«—  Ну,  что  скажешь?
 —  А  то  скажу,  любез¬
ный  мой:  вчерась  затемно
наехали  ко  мне  банды  эти
самые  и  зерно  начисто
стравили  коньми!..  Смыва¬
лись  надо  мною...  Старший
ихний  говорит:  присягай
нам,  в  одну  душу,  и  зем¬
лю  заставили  есть.
 —  А  сейчас  они  где?
 —  Тамотко  и  есть.  Вод¬
ки  с  собой  навезли,  лакают,
нечистые,  в  моей  горнице,
а  я  сюда  прибег  доложить
вашей  милости,  может,  хоть
вы  на  них  какую  управу
сыщете.
 —  Скажи,  чтоб  седла¬
ли!..—  С  лавки  привстал,
улыбаясь  деду,  Николка  и
шинель  потянул  за  рукав
устало».
 М.  Шолохов
 «Наступило  долгое  мол¬
чание.
 —  Поблагодарим  доро¬
гого  гостя,  —  сказал  фон
Лампе.  Когда  дверь  за
Якушевым  закрылась,  Че¬
бышев  сказал:
 —  Господа,  это  опасный
человек.  «Трест»  —  мисти¬
фикация  ГПУ.
 —  Нельзя  швыряться  та¬
кими  обвинениями.  Англи¬
чане  и  поляки  утверждают,
что  в  России  существует
сильная  подпольная  орга¬
низация,—возразил  Лампе».
 Л.  Никулин

библиотека
 приложение  к  журналу
•’сельская  молодежь”
 &

издательство  цк  влксм  "молодая

гвардия
 москва

РАССКАЗЫ

РОДИНКА
 На  столе  гильзы  патронные,
пахнущие  сгоревшим  порохом,  ба¬
ранья  кость,  полевая  карта,  свод¬
ка,  уздечка  наборная  с  душком  ло¬
шадиного  пота,  краюха  хлеба.  Все
это  на  столе,  а  на  лавке  тесаной,
заплесневевшей  от  сырой  стены,
спиной  плотно  к  подоконнику  при¬
жавшись,  Николка  Кошевой,  ко¬
мандир  эскадрона,  сидит.  Каран¬
даш  в  пальцах  его  иззябших,  не¬
движимых.  Рядом  с  давнишними
плакатами,  распластанными  на  сто¬
ле,—  анкета,  наполовину  заполнен¬
ная.  Шершавый  лист  скупо  рас¬
сказывает:  Кошевой  Николай.  Ко¬
мандир  эскадрона.  Землероб.  Член
РКСМ.
 Против  графы  «возраст»  каран¬
даш  медленно  выводит:  18  лет.
 Плечист  Николка,  не  по  летам
выглядит.  Старят  его  глаза  в  мор¬
щинках  лучистых  и  спина,  по-ста¬
риковски  сутулая.
 —  Мальчишка  ведь,  пацаненок,
куга  зеленая,—  говорят  шутя  в  эс¬
кадроне,—  а  ’  подыщи  другого,  кто
бы  сумел  почти  без  урона  ликви¬
дировать  две  банды  и  полгода  во¬
дить  эскадрон  в  бои  и  схватки  не
хуже  любого  старого  командира!
 Стыдится  Николка  своих  восем¬
надцати  годов.  Всегда  против  не¬
навистной  графы  «возраст»  каран¬
даш  ползет,  замедляя  бег,  а  Никол¬
кины  скулы  полыхают  досадным
румянцем.  Казак  Николкин  отец,  а
по  отцу  и  он  —  казак.  Помнит,  буд¬
то  в  полусне,  когда  ему  было  лет
пять-шесть,  сажал  его  отец  на  коня
своего  служивского.
 7

—  За  гриву  держись,  сынок!  —  кричал  он,  а  мать  из  две¬
рей  стряпки  улыбалась  Николке,  бледнея,  и  глазами  широко
раскрытыми  глядела  на  ножонки,  окарачившие  острую  хребти-
чу  коня,  и  на  отца,  державшего  повод.
 Давно  это  было.  Пропал  в  германскую  войну  Николкин
Отец,  как  в  воду  канул.  Ни  слуху  о  нем,  ни  духу.  Мать  по¬
мерла.  От  отца  Николка  унаследовал  любовь  к  лошадям,  неиз¬
меримую  отвагу  и  родинку,  такую  же,  как  у  отца,  величиной
с  голубиное  яйцо,  на  левой  ноге  выше  щиколотки.  До  пятна¬
дцати  лет  мыкался  по  работникам,  а  потом  шинель  длинную
выпросил  и  с  проходившим  через  станицу  красным  полком
ушел  на  Врангеля.  Летом  нонешним  купался  Николка  в  Дону  с
военкомом.  Тот,  заикаясь  и  кривя  контуженную  голову,  сказал,
хлопая  Николку  по  сутулой  и  черной  от  загара  спине:
 —  Ты  того...  того...  Ты  счастли...  счастливый!  Ну  да,  счаст¬
ливый!  Родинка  —  это,  говорят,  счастье.
 Николка  ощерил  зубы  кипенные,  нырнул  и,  отфыркиваясь,
крикнул  из  воды:
 —  Брешешь  ты,  чудак!  Я  с  мальства  сирота,  в  работниках
всю  жизнь  гибнул,  а  он  —  счастье!..
 И  поплыл  на  желтую  косу,  обнимавшую  Дон.
 II
 Хата,  где  квартирует  Николка,  стоит  на  яру  над  Доном.  Из
окон  видно  зеленое  расплескавшееся  Обдонье  и  вороненую
сталь  воды.  По  ночам  в  бурю  волны  стучатся  под  яром,  ставни
тоскуют,  захлебываясь,  и  чудится  Николке,  что  вода  вкрадчиво
ползет  в  щели  пола  и,  прибывая,  трясет  хату.
 Хотел  он  на  другую  квартиру  перейти,  да  так  и  не  перешел,
остался  до  осени.  Утром  морозным  на  крыльцо  вышел  Николка,
хрупкую  тишину  ломая  перезвоном  подкованных  сапог.  Спустил¬
ся  в  вишневый  садик  и  лег  на  траву,  заплаканную,  седую  от
росы.  Слышно,  как  в  сарае  уговаривает  хозяйка  корову  стоять
спокойно,  телок  мычит  требовательно  и  басовито,  а  о  стенки  ци-
барки  вызванивают  струи  молока.
 Во  дворе  скрипнула  калитка,  собака  забрехала.  Голос  взвод¬
ного:
 —  Командир  дома?
 Приподнялся  на  локтях  Николка.
 —  Вот  он  я!  Ну,  чего  там  еще?
 —  Нарочный  приехал  из  станицы.  Говорит,  банда  пробилась
из  Сальского  округа,  совхоз  Грушинский  заняла...
 —  Веди  его  сюда.
 8

Тянет  нарочный  к  конюшне  лошадь,  потом  горячим  обли¬
тую.  Посреди  двора  упала  та  на  передние  ноги,  потом  —  на
бок,  захрипела  отрывисто  и  коротко  и  издохла,  глядя  стекле¬
неющими  глазами  на  цепную  собаку,  захлебнувшуюся  злобным
лаем.  Потому  издохла,  что  на  пакете,  привезенном  нарочным,
стояло  три  креста  и  с  пакетом  этим  скакал  сорок  верст,  не
передыхая,  нарочный.
 Прочитал  Николка,  что  председатель  просит  его  выступить  с
эскадроном  на  подмогу,  и  в  горницу  пошел,  шашку  цепляя,  ду¬
мал  устало:  «Учиться  бы  поехать  куда-нибудь,  а  тут  банда...
Военком  стыдит:  мол,  слова  правильно  не  напишешь,  а  еще
эскадронный...  Я-то  при  чем,  что  не  успел  приходскую  школу
окончить?  Чудак  он...  А  тут  банда...  Опять  кровь,  а  я  уж  умо¬
рился  так  жить...  Опостылело  все...»
 Вышел  на  крыльцо,  заряжая  на  ходу  карабин,  а  мысли,  как
лошади  по  утоптанному  шляху,  мчались:  «В  город  бы  уехать...
Учиться  б...»
 Мимо  издохшей  лошади  шел  в  конюшню,  глянул  на  черную
ленту  крови,  точившуюся  из  пыльных  ноздрей,  и  отвернулся.
 Ill
 По  кочковатому  летнику,  по  колеям,  ветрами  облизанным,
мышастый  придорожник  кучерявится,  лебеда  и  пышатки  густо
и  махровито  лопушатся.  По  летнику  сено  когда-то  возили  к
гумнам,  застывшим  в  степи  янтарными  брызгами,  а  торный
шлях  улегся  бугром  у  столбов  телеграфных.  Бегут  столбы  в
муть  осеннюю,  белесую,  через  лога  и  балки  перешагивают,  а
мимо  столбов  шляхом  глянцевитым  ведет  атаман  банду  —  пол¬
сотни  казаков  донских  и  кубанских,  властью  советской  недо¬
вольных.  Трое  суток,  как  набедившийся  волк  от  овечьей  ота¬
ры,  уходит  дорогами  и  целиною  бездорожно,  а  за  ним  вназир-
ку  —  отряд  Николки  Кошевого.
 Отъявленный  народ  в  банде,  служивский,  бывалый,  а  все
же  крепко  призадумывается  атаман:  на  стременах  привстает,
степь  глазами  излапывает,  версты  считает  до  голубенькой  ка¬
емки  лесов,  протянутой  по  ту  сторону  Дона.
 Так  и  уходят  по-волчьи,  а  за  ними  эскадрон  Николки  Коше¬
вого  следы  топчет.
 Днями  летними,  погожими  в  степях  донских,  под  небом  гу¬
стым  и  прозрачным  звоном  серебряным  вызванивает  и  колы¬
шется  хлебный  колос.  Это  перед  покосом,  когда  у  ядреной  пше-
ницы-гарновки  ус  чернеет  на  колосе,  будто  у  семнадцатилетнего
парня,  а  жито  дует  вверх  и  норовит  человека  перерасти.
 9

Бородатые  станичники  на  суглинке,  по  песчаным  буграм,
возле  левад  засевают  клинышками  жито.  Сроду  не  родится  оно,
издавна  десятина  не  дает  больше  тридцати  мер,  а  сеют  пото¬
му,  что  из  жита  самогон  гонят  яснее  слезы  девичьей;  потому,  что
исстари  так  заведено,  деды  и  прадеды  пили,  а  на  гербе  ка¬
заков  области  Войска  Донского,  должно,  недаром  изображен  был
пьяный  казак,  телешом  сидящий  на  бочке  винной.  Хмелем  гу¬
стым  и  ярым  бродят  по  осени  хутора  и  станицы,  нетрезво  ка¬
чаются  красноверхие  папахи  над  плетнями  из  краснотала.
 По  тому  самому  и  атаман  дня  не  бывает  трезвым,  потому-то
все  кучера  и  пулеметчики  пьяно  кособочатся  на  рессорных  та¬
чанках.
 Семь  лет  не  видал  атаман  родных  куреней.  Плен  герман¬
ский,  потом  Врангель,  в  солнце  расплавленный  Константино¬
поль,  лагерь  в  колючей  проволоке,  турецкая  фелюга  со  смо¬
листым  соленым  крылом,  камыши  кубанские,  султанистые  и  —
банда.
 Вот  она,  атаманова  жизнь,  коли  назад  через  плечо  оглянуть¬
ся.  Зачерствела  душа  у  него,  как  летом  в  жарынь  черствеют
следы  раздвоенных  бычачьих  копыт  возле  музги  степной.  Боль,
чудная  и  непонятная,  точит  изнутри,  тошнотой  наливает  мус¬
кулы,  и  чувствует  атаман:  не  забыть  ее  и  не  залить  лихоман¬
ку  никаким  самогоном.  А  пьет  —  дня  трезвым  не  бывает  пото¬
му,  что  пахуче  и  сладко  цветет  жито  в  степях  донских,  опро¬
кинутых  под  солнцем  жадной  черноземной  утробой,  и  смугло¬
щекие  жалмерки  по  хуторам  и  станицам  такой  самогон  выва¬
ривают,  что  с  водой  родниковой  текучей  не  различить.
 IV
 Зарею  стукнули  первые  заморозки.  Серебряной  проседью
брызнуло  на  разлапистые  листья  кувшинок,  а  на  мельничном
колесе  поутру  заприметил  Лукич  тонкие  разноцветные,  как
слюда,  льдинки.
 С  утра  прихворнул  Лукич:  покалывало  в  поясницу,  от  боли
глухой  ноги  сделались  чугунными,  к  земле  липли.  Шаркал  по
мельнице,  с  трудом  передвигая  несуразное,  от  костей  отстаю¬
щее  тело.  Из  просорушки  шмыгнул  мышиный  выводок;  погля¬
дел  кверху  глазами  слезливо-мокрыми:  под  потолком  с  пере¬
кладин  голубь  сыпал  скороговоркой  дробное  и  деловитое  бор¬
мотание.  Ноздрями,  словно  из  суглинка  вылепленными,  втянул
дед  вязкий  душок  водяной  плесени  и  запах  перемолотого  жита,
прислушался,  как  нехорошо,  захлебываясь,  сосала  и  облизыва¬
ла  сваи  вода,  и  бороду  мочалистую  помял  задумчиво.
 10

На  пчельнике  прилег  отдохнуть  Лукич.  Под  тулупом  спал
наискось,  распахнувши  рот,  в  углах  губ  бороду  слюнявил  слю¬
ной  клейкой  и  теплой.  Сумерки  густо  измазали  дедову  хатен¬
ку,  в  молочных  лоскутьях  тумана  застряла  мельница...
 А  когда  проснулся  —  из  лесу  выехали  двое  конных.  Один  из
них  крикнул  деду,  шагавшему  по  пчельнику:
 —  Иди  сюда,  дед!
 Глянул  Лукич  подозрительно,  остановился.  Много  перевидал
он  за  смутные  года  таких  вот  вооруженных  людей,  бравших  не
спрошаючи  корм  и  муку,  и  всех  их  огулом,  не  различая,
крепко  недолюбливал.
 —  Живей  ходи,  старый  хрен!
 Промеж  ульев  долбленых  двинулся  Лукич,  тихонько  губа¬
ми  вылинявшими  беззвучно  зашамкал,  стал  поодаль  от  гостей,
наблюдая  искоса.
 —  Мы  —  красные,  дедок...  Ты  нас  не  бойся,—  миролюбиво
просипел  атаман.—  Мы  за  бандой  гоняемся,  от  своих  отбились...
Може,  видел  вчера  отряд  тут  проходил?
 —  Были  какие-то.
 —  Куда  они  пошли,  дедушка?
 —  А  холера  их  ведает!
 —  У  тебя  на  мельнице  никто  из  них  не  остался?
 —  Нетути,—  сказал  Лукич  коротко  и  повернулся  спиной.
 —  Погоди,  старик.—  Атаман  с  седла  соскочил,  качнулся  на
дуговатых  ногах  пьяно  и,  крепко  дохнув  самогоном,  сказал:  —
Мы,  дед,  коммунистов  ликвидируем...  Так-то!..  А  кто  мы  есть,
не  твоего  ума  дело!  —  Споткнулся,  повод  роняя  из  рук.—  Твое
дело  зерна  на  семьдесят  коней  приготовить  и  молчать...  Чтобы
в  два  счета!..  Понял?  Где  у  тебя  зерно?
 —  Нетути,—  сказал  Лукич,  поглядывая  в  сторону.
 —  Ав  энтом  амбаре  что?
 —  Хлам,  стало  быть,  разный.  Нетути  зерна!
 —  А  ну,  пойдем!
 Ухватил  старика  за  шиворот  и  коленом  потянул  к  амбару
кособокому,  в  землю  вросшему.  Двери  распахнул.  В  закромах
просо  и  чернобылый  ячмень.
 —  Это  тебе  что,  не  зерно,  старая  сволочуга?
 —  Зерно,  кормилец...  Отмол  это...  Год  я  его  по  зернушку
собирал,  а  ты  конями  потравить  норовишь...
 —  По-твоему,  нехай  наши  кони  с  голоду  дохнут?  Ты  что  же
это  —  за  красных  стоишь,  смерть  выпрашиваешь?
 —  Помилуй,  жалкенький  мой!  За  что  ты  меня?  —  Шапчон¬
ку  сдернул  Лукич,  на  колени  жмякнулся,  руки  волосатые  ата-
мановы  хватал,  целуя...
 11

—  Говори:  красные  тебе  любы?
 —  Прости,  болезный!  Извиняй  на  слове  глупом.  Ой,  прости,
не  казни  ты  меня,—  голосил  старик,  ноги  атамановы  обнимая.
 —  Божись,  что  ты  не  за  красных  стоишь...  Да  ты  не  кре¬
стись,  а  землю  ешь!..
 Ртом  беззубым  жует  песок  из  пригоршней  дед  и  слезами
его  подмачивает.
 —  Ну,  теперь  верю.  Вставай,  старый!
 И  смеется  атаман,  глядя,  как  не  встанет  на  занемевшие  но¬
ги  старик.  А  из  закромов  тянут  наехавшие  конные  ячмень  и
пшеницу,  под  ноги  лошадям  сыплют  и  двор  устилают  золоти¬
стым  зерном.
 V
 Заря  в  тумане,  в  мокрети  мглистой.
 Миновал  Лукич  часового  и  не  дорогой,  а  стежкой  лесной,  од¬
ному  ему  ведомой,  затрусил  к  хутору  через  буераки,  через  лес,
насторожившийся  в  предутренней  чуткой  дреме.
 До  ветряка  дотюпал,  хотел  через  прогон  завернуть  в  улоч¬
ку,  но  перед  глазами  сразу  вспухли  неясные  очертания  всад¬
ников.
 —  Кто  идет?  —  окрик  тревожный  в  тишине.
 —  Я  это...—  шамкнул  Лукич,  а  сам  весь  обмяк,  затрясся.
 —  Кто  такой?  Что  —  пропуск?  По  каким  делам  шляешься?
 —  Мельник  я...  с  водянки  тутошней.  По  надобностям  в  ху¬
тор  иду.
 —  Каки-таки  надобности?  А  ну,  пойдем  к  командиру!  Впе¬
ред  иди...—  крикнул  один,  наезжая  лошадью.
 На  шее  почуял  Лукич  парные  лошадиные  губы  и,  прихрамы¬
вая,  засеменил  в  хутор.
 На  площади  у  хатенки,  черепицей  крытой,  остановились.
Провожатый,  кряхтя,  слез  с  седла,  лошадь  привязал  к  забору
и,  громыхая  шашкой,  взошел  на  крыльцо.
 —  За  мной  иди!..
 В  окнах  огонек  маячит.  Вошли.
 Лукич  чихнул  от  табачного  дыма,  шапку  снял  и  торопливо
перекрестился  на  передний  угол.
 —  Старика  вот  задержали.  В  хутор  правился.
 Николка  со  стола  приподнял  лохматую  голову,  в  пуху  и  пе¬
рьях,  спросил  сонно,  но  строго:
 —  Куда  шел?
 Лукич  вперед  шагнул  и  радостью  поперхнулся.
 —  Родимый,  свои  это,  а  я  думал  —  опять  супостатники
энги...  Заробел  дюже  и  спросить  побоялся...  Мельник  я.  Как
12

шли  вы  через  Митрохин  лес  и  ко  мне  заезжали,  еще  молоком
я  тебя,  касатик,  поил...  Аль  запамятовал?..
 —  Ну,  что  скажешь?
 —  А  то  скажу,  любезный  мой:  вчерась  затемно  наехали  ко
мне  банды  эти  самые  и  зерно  начисто  стравили  коньми!..
Смывались  надо  мною...  Старший  ихний  говорит:  присягай  нам,
в  одну  душу,  и  землю  заставил  есть.
 —  А  сейчас  они  где?
 —  Тамотко  и  есть.  Водки  с  собой  навезли,  лакают,  нечи¬
стые,  в  моей  горнице,  а  я  сюда  прибег  доложить  вашей  мило¬
сти,  может,  хоть  вы  на  них  какую  управу  сыщете.
 —  Скажи,  чтоб  седлали!..—  С  лавки  привстал,  улыбаясь  де¬
ду,  Николка  и  шинель  потянул  за  рукав  устало.
 VI
 Рассвело.
 Николка,  от  ночей  бессонных  зелененький,  подскакал  к  пу¬
леметной  двуколке.
 —  Как  пойдем  в  атаку  —  лупи  по  правому  флангу.  Нам  надо
крыло  ихнее  заломить!
 И  поскакал  к  развернутому  эскадрону.
 За  кучей  чахлых  дубков  на  шляху  показались  конные  —
по  четыре  в  ряд,  тачанки  в  середине.
 —  Наметом!  —  крикнул  Николка  и,  чуя  за  спиной  нарастаю¬
щий  грохот  копыт,  вытянул  своего  жеребца  плетью.
 У  опушки  отчаянно  застучал  пулемет,  а  те,  на  шляху,  быст¬
ро,  как  на  учении,  лавой  рассыпались.
 Из  бурелома  на  бугор  выскочил  волк,  репьями  увешанный.
Прислушался,  угнув  голову  вперед.  Невдалеке  барабанили  вы¬
стрелы  и  тягучей  волной  колыхался  разноголосый  вой.
 Тук!  —  падал  в  ольшанике  выстрел,  а  где-то  за  бугром,  за
пахотой  эхо  скороговоркой  бормотало:  так!
 И  опять  часто:  тук,  тук,  тук!..  А  за  бугром  отвечало:  так!
так!  так!..
 Постоял  волк  и  не  спеша,  вперевалку  потянул  в  лог,  в  за¬
росли  пожелтевшей  нескошенной  куги...
 —  Держись!..  Тачанок  не  кидать!..  К  перелеску...  К  перелес¬
ку,  в  кровину  мать!  —  кричал  атаман,  привстав  на  стременах.
 А  возле  тачанок  уж  суетились  кучера  и  пулеметчики,  обру¬
бая  постромки,  и  цепь,  изломанная  беспрестанным  огнем  пу¬
леметов,  уже  захлестнулась  в  неудержимом  бегстве.
 Повернул  атаман  коня,  а  на  него,  раскрылатившись,  скачет
один  и  шашкой  помахивает.  По  биноклю,  метавшемуся  на  гру¬
13

ди,  по  бурке  догадался  атаман,  что  не  простой  красноармеец
скачет,  и  поводья  натянул.  Издалека  увидел  молодое  безусое
лицо,  злобой  перекошенное,  и  сузившиеся  от  ветра  глаза.
Конь  под  атаманом  заплясал,  приседая  на  задние  ноги,  а  он,
дергая  из-за  пояса  зацепившийся  за  кушак  маузер,  крикнул:
 —  Щенок  белогубый!..  Махай,  махай,  я  тебе  намахаю!..
 Атаман  выстрелил  в  нараставшую  черную  бурку.  Лошадь,
проскакав  саженей  восемь,  упала,  а  Николка  бурку  сбросил,
стреляя,  перебегал  к  атаману  ближе,  ближе...
 За  перелеском  кто-то  взвыл  по-звериному  и  осекся.  Солнце
закрылось  тучей,  и  на  степь,  на  шлях,  на  лес,  ветрами  и
осенью  отерханный,  упали  плывущие  тени.
 «Неук,  сосун,  горяч,  через  это  и  смерть  его  тут  нала-
пает»,—  обрывками  думал  атаман  и,  выждав,  когда  у  того  кон¬
чилась  обойма,  поводья  пустил  и  налетел  коршуном.
 С  седла  перевесившись,  шашкой  махнул,  на  миг  ощутил,  как
обмякло  под  ударом  тело  и  послушно  сползло  наземь.  Соско¬
чил  атаман,  бинокль  с  убитого  сдернул,  глянул  на  ноги,  дро¬
жащие  мелким  ознобом,  оглянулся  и  присел  сапоги  снять  хро¬
мовые  с  мертвяка.  Ногой  упираясь  в  хрустящее  колено,  снял
один  сапог  быстро  и  ловко.  Под  другим,  видно,  чулок  зака¬
тился:  не  скидается.  Дернул,  злобно  выругавшись,  с  чулком
сорвал  сапог  и  на  ноге,  повыше  щиколотки,  родинку  увидел
с  голубиное  яйцо.  Медленно,  словно  боясь  разбудить,  вверх  ли¬
цом  повернул  холодеющую  голову,  руки  измазал  в  крови,  вы¬
ползавшей  изо  рта  широким  бугристым  валом,  всмотрелся  и
только  тогда  плечи  угловатые  обнял  неловко  и  сказал  глухо:
 —  Сынок!..  Николушка!..  Родной!..  Кровинушка  моя...
 Чернея,  крикнул:
 —  Да  скажи  же  хоть  слово?  Как  же  это,  а?
 Упал,  заглядывая  в  меркнущие  глаза;  веки,  кровью  зали¬
тые,  приподымая,  тряс  безвольное,  податливое  тело...  Но  на¬
крепко  закусил  Николка  посинелый  кончик  языка,  будто  боял¬
ся  проговориться  о  чем-то  неизмеримо  большом  и  важном.
 К  груди  прижимая,  поцеловал  атаман  стынущие  руки  сына
и,  стиснув  зубами  запотевшую  сталь  маузера,  выстрелил  себе
в  рот...
 А  вечером,  когда  за  перелеском  замаячили  конные,  ветер
донес  голоса,  лошадиное  фырканье  и  звон  стремян,—  с  лохма¬
той  головы  атамана  нехотя  сорвался  коршун-стервятник.  Со¬
рвался  и  растаял  в  сереньком,  по-осеннему  бесцветном  не(5е,
 1924
 14

ШИБАЛКОВО  СЕМЯ
 —  Образованная  ты  женщина,  очки  носишь,  а  того  не  возь¬
мешь  в  понятие...  Куда  я  с  ним  денусь?..
 Отряд  наш  стоит  верстов  сорок  отсель,  шел  я  пеши  и  его
на  руках  нес.  Видишь,  кожа  на  ногах  порепалась?  Как  ты
есть  заведывающая  этого  детского  дома,  то  прими  дитя!  Ме-
стов,  говоришь,  нету?  А  мне  куда  его?  В  достаточности  я  с
ним  страданьев  перенес.  Горюшка  хлебнул  выше  горла...  Ну  да,
мой  это  сынишка,  мое  семя...  Ему  другой  год,  а  матери  не
имеет.  С  маманькой  его  вовсе  особенная  история  была.  Что  ж,
я  могу  и  рассказать.  Позапрошлый  год  находился  я  в  сотне
особого  назначения.  В  ту  пору  гоняли  мы  по  верховым  стани¬
цам  Дона  за  бандой  Игнатьева.  Я  в  аккурат  пулеметчиком  был.
Выступаем  как-то  из  хутора,  степь  голая  кругом,  как  плеши¬
на,  и  жарынь  неподобная.  Бугор  перевалили,  под  гору  в  лесок
зачали  спущаться,  я  на  тачанке  передом.  Глядь,  а  на  пригорке
в  близости  навроде  как  баба  лежит.  Тронул  я  коней,  к  ней
правлюсь.  Обыкновенно  —  баба,  а  лежит  кверху  мордой,  и  по¬
дол  юбки  выше  головы  задратый.  Слез,  вижу  —  живая,  двошит...
Воткнул  ей  в  зубы  шашку,  разжал,  воды  из  фляги  плеснул,
баба  оживела  навовсе.  Тут  подскакали  казаки  из  сотни,  до¬
прашиваются  у  нее:
 —  Что  ты  собою  за  человек  и  почему  в  бессовестной  види¬
мости  лежишь  вблизу  шляха?..
 Она  как  заголосит  по-мертвому  —  насилу  дознались,  что  бан¬
да  из-под  Астрахани  взяла  ее  в  подводы,  а  тут  снасильнича¬
ли  и,  как  водится,  кинули  посередь  путя...  Говорю  я  станиш¬
никам  :
 —  Братцы,  дозвольте  мне  ее  на  тачанку  взять,  как  она  по¬
страдавши  от  банды.
 Тут  зашумела  вся  сотня:
 —  Бери  ее,  Шибалок,  на  тачанку!  Бабы,  они  живущй,  стер¬
вы,  нехай  трошки  подправится,  а  там  видно  будет!
 Что  ж  ты  думаешь?  Хоть  и  не  обожаю  я  нюхать  бабьи  по¬
долы,  а  жалость  к  ней  поимел  и  взял  ее  на  свой  грех.  По¬
жила,  освоилась  —  то  лохуны  казакам  выстирает,  глядишь,  лат¬
ку  на  шаровары  кому  посодит,  по  бабьей  части  за  сотней  над-
глядела.  А  нам  уж  как  будто  и  страмотно  бабу  при  сотне  со¬
держать.  Сотенный  матюкается:
 —  За  хвост  ее,  курву,  да  под  ветер  спиной!
 А  я  жалкую  по  ней  до  высшего  и  до  большего  степени.  За¬
чал  ей  говорить:
 15

—  Метись  отсель,  Дарья,  подобру-поздорову,  а  то  присва¬
тается  к  тебе  дурная  пуля,  посля  плакаться  будешь...
 Она  в  слезы,  в  крик  ударилась:
 —  Расстрельте  меня  на  месте,  любезные  казачки,  а  не  пой
ду  от  вас!
 Вскорости  убили  у  меня  кучера,  она  и  задает  мне  такую
заковырину:
 —  Возьми  меня  в  кучера?  Я,  дескать,  с  коньми  могу  не
хуже  иного  прочего  обходиться...
 Даю  ей  вожжи.
 —  Ежели,—  говорю,—  в  бою  не  вспопашишься  в  два  счета
тачанку  задом  обернуть  —  ложись  посередь  шляха  и  помирай,
все  одно  запорю!
 Всем  служилым  казакам  на  диво  кучеровала.  Даром  что
бабьего  пола,  а  по  конскому  делу  разбиралась  хлеще  иного
казака.  Бывало,  на  позиции  так  тачанку  крутнет,  ажник  ко¬
ни  в  дыбки  становятся.  Дальше  —  больше...  Начали  мы  с  ней
путаться.  Ну,  как  полагается,  забрюхатела  она.  Мало  ли  от
нашего  брата  бабья  страдает.  Этак  месяцев  восемь  гоняли  мы
за  бандой.  Казаки  в  сотне  ржут:
 —  Мотри,  Шибалок,  кучер  твой  с  харча  казенного  какой
гладкий  стал,  на  козлах  не  умещается!
 И  вот  выпала  нам  такая  линия  —  патроны  прикончились,  а
подвозу  нет.  Банда  расположилась  в  одном  конце  хутора,  мы  в
другом.  В  очень  секретной  тайне  содержим  от  жителей,  что
патрон  не  имеем.  Тут-то  и  получилась  измена.  Посередь  но
чи  —  я  в  заставе  был  —  слышу:  стоном  гудет  земля.  Лавой  идут
по-за  хутором  и  оцепить  нас  имеют  в  виду.  Прут  в  наступ,
явственно,  без  всяких  опасениев,  даже  позволяют  себе  шуметь
нам:
 —  Сдавайтесь,  красные  казачки,  беспатронники!  А  то,  бра¬
тушки,  нагоним  вас  на  склизкое!..
 Ну  и  нагнали...  Так  накрутили  нам  хвосты,  что  довелось-
таки  мерять  по  бугру,  чья  коняка  добрее.  Поутру  собрались
верстах  в  пятнадцати  от  хутора,  в  лесу,  в  доброй  половины
своих  недосчитались.  Какие  ушли,  а  остатних  порубали.  Уще¬
мила  меня  тоска  —  житья  нету,  а  тут  Дарью  хворь  обротала.
Верхи  поскакалась  ночью  и  вся  собой  сменилась,  почернела.
Гляжу,  покрутилась  с  нами  и  пошла  от  становища  в  лес,  в  гу¬
щину.  Я  такое  дело  смекнул  и  за  ней  по  следу.  Забилась  она
в  яры,  в  бурелом,  вымоину  нашла  и,  как  волчиха,  листьев-па-
далицы  на1ребла  и  легла  спервоначалу  вниз  мордой,  а  посля  на
спину  обернулась.  Квохчет,  счинается  родить,  я  за  кустом  не
ворохнусь  сижу,  на  нее  скрозь  ветки  поглядываю...  И  вот  она
 16

кряхтит-кряхтит,  потом  зачинает  покрикивать,  слезы  у  ней  по
щекам,  а  сама  вся  зеленью  подернулась,  глаза  выпучила,  ту¬
жится,  ажник  судорога  ее  выгинает.  Не  казачье  это  дело,  а
гляжу  и  вижу  —  не  разродится  баба,  помрет...  Выскочил  я  из-
за  куста,  подбег  к  ней,  смекаю,  что  надо  мне  ей  помочь  ока¬
зать.  Нагнулся,  рукава  засучил.,  и  такая  меня  оторопь  взяла,
потом  весь  взмок.  Людей  доводилось  убивать  —  не  робел,  а  тут
поди  вот!  Вожусь  около  нее,  она  перестала  выть  и  такую  мне
запаливав!  хреновину:
 —  Знаешь,  Яша,  кто  банде  сообчил,  что  у  нас  патронов
нет?  —  и  глядит  на  меня  сурьезно  так.
 —  Кто?  —  спрашиваю  у  ней.
 —  Я.
 —  Что  ты,  дурная,  собачьей  бесилы  обтрескалась?  Не  тог
час,  чтобы  гутарить,  молчи  лежи!..
 Она  опять  свое:
 —  Смертынька  в  головах  у  меня  стоит,  повинюсь  перед  то¬
бой  я,  Яша...  Не  знаешь  ты,  какую  змею  под  рубахой  грел...
 —  Ну,  винись,—  говорю,—  ляд  с  тобой!
 Тут  она  и  выложила.  Рассказывает,  а  сама  головою  оземь
бьется.
 —  Я,—  говорит,—  в  банде  своей  охотой  была  и  тягалась  с
ихним  главачом  Игнатьевым...  Год  назад  послали  они  меня  в
вашу  сотню,  чтоб  всякие  сведения  я  им  сообчала,  а  для  види¬
мости  я  и  представилась  снасилованной.  Помираю,  а  то  в  даль-
неющем  я  бы  всю  сотню  перевела...
 Сердце  у  меня  тут  прикипело  в  грудях,  не  мог  я  стер
петь  —  вдарил  ее  сапогом  и  рот  ей  раскровянил.  Но  тут  у  ней
схватки  заново  начались,  и  вижу  я  —  промеж  ног  у  нее  образо¬
валось  дите...  Мокрое  лежит  и  верещит,  как  зайчонок  на  зубах
у  лисы...  А  Дарья  уж  и  плачет  и  смеется,  в  ногах  у  меня
полозит  и  все  колени  мои  норовит  обнять...  Повернулся
я  и  пошел  от  нее  до  сотни.  Прихожу  и  говорю  казакам  —
так  и  так...
 Поднялась  промеж  них  киповень.  Спервоначалу  хотели  меня
порубать,  а  посля  и  говорят  мне:
 —  Ты  примолвил  ее,  Шибалок,  ты  должен  ее  и  прикончить,
совсем  с  новорожденным  отродьем,  а  нет  —  тебя  на  капусту
посекем...
 Стал  я  на  колени  и  говорю:
 —  Братцы!  Убью  я  ее  не  из  страху,  а  по  совести,  за  тех
братов-товарищев,  какие  головы  поклали  через  ее  изменшест-
во,  но  поимейте  вы  сердце  к  дитю.  В  нем  мы  с  ней  половин¬
ные  участники,  мое  это  семя,  и  пущай  живым  оно  остается.
 2  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь*,  т.  1
 17

У  вас  жены  и  дети  есть,  а  у  меня,  окромя  его,  никого  не  ока¬
зывается...
 Просил  сотню  и  землю  целовал.  Тут  они  поимели  ко  мне  жа¬
лость  и  сказали:
 —  Ну,  добре’  Нехай  твое  семя  растет,  и  нехай  из  него  выхо¬
дит  такой  же  лихой  пулеметчик,  как  и  ты,  Шибалок.  А  бабу
прикончь!
 Кинулся  я  к  Дарье.  Она  сидит,  оправилась  и  дитя  на  руках
держит.
 Я  ей  и  говорю:
 —  Не  дам  я  тебе  дитя  к  грудям  припущать.  Коли  родился  он
в  горькую  годину  —  пущай  не  знает  материного  молока,  а  те¬
бя,  Дарья,  должен  я  убить  за  то,  что  ты  есть  контра  нашей
советской  власти.  Становись  к  яру  спиной!..
 —  Яша,  а  дите?  Твоя  плоть.  Убьешь  меня,  и  оно  помрет  без
молока.  Дозволь  мне  его  выкормить,  тогда  убивай,  я  согласна...
 Нет,—  говорю  я  ей,—  сотня  мне  строгий  наказ  дала.  Не  мо¬
гу  я  тебя  в  живых  оставить,  а  за  дитя  не  сумлевайся.  Моло¬
ком  кобыльим  выкормлю,  к  смерти  не  допущу.
 Отступил  я  два  шага  назад,  винтовку  снял,  а  она  ноги  мне
обхватила  и  сапоги  целует...
 После  этого  иду  обратно,  не  оглядываюсь,  в  руках  дрожа¬
ние,  ноги  подгибаются,  и  дите,  склизкое,  голое,  из  рук  падает.,.
 Ден  через  пять  тем  местом  назад  ехали.  В  лощине  над  ле¬
сом  воронья  туча...  Хлебнул  я  горюшка  с  этим  дитем.
 —  За  ноги  его  да  об  колесо!..  Что  ты  с  ним  страдаешь,  Ши-
балок?  —  говорили,  бывало,  казаки.
 А  мне  жалко  постреленка  до  крайности.  Думаю:  «Нехай  ра¬
стет,  батьке  вязы  свернут  —  сын  будет  власть  советскую  обо¬
ронять.  Все  память  по  Якову  Шибалку  будет,  не  бурьяном  по¬
мру,  потомство  оставлю...»  Попервам,  веришь,  добрая  граждан¬
ка,  слезьми  плакал  с  ним,  даром  что  извеку  допрежь  слез  не
видал.  В  сотне  кобыла  ожеребилась,  жеребенка  мы  пристрели¬
ли,  ну  вот  и  пользовали  его  молоком.  Не  берет,  бывало,  сос¬
ку,  тоскует,  потом  свыкся,  соску  дудолил  не  хуже,  чем  мате¬
рину  титьку  иное  дите.
 Рубаху  ему  из  своих  исподников  сшил.  Сейчас  он  маленечко
из  ней  вырос,  ну  да  ничего,  обойдется...
 Вот  теперича  ты  и  войди  в  понятие:  куда  мне  с  ним  девать¬
ся?  Мал  дюже,  говоришь?  Он  смышленый  и  жевки  потребляет...
Возьми  его  от  лиха!  Берешь?..  Вот  спасибо,  гражданка!..  А  я,
как  толечко  разобьем  фоминовекую  банду,  надбегу  его  прове¬
дать.
 Прощай,  сынок,  семя  Шибалково!..  Расти...  Ах,  сукин  сын!
 18

Ты  за  что  же  отца  за  бороду  трепаешь?  Я  ли  тебя  не  пестал?
Я  ли  с  тобой  не  нянчился,  а  ты  драку  заводишь  под  конец?  Ну,
давай  на  расставанье  в  маковку  тебя  поцелую...
 Не  беспокойтеся,  добрая  гражданка,  думаете  —  он  кричать
будет?  Не-е-ет!..  Он  у  нас  трошки  из  большевиков,  кусаться  —
кусается,  нечего  греха  таить,  а  слезу  из  него  не  вышибешь!..
 1925
 2*

ПРОДКОМИССАР
 I
 В  округ  приезжал  областной  продовольственный  комиссар.
 Говорил,  торопясь  и  дергая  ехидными,  выбритыми  досиня  гу¬
бами:
 —  По  статистическим  данным,  с  вверенного  вам  округа  не¬
обходимо  взять  сто  пятьдесят  тысяч  пудов  хлеба.  Вас,  това¬
рищ  Бодягин,  я  назначил  сюда  на  должность  окружного  прод-
комиссара  как  энергичного,  предприимчивого  работника.  На¬
деюсь.  Месяц  сроку...  Трибунал  приедет  на  днях.  Хлеб  нужен
армии  и  центру  вот  как...—  ладонью  чиркнул  по  острому  ще¬
тинистому  кадыку  и  зубы  стиснул  жестко.—  Злостно  укрываю¬
щих  —  расстреливать!..
 Головой,  голо  остриженной,  кивнул  и  уехал.
 II
 Телеграфные  столбы,  воробьиным  скоком  обежавшие  весь
округ,  сказали:  разверстка.
 По  хуторам  и  станицам  казаки-посевщики  богатыми  очку¬
рами  покрепче  перетянули  животы,  решили  разом  и  не  заду¬
мавшись:
 —  Дарма  хлеб  отдавать?..  Не  дадим...
 На  базах,  на  улицах,  кому  где  приглянулось,  ночушками  по-
выбухали  ямищи,  пшеницу  ядреную  позарыли  десятками  пу¬
дов.  Всякий  знает  про  соседа,  где  и  как  попрятал  хлебушко.
 Молчат...
 Бодягин  с  продотрядом  кару  сел  ит  по  округу.  Снег  визжи  г
под  колесами  тачанки,  бегут  назад  заиндевевшие  плетни.  Су¬
мерки  вечерние.  Станица  —  как  и  все  станицы,  но  Бодягину
она  родная.  Шесть  лет  ее  не  состарили.
 Так  было:  июль  знойный,  на  межах  желтопенная  ромашка,
покос  хлебов,  Игнашке  Бодягину  —  четырнадцать  лет.  Косил  с
отцом  и  работником.  Ударил  отец  работника  за  то,  что  сломал
зубец  у  вил;  подошел  Игнат  к  отцу  вплотную,  сказал,  не  раз¬
жимая  зубов:
 —  Сволочь  ты,  батя...
 —  Я?!
 —  Ты...
 Ударом  кулака  сшиб  с  ног  Игната,  испорол  до  крови  черес-
седельней.  Вечером,  когда  вернулись  с  поля  домой,  вырезал  отец
20

в  саду  вишневый  костыль,  обстрогал,—  бороду  поглаживая,  су¬
нул  его  Игнату  в  руки:
 —  Поди,  сынок,  походи  по  миру,  а  ума-разума  наберешься  —
назад  вертайся,—  и  ухмыльнулся.
 Так  было,—  а  теперь  шуршит  тачанка  мимо  заиндевевших
плетней,  бегут  назад  соломенные  крыши,  ставни  размалеван¬
ные.  Глянул  Бодягин  на  раины  в  отцовском  палисаднике,  на
жестяного  петуха,  раскрылатившегося  на  крыше  в  безголосном
крике;  почувствовал,  как  что-то  уперлось  в  горле  и  перехва¬
тило  дыхание.  Вечером  спросил  у  хозяина  квартиры:
 —  Старик  Бодягин  живой?
 Хозяин,  чинивший  упряжку,  обсмоленными  пальцами  всу¬
чил  в  дратву  щетинку,  сощурился:
 —  Все  богатеет...  Новую  бабу  завел,  старуха  померла  дав¬
ненько,  сын  пропал  где-то,  а  он,  старый  хрен,  все  по  солдат¬
кам  бегает...
 И,  меняя  тон  на  серьезный,  добавил:
 —  Хозяин  ничего,  обстоятельный...  Вам  разве  из  знакомцев?
 Утром,  за  завтраком,  председатель  выездной  сессии  ревтри¬
бунала  сказал:
 —  Вчера  двое  кулаков  на  сходе  агитировали  казаков  хлеб  не
сдавать...  При  обыске  оказали  сопротивление,  избили  двух  крас¬
ноармейцев.  Показательный  суд  устроим  и  шлепнем...
 Ill
 Председатель  трибунала,  бывший  бондарь,  с  приземистой
сцены  народного  дома  бросил,  будто  новый  звонкий  обруч  на
кадушку  набил:
 —  Расстрелять!..
 Двух  повели  к  выходу...  В  последнем  Бодягин  отца  спознал.
Рыжая  борода  только  по  краям  заковылилась  сединой.  Взглядом
проводил  морщинистую,  загорелую  шею,  вышел  следом.
 У  крыльца  начальнику  караула  сказал:
 —  Позови  ко  мне  вот  того,  старика,
 Шагал  старый,  понуро  сутулился,  узнал  сына,  и  горячее
блеснуло  в  глазах,  потом  потухло.  Под  взъерошенное  жи^о  бро¬
вей  спрятал  глаза:
 —  С  красными,  сынок?
 —  С  ними,  батя.
 —  Тэ-э-эк...—  В  сторону  отвел  взгляд.
 Помолчали.
 —  Шесть  лет  не  видались,  батя,  и  говорить  нечего?
 Старик  зло  и  упрямо  наморщил  переносицу:
 21

—  Почти  не  к  чему...  Стёжки  нам  выпали  разные.  Меня  за
мое  ж  добро  расстрелять  надо,  за  то,  что  в  свой  амбар  не  пу¬
щаю,—  я  есть  контра,  а  кто  по  чужим  закромам  шарит,  энтот
при  законе?  Грабьте,  ваша  сила.
 У  продкомиссара  Бодягина  кожа  на  острых  изломах  скул  по¬
серела.
 —  Бедняков  мы  не  грабим,  а  у  тех,  кто  чужим  потом  нажи¬
вался,  метем  под  гребло.  Ты  первый  батраков  всю  жизнь  сосал!
 —  Я  сам  работал  день  и  ночь.  По  белу  свету  не  шатался,
как  ты!
 —  Кто  работал  —  сочувствует  власти  рабочих  и  крестьян,  а
ты  с  дрекольем  встретил...  К  плетню  не  пустил...  За  это  и  на
распыл  пойдешь!..
 У  старика  наружу  рвалось  хриплое  дыхание.  Сказал  голо¬
сом  осипшим,  словно  оборвал  тонкую  нить,  до  этого  вязавшую
их  обоих:
 —  Ты  мне  не  сын,  я  тебе  не  отец.  За  такие  слова  на  отца
будь  трижды  проклят,  анафема...—  Сплюнул  и  молча  зашагал.
Круто  повернулся,  крикнул  с  задором  нескрытым:  —  Нно-о,
Игнашка!..  Нешто  не  доведется  свидеться,  так  твою  мать!
Идут  с  Хопра  казаки  вашевскую  власть  резать.  Не  умру,  сохра¬
нит  матерь  божия,—  своими  руками  из  тебя  душу  выну...
 Вечером  за  станицей  мимо  ветряка,  к  глинищу,  куда  свали¬
вается  дохлая  скотина,  свернули  кучкой.  Комендант  Тесленко
выбил  трубку,  сказал  коротко:
 —  Становитесь  до  яру  ближче...
 Бодягин  глянул  на  сани,  ломтями  резавшие  лиловый  снег
сбочь  дороги,  сказал  придушенно:
 —  Не  серчай,  батя...
 Подождал  ответа.
 Тишина.
 —  Раз...  два...  три!..
 Лошадь  за  ветряком  рванулась  назад,  сани  испуганно  зави¬
ляли  по  ухабистой  дороге,  и  долго  еще  кивала  крашеная  ду¬
га,  маяча  поверх  голубой  пелены  осевшего  снега.
 IV
 Телеграфные  столбы,  воробьиным  скоком  обежавшие  весь
округ,  сказали:  на  Хопре  восстание.  Исполкомы  сожжены.  Со¬
трудники  частью  перерезаны,  частью  разбежались.
 Продотряд  ушел  в  округ.  В  станице  на  сутки  остались  Бо¬
дягин  и  комендант  трибунала  Тесленко.  Спешили  отправить  на
ссыпной  пункт  последние  подводы  с  хлебом.  С  утра  пришагала
22

буря.  Понесло,  закурило,  белой  мутью  запорошило  станицу.  Пе¬
ред  вечером  на  площадь  прискакало  человек  двадцать  конных.
Над  станицей,  застрявшей  в  сугробах,  полыхнул  набат.  Лоша¬
диное  ржание,  вой  собак,  надтреснутый,  хриплый  крик  коло¬
колов...
 Восстание.
 На  горе  через  впалую  лысину  кургана,  понатужась,  пере¬
валили  двое  конных.  Под  горою,  по  мосту,  лошадиный  топот.
Куча  всадников.  Передний,  в  офицерской  папахе,  плетью  вытя¬
нул  длинноногую  породистую  кобылу.
 —  Не  уйдут  коммунисты!..
 За  курганом  Тесленко,  вислоусый  украинец,  поводьями  тро¬
нул  маштака-киргиза.
 —  Черта  с  два  догонят!
 Лошадей  «прижеливали».  Знали,  что  разлапистый  бугор  лег
верст  на  тридцать.
 Позади  погоня  лавой  рассыпалась.  Ночь  на  западе,  за  краем
земли,  сутуло  сгорбатилась.  Верстах  в  трех  от  станицы  в  бал¬
ке,  в  лохматом  сугробе,  Бодягин  заприметил  человека.  Подска¬
кал,  крикнул  хрипло:
 —  Какого  черта  сидишь  тут?
 Мальчонка  малюсенький,  синим  воском  налитый,  качнулся.
Бодягин  плетью  взмахнул,  лошадь  замордовалась,  танцуя  по¬
дошла  вплотную.
 —  Замерзнуть  хочешь,  чергячье  отродье?  Как  ты  сюда  по¬
пал?
 Соскочил  с  седла,  нагнулся,  услышал  шелест  невнятный:
 —  Я,  дяденька,  замерзаю...  Я  —  сирота...  по  миру  хожу.—
Зябко  натянул  на  голову  полу  рваной  бабьей  кофты  и  притих.
 Бодягин  молча  расстегнул  полушубок,  соскочил  с  седла,  в
полу  завернул  щуплое  тельце  и  долго  садился  на  взноровив-
шуюся  лошадь.
 Скакали.  Мальчишка  под  полушубком  прижух,  оттаял,  цепко
держался  за  ременный  пояс.  Лошади  заметно  сдавали  ходу,  хри¬
пели,  отрывисто  ржали,  чуя  нарастающий  топот  сзади.
 Тесленко  сквозь  режущий  ветер  кричал,  хватаясь  за  гриву
бодягинского  коня:
 —  Брось  пацаненка!  Чуешь,  бисов  сын?  Брось,  бо  можут
споймать  нас!..—  Богом  матюкался,  плетью  стегал  посиневшие
руки  Бодягина.—  Догонят  —  зарубают!..  Шоб  ты  ясным  огнем
сгорив  со  своим  хлопцем!..
 Лошади  поравнялись  пенистыми  мордами.  Тесленко  до  крови
иссек  Бодягину  руки.  Окостенелыми  пальцами  тискал  тот  вя¬
23

лое  тельце,  повод  уздечки  заматывая  на  луку,  к  нагану  тя¬
нулся.
 —  Не  брошу  мальчонку,  замерзнет!..  Отвяжись,  старая  пад¬
ла,  убью!
 Голосом  заплакал  сивоусый  хохол,  поводья  натянул:
 —  Не  можно  уйти!  Шабаш!..
 Пальцы  —  чужие,  непослушные;  зубами  скрипел  Бодягин,
ремнем  привязывая  мальчишку  поперек  седла.  Попробовал,  креп¬
ко  ли,  и  улыбнулся:
 —  За  гриву  держись,  головастик!
 Ударил  ножнами  шашки  по  потному  крупу  коня,  Тесленко
под  вислые  усы  сунул  пальцы,  свистнул  пронзительным  раз¬
бойничьим  посвистом.  Долго  провожали  взглядами  лошадей,
взметнувшихся  облегченным  галопом.  Легли  рядышком.  Сухим,
отчетливым  залпом  встретили  вынырнувшие  из-под  пригорка  па¬
пахи.
 Лежали  трое  суток.  Тесленко,  в  немытых  бязевых  подштан¬
никах,  небу  показывал  пузырчатый  ком  мерзлой  крови,  торча¬
щей  изо  рта,  разрубленного  до  ушей.  У  Бодягина  по  голой
груди  безбоязненно  прыгали  чубатые  степные  птички;  из  рас¬
поротого  живота  и  порожних  глазных  впадин  не  торопясь  по¬
клевывали  черноусый  ячмень.
 1925

ЧУЖАЯ  КРОВЬ
 В  Филипповне  после  заговенья  выпал  первый  снег.  Ночью
из-за  Дона  подул  ветер,  зашуршал  в  степи  обыневшим  крас¬
нобылом,  лохматым  сугробам  заплел  косы  и  догола  вылизал
кочковатые  хребтины  дорог.
 Ночь  спеленала  станицу  зеленоватой  сумеречной  тишиной.
За  дворами  дремала  степь,  непаханая,  забурьяневшая.
 В  полночь  в  ярах  глухо  завыл  волк,  в  станице  откликну¬
лись  собаки,  и  дед  Гаврила  проснулся.  Свесив  с  печки  ноги,
держась  за  комель,  долго  кашлял,  потом  сплюнул  и  нащупал
кисет.
 Каждую  ночь  после  первых  кочетов  просыпается  дед,  сидит,
курит,  кашляет,  с  хрипом  отрывая  от  легких  мокроту,  а  в
промежутках  между  приступами  удушья  думки  идут  в  голове
привычной,  хоженой  стежкой.  Об  одном  думает  дед  —  о  сыне,
пропавшем  в  войну  без  вести.
 Был  один  —  первый  и  последний.  На  него  работал  не  покла¬
дая  рук.  Время  приспело  провожать  на  фронт  против  крас¬
ных  —  две  пары  быков  отвел  на  рынок,  на  выручку  купил  у
калмыка  коня  строевого,  не  конь  —  буря  степная  летучая.  До¬
стал  из  сундука  седло  и  уздечку  дедовскую,  с  серебряным  на¬
бором.  На  проводах  сказал:
 —  Ну,  Петро,  справил  я  тебя,  не  стыдно  и  офицеру  с  такой
справой  идтить...  Служи,  как  отец  твой  служил,  войско  казац¬
кое  и  тихий  Дон  не  страми!  Деды  и  прадеды  твои  службу  ца¬
рям  несли,  должон  и  ты!..
 Глядит  дед  в  окно,  обрызганное  зелеными  отсветами  лун¬
ного  света,  к  ветру,—  какой  по  двору  шарит,  неположенного
ищет,—  прислушивается,  вспоминает  те  дни,  что  назад  не  при¬
дут  и  не  вернутся.
 На  проводах  служивого  гремели  казаки  под  камышовой  кры¬
шей  Гаврилиного  дома  старинной  казачьей  песней:
 А  мы  бьем,  не  портим  боевой  порядок.
 Слу-ша-ем  один  да  приказ.
 И  что  нам  прикажут  отцы-командиры,
 Мы  туда  идем  —  рубим,  колем,  бьем!..
 За  столом  сидел  Петро,  хмельной,  иссиня-бледный,  послед¬
нюю  рюмку,  «стременную»,  выпил,  устало  зажмурив  глаза,  но
на  коня  твердо  сел.  Шашку  поправил  и,  с  седла  перегнувшись,
горсть  земли  с  родимого  база  взял.  Где-то  теперь  лежит  он,
и  чья  земля  на  чужбинке  греет  ему  грудь?
 25

Кашляет  дед  тягуче  и  сухо,  мехи  в  груди  на  разные  лады
хрипят-вызванивают,  а  в  промежутках,  когда,  откашлявшись,
прислонится  сгорбленной  спиной  к  комелю,  думки  идут  в  го¬
лове  знакомой,  хоженой  стежкой.
 Проводил  сына,  а  через  месяц  пришли  красные.  Вторглись
в  казачий  исконный  быт  врагами,  жизнь  дедову  обычную  вы¬
вернули  наизнанку,  как  порожний  карман.  Был  Петро  по  ту
сторону  фронта,  возле  Донца  усердием  в  боях  заслуживал
урядницкие  погоны,  а  в  станице  дед  Гаврила  на  москалей  и
на  красных  вынашивал,  кохал,  нянчил  —  как  Петра,  белоголо¬
вого  сынишку  когда-то  —  ненависть  стариковскую  глухую.
 Назло  им  носил  шаровары  с  лампасами,  с  красной  казачьей
волей,  черными  нитками  простроченной  вдоль  суконных  с  на¬
пуском  шаровар.  Чекмень  надевал  с  гвардейским  оранжевым
позументом,  со  следами  ношенных  когда-то  вахмистерских  по¬
гон.  Вешал  на  грудь  медали  и  кресты,  полученные  за  то,  что
служил  монарху  верой  и  правдой;  шел  по  воскресеньям  в
церковь,  распахнув  полы  полушубка,  чтоб  все  видали.
 Председатель  Совета  станицы  при  встрече  как-то  сказал:
 —  Сыми,  дед,  висюльки!  Теперь  не  полагается.
 Порохом  пыхнул  дед:
 —  А  ты  мне  их  вешал,  что  сымать-то  велишь?
 —  Кто  вешал,  давно,  небось,  в  земле  червей  продоволь¬
ствует.
 —  И  пущай!..  А  я  вот  не  сыму!  Рази  с  мертвого  сдерешь?
 —  Сказанул  тоже...  Тебя  же  жалеючи,  советую,  по  мне,
хоть  спи  с  ними,  да  ить  собаки...  собаки-то  штаны  тебе  обла-
тают!  Они,  сердешные,  отвыкли  от  такого  виду,  не  признают
свово...
 Была  обида  горькая,  как  полынь  в  цвету.  Ордена  снял,  но
обида  росла  в  душе,  лопушилась,  со  злобой  родниться  начала.
 Пропал  сын  —  некому  стало  наживать.  Рушились  сараи,  ло¬
мала  скотина  базы,  гнили  стропила  раскрытого  бурей  катуха.
В  конюшне,  в  пустых  станках,  по-своему  захозяйствовали  мы¬
ши,  под  навесом  ржавела  косилка.
 Лошадей  брали  перед  уходом  казаки,  остатки  добирали
красные,  а  последнюю,  лохмоногую  и  ушастую,  брошенную
красноармейцами  в  обмен,  осенью  за  один  огляд  купили  мах¬
новцы.  Взамен  оставили  деду  пару  английских  обмоток.
 —  Пущай  уж  наше  переходит!  —  подмигивал  махновский  пу¬
леметчик.—  Богатей,  дед,  нашим  добром!..
 Прахом  дымилось  все  нажитое  десятками  лет.  Руки  пада¬
26

ли  в  работе;  но  весною—когда  холостеющая  степь  ложилась
под  ногами,  покорная  и  истомная,—  манила  деда  земля,  звала
по  ночам  властным  неслышным  зовом.  Не  мог  противиться,
запрягал  быков  в  плуг,  ехал,  полосовал  степь  сталью,  обсе¬
менял  ненасытную  черноземную  утробу  ядреной  пшеницей-
гиркой.
 Приходили  казаки  от  моря  и  из-за  моря,  но  никто  из  них
не  видал  Петра.  В  разных  полках  с  ним  служили,  в  разных
краях  бывали  —  мала  ли  Россия?  —  а  однополчане,  станичники
Петра,  полком  легли  в  бою  со  Жлобинским  отрядом  на  Кубани
где-то.
 Со  старухой  о  сыне  почти  не  говорил  Гаврила.
 Ночами  слышал,  как  в  подушку  точила  она  слезы,  носом
чмыкала.
 —  Ты  чего,  старая?  —  спросит  кряхтя.
 Помолчит  та  немного,  откликнется:
 —  Должно,  угар  у  нас...  голова  что-то  прибаливает.
 Не  показывал  виду,  что  догадывается,  советовал:
 --  А  ты  бы  рассольцу  из-под  огурцов.  Сем-ка  я  слазю  в
погреб,  достану?
 —  Спи  уж.  Пройдет  и  так!..
 И  снова  тишина  расплескалась  в  хате  незримой  кружевной
паутиной.  В  оконце  месяц  нагло  засматривал,  на  чужое  горе,
на  материнскую  тоску  любуясь.
 Но  все  же  ждали  и  надеялись,  что  придет  сын.  Овчины  от¬
дал  Гаврила  выделать,  старухе  говорит:
 —  Мы  с  тобой  перебьемся  и  так,  а  Петро  придет,  что  бу¬
дет  носить?  Зима  заходит,  надо  ему  полушубок  шить.
 Сшили  полушубок  на  Петров  рост  и  положили  в  сундук.
Сапоги  расхожие  —  скотину  убирать  —  ему  сготовили.  Мундир
свой  синего  сукна  берег  дед,  табаком  пересыпал,  чтобы  моль
не  посекла,  а  зарезали  ягнока  —  из  овчинки  папаху  сшил  сы¬
ну  дед  и  повесил  на  гвоздь.  Войдет  с  надворья,  глянет,  и  ка¬
жется,  будто  выйдет  сейчас  Петро  из  горницы,  улыбнется,  спро¬
сит:  «Ну,  как,  батя,  холодно  на  базу?»
 Дня  через  два  после  этого  перед  сумерками  пошел  скоти¬
ну  убирать.  Сена  в  ясли  наметал,  хотел  воды  из  колодца  по¬
черпнуть  —  вспомнил,  что  забыл  варежки  в  хате.  Вернулся,
отворил  дверь  и  видит:  старуха  на  коленях  возле  лавки
стоит,  папаху  Петрову  неношеную  к  груди  прижала,  качает,
как  дитя  баюкает...
 В  глазах  потемнело,  зверем  кинулся  к  ней,  повалил  на  пол,
прохрипел,  пену  глотая  с  губ:
 —  Брось,  подлюка!..  Брось!..  Что  ты  делаешь?!.
 27

Вырвал  из  рук  папаху,  в  сундук  кинул  и  замок  навесил.
Только  стал  примечать,  что  с  той  поры  левый  глаз  у  старухи
стал  дергаться  и  рот  покривило.
 Текли  дни  и  недели,  текла  вода  в  Дону,  под  осень  прозрач¬
но-зеленая,  всегда  торопливая.
 В  этот  день  замерзли  на  Дону  окраинцы.  Через  станицу  про¬
летела  припозднившаяся  ватага  диких  гусей.  Вечером  прибежал
к  Гавриле  соседский  парень,  на  образа  второпях  перекре¬
стился.
 —  Здорово  дневали!
 —  Слава  богу.
 —  Слыхал,  дедушка?  Прохор  Лиховидов  из  Турции  пришел.
Он  ить  с  вашим  Петром  в  одном  полку  служил!.
 Спешил  Гаврила  по  проулку,  задыхаясь  от  кашля  и  быст¬
рой  ходьбы.  Прохора  не  застал  дома:  уехал  на  хутор  к  бра¬
ту,  обещал  вернуться  к  завтрему.
 Ночь  не  спал  Гаврила.  Томился  на  печке  бессонницей.
 Перед  светом  зажег  жирник,  сел  подшивать  валенки.
 Утро  —  бледная  немочь  —  точит  с  сизого  восхода  чахлый  рас¬
свет.  Месяц  зазоревал  посреди  неба,  сил  не  хватило  дошагать
до  тучки,  на  день  прихорониться.
 Перед  завтраком  глянул  Гаврила  в  окно,  сказал  почему-то
шепотом:
 —  Прохор  идет!
 Вошел  он,  на  казака  не  похожий,  чужой  обличьем.  Скри¬
пели  на  ногах  у  него  кованые  английские  ботинки,  и  мешко¬
вато  сидело  пальто  чудного  покроя,  с  чужого  плеча,  как  видно.
 —  Здорово  живешь,  Гаврила  Василич!..
 —  Слава  богу,  служивый!..  Проходи,  садись.
 Прохор  снял  шапку,  поздоровался  со  старухой  и  сел  на  лав¬
ку,  в  передний  угол.
 —  Ну  и  погодка  пришла,  снегу  надуло  —  не  пройдешь!..
 —  Да,  снега  нынче  рано  упали...  В  старину  в  эту  пору  ско¬
тина  на  подножном  корму  ходила.
 На  минутку  тягостно  замолчали.  Гаврила,  с  виду  равнодуш¬
ный  и  твердый,  сказал:
 —  Постарел  ты,  парень,  в  чужих  краях!
 —  Молодеть-то  не  с  чего  было,  Гаврила  Василич!  —  улыб¬
нулся  Прохор.
 Заикнулась  было  старуха:
 —  Петра  нашего...
 28

—  Замолчи-ка,  баба!..—  строго  прикрикнул  Гаврила.—  Дай
человеку  опомниться  с  морозу,  успеешь...  узнать!..
 Поворачиваясь  к  гостю,  спросил:
 —  Ну  как,  Прохор  Игнатич,  протекала  ваша  жизня?
 —  Хвалиться  нечем.  Дотянул  до  дому,  как  кобель  с  отбитым
задом,  и  то  —  слава  богу.
 —  Та-а-ак...  Плохо  у  турка  жилось,  значится?
 —  Концы  с  концами  насилу  связывали.—  Прохор  побараба¬
нил  по  столу  пальцами.—  Однако  и  ты,  Гаврила  Василич,  дюже
постарел,  седина  вон  как  обрызгала  тебе  голову...  Как  вы  тут
живете  при  советской  власти?
 —  Сына  вот  жду...  стариков  нас  докармливать...—  криво
улыбнулся  Гаврила.
 Прохор  торопливо  отвел  глаза  в  сторону.  Гаврила  приметил
это,  спросил  резко  и  прямо:
 —  Говори:  где  Петро?
 —  А  вы  разве  не  слыхали?
 —  По-разному  слыхали,—  отрубил  Гаврила.
 Прохор  свил  в  пальцах  грязную  бахромку  скатерти,  загово¬
рил  не  сразу.
 —  В  январе,  кажись...  Ну  да,  в  январе,  стояли  мы  сотней
возле  Новороссийского  города...  Город  такой  у  моря  есть...  Ну,
обнакновенно  стояли...
 —  Убит,  что  ли?..—  нагибаясь,  низким  шепотом  спросил  Гав¬
рила.
 Прохор,  не  поднимая  глаз,  промолчал,  словно  и  не  слышал
вопроса.
 —  Стояли,  а  красные  прорывались  к  горам:  к  зеленым  на
соединенье.  Назначает  его,  Петра  вашего,  командир  сотни  в
разъезд...  Командиром  у  нас  был  подъесаул  Сенин...  Вот  тут  а
случись...  Понимаете...
 Возле  печки  звонко  стукнул  упавший  чугун,  старуха,  вытя¬
гивая  руки,  шла  к  кровати,  крик  распирал  ей  горло..
 —  Не  вой!!  —  грозно  рявкнул  Гаврила  и,  облокотясь  о  стол,
глядя  на  Прохора  в  упор,  медленно  и  устало  проговорил:  —  Ну,
кончай!
 —  Срубили!..—  бледнея,  выкрикнул  Прохор  и  встал,  нащупы¬
вая  на  лавке  шапку.—  Срубили  Петра...  насмерть...  Останови¬
лись  они  возле  леса,  коням  передышку  давали,  он  подпругу  на
седле  отпустил,  а  красные  из  лесу...—  Прохор,  захлебываясь  сло¬
вами,  дрожащими  руками  мял  шапку.—  Петро  черк  за  луку,  а
седло  коню  под  пузо...  Конь  горячий...  не  сдержал,  остался...  Вот
и  все!..
 —  А  ежели  я  не  верю?..—  раздельно  сказал  Гаврила.
 29

Прохор,  не  оглядываясь,  торопливо  пошел  к  двери.
 —  Как  хотите,  Гаврила  Василич,  а  я  истинно...  Я  правду
говорю...  Гольную  правду...  Своими  глазами  видал...
 —  А  ежели  я  не  хочу  этому  верить?!  —  багровея,  захрипел
Гаврила.  Глаза  его  налились  кровью  и  слезами.  Разодрав  у  во¬
рота  рубаху,  он  голой  волосатой  грудью  шел  на  оробевшего  Про¬
хора,  стонал,  запрокидывая  потную  голову:  —  Одного  сына
убить?!  Кормильца?!  Петьку  мово?!  Брешешь,  сукин  сын!.,
Слышишь  ты?!  Брешешь!  Не  верю!...
 А  ночью,  накинув  полушубок,  вышел  во  двор,  поскрипывая
по  снегу  валенками,  прошел  на  гумно  и  стал  у  скирда.
 Из  степи  дул  ветер,  порошил  снегом;  темень,  черная  и  стро¬
гая,  громоздилась  в  голых  вишневых  кустах..
 —  Сынок,—  позвал  Гаврила  вполголоса.  Подождал  немного
и,  не  двигаясь,  не  поворачивая  головы,  снова  позвал:  —Петро!..
Сыночек!..
 Потом  лег  плашмя  на  притоптанный  возле  скирда  снег  и  тя¬
жело  закрыл  глаза.
 В  станице  поговаривали  о  продразверстке,  о  бандах,  что  шли
с  низовьев  Дона.  В  исполкоме  на  станичных  сходах  шепотом
сообщались  новости,  но  дед  Гаврила  ни  разу  не  ступнул  на  рас¬
шатанное  исполкомское  крыльцо,  надобности  не  было,  потому  о
многом  не  слышал,  многого  не  знал.  Диковинно  показалось  ему,
когда  в  воскресенье  после  обедни  заявился  председатель,  с  ним
трое  в  желтых  куценьких  дубленках,  с  винтовками..
 Председатель  поручкался  с  Гаврилой  и  сразу,  как  обухом  по
сатылку:
 —  Ну,  признавайся,  дед:  хлеб  есть?
 —  А  ты  думал  как,  духом  святым  кормимся?
 —  Ты  не  язви,  говори  толком:  где  хлеб?
 —  В  амбаре,  само  собой.
 —  Веди.
 —  Дозволь  узнать,  какое  вы  имеете  касательство  к  мому
хлебу?
 Рослый,  белокурый,  по  виду  начальник,  постукивая  на  мо¬
розе  каблуками,  сказал:
 —  Излишки  забираем  в  пользу  государства.  Продразверстка.
Слыхал,  отец?
 —  А  ежели  я  не  дам?  —  прохрипел  Гаврила,  набухая  злобой.
 —  Не  дашь?  Сами  возьмем!..
 Пошептались  с  председателем,  полезли  по  закромам,  в  очи¬
20

щенную,  смугло-золотую  пшеницу  накидали  с  сапог  снежных
ошлепков.  Белокурый,  закуривая,  решил:
 —  Оставить  на  семена,  на  прокорм,  остальное  забрать.—
Оценивающим  хозяйским  взглядом  прикинул  количество  хлеба
и  повернулся  к  Гавриле:  —  Сколько  десятин  будешь  сеять?
 —  Чертову  лысину  засею!..—  засипел  Гаврила,  кашляя  и  су¬
дорожно  кривляясь.—  Берите,  проклятые!..  Грабьте!..  Все  ваше!..
 —  Что  ты,  осатанел,  что  ли,  остепенись,  дед  Гаврила!..—
упрашивал  председатель,  махая  на  Гаврилу  варежкой.
 —  Давитесь  чужим  добром!..  Лопайте!..
 Белокурый  содрал  с  усины  оттаявшую  сосульку,  искоса  ум¬
ным,  насмешливым  глазом  кольнул  Гаврилу,  сказал  со  спокой¬
ной  улыбкой:
 —  Ты,  отец,  не  прыгай!  Криком  не  поможешь.  Что  ты  виз¬
жишь,  аль  на  хвост  тебе  наступили?  —  И,  хмуря  брови,  резко
переломил  голос:  —  Языком  не  трепи!..  Коли  длинный  он  у  те¬
бя  —  привяжи  к  зубам!..  За  агитацию...—  Не  договорив,  хлоп¬
нул  ладонью  по  желтой  кобуре,  перекосившей  пояс,  л  уже  мягче
сказал:  —  Сегодня  же  свези  на  ссыппункт!
 Не  то  чтобы  испугался  старик,  а  от  голоса,  уверенного  и  чет¬
кого,  обмяк,  понял,  что  в  самом  деле  криком  тут  не  пособишь.
Махнул  рукой  и  пошел  к  крыльцу.  До  половины  двора  не  до¬
шел  —  дрогнул  от  крика  дико-хриплого:
 —  Где  продотрядники?!
 Повернулся  Гаврила  —  за  плетнем,  вздыбив  приплясывающую
лошадь,  кружится  конный.  Предчувствие  чего-то  необычайного
дрожью  подкатилось  под  колени.  Не  успел  рта  раскрыть,  как
конный,  увидев  стоявших  возле  амбара,  круто  осадил  лошадь  и,
неуловимо  поведя  рукой,  рванул  с  плеча  винтовку.
 Сочно  треснул  выстрел,  и  в  тишине,  вслед  за  выстрелом  на
короткое  мгновение  облапившей  двор,  четко  сдвоил  затвор,  па¬
тронная  гильза  вылетела  с  коротким  жужжаньем.
 Оцепененье  прошло:  белокурый,  влипая  в  притолоку,  пры¬
гающей  рукой  долго  до  жути  тянул  из  кобуры  револьвер,  пред¬
седатель,  приседая  по-заячьи,  рванулся  через  двор  к  гумну,  один
из  продотрядников  упал  на  колено,  выпуская  из  карабина  обой¬
му  в  черную  папаху,  качавшуюся  за  плетнем.  Двор  захлестнуло
стукотнею  выстрелов.  Гаврила  с  трудом  оторвал  от  снега  словно
прилипшие  ноги  и  тяжело  затрусил  к  крыльцу.  Оглянувшись,
увидал,  как  трое  в  дубленках  недружно,  врассыпную  застревая
в  сугробах,  бежали  к  гумну,  а  в  радушно  распахнутые  ворота
хлынули  конные.
 Передний,  в  кубанке,  на  рыжем  жеребце,  горбатясь,  приник
к  луке  и  закружил  над  головой  шашку.  Перед  Гаврилой  ле-
 31

бедиными  крыльями  мелькнули  концы  его  белого  башлыка,  в
лицо  кинуло  снегом,  брызнувшим  из-под  лошадиных  копыт.
 Обессиленно  прислонясь  к  резному  крыльцу,  Гаврила  видел,
как  рыжий  жеребец,  подобравшись,  взлетел  через  плетень  и  за¬
кружился  на  дыбках  возле  початого  скирда  ячменной  соломы,
а  кубанец,  свисая  с  седла,  крест-накрест  рубил  ползавшего  в  кор¬
чах  продотрядника...
 На  гумне  обрывчатый,  неясный  шум,  возня,  чей-то  протяж¬
ный,  рыдающий  крик.  Через  минуту  гулко  стукнул  одинокий
выстрел.  Голуби,  вспугнутые  было  стрельбой  и  вновь  попадав¬
шие  на  крышу  амбара,  сорвались  в  небо  фиолетовой  дробью.
Конные  на  гумне  спешились.
 По  станице  неумолчно  плескался  малиновый  трезвон.  Паша  —
станичный  дурачок  —  взобрался  на  колокольню  и  по  глупому
своему  разуму  хватил  во  все  колокола,  вместо  набата  вызванивая
пасхальную  плясовую.
 К  Гавриле  подошел  кубанец  в  наброшенном  на  плечи  белом
башлыке.  Лицо  его,  горячее  и  потное,  подергивалось,  углы  губ
слюняво  свисали»
 —  Овес  есть?
 Гаврила  трудно  двинулся  от  крыльца,  подавленный  виденным,
не  мог  совладать  с  онемевшим  языком.
 —  Оглох  ты,  черт?!  Овес  есть,  спрашиваю.Неси  мешок!
 Не  успели  подвести  лошадей  к  корыту  с  кормом  —  в  ворога
вскочил  еще  один.
 —  По  коням!..  С  горы  пехота...
 Кубанец  с  проклятием  взнуздал  облитого  дымящимся  потом
жеребца  и  долго  тер  снегом  обшлаг  своего  правого  рукава,  густо
измазанного  чем-то  багрово-красным.
 Со  двора  их  выехало  пятеро,  в  тороках  последнего  угадал
Гаврила  желтую,  в  кровяных  узорах  дубленку  белокурого.
 До  вечера  за  бугром  в  терновой  балке  погромыхивали  выст¬
релы.  В  станице  побитой  собакой,  приниженно  лежала  тишина.
Уже  заголубели  сумерки,  когда  Гаврила  решился  пойти  на  гум¬
но.  Вошел  в  настежь  открытую  калитку,  увидел:  на  гуменном
прясле,  уронив  голову,  повис  настигнутый  пулей  председатель.
Руки  его,  свисая,  словно  тянулись  за  шапкой,  валявшейся  по
ту  сторону  прясла.
 Неподалеку  от  скирда  на  снегу,  притрушенном  объедьями  и
половой,  лежали  раздетые  до  белья  продотрядники,  все  трое  в
ряд.  И  глядя  на  них,  уже  не  ощутил  Гаврила  в  дрогнувшем  от
ужаса  сердце  той  злобы,  что  гнездилась  там  с  утра.  Казалось
 32

небывальщиной,  сном,  чтобы  на  гумне,  где  постоянно  разбой¬
ничали  соседские  козы,  обдергивая  прикладок  соломы,  теперь
лежали  изрубленные  люди;  и  от  них,  от  талых  круговин  при¬
мерзшей  пузырчатой  крови,  уже  струился-тек  запах  мертвечины.
 Белокурый  лежал,  неестественно  отвернув  голову,  и  если  б
не  голова,  плотно  прижатая  к  снегу,  можно  было  бы  подумать,
что  лежит  он  отдыхая  —  так  беспечно  были  закинуты  его  ноги
одна  за  другую.
 Второй,  щербатый  и  черноусый,  выгнулся,  вобрав  голову  в
плечи,  оскалясь  непримиримо  и  злобно.  Третий,  зарывшись  го¬
ловою  в  солому,  недвижно  плыл  по  снегу:  столько  силы  и  напря¬
жения  было  в  мертвом  размахе  его  рук.
 Нагнулся  Гаврила  над  белокурым,  вглядываясь  в  почернев¬
шее  лицо,  и  дрогнул  от  жалости:  лежал  перед  ним  мальчиш¬
ка  лет  девятнадцати,  а  не  сердитый,  с  колючими  глазами  прод-
комиссар.  Под  желтеньким  пушком  усов  возле  губ  стыл  иней
и  скорбная  складка,  лишь  поперек  лба  темнела  морщинка,  глу¬
бокая  и  строгая.
 Бесцельно  тронул  рукою  голую  грудь  и  качнулся  от  неожи¬
данности:  сквозь  леденящий  холодок  ладонь  прощупала  поту¬
хающее  тепло...
 Старуха  ахнула  и,  крестясь,  шарахнулась  к  печке,  когда  Гав¬
рила,  кряхтя  и  стоная,  приволок  на  спине  одеревеневшее,  кровью
почерненное  тело.
 Положил  на  лавку,  обмыл  холодной  водой,  до  устали,  до
пота  тер  колючим  шерстяным  чулком  ноги,  руки,  грудь.  При¬
слонился  ухом  к  гадливо-холодной  груди  и  насилу  услышал  глу¬
хой,  с  долгими  промежутками  стук  сердца.
 Четвертые  сутки  лежал  он  в  горнице  шафранно-бледный,  по¬
хожий  на  покойника.  Пересекая  лоб  и  щеку,  багровел  запек¬
шийся  кровью  шрам,  туго  перевязанная  грудь  качала  одеяло,
с  хрипом  и  клокотаньем  вбирая  воздух.
 Каждый  день  Гаврила  вставлял  ему  в  рот  свой  потрескав¬
шийся,  зачерствелый  палец,  концом  ножа  осторожно  разжимал
стиснутые  зубы,  а  старуха  через  камышинку  лила  подогретое
молоко  и  навар  из  бараньих  костей.
 На  четвертый  день  с  утра  на  щеках  белокурого  зарозовел
румянец,  к  полудню  лицо  его  полыхало,  как  куст  боярышника,
зажженный  морозом,  дрожь  сотрясала  все  тело,  и  под  рубахой
проступил  холодный  и  клейкий  пот.
 С  этой  поры  стал  он  несвязно  и  тихо  бредить,  порывался
 3  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 33

вскакивать  с  кровати.  Днем  и  ночью  дежурили  около  него  Гав¬
рила  поочередно  со  старухой.
 В  длинные  зимние  ночи,  когда  восточный  ветер,  налетая  с
Обдонья,  мутил  почерневшее  небо  и  низко  над  станицей  стлал
холодные  тучи,  сиживал  Гаврила  возле  раненого,  уронив  голо¬
ву  на  руки,  вслушиваясь,  как  бредил  тот,  незнакомым,  окаю¬
щим  говорком  несвязно  о  чем-то  рассказывая;  подолгу  вгляды¬
вался  в  смуглый  треугольник  загара  на  груди,  в  голубые  веки
закрытых  глаз,  обведенных  сизыми  подковами.  И  когда  с  вы¬
цветших  губ  текли  тягучие  стоны,  хриплая  команда,  безобраз¬
ные  ругательства  и  лицо  искажалось  гневом  и  болью,—  слезы
закипали  у  Гаврилы  в  груди.  В  такие  минуты  жалость  прихо¬
дила  непрошеная.
 Видел  Гаврила,  как  с  каждым  днем,  с  каждой  бессонной
ночью  бледнеет  и  сохнет  возле  кровати  старуха,  примечал  и
слезы  на  щеках  ее,  вспаханных  морщинами,  и  понял,  вернее  —
почуял  сердцем,  что  невыплаканная  любовь  ее  к  Петру,  покой¬
ному  сыну,  пожаром  перекинулась  вот  на  этого  недвижного,
смертью  зацелованного  чьего-то  чужого  сына...
 Заезжал  как-то  командир  проходившего  через  станицу  пол¬
ка.  Лошадь  у  ворот  оставил  с  ординарцем,  сам  взбежал  на
крыльцо,  гремя  шашкой  и  шпорами.  В  горнице  шапку  снял  и
долго  молча  стоял  у  кровати.  По  лицу  раненого  бродили  блед¬
ные  тени,  из  губ,  сожженных  жаром,  точилась  кровица.  Кач¬
нул  командир  преждевременно  поседевшей  головой,  затуманясь
и  глядя  куда-то  мимо  Гаврилиных  глаз,  сказал:
 —  Побереги  товарища,  старик!
 —  Поберегем!  —  твердо  ответил  Гаврила.
 Текли  дни  и  недели.  Минули  святки.  На  шестнадцатый  день
в  первый  раз  открыл  белокурый  глаза,  и  услышал  Гаврила  го¬
лос,  паутинно-скрипучий:
 —  Это  ты,  старик?
 —  Я.
 —  Здорово  меня  обработали?
 —  Не  приведи  Христос!
 Во  взгляде,  прозрачном  и  неуловимом,  почудилась  Гавриле
усмешка,  беззлобно-простая.
 —  А  ребята?
 —  Энти  того...  закопали  их  на  плацу.
 Молча  пошевелил  по  одеялу  пальцами  и  перевел  взгляд  на
некрашеные  доски  потолка.
 —  Звать-то  тебя  как  будем?  —  спросил  Гаврила.
 Голубые  с  прожилками  веки  устало  опустились.
 —  Николай.
 34

—  Ну,  а  мы  Петром  кликать  будем...  Сын  у  нас  был...
Петро...—  пояснил  Гаврила.
 Подумав,  хотел  еще  о  чем-то  спросить,  но  услышал  ровное,
в  нос  дыхание  и,  удерживая  руками  равновесие,  на  цыпочках
отошел  от  кровати.
 Жизнь  возвращалась  к  нему  медленно,  словно  нехотя.  На
другой  месяц  с  трудом  поднимал  от  подушки  голову,  на  спине
появились  пролежни.
 С  каждым  днем  с  ужасом  чувствовал  Гаврила,  что  кровно
привязывается  к  новому  Петру,  а  образ  первого,  родного,  мерк¬
нет,  тускнеет,  как  отблеск  заходящего  солнца  на  слюдовом  окон¬
це  хаты.  Силился  вернуть  прежнюю  тоску  и  боль,  но  прежнее
уходило  все  дальше,  и  ощущал  Гаврила  от  этого  стыд  и  нелов¬
кость...  Уходил  на  баз,  возился  там  часами,  но,  вспомнив,  что  е
Петром  у  кровати  сидит  неотступно  старуха,  испытывал  ревнивое
чувство.  Шел  в  хату,  молча  топтался  у  изголовья  кровати,  не-
гнущимися  пальцами  неловко  поправлял  наволочку  подушки  и,
перехватив  сердитый  взгляд  старухи,  смирно  садился  на  скамью
и  притихал.
 Старуха  поила  Петра  сурчиным  жиром,  настоем  целебных
трав,  снятых  весною,  в  майском  цвету.
 От  этого  ли,  или  от  того,  что  молодость  брала  верх  над  не*
мощью,  но  раны  зарубцевались,  кровь  красила  пополневшие  ще¬
ки,  лишь  правая  рука,  с  изуродованной  у  предплечья  костью,
срасталась  плохо:  как  видно,  отработала  свое.
 Но  все  же  на  второй  неделе  поста  в  первый  раз  присел
Петро  на  кровати  сам,  без  посторонней  помощи,  и,  удивленный
собственной  силой,  долго  и  недоверчиво  улыбался.
 Ночью  в  кухне,  покашливая  на  печке,  шепотом  г
 —  Ты  спишь,  старая?
 —  А  что  тебе?
 —  На  ноги  подымается  наш...  Ты  завтра  из  сундука  Петровы
шаровары  достань...  Приготовь  всю  амуницию...  Ему  ить  надеть
нечего.
 —  Сама  знаю!  Я  ить  надысь  достала.
 —  Ишь  ты,  проворная!..  Полушубок-то  достала?
 —  Ну,  а  то  телешом,  что  ли,  парню  ходить!
 Гаврила  повозился  на  печке,  чуть  было  задремал,  но  вспо¬
мнил  и,  торжествуя,  поднял  голову:
 —  А  папах?  Папах,  небось,  забыла,  старая  гусыня?
 —  Отвяжись!  Мимо  сорок  разов  прошел  и  не  спотыкнулся,
вон  на  гвозде  другой  день  висит!..
 3*
 35

Гаврила  досадливо  кашлянул  и  примолк.
 Расторопная  весна  уже  турсучила  Дон.  Лед  почернел,  будто
источенный  червями,  и  ноздревато  припух.  Гора  облысела.  Снег
ушел  из  степи  в  яры  и  балки.  Обдонье  млело,  затопленное  сол¬
нечным  половодьем.  Из  степи  ветер  щедро  кидал  запахи  воскре¬
сающей  полынной  горечи.
 Был  на  исходе  март.
 —  Сегодня  встану,  отец!
 Несмотря  на  то  что  все  красноармейцы,  переступавшие  по¬
рог  Гаврилиного  дома,  глянув  на  его  волосы,  опрятно  выбелен¬
ные  сединой,  называли  его  отцом,  на  этот  раз  Гаврила  почувство¬
вал  в  тоне  голоса  теплую  нотку.  Казалось  ли  ему  так,  или
действительно  Петро  вложил  в  это  слово  сыновью  ласку,  но  Гав¬
рила  густо  побагровел,  закашлялся  и,  скрывая  смущенную  ра¬
дость,  пробормотал:
 —  Третий  месяц  лежишь...  Пора  уж,  Петя!
 Вышел  Петро  на  крыльцо,  ходульно  переставляя  ноги,  и  чуть
было  не  задохнулся  от  избытка  воздуха,  втолкнутого  в  легкие  ве¬
тром.  Гаврила  поддерживал  его  сзади,  а  старуха  томашилась  воз¬
ле  крыльца,  утирая  завеской  привычные  слезы.
 Подвигаясь  мимо  нахохленной  крыши  амбара,  спросил  на¬
званный  сын  Петро:
 —  Хлеб  отвез  тогда?
 —  Отвез...—  нехотя  буркнул  Гавриле.
 —  Ну  и  хорошо  сделал,  отец!
 И  опять  от  слова  «отец»  потеплело  у  Гаврилы  в  груди.
Каждый  день  ползал  Петро  по  двору,  прихрамывая  и  опираясь  на
костыль.  И  отовсюду  —  с  гумна,  из-под  навеса  сарая,  где  бы  ни
был  —  провожал  Гаврила  нового  сына  беспокойным,  ищущим
взглядом.  Как  бы  не  оступился  да  не  упал!
 Говорили  между  собою  мало,  но  отношения  увязались  про¬
стые  и  любовные.
 Как-то,  дня  два  спустя  после  того,  как  в  первый  раз  вышел
Петро  на  двор,  перед  сном,  умащиваясь  на  печке,  спросил  Гав¬
рила:
 —  Откель  же  ты  родом,  сынок?
 —  С  Урала.
 —  Из  мужицкого  сословия?
 —  Нет,  из  рабочих.
 —  Это  как  же?  Ремесло  имел  какое,  навроде  чеботарь  али
бондарь?
 36

—  Нет,  отец,  я  на  заводе  работал.  На  чугунолитейном  заво¬
де.  С  мальства  там.
 —  А  хлеб  забирать,  это  как  же  пристроился?
 —  Из  армии  послали.
 —  Ты  что  же,  у  них  за  командира  был?
 —  Да,  им  был.
 Было  трудно  спрашивать,  но  к  этому  вел:
 —  Значится,  ты  партейный?
 —  Коммунист,—  ответил  Петро,  ясно  улыбаясь.
 И  от  улыбки  этой  бесхитростной  уже  не  страшным  показа¬
лось  Гавриле  чуждое  слово.
 Старуха,  выждав  время,  спросила  с  живостью:
 —  А  семья-то  есть  у  тебя,  Петюшка?
 —  Ни  синь  пороха!..  Один,  как  месяц  в  небе!
 —  Родители,  должно,  помёрли?
 —  Еще  махоньким  был,  лет  семи...  Отца  при  пьянке  убили,
а  мать  где-то  таскается...
 —  Эка  сучка-то!..  Тебя,  жалкенького,  стало  быть,  кинула?
 —  Ушла  с  одним  подрядчиком,  а  я  при  заводе  вырос.
 Гаврила  свесил  с  печки  ноги,  долго  молчал,  потом  загово¬
рил  раздельно,  медленно:
 —  Что  ж,  сынок,  коли  нету  у  тебя  родни,  оставайся  при
нас...  Был  у  нас  сын,  по  нем  и  тебя  Петром  кличем...  Был,  да
быльем  порос,  а  теперь  вот  двое  с  старухой  кулюкаем...  За  это
время  сколько  горя  с  тобой  натерпелись;  должно,  от  этого  и  полю¬
бился  ты  нам.  Хучь  и  чужая  в  тебе  кровь,  а  душой  за  тебя  бо¬
лишь,  как  за  родного...  Оставайся!  Будем  с  тобой  возле  земли  кор¬
миться,  она  у  нас  на  Дону  плодовитая,  щедрая...  Справим  тебя,
женим...  Я  свое  отжил,  правь  хозяйством  ты.  По  мне,  лишь  бы
уважал  нашу  старость  да  перед  смертью  в  куске  не  отказывал...
Не  бросай  нас,  стариков,  Петро!..
 За  печкой  верещал  сверчок,  трескуче  и  нудно.
 Под  ветром  тосковали  ставни.
 —  А  мы  со  старухой  тебе  уже  невесту  начали  пригляды¬
вать!..—  Гаврила  с  деланной  веселостью  подмигнул,  но  дрогнувшие
губы  покривились  жалкой  улыбкой.
 Петро  упорно  глядел  под  ноги  в  выщербленный  пол,  левой
рукой  сухо  выстукивал  по  лавке.  Звук  получился  волнующий  и
редкий:  тук-тик-так!  тук-тик-так!..  тук-тик-так!..
 Как  видно,  обдумывал  ответ.  И  решившись,  оборвал  стук,
тряхнул  головой:
 —  Я,  отец,  останусь  у  вас  с  радостью,  только  работник  из
меня,  сам  видишь,  плоховатый...  Рука  моя,  кормилица,  не  страс-
37

тается,  стерва!  Однако  работать  буду,  насколько  силов  хватит»
Лето  поживу,  а  там  видно  будет.
 —  А  там,  может,  навовсе  останешься!  —  закончил  Гаврила,
Прялка  под  ногою  старухи  радостно  зажужжала,  замурлы¬
кала,  наматывая  на  скало  волокнистую  шерсть.
 Баюкала  ли,  житье  ли  привольное  сулила  размеренным,
усыпляющим  стуком  —  не  знаю.
 Вслед  за  весной  пришли  дни,  опаленные  солнцем,  курчавые
и  седые  от  жирной  степной  пыли.  Надолго  стало  вёдро.  Дон.  буй¬
ный,  как  смолоду,  бугрился  вихрастыми  валами.  Полая  вода  пои¬
ла  крайние  дворы  станицы.  Обдонье,  зеленовато-белесое,  насыща¬
ло  ветер  медвяным  запахом  цветущих  тополей,  в  лугу  зарею  ро¬
зовело  озеро,  покрытое  опавшим  цветом  диких  яблонь.  Ночами  по-
девичьи  перемигивались  зарницы,  и  ночи  были  короткие,  как
зарничный  огневый  всплеск.  От  длинного  рабочего  дня  не  успева¬
ли  отдыхать  быки.  На  выгоне  пасся  скот,  вылинявший  и  ребри¬
стый.
 Гаврила  с  Петром  жили  в  степи  неделю.  Пахали,  волочили,
сеяли,  ночевали  под  арбой,  одеваясь  одним  тулупом,  но  никогда
не  говорил  Гаврила  о  том,  как  крепко  незримой  путой  привязал
к  себе  его  новый  сын.  Белокурый,  веселый,  работящий,  заслонил
собою  образ  покойного  Петра.  О  нем  вспоминал  Гаврила  все  реже.
Ва  работой  некогда  стало  вспоминать.
 Дни  шли  воровской,  неприметной  поступью.  Подошел  покос.
 Как-то  с  утра  провозился  Петро  с  косилкой.  На  диво  Гаври¬
ле  оправил  в  кузне  ножи  и  сделал  новые,  взамен  поломанных,
крылья.  Хлопотал  над  косилкой  с  утра,  а  смерклось  —  ушел  в
исполком:  позвали  на  какое-то  совещание.  В  это  время  старуха,
ходившая  по  воду,  принесла  с  почты  письмо.  Конверт  был  заму¬
соленный  и  старый,  адрес  на  имя  Гаврилы:  с  передачей  тов.  Ко¬
сых  Николаю.
 Томимый  неясной  тревогой,  Гаврила  долго  вертел  в  руках
конверт  с  расплывчатыми  буквами,  размашисто  набросанными
чернильным  карандашом.
 Поднимал  и  глядел  на  свет,  но  конверт  ревниво  хранил  чью-
то  тайну,  и  Гаврила  невольно  чувствовал  нарастающую  злобу  к.
этому  письму,  изломавшему  привычный  покой.
 На  мгновение  пришла  мысль  —  изорвать  его,  но,  подумав,  ре¬
шил  отдать.  Петра  встретил  у  ворот  новостью:
 —  Тебе,  сынок,  письмо  откель-то.
 —  Мне?  —  удивился  тот.
 —  Тебе.  Иди  читай!
 38

Засветив  в  хате  огонь,  Гаврила  острым,  нащупывающим  взгля¬
дом  следил  за  обрадованным  лицом  Петра,  читавшего  письмо.  Не
вытерпел,  спросил:
 —  Откель  оно  пришло?
 —  С  Урала.
 —  От  кого  прописано?  —  полюбопытствовала  старуха.
 —  От  товарищей  с  завода.
 Гаврила  насторожился.
 —  Всчет  чего  же  пишут?
 У  Петра,  темнея,  померкли  глаза,  ответил  нехотя:
 —  Зовут  на  завод...  Собираются  его  пускать.  С  семнадцатого
года  стоял.
 —  Как  же?..  Стало  быть,  поедешь?  —  глухо  спросил  Гаврила.
 —  Не  знаю...
 Угловато  осунулся  и  пожелтел  Петро.  По  ночам  слышал  Гав¬
рила,  как  вздыхал  он  и  ворочался  на  кровати.  Понял  после  долго¬
го  раздумья,  что  не  жить  Петру  в  станице,  не  лохматить  плугом
степную  целинную  черноземь.  Завод,  вскормивший  Петра,  рано
или  поздно,  а  отымет  его,  и  снова  черной  чередой  заковыляют
безрадостные,  одичалые  дни.  По  кирпичику  разметал  бы  Гаврила
ненавистный  завод  и  место  с  землею  сровнял  бы,  чтобы  росла  на
нем  крапива  да  лопушился  бурьян!..
 На  третий  день,  на  покосе,  когда  сошлись  у  стана  напиться,
заговорил  Петро:
 —  Не  могу,  отец,  оставаться!  Поеду  на  завод...  Тянет,  душу
мутит...
 —  Аль  плохо  живется?..
 —  Не  то...  Завод  свой,  когда  шел  Колчак,  мы  защищали  пол¬
торы  недели,  девятерых  колчаковцы  повесили,  как  только  заняли
поселок,  а  теперь  рабочие,  какие  пришли  из  армии,  снова  подни¬
мают  завод  на  ноги...  Смертно  голодают  сами  и  семьи  ихние,  а  ра¬
ботают...  Как  же  я  могу  жить  тут?  А  совесть?..
 —  Чем  пособишь-то?  Рукой  ить  неправ.
 —  Чудно  говоришь,  отец!  Там  каждой  рукой  дорожат!
 —  Не  держу.  Поезжай!..—  бодрясь,  ответил  Гаврила.—  Ста¬
руху  обмани...  скажи,  что  возвернешься...  Поживу,  мол,  и  вер¬
нусь...  а  то  затоскует,  пропадет...  один  ить  ты  у  нас  был...
 И,  цепляясь  за  последнюю  надежду,  шепотом,  дыша  порыви¬
сто  и  хрипло:
 —  А  может,  в  самом  деле  возвернешься?  А?  Неужели  не  по¬
жалеешь  нашу  старость,  а?..
 39

Скрипела  арба,  разнобоисто  шагали  быки,  из-под  колес,  шур¬
ша,  осыпался  рыхлый  мел.  Дорога,  излучисто  скользившая  вдоль
Дона,  возле  часовенки  заворачивала  влево.  От  поворота  видны
церкви  окружной  станицы  и  зеленое  затейливое  кружево  садов.
 Гаврила  всю  дорогу  говорил  без  умолку.  Пытался  улыбаться.
 —  На  этом  месте  года  три  назад  девки  в  Дону  потопли.  От¬
того  и  часовенка,—  он  указал  кнутовищем  на  унылую  верхушку
часовни.—  Тут  мы  с  тобой  и  простимся.  Дальше  дороги  нету,  гора
обвалилась.  Отсель  до  станицы  с  версту,  помаленечку  дойдешь.
 Петро  поправил  на  ремне  сумку  с  харчами  и  слез  с  арбы.
С  усилием  задушив  рыдание,  Гаврила  кинул  на  землю  кнут  и  про¬
тянул  трясущиеся  руки.
 —  Прощай,  родимый!..  Солнышко  ясное  смеркнется  без  тебя
у  нас...—  И,  кривя  изуродованное  болью,  мокрое  от  слез  лицо,
резко,  до  крика  повысил  голос:  —  Подорожники  не  забыл,  сы¬
нок?..  Старуха  пекла  тебе...  Не  забыл?..  Ну,  прощай!  Прощай,
сынушка!..
 Петро,  прихрамывая,  пошел,  почти  побежал  по  узенькой  ка¬
емке  дороги.
 —  Ворочайся!..—  цепляясь  за  арбу,  кричал  Гаврила.
 «Не  вернется!..»  —  рыдало  в  груди  невыплаканное  слово.
 В  последний  раз  мелькнула  за  поворотом  родная  белокурая
голова,  в  последний  раз  махнул  Петро  картузом,  и  на  том  месте,
где  ступила  его  нога,  ветер  дурашливо  взвихрил  и  закружил  бе¬
лесую  дымчатую  пыль.
 1926

смертный  враг
 Оранжевое,  негреющее  солнце  еще  не  скрылось  за  резко  очер¬
ченной  линией  горизонта,  а  месяц,  отливающий  золотом  в  густой
синеве  закатного  неба,  уже  уверенно  полз  с  восхода  и  красил
свежий  снег  сумеречной  голубизной.
 Из  труб  дым  поднимался  кудреватыми  тающими  столбами,
в  хуторе  попахивало  жженым  бурьяном,  золой.  Крик  ворон  был
сух  и  отчетлив.  Из  степи  шла  ночь,  сгущая  краски;  и  едва  лишь
село  солнце,  над  колодезным  журавлем  повисла,  мигая,  звездоч¬
ка,  застенчивая  и  смущенная,  как  невеста  на  первых  смотринах.
 Поужинав,  Ефим  вышел  на  двор,  плотнее  запахнул  прино-
шенную  шинель,  поднял  воротник  и,  ежась  от  холода,  быстро  за¬
шагал  по  улице.  Не  доходя  до  старенькой  школы,  свернул  в  пере¬
улок  и  вошел  в  крайний  двор.  Отворил  дверь  в  сенцы,  прислу¬
шался  —  в  хате  гомонили  и  смеялись.  Едва  распахнул  он  дверь  —
разговор  смолк.  Возле  печки  колыхался  табачный  дым,  телок  по¬
среди  хаты  цедил  на  земляной  пол  тоненькую  струйку,  на  скрип
двери  нехотя  повернул  лопоухую  голову  и  отрывисто  замычал.
 —  Здорово  живете!
 —  Слава  богу,—  недружно  ответили  два  голоса.
 Ефим  осторожно  перешагнул  лужу,  ползущую  из-под  телка,
и  присел  на  лавку.  Поворачиваясь  к  печке,  где  на  корточках  рас¬
положились  курившие,  спросил:
 —  Собрание  не  скоро?
 —  А  вот  как  соберутся,  народу  мало,—  ответил  хозяин
и,  шлепнув  раскоряченного  телка,  присыпал  песком  мокрый  пол.
 Возле  печки  затушил  цигарку  Игнат  Борщев  и,  цирк-
нув  сквозь  зубы  зеленоватой  слюной,  подошел  и  сел  рядом
с  Ефимом.
 —  Ну,  Ефим,  быть  тебе  председателем!  Мы  уж  тут  мороко-
вали  про  это,—  насмешливо  улыбнулся  он,  поглаживая  бороду.
 —  Трошки  подожду.
 —  Что  так?
 —  Боюсь,  не  поладим.
 —  Как-нибудь...  Парень  ты  подходящий,  был  в  Красной  Ар¬
мии,  из  бедняцкого  классу.
 —  Вам  человек  из  своих  нужен...
 —  Из  каких  это  своих?
 —  А  из  таких,  чтоб  вашу  руку  одерживал.  Чтоб  таким,  как
ты,  богатеям  в  глаза  засматривал  да  под  вашу  дудочку  плясал.
 Игнат  кашлянул  и,  сверкнув  из-под  папахи  глазами,  под¬
мигнул  сидевшим  у  печки.
 —  Почти  что  и  так...  Таких,  как  ты,  нам  и  даром  не  надо!..
41

Кто  против  мира  прет?  Ефим!  Кто  народу,  как  кость,  поперек
горла  становится?  Ефим!  Кто  выслуживается  перед  беднотой?
Опять  Ефим!..
 —  Перед  кулаками  выслуживаться  не  буду!
 —  Не  просим!
 Возле  печки,  выпустив  облака  дыма,  сдержанно  заговорил
Влас  Тимофеевич:
 —  Кулаков  у  нас  в  хуторе  нет,  а  босяки  есть...  А  тебя,
Ефим,  на  выборную  должность  поставим.  Вот  с  весны  скотину
стеречь  либо  на  бахчи.
 Игнат,  махая  варежкой,  поперхнулся  смехом,  у  печки  гого¬
тали  дружно  и  долго.  Когда  умолк  смех,  Игнат  вытер  обслю¬
нявленную  бороду  и,  хлопая  побледневшего  Ефима  по  плечу,  за¬
говорил  :
 —  Так-то,  Ефим,  мы  —  кулаки  такие  и  сякие,  а  как  весна
зайдет,  вся  твоя  беднота,  весь  пролетарьят  шапку  с  головы  да
ко  мне  же,  к  такому-сякому,  с  поклонцем:  «Игнат  Михалыч,
вспаши  десятинку!  Игнат  Михалыч,  ради  Христа,  одолжи  до  нови
мерку  просца...»  Зачем  же  идете-то?  То-то  и  оно!  Ты  ему,  сукину
сыну,  сделаешь  уважение,  а  он  заместо  благодарности  бац  на  тебя
заявление:  укрыл,  мол,  посев  от  обложения.  А  государству  тво-
му  за  что  я  должен  платить?  Коли  нету  в  мошне,  пущай  под
окнами  ходит,  авось  кто  и  кинет!..
 —  Ты  дал  прошлой  весной  Дуньке  Воробьевой  меру  проса?  —
спросил  Ефим,  судорожно  кривя  рот.
 —  Дал!
 —  А  сколько  она  тебе  за  нее  работала?
 —  Не  твое  дело!  —  резко  оборвал  Игнат.
 —  Все  лето  на  твоем  покосе  гнула  хрип.  Ее  девки  пололи
твои  огороды!..—  выкрикнул  Ефим.
 —  А  кто  на  все  общество  подавал  заявление  на  укрытие  по¬
сева?  —  заревел  у  печки  Влас.
 —  Будете  укрывать,  и  опять  подам!
 —  Зажмем  рот!  Не  дюже  гавкнешь!
 —  Попомни,  Ефим:  кто  мира  не  слушает,  тот  богу  против¬
ник!
 —  Вас,  бедноты,—  рукав,  а  нас  —  шуба!
 Ефим  дрожащими  руками  скрутил  цигарку,  глядя  исподлобья,
усмехнулся.
 —  Нет,  господа  старики,  ушло  ваше  время.  Отцвели!..  Мы
становили  советскую  власть,  и  мы  не  позволим,  чтоб  бедноте  на¬
ступали  на  горло!  Не  будет  так,  как  в  прошлом  году:  тогда  вы
сумели  захватить  себе  чернозем,  а  нам  всучили  песчаник,  а  теперь
ваша  не  пляшет!  Мы  у  советской  власти  не  пасынки!..
 42

Игнат,  багровый  и  страшный,  с  изуродованным  лбом,  с  изу¬
родованным  злобой  лицом,  поднял  руку.
 —  Гляди,  Ефим,  не  оступись!..  Поперек  дороги  не  становись
нам!..  Как  жили,  так  и  будем  жить,  а  ты  отойди  в  сторону!..
 —  Не  отойду!
 —  Не  отойдешь  —  уберем!  С  корнем  выдернем,  как  поганую
траву!..  Ты  нам  не  друг  и  не  хуторянин,  ты  —  смертный  враг,
ты  —  бешеная  собака!
 Дверь  распахнулась,  и  вместе  с  клубами  пара  в  хату  про¬
тиснулось  человек  двенадцать.  Бабы  крестились  на  иконы  и  отхо¬
дили  в  сторонку,  казаки  снимали  папахи,  крякая  и  обрывая  с
усов  намерзшие  сосульки.  Через  полчаса,  когда  народу  набилась
полная  кухня  и  горница,  председатель  избирательной  комиссии
встал  за  столом,  сказал  привычным  голосом:
 —  Общее  собрание  граждан  хутора  Подгорное  считаю  откры¬
тым.  Прошу  избрать  президиум  для  ведения  настоящего  собрания.
 В  полночь,  когда  от  табачного  дыма  нечем  было  дышать  и
лампа  моргала  и  тухла,  а  бабы  давились  кашлем,  секретарь  со¬
брания,  глядя  на  бумагу  полуопьяневшими  глазами,  выкрикнул:;
 —  Оглашается  список  избранных  в  члены  Совета!  По  боль¬
шинству  голосов  избранными  оказались:  первый  —  Прохор  Рва-
чев  и  второй  —  Ефим  Озеров.
 Ефим  зашел  в  конюшню,  подложил  кобыле  сена,  и  едва  сту¬
пил  на  скрипевшее  от  мороза  крыльцо,  в  сарае  загорланил  петух.
По  черному  пологу  неба  приплясывали  желтые  крапинки  звезд.
Стожары  тлели  над  самой  головой.  «Полночь»,  —  подумал  Ефим,
трогая  щеколду.  По  сенцам,  шаркая  валенками,  кто-то  подошел  к
двери.
 —  Кто  такое?
 —  Я,  Маша.  Отпирай  скорее!
 Ефим  плотно  прихлопнул  за  собой  дверь  и  зажег  спичку.
Фитиль,  плавающий  в  блюдце  с  бараньим  жиром,  чадно  затре¬
щал.  Стягивая  с  плеч  шинель,  Ефим  нагнулся  над  люлькой,  ви¬
севшей  у  кровати,  и  брови  его  разгладились,  возле  рта  легла
нежная  складка,  губы,  посиневшие  от  холода,  зашептали  привыч¬
ную  ласку.  В  лохмотьях,  в  тряпье,  разбросав  пухлые  ручонки,
заголившись  до  пояса,  лежал  розовый  от  сна  шестимесячный  пер¬
венец.  На  подушке  рядом  с  ним  —  рожок,  туго  набитый  жева¬
ным  хлебом.
 Осторожно  подсунув  руку  под  горячую  спинку,  Ефим  шепо¬
том  позвал  жену.
 —  Перемени  подстилку,  обмочился  поганец!..
 43

И  пока  снимала  она  с  печки  просохшую  пеленку,  Ефим  впол¬
голоса  сказал:
 —  Маша,  а  ить  меня  выбрали  в  секретари.
 —  Ну,  а  Игнат  с  другими?
 —  В  дыбки  становились!  Беднота  за  меня,  как  один.
 —  Смотри,  Ефимушка,  не  наживи  ты  беды.
 —  Беда  не  мне  будет,  а  им.  Теперь  начнут  меня  спихивать.
В  председатели-то  прошел  Игнатов  зять.
 Со  дня  перевыборов  через  хутор  словно  кто  борозду  пропахал
и  разделил  людей  на  две  враждебные  стороны,  С  одной  —  Ефим
и  хуторская  беднота;  с  другой  —  Игнат  с  зятем-председателем,
Влас,  хозяин  мельницы-водянки,  человек  пять  богатеев  и  часть  се¬
редняков.
 —  Они  нас  в  грязь  втопчут!  —  неистово  кричал  на  прогул¬
ке  Игнат.—  Я  знаю,  куда  Ефим  крутит.  Он  хочет  уравнять  всех.
Слыхали,  что  он  у  Федьки-сапожника  напевал?  Будет,  мол,  у  нас
общественная  запашка,  будем  землю  вместе  обрабатывать,  а  мо¬
жет,  и  трактор  купим...  Нет,  ты  сперва  наживи  четыре  пары  бы¬
ков,  а  посля  и  со  мной  равняйся,  а  то,  кроме  вшей  в  портках,
и  худобы  нету!  По  мне,  на  трактор  ихний  наплевать.  Деды  наши
и  без  него  обходились!
 Как-то  перед  вечером,  в  воскресенье,  собрались  возле  Игна¬
това  двора.  Заговорили  о  весеннем  переделе  земли.  Игнат,  подвы¬
пивший  ради  праздника,  мотал  головой  и,  отрыгивая  самогонкой,
вертелся  возле  Ивана  Донскова.
 —  Нет,  Ваня,  ты  по-суседски  рассуди.  Ну,  на  что  вам,  к  при¬
меру,  нужна  земля  возле  Переносного  пруда?  Да  ей-богу!  Земля
там  жирная,  ей  надо  вспашку  и  обработку  как  следовает!  А  ты
какого  клепа  вспашешь  с  одной  парой  быков?  Ты,  по-советски,
середняк,  то-ись  стоишь  промеж  Ефимкой  и  мной,  обсуди,  с  кем
тебе  выгоднее  якшаться?  Вот  ты  по-доброму,  как  сусед,  и  того...
На  что  вам  земля  у  Переносного?
 Иван  сунул  палец  за  вылинявший  кушак,  спросил  прямо  и
строго:
 —  Ты  это  куда  гнешь?
 —  Про  землю  то-ись...  Ну,  сам  посуди,  земля  там  жирная...
 —  По-твоему,  стал-быть,  нам  хоть  на  белой  глине  сеять  мож¬
но?
 —  Вот-вот!..  Опять  же  и  про  глину...  Зачем  на  глине?  Можно
уважить...
 —  Земля  у  Переносного  жирная...  Гляди,  дядя  Игнат,  как  бы
ты  не  подавился  жирным  куском!  —  Иван  круто  повернулся  и
ушел.
 44

Среди  оставшихся  долго  цепенела  неловкая  тишина.
 А  на  краю  хутора,  у  Федьки-сапожника,  в  этот  же  вечер
Ефим,  вспотевший  и  красный,  потряхивая  волосами,  неистово  ма¬
хал  рукой:
 —  Тут  не  пером  надо  подсоблять,  а  делом!  Селькоров  этих
расплодилось  ровно  мух.  И  с  делом  и  с  небылицами  прут  в  газе¬
ту,  иной  раз  читать  тошно.  А  спроси,  много  из  них  каждый  сде¬
лал?  Заместо  того,  чтоб  хныкать  да  к  власти  под  подол,  как  дите
к  матери,  забираться,  кулаку  свой  кулак  покажи.  Что?  К  чертовой
матери!  Беднота  у  советской  власти  не  век  должна  сиську  дудо-
лить,  пора  уж  самим  по  свету  ходить...  Вот  именно,  без  помочей!
Прошел  я  в  члены  Совета,  а  теперь  поглядим,  кто  кого.
 Ночь  неуклюже  нагромоздила  темноту  в  проулках,  в  садах,
в  степи.  Ветер  с  разбойничьим  посвистом  мчался  по  улицам,  тур-
сучил  скованные  морозом  голые  деревья,  нахально  засматривал
под  застрехи  построек,  ерошил  перья  у  нахохленных  спящих  во¬
робьев  и  заставлял  их  сквозь  сон  вспоминать  об  июньском  зное,
о  спелой,  омытой  утренней  росой  вишне,  о  навозных  личинках  и
о  прочих  вкусных  вещах,  которые  нам,  людям,  в  зимние  ночи  ни¬
когда  не  снятся.
 Возле  школьного  забора  в  темноте  тлели  огни  цигарок.  Иног¬
да  ветер  схватывал  пепел  с  искрами  и  заботливо  нес  ввысь,  поку¬
да  искры  не  тухли,  и  тогда  снова  над  густо-фиолетовым  снегом
дрожали  темь  и  тишина,  тишина  и  темь.
 Один,  в  распахнутом  полушубке,  прислонясь  к  забору,  молча
курил.  Другой  стоял  рядом,  глубоко  вобрав  голову  в  плечи.
 Молчание  долго  никем  не  нарушалось.  Немного  погодя  завя¬
зался  разговор.  Говорили  придушенным  шепотом:
 —  Ну,  как?
 —  Препятствует.  У  тестя  девка  в  работницах  живет,  так  он
надысь  подкапывается:  *  Договор  с  ней  заключали?»  —  спраши¬
вает.  «Не  знаю»,—  говорю.  А  он  мне:  «Надо  бы  председателю
знать,  за  это  по  головке  не  гладят...»
 —  Уберем  с  дороги?
 —  Придется.
 —  А  ежели  дознаются?
 —  Следы  надо  покрыть.
 —  Так  когда  же?
 —  Приходи,  посоветуем.
 —  Черт  его  знает...  Страшновато  как-то...  Человека  убить  —
не  жуй  да  плюй.
 —  Чудак,  иначе  нельзя!  Понимаешь,  он  могет  весь  хутор  ра¬
зорить.  Запиши  посев  правильно,  так  налогом  шкуру  сдерут,  опять
же  земля...  Он  один  бедноту  настраивает...  Без  него  мы  гольтепу
эту  во  как  зажмем!..
 В  темноте  хрустнули  пальцы,  стиснутые  в  кулак.
 Ветер  подхватил  матерную  брань.
 —  Ну,  так  придешь,  что  ли?
 —  Не  знаю...  может,  приду...  Приду!
 Ефим,  позавтракав,  только  что  собрался  идти  в  исполком,
когда,  глянув  в  окно,  увидел  Игната.
 —  Игнат  идет,  что  бы  это  такое?
 —  Он  не  один,  с  ним  Влас-мельник,—  добавила  жена.
 Вошли  оба  в  хату  и,  сняв  шапки,  истово  перекрестились.
 —  Здорово  дневали!
 —  Здравствуйте,—  ответил  Ефим.
 —  С  погодкой,  Ефим  Миколаич!  То-то  денек  ныне  хорош  вы¬
пал,  пороша  свежая,  теперь  бы  за  зайчишками  погонять.
 —  За  чем  же  дело  стало?  —  спросил  Ефим,  недоумевая,  за¬
чем  пришли  диковинные  гости.
 —  Куда  уж  мне,—  присаживаясь,  заговорил  Игнат.—  Это  те¬
бе  можно:  дело  молодое,  пришел  ко  мне,  прихватил  собак  —  и  в
степь.  Надысь  собаки  сами  лису  взяли  возля  огородов.
 Влас,  распахнув  шубу,  сел  на  кровать  и,  покачивая  люльку,
откашлялся.
 —  Мы  это  к  тебе,  Ефим,  пришли.  Дельце  есть.
 —  Говорите!
 —  Слыхали,  что  хочешь  ты  с  нашего  хутора  переходить  на
жительство  в  станицу.  Верно?
 —  Никуда  я  не  собираюсь  переходить.  Кто  это  вам  напел?  —
удивленно  спросил  Ефим.
 —  Слыхали  промеж  людей,—  уклончиво  ответил  Влас,—  и
пришли  из  этого.  Какой  тебе  расчет  переходить  в  станицу,  ког¬
да  можно  под  боком  купить  флигелек  с  подворьем  и  совсем  даже
задешево.
 —  Это  где  же?
 —  В  Калиновке.  Продается  недорого.  Ежли  хошь  перехо¬
дить  —  могем  помочь  и  деньгами  в  рассрочку.  И  перебраться  по-
могем.
 Ефим  улыбнулся:
 —  А  вам  бы  хотелось  спихнуть  меня  с  рук?
 —  Ты  выдумаешь!  —  Игнат  замахал  руками.
 —  Вот  что  я  вам  скажу.—  Ефим  подошел  к  Игнату  вплот¬
ную.—  С  хутора  я  никуда  не  пойду,  и  вы  отчаливайте  с  этим!
Я  знаю,  в  чем  дело!  Меня  вы  не  купите  ни  деньгами,  ни  посу¬
46

лами!  —  Густо  багровея,  судорожно  переводя  дух,  крикнул,  как
плюнул,  в  ехидное  бородатое  лицо  Игната:  —  Иди  из  моей  хаты,
старая  собака!  И  ты,  мельник...  Идите,  гады!..  Да  живей,  поке-
дова  я  вас  с  потрохами  не  вышиб!
 В  сенцах  Игнат  долго  поднимал  воротник  шубы  и,  стоя  к
Ефиму  спиной,  раздельно  сказал:
 —  Тебе,  Ефимка,  это  припомнится!  Не  хочешь  добром  ухо¬
дить?  Не  надо.  Тебя  из  этой  хаты  вперед  ногами  вынесут!
 Не  владея  собой,  Ефим  сграбастал  воротник  обеими  руками
и,  бешено  встряхнув  Игната,  швырнул  его  с  крыльца.  Запутав¬
шись  в  полах  шубы,  Игнат  грузно  жмякнулся  о  землю,  но  вскочил
проворно,  по-молодому  и,  вытирая  кровь  с  разбитых  при  падении
губ,  кинулся  на  Ефима.  Влас,  растопырив  руки,  удержал  его:
 —  Брось,  Игнат,  не  сычас...  успеется...
 Игнат,  угнувшись  вперед,  долго  глядел  на  Ефима  недвижным
помутневшим  взглядом,  шевелил  губами,  потом  повернулся  и  по¬
шел,  не  сказав  ни  слова.  Влас  шел  позади,  обметая  с  его  шубы
налипший  снег,  и  изредка  оглядывался  на  Ефима,  стоявшего  на
крыльце.
 Перед  святками  к  Ефиму  во  двор  прибежала,  обливаясь  сле¬
зами,  Дунька  —  Игнатова  работница.
 —  Ты  чего,  Дуняха?  Кто  тебя?  —  спросил  Ефим  и,  воткнув
вилы  в  прикладок  соломы,  торопливо  вышел  с  гумна.—  Кто  те¬
бя?  —  переспросил  он,  подходя  ближе.
 Девка  с  опухшим  и  мокрым  от  слез  лицом  высморкалась  в
завеску  и,  утирая  слезы  концом  платка,  хрипло  заголосила:
 —  Ефим,  пожалей  ты  мою  головоньку!..  Охо-хо-хо!..  И  что
же  я  буду,  сиротинушка,  де-е-лать!..
 —  Да  ты  не  вой!  Выкладывай  толком...—  прикрикнул  Ефим.
 —  Выгнал  меня  хозяин  со  двора.  Иди,  говорит,  не  нужна  ты
мне  больше!..  Куда  же  я  теперича  денусь?  С  Филипповки  третий
год  пошел,  как  я  у  него  жила...  Просила  хоть  рупь  денег  за
прожитое...  Нет,  говорит,  тебе  и  копейки,  я  сам  бы  поднял,  да
они  —  денюжки  —  на  дороге  не  валяются
 —  Пойдем  в  хату!  —  коротко  сказал  Ефим.
 Не  спеша  раздевшись,  повесил  на  гвоздь  шинель  Ефим,  сел  за
стол,  усадил  напротив  всхлипывающую  девку.
 —  Ты  как  у  него  жила,  по  договору?
 —  Я  не  знаю...  Жила  с  голодного  году.
 —  А  договор,  словом,  бумагу  никакую  не  подписывала?
 —  Нет.  Я  неграмотная,  насилу  фамилию  расписываю.
 Помолчав,  Ефим  достал  с  полки  четвертушку  оберточной  бу¬
маги  и  ковыляющим  почерком  четко  вывел:
 47

В  нарсуд  8-го  участка
 Заявление
 С  весны  прошлого  года,  когда  Ефим  подал  в  станичный  ис¬
полком  заявление  на  кулаков,  укрывших  посев  от  обложения,  Иг¬
нат  —  прежний  заправила  всего  хутора  —  затаил  на  Ефима  злобу.
Открыто  он  ее  ничем  не  выражал,  но  из-за  угла,  втихомолку  га¬
дил.  На  покосе  обидел  Ефима  сеном.  Ночью,  когда  тот  уехал  в  ху¬
тор,  пригнал  Игнат  две  арбы  и  увез  чуть  не  половину  всей  ско¬
шенной  травы.  Ефим  смолчал,  хотя  приметил,  что  с  его  покоса  ко¬
лесники  вели  по  проследку  до  самого  Игнатова  гумна.
 Недели  через  две  борзые  Игната  напала  в  Крутом  логу  на
волчью  нору.  Волчица  ушла,  а  двух  волчат,  шершавеньких  и  бес¬
помощных,  Игнат  достал  из  логова  и  посадил  в  мешок.  Увязав
мешок  в  торока,  сел  на  лошадь  и  не  спеша  поехал  домой.
 Лошадь  храпела  и  боязливо  прижимала  уши,  на  ходу  выги¬
балась,  словно  готовясь  к  прыжку,  борзые  юлили  у  самых  ног
лошади,  нюхали  воздух,  поднимая  горбатые  морды,  и  тихонько
подвизгивали.  Игнат  качался  в  седле,  поглаживая  шею  коня,  ух¬
мыляясь  в  бороду.
 Короткие  летние  сумерки  уступили  дорогу  ночи,  когда  Игнат
с  горы  спустился  в  хутор.  Под  копытами  коня  сверкали,  отлетая,
каменные  осколки,  в  тороках  в  мешке  молча  возились  волчата.
 Не  доезжая  до  Ефимова  двора,  Игнат  натянул  поводья  и,
скрипнув  седлом,  соскочил  на  землю.  Отвязав  мешок,  вытащил
первого  попавшегося  под  руку  волчонка,  под  теплой  шерсткой  на¬
щупал  тоненькую  трубочку  горла  и,  морщась,  стиснул  ее  большим
и  указательным  пальцами.  Короткий  хруст.  Волчонок  с  перело¬
манным  горлом  летит  через  плетень  в  Ефимов  двор  и  неслышно
падает  в  густые  колючки.  Через  минуту  другой  шлепается  в  двух
шагах  от  первого.
 Игнат  брезгливо  вытирает  руку,  вскакивает  в  седло  и  щел¬
кает  плетью.  Конь,  фыркая,  мчится  по  проулку,  позади  спешат
поджарые  борзые.
 А  ночью  к  хутору  с  горы  спустилась  волчица  и  долго  черной
недвижной  тенью  стояла  возле  ветряка.  Ветер  дул  с  юга,  нес  к
ветряку  враждебные  запахи,  чуждые  звуки...  У  гнув  голову,  при¬
падая  к  траве,  волчица  сползла  в  проулок  и  стала  возле  Ефимо¬
ва  двора,  обнюхивая  следы.  Без  разбега  перемахнула  двухаршин¬
ный  плетень,  извиваясь,  поползла  по  колючкам.
 Ефим,  разбуженный  ревом  скота,  зажег  фонарь  и  выскочил
на  двор.  Добежал  до  база  —  воротца  приоткрытые;  направив  ту¬
да  желтый  мигающий  свет,  увидел:  к  яслям  приткнулась  овца,
 48

между  широко  расставленных  ног  ее  синим  клубком  дымились
выпущенные  кишки.  Другая  лежала  посреди  база,  из  расшмато-
ванного  горла  уже  не  лилась  кровь.
 Утром  нечаянно  наткнулся  Ефим  на  мертвых  волчат,  лежав*
ших  в  колючках,  и  догадался,  чьих  рук  это  дело.  Забрав  волчат
на  лопату,  вынес  в  степь  и  кинул  подальше  от  дороги.  Но  волчи¬
ца  наведалась  в  Ефимов  двор  еще  раз.  Продрав  камышовую  кры*
шу  сарая,  бесшумно  зарезала  корову  и  скрылась.
 Ефим  отвез  ободранную  корову  в  глинище,  куда  сваливается
падаль,  и  прямо  оттуда  пошел  к  Игнату.  Под  навесом  сарая  Игнат
тесал  ребра  на  новую  арбу.  Увидев  Ефима,  отложил  топор,  улыб¬
нулся  и,  поджидая,  присел  на  дышло  повозки,  стоявшей  под  наве¬
сом.
 —  Иди  в  холодок,  Ефим!
 Ефим,  сохраняя  спокойствие,  подошел  и  сел  рядом.
 —  Хорошие  у  тебя  собаки,  дядя  Игнат!..
 —  Да,  брат,  собачки  у  меня  дорогие...  Эй,  Разбой,  фюйть!
Иди  сюда!..
 С  крыльца  сорвался  грудастый,  длинноногий  кобель  и,  виляя
крючковатым  хвостом,  подбежал  к  хозяину.
 —  Я  за  этого  Разбоя  ильинским  казакам  заплатил  корову  с
телком.—  Улыбнувшись  уголками  губ,  Игнат  продолжал:  —Хо¬
рош  кобель...  Волка  берет...
 Ефим  протянул  руку  к  топору  и,  почесывая  кобеля  за  уша¬
ми,  переспросил:
 —  Корову,  говоришь?
 —  С  телком.  Да  рази  это  цена?  Он  дороже  стоит.
 Коротко  взмахнув  топором,  Ефим  развалил  череп  собаки  на¬
двое.  На  Игната  брызнула  кровь  и  комья  горячего  мозга.
 Посиневший  Ефим  тяжело  поднялся  с  повозки  и,  кинув  то¬
пор,  шепотом  выдохнул:
 —  Видал?
 Игнат  с  выпученными  глазами  глядел,  задыхаясь,  на  скрю¬
ченные  ноги  собаки.
 —  Сбесился  ты,  что  ли?  —  просипел  он.
 —  Сбесился,—  мелко  подрагивая,  шептал  Ефим.—  Тебе  бы,
гаду,  голову  надо  стесать,  а  не  собаке!..  Кто  волчат  у  мово  двора
побил?  Твоих  рук  дело!..  У  тебя  восемь  коров...  одну  потерять  —
убыток  малый.  А  у  меня  последнюю  волчиха  зарезала,  дите  без
молока  осталось!..
 Ефим  крупно  зашагал  к  воротам.  У  самой  калитки  его  догнал
Игнат.
 —  За  кобеля  заплатишь,  сукин  сын!..—  крикнул  он,  загора¬
живая  дорогу.
 4  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1 	49

Ефим  шагнул  вплотную  и,  дыша  в  растрепанную  бороду  Иг¬
ната,  проговорил:
 —  Ты,  Игнат,  меня  не  трожь!  Я  тебе  не  свойский,  терпеть
обиду  не  буду.  За  зло  —  злом  отквитаю!  Прошло  время,  когда  пе¬
ред  тобой  спину  гнули!..  Прочь...
 Игнат  посторонился,  уступая  дорогу.  Хлопнул  калиткой  и
долго  матерился,  грозил  уходившему  Ефиму  кулаком.
 После  случая  с  собакой  Игнат  перестал  преследовать  Ефима.
При  встрече  с  ним  кланялся  и  отводил  глаза  в  сторону.  Такие
отношения  тянулись  до  тех  пор,  пока  суд  не  присудил  Игната  к
уплат©  шестидесяти  рублей  Дуньке-работнице.  С  этого  времени
Ефим  почувствовал,  что  из  Игнатова  двора  грозит  ему  опасность.
Что-то  готовилось.  Лисьи  глазки  Игната  таинственно  улыбались,
глядя  на  Ефима.
 Как-то  в  исполкоме  председатель  с  подходцем  выспрашивал:
 —  Слыхал,  Ефим,  с  тестя  присудили  шестьдесят  рублей?
 —  Слыхал.
 —  Кто  бы  мог  научить  эту  шалаву  Дуньку?
 Ефим  улыбнулся  и  поглядел  прямо  в  глаза  председателю.
 —  Нужда.  Тесть  твой  выгнал  ее  со  двора  и  куска  хлеба  не
дал  на  дорогу,  а  Дунька  работала  у  него  два  года.
 —  Так  ведь  мы  же  ее  кормили!..
 —  И  заставляли  работать  с  утра  до  ночи?
 —  В  хозяйстве,  сам  знаешь,  работа  не  по  часам.
 —  Тебе,  я  вижу,  любопытно  знать,  кто  написал  заявление  в
суд?
 —  Вот-вот,  кто  б  это  мог?
 —  Я,—  ответил  Ефим  и  по  лицу  председателя  понял,  что  это
для  него  не  является  неожиданностью.
 Перед  вечером  Ефим  взял  с  собой  из  исполкома  бумаги  и
обязательное  постановление  станисполкома.
 ♦Перепишу  после  ужина»,—  подумал,  шагая  домой.
 Поужинал,  закрыл  с  надворья  ставни  и  сел  за  стол  перепи¬
сывать.  Взгляд  его  случайно  упал  на  оголенные  рамы  окон.
 —  Маша,  ты  что  ж,  аль  не  купила  ситцу  на  занавески?
 Жена,  сидевшая  за  прялкой,  виновато  улыбнулась:
 —  Я  купила  два  метра...  ты  ить  знаешь,  пеленок  нету...  ди-
те  в  лохмотьях...  я  и  сшила  две  пеленки.
 —  Ну,  это  ничего...  А  все  ж  таки  завтра  купи.  Неловко:  кто
ставню  с  улицы  откроет  —  все  видно.
 За  окнами,  узорчато  размалеванными  морозом,  ветер  пушил
поземкой.  Тучи,  бесформенные  и  тяжелые,  застилали  небо.  На
60

краю  хутора,  там,  где  лобастая  гора  спускается  к  дворам  за-
бурьяневшим  склоном,  брехали  собаки.  Над  речкой  вербы  обижен¬
но  роптали,  жаловались  ветру  на  холод,  на  непогодь,  и  скрип  их
раскачивающихся  ветвей  и  шум  ветра  сливались  в  согласный  ба¬
совитый  гул.
 Ефим,  макая  перо  в  самодельную  чернильницу  с  чернилами,
сделанными  из  дубовых  ягод,  изредка  поглядывал  на  окно,  таив¬
шее  в  черном  немом  квадрате  молчаливую  угрозу.  Ему  было  не  по
себе.  Часа  через  два  ставня  с  улицы  скрипнула  и  слегка  приот¬
крылась.  Ефим  не  слышал  скрипа,  но,  бесцельно  взглянув  на  ок¬
но,  похолодел  от  ужаса:  в  узенький  просвет  сквозь  ветвистую  из¬
морозь  на  него,  прижмурясь,  тяжко  глядели  чьи-то  знакомые  се¬
рые  глаза.  Через  секунду  на  уровне  его  головы  за  стеклом,  слов¬
но  нащупывая,  появилась  черная  дырка  винтовочного  дула.  Ефим
сидел,  откинувшись  к  стене,  недвижный,  побледневший.  Рама  бы¬
ла  одинарная,  и  он  ясно  услышал,  как  щелкнул  спуск.  Над  се¬
рыми  глазами  изумленно  дернулись  брови...  Выстрела  не  после¬
довало.  На  миг  за  стеклом  исчез  черный  кружок,  четко  лязгнул
затвор,  но  Ефим,  опомнившись,  дунул  на  огонь  и  едва  успел  на¬
гнуть  голову,  как  за  окном  ахнул  выстрел,  брызнуло  стекло  и
пуля  сочно  чмокнулась  в  стену,  осыпая  Ефима  кусками  штука¬
турки.
 Ветер  хлынул  в  разбитое  окно,  запорошив  лавку  снежной
пылью.  В  люльке  пронзительно  закричал  ребенок,  хлопнула
ставня...
 Ефим  бесшумно  сполз  на  пол  и  на  четвереньках  добрался  до
окна.
 —  Ефимушка!  Родненький!..  Ой,  господи!..  Ефимушка!..—
плакала  на  кровати  жена,  но  Ефим,  стиснув  зубы,  не  отзывался;
дрожь  трясла  его  тело.  Приподнявшись,  заглянул  он  в  разбитое
окно;  увидел,  как  по  улице  рысью  убегал  кто-то  закутанный
снежной  пылью.  Опираясь  на  лавку,  встал  Ефим  во  весь  рост  и
снова  стремительно  упал  на  пол:  из-за  полуоткрытой  ставни
скользнул  ствол  винтовки,  грохнул  выстрел...  Едкий  запах  поро¬
ховой  гари  наполнил  хату.
 Наутро  Ефим,  осунувшийся  и  желтый,  вышел  на  крыльцо.
Светило  солнце,  трубы  курились  дымом,  ревел  у  речки  скот,  при¬
гнанный  на  водопой.  На  улице  лежали  свежие  следы  полозьев,  но¬
вый  снег  слепил  глаза  незапятнанной  белизной.  Все  было  такое
обычное,  будничное,  родное,  и  прошедшая  ночь  показалась  Ефи¬
му  угарным  сном.  Возле  завалинки,  против  разбитого  окна,  нашел
он  в  снегу  две  порожних  гильзы  и  винтовочный  патрон  с  черной
ямкой  на  пистоне.  Долго  вертел  в  руках  заржавленный  патрон,
 4*
 51

подумал:  «Если  б  не  осечка,  если  б  обойма  эта  не  была  отсы¬
ревшей—  каюк  бы  тебе,  Ефим!»
 В  исполкоме  уже  сидел  председатель.  На  скрип  двери  мель¬
ком  взглянул  на  Ефима  и  снова  склонился  над  газетой.
 —  Рвачев!  —  окликнул  Ефим.
 —  Ну?  —  отозвался  тот,  не  поднимая  головы.
 —  Рвачев!  Гляди  сюда!..
 Председатель  нехотя  поднял  голову,  и  прямо  на  Ефима  гля¬
нули  из-под  крутого  излома  бровей  широко  расставленные  серые
глаза.
 —  Ты,  подлец,  стрелял  в  меня  ночью?  —  хрипло  спросил
Ефим.
 Председатель,  багровея,  принужденно  засмеялся:
 —  Ты  что?  С  ума  спятил?
 У  Ефима  перед  глазами  встала  минувшая  ночь;  тяжкий,  не¬
мигающий  взгляд  за  стеклом,  черная  пасть  виновки,  крик  жены...
Устало  махнув  рукой,  Ефим  сел  на  лавку  и  улыбнулся:
 —  Не  вышло.  Патроны  сырые...  Где  они  у  тебя  спасались?
Небось,  в  земле?
 Председатель  вполне  овладел  собой,  ответил  холодно:
 —  Не  знаю,  о  чем  ты  говоришь:  должно,  лишнее  выпил.
 К  полудню  слух  о  том,  что  в  Ефима  ночью  стреляли,  об¬
летел  весь  хутор.  Возле  хаты  его  толпились  любопытные.  Иван
Донсков  вызвал  Ефима  из  исполкома,  спросил:
 —  Ты  сообщил  в  милицию?
 —  С  этим  успеется.
 —  Ну,  брат,  не  робей,  в  обиду  тебя  мы  не  дадим.  С  Игна¬
том  теперича  осталось  человек  пять,  а  мы  их  раскусили!  За  ку¬
лачьем  никто  уж  не  пойдет,  все  откачнулись,  будя!..
 Вечером,  когда  у  Федьки-сапожника  собралась  молодежь  и
под  стук  его  чеботарского  молотка  закипел,  как  всегда,  горячий
разговор,  к  Ефиму  подсел  сверстник  Васька  Обнизов,  зашептал
любовно,  сжимая  Ефимово  плечо:
 —  Попомни,  Ефим,  убьют  тебя  —  двадцать  новых  Ефимов
будет.  Понял?  Толком  тебе  говорю!  Знаешь,  как  в  сказке  про  бо¬
гатырей?  Одного  убьют,  а  их  обратно  двое  получается...  Ну,  а
нас  не  двое,  а  двадцать  образуется!
 В  станицу  пошел  Ефим  с  утра.  Побывал  в  исполкоме,  в  кре¬
дитном  товариществе,  в  милиции  задержался,  поджидая  старше¬
го  милиционера.  Покуда  управился  с  делами  —  смерилось.
 Вышел  из  станицы  и  по  гладкому,  скользкому  льду  речки  по¬
шел  домой.  Вечерело.  Щеки  слегка  покалывал  морозец.  На  западе
неприветливо  синела  ночь.  За  поворотом  завиднелся  хутор,  темные
52

ряды  построек.  Ефим  прибавил  шагу  и,  оглянувшись  назад,  уви¬
дел:  позади,  шагах  в  двухстах,  идут  кучкой  трое.
 Смерив  взглядом  расстояние  до  хутора,  Ефим  пошел  быстрее,
но,  оглянувшись  через  минуту,  увидел,  что  те  позади  не  только
не  отстали,  а  даже  как  будто  приблизились.  Охваченный  трево¬
гой,  Ефим  перешел  на  рысь.  Бежал,  как  на  ученье,  плотно  при¬
жав  локти  к  бокам,  вдыхая  морозный  воздух  через  нос.  Хотел
выбраться  на  берег,  но  вспомнил,  что  там  глубокий  снег,  и  снова
побежал  вдоль  речки.
 Случилось  так:  не  рассчитав  движения,  поскользнулся,  не
выправился  и  упал.  Поднимаясь,  глянул  назад,  его  настигали...
Передний  бежал  упруго  и  легко,  на  бегу  размахивая  колом.
 Ужас  едва  не  вырвал  из  горла  Ефима  крик  о  помощи,  но  до
хутора  было  больше  версты:  крик  все  равно  никто  не  услышит.
В  короткий  миг  осознав  это,  Ефим  сжал  губы  и  молча  рванулся
вперед,  пытаясь  наверстать  время,  потерянное  при  падении.  Не¬
сколько  минут  расстояние,  лежавшее  между  ним  и  передним  из
трех,  как  будто  не  сокращалось;  затем,  оглянувшись,  Ефим  уви¬
дел,  что  бежавший  позади  настигает  его.  Собрав  все  силы,  по¬
мчался  быстрее,  и  тут  слух  его  уловил  новый  звук:  по  льду,
глухо  вызванивая,  стремительно  скользил  кол.  Удар  сбил  Ефима
с  ног.  Вскочив,  он  снова  побежал.  На  секунду  вспомнил:  так  же
бежал  он  под  Царицыном,  когда  атакой  выбивали  белых,  такое  же
горячее  удушье  заливало  тогда  грудь...
 Кол,  пущенный  сильной  рукой,  опять  свалил  Ефима  с  ног.  Он
не  поднялся...  Сзади  кто-то  страшным  ударом  в  голову  отбросил
его  в  сторону.  В  железный  комок  собрав  всю  волю,  Ефим,  качаясь,
встал  на  четвереньки,  но  его  повалили  навзничь.
 *  Лед  почему-то  горячий...»  —  сверкнула  мысль.  Глянув  вбок,
Ефим  увидел  у  берега  надломленный  стебель  камыша.  «Сломили
и  меня...»  И  сейчас  же  в  тускнеющем  сознании  огненные  всплы¬
ли  слова:  «Попомни,  Ефим,  убьют  тебя  —  двадцать  новых  Ефи¬
мов  будет!..  Как  в  сказке  про  богатырей...»
 Где-то  в  камыше  стоял  тягучий,  беспрерывный  гул...  Ефим
не  чувствовал,  как  в  рот  ему,  ломая  зубы,  выворачивая  десны,
глубоко  всадили  кол;  не  чувствовал,  как  вилы  пронзили  ему
грудь  и  выгнулись,  воткнувшись  в  позвоночник...
 Трое,  покуривая,  быстро  шли  к  хутору:  за  одним  из  них  по¬
спешали  борзые.  Срывалась  метель,  снег  падал  на  лицо  Ефима  и
уже  не  таял  на  холодных  щеках,  где  замерзли  две  слезинки  непе¬
реносимой  боли  и  ужаса.
 1926
 53

л\

Бушевали  свирепые  штормы
гражданской  войны,  казалось,  вол¬
ны  захлестывали  советский  корабль,
но  Ленин  во  главе  партии  больше¬
виков  вел  его  твердой  рукой,  и  ко¬
рабль  шел  вперед  по  неизведанному
курсу.  Наконец  штормы  стихли,  од¬
нако  стихия  не  угомонилась.  Еще
долго  мертвая  зыбь  расшатывала
скрепы  судна,  но  по-прежнему  Корм¬
чий  стоял  у  руля  и  вел  корабль  к
мерцающему  во  мгле  алому  огню
маяка,  к  заветной  пристани,  к  со¬
циализму.
 1
 Большой  театр.  Партер,  ложи,
амфитеатр  —  все  было  заполнено.
 —  Товарищи!  Мне  предстоит
сделать  отчет  о  внешнем  и  внутрен¬
нем  положении  республики...
 Наступила  тишина,  особенная,
поразительная,  после  того  как  толь¬
ко  что  гремели  рукоплескания  и
сквозь  то  затихающий,  то  вновь  воз¬
никающий  гром  пробивались  крики:
 —  Да  здравствует  вождь  миро¬
вого  пролетариата!
 —  Да  здравствует  Ленин!
 Все,  кого  Советская  Россия  по¬
слала  на  Девятый  съезд  Советов,
собрались  в  этот  день,  23  декабря
1921  года,  в  Большом  театре,  в  Мо¬
скве.
 —  Первый  раз  приходится  мне
давать  такой  отчет  в  обстановке,
когда  прошел  целый  год,  и  ни'одно¬
го,  по  крайней  мере  крупного,  на¬
шествия  на  нашу  Советскую  власть
со  стороны  русских  и  иностранных
капиталистов  не  было...
 Из  оркестра,  где  сидели  и  стоя¬
ли  люди,  хорошо  было  слышно  и
57

видно  Ленина.  Он  то  ходил  по  самому  краю  сцены,  то  останав¬
ливался,  как  бы  размышляя  вслух.  Ленин  говорил  о  неустойчи¬
вом,  непонятном  и  несомненном  равновесии,  *  которое  состоит  в
том,  что,  будучи  окружены  со  всех  сторон  державами,  неизмери¬
мо  более  могущественными  в  экономическом  и  в  военном  отно¬
шениях,  чем  мы,  сплошь  и  рядом  открыто  враждебными  к  нам  до
бешенства,  тем  не  менее  мы  видим,  что  им  не  удалось  осущест¬
вить  дело,  на  которое  они  три  года  затрачивали  столько  средств
и  сил,—  дело  непосредственного  и  немедленного  удушения  Совет¬
ской  России».
 Артузов  держал  на  колене  блокнот  и  быстро  записывал.  Он
знал,  что  потом,  перечитывая  эти  записи,  вновь  ощутит  атмосфе¬
ру  съезда  и  вновь  как  бы  услышит  то  самое  важное,  что  Ле¬
нин  подчеркивал  интонацией  или  энергическим  жестом.
 —  Надо  помнить,  что  от  всякого  нашествия  мы  всегда  на
волоске.  Мы  все  сделаем,  что  только  в  наших  силах,  чтобы  это
бедствие  предупредить.  Мы  испытали  такую  тяжесть  империали¬
стической  войны,  какую  едва  ли  испытал  на  себе  какой-нибудь
другой  народ.  Мы  испытали  после  этого  тяжесть  гражданской
войны,  которую  нам  навязали  представители  господствующих
классов,  защищавших  эмигрантскую  Россию  —  Россию  помещи¬
ков,  Россию  капиталистов.  Мы  знаем,  мы  слишком  хорошо  зна¬
ем,  какие  неслыханные  бедствия  для  рабочих  и  крестьян  несет
с  собой  война...
 Артузов  продолжал  записывать,  но,  видимо,  нажал  слишком
сильно  на  карандаш,  сломал  кончик  и  ахнул  от  досады.  Кто-то
молча  дал  ему  перочинный  ножик.  Он  заметил,  что  слова  Ленина
записывают  многие.  Сегодня  вечером,  еще  до  выхода  газет,  еще  до
завтрашнего  утра,  Москва  узнает,  о  чем  говорил  Ленин  в  своем
отчете  съезду  Советов.
 —  Мы  идем  на  самые  большие  уступки  и  жертвы,  но  не  на
всякие,  но  не  на  бесконечные,—  пусть  те,  немногие,  к  счастью,
представители  военных  партий  и  завоевательных  клик  Финлян¬
дии,  Польши  и  Румынии,  которые  с  этим  играют,  пусть  они  это
себе  хорошенечко  заметят...  есть  предел,  дальше  которого  идти
нельзя.  Мы  не  допустим  издевательства  над  мирными  договорами,
не  допустим  попыток  нарушать  нашу  мирную  работу.  Мы  не  до¬
пустим  этого  ни  в  коем  случае  и  станем,  как  один  человек,  что¬
бы  отстоять  свое  существование.
 Тут  все  загрохотало:  сверху  из  лож  до  оркестра  и  прези¬
диума  прокатился  гром,  люди  оглушительно  хлопали.
 Только  в  одной  ложе  три  господина  в  черных  костюмах  и
белоснежных  твердых  воротничках  не  аплодировали.  Один  из  них,
сидевший  впереди,  достал  платок  и  вытер  лоб,  хотя  в  зале  было
58

прохладно,  со  сцены  веяло  холодом,  театр  плохо  отапливался  —
берегли  топливо.
 Возвращая  перочинный  ножик  владельцу,  Артузов  сказал,
кивнув  на  ложу:
 —  Эстонской  миссии  не  очень  нравится...
 И  снова  повернулся  к  сцене.  Отчет  Совета  Народных  Комис¬
саров  и  Центрального  Исполнительного  Комитета  Советов  шел  к
концу.  Он  охватил  всю  жизнь  Советской  республики:  обрушив¬
шийся  на  страну  голод,  разрушенную  войной  промышленность,
подорванное  народное  хозяйство,  новую  экономическую  политику.
 —  Новое  общество,  которое  основано  будет  на  союзе  рабочих
и  крестьян,  неминуемо...
 И  кончил  Ленин,  как  всегда,  просто,  с  неодолимым  чувством
убеждения  и  верой  в  победу:
 —  Мы  эту  задачу  решим  и  союз  рабочих  и  крестьян  со¬
здадим  настолько  прочным,  что  никакие  силы  на  земле  его  не  рас¬
торгнут.
 Долго  еще  гремели  рукоплескания.  Артузов  спрятал  блокнот,
исписанный  до  последнего  листка.  Человек,  одолживший  ему  пе¬
рочинный  ножик,  ждал,  когда  можно  будет  двинуться  к  выходу.
Зрительный  зал  был  освещен  скудно,  и  Артузов  долго  всматри¬
вался  в  его  лицо.  Затем  сказал:
 —  А  ведь  мы  с  вами  знакомы...  Товарищ  Потапов  Николай
Михайлович?
 —  Да.  Но  вас  что-то  не  припомню.
 —  Мы  встречались  года  три  назад  у  Николая  Ильича  Под¬
войского.
 —  Припоминаю...  Но  как  это  вы  запомнили  даже  мое  имя  и
отчество?
 —  Запомнил.  Вы  все  еще  в  Главном  штабе?
 —  Да,  все  там  же...  А  вы,  товарищ  Артузов?  Где  вы  те¬
перь?
 —  Это  особый  разговор.  Когда-нибудь  расскажу  при  встрече.
 Они  уже  пробирались  в  узком  проходе  к  вешалке.  Около  них
Луначарский  говорил  Чичерину:
 —  Каков  Владимир  Ильич!  Какая  логика!  Какой  охват  эпохи!
 Артузов  и  Потапов  добрались  до  своих  шинелей.  Артузов  до
своей,  солдатской,  Потапов  до  темно-серой,  в  прошлом  явно  гене¬
ральской.  Он  пропустил  вперед  Чичерина  и,  улыбаясь,  сказал
Артузову:
 —  Не  могу  привыкнуть  к  военной  форме  Георгия  Васильеви¬
ча.  Все-таки  он  очень  штатский,  а  тут  —  гимнастерка  с  «разго¬
ворами»,  буденовка...
 —  Время  такое,  Николай  Михайлович.  Даже  Наркоминдел  в
69

военной  форме.  Как  сказал  Владимир  Ильич:  «Мы  не  допустим
издевательства  над  мирными  договорами».  До  свиданья,  Николай
Михайлович.  Надеюсь,  встретимся?
 —  Ия  надеюсь.
 Перед  фронтоном  Большого  театра  застыла  цепь  часовых.
Всадник  в  шлеме  внимательно  разглядывал  господ,  усаживавших¬
ся  в  автомобиль  с  трепетавшим  на  ветру  флажком.
 Когда  автомобиль  тронулся,  глава  эстонской  миссии  Боррес
сказал,  обращаясь  к  тому,  кто  сидел  позади:
 —  Контроль...  Контроль...  За  нарушение  законов  о  труде
нэпманам  угрожают  судом.  И  в  то  же  время  большевикам  пред¬
лагают  у  них  учиться...  Как  можно  учиться  у  людей,  которым
угрожают  судом?
 —  Ленин  сказал,  что  новая  экономическая  политика  всерьез
и  надолго,—  несмело  заметил  тот,  кто  сидел  позади.
 —  Интересно,  что  думают  обо  всем  этом  ваши  друзья?  Гос¬
подин  Кушаков,  например?
 Боррес  обращался  к  Роману  Бирку  —  атташе  миссии  по  де¬
лам  печати.
 —  Я  давно  их  не  видел.
 —  Кого  «их»?
 —  Кушакова  и  его  мадам.
 —  Напрасно.  Надо  увидеться.  Дипломат  обязан  иметь  связи
в  обществе.
 «Давно  ли  мы  дипломаты»,—  подумал  Бирк,  но  промолчал.
 2
 В  тот  же  вечер  Артузов  в  своем  кабинете  читал  записи,  сде¬
ланные  во  время  заседания  съезда.  Не  все  можно  было  разобрать,
некоторые  строки  он  подчеркивал,  считая  их  особенно  важными,
например  то,  что  Ленин  говорил  о  мирном  строительстве.
 «...Взявшись  за  наше  мирное  строительство,  мы  приложим  все
силы,  чтобы  его  продолжать  беспрерывно.  В  то  же  время,  това¬
рищи,  будьте  начеку,  берегите  обороноспособность  нашей  страны
и  нашей  Красной  Армии,  как  зеницу  ока...»
 Он  задумался:  из  пяти  с  половиной  миллионов  красноармей¬
цев  осталось  в  строю  немногим  более  миллиона.  Серьезные  раз¬
ногласия  между  Троцким  и  Фрунзе  о  военной  доктрине.  Фрунзе
стоит  на  позициях  партии  в  этом  вопросе...  Артузов  вспомнил
свою  встречу  с  Потаповым:  интересный  человек,  генерального
штаба  генерал-лейтенант.  Каких  людей  удалось  привлечь  на  сто¬
рону  Советской  власти  Николаю  Ильичу  Подвойскому!  Впрочем,
кажется,  они  были  знакомы  до  революции.
 60

Артузов  снова  взялся  за  свои  записи:  «...в  Донбассе...  от  на¬
шей  крупной  промышленности  остались  ничтожные  остатки...»  —
читал  он  слова  Ленина.  Да,  как  ни  грустно,  но  это  так.
 Артузов  встал,  прошелся  по  своему  кабинету.  Он  часто  по¬
думывал  о  том,  что  ему,  инженеру  по  образованию,  следовало  бы
работать  в  промышленности,  поднимать  производство,  в  сущности,
это  его  долг,  долг  инженера-большевика.  А  вместо  этого...
 Он  вернулся  к  своим  записям.
 Ленин  говорил  о  голоде...  В  разоренной  войной  стране  голод
разразился  ужасающим  бедствием.  АРА  1,  Комитет  помощи  голо¬
дающим...  Эти  господа  решили  спекулировать  на  всенародном  не¬
счастье,  чтобы  дорваться  до  власти.  Артузов  чувствовал,  что  зады¬
хается  от  негодования,  и  с  силой  отворил  форточку.
 Ночь  была  светлая,  из  окна  здания  ЧК  он  видел  как  на  ла¬
дони  Лубянскую  площадь,  башню  и  арку  Владимирских  ворот,
фонтан  на  площади  и  уходившую  влево  обветшалую  стену  Ки¬
тай-города,  вдоль  которой  стояли  заколоченные  будки  книготор¬
говцев.
 Тихо  звенели  последние,  уходящие  в  парк  трамваи.
 Артузов  видел  засыпающий  город,  только  кое-где,  как  всегда
по  вечерам,  светились  прямоугольники  окон.  Он  представил  себе,
что  происходит  за  этими  окнами:  нетопленные  комнаты,  где  чуть
светится  огонек  самодельной  лампадки;  хозяйка  делит  детям  сва¬
ренную  в  жестяной  печке-«буржуйке»  пшенную  кашу,  режет  ак¬
куратно  кубики  черствого  с  соломинками  хлеба.  А  есть  такие  до¬
ма,  где  за  глухо  задернутыми  шторами  после  сытного  ужина  за
рюмкой  коньяка  «Мартель»  господа  рассуждают  о  том,  когда
кончится  Советская  власть.
 И  Артузов  подумал  о  дипломатах  в  ложе  Большого  театра,
о  господах  из  эстонской  миссии.  Чичерин  сказал  о  договоре  с
буржуазной  Эстонией,  что  это  генеральная  репетиция  соглашения
с  Антантой,  первый  опыт  прорыва  блокады,  эксперимент  мирно¬
го  сосуществования  с  буржуазными  государствами.  Что  ж,  посмот¬
рим,  как  эти  господа  понимают  мирное  сосуществование...
 Он  подошел  к  несгораемому  шкафу,  шкаф  открылся  со  зво¬
ном.  Артузов  достал  папку.  На  ее  переплете  было  написано:  «Де¬
ло  А.  А.  Якушева».
 Послышался  стук  в  дверь.
 1  АРА  —  Американская  администрация  помощи,  созданная  в
1919  году  для  укрепления  позиций  американского  империализма.
Под  видом  оказания  продовольственной  и  иной  помощи  вела  раз¬
ведывательную  работу  в  ряде  стран,  в  том  числе  и  в  Советской
России.  Деятельность  АРА  была  прекращена  в  1923  году.
 61

Вошел  Косинов,  молодой  человек,  высокий,  худощавый,  с  ре¬
денькой  пробивающейся  бородкой.
 —  У  меня  кончилась  махорка.
 —  Возьми  на  шкафу.
 Косинов  достал  пакетик  с  махоркой,  оторвал  клочок  от  вы¬
нутой  из  кармана  газеты  и  стал  свертывать  самокрутку.
 —  Я  слышал  не  весь  доклад  Ленина.  Откровенно  говоря,  вол¬
новался...  Большой  театр  —  лабиринт.  Знаю,  что  дежурные  на  ме¬
стах  и  не  подведут,  а  все-таки...
 —  Я  тоже  неспокоен,  когда  выступает  Ленин...  К  тому  же
знаю  привычку  Владимира  Ильича.—  Артузов  усмехнулся.—
Дзержинский  как-то  рассказывал,  с  год  назад  это  было,  идет  он  к
Троицким  воротам,  и  вдруг  навстречу  —  Ленин.  Феликс  вне  себя:
♦Владимир  Ильич,  как  же  вы  один,  без  охраны?»  А  Ильич  ему:
♦А  вы?  А  вы?..»
 —  Мне  сказали,  что  в  отчете  говорилось  о  Чека?
 —  Да.  Это  я  записал  слово  в  слово.  Хочешь  прочитать?  —
И  Артузов  подвинул  свой  блокнот  Косинову.—  Разберешь?
 Косинов  читал  молча,  а  в  одном  месте  сказал  с  восхище¬
нием:
 —  Замечательно!  —  и  прочел  вслух:  —«Господа  капиталис¬
ты,  российские  и  иностранные!  Мы  знаем,  что  вам  этого  учреж¬
дения  не  полюбить!  Еще  бы!  Оно  умело  ваши  интриги  и  ваши
происки  отражать,  как  никто,  в  обстановке,  когда  вы  нас  удуша¬
ли,  когда  вы  нас  окружали  нашествиями,  когда  строили  внутрен¬
ние  заговоры  и  не  останавливались  ни  перед  каким  преступле¬
нием,  чтобы  сорвать  нашу  мирную  работу.  У  нас  нет  другого
ответа,  кроме  ответа  учреждения,  которое  бы  знало  каждый  шаг
заговорщика  и  умело  бы  быть  не  уговаривающим,  а  карающим
немедленно».  Как  хорошо  сказано...
 —  Да,  но  это  нас  обязывает...—  Артузов  выдвинул  ящик  сто
ла  и  достал  две  фотографии.  Одна,  побольше,—  групповой  сни¬
мок.  В  центре  —  белое  здание,  вокруг  на  обвивающей,  нарисован¬
ной  ленте  надпись:  «Императорский  Александровский  лицей.
Выпуск  1907  года».  Вокруг  ленты  —  фотографии  молодых  людей
в  мундирах  лицея,  и  над  ними  какие-то  господа,  тоже  в  мундирах
и  при  орденах.
 —  Обрати  внимание  на  лица...  Какое  самодовольство,  какая
надменность,  цвет  аристократии,  «золотая  молодежь».  А  навер
ху  —  воспитатели,  директор,  преподаватели...
 Артузог  взял  другую  фотографию:  господин  в  пенсне,  с  за¬
витыми  усами,  с  большим  лбом,  который  несколько  увеличивала
лысина.  Выразительный,  чуть  насмешливый  взгляд.
 —  Это  и  есть  Александр  Александрович  Якушев.  Видно,  что
62

человек  с  характером.  Представительная  внешность,  знает  себе
цену.  Он  же  изображен  на  снимке  среди  воспитателей.  А  среди
лицеистов  —  другое  действующее  лицо  —  Юрий  Александрович
Артамонов.  Окончил  лицей  в  1907  году.  Его  нам  указала  Варвара
Николаевна  Страшкевич,  он  ей  приходится  племянником...  Кста¬
ти,  как  она?
 —  Дама  с  ужимками.  Типичная  институтка,  воспитанница
Смольного...  Все  подтвердила.
 —  А  что  Якушев?
 —  Согласился  дать  показания.  Пишет,—  сказал  Косинов.
 —  Важно  не  то,  что  он  напишет,  а  то,  что  утаит...  Шел  бы
ты  спать,  Виктор...  Небось  не  спишь  вторые  сутки.
 —  А  ты?
 Артузов  не  ответил.  Он  задумчиво  перелистывал  дело  Якушева.
 3
 «Я,  Александр  Александрович  Якушев,  потомственный  дво¬
рянин,  сын  преподавателя  кадетского  корпуса,  родился  7  августа
1876  года  в  городе  Твери,  окончил  Императорский  Александров¬
ский  лицей,  последняя  моя  должность  —  управляющий  эксплуата¬
ционным  департаментом  управления  водных  путей  министерства
путей  сообщения  в  чине  действительного  статского  советника.  По¬
сле  революции,  с  1921  года,  работал  в  качестве  консультанта  по
водному  хозяйству.  В  старой  армии  не  служил,  в  белой  тоже.
Женат,  имею  троих  детей.  Хотя  я  ни  в  какую  партию  не  входил,
но  по  убеждению  —  русский  националист...»
 Написав  последние  слова,  Якушев  положил  перо  и  задумался.
 В  сущности,  в  эти  несколько  строк  уместилась  вся  его  био¬
графия.
 Он  вспомнил  себя  мальчиком  в  лицейской  форменной  кур¬
точке...  Дачная  купальня,  деревянная  лесенка,  уходившая  в  золо¬
тисто-желтую,  пронизанную  лучами  солнца  воду.  Там,  где  падала
тень  от  навеса,  вода  была  коричнево-темной  и  мутной.  Такой  была
жизнь  Якушева,  или,  вернее,  такой  она  ему  казалась  теперь:
светлая,  беззаботная  в  детстве  и  юности  и  темная,  мутная  в  зре¬
лые  годы.  Саша  Якушев  —  мальчик,  томимый  какими-то  тревож¬
ными,  неясными  предчувствиями...  Танечка  —  институтка,  приез¬
жавшая  из  Москвы  на  каникулы.  И  опять  купальня,  и  он  сам,
Саша,  тихо  подплывавший,  чтобы  подсмотреть  в  щелку  купальни
свою  любовь,  Танечку,  в  голубой  прозрачной  сорочке,  облепившей
ее  стройную  фигурку...  Все  это  было  и  ушло  навсегда.  А  что  было
потом?  Александр  Якушев  в  лицейском  мундире,  случайная  связь
с  певицей  из  «Аквариума»,  еще  связи,  от  которых  ловко  отделал¬
63

ся  перед  женитьбой,  потом  служба,  завидная  карьера  и  к  сорока
годам  —  «его  превосходительство»,  действительный  статский  со¬
ветник.  Все  это  давалось  как  будто  легко,  а  на  самом  деле  —
сколько  было  низкопоклонства,  поисков  протекции!..  И  вот  впере¬
ди  —  открытая  дорога!  Но  все  это  было  накануне  революции.  Яку¬
шева  охватила  злоба.  Революция!  Какое  право  имели  отнять  у
него  положение  в  свете,  блестящее  будущее,  генеральский  чин  ’,
удобную  казенную  квартиру,  разбить  карьеру,  которую  он  созда¬
вал  десятилетиями,  разрушить  строй,  с  которым  была  связана  вся
его  жизнь?..
 Он  обмакнул  перо  в  чернила  и  стал  писать  быстро,  хотя  за
два  месяца  тюрьмы  еще  не  привык  это  делать  без  пенсне.
 «...Я  считаю  монархию  единственным  строем,  который  может
обеспечить  могущество  и  величие  России.  Тем  самым  я  являюсь
противником  Советской  власти,  контрреволюционером.  Однако  я
хотел  бы  знать,  в  чем  меня  теперь  обвиняют?  Все,  что  можно
мне  поставить  в  вину,  относится  к  прошлому,  и  об  этом  прошлом
я  постараюсь  рассказать  подробно  и  вполне  откровенно.
 В  1919  году,  изгда  северо-западная  армия  генерала  Юдени¬
ча  наступала  на  Петроград,  мы  были  уверены,  что  Советская
власть  доживает  последние  дни.  Юденич  занял  окрестности  Пет¬
рограда,  генерал  Миллер  наступал  на  Вологду,  поляки  занимали
Минск,  корпус  Кутепова  занял  Курск  и  Орел.  Мы,  я  говорю  о
подпольных  организациях  в  Петрограде,  имели  связь  с  Националь¬
ным  центром  в  Москве  и  готовили  мятеж  в  Петрограде,  так  же
как  наши  единомышленники  в  Москве.  Все  это  теперь  имеет  исто¬
рическое  значение,  поскольку  ВЧК  удалось  ликвидировать  и  нашу
и  московскую  организации.  Мы  были  уверены  в  успехе,  готовили
вооруженное  выступление  и  выработали  строгие  меры,  что¬
бы  обеспечить  порядок  в  столице.  Что  это  значит,  надеюсь,
понятно.
 Мы  надеялись  справиться  с  рабочими,  не  дать  им  возможно¬
сти  лишить  город  воды  и  света,  пытались  связаться  с  теми  офи¬
церами,  которые  были  мобилизованы  в  Красную  Армию.  Чем  это
кончилось  —  известно.
 Некоторое  время  я  оставался  в  Петрограде.  Когда  начались
аресты,  я  переехал  в  Москву,  где  меня  меньше  знали».
 Совсем  стемнело.  Якушев  разогнул  спину  и  положил  перо.
Надо  было  ждать,  когда  дадут  свет.  Он  провел  рукой  по  лицу.
Каждый  раз,  когда  он  это  делал,  ему  чудилось,  что  лицо  не  его,
обычно  гладко  выбритое,  а  кого-то  другого,  обросшего  колючей  бо-
 1  По  «Табели  о  рангах»  чин  действительного  статского  совет¬
ника  соответствовал  военному  званию  «генерал-майор».
 64

родой.  Любопытно  было  бы  поглядеть  на  себя  в  зеркало.  Он  про¬
шелся  несколько  раз  из  угла  в  угол  и,  когда  вспыхнула  тускло
светившая  лампочка,  снова  продолжал  писать.
 «На  этом,  собственно,  и  кончилась  моя  активная  деятель¬
ность.  Из  Москвы  я  предполагал  пробраться  на  юг.  Это  мне  не
удалось.  Мятеж  кронштадтской  вольницы  меня  обнадежил,  но  не¬
надолго.  Наступило  время  нэпа,  которое  я  воспринял  как  круше¬
ние  принципов  большевизма.  Я  жил,  ничего  не  делая,  продавая
фарфор  и  столовое  серебро,  которое  вывез  из  Петрограда.  Именно
в  это  время  произошла  встреча  с  одним  знакомым  генералом,  ко¬
торого  я  хорошо  знал  по  Петрограду.  Он  поинтересовался,  что  я
делаю  и  как  существую.  Я  объяснил  ему  свое  положение.
 —  А  вы,  ваше  превосходительство?
 Он  с  удивлением  посмотрел  на  меня:
 —  Яс  ноября  семнадцатого  года  работаю.  Теперь  в  штабе
Красной  Армии.  Я  думал,  вам  это  известно.  Мне  кажется  стран¬
ным,  что  вы,  с  вашими  знаниями,  сидите  без  дела.  На  что  вы  на¬
деетесь?
 Все  устроилось  неожиданно  для  меня.  Рано  утром  ко  мне
явился  некто  в  кожаной  куртке  и  передал  мне  приглашение
явиться  к  одному  высокопоставленному  лицу.  Это  приглашение
имело  характер  приказа,  и  я  уклонился  от  него.  Тогда  спустя  не¬
делю  за  мной  пришли  уже  двое  в  кожаных  куртках,  посадили  в
автомобиль  и  доставили  к  этому  лицу.  Я  был  встречен  милости¬
во,  мне  сказали,  что  известны  мои  заслуги,  знания  и  организа¬
торские  способности,  которые  не  могли  получить  должное  разви¬
тие  при  царе.
 Я  сказал:
 —  Не  знаю,  откуда  вам  это  известно?
 —  От  многих  видных  специалистов,  которые  работают  у  нас.
 Затем  мне  было  сказано,  что  мои  убеждения  «русского  на¬
ционалиста»  тоже  хорошо  известны  и  потому  для  меня  не  долж¬
ны  быть  безразличны  судьбы  русской  промышленности  и  хозяй¬
ства.  Кончился  этот  разговор  тем,  что  я  согласился  работать  с
большевиками.  Я  занял  хорошее  положение,  как  известно,  был
вхож  в  кабинеты  видных  деятелей  ВСНХ,  меня  знали  и  знают
Красин,  Керженцев.  Внешне  все  обстояло  у  меня  благополучно,  я
составлял  докладные  записки  и  планы  по  водному  хозяйству,  в
осуществление  которых  не  верил.
 Я  был  командирован  в  Швецию  в  начале  ноября,  а  22  нояб¬
ря  по  возвращении  в  Москву  был  арестован  Убеждений  моих  я
не  менял  и  являюсь  по-прежнему  русским  националистом  и  мо¬
нархистом.  Был  им  и  после  Февральской  революции,  когда  на
предложение  князя  Львова  занять  пост  товарища  министра  путей
 5.  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 65

сообщения  ответил,  что,  как  верноподданный  его  величества,
Временного  правительства  не  признаю.
 Вы  спрашивали  меня  о  моем  отношении  к  Советской  власти
сегодня.  Я  не  закрываю  глаза  на  усилия  большевиков  восстано¬
вить  то,  что  разрушено,  но  настоящий  порядок  наведет  державный
хозяин  земли  русской.  На  этом  я  кончаю  мои  показания.  Никаких
имен  я  не  называл  и  не  назову,  о  своей  контрреволюционной
деятельности  я  рассказал  все,  ничего  не  утаив».
 Он  перечитал  то,  что  написал,  и  четко  расписался:
 «А.  Якушев».
 4
 Роман  Густавович  Бирк  —  атташе  по  делам  печати  в  эстон¬
ской  миссии  —  давно  не  навещал  своих  московских  знакомых  Ма¬
кара  Антоновича  и  Агриппину  Борисовну  Кушаковых.  Когда-то
Кушаков  был  членом  правления  Московского  купеческого  банка.
В  трудные  годы,  девятнадцатый  и  двадцатый,  он  с  помощью  ох¬
ранных  грамот  и  удостоверений  сберегал  квартиру,  числясь  кем-то
вроде  консультанта  в  Наркомфине.  Но  как  только  повеяло  нэпом,
Кушаков  ушел  с  работы  и  организовал  частное  предприятие  —
заводик  в  Замоскворечье  с  внушительной  вывеской:  «Кушаков  и
Недоля.  Фирма  существует  с  1902  года».
 Подъезжая  к  дому  на  углу  одного  из  арбатских  переулков,
Роман  Бирк  подумал  о  времени,  когда  этот  доходный  дом  при¬
надлежал  Кушакову.  Каково  было  хозяину  видеть,  как  постепенно
выселялись  прежние  солидные  квартиронаниматели  и  барские
квартиры  занимали  жильцы,  ранее  обитавшие  за  Курским  вокза¬
лом  или  за  Крестовской  заставой.  Кушаковы  «самоуплотнились»,
раздобыв  каких-то  дальних  родственников,  и  благополучно  жили
в  своей  квартире,  минуя  трудгужевые  и  прочие  повинности.
 Принят  был  Бирк  радушно,  как  можно  было  принять  дипло¬
мата  пусть  даже  маленькой,  но  все  же  буржуазной  державы.  Бирк
приехал  с  подарком.  Он  привез  хозяйке  четвертинку  «Бенедикти¬
на».  Агриппина  Борисовна  любила  ликеры.  У  Кушаковых  в  тот
вечер  были  гости.  Одного  из  них  Бирк  знал  —  Евгения  Христофо¬
ровича  Градова,  в  прошлом  видного  московского  адвоката,  друго¬
го  видел  впервые.  Это  был  блондин,  с  резкими  чертами  лица,
светло-голубыми  глазами  и  аккуратно  постриженной  рыжева¬
той  бородкой.  Коричневый  френч  хорошо  сидел  на  его  худоща¬
вой  фигуре,  и  это  обнаруживало  привычку  к  военной  форме.
 —  Стауниц.  Эдуард  Оттович,—  представила  его  хозяйка.
 —  Вот  мы  все  узнаем  из  первоисточника,—  сказал  Куша¬
ков.—  Роман  Густавович  по  своему  положению  был  на  съезде.
 66

—  Если  говорить  об  отчете  Совнаркома,  то  Ленин  признает,
что  страна  находится  в  тяжелом  положении,  особенно  остро  стоит
вопрос  с  топливом...  Вас,  Макар  Антонович,  интересует  более  все¬
го  металлургия.  Можете  себе  представить  —  страна  производит
всего  шесть  процентов  того,  что  производилось  в  мирное  время.
 —  Великолепно!  —  сказал  Стауниц  и  добавил:  —  Великолеп¬
но  в  том  смысле,  что  вы,  Макар  Антонович,  вложили  средства
и,  главное,  вашу  энергию  в  верное  дело,  если...
 —  Вот  это  я  и  хотел  сказать,  если  не  будут  ставить  палки
в  колеса,—  глубокомысленно  произнес  Градов.—  Я  имел  случай
защищать  Буша  и  Коринкина,  частных  предпринимателей,  обви¬
няемых  в  нарушении  кодекса  о  труде.  Я  поставил  перед  судом
альтернативу:  хорошо,  господа...  товарищи  судьи,  закон  запреща¬
ет  использовать  труд  подростков.  Но  эти  подростки,  работая  у  ча¬
стного  предпринимателя,  получают  за  свой  труд  энную  сумму,  ко¬
торая  позволяет  им  как-то  прокормить  себя,  не  сидеть  на  шее  у
родителей.  А  если  мои  подзащитные  их  уволят,  положение  под¬
ростков  ухудшится.
 —  Если  будут  вмешиваться  в  частную  промышленность,  нам
останется  прикрыть  лавочку,—  сказал  Кушаков.—  Однако  надо
признать,  что  у  власти  я  встречаю  содействие.  Им  очень  нужны
сейчас  лопаты,  грабли,  водопроводные  трубы  и  радиаторы  для
отопления.  В  прошлые  зимы  водопроводное  и  топливное  хозяйство
пришло  в  упадок.  Не  надо  паники.  Соблюдать  кодекс  о  труде?
Пожалуйста.  Гражданская  война  кончилась,  рабочих  рук  сколько
угодно.  Зачем  брать  на  работу  подростков?
 —  Меня  интересует  другое,  я  рассуждаю  в  широком  мас¬
штабе,  что  такое  нэп?  Эволюция  или  тактический  ход?  —  спросил
Градов.
 —  Всерьез  и  надолго,  вот  что  мы  слышали,  всерьез  и  на¬
долго,  но  не  навсегда.  Как  расценивают  это  заявление  господа
дипломаты?  —  с  улыбкой  сказал  Стауниц,  обращаясь  к  Бирку.
 —  Я  предложил  бы  обойти  эту  тему.  В  моем  положении
представителя  иностранной  державы  это  было  бы  вмешательством
во  внутренние  дела.
 —  Ох  уж  эти  мне  дипломаты!
 —  Эдуард  Оттович,  господа...  Прошу  отведать  пирога...  Как
говорится,  закусить  чем  бог  послал,—  вмешалась  хозяйка.
 —  Дары  Сухаревки?  —  осведомился  Стауниц,  приступая  к
пирогу.
 Роман  Бирк  обратил  внимание  на  перемены  в  квартире  Ку¬
шаковых.  Прежде,  год-два  назад,  в  углу  столовой  были  аккурат¬
но  сложены  дрова.  Теперь  была  убрана  даже  железная  печурка,
5*
 67

на  стенах  появились  картины,  изображающие  уток,  зайцев  и  вся¬
кую  живность.
 Хозяйка  объяснила  перемены:
 —  Хочется  как-то  украсить  жизнь.  Удалось  сохранить  сто¬
ловую  и  нашу  спальню.
 —  Я  нахожу,  что  вы  недурно  устроились  по  нынешним  вре¬
менам.
 —  Все-таки  придется  покинуть  насиженное  гнездо,—  взды¬
хая,  сказал  Кушаков.—  Вот  гримасы  жизни:  домовладелец  бро¬
сает  свою  недвижимую  собственность  на  произвол  судьбы.
 —  И  куда  же  вы?
 —  Присмотрел  особнячок  вблизи  Чистых  прудов,  правда,  в
плохом  состоянии,  придется  ремонтировать,  но  зато  мы  будем  од¬
ни,  и  никто  не  будет  тыкать  в  глаза:  «Домовладелец!»  Думаю,
к  весне  наладим  там  жизнь.
 —  Я  бы  повременил,—  прихлебывая  вино,  сказал  Стауниц.—
Бросить  квартиру  в  собственном  доме?  Представьте  себе,  обстоя¬
тельства  изменились,  и  тогда  вы  здесь,  на  месте,  купчая  и  все  бу¬
маги  при  вас.
 —  Мы  с  Макаром  думали  об  этом.  Но  даже  в  случае  пере¬
мены,  кто  в  Москве  нас  не  знает!
 «Опять  о  том  же,—  подумал  Бирк.  Он  почувствовал  какую-то
неловкость,  когда  при  нем  намекали  на  возможность  переворо¬
та.—  Неужели  их  ничему  не  научили  эти  годы?»
 Чтобы  не  молчать,  он  спросил  у  Стауница:
 —  Вы  как  будто  из  военных?
 —  Не  в  больших  чинах.  Прапорщик.—  И  он  посмотрел  на
Бирка  испытующим  взглядом.
 Бирк  выдержал  взгляд.  Чтобы  изменить  тему  разговора,  он
заговорил  о  балете.  Хозяйка  поддержала.
 —  Была  на  днях  на  «Корсаре»,—  затараторила  она,—  на
сцене  все  как  было,  но  в  зале,  боже  мой...  Гимнастерки,  кожа¬
ные  куртки...  И  холод,  какой  холод!  Я  так  сочувствовала  Гель-
цер,  ведь  на  ней  только  трико!
 —  А  как  насчет  царской  ложи?  Ну  и  публика!
 «Опять  этот  Стауниц!»  —  подумал  Бирк  и  стал  прощаться,
 —  Прошу  извинить.  У  нас  почтовый  день,  отправляем  курь¬
еров.
 —  Пожалуй,  и  я  с  вами.  Если  Роман  Густавович  будет  так
любезен  и  довезет,—  сказал  Градов.
 —  Ох  как  нехорошо...  Все  спешат.  Вы  заходите  к  нам,—
приглашала  Агриппина  Борисовна,—  по  пятницам  у  нас  покер,  а
для  солидных  гостей  преферанс.
 В  автомобиле  Бирк  спросил  у  Градова:
 68

—  Кто  этот  Стауниц?
 —  Будущий  компаньон  Кушакова.  Очень  мало  знаю  о  нем.
Отец  был  лесопромышленником,  разорился.  Сын,  говорят,  человек
со  связями.  Но,  конечно,  кроме  связей,  нужны...—  и  он  пошеве¬
лил  большим  и  указательным  пальцами,—  золотые  кружочки,  им¬
периалы.
 Они  пересекли  Лубянскую  площадь.  Окна  большого  дома  бы¬
ли  освещены.
 —  Серьезное  учреждение,—  сказал  Градов  и,  как  показалось
Бирку,  слегка  вздрогнул.
 Бирк  промолчал.
 5
 В  тот  ночной  час,  когда  Роман  Бирк  и  его  попутчик  мино¬
вали  Лубянскую  площадь,  глядя  на  освещенные  окна  большого
дома,  Дзержинский  говорил  со  своими  ближайшими  сотрудника¬
ми.  Этот  разговор  имел  важное  значение  для  событий,  которые
произошли  впоследствии.
 —  Военные  задачи  мы  решали  энтузиазмом  масс,  рабочие
и  крестьяне  понимали,  что  несут  им  капиталисты  и  помещики.
Нашим  делом  было  на  фронте  через  особые  отделы  вылавливать
и  уничтожать  предателей,  бороться  с  бандами,  в  тылу  обезврежи¬
вать  заговорщиков.  В  отчете  на  съезде  Советов  товарищ  Ленин  го¬
ворил,  что  иначе  как  репрессией,  быстрой,  беспощадной  и  реши¬
тельной,  отвечать  было  нельзя.  За  это  враги  Советской  власти  нас
ненавидели  и  ненавидят.  Теперь  партия  и  рабоче-крестьянское
правительство  ставят  перед  нами  новые  задачи.  Обстановка  требу¬
ет  сосредоточения  нашего  внимания  на  задачах  чисто  политиче¬
ских.  Мы  и  называемся  теперь  Государственным  политическим
управлением.  Надо,  чтобы  это  название  —  ГПУ—внушало  врагам
еще  больший  страх,  чем  ВЧК.  Теперь  условия  работы  осложни¬
лись.  И  в  особенности  это  относится  к  борьбе  с  контрреволю¬
цией.  Товарищ  Ленин  говорил,  что  от  нас  требуется  больше
умения  и  знания  тактики  врагов.  Сфера  наших  действий  стано¬
вится  более  узкой,  но  ответные  удары  ГПУ  по  врагам  Советской
власти  должны  быть  более  точными  и  сокрушительными.  Мы  побе¬
дили  в  гражданской  войне,  мы  выбросили  за  границу  не  одну  ты¬
сячу  наших  заклятых  врагов.  Они  рассеяны  по  всему  миру,  они
нашли  себе  приют  во  всех  европейских  столицах.  Там  они  вына¬
шивают  планы  террористических  актов,  диверсий,  проникновения
в  Советскую  страну.  Им  помогают  разведки  капиталистических
стран.  Вооруженные  силы  белых,  сосредоточенные  главным  обра¬
зом  в  Сербии,  представляют  несомненную  опасность.  И  Врангель
69

всячески  старается  сохранить  боеспособность  своего  так  называе¬
мого  ОРА  —  Объединения  русской  армии...  Теперь  я  должен  ин-»
формировать  вас  о  следующем...
 Дзержинский  остановился  на  мгновение,  чтобы  передохнуть.
 —  По  сведениям  из-за  границы  и  данным,  полученным  внутри
(Играны,  мы  убедились,  что  на  советской  территории  действует  до-
вольно  многочисленная  и  глубоко  законспирированная  контрре¬
волюционная  организация.  Она  называется  Монархическая  орга¬
низация  Центральной  России  —  МОЦР.  Центр  ее  находится  в  Мо¬
скве,  а  разветвления  —  в  Петрограде,  Нижнем  Новгороде,  Киеве,
Ростове-на-Дону  и  на  Северном  Кавказе.  Несомненно,  что  сущест¬
вуют  еще  организации  и  группы,  пока  неизвестные  нам.  МОЦР
установила  прямой  контакт  с  центрами  белой  эмиграции  за  гра¬
ницей  и,  опираясь  на  их  помощь,  готовит  восстание  против  Со¬
ветской  власти.  ГПУ  обязано  проникнуть  в  замыслы  и  планы  вра¬
га  и  в  нужный  момент  нанести  ему  сокрушительный  удар.
 Для  тех  сотрудников,  кто  не  занимался  непосредственно  де¬
лом  МОЦР,  сообщение  Дзержинского  было  несколько  неожидан¬
ным.
 —  Цека  нашей  партии,—  продолжал  Дзержинский,—  кото¬
рому  я  доложил  материалы  по  этому  делу,  предлагает  нам  не
производить  арестов  всех  известных  участников  организации.  ГПУ
должно  взять  деятельность  МОЦР  под  неослабный  контроль,  с
тем  чтобы  выяснить  масштабы  ее,  организационные  формы  пост¬
роения,  идейных  и  практических  руководителей,  состав,  програм¬
му,  цели,  тактику  борьбы  и  средства  связи  с  заграницей,  анали¬
зировать  опасность  организации  для  Советской  республики,  пере¬
хватить  каналы,  по  которым  МОЦР  поддерживает  контакты  с  за¬
граничными  белоэмигрантскими  центрами.  Нужно  сделать  так,
чтобы  МОЦР  превратилась  в  своего  рода  «окошко»,  через  которое
ГПУ  могло  бы  иметь  точное  представление  о  том,  как  предпола¬
гает  действовать  против  нас  белая  эмиграция  —  наши  враги  за
границей.  Ленин  не  раз  говорил  чекистам,  что  они  должны  рабо¬
тать  более  вдумчиво,  досконально  разбираться  в  сигналах,  тща¬
тельно  проверять  их  и  не  принимать  опрометчивых  решений.
Враг  ушел  в  подполье,  учел  свои  провалы  и  ошибки  и  действует
теперь  очень  осторожно.
 Дзержинский  перешел  к  задачам:
 —  Что  мы  должны  делать?  Нам  нужен  человек,  который  по¬
может  чекистам  проникнуть  в  ядро  монархической  организации.
Человек,  которому  эти  господа  верят,  которого  знают  как  убеж¬
денного  монархиста  и  который  мог  бы  стать  одним  из  руководи¬
телей  МОЦР,  действуя  в  интересах  Советской  власти.  Недавно  мы
арестовали  некоего  Александра  Александровича  Якушева.  Это  вид¬
70

ный  специалист  по  водному  хозяйству,  занимавший  в  дореволю¬
ционное  время  солидное  положение.  Мы  убедились,  что  сейчас  он
не  только  стоит  на  позициях,  враждебных  по  отношению  к  Совет*
ской  власти,  но  и  является  одним  из  руководителей  МОЦР.  След¬
ствие  по  этому  делу  ведет  товарищ  Артузов  и  его  отдел...
 Дзержинский  повернулся  в  сторону  Артузова.
 —  Якушев  перешел  на  советскую  службу  после  длительного
саботажа,  но,  видимо,  он  начал  работать  лишь  с  целью  маски¬
ровки  своей  контрреволюционной  деятельности.  Это  ему  не  уда¬
лось.  Он  арестован.  И  однако,  мы  убедились  в  том,  что,  несмотря
на  свои  монархические  взгляды,  он  отвергает  бесчеловечные  ме¬
тоды  борьбы,  которые  предлагают  его  единомышленники.  Он  от¬
вергает  интервенцию.  И  для  него,  как  он  заявил,  «превыше  всего
интересы  России».  Поэтому  он  осуждает  терроризм  и  шпионаж  в
пользу  Антанты.  В  то  же  время  он  категорически  отказывается
дать  нам  откровенные  признания  относительно  МОЦР  и  назвать
хотя  бы  одно  имя.  Так,  товарищ  Артузов?
 —  Да.  Именно  так.
 —  Но  мы  не  должны  терять  надежды  переубедить  его,  скло¬
нить  на  сторону  Советской  власти.  Попытаемся  это  сделать.  По¬
этому  будем  держать  его  арест  в  тайне.  Якушев  арестован  тотчас
по  его  возвращении  из  заграничной  командировки,  в  момент,  ког¬
да  он  отправлялся  в  другую  командировку,  в  Иркутск.  Ни  в  Мо¬
скве,  ни  за  границей  об  аресте  его  не  знают.  По  нашему  мнению,
моему  и  товарища  Артузова,  Якушев  может  быть,  говоря  иноска¬
зательно,  тем  ключом,  который  откроет  нам,  чекистам,  доступ  в
МОЦР.  Разумеется,  это  зависит  и  от  самого  Якушева.  Он  должен
объявить  тайную  войну  своим  единомышленникам,  войну  смер¬
тельную.  Вместе  с  тем  он  должен  помочь  нам  освободить  от  влия¬
ния  врагов  и  людей  колеблющихся,  случайно  попавших  в  МОЦР.
Ни  Якушев,  ни  сами  чекисты,  которым  удастся  проникнуть  в
МОЦР,  ни  в  коем  случае  не  должны  принимать  участия  в  контрре¬
волюционных  действиях  этой  организации,  но  в  то  же  время  они
должны  создавать  впечатление,  будто  являются  убежденными
монархистами.  Такая  работа  требует  ума,  выдержки,  смелости  и
находчивости.  Умело  маскируясь,  надо  глубоко  проникать  в  ла¬
герь  врагов,  подогревать  их  недоверие  друг  к  другу,  возбуждать
взаимные  подозрения,  вызывать  споры.  Мы  знаем  о  том,  что  про¬
исходит  за  границей:  постоянные  склоки,  грызня  между  белыми
эмигрантами.  Надо  им  умело  подбрасывать  горючий  материал,
сеять  между  ними  вражду...
 Все,  кто  слышал  эту  речь  Дзержинского,  понимали  слож¬
ность  поставленной  задачи.  Каждое  слово  руководителя  ГПУ  вос¬
принималось  как  воля  партии  и  Советской  власти.
 71

Дзержинский  собрал  своих  сотрудников  и  говорил  с  ними,
несмотря  на  то,  что  здоровье  его  ухудшилось.  Приступ  острого
ревматизма  —  болезни,  которую  он  получил  на  каторге,  случился
именно  в  эти  дни.  Врачи  настаивали  хотя  бы  на  коротком  отды¬
хе.  Однако  на  следующий  день  после  совещания  Феликс  Эдмундо¬
вич  вызвал  к  себе  Артузова.  Тот  приехал  к  нему  за  город  и  при¬
вез,  как  было  уговорено,  показания  Якушева.  Дзержинский  читал
их  и  отмечал  карандашом  отдельные  места.
 В  саду  еще  лежал  снег,  на  террасе  пригревало  солнце,  и  чуть
слышно  звенела  капель.
 Дзержинский  прислушался  и  улыбнулся:
 —  Слышите?  Это  —  весна...
 Артузова  всегда  изумляла  восприимчивость  ко  всему  пре¬
красному  в  этом  необыкновенном  человеке.
 Они  еще  долго  обсуждали  детали  задуманной  операции,  кото¬
рая  должна  была  обезвредить  деятельность  МОЦР.
 Прощаясь,  Дзержинский  сказал:
 —  Дело,  которое  мы  с  вами  делаем,  необходимо  пролетариа¬
ту.  Уничтожая  зло,  мы  должны  всегда  думать  о  том  времени,  ког¬
да  его  не  будет  на  земле...—  И,  задумавшись,  добавил:  —  «Чтоб
добрым  быть,  я  должен  быть  жесток...»  Это  сказал  Шекспир  в
«Гамлете».
 6
 Якушев  ждал  вызова  к  следователю.
 «Надо  бороться  за  жизнь»,—  говорил  он  себе  и  в  своих  пока¬
заниях  писал  только  о  прошлом,  о  том,  что  было  известно.
Временами  он  убеждал  себя  в  том,  что  его  настоящее,  то
есть  то,  что  он  один  из  руководителей  контрреволюционной  ор¬
ганизации,  член  ее  Политического  совета,  неизвестно  ЧК.  Но  вне¬
запно  ночью,  в  полусне,  ему  чудилось,  что  все  открыто,  и  он  по¬
крывался  холодным  потом.  От  допроса  к  допросу  он  все  больше
терял  уверенность  в  себе.  Якушев  боялся  предстоящего  вызова  к
следователю,  хотя  этот  человек,  смуглый,  с  бархатными  бровя¬
ми,  темно-синими  глазами,  похожий  на  итальянца,  чем-то  нра¬
вился.  Если  бы  он  был  в  смокинге,  а  не  в  гимнастерке  с  рас¬
стегнутым  воротом,  возможно,  выглядел  бы  элегантно.
 Раньше,  когда  Якушев  думал,  что  может  быть  арестован  ЧК,
ему  представлялся  матрос  с  маузером,  мат  и  угрозы.  Потому  его
и  удивил  этот  молодой  человек.  Допрос  он  вел  как  бы  небрежно,
будто  бы  думая  о  другом,  но  это  был  опасный  противник.  И  ког¬
да  следователь  поймал  Якушева  на  явной  издевке,  с  которой  была
написана  одна  докладная  записка,  тот  с  удивлением  спросил:
 72

—  Вы  инженер?
 Оказалось,  что  следователь  окончил  Петроградский  политех¬
нический  институт.
 —  Как  же  вы  оказались  здесь,  на  таком  месте?
 —  А  мы,  большевики,  идем  туда,  куда  нас  пошлет  партия.
Так  вернемся  к  тому,  как  вы  работали  при  царе  и  как  работали
при  Советской  власти.  Есть  разница:  при  царе,  вы  сами  признали,
что  вам  резали  сметы,  вы  даже  ругаете  министерство  финансов;
при  Советской  власти  вам  шли  навстречу  по  мере  сил.  Так  или  не
так?
 Якушев  вынужден  был  согласиться.
 Читая  показания  Якушева,  следователь  вдруг  спросил:
 —  Вы  семейный  человек,  у  вас  дети...  Но  вы  не  отказывали
себе  в  некоторых  развлечениях?
 —  С  вашей  точки  зрения,  это  преступление?  Я  старый  бале¬
томан.
 —  Да...  Но  Мила  Юрьева...  Вы  посещали  ее  как  любитель
балета?
 —  Я  был  у  нее  один  раз.
 —  В  Петрограде,  в  ее  квартире,  в  доме  Толстого,  на  Фон¬
танке.
 —  Да...  То  есть  я  был  в  театре  на  ее  бенефисе  и  потом  по¬
ехал  к  ней...
 —  Вы  были  ее  гостем.  Но,  кроме  вас,  кто-нибудь  был  у  нее  в
тот  вечер?
 —  Право,  не  помню.  Это  ведь  было  давно.
 —  Осенью  1917  года.  Потом  гости  разошлись,  а  вы  остались.
Вы  и  еще  один  гость.
 —  Да...  Какой-то  негоциант,  восточный  человек.
 —  Месье  Массино
 —  Да...  Кажется,  его  так  звали.
 Больше  следователь  не  возвращался  к  этому  вопросу.  Но  Яку¬
шев  долго  размышлял,  откуда  взялась  эта  Юрьева.  Пустая  дев¬
чонка...  И  вдруг  вспомнил:  кто-то  говорил  ему,  что  Милу  Юрьеву
арестовала  ЧК  в  1918  году.  А  этот  Массино  был  ее  покровителем.
О  встрече  с  Массино  не  хотелось  вспоминать.  В  следующий  раз
следователь  как  будто  не  интересовался  ни  танцовщицей,  ни  гос¬
подином  Массино.  Он  не  спрашивал  о  том,  что  делал  Якушев  за
границей,  и  это  одновременно  успокаивало  и  тревожило.
 Дни  шли.  Вызова  к  следователю  не  было.
 Якушев  размышлял  о  прожитой  жизни,  хлебал  из  жестяной
мисочки  суп,  то  есть  вычерпывал  пшено  и  какие-то  кусочки,  пла¬
вавшие  в  водице,  или  крошил  в  эту  водицу  черствый  хлеб.  Впро¬
чем,  он  знал,  что  голодала  вся  страна.  И  тут  ему  вспомнились
73

•беды  у  Донона  и  домашний  повар.  Но  Якушев  все-таки  предлог
читал  в  то  время  хорошие  рестораны  и  приятную  компанию  ра»<
ных  ему  по  положению  людей.  Он  был  интересный  собеседник,
любил  грубоватые,  «с  перцем»  анекдоты,  умел  рассказывать  пи¬
кантные  истории,—  словом,  был,  что  называется,  светский  чело¬
век,  директор  департамента,  штатский  генерал,  которого  принима¬
ли  в  некоторых  домах  петербургской  знати.  Его  мечтой  было  по¬
бывать  на  костюмированном  балу  у  графини  Клейнмихель,  но
туда  так  и  не  позвали.
 В  сущности,  Якушев  сам  сделал  карьеру.  Окончив  Александ¬
ровский  лицей,  он,  к  удивлению  товарищей,  выбрал  должность
воспитателя  в  лицее  и  пробыл  на  этой  скромной  должности  три
года.  Там  не  требовались  особые  знания,  тем  более  технические.
Воспитатель  был  прежде  всего  светский  человек,  отлично  знаю¬
щий  языки.  В  лицее  обучались  юноши  из  аристократических  се¬
мей.  Их  отцы  были  в  большинстве  своем  важными  сановниками,
и  в  беседах  с  родителями  о  достоинствах  и  недостатках  их  сыно¬
вей  Якушев  умел  нравиться.  Когда  же,  оставив  службу  в  лицее,
он  пошел  на  службу  в  министерство  путей  сообщения,  один  из
влиятельных  отцов,  сановник,  дал  ему  ход.  Став  действительным
статским  советником,  он  по  праву  вошел  в  круг  своих  бывших
воспитанников  и  их  родителей.  Этот  круг  нужен  был  Якушеву  для
карьеры.
 Не  стеснявший  себя  в  застольных  шутках,  Якушев  совершен¬
но  менялся,  когда  речь  заходила  о  «высочайших  особах».  Лицо
его  принимало  строгое  выражение,  и  он  многозначительно  ози¬
рался,  как  бы  говоря:  «Не  терплю  вольных  речей».  Когда  перед
войной  и  особенно  в  годы  войны  открыто  заговорили  о  вредном
влиянии  при  дворе  старца  Григория,  Якушев  возмущался.  Был
случай,  когда  он  сказал  одной  светской  приятельнице,  дурно  ото¬
звавшейся  об  императрице:
 —  Прошу  не  считать  меня  в  числе  ваших  знакомых.
 Много  огорчений  причинял  ему  ход  войны,  наступление  в
Восточной  Пруссии,  гибель  армии  Самсонова.  Когда  бранили  Рен-
ненкампфа  —  бездарного  и  глупого,  Якушев  утешал  себя  тем,  что
это  немец.  Но  Сухомлинов  был  русский,  а  его  обвиняли  в  том,
что  он  обманул  царя  и  Россию,  утверждая,  что  Россия  готова  к
войне  и  что  у  русской  армии  есть  все  для  победы.  Тогда  Якушев
решил  для  себя,  что  во  всем  виновата  жена  Сухомлинова,  ее  по¬
дозрительные  связи  с  австрийским  консулом  в  Киеве  —  неким
Альтшиллером.  Виноват  был  и  предатель  Мясоедов.  Но  Мясоедов  а
повесили,  а  неудачи  армии  продолжались.  Порадовало  наступле
ние  Брусилова,  но  ненадолго.  Царь  принял  на  себя  верховное  ко
мандование,  а  дела  на  фронте  не  улучшались.
 74

Все  чаще  и  упорнее  говорили  о  «темных  силах»  и  всемогу¬
щем  старце  Распутине...  Говорили  люди,  которых  Якушев  почитал
за  их  титулы,  придворные  звания  и  богатство.  Он  уже  не  мог
считать  устойчивым  свое  служебное  положение:  беспрестанно
сменялись  премьер-министры  и  министры,  происходило  то,  что  на¬
зывали  «министерской  чехардой»,  и  каждый  министр  тащил  за  со¬
бой  «хвост»  каких-то  приближенных,  а  иногда  просто  проходим¬
цев.
 Показывали  безграмотные,  написанные  каракулями  записоч¬
ки  «старца»,  адресованные  высшим  сановникам:  «Милай,  дара-
гой,  помоги  ему,  бедному,  бог  тибе  не  аставит...»  И  сановники  по¬
могали  явным  жуликам  и  казнокрадам.
 Знакомый  генерал,  близкий  к  ставке  «верховного»,  расска¬
зал  Якушеву,  что  царица  вмешивается  в  дела  военные,  что  по
совету  Распутина  не  только  сменяют  министров,  но  передвигают¬
ся  армии,  и  начальник  штаба  Алексеев  ничего  не  может  сделать.
 «Не  слушай  Алексеева,—  писала  царица  своему  венценосно¬
му  супругу,—  а  последуй  совету  нашего  Друга...  ведь  ты  главно¬
командующий».
 И  царь  следовал  совету  «друга»—войска  несли  огромные  по¬
тери.
 Когда  убили  Распутина,  Якушев  подумал,  что  зло  вырвано  с
корнем,  но  ничего  не  изменилось,  и  стали  говорить  без  стеснения
о  подозрительных  связях  царицы  чуть  ли  не  с  германским  шта¬
бом,  переписывали  стенограммы  речей  ораторов  в  Государственной
думе  и  те  статьи  в  немецких  газетах,  где  было  напечатано  о
влиянии  на  царя  «молодой  царицы».
 Все  шаталось,  рассыпалось  и  наконец  рухнуло  в  феврале
семнадцатого  года.
 Якушев  всегда  считал  себя  патриотом  и  не  мог  безболезнен¬
но  переживать  неудачи  на  фронте.  Отречение  царя  в  пользу  Ми¬
хаила,  брата,  казалось  Якушеву  единственным  спасением.  Но  вот
отрекся  от  престола  и  Михаил.  Как  же  быть?  Да,  Николай  был
слаб,  но  важно  не  то,  кто  сидит  на  троне,  важен  монархический
принцип.
 А  главное  —  нет  порядка.  Когда  кто-то  из  подчиненных
явился  в  департамент  с  красным  бантиком  в  петличке,  Якушев
приказал  ему  «убрать  вот  это»,  как  не  соответствующее  фор¬
менной  одежде  коллежского  асессора  в  служебное  время.
 Бородатые  солдаты  без  поясов,  шинель  внакидку,  вызывали
в  Якушеве  гнев.  Он  думал:  где  же  верные  полки,  которые  так
хороши  были  в  дни  парадов  на  Марсовом  поле,  лейб-гусары  в
ментиках,  гиганты-кавалергарды,  лейб-казаки?..  Хуже  всего  то,  что
какой-то  адвокат  Керенский  на  фронте,  влезая  на  стул,  просил
75

(именно  просил,  а  не  приказывал)  наступать,  а  в  это  время  адъю-
тантишка  держал  над  головой  премьера  зонтик...
 Все  тревожило,  огорчало,  раздражало.  Александр  Александ¬
рович  искал  утешения...  Осенью  семнадцатого  года  он  решил  раз¬
влечься  и,  получив  приглашение  на  бенефис  Милочки  Юрьевой,
отправился  в  театр  миниатюр  на  Троицкой.  Якушев  ценил  не
столько  талант  Милочки,  сколько  ее  миловидность  и  пухленькие
плечики.  Когда  он  прошел  за  кулисы  поблагодарить  танцовщицу
«за  доставленное  удовольствие»,  то  встретился  с  ее  покровителем
Массино,  о  котором  слышал  как  о  загадочном  субъекте.  Господин
Массино,  видимо,  был  предупрежден  об  этой  встрече  и  тут  же  при¬
гласил  его  к  Милочке  Юрьевой  на  квартиру.
 У  Якушева  осталось  воспоминание  о  квартире  Юрьевой,  об¬
ставленной  в  восточном  вкусе,  об  уютной  гостиной  с  расписным
фонарем  в  потолке,  коврах,  тахте  и  восьмигранном  столике  пе¬
ред  ней,  о  розовом,  редком  в  то  время,  шампанском.  Но  более
всего  он  запомнил  беседу  с  «турецким  и  восточных  стран  не¬
гоциантом»  месье  Массино,  как  значилось  на  визитной  карточке.
 С  брезгливой  усмешкой  Массино  говорил  о  Временном  прави¬
тельстве,  о  разрухе  на  транспорте,  о  том,  что  американцы  всерьез
возьмутся  за  эту  несчастную  страну,  если  им  отдадут,  например,
железные  дороги  и  рудники  Донецкого  бассейна.  Со  знанием  дела
Массино  говорил  о  том,  что  в  Америке  формируется  «железнодо¬
рожный  корпус»  для  России,  что  надо  изучить  провозоспособ¬
ность  Уссурийской  и  Транссибирской  железнодорожных  магистра¬
лей,  а  также  водные  пути.  В  этом  случае  не  обойтись  и  без
русских  чиновников,  предвидятся  большие  вложения  капиталов  в
нефтяные  промыслы,  медеплавильное  дело,  страховые  компании,
банки.
 Якушев  понимал,  что,  в  сущности,  речь  идет  о  распродаже
России,  об  ее  ограблении.  Ведь  он  по-прежнему  считал  себя  пат¬
риотом.  Но  когда  Массино  заговорил  с  явным  сочувствием  о  гене¬
рале  Корнилове  и  неудаче  его  заговора,  Якушев  оказался  едино¬
мышленником  своего  собеседника.  Все  же  от  встречи  с  этим  госпо¬
дином  остался  скверный  осадок.  Когда  после  Октябрьской  револю¬
ции  до  Якушева  дошел  слух  об  аресте  Милочки,  он  отнесся  к
этому  равнодушно.  И  вот  следователь  напомнил  Якушеву  о  ней  и
ее  покровителе.
 Все-таки  как  получилось,  что  он,  Якушев,  здесь,  в  четырех
стенах,  арестант?  Ничто  не  предвещало  беды,  подполье  хорошо  за¬
конспирировано,  иначе  бы  его  не  послали  в  командировку  за
границу.  Удивила  тотчас,  вслед  за  возвращением,  командировка
в  Сибирь,  в  Иркутск.  Он  не  терпел  проводов,  уехал  на  вокзал
один.  На  вокзале  вышло  какое-то  недоразумение  с  билетом.  Потом
76

он  оказался  в  автомобиле  —  и  здесь,  в  камере.  Конечно,  его  аре¬
стовали  за  старое,  за  то,  что  было  в  Петрограде,  если  за  другое,
тогда  —  конец.
 Обо  всем  этом  думал  Якушев,  зажмурив  глаза,  чтобы  не  ви¬
деть  решетки  в  окне.  Камеру  тюрьмы,  решетку  он  считал  нор¬
мальной  обстановкой  для  тех,  кто  шел  против  царя,  но  не  для  вер¬
ноподданного  и  благонамеренного  чиновника  Александра  Яку¬
шева.
 Раздумья  прервал  надзиратель.  Якушева  повели  на  допрос.
Они  шли  по  коридорам  бывшего  жилого  дома.  Проходы  из  квар¬
тиры  в  квартиру  были  пробиты  зигзагами,  так,  чтобы  квартиры
сообщались  между  собой.  Здесь  разместились  следователи  и  дру¬
гие  сотрудники  ЧК.  Якушева  привели  в  просторную  комнату,  не
в  ту,  где  происходили  первые  допросы.  Видимо,  эта  большая  ком¬
ната  была  когда-то  гостиной,  от  прежнего  убранства  сохранилась
только  люстра  с  хрустальными  подвесками.  Кроме  следователя-
инженера  (это  был  Артузов),  в  стороне  сидел  незнакомый  Якуше¬
ву  человек.  Лицо  его  разглядеть  было  трудно,  он  что-то  читал,
перебирая  исписанные  листки.
 —  Вернемся  к  осени  1917  года,  к  вашей  встрече  с  Масси-
но,—  сказал  Артузов.
 —  Пожалуйста.
 —  Вы  твердо  убеждены  в  том,  что  он  занимался  только
коммерческой  деятельностью?  Политикой  он,  по-вашему,  не  инте¬
ресовался?
 —  Речь  шла  о  железных  дорогах,  шахтах,  водных  путях...
 —  А  это  не  политика?  Речь  шла  и  о  другом,  насколько  мы
знаем.
 —  Да  ведь  Юрьева  была  арестована.
 —  Вы  это  знаете?
 —  Мало  ли  за  что  могли  арестовать  эту  дамочку.  За  спеку¬
ляцию,  например.
 —  И  вы  больше  ничего  не  слышали  о  Массино?
 —  Нет.
 —  Как  же  вы,  патриот,  могли  равнодушно  отнестись  к  пла¬
нам  ограбления  вашей  родины?
 —  Мне  было  неприятно  это  слышать.
 —  Какая  деликатность...  Так  вот,  Массино,  конечно,  был  и
коммерсантом,  но  у  него  есть  и  другая  профессия,  и  другое  имя.
Его  настоящее  имя  Сидней  Джорж  Рейли.  Он  английский  шпион
и  организатор  террористических  актов  против  Советской  власти.
Он  приговорен  к  расстрелу  по  делу  Локкарта  и  Гренара.  Об
этом  процессе  вы,  вероятно,  слышали?
 77

Якушев  молчал.  Он  подозревал,  что  Массино  и  Рейли  —  одно
лицо...
 —  Ну,  оставим  этот  эпизод  вашей  жизни,  хотя  он  все-таки
пятно  на  ваших  белоснежных  ризах  патриота.  Кто  такая  Варвара
Николаевна  Страшкевич?
 Холодная  дрожь  прошла  по  телу  Якушева.
 —  Варвара  Николаевна...  Моя  соседка.  Мы  живем  в  одном
доме...  Она  бывает  у  нас,  мы  немного  музицируем...  У  нее  прият¬
ное  сопрано,  у  меня  баритон...
 —  Вы  больше  ничего  не  можете  добавить  к  тому,  что  напи¬
сали?  —  спросил  Артузов.
 —  Ничего.  Могу  добавить:  она  мне  когда-то  нравилась.
 —  Да.  Вы  светский  человек,  Якушев...  Но  здесь  не  салонная
беседа,  мы  не  будем  терять  времени.  Вы  обещали  сказать  всю
правду,  а  написали  только  то,  что  нам  давно  известно  о  вашей
контрреволюционной  деятельности.
 Якушев  сидел  спиной  к  дверям.  Артузов  молча  смотрел  на
него,  а  человек,  перебиравший  листки,  не  обращал  внимания  на
арестованного,  увлеченный  чтением.
 Дверь  за  спиной  Якушева  открылась  и  снова  закрылась.  Он
повернул  голову  и  мучительным  усилием  заставил  себя  отвер¬
нуться.  Прямо  к  столу  шла  высокая  пожилая  женщина,  бесшумно
шурша  валенками.  Она  села  на  стул  против  Якушева.  Обращаясь
к  женщине,  Артузов  сказал  i
 —  Гражданка  Страшкевич,  вы  знаете  этого  гражданина?
 Женщина  ответила  тихо  t
 —  Знаю.  Это  Александр  Александрович  Якушев.
 —  Гражданин  Якушев,  вы  знаете  Эту  гражданку?
 —  Знаю.  Это  Варвара  Николаевна  Страшкевич.
 Человек,  до  сих  пор  что-то  читавший,  поднял  голову.  Его
взгляд  и  взгляд  Артузова  скрестились  на  Якушеве,  и  тот  поду¬
мал:  «Нет,  надо  бороться.  Иначе...»
 —  При  каких  обстоятельствах  вы  встречались  с  гражданкой
Страшкевич?
 —  Мы  были  знакомы  еще  в  Петербурге.
 —  При  каких  обстоятельствах  вы  встретились  с  гражданкой
Страшкевич  в  последний  раз,  в  Москве?
 Якушев  подумал  и  ответил:
 —  Не  помню.—  Потом  добавил:—Предпочитаю  не  отвечать,
я  бы  не  хотел,  чтобы  мой  ответ  повредил  Варваре  Николаевне.
 Артузов  записывал  ответы  Якушева  и  Страшкевич.  Другой,
сидевший  рядом  с  ним,  спросил:
 —  Гражданка  Страшкевич,  при  каких  обстоятельствах  вы
встретились  в  последний  раз  с  Якушевым?
 78

—  В  начале  ноября...  числа  не  помню...  Александр  Алек¬
сандрович  пришел  ко  мне  и  сказал:  «Я  еду  в  служебную  коман¬
дировку  в  Швецию  и  Норвегию.  На  обратном  пути  остановлюсь  в
Ревеле,  хотел  бы  повидать  Юрия»,  то  есть  моего  племянника
Юрия  Артамонова...  Ну  вот  Александр  Александрович  мне  гово¬
рит:  «Напишите  Юрию  пару  слов,  вы  его  обрадуете,  я  ему  пере¬
дам».  Я  написала  буквально  пару  слов:  «Жива,  здорова».  Алек¬
сандр  Александрович  взял  у  меня  письмо,  побыл  недолго,  вспом¬
нил  прошлое  и  ушел.  После  этого  я  его  не  видела.
 —  Якушев,  вы  подтверждаете  то,  что  говорила  гражданка
Страшкевич?
 —  Подтверждаю.  Так  все  и  было.  Мне  хотелось  сделать  при¬
ятное  Варваре  Николаевне.  Почта  работает  неважно.  А  тут  есть
возможность  передать  непосредственно  привет  родственнику.
 —  Гражданка  Страшкевич,  у  вас  есть  вопросы  к  Якушеву?
 —  Нет.
 —  У  вас,  Якушев,  есть  вопросы  к  Страшкевич?
 —  Нет.
 —  Уведите.
 Страшкевич  встала,  пугливо  озираясь  на  Якушева,  пошла  к
дверям.  Там  ее  ожидал  надзиратель.
 Если  в  первые  минуты  Якушев  был  ошеломлен  появлением
Страшкевич,  то  теперь  он  взял  себя  в  руки.  Да,  он  отвозил  пись¬
мо.  Он  мог  даже  не  передать  его  адресату,  забыть,  а  потом  оно
затерялось.  Надо  сказать:  «Напрасно  я  его  взял.  Человек,  как  го¬
ворится,  задним  умом  крепок».
 —  Вы  встречались  с  Артамоновым  до  встречи  в  Ревеле?
 —  Я  ни  разу  не  встречал  его  после  того,  как  он  окончил  ли¬
цей.
 —  Это  правда?
 —  Повторяю,  я  с  ним  не  встречался  после  1907  года.
 Наступило  молчамие.  Тот,  другой,  нарушил  молчание,  сказав:
 —  Не  будем  терять  времени  даром.  Слушайте,  Якушев.  Вы
встречались  с  Артамоновым  не  раз  в  Петербурге.  Вы  отлично  зна¬
ли,  что  Артамонов  бывший  офицер,  в  восемнадцатом  году  в  Кие¬
ве  состоял  в  свите  гетмана  Скоропадского.  Потом  в  Ревеле  рабо¬
тал  в  английском  паспортном  бюро  как  переводчик.  Вы  все  это
знали  и  потому  взяли  письмо  у  Страшкевич.  Вы  были  у  Артамо¬
нова  в  Ревеле,  в  его  квартире  на  улице  Пиру.
 Якушев  чувствовал,  как  бледнеет,  кровь  отливает  от  лица,
мысль  работала  лихорадочно,  он  старался  овладеть  собой  и  при¬
думать  ответ.
 —  Да,  я  был  у  Артамонова.
 —  Почему  же  вы  это  скрыли?
 79

—  Я  не  хотел  причинить  вред  Варваре  Николаевне  Страшке-
вич...—  «Не  то,  не  то  я  говорю»,—  подумал  он.
 —  Слушайте,  Якушев,—  резко  начал  Артузов.—  Вы  обману¬
ли  доверие  Советской  власти,  вас  посылали  за  границу  с  важ¬
ными  поручениями.  А  что  вы  сделали?  Вы  связались  с  врагами
Советской  власти.  Артамонов  белогвардеец,  враг.  Разве  вы  этого
не  знали?
 —  Разговор  у  нас  был  самый  невинный.  Он  спрашивал  меня
о  жизни  в  Москве.
 —  И  что  вы  ответили?
 —  Ответил,  что  живется  трудно,  что  Советская  власть  пы¬
тается  восстанавливать  промышленность...  что  нэп  пока  мало  се¬
бя  оправдывает.
 —  И  это  все?  Об  этом  вы  говорили  шесть  часов?
 «Даже  время  известно»,  —  подумал  Якушев  и  сказал:
 —  Вспоминали  старину,  то  есть  прошлое.
 —  И  только?  Больше  ничего  вы  не  хотите  добавить  к  вашим
показаниям  о  встрече  с  Артамоновым  в  Ревеле?
 —  Я  все  сказал.
 И  тогда  заговорил  тот,  другой  (это  был  Пилляр).  Он  взял
один  из  листков,  которые  просматривал  раньше:
 —  Слушайте  внимательно,  Якушев.  Это  касается  вас,  я  чи¬
таю:  «Якушев  крупный  спец.  Умен.  Знает  всех  и  вся.  Наш  едино¬
мышленник.  Он  то,  что  нам  нужно.  Он  утверждает,  что  его  мне¬
ние  —  мнение  лучших  людей  России.  Режим  большевиков
приведет  к  анархии,  дальше  без  промежуточных  инстанций  к
царю.  Толчка  можно  ждать  через  три-четыре  месяца.  После  паде¬
ния  большевиков  спецы  станут  у  власти.  Правительство  будет
создано  не  из  эмигрантов,  а  из  тех,  кто  в  России».
 —  Вы  в  самом  деле  в  этом  уверены,  Якушев?
 Якушев  молчал,  он  глядел  на  листки  в  руках  Пилляра  так,
как  если  бы  ему  читали  смертный  приговор.
 «В  сущности,  так  оно  и  есть»,—  думал  он.
 —  Читаю  дальше:  «Якушев  говорил,  что  «лучшие  люди  Рос¬
сии  не  только  видятся  между  собой,  в  стране  существует,  дейст¬
вует  контрреволюционная  организация».  В  то  же  время  впечатле¬
ние  об  эмигрантах  у  него  ужасное.  «В  будущем  милости  просим
в  Россию,  но  импортировать  из-за  границы  правительство  невоз¬
можно.  Эмигранты  не  знают  России.  Им  надо  пожить,  приспосо¬
биться  к  новым  условиям».  Якушев  далее  сказал:  «Монархическая
организация  из  Москвы  будет  давать  директивы  организациям  на
Западе,  а  не  наоборот».  Зашел  разговор  о  Террористических  ак¬
тах.  Якушев  сказал:  «Они  не  нужны.  Нужно  легальное  возвраще¬
ние  эмигрантов  в  Россию,  как  м-ож:  о  больше.  Офицерам  и
 80

замешанным  в  политике  обождать.  Интервенция  иностранная  и
добровольческая  нежелательна.  Интервенция  не  встретит  сочув¬
ствия».  Якушев  безусловно  с  нами.  Умница.  Человек  с  мировым
кругозором.  Мимоходом  бросил  мысль  о  «советской»  монархии.
По  его  мнению,  большевизм  выветривается.  В  Якушева  можно
лезть,  как  в  словарь.  На  все  дает  точные  ответы.  Предлагает
реальное  установление  связи  между  нами  и  москвичами.  Имен  не
называл,  но,  видимо,  это  люди  с  авторитетом,  и  там,  и  за
границей...»
 —  Вот  о  чем  вы  говорили  с  Артамоновым,  Якушев.  Вам  из¬
вестна  фамилия  Щелгачев?  Всеволод  Иванович  Щелгачев?
 —  Известна,  —едва  шевеля  губами,  ответил  Якушев.—  Слу¬
жил  в  разведке  у  Врангеля.
 —  Он  присутствовал  при  вашем  разговоре  с  Артамоновым?
Якушев  только  кивнул.  Он  был  потрясен.  Он  думал  о  том,
как  точно  сказано  в  этих  листках  все,  о  чем  он  говорил  Артамо¬
нову  и  Щелгачеву.  Отрицать?  Но  у  него  не  было  сил.
 —  Подведем  итог.  Таким  образом,  вы,  действуя  от  имени
контрреволюционной  организации  в  Москве,  предлагали  свои
услуги  по  установлению  связи  этой  организации  с  белоэмигран¬
тами  за  границей?  Подтверждаете?
 —  Подтверждаю.
 Пока  Артузов  писал,  Якушев  думал:  кто  мог  его  выдать?
Неужели  Артамонов?  Он  отгонял  эту  мысль,  он  видел  перед  собой
холеное  лицо  Юрия,  его  красивые  глаза,  брови  сдвигались  и  гла¬
за  загорались  злобой,  когда  он  говорил  о  большевиках.  Смешно
даже  подумать,  что  он  выдал  Якушева.  Щелгачев?  Офицер  лейб-
гвардии  Преображенского  полка,  капитан  из  контрразведки  Вран¬
геля...  Но  все-таки  каким  образом  в  ЧК  все  узнали?
 И  он  вдруг  заговорил,  задыхаясь,  путаясь  в  словах:
 —  Да,  все  было...  Было,  но  откуда,  как  вы  узнали?  Теперь
все  равно,  я  сознался...  Но  откуда,  как  вы  узнали?  Не  Артамонов
же,  не  Щелгачев...  Не  такие  это  люди.  Они  полны  ненависти
к  вам.
 —  Это  правда.
 —  Тогда  кто  же?  Впрочем,  вы  мне,  конечно,  не  скажете.—
Якушев  понемногу  приходил  в  себя.—  Кто?  Эта  мысль  меня  будет
мучить,  когда  буду  умирать...
 —  И  все-таки  это  Артамонов,  ваш  воспитанник,—  сказал
Артузов.
 —  Неправда!  —  сорвалось  у  Якушева.
 Тогда  Пилляр,  держа  в  руках  листки,  показал  ему  начало
письма:  «Милый  Кирилл...»,  и  в  конце  письма  подпись:  «Твой
Юрий».  Затем  показал  конверт  с  адресом:  «Князю  К.  Ширинско-
 6  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 81

му-Шихматову,  Курфюрстендамм,  16.  Берлин.  От  Ю.  А.  Артамоно¬
ва,  Эстония,  Ревель».
 Якушев  помертвел.  На  мгновение  все  подернулось  как  бы  ту¬
маном,  больно  кольнуло  в  сердце,  голова  упала  на  стол,  все
исчезло.  Это  продолжалось  несколько  секунд,  он  почувствовал,
что  по  подбородку  льется  вода.  Перед  ним  стоял  Артузов  со
стаканом  в  руке.
 —  Вот  как  на  вас  подействовало,—  услышал  Якушев.  Но  это
не  был  голос  Артузова.  Он  медленно  поднял  голову  и  увидел  че¬
ловека  в  шинели,  накинутой  на  плечи.  Лицо  разглядел  позже,
лицо  очень  усталого,  пожилого  человека,  с  небольшой  бородкой
И  тенями  под  глазами.  Якушев  узнал  Дзержинского,  хотя  видел
его  лишь  однажды  в  ВСНХ.
 —  Вы  потрясены,  Якушев?  Вы  верили  в  то,  что  имеете  дело
с  серьезными  людьми,  «белыми  витязями»,  как  они  себя  назы¬
вают...  Хороши  «витязи»!  Сами  сидят  за  границей  и  играют  чужи¬
ми  головами,  подставляя  под  удар  таких,  как  вы.  Кому  вы  дове¬
рились?  Эти  господа  играют  в  конспирацию  по-мальчишески.  И
Йот  видите,  письмо  Артамонова  очутилось  у  нас.  Его  прислали  нам
йаши  товарищи  из  Берлина.  Разве  мы  не  знали  вашего  прошлого
и  того,  чем  вы  занимались  в  1919  году?  Знали,  зачеркнули,  пове¬
рили  и  дали  вам  работу!  Вы  могли  хорошо,  честно  трудиться  по
своей  специальности.  К  нам  пришли  и  с  нами  работают  люди,
которые  вначале  скептически,  даже  враждебно  относились  к  Со¬
ветской  власти.  Но  постепенно  они  убеждались  в  том,  что  у  нас
одна  цель:  восстановить  народное  хозяйство;  из  отсталой,  темной
России  создать  первое  на  земле  социалистическое  государство.  А
такие,  как  вы,  Якушев,  шли  на  советскую  работу  с  расчетом,  что¬
бы  под  маской  честного  специалиста  устраивать  контрреволюцион¬
ные  заговоры.  Так?
 —  Да.  Так.  Я  виноват  в  том,  что,  находясь  на  советской
службе,  связался  с  эмигрантами...  Но,  по  правде  говоря,  это  ведь
были  одни  разговоры.  Мне  хотелось  произвести  впечатление,  я  го¬
ворил  о  том,  чего  нет  в  действительности...  Одни  разговоры.
 —  Нет,  Якушев.  Это  были  не  просто  разговоры,  не  контрре¬
волюционная  болтовня.  Есть  конкретные,  уличающие  вас  факты:
вы  и  ваши  единомышленники  в  Москве  и  Петрограде  готовили  вы¬
ступление  против  Советской  власти,  вы  были  одним  из  руководи¬
телей  подпольной  монархической  организации.
 Дзержинский  смотрел  прямо  в  глаза  Якушеву.  Тому  было
трудно  выдержать  прямой,  пронизывающий  взгляд,  он  опустил
голову.
 —  Мы  поставили  вас  перед  фактом,  уличили  в  том,  чем  вы
занимались  в  Ревеле.  Мы  знаем,  что  вы  делали  в  Москве  до  и
82

после  поездки  в  заграничную  командировку,  вернее,  что  собира¬
лись  делать,  но  вам  помешали.  Вы  хотите,  чтобы  мы  вас  изобли¬
чили  снова  и  поставили  перед  фактами  вашей  контрреволюцион¬
ной  деятельности  в  Москве?  Подумайте,  в  ваших  ли  интересах  об
этом  молчать?  Подумайте  об  участи,  которая  ожидает  вас,  если
по-прежнему  будете  лгать  и  изворачиваться!  Только  полная  иск¬
ренность,  полное  признание  своей  вины,  своих  преступлений  мо¬
жет  облегчить  вашу  участь.
 Дзержинский  шагнул  к  двери.
 —  Я...  подумаю,—  с  трудом  выговорил  Якушев.
 —  Мы  вам  дадим  время  подумать.
 ♦  Значит,  все  известно.  Все...»  Теперь  у  Якушева  в  этом  не  бы¬
ло  сомнений.  Когда  он  поднял  голову,  Дзержинского  уже  не  было
в  комнате.
 7
 Якушев  снова  в  камере.  Он  сидел  перед  чистым  листом  бума¬
ги.  В  его  сознании  возникали  путаные  мысли.  ♦Единомышлен¬
ники,—  думал  он.—  Кто  они?  Артамонов,  Ширинский-Шихматов...
Ничтожные  людишки,  игравшие  моей  головой.  Или  эти  господа  —
петербургские  сановники,  у  которых  отняли  их  чины  и  звания,
придворные  мундиры,  усадьбы,  родовые  имения,  майораты.  Или
гвардейские  офицеры,  сенаторы,  богачи-промышленники,  выпол¬
завшие  из  щелей,  куда  они  забились,  чтобы  обсуждать  в  Полити¬
ческом  совете  МОЦР  планы  подготовки  переворота...»  Якушев
думал  о  своей  семье,  детях,  жене.  Знают  ли  они,  что  с  ним
произошло?  Может  ли  он  принести  себя  в  жертву,  бросив  семью
на  произвол  судьбы?  В  тяжком  раздумье  шли  минуты,  часы...  К
утру  на  чистом  листе  бумаги  появились  первые  строчки:
 ♦Признаю  себя  виновным  в  том,  что  я  являюсь  одним  из  ру¬
ководителей  МОЦР  —  Монархической  организации  Центральной
России,  поставившей  своей  целью  свержение  Советской  власти  и
установление  монархии.  Я  признаю,  что  задачей  моей  встречи  в
Ревеле  являлось  установление  связи  МОЦР  с  Высшим  монархиче¬
ским  советом  за  границей,  что  при  возвращении  в  Москву  я  по¬
лучил  письмо  от  Артамонова  к  членам  Политического  совета...»
 По  мере  того  как  Якушев  писал  свои  показания,  перед  ним
яснее  вырисовывались  его  единомышленники.  Он  не  мог  не  думать
о  них  в  эту  минуту:  ♦Единомышленники?  Черниговский  помещик,
камергер  Ртище®,  балтийский  барон  Остен-Сакен,  нефтепромыш¬
ленник  Мирзоев,  тайный  советник  Путилов.  Они  все  еще  мечтают
о  том,  чтобы  вернуть  себе  чины,  поместья,  богатство...
 Я  был  белой  вороной  среди  них...  Как  патриот  я  заботился
о  благе  народном...  ♦Патриот»,  а  всю  ночь  толковал  с  британ¬
6*
 83

ским  разведчиком  о  том,  как  отдать  на  разграбление  Родину!
Чем  все  это  кончилось?  Я  стою  над  бездной...»
 Якушев  писал  откровенно  обо  всем,  что  знал,  замирая  от
ужаса  и  отчаяния.
 ♦Подписываю  себе  смертный  приговор,—  думал  он.—  Но  все
равно,  пусть  будет  то,  что  будет...  Если  бы  можно  было  зачерк¬
нуть  прошлое,  жить  для  семьи,  музицировать,  любоваться  карти¬
нами  в  музеях  или  просто  работать  на  скромной  должности,
приносить  пользу...  Нет,  все  кончено».
 И  он  написал:
 ♦Я  рассказал  всю  правду  о  моей  контрреволюционной
деятельности  и  к  этому  могу  только  добавить:  если  мне  даруют
жизнь,  то  я  откажусь  навсегда  от  всякой  политической
деятельности.
 А.  Якушев».
 8
 В  феврале  1922  года  нэп  только  разворачивался.  Еще  не  по¬
явились  объявления  поставщика  древесного  угля  Якова  Рацера,
в  школах  не  писали  карандашами  концессионной  фабрики  «Гам-
мер»,  не  блистали  в  витринах  магазинов  лезвия  бритв  фирмы
«Братья  Брабец»  и  в  пивных  не  подавали  пиво  фирмы  «Корнеев
и  Горшанов».
 Однако  уже  в  то  время  москвичи  с  удивлением  останавлива¬
лись  на  Петровке  перед  освещенной  витриной,  где  в  «художест¬
венном»  беспорядке  были  выставлены  воротнички  из  пике,  кепки
из  грубой  шерсти,  подтяжки,  манишки.  Удивительным  казалось  и
объявление  в  Пассаже  на  опущенной  железной  шторе  магазина:
«Здесь  в  скором  времени  откроется  контора  товарищества  Куша¬
ков,  Недоля  и  К0».
 Перед  этим  объявлением  остановился  Роман  Бирк,  совершав¬
ший  обычную  прогулку  по  Столешникову  переулку  и  Петровке.  Он
собирался  продолжить  прогулку,  как  вдруг  заскрежетала  желез¬
ная  штора  и  из-под  нее  вынырнул  Стауниц.  Бирк  вспомнил  встре¬
чу  у  Кушаковых  и,  вежливо  поклонившись,  хотел  уйти,  но
Стауниц  непринужденно  взял  его  под  руку.
 —  Я  вас  заметил  в  боковое  окно.  Соблаговолите  зайти  по¬
смотреть,  как  мы  устраиваемся,—  и  с  удивительной  настойчиво¬
стью  увлек  зэ  собой  Бирка.
 В  конторе  все  еще  был  беспорядок,  на  полу  неубранные
стружки,  пахло  краской,  но  в  глубине  стоял  стол  и  над  ним  над¬
пись:  «Директор-распорядитель».  На  столе  пишущая  машинка,  а
за  ней  копалась  в  бумагах  рыжеволосая  девица.
 84

—  Прошу  ко  мне,—  сказал  Стауниц  с  той  же  настойчивостью
и  проводил  Романа  Бирка  по  винтовой  железной  лестнице  на
второй  этаж.  Здесь  было  комфортабельно:  стоял  диван  и  два
кресла.  Бирк  обратил  внимание  и  на  одежду  Стауница.  Он  был
в  шубе,  и  из-под  нее  виднелись  не  модные  в  то  время  высокие
шнурованные  башмаки  и  галифе,  а  туфли  с  лакированными  но¬
сами  и  брюки  в  полоску.
 —  Все  пока  в  хаотическом  беспорядке,—  объяснил  Стауниц,—
но  через  неделю  мы  будем  принимать  клиентуру.  Занимаемся  сей¬
час  мелкой  продукцией  —  грабли,  лопаты,  топоры,  и  все-таки  это
не  какая-нибудь  дрянь  вроде  воротничков  и  манишек.  Беда  в  том,
что  рубль  —  это  нечто  эфемерное,  счет  идет  на  миллионы,  при¬
ходится  постоянно  следить  за  курсом  золота,  фунтов  стерлингов,
долларов  на  «черном  рынке»...
 «К  чему  он  это  мне  рассказывает7»—думал  Бирк.
 —  Роман  Густавович,  дипломатическая  карьера  —  превос¬
ходная  вещь,  если  дипломат  принадлежит  к  аристократическому
семейству,  если  он  богат  и  состоит  при  посольстве  великой  держа
вы.  Насколько  я  понимаю,  вы  не  удовлетворяете  этим  требо
ваниям...
 —  Меня  удивляет...—  обиженным  тоном  начал  Бирк.
 —  Одну  минуту.  Мы  наедине,  и  до  сих  пор  я  не  сказал  ниче
го  опасного...  То,  что  я  хочу  вам  предложить,  устроит  не  только
вас,  но  и  вашего  дядю,  который  занимает  более  высокий,  чем  вы,
пост  в  вашем  посольстве.  Я  не  предлагаю  вам  незаконную  торгов
лю  экспортным  спиртом,  это  громоздкая  операция...  Но  если  хоти
те,  пользуясь  привилегиями  дипломатов,  уехать  отсюда  богатым
человеком,  слушайте  меня.
 —  Если  ничего  противозаконного...
 —  Это  как  сказать.  Кречинский  в  пьесе  Сухово-Кобылина
сказал:  «В  каждом  доме  есть  деньги,  надо  уметь  их  взять».  Если
не  в  каждом,  то  в  некоторых  домах  все  же  есть  старушки,  у
которых  в  вазоне  или  в  щели  припрятаны  чистейшей  воды
бриллианты.  Менять  на  пшено  еухаревским  шакалам  голубые
бриллианты  глупо,  но  старушки  любят  сладкое,  словом,  с  нэпом
пробудилась  страсть  к  красивой  жизни.  Более  того,  я  знаю,  напри¬
мер,  дом,  где  хранится  подлинный  Гвидо  Рени,  это  уже  пахнет
десятками,  если  не  сотнями,  тысяч  фунтов  стерлингов.  Как  вывез
ти?  А  для  чего  существует  дипломатическая  почта?
 Бирк  молчал.  Стауниц  с  покоряющей  наглостью  смотрел  на
него  холодными  серыми  глазами.
 —  Ну,  оставим  Гвидо  Рени.  А  чем  не  товар  бриллианты  или
изумруды?  Они  занимают  так  мало  места,  их  можно  вывезти  в
жилетном  кармане.  А  купить  их  можно  за  ничтожную  сумму.
 85

—  Вы  говорите  —  за  ничтожную  сумму.  Но  если  сравнить
ее  с  моим  скромным  жалованьем,  это  —  состояние.
 —  А  на  что  ваш  дядя?  Уверен,  что  он  поймет  выгоду  пред¬
приятия.
 Внизу  послышались  голоса.
 —  Это  Кушаков.  Если  вы  не  хотите  встречи,  отсюда  прямой
ход  с  площадки  на  лестницу.
 И  действительно,  Роман  Бирк  оказался  в  каком-то  дворе  и  че¬
рез  ворота  вышел  на  улицу.
 —  Подумайте,—  на  прощание  сказал  Стауниц.—  До  скорого...
 Роман  Бирк  не  мог  забыть  эту  встречу  и,  стремясь  понять,
что  же  собой  представляет  Стауниц,  на  следующий  вечер  отпра¬
вился  с  визитом  к  Кушаковым.  В  этот  день,  вернее,  вечер  у  них
игра  в  покер.
 Роман  Густавович  застал  у  Кушаковых  компанию  игроков.
Стауниц  хотя  и  был  увлечен  игрой,  но,  увидев  Бирка,  сделал
ему  знак,  который  можно  было  истолковать  так:  хорошо,  что  вы
здесь,  вы  мне  нужны.  Играли  на  золото,  серьезно.  Стауниц  был  в
выигрыше.
 Роман  Бирк  развлекал  беседой  Агриппину  Борисовну  и  неза¬
метно  заговорил  о  Стаунице.
 —  Откровенно  говоря,  мы  его  мало  знаем.  В  последний  мо¬
мент  он  не  внес  свой  пай  в  наше  дело.  Странный  человек,  я  его
боюсь.
 —  Боитесь?
 —  Инстинктивно  боюсь.  Вы  обратили  внимание  на  его  глаза?
А  его  странная  улыбка,  он  на  всех  смотрит  свысока.  У  него  ми¬
лая  жена,  дочь,  мы  их  никогда  не  видим.  А  почему  вы  им  заинте¬
ресовались?
 —  Дипломаты  —  люди  общительные.  Их  долг  —  интересо¬
ваться  всеми  и  всем...  Он,  кажется,  кончил  игру.
 —  Да.  Должно  быть,  он  в  выигрыше.  Он  никогда  не  дает
отыграться  партнерам...  Пойду  похлопочу  об  ужине.
 На  этот  раз  Стауниц  сделал  только  передышку  в  игре.  Он
взял  под  руку  Бирка  и  увел  его  на  застекленную  террасу,  кото¬
рая  у  Кушаковых  называлась  «зимним  садом».
 —  Я  хотел  бы  продолжить  наш  разговор,—  начал  Стау¬
ниц,—  тогда  нам  помешали...  Не  беспокойтесь,  не  в  том  смысле,
как  он  начался  там,  в  нашей  конторе.  Я  хотел  бы  поговорить  с
вами  на  тему,  близкую  к  вашей  деятельности.  Вы,  как  каждый
дипломат,  хотели  бы  сделать  карьеру.  Не  так  ли?
 —  Да...  конечно.  Но  это  зависит...
 —  Это  зависит  от  вас  самих.  Как  вы  смотрите  на  положение
86

России  сейчас,  сегодня?  Вы  убеждены  в  прочности  советского
строя?  Вы  хотели  бы  принести  пользу  России?
 —  Вы  забросали  меня  вопросами.  Мне  трудно  ответить.
 —  Я  буду  говорить  вполне  откровенно.  Вы  находитесь  на
службе  у  буржуазной  Эстонии.  Вы  кое-что  знаете,  потому  что  со¬
стоите  в  эстонской  дипломатической  миссии.  Кое-что,  но  не  все.
В  России  в  недалеком  времени  произойдут  перемены.  Есть  силь¬
ная,  тайная,  разумеется,  организация.  Есть  люди,  которые  возьмут
власть.  Если  вы,  дипломат  буржуазной  державы,  окажете  этой  ор¬
ганизации  некоторые  услуги,  то  при  перевороте  ваша  карьера  обес¬
печена.  Вы,  а  не  Боррес  или  ваш  дядя  будете  послом,  а  может
быть,  и  министром  иностранных  дел  в  вашей  стране.  Вы  меня  по¬
няли?
 Роман  Бирк  в  растерянности  не  находил  слов,  так  его  пора¬
зила  откровенность  Стауница.
 —  Подумайте  о  том,  что  я  вам  сказал.  Мы  в  скором  време¬
ни  продолжим  этот  разговор.
 Стауниц  вернулся  к  игорному  столу,  а  смущенный  Бирк,
простившись  с  хозяйкой,  счел  нужным  уйти.
 «Что  это,—  думал  он,—  ловушка  или  шантаж?  Неужели  то,
о  чем  говорил  этот  подозрительный  человек,—  правда?  Неужели
существует  подпольная  контрреволюционная  организация  и  дело
идет  к  открытому  мятежу,  попытке  переворота?  Нет  дыма  без  ог¬
ня».  Бирк  даже  при  своем  скромном  положении  в  миссии  не  мог
не  заметить,  что  военный  атташе  Лауриц  нащупывает  какие-то
связи  с  притаившимися  контрреволюционерами.  Однажды  донес¬
лись  до  него  обрывки  разговора  посла  с  военным  атташе.  Лауриц
убеждал  посла:  «На  этот  раз  перед  нами  нечто  серьезное  и  со¬
лидное».  Посол  ответил:  «Боюсь,  что  наша  маленькая  страна  бу¬
дет  проглочена  восстановленной  монархией...»  Тут  Бирк  кашлянул,
чтобы  дать  знать  о  своем  присутствии,  разговор  оборвался.
 «Значит,—  думал  Бирк,—  они  имели  сведения  об  этой  орга¬
низации,  очевидно,  от  белых  эмигрантов,  которые  живут  в  Ревеле».
 Он  шел  по  переулку,  шлепая  по  лужам.
 —  По-берегись!
 Его  обгонял  лихач.  Это  было  так  удивительно  в  Москве
1922  года,  что  Бирк  не  догадался  остановить  лихача,  но  тут  же
услышал:
 —  Прокачу  на  резвой?
 Бирк  сел  в  пролетку  и  поинтересовался:
 —  Откуда  ты  взялся,  любезный?
 —  Дорогомиловские  мы.  А  что?
 —  Удивительно.
 —  Так  ведь  нэп,  ваша  милость...
 87

Этот  возникший  из  весенней  мглы  лихач,  видение  прошлой
жизни,  хотя  и  вез  Бирка,  но  расстроил  его.  Что  ж,  очевидно,
Кушакову,  Стауницу  нужны  лихачи.  Пятнадцать  минут,  пока  ли¬
хач  мчался  по  спящему  городу,  Бирк  все  еще  думал  о  разговоре
со  Стауницем.
 Если  бы  Стауниц  знал  всю  правду  о  Романе  Бирке,  он  не
был  бы  с  ним  так  откровенен.  Дело  в  том,  что  четыре  года  на¬
зад  Бирк  был  красным  командиром  в  эстонском  коммунистиче¬
ском  полку.  Это  тайна,  которую  приходилось  скрывать  от  всех,
даже  от  дяди.  Роман  Бирк  спасся  чудом,  когда  белогвардейцы  и
интервенты  покончили  с  Эстонской  трудовой  коммуной  и  провоз¬
гласили  буржуазную  республику.  Скрыв  свое  прошлое,  Роман
Бирк  устроился  на  службу  в  министерство  иностранных  дел.  Он
понимал,  что  его  ждет  в  случае  разоблачения.  С  такими  не  цере¬
монятся  в  буржуазной  Эстонии,  их  удел  —  тюрьма  и  полевой  суд.
 Но  Роман  Бирк  не  изменил  революции  и  в  глубине  души
остался  верен  идеям,  во  имя  которых  сражался  в  рядах  эстонской
Красной  Армии.
 9
 Якушев  потерял  счет  дням.  Он  то  впадал  в  оцепенение  и
бездумно  сидел,  уставившись  в  стену  камеры,  то  приходил  в
ярость,  когда  вспоминал  об  Артамонове:  «Щенок!  И  этот  князек
Ширинский-Шихматов  тоже.  Я  знал  его  отца,  несчастный  рамо¬
лик  1...  Но  почему  тянут  следствие?  Кажется,  все  ясно».
 Когда  за  ним  пришли,  Якушев  почувствовал  облегчение.
Скоро  все  кончится.  Сюда,  в  эти  четыре  стены,  он  не  вернется.
Он  думал,  что  конвоиры  ждут  за  дверью  камеры.  Но  его  вел  тот
же  надзиратель,  и  это  было  странно.  Когда  же  он  очутился  в
комнате,  где  происходил  первый  допрос,  и  увидел  знакомого  сле¬
дователя-инженера,  то  не  мог  поверить  глазам.  И  разговор  был
неожиданным.
 —  Вы  говорили  Артамонову  и  Щелгачеву:  «Я  против  интер¬
венции»?
 —  Говорил.  Мне  отвратительна  сама  мысль  об  этом.
 —  А  им  —  нет.  Они  согласны  отдать  Россию  Антанте,  кому
угодно,  лишь  бы  им  возвратили  их  чины,  имения.  Как  вы  думаете,
для  чего  вы  им  были  нужны?  Почему  они  и  сейчас  ждут  вас?
Кстати,  это  нам  известно.  Вы  им  нужны.  Через  вас  они  хотят
руководить  контрреволюционной  организацией  внутри  Советской
страны,  террористами,  диверсантами,  шпионами  —  вот  для  чего
вы  им  нужны.
 1  Старчески  расслабленный,  близкий  к  слабоумию  человек
 88

—  Но  я  сказал  им,  что  против  террора!
 —  Да,  вы  так  говорили.  Вы  говорили  и  о  правительстве  из
спецов.  Смешно!  Они  только  и  ждут,  чтобы  опять  сесть  на  шею
народу,  а  вы  им:  «Нет,  это  мы,  спецы,  войдем  в  правительство,
а  не  вы,  эмигранты».  А  их  цель  другая:  «Помогите  вернуться,
а  там  мы  вам  покажем,  кто  будет  править  Россией».
 «К  чему  он  это  говорит?—подумал  Якушев.—  Скорее  бы
кончилось».
 —  Что  бы  вы  стали  делать,  если  бы  очутились  на  свободе?
 Это  было  неожиданно.  Якушев  ответил  не  сразу.
 —  Думаю...  Думаю,  что  был  бы  лоялен  в  отношении  Совет¬
ской  власти,  честно  работал  бы  по  специальности.
 —  И  только?  А  если  к  вам  явится  кто-нибудь  оттуда,  из  эми¬
грации?  Или  из  подпольной  организации?
 —  Пошлю  его  к  черту.  Ведь  они  подвели  меня  под  расстрел.
 —  Только  поэтому?
 —  Не  только.  У  меня  было  время  подумать.
 —  И  что  же  вы  надумали?  «Послать  к  черту»?  В  этом  выра¬
зилась  бы  ваша  лояльность?  А  этот  тип  пошел  бы  к  другому,  на
другую  явку  и  занялся  подготовкой  террористического  акта.
 —  Я  против  террористических  актов.  Я  же  им  говорил.
 —  И  вы  думаете,  что  вы  их  убедили?
 —  Не  думаю,  но  что  они  могут  сделать?  Народ  все-таки  про¬
тив  них.
 —  Однако  у  них  достаточно  сил  для  того,  чтобы  лихорадить
страну,  натравливать  на  нас  Пилсудского,  Маннергейма,  провоци¬
ровать  пограничные  конфликты.  У  них  есть  одержимые,  которые
будут  бросать  бомбы,  стрелять  в  наших  товарищей.
 —  На  это  вы  отвечаете  расстрелами.
 —  Отвечаем,  конечно.  Это  государственная  необходимость.
Мы  отвечаем  на  белый  террор  —  красным.  Но  начали  они:  они
ранили  Ленина,  убили  Володарского,  Урицкого.  Мы  ведь  отпусти¬
ли  под  честное  слово  Краснова  и  этого  шута  Пуришкевича.  Вы
говорили  Артамонову  о  монархических  настроениях  в  народе?  Го¬
ворили?  А  сейчас  вы  стали  думать  иначе?  Тогда  вам  казалось,
что  вы  знаете  народ.  А  теперь?
 —  Теперь...  Я  о  многом  думал.  Перед  смертью  не  лгут...
Победы  Красной  Армии,  как  это  ни  прискорбно  для  нас,—  побе¬
ды  народа.
 —  А  если  это  так,  то  зачем  народу  деятельность  МОЦР?  Вы
подумали  об  этом?
 —  Мало  ли  о  чем  я  думал  в  эти  дни  и...  ночи.  В  общем,  я
написал  последние  показания.  Мне  абсолютно  ясна  бессмыслен¬
ность  наших  действий.
 89

—  Бессмысленность?  Преступность.
 —  Да.  Преступность.  Я  видел,  что  мы  идем  против  народа,
и  все-таки  упорно  гнул  свою  линию,  искал  единомышленников,
людей,  способных  на  диверсии,  убийства.  Теперь  я  вижу,  как  это
было  мерзко  и  глупо.  Впрочем,  зачем  я  вам  это  говорю?  Все  равно
вы  мне  не  поверите,  хотя  я  писал  вполне  откровенно.
 —  Почему  не  поверим?  Мы  считаем  вас  принципиальным  че¬
ловеком,  даже  патриотом.  Иначе  этого  разговора  не  было  бы.  У
нас  с  вами  идейный  поединок.  Ваши  монархические  чувства  —
это  классовая  ограниченность.  Нельзя  же  быть  слепым!  Чтобы
служить  Родине,  надо  быть  не  просто  лояльным,  а  подлинным  ее
гражданином,  работать  для  нее  не  за  страх,  а  за  совесть.  Вы  под¬
писали  отказ  от  политической  деятельности.  Что  ж,  поверим...
 Он  обошел  вокруг  стола  и  открыл  ящик.
 —  Вы  свободны,  Александр  Александрович.  Вот  ваши  доку¬
менты.  Можете  продолжать  работать.  С  нашей  стороны  нет  ника¬
ких  препятствий.  Предупреждаю  вас  только  об  одном:  ваш  арест
и  все,  что  связано  с  ним,  необходимо  держать  от  всех  в  абсолют¬
ной  тайне.  Об  этом  также  предупреждена  и  гражданка  Страшке-
вич.  Для  всех,  в  том  числе  и  для  семьи,  вы  были  в  команди¬
ровке  в  Сибири  и  там  болели  тифом.  Мы  позаботились  о  том,
чтобы  эта  версия  была  вполне  правдоподобна.
 Якушев  не  верил  тому,  что  услышал.  Но  Артузов  положил,
перед  ним  его  служебное  удостоверение  и  другие  документы,
отобранные  при  аресте,  пропуск  на  выход.
 —  Я  вас  провожу.
 Они  шли  рядом  по  лестнице.  С  каждой  ступенькой  Якушев
чувствовал,  как  он  возвращается  к  жизни...  Часовой  взял  пропуск
и  удостоверение,  сверил  их.  Пропуск  оставил  у  себя,  удостовере¬
ние  возвратил.
 —  До  свидания,—  сказал  Артузов.
 Дверь  за  Якушевым  закрылась.  Была  ночь.  Запоздалый  трам¬
вай  промчался  со  стороны  Мясницкой.  Какая-то  девушка  со  сме¬
хом  бежала  по  тротуару.  Молодой  человек  догонял  ее.  Якушев
был  на  свободе.
 Полчаса  спустя  он  подходил  к  дому,  где  жил.  Два  окна  его
комнаты  были  освещены.  Значит,  жена  и  дочь  не  спали.  Он  задер¬
жался  у  самых  дверей  квартиры,  взялся  за  подбородок.  «Борода
отросла,  пожалуй,  сразу  не  узнают»,—  подумал  и  позвонил.  От¬
крыла  дверь  дочь  и  действительно  не  узнала.  Высунулся  из  кух¬
ни  сосед  и  сказал:  «С  выздоровлением!»
 Якушев  прошел  в  свою  комнату.  Вбежала  жена  в  халатике.
 —  Наконец!  Мы  так  ждали!
 90

—  Поезд  опоздал,—  сказал  Якушев  и  подумал:  «Месяца  на
три  опоздал».
 —  Боже...  Mais  cette  barbel  1  Притом  седая!
 «Милая  институтка,—  подумал  Якушев,—  кабы  ты  знала
все...  Но  ты  не  узнаешь...»
 —  Утешься.  Завтра  бороды  не  будет.
 —  Когда  пришла  телеграмма,  я  решила  ехать  к  тебе.  Но  ме¬
ня  так  напугали...
 —  Какая  телеграмма?  —  вырвалось  у  Якушева.
 —  Твоя...  Ты  что,  не  помнишь?  —  сказала  дочь.
 —  Ах  да.  Температура  высокая,  тиф...  Разве  упомнишь.
 Он  сидел  в  своем  любимом  кресле.  Все  было  на  месте:  пись¬
менный  стол  «Жакоб»,  виды  курорта  Экс-лебэн  на  стенах,  и  брон¬
зовая  настольная  лампа,  и  текинский  ковер.  Как  все  знакомо,  как
уютно.  В  хрустальной  вазе  увидел  вскрытую  телеграмму,  взял  ее
и  прочитал:
 «Серьезно  болен  тчк  уход  хороший  не  волнуйся  обнимаю
Александр».
 —  Ты  очень  устал  с  дороги?
 —  Конечно.  Вот  если  бы  ванну...
 Когда  он  шел  в  ванную  в  халате  из  верблюжьей  шерсти,
купленном  где-то  за  границей,  в  коридоре  встретился  с  болтливой
соседкой:
 —  А  мы  вас  заждались...  У  нас  по-прежнему  собираются  каж¬
дый  четверг  —  преферанс...
 Ванну  Якушев  придумал,  чтобы  остаться  наедине,  собраться
с  мыслями.
 Сидя  в  теплой  воде,  размышлял:  «Завтра  пойдет  обычная
жизнь,  служба.  К  черту  всякую  политику!  Жить  тихо,  без  всяких
тревог.  Иногда  театр  или  концерт.  Но,  конечно,  с  Варварой  Страш-
кевич  я  не  буду  музицировать.  Вообще  эта  связь  с  соседкой,  как
бы  Варвара  ни  была  мила  и  деликатна,  не  очень  украшает  меня...
И  к  чему  это?  Седина  в  бороду,  а  бес  в  ребро,  как  говорится».
 Он  тщательно  вытерся  мохнатой  простыней,  накинул  старень¬
кий  халат  и  прислушался.  Кто-то  царапался  в  дверь,  повизгивая.
Бум  —  милый  песик.  Якушев  открыл  дверь,  и  к  нему  ворвался
белый  с  рыжими  пятнами  фокстерьер.  Подскочив,  лизнул  хозяина
чуть  не  в  губы.  Это  растрогало  Якушева,  он  погладил  собачку
и  прошел  в  комнату  де  гей.  Сын  Саша  проснулся  и  сквозь  сон
пробормотал:
 —  Папа,  ты  обещал...  в  музей... 	7
 —  Тебе  тут  звонил  какой-то  Любский,—  сказала  жена.
 1  Но  эта  борода!  (франц.).
 91

«Вот  оно...  начинается»,—  подумал  Якушев.
 В  воскресенье  утром  он  услышал  в  коридоре  голос  Варвары
Николаевны  Страшкевич:
 —  Папа  дома?  А  мама?  Нет?  Жаль...
 Якушев  поморщился,  но,  как  человек  хорошего  воспитания,
пошел  навстречу  даме  и  пригласил  к  себе.  Она  вошла,  оглянув¬
шись,  подставила  щеку.  Он  сделал  вид,  что  не  заметил,  и  подвинул
ей  стул.
 —  Ты,  надеюсь,  на  меня  не  сердишься?  —  спросила  она.
 —  Ты  сказала  правду.
 —  Я  бы  не  пришла,  если  бы  у  нас  была  простая  связь.
Я  очень  увлеклась  тобой,  Александр.  Мы  оба  виноваты  перед  тво¬
ей  женой.  Но,  что  было,  то  прошло...  Дело  в  том,—  она  понизила
голос,—  когда  я  вернулась  оттуда,  застала  открытку  из  Ревеля...
От  Юрия.  Он  спрашивает  о  тебе.  Что  ответить?
 —  Ответь,  что  я  был  в  командировке.  Болел.  Теперь  здоров...
Кроме  того,  я  хочу  тебе  посоветовать  молчать  обо  всем,  что  про¬
изошло  со  мной  и  с  тобой.  Молчи,  если  ты  не  хочешь,  чтобы  все
повторилось  и  кончилось  иначе,  чем  в  первый  раз.  Ты  понимаешь,
о  чем  я  говорю?
 —  Ты  мог  бы  не  предупреждать  меня.  Я  не  ребенок,  я  дала
подписку  молчать  и  понимаю,  что  там  шутить  не  будут...  Прощай.
Или  до  свидания?
 —  Скорее  —  прощай.
 Он  стоял  отвернувшись.  Она  подождала  мгновение  и  ушла.
 10
 Якушев  был  по  натуре  оптимист,  жизнелюб  и  не  любил  себя
утруждать  горестным  раздумьем,  но,  оказавшись  на  свободе,  не¬
сколько  растерялся.  Правда,  его  долгое  отсутствие  не  отразилось
на  работе.  Начальство  выразило  сочувствие  и  осведомилось,  как
он  себя  чувствует  теперь,  после  «тяжелой  болезни».  Видимо,  кто-
то  сказал:  пусть  работает  как  ни  в  чем  не  бывало.  Якушев  вер¬
нулся  к  составлению  плана  строительства  канала  Волго-Дон,  как
ему  казалось,  самого  несбыточного  еще  со  времен  Петра  Первого.
А  душа  была  неспокойна.
 Он  никому  не  мог  рассказать  о  своих  чувствах  и  о  том,  что
пережил.  Все,  что  произошло,  надо  было  продумать  в  одиночест¬
ве.  У  него  никогда  не  было  закадычных  друзей,  да  если  бы  они  и
были,  то  все  равно  с  ними  нельзя  было  говорить.  Тайна  его  ареста
должна  умереть  вместе  с  ним.  Среди  писем,  которые  пришли,  пока
его  не  было,  он  нашел  одно,  которое  особенно  взволновало.  Писал
Николай  Михайлович  Потапов:
 92

«Милейший  Александр  Александрович,  вот  уже  три  недели  я
томлюсь  в  госпитале,  шалит  сердце.  От  скуки  сатанеешь.  Если  у
вас  найдется  часок  свободного  времени,  навестите  старого  прия¬
теля».
 Потапов...  Кажется,  он  мимоходом  назвал  его  имя  в  показа¬
ниях  в  связи  с  поступлением  на  службу.  Вряд  ли  этот  случайный
разговор  может  повредить  генералу.  Письмо  написано  три  недели
назад.  Якушев  позвонил  Потапову,  генерал  был  еще  в  госпитале,
в  Лефортове.
 И  вот  они  в  саду,  на  скамье  под  столетними  деревьями.
Снег  почти  сошел,  земля  подсыхает,  день  теплый,  солнечный.  По¬
тапов  накануне  выписки  из  госпиталя,  ему  разрешены  длительные
прогулки.
 —  Привел  бог  опять  в  «петровскую  военную  гофшпиталь»,
как  говорили  в  старину.  Прочно  строили  прадеды  наши.  Правда,
каменное  здание  построили  в  начале  прошлого  века,  но  сад  разве¬
ли  еще  при  Петре...  Мы  сидим  под  петровским  дубом.
 Потапов  поглядел  на  Якушева:  тот  был  озабочен.
 —  Что-то  вы  в  грустях,  друг  мой?
 —  Есть  причины.
 —  Неприятности  по  службе?  Я  ведь  в  некотором  роде  ваш
крестный  отец  —  дал  добрый  совет  пойти  работать...
 Якушев  молчал,  да  и  что  он  мог  сказать.
 —  Мы  с  вами  поступили  правильно,  как  и  следовало  сынам
России.  О  нас,  может,  и  доброе  слово  скажут  потомки.  Уверен,
что  о  таких  наших  современниках,  как  Алексей  Алексеевич  Бру¬
силов,  напишут  не  одну  книгу.  И  не  потому,  что  будут  изучать
его  полководческое  искусство.  Главное  —  он  с  народом.  И  этим  с
первых  дней  революции  показывает  нам  пример,  как  должен  по¬
ступать  истинный  патриот!..
 —  Я  слышал  об  этом.
 —  А  я  разговаривал  с  ним  не  так  давно.
 —  Кстати,  как  он?
 —  Работает,  хоть  и  болеет.  Какая  ясность  ума,  нравственная
сила.  С  первых  дней  он  отверг  все  авансы  господ  контрреволю¬
ционеров.  Некто  Нестерович-Берг,  был  такой,  явился  к  нему,  еще
при  Временном  правительстве  это  было,  предложил  Брусилову  воз¬
главить  военный  переворот,  захватить  власть  и  объявить  Корни¬
лова  диктатором.  Алексей  Алексеевич  ответил:  «Не  обращайтесь
ко  мне  с  такими  предложениями.  Должен  сказать  вам  и  всем  ва¬
шим  единомышленникам,  что  почитаю  всю  эту  затею  авантю¬
рой,  во  главе  которой  я,  генерал  Брусилов,  стоять  не  намерен».
А  тут  Октябрь,  Советская  власть.  Является  к  Брусилову  связной,
вернее,  связная  от  имени  Дутова,  Каледина  и  Алексеева:  «У  нас,
93

мол,  все  подготовлено,  самое  время  вам  бежать  на  Дон,  ваше
имя,  ваш  авторитет  нужны  белому  движению».  Брусилов  отвеча¬
ет  твердо,  как  он  умеет:  «Никуда  не  поеду.  Пора  забыть  о  трех¬
цветном  знамени  и  соединиться  под  красным».  Эта  дама,  связ¬
ная,  потом  на  допросе  показала:  «Меня  как  громом  поразило.
Я  спросила  Брусилова:  «Что  передать  от  вас  Дону?»  Он  ответил:
«То,  что  я  вам  сказал,  то  и  передайте».  Я  потом  спрашивал  Алек¬
сея  Алексеевича:  так  ли  все  было?  «Так».  Ну  и  естественно,  что
произошло  вслед  за  этим  —  его  воззвание  ко  всем  бывшим  офице¬
рам,  затем  обращение  к  солдатам-врангелевцам.  Имя  Брусилова
стояло  в  этом  обращении  рядом  с  именами  Ленина  и  Калинина.
 —  Говорили,  что  он  пошел  на  это  после  казни  белыми  его
единственного  сына  —  красного  командира.
 —  Вы  думаете,  им  двигало  чувство  возмездия?  Нет.  Нелегко
было  узнать  о  казни  сына,  но  категорические  ответы  Брусилова
белым  были  до  гибели  сына,..  А  Поливанов,  бывший  военный
министр!  Генералы  Клембовский,  Гутор,  Зайончковский,  Снесарев,
Свечин!..  А  моряки  Альтфатер,  Беренс,  Зеленый,  Кукель-Краев-
ский!..  А  десятки  тысяч  офицеров,  честно  выполняющих  свой  долг
перед  Родиной  в  Красной  Армии?  Многое  простится  нашему  поко¬
лению  потому  именно,  что  были  среди  нас  и  подлинно  честные
люди...
 Что  мог  сказать  Якушев?  Он  угрюмо  молчал,  и  чуть  не  каж¬
дое  слово  больно  уязвляло  его.  Вдруг,  заторопившись,  взглянул  на
часы...
 Потапов  заметил  это:
 —  Не  стану  вас  задерживать,  Александр  Александрович...
A  bientot!  1
 Якушев  чувствовал,  что  в  разговоре  с  Потаповым  он  не  толь¬
ко  не  обрел  покой,  но  душевное  смятение  его  увеличилось.
 И  все-таки  он  не  уходил.
 По  аллее  бежала  девушка,  медицинская  сестра,  если  судить
по  косынке.
 —  К  вам  тут  еще  посетитель...  Тверской  по  фамилии,—  кри¬
чала  еще  издали.
 —  Пусть  идет  сюда.  А  вы  не  спешите,  Александр  Александ¬
рович.
 К  ним  довольно  бодрой  походкой  шел  старичок  в  валенках,
в  охотничьей  куртке,  в  башлыке,  завязанном  узлом  на  шее.  Се¬
дая  борода  разметалась  по  башлыку.
 —  Князь?..—  Лицо  Потапова  выразило  одновременно  удив¬
ление  и  удовольствие.
 1  До  скорого  свидания!  (франц.).
 94

Старичок  размотал  башлык,  вытер  платком  рот,  разгладил
бороду  и  тогда  только  поздоровался,  как  бы  уколов  Якушева
взглядом  из-под  косматых  бровей.
 —  Рад  вас  видеть...  на  свободе,—  сказал  Потапов.
 —  Вторую  неделю.  Во-первых,  мерси...  Вы  знаете  за  что.  Во-
вторых,  я  к  вам  за  советом.  Но  это  во-вторых.
 —  Не  стоит  благодарности.  Как  это  вас  угораздило?  Хотя...
титул  и  все  прочее.  Вы  долго  просидели?
 —  Два  года  без  одного  месяца.
 Якушев  с  симпатией  поглядел  на  старика:  «Вроде  однокаш¬
ники».
 —  Как  же  все-таки  это  вышло?
 —  Очень  глупо.  Но  это  длинный  рассказ.
 —  Нет,  уж  вы  расскажите.
 —  Значит,  осенью  девятнадцатого  года  я,  как  вы  знаете,  cher
ami!,  жил  у  своего  садовника  Ветошкина  в  Зарайске.  И  вдруг
пожаловал  ко  мне  фон  Рейнкуль,  желтый  кирасир,  я  его  у  Боб¬
ринских  встречал.  И  начинает  очень  пышно,  в  духе  Карамзина
и  Мещерского:  «Мы  переживаем  исключительные  дни  —  гене¬
рал  Деникин  в  Орле...  Вы,  подобно  вашим  предкам,  должны
быть  готовы  встретить  хлебом-солью  его  превосходительство,
а  засим  и  будущего  царя  всея  Руси...»  Слушаю  я  это  господина
и  спрашиваю:
 —  Это  кого  же  именно?
 —  В  самом  деле,  кого?
 «А  это  решит  Земский  собор...—  отвечает  мне  фон  Рейн¬
куль.—  Ваши  предки  возводили  на  трон  царя  Михаила  Федоро¬
вича».
 Я  ему  говорю:
 —  Выбор  нельзя  сказать  чтоб  удачный.  И  вообще,  говорю,
мы  этих  Голштейн-Готторпских,  Романовых  не  чтили,  мы  Рю¬
риковичи,  бывшие  удельные  князья.  Так  что  ваш  генерал  Дени¬
кин  и  «царь  всея  Руси»  от  меня  хлеба-соли  не  дождутся.
 —  Ну,  князь,  вы  всегда  были  либерал,—  едва  удерживаясь
от  смеха,  сказал  Потапов.
 —  Как  же  не  либерал,  во  втором  классе  по  железной  доро¬
ге  ездил,  экстренных  поездов,  как  мой  кузен,  светлейший
князь  Петр  Григорьевич,  не  заказывал.
 —  А  все-таки  как  же  вас  в  тюрьму?..  Хотя  время-то  какое
было.
 —  Вот  именно.  Ну  этот  фон  Рейнкуль,  когда  я  ему  все  вы¬
1  Дорогой  друг  (франц.).
 95

сказал,  заскрипел  зубами  и  буркнул:  «Мы  это  вам  припом¬
ним»,—  и  с  тем  ушел.  А  я  думаю,  кого  они  еще  найдут  из  этих
Голштейн-Готторпских,  Николая  Николаевича  с  его  супругой-
черногоркой,  так  это  не  лучше  Николая  Александровича  с  его
гессенской  немкой.  Я  близко  знал  сестру  ее  Елизавету  Федоров¬
ну,  бывал  у  нее  в  Марфомарьинской  обители.  Она  и  Джунков¬
ский  все  меня  в  православии  наставляли.  Нет!  —  И  старик
взмахнул  руками.—  Скажите  мне,  с  чего  этих  немочек  на  право¬
славие  потянуло?  А  вот  с  чего:  у  лютеран  —  кирка,  стены  го¬
лые,  пастор  что-то  бубнит,  а  у  нас  —  синодальный  хор,  музыка
Бортнянского,  золотые  ризы,  что  ни  говорите,  лучше,  чем  кир¬
ка...  Мы-то  с  вами  знаем,  что  наши  попики  не  прочь  наливочки
хлебнуть  и  молоденьких  прихожанок  пощупать...
 —  Ну,  князь,  вы  форменный  безбожник!
 —  Это  я  теперь  стэл,  а  двадцать  лет  назад  меня  Толстой
Лев  Николаевич  совсем  было  в  свою  веру  обратил,  я  даже  к
духоборам  в  Америку  ездил.
 —  Ну  за  что  вас  все-таки  взяли?
 —  Не  знаю.  Может,  за  этот  визит  Рейнкуля.  Его-то  расстре¬
ляли,  как  вам  известно.  А  у  него,  говорят,  список  нашли.  Всех,
кто  уцелел  из  московского  бомонда,  он,  оказывается,  почтил
своим  визитом.  Ну  и  я,  наверно,  был  в  том  списке.  Следователь
мне  говорит:  «Куда  ты  лезешь,  старик?  Тебе  в  субботу  сто
лет!»  И  меня  в  Бутырки,  нет,  прежде  в  лагерь  Ивановский,
что  в  монастыре  на  Солянке.  Застаю  там  весь  Английский
клуб  —  Олсуфьевы,  Шереметевы,  Шаховские...  И  все  те  же  раз¬
говоры,  разумеется,  по-французски:  у  кого  борзые  лучше  —  у
Болдырева  или  у  Николая  Николаевича,  и  у  кого  повар  был
лучше  —  француз  Дешан  или  Федор  Тихонович  у  Оболенских.
А  меню  у  нас  у  всех  такое:  мороженая  картошка  и  ржавая  се¬
ледка.  Едим  и  ругаем  большевиков.  А  старая  княжна  Вера,  по¬
ка  еще  совсем  не  помешалась,  говорит  вполне  разумно:  «Mais  c’est
de  la  betise,  mes  amis!.  Помните  дюков,  маркизов,  виконтов,
как  их  из  замков  Шамбор,  Блуа  прямо  в  Консьержери,  а  отту¬
да  в  тележке  на  гильотину».  Ну  все  и  приумолкли.  А  потом
опять  все  о  том  же...  Мне  мой  Ветошкин  носил  передачи,  баб¬
ку  раз  принес  из  пшенной  каши  с  клюквенным  соком,  пре¬
лесть!  Только  мне  мало  досталось,  я  одного  анархиста  кормил.
Тшедушный  какой-то,  с  махновским  уклоном.  Меня  по  древ¬
ности  лет  от  работ  освободили,  впрочем,  парашу  выносил,  заста¬
вили.  Один  бандит,  веселый  такой,  говорит:  «Парашу  вынести
 1  Но  это  глупости,  друзья  мои  (франц.).
 96

не  может,  а  еще  князь...  А  мой  дед  в  твои  годы  ни  одну  дев¬
ку  не  пропускал...»  Забавный.
 Теперь  уже  Потапов  и  Якушев  не  могли  удержаться  от
смеха.
 —  Нет,  я  вам  скажу,—  продолжал  князь,—  я  вроде  Пьера
Безухова  —  многому  обучился.  Валенки  подшивать  —  вот  это
моя  работа.  Клеенкой  обшил  —  кожа  дефицитная...  Но  глав¬
ное  —  какие  там  дискуссии  были:  меньшевики  с  эсерами,  анар¬
хисты  и  с  теми  и  с  другими,  вообще,  насчет  духовной  пищи
там  обстояло  хорошо  Меня  в  библиотекари  выбрали,  культур-
но-просветигельная  работа  кипела.  Концерт  Шаляпина  устрои¬
ли  для  политзаключенных  в  Бутырках  в  двадцатом  году.  Какое
наслаждение!  Где,  в  какой  тюрьме  это  услышишь?
 —  Если  вас  послушать,  князь,  то  ведь  это  райское  житье!  —
криво  улыбнулся  Якушев.
 —  Ну  не  райское,  далеко  не  рай.  Ходит  вокруг  тебя  какой-
нибудь  субъект,  рассуждает  о  бессмертии  души,  а  потом  и  не  г
его  —  *  приговор  приведен  в  исполнение»  А  другому,  смотришь,
заменили—дали  десять  лет,  «красненькую  через  испуг»  это  на¬
зывалось  у  бандитов...  А  вот  к  шпионам  относились  брезгливо...
даже  бандиты  и  спекулянты.
 —  И  вы  давно  на  свободе?  —  спросил  Якушев.
 —  Вторая  неделя  пошла.
 —  Как  же  это  произошло?
 —  Довольно  просто  Вот  Николай  Михайлович  знает...
 —  Не  преувеличивайте.
 —  А  мне  прямо  сказали:  «Вы  товарища  Потапова  знаете?  Он
сказал,  что  вы  из  толстовцев».  Ну  это,  говорю,  было.  Я  с  тол¬
стовцами  давно  разошелся  на  почве  непротивления  злу.  Непро¬
тивление?  Этак  всю  Россию  растащат  по  кускам.  «А  теперь,—
спрашивает  следователь,—  какие  у  вас  убеждения?»
 —  Ав  самом  деле,  какие?
 —  Такие,  какие  и  были,  отвечаю.  «Бытие  определяет  созна¬
ние».  Только  прежде  у  меня  между  бытием  и  сознанием  был
разрыв,  мешали  титул,  поместье.  А  теперь  ничего  нет,  какое  бы¬
тие,  такое  и  сознание.  «Вы,—  спрашивает,—  не  у  меньшевиков
набрались  этой  философии?  А  то,  смотрите,  как  бы  мы  вас  за
меньшевизм  не  потянули».  А  потом  вдруг  говорит:  «У  вас  дочь
во  Франции,  в  Ницце.  Почему  бы  вам  к  ней  не  поехать?»
Я,  признаться.,  онемел.  Потом  думаю:  а  ведь  они  не  шутят.  И  в
самом  деле,  что  мне  на  шее  у  Ветошкина  сидеть?
 —  Значит,  едете?  —  в  изумлении  спросил  Якушев.
 —  Вот  к  генералу  пришел  посоветоваться.  Он  умница.
 —  Что  же  вас  держит?
 7  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 97

Князь  долго  молчал,  потом  поднял  старческие,  еще  зоркие
глаза  и  вздохнул:
 —  Россия.  Я  все  еще  живу  в  Зарайске.  Утром,  на  рассвете,
выхожу  в  садик.  Морозец,  снег  скрипит,  надо  мной  наше  небо.
С  детства  привычное  русское  небо.  Ну,  допустим,  там,  в  Ницце,
оно  ярче,  светлее,  пальмы,  море...  Зять  мой  —  француз,  граф  де
ла  Нуа.  Метит  в  послы.  И  в  доме,  наверно,  эти...  соотечественни¬
ки,  желтые  кирасиры...  И  кончится  все  это  чем?  Склеп  на  горе,
на  кладбище  под  Ниццей.  А  все  мои  деды,  прадеды,  все  спят  в
русской  земле.  И  мне  бы  к  ним,  последнему  русскому  потомку
удельных  князей  Тверских...
 —  Резонно,—  сказал  Потапов.
 У  Якушева  запершило  в  горле,  он  хотел  что-то  сказать,  но
так  и  не  смог,  Пожал  маленькую  сухую  руку  князя,  обнял  Пота¬
пова  и  побежал  по  аллее,  к  выходу  из  парка.
 —  Что  это  с  ним?
 —  Что-то  происходит...  Ну,  так  как.  же,  князь?..  Простите,  это
я  по  старой  памяти,  как  же,  Сергей  Валерьянович?  Помните,  я  к
вам  ездил  в  Алексеевку,  на  уток?  Это  еще  до  вашего  толстовст¬
ва...—  И  они  говорили  бы  еще  долго,  но  тут  за  Потаповым  при¬
бежала  сестра,  настал  обеденный  час.
 Как-то  спустя  некоторое  время,  когда  Потапов  с  Якушевым
стали  часто  видеться  по  общему  делу,  Александр  Александро¬
вич  спросил  его  о  князе  Тверском.
 —  А  он  приказал  долго  жить...  Мне  Ветошкин  звонил,  угас,
говорит,  его  сиятельство,  во  сне  помер.  Схоронили  его  там  же,  в
Зарайске.  Интересная  фигура.  Кого  только  не  рожала  матушка-
Россия!
 —  Интересная...  Он  ведь  сыграл  некоторую  роль  в  моей  жиз¬
ни,  хоть  видел  я  его  только  раз,  у  вас  в  госпитале.  Как-нибудь
Я  расскажу,  Николай  Михайлович.
 Но  так  и  не  собрался  рассказать.
 11
 Где  бы  ни  был  Якушев,  на  службе  или  дома,  его  тревожила
одна  мысль:  Любский  —  кличка  камергера  Ртищева,  влиятель¬
ного  члена  Политического  совета  МОЦР.  Что  делать?  Прятаться
от  него  или  идти  напролом.  Но  странно,  что  со  времени  осво¬
бождения,  Якушева  не  было  телефонных  звонков  от  Любского.
Что  это  означало?  Или,  узнав  о  болезни,  Любский  и  другие  ре¬
шили  оставить  Якушева  в  покое,  или  уже  началась  ликвидация
МОЦР  —  результат  его  показаний?
 98

♦Отвяжутся»,—  успокаивал  себя  Якушев  и  понимал,  что
«они»  не  отвяжутся.  Неделю  спустя  в  одиннадцатом  часу  вече¬
ра,  когда  Якушев  гулял  с  Бумом  на  бульваре,  навстречу  ему
поднялась  знакомая  фигура.  Это  был  Ртищев.
 —  Рад  вас  видеть  здравым  и  невредимым,—  протягивая  кост¬
лявую  руку,  сказал  он.—  Вот  уж  не  вовремя  вздумали  болеть...
Прогуливаете  собачку?  Какой  чудесный  фокстерьер!
 Якушев  хотел  уловить  в  тоне  Ртищева  иронию  или  нотку  по¬
дозрения,  но  тот  говорил,  как  всегда,  внушительно  и  с  созна¬
нием  собственного  достоинства.
 —  Еле  выжил...—  сказал  Якушев.—  Ну  как  вы,  что  у  вас?
 —  Все  в  лучшем  виде...  Ждем  вас,  нашего  неутомимого,  энер¬
гичного  Александра  Александровича...  Как  это  все-таки  угораз¬
дило  вас  сразу  махнуть  в  Сибирь?  Это  послз  заграницы,  после
Швеции  и  Ревеля?
 Якушев  насторожился:
 —  Вот  как  получилось:  приехал,  пришел  к  начальству,  а  мне
суют  командировку,  билет  до  Иркутска,  и  в  тот  же  вечер
я  уехал,  даже  отчет  не  успел  сдать...  А  там,  в  Иркутске,  под¬
хватил  тиф.  Так  что  о  ревельских  делах  мы  даже  с  вами  как
следует  не  поговорили.
 —  Поговорим,  дорогой  мой,  поговорим...  Теперь  о  главном:
мы  желаем,  чтобы  вы...—  Ртищев  оглянулся  и  убедился,  что  ни¬
кого  нет  поблизости,—  чтобы  вы  возглавили  одну  сильную  груп¬
пу,  она  возникла,  пока  вас  не  было  в  Москве.  Мы,  то  есть  По¬
литический  совет,  придаем  ей  особое  значение.  Вам  в  ближай¬
шие  дни  позвонит  человек,  пароль  —  предложение  об  обмене
фортепьяно  фабрики  «Мюльбах»...  Вам  надлежит  встретиться.
 Якушев  плохо  слушал  остальное,  он  напряженно  думал  об
одном  и  том  же:  «Нет,  не  отвяжутся...  не  отвяжутся...»
 Надо  было  что-то  отвечать,  но,  на  его  счастье,  послышались
голоса,  бренчание  мандолины,  на  бульваре  появилась  шумная
компания,  он  пожал  холодную  руку  Ртищева  и  пробормотал
первое,  что  пришло  в  голову:
 —  Разумеется,  разумеется,—  потянул  за  поводок  Бума  и  бы¬
стро  зашагал  к  дому.
 Эта  ночь  напомнила  ему  ночи  в  камере  тюрьмы,  он  не  сомк¬
нул  глаз,  ругал  себя  за  то,  что  сразу  не  сказал  Ртищеву:
«Оставьте  меня  в  покое...»  Можно  было  сослаться  на  болезнь.  Но
вот  что  странно.  Где  результат  его  показаний?  Все  пока  на  ме¬
сте,  Политический  совет  МОЦР  действует!  Возникают  новые
группы.  Артузов  был  прав:  можно  ли  быть  просто  лояльным  в
такой  ситуации?  Он  решил  позвонить  Артузову,  но  в  девять  ча¬
7*
 99

сов  утра  раздался  телефонный  звонок,  чей-то  голос  с  легким
акцентом  произнес:
 —  Вы,  кажется,  имели  желание  обменять  ваше  фортепьяно
на  рояль?
 —  Да,  на  рояль  кабинетный.  Фабрики  «Мюльбах».
 —  В  таком  случае,  угодно  вам  встретиться...  скажем,  в  скве¬
ре  у  Большого  театра  завтра?  Время  зависит  от  вас.
 —  Я  могу  около  четырех  часов.
 —  Превосходно...
 —  А  как  я  вас  узнаю?
 —  Не  извольте  беспокоиться.  Я  знаю  вас  в  лицо.
 —  А...  Значит,  до  завтра.
 Якушев  положил  трубку  на  рычаг  и  долго  сидел  в  мучитель¬
ном  раздумье.  Было  десять  часов  утра,  когда  он  позвонил  Ар-
тузову  и  рассказал  ему  об  этом  телефонном  звонке.
 —  Почему  бы  вам  не  пойти...—  ответил  Артузов,—  раз  вы  со¬
гласились  встретиться  с  этим  человеком.  Если  вы  не  придете,
это  их  встревожит,  пока  вы  у  них  вне  подозрений.  Нам  бы  не
хотелось,  чтобы  вам  угрожала  опасность  со  стороны  ваших  быв¬
ших  друзей.
 ♦Значит,  из  моих  показаний  пока  не  сделано  выводов,—  по¬
думал  Якушев.—  Интересно  знать,  что  это  за  «сильная»  группа».
 Якушев  отличался  точностью.  Четыре  часа.  Он  прогуливался
в  сквере  около  десяти  минут,  когда  с  ним  почти  столкнулся  че¬
ловек  в  бекеше  с  серой  каракулевой  выпушкой  и  начищенных
до  зеркального  блеска  сапогах.  Извинившись,  сказал:
 —  Я  от  Любского.  Присядем  на  минуту.
 Они  присели  на  скамью,  убедившись,  что  никого  нет  побли¬
зости.
 —  Для  вас  моя  фамилия  Стауниц  Эдуард  Оттович.  Для  дру¬
гих  —  Опперпут,  Селянинов,  Упельниц  и  так  далее.  Смотря  по
обстоятельствам.
 —  Я  думаю,  что  здесь  не  место  для  такого  разговора.
 —  Разумеется.  Как  вы  относитесь  к  кавказской  кухне?
 —  Странный  вопрос...  Если  барашек  карачаевский,  что  мо¬
жет  быть  лучше.
 —  И  бутылка  кахетинского?  Дары  солнечной  Грузии?
 —  Прекрасно.
 —  В  таком  случае  —  прошу...
 Они  шли  в  сторону  Охотного  ряда,  миновали  Дом  Союзов.
В  то  время  здесь  не  было  и  в  помине  монументального  дома
Совета  Министров,  а  стояли  только  два  убогих  одноэтажных
здания,  лавки,  торгующие  мелкой  галантереей.  В  щели  между
100

стеной  церкви  Параскевы-Пятницы  и  ветхим  старым  домом
гнездилась  шашлычная  без  вывески.
 —  Это  здесь?
 —  Здесь.  Не  извольте  беспокоиться,  ваше  превосходительст¬
во.  Все  принято  во  внимание  в  смысле  конспирации.
 Они  вошли.  Им  ударил  в  нос  запах  баранины,  жаренной  на
вертеле,  и  еще  другой  запах  свидетельствовал  о  том,  что  здесь
пробавлялись  не  кахетинским,  а  чем-то  более  существенным  —
разведенным  водицей  спиртом.  Сквозь  пелену  табачного  дыма
виднелись  люди  за  столиками,  была  такая  теснота,  что,  каза¬
лось,  ступить  было  некуда,  а  не  то  что  сесть.
 —  Не  извольте  беспокоиться...  Шалико!
 И  действительно,  через  минуту  они  оказались  в  глубине  ко¬
ридора,  в  довольно  чистом  чуланчике,  освещенном  окошком,
выходившим  во  двор.  В  чуланчике  стол,  накрытый  бумагой,  и
два  стула.  Гомон,  говор  посетителей  шашлычной  доносились
сюда  едва  слышно.  В  щель  приоткрытой  двери  просунулась
усатая  голова,  и  чья-то  не  очень  чистая  рука  поставила  на
стол  приборы,  стаканы  и  бутылку.
 —  Как  обычно,—  сказал  Стауниц,  и  голова  исчезла.—  Пред¬
почитаю  это  заведение.  У  меня  наилучшие  отношения  с  хозяи¬
ном,  как  вы  изволили  заметить.  Шашлык  отличный,  вы  в  этом
убедитесь,  а  главное,  можно  спокойно  поговорить.  В  случае  не¬
обходимости  открывается  окно  —  и  испаряешься  тихо  и  бес¬
следно.
 —  Слушаю  вас.
 —  Мои  петроградские  друзья,  связанные  с  известным  вам
Юрием  Александровичем  Артамоновым,  поручили  мне  от  его
имени  выяснить,  чем  объясняется  столь  длительное  ваше  мол¬
чание,  после  того  как  все  было  договорено?
 —  Все  ли?  Не  прикажете  ли  переписываться,  прибегая  к
обычной  почте?
 —  Понимаю.  И  других  причин  нет?
 —  Были.  Я  был  в  длительной  командировке  в  Иркутске  и
там  имел  несчастье  заболеть.  Тиф.
 —  А...  Тогда  понятно.
 —  Они,  в  Ревеле,  обещали  мне  наладить  прямую  связь  с
Москвой.
 —  Ртищев,  то  есть  Любский,  говорил,  что  вас  ожидают  в  Ре¬
веле  с  отчетом  о  том,  что  удалось  сделать.
 —  Ртищев.  Знаю.  Но  ведь  дело  в  том.  что  моя  командировка
за  границу  зависит  не  от  меня.  Что  касается  Петрограда,  то
это  мне  легче.  Вы  были  там  недавно.  Что  там?
 101

—  Были  провалы,  как  вы  знаете...  Однако  сейчас,  я  бы  ска¬
зал,  все  снова  оживилось,  так  же  как,  впрочем,  и  в  Москве.
 Послышались  шаги.  Стауниц  открыл  дверь.  Просунулась  та
же  усатая  голова,  и  рука  поставила  на  стол  блюдо  с  дымящим¬
ся  шашлыком.
 Якушев  потянул  носом:
 —  Аппетитно...  Если  судить  по  запаху.
 —  Прошу,—  наливая  вино,  сказал  Стауниц.—  Мы  успеем  по¬
говорить.
 Некоторое  время  оба  молча  ели  и  чокались,  запивая  вином.
 —  После  шестнадцатого  года,  после  Пятигорска,  я  впервые
ем  такую  прелесть.
 —  Правда?..  Так  вот,  ваше  превосходительство.  Все  это  хоро¬
шо:  Петроград,  Москва,  Нижний,  Ростов-на-Дону...  Но  все  это
разрозненно,  и  притом  связь  с  закордонными  организациями
очень  слаба.
 —  Вы  абсолютно  правы.
 —  Насколько  я  понял  Ртищева,  предпола!  ается  объединение
всех,  говоря  большевистским  языком,  ячеек  вокруг  МОЦР  на
строго  монархической  основе,  чтобы  не  пахло  ни  кадетским  ду¬
хом,  ни  эсеровщиной!  Самодержавие  и  военная  диктатура.
 Стауниц  метнул  взгляд  в  сторону  Якушева.  Тот  молчал.
 —  Эсеровщиной  я  сам  сыт  по  горло.  Я  ведь  из-за  них  попал¬
ся  и  имел  удовольствие  отсидеть  в  одиночке  в  ожидании...—
И  Стауниц  слегка  щелкнул  себя  в  висок.—  Меня  спасла  отмена
смертной  казни  в  двадцатом  году,  и  я  получил  всего-навсего
лагерь  до  окончания  гражданской  войны.  И  вот,  как  видите,  я
на  свободе,  занимаюсь  коммерцией  и  еще  кое-чем.  А  ведь  я
брал  уроки  конспирации  у  самого  Бориса  Викторовича...
 —  У  кого?
 —  У  Савинкова.
 —  Вы,  значит,  из  этих...  из  эсеров?
 —  Нет,  я  не  «из  этих»...  В  той  буре,  которую  мы  пережи¬
вали,  людей  вроде  меня  бросало  как  щепку.  Я  все  испытал,
после  того  как  четверо  суток  блевал  на  поганом  греческом  па-
роходишке  по  пути  из  Севастополя  в  Стамбул.  Испытал  и  ту¬
рецкий  клоповник  —  каракол  1  и  румынскую  тюрягу.  В  конце
концов  в  Берлине  меня  подобрал  Савинков,  я  оказался  для  не¬
го  подходящим  субъектом.
 Якушев  поморщился:
 —  Этот  человек  возбуждает  во  мне  отвращение.  Убивал  ми¬
нистров,  губернаторов,  а  вешали  за  это  других,  простых  испол¬
нителей.
 1  Полицейский  участок.
 102

—  Видите  ли,  он  не  трус.  При  этом  может  быть  обаятельным,
пленительным,  может  вас  очаровать,  пока  вы  ему  нужны.  А  ко¬
гда  вас  зацапают,  он  и  не  чихнет.  Будет  читать  декадентские
стишки,  он  ведь  мнит  себя  литератором.  Широкая  натура,  игрок,
швыряет  деньги,  когда  есть.  До  революции,  говорят,  проиграл
пятнадцать  тысяч  золотом  партийных  денег  в  Монте-Карло.
В  Париже  —  всегда  скачки,  женщины...
 —  Вы  с  ним  коротко  знакомы?
 —  Как  сказать...  Жил  с  ним  месяц  в  Берлине,  в  отеле  «Ад-
лон».  Роскошная  жизнь.  При  нем  секретарь,  жена  секретаря  для
интимных  услуг.  Каждый  вечер  —  дансинг,  шампанское,  мара¬
фет,  если  угодно.  А  утром  —  штаб:  полковники,  ротмистры,  бан¬
диты  со  светскими  замашками  и  французским  языком  и  эти
долгогривые  эсеры...  все  цвета  радуги  —  от  монархистов  до
эсеров-максималистов.  А  вечером  опять  шампанское  и  дамы..,
Марка  летит  вниз,  а  Борису  Викторовичу  хоть  бы  что,  у  него
фунты  стерлингов.  А  потом  для  меня  кончилось  вот  чем:  гряз¬
ная  изба  в  Полесье,  спишь  на  полу  с  бандитами,  палец  на  кур¬
ке  маузера;  ползешь  по  грязи  через  границу,  ждешь  пулю  в  лоб,
не  то  пограничники  прикончат,  не  то  бандиты,  чтобы  пожи¬
виться...
 —  Дальше?
 —  Дальше,  если  повезет,  заберешься  в  трущобу  под  Минском...
Холод,  грязь,  кровь...  В  конце  концов  вышло  так:  все  хорошо,
пришел  на  явку,  все  знаки  на  месте,  милости  просим,  стучишь,
тебе  открывают  —  и  ты  испекся.  Везут  в  Москву,  там  допрос,
пойман  с  оружием,  был  в  банде,  еавинковец,  расстрел  обеспе¬
чен...  Сидишь  во  «внутренней»  и  представляешь  себе:  в  этот  са¬
мый  час  в  Париже  Борис  Викторович  с  донной  Пепитой  сидят
себе  в  «Табарэне»,  попивают  «Кордон  руж»,  а  вместо  меня  дру¬
гой  дурак  ползет  на  брюхе  по  грязи  через  границу.  И  для  че¬
го?  Чтобы  поджечь  хату  сельсовета  или  подстрелить  секретаря
комячейки.  А  крестьяне  обложат  его  и  выловят  в  лесу,  как
вол  ка...
 —  Значит,  разочарование?..
 —  Да,  в  методах.
 —  Перспектива  не  из  приятных.  А  дальше?
 —  Дальше  —  вы  знаете.  Чудом  выкарабкался.  А  тут  нэп.
Я  кое-что  понимаю  в  коммерции.  Увлекся  делами,  нашел  ком¬
паньонов.  Женился  на  хорошенькой  девице.  Но,  знаете,  не  по
моему  характеру.  Богатства  не  наживу  —  я  не  Кушаков,  у  меня
капитала  нет  И  вот  стал  размышлять.  И  пришел  к  выводу:  надо
делать  ставку  на  внутренний  переворот.
 —  Интересно?  И  что  же?
 103

—  Нащупал  людей.  Из  бывших.  Один  чиновник  департамен¬
та  полиции,  затем  еще  подходящие  экземпляры,  и,  в  общем,
есть  группа,  семь  человек,  нет  только  денег.  Я  за  этим  и  в
Петроград  ездил.  У  них  есть  некоторые  виды.  Иностранцы  через
Коковцова  обещали.  У  меня  большая  надежда  на  вас,  Алек¬
сандр  Александрович.
 —  Если  в  смысле  денег,  то  я  вас  должен  разочаровать.  А  по¬
том,  самое  главное:  цель.  Какая  у  вашей  группы  цель?  Неуже¬
ли...  что-то  вроде  «Союза  защиты  родины  и  свободы»?
 —  К  чертовой  матери!  Никакой  савинковщины!  Его  импера¬
торское  величество,  законный  император.  Только  на  это  еще
можно  ставить.
 —  Все  разделяют  эти  верноподданнические  чувства?
 —  Могу  сказать  —  все.  Даже,  пусть  вам  не  покажется  стран¬
ным,  один  краском.  Настоящий.
 Якушев  удивился:
 —  Что  вы  такое  говорите?
 —  Я  вас  понимаю.  Но  не  все  же  среди  большевиков  —  кре¬
мень  и  железо.  Чекистам,  например,  ничего  не  нужно  для  себя:
ест  хлеб  с  соломой,  запивает  морковным  чаем,  не  спит  по  но¬
чам,  главное  для  него  —  идея,  революция.  Но  есть  такие  «това¬
рищи»,  которых  нэп,  так  сказать,  расшатал.  Вот  такие  нам  нуж¬
ны.  Я  вам  покажу:  красавец,  герой,  конник,  командовал  пол¬
ком.  Из  простых.  Учится  на  каких-то  военных  курсах.
 —  И  вошел  в  вашу  группу?
 —  Отца-старосту  расстреляли  на  Тамбовщине.  Хату  сожгли.
Жить  хочется.  Все  это  шито-крыто.  Я  к  нему  со  всех  сторон
подходил.  Вы  представляете  себе:  кончит  курс  —  дадут  ему
бригаду,  дивизию...
 —  Все  это  очень  интересно.  Очень.  Надо  будет  приглядеться
к  вашим  людям.  Только  без  всяких  собраний,  надеюсь.
 —  Да  что  вы...  Какие  собрания.  Я  снял  на  Болоте  склад,
под  товары.  Вы  увидите,  как  удобно...  Там  кого  и  что  хочешь
спрячешь.  И  сторож  у  меня...  Кто  бы  вы  думали?  Чиновник  де¬
партамента  полиции.  Коллежский  асессор.
 —  Это  так  неожиданно,  так  чудесно,  просто  не  верится...
 —  Все  доложено  штабу  МОЦР,  извините  за  большевистское
сокращение,—  штабу  Монархической  организации  Центральной
России.  Угодно  вашему  превосходительству  познакомиться  с
людьми?
 —  Разве  только  с  этим...  краскомом.  Этот,  как  вы  понимае¬
те,  представляет  особый  интерес.
 —  Отлично.  Разрешите  на  днях  сообщить,  где  и  когда...
 Стауниц  открыл  дверь  и  крикнул:
 104

—  Шалико!  Счет!
 Ему  подали  счет.  Якушев  полюбопытствовал  и  увидел  семи¬
значную  цифру.
 —  С  чаевыми  около  шести  миллионов.  Вернее,  ровно  шесть.
Все  мы  нынче  миллионеры,  ваше  превосходительство.
 Они  вышли  на  улицу.,  Уже  стемнело.  Стауниц  кивнул  и  про¬
пал  в  темноте.  Улицы  почти  не  освещались.
 Якушев  шел  не  торопясь,  в  тяжелом  раздумье.  «Нет,  они  не
угомонились».  Представил  себе  лицо  Стауница,  его  злую  усмеш¬
ку,  его  злые  глаза  и  крепкие  белые  зубы,  которыми  он  разры¬
вал  розовое  мясо  барашка.  «Волк,—  подумал  Якушев,—  настоя¬
щий  волк.  Они  не  оставят  меня  в  покое».
 12
 Якушев  решил  написать  Артузову,  просил  принять  его  по
важному  делу  и  отдал  письмо  в  окошко  бюро  пропусков.  В  тот
же  день  вечером  позвонил  Артузов  и  сказал,  что  ждет  его
к  одиннадцати  часам  вечера.  Пропуск  будет  заказан»
 Без  четверти  одиннадцать  Якушев  был  у  Артузова.  Тот  ска¬
зал  :
 —  Через  пять  минут  вас  примет  Дзержинский.
 Нетрудно  догадаться,  что  переживал  в  эти  пять  минут  Яку¬
шев.
 Дзержинского  он  видел  тогда,  после  очной  ставки  с  Варва
рой  Страшкевич,  несколько  минут.  Якушев  в  тот  момент  был
так  ошеломлен,  так  потрясен,  что  появление  Дзержинского  по
мнил  смутно.  А  теперь  ему  предстоял  разговор  е  этим  челове¬
ком,  имя  которого  внушало  панический  страх  белым,  Говорили
о  нем,  как  о  безжалостном,  жестоком  и  неумолимом  противни¬
ке,  называли  «красный  Торквемада»,  и  сам  Якушев  ужаснулся,
думая  о  том,  чем  можег  кончиться  его  встреча  с  Дзержинским,
Может  быть,  пересмотром  его  дела  и  гибелью?  Якушев  стра¬
шился  этого  свидания,  хотя  он  ничего  не  утаил  на  последнем:
допросе.  Вместе  с  гем  пробуждалось  странное  чувство  любопыт¬
ства.  До  революции  Якушев  никогда  не  встречался  с  революцио¬
нерами,  после  революции  ему  приходилось  беседовать  с  Краси¬
ным,  Керженцевым,  но  эго  были  чисто  деловые  беседы,  в  особен*
ности  с  Красиным,  Якушев  не  мог  не  признать,  что  эти  люди
меньше  всего  думали  о  своем  личном  положении,  о  карьере,  как
прежние  сановники.  Дзержинский  теперь  народный  комиссар
путей  сообщения  и  по-прежнему  борется  с  контрреволюцией.  Он
остался  гем  же  страшным  противником  белого  движения,  как  а
в  первые  дни  революции...
 105

Пять  минут  прошли.  Якушев  уже  не  помнил,  как  они  шли  по
коридору  третьего  этажа,  прошли  комнату,  где  сидели  за  сто¬
лами  какие-то  люди,  перед  ним  открылась  дверь  в  другую  ком¬
нату,  и  в  нескольких  шагах  от  него,  у  стола,  стоял  человек,
перелистывая  бумаги  в  папке.  Он  положил  папку,  поднял  голо¬
ву  —  это  был  Дзержинский.
 —  Садитесь...  Не  удивляйтесь,  что  я  вас  принял  в  та¬
кой  поздний  час.  К  сожалению,  не  мог  найти  другого  вре¬
мени.
 —  Очень  признателен...  Поверьте,  я  не  ожидал  встречи  с  ва¬
ми.  Я  полагал,  что  мне  уделит  время  ваш  сотрудник.  Положе¬
ние  складывается  так,  что  выпутаться  из  него  собственными  си¬
лами  я  не  могу...
 —  Попробуем  вам  помочь,—  сказал  Дзержинский,  подвинул
стул  к  Якушеву  и  сел.—  Что  же  с  вами  произошло?
 —  Еще  не  произошло,  но  может  произойти.
 Якушев  всегда  говорил  ясно  и  не  искал  слов,  но  теперь  он,
запинаясь  и  волнуясь,  рассказал  о  встрече  на  бульваре  с  Ртище¬
вым  и  о  своем  свидании  со  Стауницем,
 —  Мне  казалось,  что  я  смогу  дать  им  понять,  что  ухожу  из
их  организации  навсегда.
 —  Это  оказалось  невозможным?
 —  Да.  Я  немедленно  вызвал  бы  подозрения,  я  слишком  мно¬
го  знал,  и  эти,  особенно  Стауниц,  не  остановились  бы  перед
убийством.
 —  Это  волки.  Они  вас  в  покое  не  оставят.
 Дзержинский  задумался.
 —  Конечно,  наша  обязанность  вас  защитить.  Но  как?  Есть
два  пути:  первый  —  дать  вам  возможность  уехать  далеко,  куда-
нибудь  в  провинцию.  Но  вы  для  них  фигура,  и  они  будут  встре¬
вожены.  А  тревожить  их  сейчас  не  время  Ликвидация  МОЦР
дело  будущего.  Второй  путь...
 Дзержинский  снова  умолк,  встал,  отошел  в  сторону,  и  на
этот  раз  его  молчание  было  довольно  долгим...
 —  Вы  решили  стать  добросовестным  советским  служащим?
Вас  это  вполне  удовлетворяет?  Вас,  человека,  который
любит  свою  Родину,  человека  острого  ума,  твердого  характера
и  решимости.  Такие  работники  нам  нужны,  я  уважаю  их,  они
отдают  свои  силы  восстановлению  народного  хозяйства.
 —  Я  знаю,  мне  говорили  сотрудники  Наркомпути.
 —  Но  вы  обладаете  способностями  и  некоторыми  дан¬
ными,  которые  могут  принести  пользу  государству  в  еще  более
важной  области.  Не  будет  ли  правильнее  дать  вам  трудиться
в  области  укрепления  безопасности  нашего  государства,  в  защите
106

его  от  покушений  со  стороны  злейших  врагов?  Подумайте,  о  чем
я  говорю.
 Теперь  Якушев  молчал.  Он  был  поражен:  неужели  это
Дзержинский,  тот,  о  котором  рассказывали  ужасы?  Он  гово¬
рил  убедительно  и  выражался  точно,  но  тон  его  разговора
был  мягкий,  деликатный,  в  его  вдумчивой  речи  была  простота
и  вместе  с  тем  задушевность.
 —  Я  понимаю,—  продолжал  Дзержинский,—  вы  родились  и
росли  в  той  среде,  которая  твердо  верила  в  незыблемость
монархического  строя,  вам  внушали  е  детства,  что  вы  будете
управлять  покорным  народом,  а  вами  будет  управлять  монарх.
Только  наиболее  разумные  из  вашей  среды  понимали,  что  этот
строй  обречен.  И  когда  он  рухнул,  они  не  без  раздумья  пере¬
шли  на  сторону  народа...  Кстати,  вы  в  одном  вашем  показании
упомянули  бывшего  генерала  Николая  Михайловича  Потапова.  Он
был  начальником  одного  из  главных  управлений  генерального
штаба  царской  армии,  близок  ко  двору  и  хорошо  известен  царю.
Но  именно  потому,  что  он  был  близок  к  этим  людям,  он  видел  их
ничтожество  и  низость.
 —  Я  не  был  в  его  положении  и  был  далек  от  двора.
 —  Я  заговорил  о  Николае  Михайловиче  Потапове  потому,
что  он  сыграл  некоторую  роль  в  вашей  жизни.  Он  посоветовал
вам  бросить  саботажничать  и  идти  честно  работать,  честно,
как  должен  работать  советский  специалист.  Хорошо  же  вы
отплатили  ему  за  добрый  совет!  Вы  пошли  к  нам  работать,
но  это  была  маскировка,  вам  под  маской  советского  работника
легче  было  творить  контрреволюционное,  черное  дело...,  Но  все
это  в  прошлом.  Мы  верим,  что  вы  теперь  думаете  по-другому  и
поняли  смысл  истинного  патриотизма.
 Дзержинский,  видимо,  устал.  Он  вытер  платком  лоб  и  гово¬
рил,  уже  не  глядя  на  Якушева:
 —  Патриотизм..,  Ради  чего  десятки,  сотни  тысяч  людей  от¬
дают  свою  жизнь,  переносят  тяжкие  испытания,  голод,  болезни?
Ради  счастья,  грядущего  счастья  своей  Родины,  Но  не  только
ради  своей  Родины  —  ради  счастья  человечества,  Я  поляк,  сын
польского  народа,  но  я  интернационалист,  я  сражаюсь  на  барри¬
кадах  той  страны,  где  развевается  красное  знамя  единственной
на  нашей  планете  страны  социализма.  Наши  враги  называют
меня  фанатиком  Вы  тоже  считаете  меня  фанатиком?
 Якушев  вздрогнул.  Именно  об  этом  он  подумал  сейчас.
 —  Нет,  мы  не  фанатики.  Мы  убеждены  в  том,  что  правы
основоположники  нашего  учения:  социалистическая  рево¬
люция  победит.,  Мы  боролись  с  сильным  и  хитрым,  имеющим
полицейский  опыт  врагом.  Департамент  полиции,  отдельный  кор
107

пус  жандармов,  эти  наследники  третьего  отделения  —  бенкендор-
фов  и  Дубельтов  —  были  опасными  врагами.  Среди  них  были  та¬
кие  мастера  провокаций,  как  Климович,  Белецкий  и  другие.
Кстати,  первый  еще  жив  и  состоит  шефом  разведки  у  Врангеля.
Да,  эти  господа  многое  знали,  но  не  всё.  Они  действовали  очень
тонко.  Я  это  знаю  по  собственному  опыту.  Не  сосчитать,  сколько
раз  меня  допрашивали.  Царской  полиции  помогала  германская,
французская  и  английская  тайная  полиция,  весь  еще  не  рас¬
шатанный  государственный  аппарат  царизма.  Годами  держали
революционеров  в  каторжных  тюрьмах.  Я  говорю  не  о  себе,  хотя
знаю,  что  такое  царская  каторга  и  что  значит  ходить,  работать
и  спать  в  кандалах.  Я  знаю,  глупцы  говорят,  будто  бы  я  хочу
мстить  за  мои  прежние  страдания.  Это  ложь.  Мы  вынуждены
были  карать  смертью  врагов  революции.  После  разгрома  Дени¬
кина  отменили  смертную  казнь.  Как  ответили  на  это  белые?  За¬
говорами  и  убийствами.  Мы  принуждены  были  восстановить  выс¬
шую  меру  наказания.  Борется  с  врагами  Советской  власти  не
только  Чека.  Борется  с  ними  народ,  весь  народ.  В  этом  наша
сила.
 Дзержинский  продолжал  со  всей  страстностью:
 —  Мы  победили  белогвардейцев  и  интервентов.  Мы,  револю¬
ционный  народ!  Неужели  после  всех  жертв,  после  всех  страданий,
испытаний  этот  народ  отдаст  власть,  завоеванную  с  такими  жерт¬
вами?  Нет  и  нет!
 Он  подошел  к  столу,  взял  папку,  которую  держал  в  начале
разговора,  и  положил  перед  Якушевым:
 —  Здесь  вы  найдете  письма...  Их  очень  много,  я  выбрал  толь¬
ко  те,  что  мы  получили  недавно.  Люди  нам  пишут.  Одни  выра¬
жают  сердечную  благодарность  за  то,  что  мы  по  мере  наших  сил
защищаем  советский  строй  от  притаившихся  врагов,  другие  стре¬
мятся  помочь  нам  в  работе,  предостеречь  от  ошибок,  направить
на  верный  путь...  Это  письма  тружеников,  рабочих,  бедняков  кре¬
стьян,  учителей,  пишут  вдовы  и  матери  красноармейцев,  потеряв¬
шие  родных  на  фронтах  гражданской  войны.  Есть  люди,  которые
своими  глазами  видели,  как  мучили,  пытали,  били  шомполами,
выжигали  звезды  на  теле  живых  пленных  красноармейцев...  И  кто
это  делал?  Образованные  господа  офицеры,  цвет,  так  сказать,
царской  гвардии...  И  вот  об  этих  зверствах  рассказывают  в  своих
письмах  свидетели,  они  понимают,  что  несет  с  собой  новый  по¬
ход  белых,  новая  интервенция  или  контрреволюционный  мятеж.
 Якушев  молча  брал  письмо  за  письмом,  на  коричневой  обер¬
точной  бумаге,  на  обороте  обоев,  на  клочках.  Это  были  волную¬
щие  человеческие  документы.  Писали  малограмотные  люди,  но  в
кривых  строчках,  в  больших,  старательно  выписанных  буквах,  в
108

каждом  слове  были  искренность  и  выстраданная  правда,  сокро¬
венные  чувства  народа.
 Дзержинский  сидел  откинувшись,  полузакрыв  глаза.  Потом
протянул  руку  и  взял  часть  писем:
 —  Слушайте,  Александр  Александрович!  В  своих  показаниях
вы  откровенно  рассказали  о  деятельности  контрреволюционной
организации,  которой  руководил  ваш  штаб,  или  Политический  со¬
вет  МОЦР,  как  вы  его  называли.  В  Петрограде,  Киеве,  Ростове-
на-Дону,  на  Северном  Кавказе  этот  совет  организовывал  террори¬
стов,  диверсантов,  шпионов,  сторонников  Врангеля,  Николая  Ни¬
колаевича.  Лично  вам  я  не  могу  отказать  в  смелости  и  решитель¬
ности,  вы  проявляли  мужество  отчаяния.  Но  никто  не  может  быть
героем,  когда  идет  против  своего  народа.  Помнится  —  это  сказал
Виктор  Гюго.  Мужество,  истинный  героизм  в  том,  чтобы  идти  с  на¬
родом,  с  теми,  кто  защищает  государство  рабочих  и  крестьян...
Вы  в  своих  показаниях  откровенно  назвали  тех,  кого  завербова¬
ли,  сделали  членами  преступной  монархической  организации.  Сре¬
ди  них  есть  люди,  не  окончательно  погибшие  для  своей  Родины,
люди,  которые  колеблются,  сомневаются,  задают  себе  вопрос:  за¬
чем  мы  связали  свою  судьбу  с  судьбой  врагов  революции?  И  что
же,  вы,  Якушев,  не  чувствуете  своей  вины  перед  теми,  кого  вели
на  гибель,  бросите  их,  и  вас  не  будет  мучить  совесть?  Подумайте
об  этом.  Вы  должны  помочь  нам  разобраться  в  том,  кто  из  этих
людей  окончательно  погиб  и  кто  может  еще  стать  честным  граж¬
данином  своей  страны.  Вот  ваш  долг.  Не  поздно  еще  повлиять  на
тех,  кого  можно  спасти,  открыть  им  глаза,  чтобы  нам  не  при
шлось  их  карать.  Подумайте  вот  о  чем:  мы  хотим  не  только  ка¬
рать,  но  и  перевоспитывать  тех,  в  ком  есть  крупица  совести.
Если  вы  сумеете  убедить  хоть  одного  из  них  стать  честным  совет¬
ским  гражданином  —  мы  будем  вам  благодарны.  Если  вы  поможе¬
те  нам  обезвредить  неисправимого  врага  —  это  будет  большой  ва¬
шей  заслугой.  Вы  писали  в  своих  показаниях,  что  навсегда  отка
зываетесь  от  политической  деятельности.  А  я  призываю  вас  к  то
му,  чтобы  вы  вернулись  к  политической  деятельности,  Но  не  по
ту,  а  по  эту  сторону  баррикады.  Вы  сделали  один  шаг,  надо  сде¬
лать  следующий.  Я  думаю,  что  вы  поняли  —  нельзя  оставаться
нейтральным,  между  двух  лагерей.  Вы  должны  встать  на  защиту
Родины,  активно  оберегать  ее  от  злейших  врагов,  от  интервентов,
контрреволюционеров,  террористов  и  шпионов.  Вы  должны  бороть¬
ся  не  на  жизнь,  а  на  смерть  с  вашими  бывшими  единомышленни¬
ками.  Это  значит,  надо  играть  роль  прежнего  Якушева  —  монар¬
хиста,  контрреволюционера,  заговорщика  и  в  то  же  время  вместе
с  нами  обсуждать  меры,  как  вскрыть  заграничные  связи  монар¬
хистов,  парализовать  попытки  МОЦР  вредить  народу,  взять  под
109

контроль  действия  этих  озверелых  врагов  Родины.  Вы  понимаете,
о  чем  я  говорю?..  Знаю,  вам  трудно  ответить  сейчас,  сию  мину¬
ту.  Было  бы  странным,  если  бы  вы  не  обдумали  это  мое  предло¬
жение.  Мы  ждем  ответа...  Это  и  есть  тот  второй  путь,  о  котором
я  вам  говорил  в  начале  нашего  разговора.  Это  выход  из  положе¬
ния,  в  котором  вы  очутились.
 На  этом  кончился  разговор  с  Дзержинским.  Он  продолжался
почти  три  часа.  Якушев  видел,  чего  стоил  Дзержинскому  этот  раз¬
говор.  Усталость  проступала  на  его  лице.
 «На  плечах  этого  человека  лежит  сверхчеловеческий  труд»,—
подумал  Якушев.  Он  знал,  что  Дзержинский  совмещал  работу  в
ОГПУ  с  деятельностью  на  транспорте.  Недавно  он  вернулся  из  Си¬
бири.  Дзержинский  возглавил  комиссию  по  восстановлению  си¬
бирского  транспорта.  И  это  было  особенно  важно  в  1922  году.
«Железный  Феликс»  доложил  Центральному  Комитету  партии  о
политическом  положении  в  Сибири  и  о  состоянии  сибирского
транспорта.  Готовилась  важная  реформа  управления  путями  сооб¬
щения.  В  то  же  время  руководитель  органов  государственной  безо¬
пасности  нашел  возможным  уделить  три  часа  ему,  Якушеву,  на¬
деясь  превратить  бывшего  контрреволюционера  в  сторонника  Со¬
ветской  власти  и  активного  борца  с  контрреволюцией.  «Я  нужен
Родине.  И  я  должен  служить  ей  честно,  не  так,  как  служил  ей  в
прошлом»,—  решил  Якушев.
 13
 В  ту  весну,  в  апреле  1922  года,  кажется,  не  было  дома  в
Москве,  где  не  говорили  бы  о  конференции  в  Генуе.  Думается,
так  было  во  всей  России.  Одни  надеялись  на  успех  конференции
и  думали,  что  жить  станет  легче,  исчезнет  опасность  новой  ин¬
тервенции,  другие,  враги,  злобно  ругали  Антанту,  которая  взду¬
мала  разговаривать  «на  равных»  с  большевиками,  вместо  того  что¬
бы  напасть  на  Советскую  Россию.
 Дзержинский  в  своем  кабинете,  в  доме  на  Лубянской  площа¬
ди,  перечитывал  речь  Чичерина  на  первом  пленарном  заседании
конференции.  Он  узнавал  мысли  Ленина,  руку  Ленина.  В  те  дни,
когда  на  Политбюро  обсуждали,  какой  политической  линии  дер¬
жаться  в  Генуе,  Дзержинский  был  еще  в  Сибири  и  писал:  «Сибир¬
ский  хлеб  и  семена  для  весеннего  сева  —  это  наше  спасение  и
наша  опора  в  Генуе».
 Теперь  он  читал,  вникая  в  каждое  слово  речи  Чичерина:
«Установление  всеобщего  мира  должно  быть  проведено,  по  наше¬
му  мнению,  всемирным  конгрессом,  созванным  на  основе  полного
110

равенства  всех  народов  и  признания  за  всеми  права  распоряжать¬
ся  своей  собственной  судьбой».
 Дзержинский  понимал:  много  воды  утечет,  пока  западные
державы  признают  право  Советской  республики  распоряжаться
своей  судьбой.  Разговаривая  в  Генуе,  они  в  то  же  время  поддер¬
живают  заговоры  внутри  Советской  страны,  поддерживают  и  бело¬
эмигрантские  организации.  Это  было  хорошо  известно  Дзержин¬
скому,  и  все-таки  он  считал  полезным,  что  Чичерин  полным  го¬
лосом  заговорил  об  установлении  всеобщего  мира  на  основе  пол¬
ного  равенства  всех  народов.
 Позвонил  телефон  из  Кремля.  Дзержинский  взял  трубку  и
услышал:
 —  Ну,  с  весной  вас...  Признаться,  надоела  зима?  А?
 Он  узнал  голос  Ленина,  который  отличил  бы  от  тысячи  дру¬
гих  голосов.
 —  Теперь  поговорим  о  политической  погоде.  Чичерин  хоро¬
шо  сделал,  когда  повторил  слова  итальянца:  «Здесь  нет  ни  по¬
бедителей,  ни  побежденных...»  1  Но  я  не  убежден  в  том,  что  наши
делегаты  в  полной  безопасности  в  Генуе,  как  вы  полагаете?
 —  Вы  правы,  Владимир  Ильич.  Покушение  возможно.  Меры
предосторожности  и  охраны  со  стороны  хозяев  страны  очень  сом¬
нительны.  Наши  рабочие  знали  это,  когда  не  хотели  отпускать  вас
в  Геную.  По  нашим  сведениям,  наблюдается  оживление  деятель¬
ности  белой  эмиграции,  в  особенности  монархических  группиро¬
вок...
 —  Это  понятно,  они  думали,  что  нэп  —  признак  нашей  сла¬
бости,  и  разочарованы.
 —  Мы  следуем  вашим  советам,  Владимир  Ильич,  и  пока  ста¬
раемся  глубже  проникнуть  в  их  планы.  У  меня,  например,  была
долгая  беседа  с  одним  бывшим  монархистом  Якушевым.  Он  те¬
перь  полностью  на  стороне  Советской  власти  и  может  принести
нам  пользу.  В  прошлом  занимал  довольно  видное  положение...
Говорит,  что  сейчас  эти  господа  в  поисках  денег.  Иностранцы
после  всех  разочарований  не  слишком  щедры,  хотя  очень  старает¬
ся  Коковцов...
 —  Коковцов?  Финансист?  Ученик  Витте...  Кстати,  о  курсе,
какой  сегодня  курс?  В  январе  золотой  рубль  стоил  двести  восемь¬
десят  восемь  тысяч  бумажных  рублей,  а  сегодня  перешел  за  мил¬
лион...  Эту  проблему  надо  решать...  И  конечно,  не  как  Витте  и
Коковцов...  Я  позвонил  вам  вот  почему:  товарищ  Серго  поставил
вопрос  о  грузинских  меньшевиках.  Вы  их  держите  в  тюрьме?
 1  На  первом  пленарном  заседании  Генуэзской  конференции
10  апреля  1922  года  Г.  В.  Чичерин  заявил,  что  «Российская  деле¬
гация...  присоединяется  к  заявлению  г.  первого  министра  Италии
о  том,  что  здесь  нет  ни  победителей,  ни  побежденных...».
 111

—  Да.  В  Тифлисе  и  в  Поти.
 —  Серго  бомбардируют  письмами  родственники.  А  что,  если
мы  господ  меньшевиков  вышлем  за  границу?
 —  За  границу?  Меньшевиков?
 —  Да.  Они  будут  там  нас  ругать,  но,  пока  мы  их  держим  в
тюрьме,  их  коллеги  из  Второго  Интернационала  на  этом  спе¬
кулируют  в  своих  странах.  А  когда  меньшевики  появятся  на
Западе  и  начнут  ругать  нас,  они  еще  больше  скомпрометируют
себя  в  глазах  рабочих.  Пусть  едут.
 —  А  дадут  ли  им  визы  французы?  У  нас  с  Францией  нет  дип¬
ломатических  отношений.  Впрочем,  может  быть...  через  Крас¬
ный  Крест.
 —  Как?  Мы  еще  будем  заботиться  о  меньшевиках?  Пусть  са¬
ми  достают  себе  визы!
 —  Для  этого  их  надо  доставить  в  Москву.
 —  Доставим.  Пусть  хлопочут  через  польскую  миссию.
 —  Пустить  их  гулять  по  Москве?
 —  Пусть  гуляют!  Вот  они  потолкаются  в  прихожей  у  поль¬
ского  посла,  поводят  их  за  нос  французы  —  они  понюхают  их
свободу...
 Ленин  засмеялся  так  весело,  что  Дзержинский  тоже  не  мог
сдержать  улыбку.
 На  этом  кончился  разговор.  Дзержинский  положил  трубку  и
задумался:  какую  жизнь  прожил  Ленин,  кампания  за  кампа¬
нией,  вечная  борьба,  основание  партии  большевиков,  револю¬
ция  1905  года,  борьба  против  империалистической  войны,  про¬
тив  оборонцев,  апрель  1917  года  —  «Апрельские  тезисы»  и  пер¬
вые  слова  на  вокзале:  «Да  здравствует  социалистическая  ре¬
волюция»,  борьба  с  колеблющимися,  а  далее  —  Октябрь  и  про¬
возглашение  Советской  власти.  Брестский  мир  и  снова  борьба
с  противниками  мира,  гражданская  война  и  поворот  к  нэпу...
Это  все  легко  пересказать,  но  какие  силы,  какую  волю  и  реши¬
мость  надо  иметь,  чтобы  все  это  вынести  на  своих  плечах...
И  что  еще  впереди?
 А  в  эти  минуты  Ленин  думал  о  Дзержинском  и  велел  по¬
звонить  Обуху,  спросить,  что  говорят  врачи  по  поводу  здоровья
Дзержинского,  нельзя  ли  дать  ему  две  недели  отдыха.  Одинна¬
дцать  лет  тюрьмы,  каторга  и  такая  адовая  работа.  Надо  настаи¬
вать  на  отдыхе,  хотя  бы  двухнедельном.
 14
 О  чем  бы  ни  думал  Якушев,  он  возвращался  к  разговору,  ко¬
торый  произошел  в  кабинете  Дзержинского.  Сослуживцы,  жена
112

и  дети  заметили,  что  всегда  внимательный,  очень  точный  во
всем,  что  делал  и  говорил,  он  отвечает  невпопад,  а  то  и  остав¬
ляет  вопросы  без  ответа.  Дома  он  запирался  в  своей  комнате,
часами  неподвижно  сидел,  устремив  взгляд  в  одну  точку:  Яку¬
шев  спорил  с  собой.
 ♦Если  я  люблю  свой  народ,  то  как  я  мог  быть  заодно  с  эти¬
ми  зубрами,  которые  о  народе  говорят  не  иначе  как  «хамье»,
«быдло»,  серьезно  обсуждали,  сколько  десятков,  сотен  тысяч
крестьян,  рабочих  придется  скосить  пулеметами.  И  все  для  то¬
го,  чтобы  вновь  вступил  на  престол  «всепресветлейший»,  «все-
державнейший»  государь  император  Николай  Третий  или  Ки
рилл  Первый.  Правда,  были  исключения.  Вот,  например,  ста¬
рый  князь  Тверской:  не  хотел  нового  царя,  принял  утрату  свое¬
го  титула  и  поместья  как  должное,  отказался  уехать  за  границу
и  умер  на  родине.  Впрочем,  много  ли  таких  было?..»  Полити¬
ческий  совет  МОЦР  иногда  называл  себя  «Звездной  палатой».
Он  вспомнил  тайное  совещание  бывших  воспитанников  лицея
в  1919  году.  Это  было  празднование  лицейской  годовщины.  Ли¬
цей!  Но  разве  они  гордились  Пушкиным,  великим  поэтом  Рос¬
сии,  воспитанником  лицея?  Они  гордились  канцлером  Горча¬
ковым,  сановниками  и  придворными,  которые  тоже  вышли  из
стен  лицея.  И  никто  никогда  не  назвал  имен  декабристов
Пущина  и  Кюхельбекера,  товарищей  Пушкина  по  лицею.
 Но  больше  всего  Якушев  думал  о  тех,  кто,  неизвестно  по¬
чему,  оказался  участником  монархической  группы.  Вспом¬
нился  Градов  —  видный  московский  адвокат,  либерал,  защищав¬
ший  революционеров  на  процессах.  Ею  втянули  в  группу  «ис¬
пытуемых»,  и  он  взял  на  себя  добывание  денег  для  монархиче¬
ской  организации.  «А  что,  если  попытаться  помочь  старику,  ска
зать  о  ненужности  его  участия  в  делах  МОЦР?»—подумал  Яку¬
шев.  И  вскоре  случай  помог  ему  выполнить  это  решение.
 Был  выходной  день,  жена  и  две  маленькие  дочки  ушли  в
цирк,  сын  Саша  остался  дома,  готовил  уроки.  Справившись
с  арифметическими  задачами,  он  заглянул  в  комнату  к  отцу
и  робко  сказал:
 —  Ты  обещал...
 —  Что?  Ах  да...  В  другой  раз.
 —  Ну  тогда  в  «Густые  сливки».
 Так  называлось  кафе  в  Столешниковом  переулке.  В  витрине
этого  кафе  была  завлекательная  надпись:  «Нас  посещают  дети
кушать  сливки».
 «Надо  угостить  мальца  и  отвлечься  немного»,—  подумал
Якушев.
 —  Одевайся.  Пойдем.
 8  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 113

Они  шли  по  улицам  Москвы,  все  вокруг  интересовало  маль¬
чика  —  автомобиль  с  надписью:  «Прокат»  в  желтом  кружке,
цыганка,  привязавшаяся  к  отцу:  «Позолоти  ручку  —  погадаю».
Мальчик  читал  вслух  вывеску:  «Зубной  врач  Вильгельмсон.
Прием  с  10  до  2-х».
 «Все  интересно,  когда  тебе  десять  лет»,—  думал  Якушев.
 А  сын  бежал  немного  впереди.  Скоро  они  дошли  до  кафе.
 В  кафе  с  трудом  нашелся  свободный  столик  —  всюду  сиде¬
ли  мамаши  или  бабушки,  девочки  и  мальчики.  Якушев  уже  со¬
бирался  устроиться  у  дверей,  когда  кто-то  его  взял  за  рукав.
Он  оглянулся  и  увидел  Евгения  Христофоровича  Градова  и  ма¬
ленькую  девочку,  вероятно  внучку.
 —  Присаживайтесь,  Александр  Александрович.  От  дверей
Дует.
 Немного  помедлив,  Якушев  сел.
 —  А  молодежь  сядет  против  нас.  Рядом  с  Верочкой.  Так,  мо¬
лодой  человек?
 «Молодой  человек»,  то  есть  Саша,  сел  рядом  с  Верочкой.  Ей
было  лет  пять,  не  более.
 —  Внучка?  —  спросил  Якушев.
 —  Внучка.  У  меня  трое  внучат:  Петенька  от  Лиды,  а  Верочка
и  Оленька  от  Сережи.
 Якушев  опять  подумал:  «И  этого  безобидного  старика  втяну¬
ли  в  шайку  извергов  и  убийц...»
 —  Евгений  Христофорович...  —  Якушев  оглянулся,  звенели
ложечки,  мамаши  и  бабушки  занимались  собой  и  своим  мало¬
летним  потомством,—  Евгений  Христофорович...  Вы  помните  бе¬
седы  у  вас  в  Мамонтовке  на  даче?  И  один  разговор  в  дач¬
ном  поезде...  Подождите,  Евгений  Христофорович!  —  Якушев  ви¬
дел,  что  старик  изменился  в  лице  и  открыл  рот,  собираясь  его
прервать.—  Подождите...  Я  прошу  считать  эти  беседы  несостояв-
шимися.  Их  не  было,  и  я  и  вы  должны  об  этом  забыть.
 Прошло  несколько  секунд,  пока  Градов  смог  понять,  о  чем
идет  речь.  Он  вдруг  просветлел  и,  чуть  не  опрокинув  стакан,
бросился  пожимать  руку  Якушеву.  Успокоившись,  сел  и  стал
внимательно  слушать.
 —  Евгений  Христофорович!  Забудьте.  Никаких  разговоров  на
эту  тему  не  было,—  внушительно  повторил  Якушев.—  И  ника¬
ких  денег  у  Кушакова  на  известные  вам  цели  не  просите.
 —  Да  я  и  не  просил.  По  зрелом  размышлении  я  решил  воз¬
держаться,  зная,  что  Кушаков  не  даст  денег,  его  вполне  устраи¬
вает  нэп...  Кроме  того,  я  недавно  привлечен  к  работе  в  Нар-
комюсте.  Работать  и  держать  нож  за  пазухой  не  в  моих  пра¬
вилах...
 114

—  Вы  абсолютно  правы.  На  этом  мы  кончим.  Как  ваша  по¬
дагра?
 —  Беда!  Что  поделаешь?  Годы...
 И  они  заговорили  о  другом.
 «Работать  и  держать  нож  за  пазухой»  —  это  мне  не  в  бровь,
а  в  глаз.  А  ведь  я  так  работал.  Нет,  рвать  так  рвать...»
 К  вечеру  Якушев  и  Саша  возвращались  домой.
 —  Папа,—  сказал  Саша,—  я  поиграю  во  дворе.  Можно?
 —  Иди...  Скоро  придет  мама.
 —  Будем  играть  в  «красные»  и  «белые».
 —  То  есть  как?
 —  В  войну.  Я  буду  краском,  а  Витька  с  того  двора  —  беляк.
 —  Хорошо...
 «Всюду  одно  и  то  же...  Всюду  борьба.  Даже  у  детей».
 Якушев  позвонил  и  вдруг  вспомнил,  что  в  квартире  никого
нет.  Он  достал  ключ  и  вошел  в  коридор.  Навстречу  ему  бро¬
сился  Бум,  визжа  от  радости.
 Пройдя  в  кабинет,  как  был  в  пальто,  Якушев  сел  и  взял
папиросу.  На  душе  стало  чуть  легче  —  с  Градовым  уладилось.
Но  разве  это  всё?
 И  тут  он  услышал  звонок,  слегка  тявкнул  Бум.
 Якушев  пошел  к  дверям,  открыл  дверь  и  окаменел.
 В  дверях,  поглаживая  рыжую  холеную  бородку,  стоял
Стауниц.
 —  Вы?  —  с  удивлением  сказал  Якушев.—  Какая  неосторож¬
ность!
 —  Не  беспокойтесь.  Я  произвел  разведку  и  установил,  что
вы  один  в  квартире.
 В  это  мгновение  сорвался  со  своего  коврика  Бум  и  с  яро¬
стью  залаял  на  Стауница.
 —  Уберите  вашего  «тигра»...
 Якушев  подхватил  собаку  под  мышку  и  отнес  на  кухню.
 —  Странно,—  сказал  он,  проводив  Стауница  в  свою  комна¬
ту.—  Бум  никогда  никого  не  трогает,  ласковая  собачка.
 —  Возможно.  Но  этот  шум  ни  к  чему.
 —  Чем  обязан?  —сухо  спросил  Якушев.—  Полагаю,  что  дело
неотложное  и  важное.
 —  Совершенно  верно.  Разрешите  доложить:  помещение  на
Болотной  площади  приведено  в  порядок.  Может  вместить  чуть
не  сто  человек,  если  понадобится  созвать  съезд  провинциаль¬
ных  групп.
 —  По  поводу  съезда  мы  еще  ничего  не  решили  в  Политиче¬
ском  совете.  Собрать  такое  количество  людей  —  небезопасно.
!В*
 115

Кроме  того,  пока  мы  не  получим  помощь  из-за  границы,  средств
на  организацию  съезда  монархических  групп  у  нас  нет.
 —  Оборудование  помещения  обошлось  недешево.  Ртищев  мне
говорил,  что  у  вас  есть  виды...
 —  Виды  есть.  Но  денег  пока  нет.
 —  В  связи  с  этим  надо  обсудить  важный  вопрос:  об  «эксе*.
 —  О  чем?
 —  Об  экспроприации.  Члены  моей  группы  томятся,  требуют
активных  действий.  Предлагают  «теракт»,  то  есть  террористи¬
ческий  акт.  Поскольку  Политический  совет  поручил  вам  руко¬
водство  нашей  «семеркой»,  мы  бы  просили  вас  пожаловать
завтра  в  восемь  на  Болотную  площадь.  Пароль:  «Я  от  Селя-
нинова».  Отзыв:  «Фонтанка,  шестнадцать».  Позвольте  откла¬
няться.
 Якушев  проводил  Стауница.  Выпущенный  из  кухни  Бум
злобно  лаял  ему  вслед.
 «Что  ж,  надо  решать...»
 Он  погладил  собаку  и  подумал  вслух:
 —  Ты.  оказывается,  разбираешься  в  людях.  Впрочем,  это  не
люди!
 И  опять  перед  глазами  Якушева  возникли  Ртищев,  Остен-
Сакен  и  многие  другие.  Нечего  сказать  —  «друзья»!  С  кем  он
хотел  связать  свою  судьбу!  Кто  их  союзники  —  грабители  и
убийцы!
 Он  вскочил  и  пошел  было  к  телефону.  Потом  остановился.
Нет,  этого  не  скажешь  по  телефону.  Якушев  взял  бумагу  и
твердым  почерком  написал:
 «...сегодня  я  окончательно  убедился  в  том,  что  оставаться
между  двух  лагерей  мне  невозможно.  Я  готов  бороться  вместе
с  вами,  бороться  на  жизнь  и  смерть  с  врагами  советского  на¬
рода  и  прошу  вас  оказать  мне  доверие.  Я,  конечно,  явлюсь  на
очередное  сборище  так  называемого  Политического  совета
МОЦР  и  «семерки».  И  отныне  все,  что  там  будет  происходить,
вам  будет  в  точности  известно.  Надеюсь,  у  меня  хватит  сил
играть  роль  прежнего  Якушева..  Если  бы  я  не  явился  на  со¬
вещание  Политического  совета  МОЦР  и  не  присутствовал  на
собрании  «семерки»  Стауница,  это  вызвало  бы  подозрение  в
том,  что  я  хочу  отойти  от  МОЦР,  Я  слишком  много  знал,  что¬
бы  они  оставили  меня  в  живых.  Я  мог  поступить  иначе:  бро¬
сить  им  вызов  и  заявить,  что  их  политическая  программа
несбыточна,  а  кровавые  затеи  омерзительны,—  в  этом  случае
я  не  ушел  бы  живым,  и  это  был  бы  род  самоубийства.
 Правильнее  и  честнее  всего  —  всецело  перейти  на  сторону
116

революции,  стать  верным  помощником  ГПУ  в  борьбе  с  оголте¬
лыми  врагами  новой  России,  сохраняя  личину  прежнего  Якуше¬
ва,  одного  из  руководителей  МОЦР.
 И  я  выбираю  этот  путь».
 Письмо  прочитал  вслух  Дзержинский.  Был  первый  час  ночи.
В  его  кабинете  собрались  Артузов,  Пилляр,  Косинов  и  Старов,
который  с  тех  пор  стал  держать  постоянную  связь  с  Якуше¬
вым.  Тут  же  находился  и  автор  письма.
 —  Товарищи  всецело  доверяют  вам,  Александр  Александр©
вич,—  сказал  Дзержинский,—  письмо  подкреплено  фактами  Ха
рактеристики  всех  этих  деятелей  совпадают  е  нашими  данны
ми.  Вы  правильно  отметили  цензовый  состав  их:  крупные  зем
левладельцы,  балтийские  бароны  вроде  Нольде  и  Остен-Сакена,
махровые  черносотенцы  из  «Союза  Михаила  Архангела»,  бывшие
сенаторы,  придворные  чины,  гвардейские  ротмистры...  Я  обра¬
щаю  ваше  внимание  на  то,  что  авторитетных  военных  в  штабе
МОЦР  пока  нет.  Об  этом  вы  должны  поднять  вопрос  в  Полит¬
совете.  Для  чего?  Скажу  впоследствии.  Не  все  монархисты  —
тупогрловые  кретины.  Среди  них  есть  весьма  опасные  люди  —
хитрые  и  злобные,  хотя  бы  этот  Стауниц.
 —  Мне  думается,  что  Александр  Александрович  должен
взять  в  свои  руки  закордонные  связи,—  сказал  Артузов.—  Осно¬
вание  такое:  благодаря  своему  служебному  положению  он  может
получать  командировки  за  границу  и  сноситься  непосредствен¬
но  с  парижскими  и  берлинскими  зубрами.  Надо  стремиться  к
тому,  чтобы  Якушев  стал  как  бы  министром  иностранных  дел
МОЦР...
 Дзержинский  кивнул.
 —  Но  это  в  будущем.  Ваша  задача  сейчас  заключается  в  том,
чтобы  устранить  из  МОЦР  и  из  «семерки»  Стауница  наиболее
опасных  и  активных  врагов.  Постарайтесь  умело  скомпроме  и-
ровать  их.  Вы,  честный  и  бесстрашный  руководитель  организа¬
ции,  якобы  отстаиваете  чистоту  белого  движения  и  под  благо¬
видным  предлогом  отсекаете  от  организации  авантюристов  и
проходимцев.  Вы  будете  сообщать  нам  о  том,  какие  действия
предпринимает  организация,  контролировать  ее  и  предупреж¬
дать  нас  о  таких  опасностях,  как  подготовка  террористических
актов  или  диверсий.  Мы  говорили  с  вами  и  о  том,  что  надо  по¬
мочь  тем,  кто  сомневается  или  колеблется.  Они  должны  отойти
от  монархистов.
 —  Я  это  уже  делаю.
 —  Отлично.  Но  главная  задача  —  устраняя  из  руководства
МОЦР  опасных  людей,  стремиться  к  тому,  чтобы  на  их  место  в
организацию  проникали  наши  люди...
 117

—  Военного  руководителя  мы  постараемся  подобрать,—  ска¬
зал  до  сих  пор  молчавший  Пилляр.
 —  И  еще...  Нужно  дать  условное  наименование  МОЦР.  Это
необходимо  для  связи  с  эмигрантскими  организациями  за  гра¬
ницей.  Внешне  оно  будет  служить  щитом  для  конспирации.  Для
нас  это  будет  условное  название  операции  в  целом.  Я  предла¬
гаю  отныне  вашу  организацию  именовать  «Трестом  ».  Об  изме¬
нении  названия  сообщите  Политсовету  и  всем  *  друзьям»  за  гра¬
ницей.  Сейчас  это  название  соответствует  времени,  оно  звучит
безобидно.  Повторяю,  самое  важное  —  это  внедрить  наших  лю¬
дей  в  контрреволюционную  организацию,  сделать  ее  нашим
<Трестом».  Не  менее  важно  уберечь  организацию  от  губитель¬
ного  влияния  заграничной  контрреволюции.  Этого  возможно  будет
добиться  под  флагом  того,  что  организация  хочет  вести  само¬
стоятельную  политику.
 На  этом  кончился  разговор.  Якушев  убедился,  что  ему  дове¬
ряют,  более  того,  считают  верным  боевым  товарищем.
 Правда,  немного  удивляло,  что  никто  не  обратил  внимания
на  его  донесение  о  «краскоме».  Впрочем,  Пилляр  сказал,  что
этой  личностью  займется  Особый  отдел.
 15
 Якушев  не  торопясь  шел  по  Софийской  набережной,  иног¬
да  останавливаясь,  поглядывая  на  Кремль,  на  Большой  дворец,
купола  соборов  Над  зданием  Судебных  установлений,  как  оно
называлось  до  революции,  алел  флаг,  вспыхивая  в  лучах  зака¬
та.  В  Кремле  было  тихо,  сонно,  только  изредка  мелькал  си¬
луэт  самокатчика.
 Был  конец  теплого,  солнечного  дня,  и,  поглядев  со  стороны
на  Якушева,  можно  было  подумать,  что  человек  решил  прогу¬
ляться  после  трудового  дня.  Вблизи  бывшей  кокоревской  го¬
стиницы,  теперь  общежития,  Якушев  свернул  в  переулок  и  вы¬
шел  на  Болотную  площадь.
 В  те  годы  площадь  была  застроена  торговыми  помещениями,
складами  и  выглядела  совсем  иначе,  чем  в  наше  время.  Днем
здесь  был  овощной  торг,  все  вокруг  пропахло  запахом  овощей,
овчины,  дегтя,  трудно  было  протиснуться  между  ломовых  те¬
лег.  Но  к  вечеру  площадь  пустела.  Читая  вывески  —  «Власов
и  Кочетков»,  «Товарищество  Хлоповых»,  «Нейман  и  Марков¬
ский»,  Якушев  в  одном  из  дворов  двухэтажного  старого  дома
нашел  голубую  вывеску  «Товарищество  Флора».  Ее  трудно  было
заметить  в  глубине  двора.  Почти  в  ту  же  минуту  неизвестно
118

откуда  возникла  высокая  фигура  человека  в  брезентовом  бала¬
хоне  и  кожаной  фуражке.
 —  Я  от  Селянинова.
 —  Фонтанка,  шестнадцать,—  ответил  человек  в  балахоне,
гремя  ключами,  отворил  дверь,  пропустил  Якушева.  Вспыхну¬
ла  электрическая  лампочка,  тускло  осветившая  помещение,  по¬
хожее  на  склад.  Да  это  отчасти  и  был  склад,  вдоль  стен  за¬
валенный  мешками,  заставленный  ящиками.  Но  в  глубине  стоял
стол,  покрытый  холстом,  поодаль  две  скамьи  и  диван,  желез¬
ная  печка-*буржуйка»,  от  нее  коленом  под  потолком  труба.
 —  Придется  подождать.  Вы  изволили  прибыть  немного  рань¬
ше  времени.  Присаживайтесь,  ваше  превосходительство.
 —  Садитесь  и  вы,—  сказал  Якушев.
 —  Мне  полагается  быть  снаружи,  но,  поскольку  время  не
пришло,  могу  побыть  здесь.
 —  Вы  ведь  не  всегда  были  на  таком  амплуа,  то  есть  сторо¬
жем?
 —  С  вашего  позволения,  я  коллежский  асессор.  Двадцать  лет
состоял  на  государственной  службе  в  Петербурге,  в  департа¬
менте  полиции.  Кончил  в  Москве  лицей  цесаревича  Николая.
 —  Это  Катковский?
 —  Так  точно.  Наш  лицей  не  очень  чтили,  учились  не  одни
дворяне,  не  то  что  в  Петербурге,  в  Александровском  лицее.,
Потому  мы  не  бойко  двигались  по  службе.  Я,  например,  до
служился  до  коллежского  асессора,  а  служил  при  Плеве,  Тру-
севиче,  Курлове,  Климовиче,  Белецком,  при  Джунковском  тоже
служил...  Всех  пережил.
 —  Вот  почему  Фонтанка,  шестнадцать!
 —  Именно  поэтому.  Вы,  ваше  превосходительство,  знали  ол
суфьевский  особняк  на  Фон  ганке,  шестнадцать?  На  вид  он  не
большой,  два  подъезда:  первый  подъезд  —  квартира  министра
внутренних  дел,  там  всегда  стоял  городовой  на  посту,  а  дру¬
гой  подъезд  —  наш,  департаментский.
 —  Проезжал,  вероятно,  не  раз...  Но  не  запомнил.  Особняк,
действительно  небольшой.  Как  же  гам  все  умещалось:  и  квар
тира  министра,  и  департамент  полиции?
 —  А  вы  не  приметили,  позади  пятиэтажный  большой  дом
пристроен?  Вот  в  том  доме  и  была  святая  святых  —  департа
мент,  Я  ведь  служил  в  особой  политической  части,  в  шестом
делопроизводстве.
 —  Любопытно.  В  качестве  кого?
 —  Дослужился  до  чиновника  особых  поручений  при  вице¬
директоре  департамента.—  Он  горестно  вздохнул.—  Какой  был
119

порядок!  Еще  от  третьего  отделения  было  заведено,  конечно,
масштаб  у  нас  побольше...
 —  Интересно...
 —  Возьмем,  скажем,  особую  политическую  часть,  пятое  дело¬
производство.  В  нем  шесть  отделений.  Первое  —  переписка  об¬
щего  характера,  второе  —  эсеры,  третье  —  эсдеки,  четвертое  —
инородческие  организации,  пятое  —  разбор  шифров  и  шестое,  са¬
мое  важное,—  личный  состав,  агентура  внутренняя  и  загранич¬
ная.  Я  был  по  внутренней...
 «Как  рассказывает,—  подумал  Якушев,—  прямо  упивается.
Ишь  ведь  расцвел...»
 —  Я  высоко  ставил  Степана  Петровича  Белецкого,  он  юрист,
кончил  университет,  нюх  у  него  тонкий.  Но  предпочитал  все-та¬
ки  Климовича:  строгость,  ловкость,  сила..,  Говорят,  Климович
теперь  за  границей,  при  Врангеле,  по  части  разведки?
 —  Да.  Я  что-то  слышал.  Вы  интересно  рассказываете  Много
повидали.  Впрочем,  я  думаю,  что  вас  касалось  больше  бумажное
производство.
 —  О  нет,  ваше  превосходительство.  Я  был  любитель  сыска.,
У  нас  жандармские  офицеры  работали,  они,  знаете,  аристокра¬
ты,  притом  не  из  храбрецов.  А  я  по  своей  охоте  занимался
сыском.  Целую  неделю  ездил  извозчиком  номер  2874,  сам  вы¬
звался,  и  за  это  меня  особо  благодарили.  Ну,  это  я  просто  как
любитель.
 —  Очень  это  все  интересно...  Кстати,  как  мне  вас  величать
прикажете?
 —  Как  угодно.  Скажем,  Подушкин  Степан  Захарович.
 —  Как  же  вы  все-таки  уцелели,  Степан  Захарович?..
 —  Чудом.  Как  раз  перед  Февралем  назначили  меня  полиц¬
мейстером  в  Керчь.  Не  доехал  Конечно,  все  бумаги  сжег.  У  ме¬
ня  всегда  паспорт  был  на  другую  фамилию.  На  случай  коман¬
дировки,  если  секретное  поручение,  это  полезно..  Долго  скры¬
вался  у  родственников  в  Туле  Ждал  Деникина  и  не  дождался.,
Словом,  эпопея...  Однако  я  пойду  Нас  ведь  найти  нелегко.
 Он  выскользнул  в  дверь.  Якушев  покачал  головой.  Хорош!
Полицейская  крыса!
 Дверь  заскрипела,  и  вошел,  вернее  вбежал,  Стауниц.
 —  Прошу  прощения.  Опоздал,  надо  было  оповестить  наших,
времени  мало.  Будет  Ртищев,  вы  его  знаете,  Зубов  —  это  кур¬
сант,  об  остальных  скажу  позже...
 Открывалась  дверь,  входили  люди  и  усаживались  на  скамью
несколько  поодаль.  При  тусклом  свете  лампочки  трудно  было
разглядеть  лица.
 120

—  Кажется,  все,—  сказал  Стауниц.—  Господа,  нам  предстоит
выслушать  важное  сообщение  Политического  совета.
 Не  поднимаясь  с  места,  Якушев  начал:
 —  Мы,  то  есть  Политический  совет,  получили  инструкции
от  Высшего  монархического  совета  из  Берлина.  Мы  не  нашли
нужным  познакомить  вас,  господа,  вашу  группу  с  этими  инст¬
рукциями.  И  вот  почему:  Политический  совет  считает,  что  из
Берлина  нельзя  диктовать  нам,  как  поступать.  Наши  собратья
за  границей  не  знают  обстановки,  они  оторваны  от  России.  Нам
на  месте  виднее.  Мы  сами  определим  наши  задачи  и  поставим
в  известность  Высший  монархический  совет  о  том,  какие  реше¬
ния  примет  предстоящий  съезд  наших  единомышленников  —
членов  Монархической  организации  Центральной  России.
 Якушев  уловил  легкое  движение  и  понял,  что  его  слова  при¬
няты  одобрительно.
 —  В  связи  с  созывом  съезда  возникает  очень  важный  во¬
прос.  Речь  идет  о  средствах.  Мы  ожидаем  от  наших  соратни¬
ков  за  рубежом  не  указаний,  как  нам  действовать,  а  реаль¬
ной  денежной  помощи.  Нужны  не  добрые  советы,  а  деньги.  По¬
мощь,  которую  мы  можем  получить  от  наших  единомышленни¬
ков  здесь,  ничтожна.  Надежды,  которые  мы  возлагали  на  одно¬
го  «испытуемого»,  рухнули,  на  нэпманов  надеяться  нельзя.
Нэп  их  устраивает.  Главное  —  получить  средства  от  промыш¬
ленников  за  границей  и  от  иностранных  правительств.  В  свя¬
зи  с  этим  очень  важно  установить  постоянную  и  прочную  связь
с  заграничными  монархическими  организациями,  с  Берлином,
Парижем.  Политический  совет  ведет  переговоры  с  одним  по¬
граничным  государством  о  том,  чтобы  организовать  безопас¬
ный  переход  границы.  Как  и  каким  образом  это  будет  сдела¬
но,  я  вам,  по  понятным  причинам,  не  скажу.  Но  мы  уверены,
что  такая  связь  будет  установлена.  Наконец,  в  целях  конспи¬
рации  внутри  страны  и  для  сношения  с  зарубежными  органи¬
зациями  наш  МОЦР  будет  иметь  наименование  —  «Трест».  Об
этом  мы  уведомили  Высший  монархический  совет.  Я  сказал  все.
 Поднялся  Ртищев,  откашлялся,  вытер  платком  губы,  по  все¬
му  видно,  что  он  готовился  произнести  длинную  речь.
 Якушев  знал  заранее,  что  это  будет  нудное  и  велеречивое
излияние  в  духе  церковной  проповеди  и  листовок  монархическо¬
го  «Союза  русского  народа»,  будут  повторяться  слова:  «Русь»,
«престол»,  «самодержавие»,  «обожаемый  монарх»...  Сколько  та¬
ких  речей  придется  еще  выслушать,  а  может  быть,  и  произнести
самому,  чтобы  козырять  монархическими  убеждениями!  Но  теперь
он  знал  цену  этим  речам  и  знал,  почему  их  надо  произносить
среди  врагов.
 121

Пока  говорил  Ртищев,  можно  было  вглядеться  в  лица  тех,
кто  сидел  против  него  на  скамье.  Якушев  обратил  внимание  на
молодого  человека  с  сильно  напудренным  лицом  и  порочным
чувственным  ртом,  на  совсем  юную  девушку  с  косами,  старатель¬
но  уложенными  под  шапочкой.  «Эта  дуреха  куда  затесалась?»  Ря¬
дом  с  ней  сидел  пожилой  человек  в  пальто,  в  темных  очках,  за¬
тем  бородач  в  поддевке,  типичный  «охотнорядец»,  вспомнилось
Якушеву.  Но  больше  других  заинтересовал  военный  в  длинной  ка¬
валерийской  шинели.  Он  сидел  неподвижно,  опустив  голову  и
уставившись  в  пол.  Это  был,  наверное,  курсант  Зубов.
 —  Дорогие  собратья,—  журчал  Ртищев.—  Я  имел  высокую
честь  присутствовать  на  том  заседании,  где  составлялся  ответ
на  послание  Высшего  монархического  совета.  Не  могу  скрыть
от  вас  моей  тревоги,  в  этом  послании  сказано:  «Не  напирать
на  монархизм».  Собратья!  Можем  ли  мы,  верноподданные,
скрывать  свои  чувства  от  народа?  Можем  ли  мы,  говоря  с  сол¬
датами,  умолчать  о  священной  цели  нашей  —  о  воцарении  вновь
на  престоле  царя-батюшки,  державного  хозяина  земли  русской...
 Якушев  встал:
 —  Позвольте  вас  прервать!  Я  не  могу  допустить  разглашения
письма,  которое  принято  нашим  верховным  органом  и  направ¬
ляется  за  границу  в  зашифрованном  виде,—  это  нарушение  кон¬
спирации...
 Ртищев  открыл  было  рот,  но  ничего  не  сказал  и  сел.  Фон¬
тан  красноречия  иссяк,  эффекта  не  получилось.
 Тогда  поднялся  Стауниц.
 «Этот,  по  крайней  мере,  не  дурак,  а  откровенный  подлец»,—
подумал  Якушев.
 Стауниц  говорил  отчетливо,  громко,  с  легким  немецким  ак¬
центом  :
 —  Дело  с  добыванием  денег  обстоит  весьма  скверно.  Между
тем  предстоят  расходы  в  связи  с  нашим  съездом.  Мы  обсуж¬
дали  не  раз  планы,  как  раздобыть  деньги,  и  остановились  на
одном:  получить  деньги  при  помощи  экспроприации.  Намечено
одно  районное  отделение  Госбанка.  Подробно  обсуждать  этот
план  мы  не  будем.  Скажу  только  —  есть  оружие,  есть  люди,
исполнители,  имеющие  опыт.  Во  главе  их  мы  поставим  Дядю
Васю.  Он  мастер  в  этом  деле.—  Стауниц  наклонился  к  Якуше¬
ву:  —  Желательно  знать  ваше  мнение.
 Для  Якушева  возникло  серьезное  испытание.  Надо  было  не
запретить  грабеж,  а  убедить  в  бессмысленности  его.  Допустить
«экспроприацию»  только  для  того,  чтобы  схватить  участников,—
нельзя,  это  могло  вызвать  подозрение,  встревожить  всех  членов
МОЦР.
 122

—  Очень  сожалею,  что  я  не  был,  когда  вы  обсуждали  вопрос
об  «эксе».  Господа,  я  понимаю,  что  деньги  нам  очень  нужны,
но  давайте  подумаем,  что  произойдет,  даже  если  будет  успех.
Этим  актом  мы  поднимем  на  ноги  не  только  милицию,  уголов¬
ный  розыск,  но  и  ГПУ.  В  Москве  очень  давно  не  было  таких
актов.  И  что  мы  получим?  Какими  ресурсами  обладает  район¬
ное  отделение  Госбанка?  Из-за  каких-то  незначительных  сумм
поставим  под  удар  не  только  вашу  «семерку»,  но  и  всю  органи¬
зацию  в  целом.  Думаю,  что  без  стрельбы  дело  не  обойдется,
будут  убитые  или  раненые,  начнутся  аресты,  следствия...  А  ведь
главная  задача  сейчас  —  собирать  силы,  исподволь  готовить
переворот,  завязать  прочные  связи  с  заграницей,  получить
крупные  суммы  от  промышленников  и  зарубежных  эмигрант¬
ских  организаций.  И  это  дело,  можно  сказать,  на  мази.  А  вы
хотите  рискнуть  буквально  всем  из-за  каких-то  ничтожных
сумм  и  расплатиться,  может  быть,  кровью  наших  людей!
 Все  молчали.  Вдруг  вскочила  девушка  и,  задыхаясь,  крик¬
нула:
 —  Her!  Так  нельзя  больше!  Нет!..
 Якушев  слегка  вздрогнул  и  повернулся  к  ней.  «Гимнази¬
сточка,—  подумал  он.—  Что  с  ней?»  Потом  мягко  спросил:
 —  Что  это  с  вами,  моя  милая?
 Она  залепетала  быстро  и  невнятно:
 —  Мы  ничего  не  делаем...  Мы  ничего  не  сделали...  Я  так
не  могу!  —  Она  всхлипнула.
 Стауниц  повернулся  к  Якушеву:
 —  Позвольте,  я  объясню.  Зоя  настаивает  на  террористиче¬
ском  акте.  Она  предлагает  себя  как  исполнительницу.—  Вдруг
он  озлился  и  зашипел:  —  Если  мы  будем  прислушиваться
к  бредням  каждой  девчонки,  которая  ставит  под  удар  всю  нашу
работу,  нам  этого  не  простяг!  Ни  отечество,  ни  наши  собратья
за  рубежом.
 —  Хорошо...  Я  сама.  У  меня  оружие!  Я  потом  застрелюсь!  —
кричала  девушка,  задыхаясь  от  слез.
 Стауниц  вскочил.
 —  Погодите...—  Якушев  встал  и  подошел  к  девушке.—  Зоя.
Сейчас,  сию  минуту  отдайте  револьвер,  если  он  у  вас  дейст¬
вительно  есть.  Я  приказываю  вам.  Слышите.  Отдайте!
 Он  говорил  повелительным  тоном,  смотрел  ей  прямо  в  глаза
и  протянул  руку  за  револьвером.  В  мертвой  тишине  девушка
открыла  сумочку  и  отдала  Якушеву  маленький  браунинг.
 Якушев  передал  его  Стауницу.
 —  А  теперь  вытрите  слезы.  Успокойтесь.  Я  прошу  вас
остаться,  вас  и  вас,—  он  указал  на  Зубова.
 123

—  А  меня?  —  сказал  Ртищев.
 —  Хорошо,  и  вас.  Остальные  могут  уходить...
 Якушев  говорил  по-прежнему  негромко,  но  повелительно,
так  что  даже  Стауниц  смотрел  на  него  в  изумлении.
 —  Вас  зовут  Зоя?  Милая,  вы  мне  годитесь  в  дочери,  у  меня
дочь  чуть  не  ваших  лет.  Вы  вбили  себе  в  голову,  что  ваш  выст¬
рел  будет  иметь  значение  для  общего  дела.  Выстрел  в  чекиста
или  видного  коммуниста.  Вы  думаете,  что  вы  совершите  подвиг!
Это  не  подвиг.  Нет!  Это  предательство,  вот  как  это  называется!
 Девушка  тряслась  от  рыданий.
 —  Хотите  видеть  человека,  совершающего  истинный  под¬
виг?  —  Якушев  показал  на  Зубова.—  Он  красный  командир,
каждую  минуту  стоит  на  пороге  смерти  и  ведет  тайную  работу.
Он  делает  именно  то,  о  чем  пишут  наши  собратья  из  Берлина.
И  вы  его  хотите  предать!
 —  Нет!  Нет!
 —  Вы  его  предадите,  вы  погубите  всю  «семерку»,  потому  что
ваш  выстрел,  ничтожная  хлопушка,  насторожит  Чека.  И  они  до¬
берутся  до  нас  и  уничтожат  всю  группу.  Кто  вас  подучил,  кто
вас  толкает  на  этот  бессмысленный  и,  к  счастью,  несостояв-
шийся  акт?  Отвечайте!  Кто?
 —  Игорь...
 —  Этот  хлыщ  с  намазанными  губами,  сидевший  рядом.
Стауниц!  Вы  уверены  в  нем?
 —  Он  был  со  мной  в  Ивановском  лагере.  Как  анархист.
 —  И  это  все?  И  вы  взяли  его  в  «семерку»?
 —  Но  он  нужен.  Связь  с  молодежью...
 —  Я  вижу.  Подстрекает  девочку,  а  сам  в  кусты.  Нет,  госпо¬
да...  Я  вижу,  что  у  вас  неблагополучно.  Мы  потребуем  от  вас,  от
всех  групп  строжайшей  дисциплины.  Абсолютное  подчинение  По¬
литическому  совету,  абсолютное...
 —  Верно!  —  вдруг  заговорил  Зубов.—  Зачем  нам  этот  шкет
несчастный,  Игорь?  Другое  дело  Дядя...  Дядя  Вася.
 —  Это  кто  Дядя  Вася?
 —  Бородатый.  В  поддевке.  Или  Ротмистр...  или,  как  его...
Кузен.
 —  Это  в  черном  пальто?  Он  из  жандармов?
 —  Отдельного  корпуса  жандармов.  Я  его  привлек,—  вдруг  за¬
говорил  Ртищев.—  Работает  по  коннозаводству.  Железный  ха¬
рактер...  Я  надеюсь  на  него,  Александр  Александрович!
 —  Меня  зовут  Федоров.  А  вы  для  меня  Любский.  Прошу  по¬
мнить.  А  теперь,  Зоя,  вытрите  слезы.  Идите  домой.  И  забудьте
все,  что  здесь  было.  Вы  меня  понимаете?
 —  Понимаю.
 124

—  Мы  еще  поговорим  с  вами,  Зоя...
 Когда  она  ушла,  Якушев  переменил  тон:
 —  Господа.  Вы  понимаете,  что  я  должен  был  держать  себя
так  при  этой  девочке.  Мы  потом  подумаем,  как  с  ней  быть.  Что
касается  этого  анархиста...  Если  Стауниц  ручается...  (Стауниц
молчал.)  Теперь  я  могу  вам  сказать  под  строжайшим  секретом:
мы  принимаем  меры,  чтобы  установить  непосредственную  связь
с  Высшим  монархическим  советом.  В  ближайшее  время  наш
эмиссар  выедет  в  Ревель.
 —  Прекрасно,—  сказал  Ртищев,—  я  бы  предложил  себя,  но
мне  надо  в  Петроград...  И  вам  бы  хорошо  туда,  Александр
Александрович...  У  меня,  собственно,  mon  cher  \  там  дело  неслож¬
ное.  Добыть,  что  закопано  в  *  Земельном  банке»  на  даче,  в  Си¬
верской.—  Он  взглянул  на  часы.—  Я  бы  покинул  вас...
 —  Я  вас  не  задерживаю.
 Ртищев  ушел.  Теперь  их  было  трое.
 —  Вы  что,  старые  знакомые?..—  спросил  Зубов  о  Ртищеве.
 —  По  Петрограду.  Он  богатейший  человек.  Землевладелец
черниговский.  Камергер,  вероятно,  кое-что  сохранил...  в  «Земель¬
ном  банке».
 —  Вот  черт!  —  с  завистью  сказал  Стауниц.—  Что  бы  ему  от¬
валить  нам  на  дело.  До  чего  мы  стеснены  в  средствах!
 —  Вот  и  я  думаю,—  заговорил  Зубов.—  Надоело  мне  до  черто¬
вой  матери  все  это!
 —  Что  хменно?
 —  Служба!  Кругом  нэп,  люди  богатеют...  А  я  кровь  проливал,
пуля  во  мне  сидит  со  времен  Кронштадта.  Отца  на  Тамбовщине
красные  расстреляли,  а  я  за  них  дрался.  Встретился  у  одной
бабенки  с  Эдуардом  Оттовичем,  спасибо,  он  мне  открыл  глаза.
Все-таки  я  пробую...
 —  Что  пробуете?..
 —  Он,—  показал  на  Стауница,—  велит  мне  прощупывать  кур¬
сантов.  Только  вы  знаете,  чем  это  пахнет?  Пахнет  Лубянкой
и  пулей.  Казенная  ей  цена  девять  копеек,  а  жизни  моей  и  того
меньше  —  грош  по  нашим  временам.
 —  Надо  умно  и  тонко,—  сказал  Стауниц.
 Якушев  молча  смотрел  на  Зубова.  Статный  парень.  Таких  в
гвардию  брали.  Глаза  красивые,  голубые,  длинные  ресницы,  но
сам  в  глаза  не  смотрит.  Наверно,  из  кулаков.  Продукт  столы¬
пинских  хуторов.  И  как  он  попал  в  Красную  Армию?  Видимо,
по  мобилизации.
 Скрипнула  дверь.  Вошел  Подушкин  с  фонарем  «летучая
мышь».  Выжидательно  посмотрел  и  вздохнул.
 1  Мой  дорогой  (франц.).
 125

—  Ну,  давайте  расходиться,—  сказал  Якушев.
 Он  был  доволен  сегодняшним  днем:  получил  представление
о  «семерке»  Стауница.  «Надо  все-таки  укрепить  Политический
совет  «Треста»,—  мелькнула  мысль.—  А  то  мне  будет  трудно».
 Уходили  по  одному.  Миновав  Каменный  мост,  на  Ленивке
Якушев  вспомнил  о  Зое:  «Глупая  девчонка.  Что  бы  такое  при¬
думать?  Как  бы  ее  вытащить  из  этого  болота?  И  в  самом  деле,
недаром  же  это  сборище  на  Болоте!  Действительно  болото».
 16
 В  Ревеле  ни  Артамонов,  ни  Щелгачев  не  могли  понять,  по¬
чему  Якушев  не  дает  о  себе  знать.  Как  ни  плохо  работала  почта
между  Ревелем  и  Москвой,  но  на  открытку,  посланную  в  Моск¬
ву  Страшкевич,  мог  быть  получен  ответ.  Тогда  через  Петроград
удалось  послать  запрос  Ртищеву-Любскому.  Но  ответа  тоже  по¬
ка  не  было.  Естественно,  что  возникла  мысль  об  аресте  Якуше¬
ва.  Но  если  бы  он  был  арестован,  то  последовали  бы  и  другие
аресты.  Или  он  никого  не  выдал?  Это  человек  твердый,  силь¬
ной  воли.  О  нем  так  говорят.  Пожалуй,  из  всех,  кого  знали  в
Москве,  он  был  самым  положительным,  самым  серьезным.
 У  Артамонова  были,  в  общем,  очень  смутные  понятия  о  том,
что  представляет  собой  Политический  совет  Монархической
организации  Центральной  России...  Кажется,  у  них  нет  ни  одно¬
го  военного.  Все  стало  бы  яснее,  если  бы  была  прочная  связь
с  Москвой,  если  бы  объявился  Якушев.  Может  быть,  команди¬
ровка...  болезнь?  Как  узнать?  Появилась  надежда  на  проникше¬
го  со  стороны  Кавказа  врангелевского  разведчика.  Он  имел  по¬
ручение  связаться  с  Якушевым,  но  бесследно  исчез,  не  вернул¬
ся.  Между  тем  в  Париже  и  Берлине  в  эмигрантских  организа¬
циях  заговорили  о  том,  что  в  Москве  есть  монархическая
группа,  в  которую  входят  видные  спецы  и  бывшие  штабные  ра¬
ботники.
 Однажды  вечером  Юрий  Артамонов  возвращался  домой  из
кинематографа.  Он  продвигался  в  толпе,  выходившей  из  кино¬
театра,  публика  невольно  давала  дорогу  статному,  высокому
человеку,  презрительно  щурившему  глаза,  роняющему  сквозь
зубы:
 —  Пардон...
 Он  долго  не  мог  привыкнуть  к  штатской  одежде.  Офицер  чув¬
ствовался  в  его  манере  разговаривать,  в  походке  и  в  жестах.
 Артамонову  было  нестерпимо  скучно  в  Ревеле,  он  до  сих  пор
считал  его  русским  губернским  городом,  а  не  столицей  Эстон¬
ского  буржуазного  государства.  Все  его  раздражало,  даже  кре-
126

постные  стены  и  башни,  Вышгород,  по-эстонски  Тоомпеа,  адми¬
нистративный  центр,  узенькие  улицы  старого  города,  здание
ратуши  со  шпилем  и  флюгером,  изображающим  воина  с  алебар
дой,  герб  города  и  купеческой  гильдии  —  белый  крест  на  крас¬
ном  поле.  Эстонские  буржуа,  как  крупное  купечество  во  време¬
на  Большой  гильдии  в  пятнадцатом  веке,  считали  себя  хозяева¬
ми  страны.  И  каково  было  это  терпеть  ему,  Артамонову,  офицеру
гвардии  его  величества.  Он  и  его  друзья  должны  были  за¬
искивать  перед  новоиспеченными  министрами  и  генералитетом
Артамонов  был  уверен,  что  это  ненадолго,  что  он  еще  распла¬
тится  с  этими  господами  за  унижение.  А  пока  надо  было  тер¬
петь  и  вести  скучную  переписку  с  Берлином,  Парижем,  Варша¬
вой,  со  штабом  Врангеля,  расквартированным  в  Сербии,  с  Выс
шим  монархическим  советом,  с  молодым  и  старым  князьями
Ширинскими-Шихматовыми,  с  Николаем  Евгеньевичем  Марко¬
вым,  по  прозвищу  Валяй-Марковым,  известным  в  прошлом  скан¬
далами  в  Государственной  думе,  членом  Думы  от  Курской
губернии,  пользующимся  теперь  влиянием  при  дворе  «верхов¬
ного».  Как  и  Щелгачев,  Артамонов  люто  ненавидел  «адвокати-
шек»  Маклаковых  и  Милюковых,  болтавших  о  какой-то  консти¬
туции,  сидевших  все-таки  в  Париже,  а  не  в  Ревеле.
 В  тот  вечер  Артамонов  спешил  домой,  Он  ожидал  к  себе  Щел-
гачева,  у  которого  были  какие-то  новости  из  Стремске  Кар-
ловцы  от  людей,  близких  к  Врангелю.  И  когда  хорошенькая
горничная  Эрна  открыла  Артамонову  дверь  и  сказала,  что  его
ожидает  господин,  Артамонов  был  уверен,  что  это  Щелгачев.
Но  он  увидел  совершенно  незнакомого  ему  человека.  Тот  под¬
нялся  навстречу,  вертя  в  руках  какой-то  маленький  конверт.
 —  С  кем  имею  честь?
 —  Позвольте  для  начала  вручить  вам  письмо  Варвары  Ни¬
колаевны...—  сказал  гость.
 Артамонов  машинально  вскрыл  конверт,  пригласил  гостя
сесть  и  прочитал:  «Милый,  дорогой  мой  Юрий,  это  письмо  тебе
вручит  Павел  Петрович  Колесников,  оказавший  мне  большую
услугу,  Какую  —  он  сам  тебе  скажет.  Слава  богу,  все  обошлось...
Обнимаю  тебя,  Христос  с  тобой,  дорогой  мой,  береги  себя  ради
светлого  будущего.  В,  С.».
 —  Так...  Стало  быть,  вы  прямо  из  Москвы?
 —  Нет.  Я  ездил  в  Берлин  по  командировке,  на  обратном  пу¬
ти  задержался  на  один  день  в  Ревеле.  Простите,  явился  в  та¬
кой  поздний  час.  Так  удобнее  для  меня.  Менее  заметно.
 —  И  вы  возвращаетесь  в  Москву?
 —  Так  точно.
 —  Значит,  вы,  как  это  у  вас  называется,  «совслуж»?
 127

—  Да.  Приходится  служить.
 —  И  вы  рискнули  посетить  гидру  контрреволюции?..  Ну
что  ж,  я  вам  благодарен  за  весть  о  тетушке  Варваре  Николаев¬
не.  Она  пишет,  что  вы  оказали  ей  услугу.
 —  Незначительную.  У  Варвары  Николаевны  были  неприят¬
ности  с  домкомом.  Ну,  я  их  припугнул,  только  н  всего.
 —  Значит,  в  Реведе  вы  проездом...  Где  остановились?
 —  В  гостинице  «Золотой  лев».
 В  передней  послышался  звонок.  Артамонов  извинился  и  вы¬
шел  в  переднюю.  Раздались  негромкие  голоса,  затем  Артамо¬
нов  вернулся.  С  ним  вошел  коренастый,  невысокий  блондин  с
седыми  висками.
 —  Штабс-капитан  Всеволод  Иванович  Щелгачев,—  предста¬
вил  его  Артамонов,—  при  нем  можете  говорить  все,  решительно
все.
 —  Что,  собственно,  вас  интересует?
 —  Прежде  всего,  как  там  живется  в  Москве?  Вы  давно  от¬
туда?
 —  Прошла  вторая  неделя.  Я,  как  изволил  вам  докладывать,
сейчас  из  Берлина.
 —  О...  Так  вы  совсем  свежий  гость,—  сказал  Щелгачев.—  Ну,
как  там  в  столипе  Совдепии?
 —  Подожди,  Всеволод,—  сказал  Артамонов.—  Такого  гостя
надо  принять,  как  водилось  у  нас  в  прежнее  время  на  Руси.  По¬
жалуйте  в  столовую,  я  распорядился.  Ничего  особенного,  знаете,
как  мы  здесь  живем,  по-походному.
 —  Не  откажусь.
 Щелгачев  и  Артамонов  переглянулись,  и  все  трое  перешли  в
столовую,  Стол  был  накрыт  не  по-походному,  Гостю  налили
большую  рюмку.  Чокнулись.  Выпили  по  одной,  по  другой.  Заку¬
сили  ревельскими  кильками.
 Щелгачев  спросил:
 —  Вы  служили  на  военной  службе,  я  полагаю?  Или  пошли
по  штатской?
 —  Я  поручик.  Служил  в  эту  войну  в  запасном  батальоне  Са-
могитского  гренадерского  полка.
 —  По  этому  случаю  надо  выпить.  Армейские,  кстати  сказать,
перепивали  нас,  гвардейцев.—  И  Артамонов  снова  налил  гостю.
 —  Я  должен  признаться,  выпушен  был  из  Александровского
училища  в  шестнадцатом  году  в  запасной  батальон.  Так  что  в
германскую  почти  не  пришлось  воевать.  Гонял  запасных  боро¬
дачей  на  плацу.  Но  зато  в  гражданскую  повоевал.—  И  гость  осу¬
шил  рюмку.
 Как-то  незаметно  перешли  к  воспоминаниям  о  походах,
 128

о  Марковской  дивизии,  о  начальнике  дивизии  Блейше,  которого
доконала  не  пуля,  а  тифозная  вошь,  вспомнили  Ростов-на-Дону,
Харьков,  Киев.
 Веко  у  гостя  дергалось,  и,  видимо,  не  от  вина.
 —  Это  у  меня  память  о  контузии  под  Синельниковом...  А  в
Киеве  хорошо  пожили.  Зимой,  в  девятнадцатом.  Была  одна  ры¬
женькая  из  шантана,  Зиночка...
 —  Эге.  этак,  если  перебирать  рыженьких  да  черненьких,  мы,
пожалуй,  с  вами,  поручик,  окажемся  свояками...—  смеялся  Ар¬
тамонов.
 —  В  общем,  пили,  ели  —  веселились,  посчитали  —  прослези¬
лись,—  мрачно  сказал  Щелгачев.—  А  все-таки  почему  мы  не  до¬
шли  до  Москвы?
 —  Антанта  не  поддержала,  сволочь!  —  сказал  гость.
 —  Немцев  надо  было,  немцев...
 —  Видал  я  их  на  Украине,  тоже,  знаете  ли,  драпали  от  крас¬
ных  нах  фатерланд.  Что  теперь  говорить,  надо  было  делать  по-
другому,  по-умному.
 Артамонов  и  Щелгачев  переглянулись.
 —  А  вог  вы  скажите,  поручик,  как  же  вы  после  всего  дока¬
тились  до  «совслужа»?  Интересно  все-таки...
 —  Грустная  история.  Свалил  меня  в  Орле  сыпняк,  на  улице
прямо  с  коня  свалился.  Приютило  меня  одно  семейство,  а  то  я
бы  в  дороге  непременно  подох.  Месяц  провалялся  в  чулане.  Еле
поднялся  на  ноги...  В  Орле  —  красные.  Наши  драпают  на  юг  —
не  догонишь.  Добрался  до  Москвы.  Там  родственнички:  «Уйди,
ради  бога.  А  то  нам  расстрел».  Слава  богу,  приютила  одна  доб¬
рая  душа  в  Кунцеве.  Помог  еще  один  человечек:  дал  совет  —
поступай  на  службу,  устрою,  состряпал  документы.  И  вот  вто¬
рой  год  служу  экономистом,  даже  за  границу  послали...  Вот  она,
жизнь...
 Хозяин  и  Щелгачев  переглянулись.
 —  Слушайте,  вы,  Колесников,  или  как  тебя...  Давай  начисто¬
ту.  Ты  не  в  Москве,  а  в  Ревеле.  Понимаешь?  —  И  Щелгачев  опу¬
стил  руку  в  карман.
 —  Ну,  ладно,  господа...—  И  Колесников  отчетливо  произ¬
нес:  —  «Санкт-Петербургский  столичный  ломбард,  квитанция
16  467...»
 —  Покажите!..—  задыхаясь,  сказал  Артамонов.
 Колесников  достал  из  бумажника  квитанцию  и  положил  на
стол.  Артамонов  сверил  номер  квитанции  по  своей  записной
книжке  и  с  облегчением  вздохнул:
 —  Господи,  наконец!
 —  Александр  Александрович  жив,  правда,  чуть  не  умер  от
 9  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1. 	129

тифа,  полтора  месяца  провалялся  в  больнице  в  Иркутске...
Дайте-ка  ножичек  или  ножницы.»
 Пока  искали  перочинный  нож,  Щелгачев  наконец  пришел  в
себя  от  изумления:
 —  Ну  дела!  Столько  времени  ни  звука.  Вы  уж  простите  ме¬
ня,  ради  бога,  поручик...
 Вернулся  Артамонов  и  положил  ножик  на  стол.  Колесников
осторожно  подпорол  подкладку  пиджака  и  вытащил  квадрат¬
ный  клочок  полотна,  исписанный  цифрами.
 —  Шифр  —  книга  Отто  Вейнингера  «Пол  и  характер»,  стра¬
ница  шестьдесят  восемь...
 —  Давай  мне,—  сказал  Щелгачев,—  дело  тонкое,  где  книга?
 Артамонов  дал  ему  книгу,  и  Щелгачев  ушел  в  другую  комна¬
ту,  чтобы  не  мешали.
 —  Ну,  пока  он  расшифрует,  скажите,  дорогой,  как  там,  что
там?..
 —  Все  узнаете  из  письма  Политического  совета  МОЦР.  Я  ря¬
довой  член  организации.  Мое  дело  явиться,  сдать  письмо,  и  до
свидания.
 —  Когда  вы  едете?
 —  Завтра.  С  вечерним  поездом.
 —  Но  все-таки  расскажите,  как  там  в  Москве?  Время  есть.—
Артамонов  оглянулся  на  дверь  комнаты,  слышно  было,  как  со¬
пел  Щелгачев.
 —  Ну  что  рассказывать.  Нэп.  Есть  денежки  —  можно  выпить,
закусить,  «Ампир»,  например,  открылся...
 И  Колесников,  оживившись,  рассказывал  о  Москве,  прихле¬
бывая  коньяк.  Через  двадцать  минут  вошел  Щелгачев  и  положил
на  стол  расшифрованное  письмо.  Артамонов  прочел  вслух:
 —  «Дорогие  собратья!  С  радостью  сообщаем  вам,  что  МОЦР
имеет  прочную  связь  с  группами  монархистов  в  Петрограде,  Кие¬
ве,  Нижнем  Новгороде,  Ростове-на-Дону,  Ярославле,  Смоленске,
Твери.  Удалось  установить  связь  с  важными  военными  учрежде¬
ниями,  штабами,  частями,  коих  не  называем  по  понятным  сообра¬
жениям.  Мы  полагаем,  что  первое  время  не  следует  напирать  на
монархизм.  Тактика  такая:  ярый  монархизм  внутри  нашей  орга¬
низации  и  прикрытый  извне.  Приходится  быть  сугубо  осторожным
в  солдатской  среде.  Будем  стараться  подчинить  солдат  влиянию
командиров,  верных  нашему  делу.  Военному  штабу  нашей  органи¬
зации  важно  знать,  какими  вооруженными  силами  можно  распо¬
лагать  за  границей.  Из  Берлина  мы  ожидаем  не  указаний,  как
действовать,  а  реальную  помощь.  Идет  подготовка  к  съезду  всех
наших  организаций,  но  мешает  нужда  в  деньгах.  Необходимо  ус¬
тановить  прочную  связь  с  вами,  лучше  всего  через  эстонскую  гра¬
130

ницу,  желательно  устроить  передаточный  пункт  на  границе,  а
если  нельзя,  то  через  дипкурьеров  дипломатической  миссии.^»
 —  Так...  Завтра  подробно  обсудим.
 —  Почему  завтра?
 —  Выпито  немало,—  смущаясь,  сказал  Колесников.—  В  го¬
лове  шумит.
 —  Верно.  Да  и  нам  надо  позондировать  почву  у  эстонцев...
Но  какая  радость!  Нашелся  Александр  Александрович!  Нашелся!
Выпьем  за  его  здоровье!
 И  они  выпили  за  здоровье  Якушева.
 Разошлись  в  полночь.  Сначала  ушел  Щелгачев.  Затем  собрался
уходить  Колесников.  Немного  подождал,  чтобы  их  не  видели
вместе.
 —  Хотя  чего  бояться?  Тут  —  заграница,  Ревель.
 —  Ну  все-таки...  Мы  —  ученые.—  И,  наклонившись  к  уху  Арта¬
монова:  —  А  Эрна  у  тебя  ничего,  хорошенькая...
 Колесников  шел,  слегка  пошатываясь,  и  Артамонов  еще  дол¬
го  стоял  в  подъезде,  смотрел  ему  вслед.  Он  был  очень  доволен:
наконец  обнаружился  Якушев.
 17
 Колесников  в  Москве.
 Он  старательно  выстукивает  букву  за  буквой  на  пишущей  ма¬
шинке,  стараясь  лаконично  изложить  суть  дела,  «без  беллетри¬
стики»,  как  любит  говорить  Старов.
 «...остановился  в  Ревеле  в  гостинице  «Золотой  лев».  Вечером
пришел  к  Артамонову,  не  застал,  пришлось  ждать.  Встречен  был
с  холодной  вежливостью,  вручил  записочку  Страшкевич.  Потом
появился  Щелгачев.  Разговор  принял  характер  допроса...  Ну,  в  об¬
щем,  я  вел  себя  так,  как  было  условлено.  Сначала  меня  пробовали
споить,  прощупывали,  я  немного  потянул,  а  затем  объявил  пароль
и  вручил  шифрованное  письмо.  Его  тут  же  расшифровали,  и  они
убедились,  что  я  действительно  курьер  МОЦР.  На  следующий
день  Артамонов  и  Щелгачев  пришли  ко  мне  в  гостиницу.  Откро¬
венно  говорили  о  ВМС—Высшем  монархическом  совете.  Главный
воротила  —  Николай  Евгеньевич  Марков,  бывший  член  Государст¬
венной  думы,  известный  черносотенец,  затем  князь  Ширинский-
Шихматов-отец,  Тальберг,  Баумгартен  и  известный  вешатель  гене¬
рал  Гершельман.  Щелгачев  критиковал  окружение  великого  князя
Николая  Николаевича,  о  Врангеле  говорил  почтительно.  У  него  —
вооруженная  сила:  так  называемая  ОРА  —  Объединение  русской
армии,  затем  «Союз  галлиполийцев»  во  главе  с  генералом  Куте¬
повым.  Артамонов  очень  интересовался  Якушевым.  Считает  его
9*
 131

подходящей  фигурой  для  переговоров  об  объединении  действий
заграничных  белоэмигрантов  и  МОЦР.  Верят,  что  в  России  дейст¬
вует  солидная  монархическая  организация.  ВМС  попытается  ее
прибрать  к  рукам.  Я  сказал,  что  МОЦР  —  крепкий  орешек  и
«старцам»  не  по  зубам.  Дальше  обсуждали  возможность  установ¬
ления  прочной  связи  Ревеля  с  Москвой  через  эстонскую  дипло¬
матическую  миссию  в  Москве.  Пакеты  надо  посылать  в  Ревель  на
имя  графа  Гудовича.
 Артамонов  вручил  мне  книгу  «Последние  дни  последнего  им¬
ператора»  для  шифровки.  Указал  номера  страниц.  О  получении
пакета  для  Якушева  я  буду  уведомлен  открыткой  по  адресу:
Москва,  Серебряный  переулок.  Открытка  поздравительная  —  аист
несет  спеленатого  младенца.  Получив  открытку,  следует  позвонить
в  эстонскую  миссию,  попросить  к  телефону  атташе  по  делам  печа¬
ти  Романа  Бирка  и  сказать:  «Доктор  Липский  спрашивает,  как
вы  себя  чувствуете?»  Бирк  должен  ответить:  «Благодарю,  нога  не
болит.  Думаю  начинать  сеанс  массажа»  —  и  указать  день  и  час.
Встреча  наша  должна  произойти  в  кинематографе  «Художествен¬
ный»  на  Арбате.  Там  условимся,  где  принять  от  него  почту».
 Косинов,  он  же  Колесников,  чувствовал  примерно  то,  что
чувствует  актер  после  сыгранной  трудной  роли,  которая  ему  уда¬
лась.
 В  юности,  как  и  многие  подростки,  он  увлекался  похожде¬
ниями  Шерлока  Холмса,  а  в  зрелые  годы  много  раз  перечитывал
повесть  Куприна  «Штабс-капитан  Рыбников».  Он  вообще  любил
читать  Куприна,  но  эта  повесть  пленила  —  особенно  образ  япон¬
ского  разведчика,  его  перевоплощение  в  русского  пехотного  офи¬
цера-замухрышку.  Этот  образ  представлялся  психологически
верным.  Но  «поручик  Колесников»  был  другой  образ  —  офицер,
который  прошел  через  гражданскую  войну,  развращенный  безна¬
казанными  грабежами,  вынужденный  скрывать  свое  прошлое  под
маской  «экономиста»,  добросовестного  сотрудника  советского
учреждения.  Притом  Косинов  должен  был  играть  эту  роль  не  пе¬
ред  доверчивыми  зрителями  в  театре,  а  перед  Щелгачевым,  офи¬
цером  врангелевской  контрразведки,  и  Артамоновым,  прошедшим
серьезную  школу  в  английском  паспортном  бюро  в  Ревеле,  то
есть  в  отделении  Интеллидженс  сервис.
 Артузов  и  Старов  сочинили  правдоподобную  биографию  Ко¬
лесникову,  начав  с  места  рождения,  родителей,  города,  где  учил¬
ся,  где  поручик  проходил  военную  службу,  кто  однополчане,  с
кем  встречался  в  Добровольческой  армии.  Надо  было  называть
таких,  кого  не  было  в  живых,  или  таких,  с  кем  нельзя  было
столкнуться  лицом  к  лицу,  знать  их  внешность  и  характер,  при¬
вычки.  Старов  обладал  настоящим  талантом  режиссера  в  спектак¬
132

лях,  где  провал  роли  мог  стоить  жизни  «артисту».  Он  имел  дело
на  допросах  с  типами,  подобными  воображаемому  Колесникову,
и  дополнил  психологический  рисунок  роли  характерными  для  бе¬
логвардейца  деталями.  Роль  была  не  эпизодическая.  Косинову
предстояло  «играть»  свою  роль  и  в  Москве.
 Теперь  следовало  запастись  терпением  и  ждать  из  Ревеля  от¬
крытку  с  аистом.
 18
 Все,  что  произошло  на  собрании  «семерки»  Стауница,  обсуж¬
далось  у  Артузова.  Говорили  о  каждом  члене  «семерки»,  и  в  осо¬
бенности  о  Зое.
 Якушев.  Я  убежден,  что  она  психически  нормальна.  По-ви-
димому,  на  нее  влияет  Игорь  —  личность  отвратительная.  Мне  ка¬
жется  —  не  будь  его,  девчонку  можно  переубедить.
 Старов.  Я  ее  не  видел,  не  знаю.
 Якушев.  Я  помню  слова  Феликса  Эдмундовича.  Он  мне  ска¬
зал  :  «Мы  хотим  не  только  карать,  но  и  перевоспитывать  лю¬
дей...»
 Артузов.  Во  всяком  случае,  ни  Игоря,  ни  Зою  трогать
нельзя.  Это  переполошит  всех.  Попробуйте,  Александр  Александ-
дрович,  оторвать  ее  от  этой  компании.  Попытайтесь.  Что  ка¬
сается  остальных,  то  мне  кажется  важным  вот  что:  дайте  им  по¬
нять,  что  у  вас  есть  возможность  добыть  деньги.  Денег  здесь
никто  не  дает,  нэповские  деляги  побаиваются  (вспомните,  что  го¬
ворил  вам  Градов).  За  границей  только  обещают,  и  то  очень  мало...
Постарайтесь  убедить  Политсовет,  что  у  вас  есть  возможности...
Сошлитесь  на  людей,  которые  успели  переправить  свои  миллионы
за  границу.  Это  придаст  вам  вес.
 Пилляр.  Мы  получили  сообщение  из  Ревеля.  Почтовые  сно¬
шения  Высшего  монархического  совета  с  МОЦР  будут  происхо¬
дить  регулярно.  Если  эстонский  генштаб  согласен  на  создание
«окна»  —  на  это  надо  идти.  Нам  выгодно  знать,  где  будут  прохо¬
дить  эмиссары  белых,  чтобы  иметь  за  ними  наблюдение.  Эстон¬
ский  штаб  за  это  потребует  сведений  шпионского  характера.  Ну¬
жен  хороший  генштабист,  наш,  разумеется,  который  мог  бы  отве¬
тить  так,  чтобы  и  волки  были  сыты,  и  овцы  целы.
 Якушев.  Относительно  съезда  членов  МОЦР?  На  этом  настаи¬
вает  Политсовет.
 Артузов.  Не  в  наших  интересах  активизировать  контррево¬
люционные  группы.  С  другой  стороны,  надо  создать  впечатление,
что  МОЦР  —  могущественная,  активно  действующая  организация,
собирающая  силы.  Пусть  Александр  Александрович  поставит  во¬
133

прос  о  созыве  съезда  в  ограниченных  размерах.  Широкое  пред¬
ставительство,  мол,  невозможно,  на  это  нет  средств,  приезд  боль¬
шого  количества  людей  с  мест  обратит  на  себя  внимание...  Воз¬
можен  приезд  тридцати  —  сорока  человек.
 Старов.  Пока  всё?
 Артузов.  Да...  Александр  Александрович,  если  у  вас  сохрани¬
лась  тень  предубеждения  против  нас,  пусть  эти  предубеждения
окончательно  рассеются.  Мы  верим  вам,  абсолютно  верим,  мы  ви¬
дим  в  вас  боевого  товарища  и  возлагаем  на  вас  большие  надеж¬
ды...  Это  просил  меня  передать  вам  Феликс  Эдмундович.
 —  Благодарю.—  Якушев  простился.
 Уже  дома,  обдумывая  все,  что  произошло  с  самого  начала,
вспоминая  слова  Артузова,  Пилляра  и  Старова,  Якушев  понял,
что  они  говорили  с  ним  по-товарищески,  не  навязывали  ему  сво¬
их  мнений.  В  вопросах,  которые  ему  задавали  о  совещании,  про¬
исходившем  на  Болоте,  он  не  ощутил  ни  подозрительности,  ни
каких-либо  ловушек.
 Особенно  тронуло  Якушева  то,  что  Дзержинский  считает  его
своим  боевым  товарищем.
 Феликс  Эдмундович  одобрил  план,  предложенный  в  тот  же
вечер  Артузовым.
 —  Сколько  лет  этой  девушке?
 —  Около  семнадцати.
 —  Мерзавцы!..  Кто  ее  родители?
 —  Она  сирота.  Воспитывалась  у  родственников.  Якушев  бу¬
дет  с  ней  говорить.
 —  О  ней  надо  позаботиться.  Сделать  человеком...  Однако  не
следует  думать,  что  все  белые  террористы  будут  похожи  на  нее.
Скажите  об  этом  Якушеву...  Главная  задача  сейчас  —  проник¬
новение  в  Высший  монархический  совет,  командировка  Якушева
в  Берлин.  Предупредите,  что  там  его  ожидают...  Он  сам  это  уви¬
дит.  Вот  где  настоящая  школа  убийц!
 Якушев  был  на  Тверской,  когда  Москва  ответила  гневной  де¬
монстрацией  на  убийство  в  Лозанне  советского  полпреда  Вацлава
Воровского.  Убийство  совпало  с  ультиматумом  Керзона  Советско¬
му  правительству.  Почти  весь  день  пробыл  Александр  Александ¬
рович  на  улице.  Он  переживал  то  же,  что  переживали  сотни  ты¬
сяч  людей.  Лорд  Керзон  говорил  с  Советской  страной  так,  словно
это  была  английская  колония.  Неужели  он  верил  в  то,  что  угрозы
и  ультиматумы  могут  подействовать?
 А  народ  пел:
 ...Но  от  тайги  до  британских  морей
Красная  Армия  всех  сильней!..
 Воровского  убил  белогвардеец  Конради.
 134

Якушев  вспомнил  слова  Дзержинского  о  том,  что  «Трест»  с
особым  вниманием  должен  относиться  к  замыслам  белогвардей¬
цев  о  «терактах».  Как  был  он  прав!  Враги  никого  не  щадят!
И  в  сознании  все  больше  нарастало  возмущение.  Это  было  возму¬
щение  советского  человека  —  гражданина.
 19
 Весной  1923  года  Роман  Бирк  переживал  трудное  время.  Он
знал,  что  по  всей  Эстонии  шли  аресты  его  бывших  товарищей,
ушедших  в  подполье.  Это  вызывало  двойное  чувство:  боль  за
тех,  кого  ожидал  военно-полевой  суд  и,  значит,  расстрел,  а  за¬
тем  —  страх  за  себя.
 Все  чаще  приходила  мысль,  что  его  положение  в  особняке
эстонского  посольства  опасно.  Если  кто-нибудь  из  арестованных
назовет  его,  Бирку  припишут  шпионаж  в  пользу  Советов,  и  тогда...
ему  угрожает  военно-полевой  суд.
 Но  все  эти  чувства  отходили  на  второй  план,  когда  он  ви¬
дел,  что  в  стенах  посольства  майор  Лауриц,  в  сущности,  выпол¬
нял  работу  английского  разведчика.  До  сих  пор  Бирк  стоял  в
стороне,  ему  не  поручали  секретных  заданий,  он  занимался  нала¬
живанием  добрых  отношений  с  нэповскими  коммерсантами  и  пере¬
водил  на  эстонский  язык  статьи  из  советских  газет  для  отдела
печати  эстонского  министерства  иностранных  дел.  Но  в  конце  ап¬
реля  у  Бирка  произошла  неожиданная  и  имевшая  для  него  ог¬
ромное  значение  встреча.
 В  ту  весну  был  поздний  ледоход.  Роман  Бирк  решил  от¬
правиться  на  прогулку,  посмотреть  на  вскрывшуюся  Москву-реку,
говорили  об  опасности  наводнения.
 В  этот  день  у  Бирка  произошло  столкновение  с  советником  по¬
сольства.  Подражая  дипломатам  великих  держав,  он  требовал  чи¬
нопочитания  и  всячески  подчеркивал  разницу  между  собой  и  ка¬
ким-то  атташе  по  делам  печати.  Бирка  это  возмущало.  Он  еще  не
забыл  простые  товарищеские  отношения  между  старшими  и  млад¬
шими  командирами  в  Красной  Армии.  К  командующему  армией
он  обращался:  «Товарищ  командарм!»  —  и  знал,  что  перед  ним
действительно  товарищ.  Они  делили  горе  и  радость,  между  ними
были  подлинно  товарищеские  отношения,  хотя  у  командарма
больше  знаний  и  опыта.  А  тут,  в  стенах  миссии,  какой-то  на¬
жившийся  на  войне  невежественный  и  зазнавшийся  чиновник
помыкал  Бирком,  и  это  надо  было  терпеть.  Бирк  старался  не  по¬
падаться  на  глаза  послу,  советнику,  и  изобретал  неотложные  дела,
мнимые  деловые  свидания,  и  бесцельно  бродил  по  Москве.
 На  крышах  еще  лежал  смерзшийся  снег,  но  мостовые  и
135

тротуары  от  него  почти  очистились,  видны  были  зияющие  выбои¬
ны,  краска  на  фасадах  домов  облезла,  и  Москва  выглядела  груст¬
но.  Бирк  видел  усилия  города  подновить  дома  —  кое-где  они  были
обнесены  лесами,—  на  Петровке  чинили  мостовую.  Люди  после  тя¬
желой  зимы  повеселели,  на  бульварах,  там,  где  посуше,  звенел
детский  смех,  слышались  молодые  голоса  —  девушки  в  красных
платочках  и  юноши  толпились  за  оградой  университета  на  Мохо¬
вой.  Молодые  люди  еще  донашивали  студенческие  тужурки.  Впро¬
чем,  ни  тужурок,  ни  фуражек  почти  не  было  видно,  это  было
новое  студенчество  —  рабфаковцы:  рабочие,  крестьяне,  подобно
Ломоносову,  пришедшие  в  Москву  за  наукой.  Но  теперь  таких
юношей  были  сотни,  тысячи.
 В  таких  размышлениях  Бирк  не  заметил,  как  дошел  по  Ле¬
нивке  до  старого  Каменного  моста,  который  тогда  назывался
Большим  каменным,  хотя  был  не  большим  и  не  каменным,  а
железным  на  каменных  быках.  На  мосту,  у  перил,  стояли  люди,
любовавшиеся  ледоходом.  Было  что-то  радующее  в  прибывающей
воде,  в  том,  как  лед  разбивался  о  прикрывающие  каменные  опо¬
ры  моста  и  деревянные  выступы.  Разбиваясь,  перевернутые  на
бок  льдины  неслись  по  течению,  и  казалось,  что  это  плавники
гигантских  рыб.  Обычно  мелководная  в  те  времена,  Москва-река
теперь  казалась  большой,  глубоководной  и  грозила  наводнением.
Но  это  не  смущало  москвичей.  Они  радовались  приходу  весны:
ледоход  до  некоторой  степени  символизировал  пробудившиеся  си¬
лы  страны.
 Бирк  стоял  на  мосту,  смотрел  на  плывшие  льдины  и  сначала
не  заметил,  как  позади  остановился  автомобиль.  Хлопнула  двер¬
ца,  и  какой-то  военный  быстрыми  шагами  подошел  к  перилам,
остановился  рядом,  посмотрел  на  реку  и,  рассеянно  взглянув  на
Бирка,  воскликнул:
 —  Роман?  Ты!
 —  Август  Иванович!
 —  Вот  встреча!  —  улыбаясь,  заговорил  военный.—  Куда  ты
пропал?  Где  ты,  что  ты?..  Погоди...  У  меня  час  свободного  вре¬
мени,  потолкуем.
 Он  подошел  к  автомобилю,  что-то  сказал  шоферу  и  вернулся.
 —  Где  бы  нам  поговорить?  Какой  ты  франт,  Роман!  —  Он
взял  Бирка  под  руку,  и  они  пошли  к  Александровскому  саду.
Бирк  все  еще  не  находил  слов,  он  только  в  растерянности  по¬
вторял  «Август  Иванович».
 Да,  это  был  его  командарм,  Август  Иванович  Корк.
 —  Ну,  как  живешь,  Роман?  —  спрашивал  Корк.—  Я,  при¬
знаться,  думал,  что  тебя  нет  на  свете.  В  те  времена  попасть  в
136

лапы  белых  —  верная  смерть.  Да  и  теперь  не  легче...  Мы  знаем,
какая  судьба  ждет  заключенных,  наших  товарищей  в  тюрьмах  бур¬
жуазной  Эстонии.  Рад,  что  ты  жив.
 Бирк  смущенно  улыбался.  Они  сели  на  скамью.  В  Александ¬
ровском  саду  было  еще  сыро  и  потому  пустынно.
 —  Я  много  слышал  о  вас,  Август  Иванович.  Вы  —  герой,
штурмовали  Перекоп...
 —  Было...  Теперь  —  мир,  однако  работы  много,  я  все  еще  в
армии.  Ну,  а  как  твоя  жизнь,  женат?  Есть  дети?  —  Он  ласково
смотрел  на  Бирка  сквозь  пенсне.—  Приятно  встретить  боевого  то¬
варища.  Помнишь,  что  мы  с  тобой  пережили...  День  провозгла¬
шения  Эстонской  трудовой  коммуны...  Правда,  в  Тарту  она  сущест¬
вовала  только  двадцать  пять  дней,  а  в  Нарве  —  пятьдесят.  Все-
таки,  если  бы  не  интервенты,  не  белогвардейцы,  не  шведские  и
датские  добровольцы,  мы  бы  устояли.  Мы  хорошо  дрались...  Где
я  видел  тебя  в  последний  раз?..  Погоди,  дай  вспомнить.
 —  В  Тарту,  Август  Иванович...  Мы  тогда  отходили,  я  был  в
разведке,  двоих  товарищей  убили,  меня  спрятали  на  мызе  крестья¬
не.  Жил  там  месяц  под  видом  работника...
 Бирк  замолчал.  Ему  было  тяжко  продолжать.
 —  Ну,  а  потом?
 —  Потом...  закопал  карабин,  сжег  бумаги.  У  власти  были
буржуи.  В  феврале  девятнадцатого  года  с  Советской  властью  в
Эстонии  было  покончено.
 —  Ты  думаешь,  навсегда?  Нет,  дорогой  Роман.
 —  Тогда  я  так  думал..
 —  Те,  кто  ушел  в  подполье,  думали  иначе...
 —  Да,  знаю,  но  это  были  сильные  духом...
 —  Правда.  А  ты,  что  же...  себя  к  ним  не  причисляешь?  —
несколько  холоднее  спросил  Корк.
 —  Август  Иванович!  Я  вам  скажу  всю  правду.  Скажу  все,
как  было.  Я  скрыл  свое  прошлое,  скрыл,  что  я  командир  полка
эстонской  Красной  Армии.  Разыскал  своего  дядю,  он  стал  видным
деятелем  буржуазной  республики.  От  него  я  тоже  скрыл  то,  что  я
был  красным  командиром.  Он  знал  только,  что  я  был  прапорщи¬
ком...  И  вот  теперь...—  Бирк  вздохнул.
 —  Что  теперь?
 —  Теперь,  Август  Иванович,  вы  видите  перед  собой,  с  по¬
зволения  сказать,  дипломата,  члена  эстонской  дипломатической
миссии  в  Москве.—  Бирк  говорил  быстро,  точно  боялся,  что  его  не
дослушают.—  Разве  я  не  вижу,  куда  эти  господа  ведут  нашу  Ро¬
дину,  как  нагло  обращаются  с  нами  «великие»  державы!  Что  для
Антанты  маленькая  Эстония?  Картофельная  республика!  Один  из
137

лимитрофов!  1  В  буржуазной  Эстонии  настоящих  героев-револю¬
ционеров  держат  в  тюрьмах,  судят  полевым  судом,  а  таких,  как  я,
превращают  в  лакеев.  Верьте  мне,  Август  Иванович,  для  меня  му¬
чительно  то,  что  я  должен  скрывать  свое  прошлое,  свои  сокро¬
венные  мысли  и  лгать,  лгать,  лгать!
 Август  Иванович  молчал,  отведя  глаза  в  сторону.
 —  Я  сижу  рядом  с  вами,  моим  командиром,  и  не  смею  вас
назвать  «товарищ  командарм»...  И  мне  это  больно!  И  нет  выхода,
потому  что  я  чувствую,  что  даже  вы  мне  не  поверите!
 —  Ты  так  думаешь?  —  помолчав,  сказал  Корк.—  Правда,  лю¬
ди  меняются,  но  я  все-таки  тебя  знаю...  знал,  по  крайней  мере...
Ну  и  что  же  ты  думаешь  делать?  Продолжать  лгать?  Себе  и
другим?
 —  Не  знаю....
 —  Вот  это  скверно,  что  не  знаешь.  Во  всяком  случае,  так
больше  жить  нельзя.  Надо  искать  выход.  Когда  мы  отступали,  ты
оказался  в  трудном  положении.  Другие  ушли  в  подполье,  связь
с  товарищами  оборвалась,  у  тебя  не  хватило  сил  и  воли,  и,  кроме
того,  ты  не  мог  бороться  в  одиночку...  Но  теперь,  когда  ты  по¬
нял,  что  тебе  не  место  в  миссии,—  уйди.  Что  ты  делаешь  в  мис¬
сии?
 Бирк  рассказал.
 —  Пока  ты  не  делал  ничего  дурного  и  ничем  не  вредил
Советской  власти,  но,  Роман,  где  гарантия,  что  эти  господа  не
используют  тебя  как  орудие  против  нас?  Они  ведь  не  только
ведут  с  нами  дипломатические  переговоры.  Они  занимаются  и  дру¬
гими  делами.
 Бирк  молчал.  Что  он  мог  сказать?
 —  Тебе  никогда  не  приходила  в  голову  мысль  —  уйти,  на¬
чать  новую  жизнь,  вернуться  в  среду  старых  товарищей?
 —  Август  Иванович!  Можете  мне  верить,  когда  меня  назна¬
чили  атташе  миссии  в  Москве,  я  подумал:  вот  выход,  останусь
в  Москве,  расскажу  всю  правду,  как  бывший  красный  командир
оказался  на  службе  у  буржуазного  правительства.  И  каждый  раз,
когда  думал  об  этом,  меня  страшила  мысль:  кто  мне  поверит?  Кто
поверит  в  искренность  моих  слов?  Мои  боевые  друзья  погибли
или  брошены  в  эстонские  тюрьмы.  Здесь,  в  Москве,  тот,  кто  меня
знал,  считает  погибшим  или,  хуже,—  предателем.  Мог  ли  я  по¬
думать,  что  мой  командарм  так  по-человечески,  по-товарищески
будет  говорить  со  мной...  Счастье,  что  я  вас  встретил.
 1  Лимитрофами  называли  тогда  Польшу,  Литву,  Латвию,
Эстонию  и  Финляндию  —  буржуазные  государства,  созданные
Антантой  в  1917  году  и  выполнявшие  якобы  роль  «заслона»  от
большевистской  России.
 138

—  Слушай,  Роман,  если  ты  изберешь  прямой  и  честный
путь,  я  тебе  помогу,  как  старому  товарищу.  Вдумайся  в  то,  что
происходит.  Мы  хотим  мира,  потому  здесь,  в  Москве,  и  находятся
посольства  буржуазных  стран.  Но  мы  знаем,  что  кое-кто,  при¬
крываясь  дипломатическим  паспортом,  иммунитетом,  занимается
шпионажем  и  помогает  контрреволюционерам  внутри  страны.  Ты
меня  понимаешь?
 —  Август  Иванович!..  Дорогой  мой  товарищ...
 —  Успокойся.  Вот  телефон...  Не  записывай,  а  запомни  его.
Сошлись  на  меня  и  будь  откровенен  с  этим  товарищем  так  же,
как  со  мной.
 Корк  взглянул  на  часы,  пожал  руку  Бирку  и  ушел.
 Эта  встреча  имела  громадное  значение  для  Романа.
 Спустя  несколько  дней,  входя  в  кабинет  посла,  он  услышал:
 —  Так  будет  со  всеми!  Мы  расплатимся  с  ними  всеми  за
восемнадцатый  год.  Никто  не  спрячется!  Мы  очистим  эстонскую
землю  от  красных!
 Бирк  понял,  что  посол  говорил  о  казни  Кингисеппа  по  при¬
говору  военно-полевого  суда.  Он  знал  Кингисеппа,  знал  других
погибших  товарищей,  и  ему  трудно  было  не  выдать  своих  чувств,
когда  видел  ликование,  каннибальскую  радость  посла  и  военного
атташе  Лаурица.
 —  Мы  вызвали  вас,  Бирк,  в  связи  с  абсолютно  секретным
поручением.  Вы  должны  связаться  с  одним  человеком.  Как  это
сделать,  укажет  майор  Лауриц.  От  себя  могу  добавить,  что  это
поручение  касается  связи  миссии  с  нашими  новыми  русскими
друзьями.
 —  И  если  вы  его  хорошо  выполните,  это  будет  иметь  значе¬
ние  для  вашей  карьеры,—  ухмыляясь,  сказал  Лауриц.—  Идите  и
подождите  меня  в  моем  кабинете.
 ♦Абсолютно  секретное  поручение»,  «новые  русские  друзья»...
Не  те  ли,  о  которых  говорил  Стауниц?  Посмотрим,  что  это  за
поручение».
 Лауриц  был  немногословен:
 —  Вам  будут  звонить  по  телефону  от  имени  доктора  Лип-
ского.  Вы  должны  ответить:  «Благодарю,  нога  не  болит.  Думаю
начать  сеанс  массажа».  Дальше  вы  договоритесь  о  времени  и  ме¬
сте  встречи.  И  доложите  мне.  Я  вас  больше  не  задерживаю.
 На  четвертый  день  после  этого  разговора  Бирка  позвали  к
телефону,  и  он  услышал:
 —  Доктор  Липский  спрашивает,  как  вы  себя  чувствуете?
 Он  ответил  так,  как  ему  велел  Лауриц.  Условился  о  встре¬
че,  она  должна  была  произойти  в  тот  же  вечер  на  последнем
сеансе  в  кинематографе  «Художественный»  на  Арбате.
 139

Начиналось  то,  о  чем  предупреждал  Август  Иванович  Корк:
Бирка  делают  орудием  шпионажа.  Правда,  он  будет  пока  только
почтальоном.
 —  Я  должен  вручить  пакет?  И  это  все?  —  спросил  Роман  у
Лаурица.
 Тот  ответил  сухо:
 —  С  этого  дня  вы  поступаете  всецело  в  мое  распоряжение.
Человеку,  у  которого  будет  в  руке  зеленый  шарф,  вы  вручите
пакет  и  договоритесь  о  следующем  свидании.  На  этом  свидании  —
место  он  вам  укажет  —  вы  получите  от  него  ответное,  разумеет¬
ся  зашифрованное,  письмо.  Кроме  того,  при  встрече  в  кинематог¬
рафе  вы  скажете,  что  желаете  увидеть  одного  из  руководителей
организации.  К  этому  времени  я  подготовлю  ряд  вопросов,  на  ко*
торые  эти  господа  должны  ответить.  Какого  характера  эти  вопро¬
сы,  вы,  я  надеюсь,  понимаете.
 Бирк  дождался  вечера...  У  него  было  время  поразмыслить
над  тем,  что  должно  произойти.  Значит,  организация,  о  которой
говорил  Стауниц,  существует.  Значит,  она  представляет  опасность
для  Советской  страны.  Решил  немедленно  позвонить  по  телефону,
который  ему  дал  Август  Иванович  Корк,  но  тут  же  явилась
мысль:  надо  больше  узнать,  собрать  больше  сведений.  И  Бирк
отправился  на  свидание  в  кинематограф.
 Он  мельком  взглянул  на  афишу.  Шел  какой-то  старый-пре-
старый  фильм:  «Дышала  ночь  восторгом  сладострастья».  У  кассы
было  немного  публики,  и  тотчас  Бирк  заметил  человека  высокого
роста,  который,  как  было  условлено,  держал  в  руке  зеленый
шарф.  Бирк  прошел  мимо,  человек  нагнулся  и  сказал:
 —  Вы,  кажется,  уронили...
 Бирк  поблагодарил,  взял  бумажку.  Это  был  билет  в  двенад¬
цатом  ряду.  Место  человека  с  зеленым  шарфом  оказалось  рядом
с  Бирком.  Справа  кресло  оставалось  пустым.  Когда  погасили
свет  и  зазвучал  рояль  аккомпаниатора,  человек  рядом  сказал
Бирку:
 —  Я  —  Колесников,—  и,  сняв  пальто,  положил  его  на  пус¬
тующее  кресло  карманом  наружу.
 Бирк  незаметно  сунул  пакет  в  карман.  Фильм  уже  начали
крутить  —  на  экране  дама  с  белым  зонтиком  сидела  у  моря  и
нюхала  цветок.
 —  Мы  должны  с  вами  увидеться,—  сказал  человек  с  зеле¬
ным  шарфом,—  адрес  —  Серебряный  переулок...  Когда,  в  какой
день?  Удобнее  всего  в  среду,  около  девяти...  вечером,  разумеется.
 —  Это  безопасно?  —  спросил  Бирк.
 —  Вполне.
 На  экране  дама  в  белом  рыдала  на  плече  у  студента...
 140

20
 Наступила  среда,  и  Роман  Бирк  получил  от  Лаурица  вопро¬
сы,  которые  следовало  вручить  Колесникову  при  свидании.  Оно
должно  было  состояться  на  конспиративной  квартире  в  доме  по
Серебряному  переулку.
 Взглянув  на  вопросы,  Бирк  убедился,  что  эстонский  штаб
требовал  шпионских  сведений  о  Красной  Армии.
 Должно  быть,  чувства  Бирка  отразились  на  его  лице,  потому
что  Лауриц  спросил:
 —  Вас,  видимо,  не  устраивает  такая  работа?
 —  Почему  вы  так  думаете?
 —  Я  видел,  с  какой  неохотой  вы  шли  на  первое  свидание.
 —  У  меня  нет  опыта.
 Лауриц  пристально  посмотрел  на  Бирка  и  сказал:
 —  Мы  это  знаем.  Ваши  благожелатели  в  Ревеле  хотели  вам
открыть  путь  к  повышению  в  должности.  Но  вас,  видимо,  эти
заботы  не  вполне  устраивают.  Кроме  того,  вы  не  находите,  что
ваша  деятельность  в  должности  атташе  посольства  утомляет  вас?..
 —  Что  вы  этим  хотите  сказать,  господин  майор?
 —  Мы  посоветовались  с  послом  и  решили,  что  не  будем  вас
удерживать,  если  предпочтете  работу  в  министерстве  в  Ревеле
работе  в  миссии  в  Москве.
 —  Нет,  вы  ошибаетесь,  меня  вполне  устраивает  это  поруче¬
ние,  и  я  постараюсь  его  выполнить  как  можно  лучше.
 Лауриц  искоса  взглянул  на  Бирка.
 А  Бирк  подумал,  что  нельзя  больше  откладывать,  и  решил
сегодня  же  позвонить  по  тому  телефону,  который  ему  дал  Корк.
Пять  цифр  запечатлелись  в  его  памяти,  но  в  этот  день  не  было
предлога  уйти  из  посольства.  До  встречи  в  Серебряном  переулке
оставался  один  день.  А  тут  еще,  вернувшись  в  свою  комнату,  он
увидел,  что  кто-то  рылся  в  его  вещах.  Конечно,  это  штучки  Лау¬
рица.  Бирк  за  ужином  довольно  правдоподобно  изобразил  чело¬
века,  мучимого  зубной  болью,  и,  не  съев  ни  крошки,  отправился
к  зубному  врачу.
 На  всякий  случай  он  прошел  в  тот  переулок,  где  действи¬
тельно  жил  зубной  врач  и  где  в  подъезде  был  телефон-авто¬
мат.
 Его  соединили,  и  Роман  услышал  довольно  приятный  голос:
 —  Слушаю.
 —  Я  от  Августа  Ивановича..
 Недолгая  пауза.
 —  А...  Слушаю  вас.  Вы  бы  желали  встретиться?  Не  так  ли?
 —  Да.  Это  возможно?
 141

—  Одну  минуту,  подождите...
 Эта  минута  тянулась  для  Бирка  долго.  Затем  он  услышал
тот  же  голос:
 —  Приходите  в  тот  же  час  и  день,  по  тому  же  адресу,  как
вы  уговорились  по  телефону  с  товарищем  Колесниковым.
 Это  смутило  Бирка,  Положив  трубку,  он  медленно  возвращал¬
ся  в  посольство,  раздумывая,  что  бы  это  могло  значить.
 Странно,  что  Рома<н  Бирк  в  этот  день  почти  успокоился.  Но  с
особой  силой  волнение  охватило  его  на  следующий  день,  когда
он  подходил  к  дому,  где  было  назначено  свидание  с  Колеснико¬
вым.  Рука  дрожала,  когда  поднес  ее  к  звонку.  Дверь  открылась.
Бирка  ждали.  Впустил  его  сам  Колесников,  и  это  окончательно
смутило.
 Бирк  снял  пальто,  пошел  за  Колесниковым  в  комнату,  по¬
хожую  на  столовую.  За  столом  сидел  человек.  Он  поднялся  и
протянул  ему  руку.  В  смущении  Роман  плохо  разглядел  его:
запомнились  лишь  шелковистая  темная  бородка  и  глаза  —  боль¬
шие  и  синие.
 —  Роман  Густавович?  Так?..
 Бирк  узнал  голос  человека,  который  говорил  с  ним  по  теле¬
фону.  У  него  перехватило  горло.  Он  заговорил  сбивчиво,  сильно
волнуясь,  но  Артузов  ободряюще,  даже  ласково  смотрел  на  него,
и  Бирк  постепенно  успокоился.  Рассказал  о  том,  как  после  победы
контрреволюции  в  Эстонии  он  скрывался,  затем  нашел  своего  дя¬
дю,  легализовался  и  в  конце  концов  устроился  на  службу  в
министерство  иностранных  дел  буржуазной  Эстонии.
 —  Никогда  не  отличался  твердостью  характера,  был  молод,
не  имел  опыта  подпольщика,  потерял  связи  с  товарищами...  И
то,  что  переживаю  теперь,—  это  возмездие  мне  за  мою  ошибку.
Пока  я  был  просто  чиновником,  исполнял  незначительную  работу
в  министерстве,  меня  не  так  мучили  угрызения  совести,  хотя  эта
работа  не  подходила  мне,  бывшему  командиру  полка  эстонской
Красной  Армии...  Но  вот  меня  послали  в  Москву.  Я  стал  атташе
посольства  по  печати,  узнал,  какие  усилия  прилагает  Советская
власть,  чтобы  залечить  раны  империалистической  и  гражданской
войн.  Было  тяжело,  когда  внутри  страны  меня  рассматривали  как
типичного  буржуазного  дипломата  маленькой  державы  —  при¬
служника  Антанты...  Короче  говоря,  я  это  терпел,  но  меня  ожи¬
дало  нечто  худшее.  Лауриц  по  распоряжению  из  Ревеля  решил
втянуть  меня  в  секретную  работу,  попросту  говоря,  в  шпионаж...
Остальное  вы  знаете.  Я  сделал  вывод  из  разговора  с  моим  коман¬
дармом  Августом  Ивановичем...  И  позвонил...  Вам?
 —  Да.  Это  я  ответил  вам  по  телефону.  Моя  фамилия  Арту¬
зов.
 142

—  Я  слышал  о  вас.
 Бирк  достал  из  кармана  какую-то  книжку  в  переплете  и  по¬
ложил  на  стол.  Из  другого  кармана  он  вынул  пакет,  адресован¬
ный  Политическому  совету  МОЦР.  Положил  его  рядом  с  диплома¬
тическим  паспортом.
 —  Вот  пакет  Лаурица.  Он  требует  от  контрреволюционной
монархической  организации  шпионских  сведений.  Вот  мой  дипло¬
матический  паспорт.  Я  отдаю  его  вам  и  понимаю,  что  меня  мож¬
но  арестовать  и  судить.  Но  я  говорю  это  не  как  чиновник  эстон¬
ской  дипломатической  миссии,  а  как  ваш  единомышленник.
 Артузов  взял  пакет,  адресованный  МОЦР.  Дипломатический
паспорт  по-прежнему  лежал  на  столе.
 —  Вчера  мне  было  сказано,  что  я  откомандировываюсь  в
Ревель,  в  министерство  иностранных  дел.  Мои  отношения  с  майо¬
ром  Лаурицем  не  устраивают  посла.  Я  долго  думал:  как  посту¬
пить?  И  вот  решил  —  пусть  моя  судьба  будет  в  ваших  руках.  Су¬
дите  меня,  я  приму  любое  наказание.  Но  одно  знаю,  убежден,
что  со  мной  поступят  справедливо.  Но  если  мне  поверите,  есть  и
другой  выход:  я  возвращаюсь  в  Ревель,  в  министерство,  и  в  меру
моих  сил  буду  помогать  вам  рушить  козни,  которые  изобретают
лаурицы  —  лакеи  Интеллидженс  сервис.  Я  буду  это  делать  по
убеждению.  Это  будет  мое  возмездие  за  смерть  Кингисеппа,  Кре-
укса  и  других  товарищей.
 Прошли,  может  быть,  секунды,  но  для  Бирка  они  тянулись
долго,  очень  долго...  Артузов  и  Колесников  молчали.
 Дзержинский  предоставлял  широкую  инициативу  своим  со¬
трудникам.  Он  знал,  что  в  их  работе  могут  возникать  такие  по¬
ложения,  когда  надо  не  только  принимать  решения  мгновенно,  но
так  же  мгновенно  и  действовать.  Вместе  с  тем  он  придавал  огром¬
ное  значение  умению  наблюдать  и  анализировать  чувства  челове¬
ка,  судьбу  которого  решаешь,  отличать  искренность  от  лжи.
 Именно  такой  случай  и  возник  сейчас  в  работе  Артузова.
 Он  вглядывался  в  лицо  Бирка,  вслушивался  в  его  голос,
чуть  дрожавший,  и  понял,  что  решать  надо  немедленно.  Как  по¬
ступить?  Оттолкнуть?  Ободрить?  Не  будет  ли  это  ошибкой?  И  Ар¬
тузов  решил:
 —  Спрячьте  паспорт.  Мы  вам  верим.  Никогда  не  поздно  вер¬
нуться  на  честный,  прямой  путь  и  служить  революции,  Мы  при¬
нимаем  вашу  помощь.
 —  Да?..—  Бирк  был  так  взволнован,  что  не  находил  слов.—
Что  я  должен  сказать  им?  Они  спросят  меня,  как  МОЦР  отнес¬
лась  к  записке  с  вопросами?
 —  Вы  скажете:  они  очень  довольны  тем,  что  наконец  будет
налажена  связь  с  Ревелем  и  эмигрантами  с  помощью  эстонской
143

дипломатической  почты;  МОЦР  просит  как  можно  скорее  органи¬
зовать  тайный  пропускной  пункт  —  «окно»  на  эстонской  границе
и  организует  безопасный  переход  через  границу  с  советской  сто¬
роны.  Что  касается  вопросов  эстонского  штаба  —  скажете,  что  это
потребует  времени.  Ответ  будет  при  следующем  свидании.  Если
будет  необходимость  еще  раз  увидеться  до  вашего  отъезда  в  Ре¬
вель  —  вот  телефон.  Вам  следует  позвонить  в  десять  утра,  разу¬
меется,  не  из  миссии.  Вот  пакет  для  Гудовича  в  Ревель.  До  сви¬
дания,  товарищ  Бирк.
 Роман  Вирк  в  тот  же  день  вручил  Лаурицу  пакет  для  графа
Гудовича  и  точно  передал  на  словах  то,  что  сказал  ему  Артузов
об  ответах  на  вопросы.
 —  Какое  ваше  впечатление?  Это  серьезные  люди?
 —  О  да..,  Очень.
 —  Вы  еще  встретитесь  с  ними  до  отъезда,  я  надеюсь?
 —  Как  вам  будет  угодно,  господин  майор.
 Между  тем  Артузов  доложил  Дзержинскому  все,  что  произо¬
шло  при  свидании  с  Бирком.  Доложил  и  о  том,  какого  мнения
об  этом  человеке  Август  Иванович  Корк.
 —  Я  уверен,  что  помощь  Бирка  будет  ценной  для  «Треста».
 —  Зерно,  брошенное  в  хорошую  почву,  не  пропадает,—  ска¬
зал  Дзержинский.—  Человек,  однажды  познавший  свободу,  бу¬
дет  тосковать  по  ней,  и,  если  это  честный  человек,  он  вернет¬
ся  к  нам  навсегда.
 Вышло  так,  как  сказал  Дзержинский.  С  той  поры  и  до  по¬
следнего  года  жизни  Роман  Бирк  самоотверженно  помогал  Со¬
ветской  власти  бороться  с  врагами.
 21
 Был  первый  час  ночи,  у  Якушева  зазвонил  телефон.  В  таком
часу  ему  обычно  никто  не  звонил.  Он  взял  трубку  и  услышал
голос  Стауница:
 —  Я  вас  должен  видеть  немедленно.  Нахожусь  от  вас  в  двух
шагах,  прошу  вас  выйти  ко  мне.
 «Что  могло  случиться?  —  подумал  Якушев.—  Неужели  кого-
нибудь  арестовали?  Но  это  невероятно».
 Он  обычно  ложился  поздно  и  еще  не  успел  раздеться.  Че¬
рез  несколько  минут  спустился  вниз,  увидел  Стауница.  Тот  си¬
дел  в  сквере  на  скамейке  и  поднялся  навстречу:
 —  Игорь  покончил  с  собой.  Бросился  в  пролет  лестницы
с  пятого  этажа.  Готов...
 —  Когда  это  произошло?
 144

—  В  девятом  часу.  Вечером...  Он  говорил  мне,  что  за  ним
следят.
 —  Давайте  разберемся,—  стараясь  сохранять  спокойствие,  ска¬
зал  Якушев  и  сел  на  скамейку.—  При  нем  были  какие-нибудь  до¬
кументы,  что-нибудь  компрометирующее  «Трест»?
 —  Абсолютно  ничего.
 —  Он  оставил  записку?
 —  Нет.  Я  проник  в  его  комнату  под  видом  родственника,  за¬
стал  милицию.  Понял,  что  никакой  записки  не  было.  Все  про¬
изошло  внезапно.  Он  жил  на  пятом  этаже,  снимал  комнату
у  какой-то  старухи.  Уходя,  сказал  ей,  что  скоро  вернется.  Вышел
на  площадку  и...
 —  Как  вы  узнали  об  этом?
 —  Он  позвонил  мне,  и  мы  условились  встретиться  в  восемь
часов  у  его  дома.  Собирались  в  кинематограф.  Я  немного  опоз¬
дал.  Подошел  к  подъезду,  его  нет.  Я  разозлился  и  пошел  в
подъезд.  И  тут  увидел:  он  лежит,  вокруг  люди.
 —  И  вы  только  сейчас  дали  мне  знать?
 —  Хотелось  выяснить  все  обстоятельства.
 —  Вот  к  чему  ведет  легкомыслие.  Вы  привлекаете  в  органи¬
зацию  человека  неуравновешенного,  какого-то  анархиста,  психо¬
пата  только  потому,  что  он  сидел  с  вами  в  лагере...
 —  Тогда  он  был  вполне  уравновешенным.  И  потом,  когда  он
решил,  что  монархия  —  единственный  выход,  рассуждал  вполне
здраво.
 —  И  дал  браунинг  девчонке,  и  подбивал  ее  на  теракт?
 —  Я  ей  запретил  категорически.
 —  Запретили.  Она  могла  не  сказать  вам.  И  что  бы  было?
 Стауниц  молчал.  Слышно  было,  как  он  тяжело  дышит.
 —  Вы  ученик  Савинкова,  и  такая  ошибка!  Теперь  в  каждом
случае,  если  привлекаете  нового  человека,  будем  обсуждать  в
штабе  МОЦР.  Вы  понимаете,  что  значит  самоубийство?  Будет
расследование.  Конечно,  мертвые  молчат,  но  если  осталась  ка¬
кая-нибудь  ниточка?..  Ну,  хорошо!  Впрочем,  совсем  не  хорошо.
Постараемся  разузнать,  как  пойдет  дело.  Спокойной  ночи.  Зою
пришлите  ко  мне...  Она,  когда  узнает,  может  совсем  свихнуться.
 —  Спокойной  ночи.
 Всегда  самоуверенный  и  циничный,  Стауниц  был  явно  сму¬
щен.
 На  следующий  день  Якушев  узнал  от  Старова:
 —  Настоящее  имя  этого  типа  не  Игорь,  а  Антон,  и  фамилия
по  документу,  впрочем  сомнительному,  Шерстинкин.  Писал  сти¬
хи,  все  больше  о  смерти.  Кокаинист.  Баночки  из-под  кокаина
выбрасывал  через  окно,  на  крышу  соседнего  дома.  Там  у  водо-
 10  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 145

сточной  трубы  их  не  сосчитать.  Я  так  думаю:  у  него  была  ма¬
ния  преследования  и  притом  галлюцинации.  Вышел  на  площад¬
ку,  что-то  увидел  и  в  припадке  ужаса  бросился...  Никаких  записок.
Одни  стихи.  Вот...
 Якушев  прочитал:
 Нет,  я  не  сумасшедший,  нет!
Я  вижу  то,  чего  не  видят  люди,—
Зовет  меня  мохнатое,
Зовет  проклятое...
 Он  перелистал  тетрадку.  Все  в  этом  роде.  Вернул  Старову.
 —  Сегодня  вечером  я  увижу  Зою,—  сказал  Якушев.—  Пред¬
ставляю  себе  ужас  этой  девочки.
 Зоя  пришла  к  Якушеву.  Она  ничего  не  знала.  Он  посадил
ее  и  ласково  сказал:
 —  Как  живете,  Зоя?  Я  вас  не  видел  с  того  самого  вечера.
 —  Живу.  Мне  очень  тяжело...  Я  теперь  понимаю,  это  было
глупо.  И  этот  браунинг...  Его  надо  отдать  Игорю.  Это  его.
 —  Он  ему  больше  не  нужен.
 Она  подняла  на  Якушева  большие  серые  глаза:
 —  Разве?  Он  поцеловал  его,  когда  дал  мне.
 —  Зоя,  Игорь  умер,  покончил  с  собой.  Бросился  с  пятого
этажа.
 Она  побледнела,  задрожала,  схватилась  за  голову:
 —  Нет...  Нет!
 —  Это  произошло  вчера  в  девятом  часу.  Вы  были  близки
с  ним?
 —  Что  вы?  Нет!  Совсем  не  то!
 —  Он  был  кокаинист.  Вы  это  знали?
 —  Сначала  не  знала.  Он  заставил  меня  тоже  это  пробовать.
Но  я  не  могла.  Он  всегда  боялся  чего-то.  Говорил,  что  за  ним
ходят,  следят...  Он  имел  страшное  влияние  на  меня,  теперь  я  по¬
нимаю.  Говорил,  что  он  гипнотизер.  Таращил  глаза.  Это  он  сказал,
чтобы  я  с  револьвером  ходила  у  дома  Чека  и  стреляла  в  первого,
кто  выйдет.  Он  говорил:  «Я  бы  сам,  но  у  меня  дрожат  руки».  Он
был  совсем  больной,  теперь  мне  понятно...
 —  Вы  одна  живете  или  с  родителями?
 —  Я  живу  у  родственницы.  Она  почти  неграмотная,  старень¬
кая,  но  добрая.  Говорить  мне  с  ней  не  о  чем.  Я  ведь  учусь  в  кон¬
серватории.  Мой  профессор  сказал,  что  у  меня  способности.
 —  Вот  видите,  перед  вами  будущее.  Вам  только  семнадцать
лет.  Милая  девушка,  уезжайте  из  Москвы.  Скажем,  в  Киев.  Там
тоже  консерватория.  Я  дам  вам  письмо,  и  вас  устроят,  словом,  вас
не  оставят.  А  с  *  семеркой»,  которая  уже  не  *  семерка»,  а  «пятер¬
146

ка»,  я  все  улажу.  Но  помните,  все,  что  было  там,  в  этом  «болоте»,
остается  глубокой  тайной.  Вы  погубите  себя  и  других,  если...
 —  Клянусь  вам...  памятью  мамы!  Она  умерла  от  тифа  три  го¬
да  назад,  я  вижу  ее  во  сне  и  плачу,  я  так  плачу.
 Когда  Якушев  рассказал  Артузову  об  этом  разговоре,  тот  ска¬
зал:
 —  Мне  кажется,  что  можно  спасти  человека.  Дадим  немного
денег,  отправим  в  Киев,  пусть  учится.  Она  любила  его...  этого
Игоря?
 —  Не  думаю.  Да  он  и  не  хотел  ее  любви.  В  нем  все  убил  ко¬
каин.  И  его  самого  заодно.
 —  Стауница  после  этого  случая  вы  приберите  к  рукам.  У  вас
есть  основание  держать  его  в  руках.
 Они  перешли  к  разговору  о  текущих  делах  «Треста».
 —  Ртищев  поговаривает  о  каком-то  своем  питерском  прияте¬
ле,  камергере...  Считает  его  знающим  военное  дело.
 —  Возражайте  категорически.  Нужен  действительно  военный,
генштабист.  Настаивайте  на  этом.  Вообще  реорганизацию  штаба
МОЦР  надо  провести  после  вашего  возвращения  из  Берлина.
 Якушев  с  удивлением  посмотрел  на  Артузова.
 —  Да,  вы  командируетесь  в  Берлин.  Официально  поедете  на
Кенигсбергскую  ярмарку  по  делу  восстановления  Волжского  па¬
роходства.  На  самом  деле  цель  вашей  поездки  —  проникновение
в  Высший  монархический  совет  и  в  окружение  бывшего  великого
князя  Николая  Николаевича.  Постарайтесь  добиться  у  него
аудиенции.  Это  очень  подымет  ваше  влияние  здесь,  среди  заговор¬
щиков.  А  затем  —  Врангель!  Вы  видите,  как  далеко  идут  наши
планы.
 Еще  до  того,  как  решилась  поездка  Якушева  за  границу,
«Трест»  через  Романа  Бирка  получил  важное  сообщение  из  Реве¬
ля  от  представителя  Врангеля  —  Щелгачева.
 «Сегодня  ко  мне  явился  прямо  из  Сербии  жандармский  пол¬
ковник  Самохвалов,  направленный  представителем  ОРА  (Объеди¬
нения  русской  армии)  из  Парижа.  Работа  этой  организации  за¬
служила  полное  одобрение  Врангеля.  Врангель  заинтересовался
деятельностью  «Треста»  и  направил  ко  мне,  как  своему  предста¬
вителю  в  Эстонии,  Самохвалова.  Последний  сообщил  мне,  что  у
ОРА  имеются  свои  резиденты  на  советской  территории.  По  мысли
Врангеля,  допускается  возможность  подчинения  резидентов  «Трес¬
ту»,  однако  «Трест»  должен  принять  представителя  Врангеля,  на¬
значенного  по  соглашению  с  «Трестом».
 —  Речь  идет  о  «совместной»  работе  «Треста»  с  организа¬
цией  белогвардейцев,—  сказал  Артузов,—  дело  серьезное.  Мы  тем
самым  подходим  к  Врангелю.  Но  принять  представителя  Вранге¬
10*
 147

ля  опасно.  Господа  из  МОЦР  поднимут  вокруг  него  шум  и  возню,
могут  проболтаться.  И,  чего  доброго,  придется  арестовать  его,
это  их  спугнет.  А  с  другой  стороны,  соблазнительно  подойти  к
Врангелю  и  его  силам.
 Решили,  что  упускать  эту  возможность  нельзя.  Ответили,  что
♦Трест»  согласен  оказывать  некоторую  помощь  ОРА,  но  оконча¬
тельное  решение  по  этому  вопросу  будет  вынесено  после  личного
свидания  представителей  белогвардейцев  с  представителями  «Тре¬
ста»  в  Париже.  Желательно,  чтобы  ОРА  частично  взяло  на  себя
расходы  по  содержанию  Щелгачева  в  Ревеле.
 Это  добавили  для  правдоподобия.
 У  Якушева  было  немало  дел  перед  отъездом.  Стауницу  он
сказал,  что  командировка  весьма  кстати,  она  продлится  месяц.
За  это  время  надо  установить  прочную  связь  «Треста»  с  Высшим
монархическим  советом,  с  ОРА,  то  есть  с  Врангелем,  и,  возмож¬
но,  даже  удастся  добиться  аудиенции  у  великого  князя  Николая
Николаевича.
 Стауниц  был  поражен:
 —  Какой,  однако,  размах!
 —  Вы  остаетесь  в  своей  группе  один.  Ртищев  в  Петрограде.
Будьте  осторожны,  после  этой  истории  с  Игорем  надо  быть  вдвой¬
не  осторожным.  На  всякий  случай  подготовим  всеподданнейший
адрес  великому  князю,  если  удастся,  вручу  сам  или  перешлем...
Еще  одно:  эту  несчастную  Зою  отправим  куда-нибудь  в  провин¬
цию.  Где  она  живет?  Я  должен  ее  увидеть.  Девчонка  напугана  —
будет  молчать.  А  вам  —  впредь  урок.
 Накануне  отъезда  Якушев  отправился  на  Большую  Бронную,
там  он  разыскал  дом,  квартиру,  где  жила  Зоя.  Ему  открыли,  и
еще  в  коридоре  он  услышал  звуки  фортепьяно.  «Что-то  знакомое...
Шопен»,—  подумал  он,  прислушался  и  постучал.  Его  не  услыша¬
ли.  Он  отворил  дверь  и  увидел  узкую  комнату  с  одним  окном,
пианино,  тахту  и  стол.  В  углу  сидела  старая  женщина  и  что-то  вя¬
зала.  Все  правда,  как  рассказывала  Зоя.  Увидев  его,  Зоя  переста¬
ла  играть.
 —  Играйте,—  сказал  Якушев,—  я  люблю  эту  вещь.  Этюд  цис
моль  Шопена,  не  правда  ли?..  Играйте...
 —  Да,  вы  это  любите?  —  Она  продолжала  играть  и  сыграла
до  конца.  Старая  женщина,  видимо  смущенная  приходом  незнако¬
мого  человека,  вышла  в  коридор.
 —  Прекрасно,  сколько  в  этом  мечтательности,  чистоты,  поэ¬
зии.  Музыка  —  вот  ваш  путь,  милая  девушка...  Прямой  и  единст¬
венный.  Теперь  вот  что...  Я  уезжаю.  На  месяц.
 Он  положил  на  стол  пакет:
 —  Здесь  рекомендательное  письмо  директору  консерватории
148

из  Комиссариата  просвещения  и  немного  денег.  Все  будет  хоро¬
шо.  До  свидания.  Желаю  вам  счастья.
 Она  проводила  его  и  сказала:
 —  Все  было  сон...  Страшный  сон.  Игорь...  И  все,  что  он  мне
внушил...  Я  проснулась...
 И  впервые  на  лице  девушки  мелькнула  улыбка.
 22
 Бирк  оправдывал  доверие  ГПУ.  Переписка  между  Артамоно¬
вым,  Щелгачевым  и  Якушевым  наладилась.  Колесников  получал
от  Бирка  пакеты,  приходившие  с  дипломатической  почтой,  и  пере¬
давал  Якушеву.  Внешний  вид  пакетов  и  шифровок  показывал,  что
они  побывали  в  руках  чиновников  эстонского  министерства  ино¬
странных  дел  и  в  штабе  эстонской  армии.  Видимо,  там  не  очень
доверяли  эмигрантским  организациям,  да  и  трудно  было  верить
русским  монархистам,  которые  все  еще  считали  Эстонию  Эстлянд-
ской  губернией.
 ИЗ  ПЕРЕПИСКИ  «ТРЕСТА»  С  ВЫСШИМ
МОНАРХИЧЕСКИМ  СОВЕТОМ
 Ответ  Артамонова  (Липского)  Якушеву  (Федорову)
на  письмо  Политического  совета
 «Сообщение  о  деятельности  «Треста»  встречено  в  Берлине  с
восторгом.  Тактика  ваша  нам  нравится  (не  всем,  разумеется)  —
вам  на  месте  виднее,  как  действовать.  Вооруженные  силы,  кото¬
рыми  можно  располагать  за  границей:  полторы  тысячи  сабель
бывшей  русской  конницы,  в  данное  время  она  на  сербской  по¬
граничной  службе,  несколько  военных  училищ  и  три  кадетских
корпуса.  В  Болгарии  корпуса  Кутепова  и  донцов.  Мы  просим  вас
приехать,  ждем  вас,  и  только  вас,  чтобы  решить  все  вопросы.
Состоялся  ли  ваш  съезд  и  какие  вынес  постановления?»
 Ответ  Якушева  (Федорова)  Артамонову  (Липскому)
 «Из  прилагаемого  постановления  вы  убедитесь  в  том,  что
съезд  состоялся,  и  велико  было  наше  огорчение,  когда  мы  так  и  не
дождались  вашего  представителя.  Что  касается  моего  приезда,  то
я  счастлив  буду,  если  позволят  обстоятельства,  повидать  вас  всех,
дорогие  собратья.  Теперь  текст  постановления  нашего  съезда  —
приведу  только  начало,  которое  глубоко  волнует:  «Горестно  было
149

русскому  сердцу  пережить  горькую  весть  о  том,  что  великий
князь  Кирилл  объявил  о  своих  притязаниях  на  императорский
российский  престол...  Болит  сердце  за  наше  общее  дело.  Мы
здесь,  пребывая  в  смертельной  опасности,  каждодневно  готовы  от¬
дать  наши  жизни,  сознавая,  что  только  его  высочество  великий
князь  Николай  Николаевич,  местоблюститель  престола,  может
спасти  страждущую  отчизну,  став  во  главе  белой  рати  как  ее
верховный  главнокомандующий...»
 Постановление  по  уполномочию  нашего  съезда  подписали:
Боярин  Василий,  полковник  Невзоров,  полковник  Семенов.  Прото¬
колы  съезда  полностью  будут  доставлены  позднее.  Душой  с  вами.
Федоров».
 —  Между  прочим,  о  стиле  ваших  писем,—  заметил  Старов.—
Все  эти  «уповая»  и  «повергая  к  стопам»  хороши  в  меру,  но  не  на¬
до  пересаливать.  Надо  дать  понять,  что  «Трест»  работает  в  совет¬
ских  условиях  и  невольно  поддается  стилю,  принятому  у  нас.
 23
 В  вагоне  было  холодно,  он  был  старый,  его  трясло  и  мотало.
 Якушева  клонило  ко  сну,  он  засыпал  и  пробуждался  от  холо¬
да  и  снова  возвращался  к  мысли  о  том,  что  он  после  всего  пе¬
режитого  вновь  едет  за  границу.  Утром  он  будет  на  границе,  там
контроль  паспортов.  Потом  Рига,  и  ему  предстоит  встреча  с  людь¬
ми,  которые  недавно  действительно  были  его  единомышленника¬
ми.
 Теперь  он  думал  о  них  —  «они»,  а  ведь  еще  не  так  давно  это
было  для  него  «мы».  То,  что  ему  доверили  Дзержинский,  Арту¬
зов,  Пилляр,  Старов  сложную  задачу  —  проникнуть  в  Высший  мо¬
нархический  совет,—  довершило  перемену  во  взглядах.  Якушев
думал  о  монархистах  «они»,  «они»,  то  есть  враги,  и  это  после
всего,  что  он  пережил  и  передумал.  Он  понимал  трудность  зада¬
чи  —  не  все  же  в  белой  эмиграции  так  легкомысленны,  как  Арта¬
монов,  не  все  ослеплены  ненавистью  к  Советам,  как  какой-нибудь
Щелгачев.  Якушев  понимал,  что  ему  придется  столкнуться  и  с
опасными  противниками,  к  тому  же  видевшими  в  каждом  приез¬
жем  из  России  агента  ЧК.
 Две  ночи  в  вагоне  были  почти  бессонными.  Якушев  размыш¬
лял,  как  повести  себя  с  первой  встречи.  Артузов  и  Пилляр  пра¬
вы  —  надо  держать  себя  независимо,  не  поддакивать,  а  вступать
в  спор,  показать  себя  представителем  мощной  подпольной  органи¬
зации,  заговора,  за  которым  стоят  десятки,  сотни  влиятельных,
самоотверженных  заговорщиков.  «Они  хотят  вам  верить  и  пове¬
рят,—  говорил  Артузов  накануне  отъезда  Якушеву,—  для  эми¬
150

грантов  сильная  подпольная  организация  внутри  Советской  стра¬
ны  —  это  козырь.  «Трестом»  можно  козырять  перед  иностранцами,
да  и  все  иностранные  разведывательные  отделы  штабов  тоже  по¬
желают  поставить  на  эту  карту...»
 Однако  как  все  сложно,  надо  много  обещать  и  ничего  не  да¬
вать,  сталкивать  «их»  между  собой,  играть  на  амбиции  всех  этих
господ  марковых,  ширинских-шихматовых,  многое  решать  на  месте,
по  обстоятельствам.  «Именно  поэтому  выбор  пал  на  вас,—  вспом¬
нил  Якушев  заключительные  слова  Артузова  перед  отъездом.—
У  вас  достаточно  самоуверенности,  хорошей  самонадеянности.  По¬
мните,  вы  ведете  большую  игру  против  врагов  нашей  страны  и  ее
народа.  Будьте  осторожны  и  вместе  с  тем  решигельны».
 Якушев  не  предполагал,  что  его  будет  волновать  самый  пе¬
реезд  границы,  хотя  все  было  благополучно,  пограничник  вернул
ему  паспорт  и  пожелал  счастливого  пути.  Латвийские  погранич¬
ники  обошлись  с  ним  не  слишком  вежливо.  Офицер,  в  котором  лег¬
ко  было  узнать  бывшего  офицера  царской  армии,  хмуро  спросил
о  цели  поездки.  Якушев  ответил,  что  едет  транзитом  и  не  обязан
сообщать  о  целях  поездки,  но,  так  и  быть,  скажет:
 —  Я  еду  на  ярмарку  в  Кенигсберг,  но  буду  и  в  Берлине.  А  в
Риге  остановлюсь  на  несколько  часов.
 Повертев  в  руках  паспорт,  офицер  вернул  его  и  ушел.
 Якушев  перешел  в  другой,  латвийский  вагон.  Пассажиров  бы¬
ло  мало,  они  с  любопытством  поглядывали  на  человека,  едущего
из  Советской  России,  но  заговорить  никто  не  решался.  До  Риги
доехал  спокойно.  В  Риге,  на  перроне,  он  увидел  Артамонова  и,  не
здороваясь,  как  было  условлено,  уехал  прямо  в  гостиницу.
 Едва  только  успел  войти  в  номер,  послышался  стук,  и  Яку¬
шев  очутился  в  объятиях  Артамонова.  Они  троекратно  поцелова¬
лись.
 —  Бог  мой,  я  уже  потерял  надежду  вас  видеть  живым  и  здо¬
ровым.—  Да...  тиф.  Но  сердце  крепкое,  выдержит  и  не  то.
 —  А  мы  вас  заждались...  Ну,  рассказывайте!
 —  Я  бы  предпочел  слушать  вас...  Надеюсь,  никто  в  Риге  не
знает  о  моем  приезде?
 —  В  Риге  —  никто,  кроме  меня  и  Арапова.  Вы  его,  вероятно,
знали.  Он  тоже  из  лицеистов,  из  конногвардейского  полка,  пле¬
мянник  Врангеля.
 Артамонов  начал  с  того,  что  в  эмигрантских  организациях,
как  всегда,  сплетни,  интриги,  бестолковщина.  Не  все  осторожны,
много  болтунов,  и  потому  о  предстоящем  приезде  руководителя
«Треста»  знают  немногие.
 —  Отношение  к  «Тресту»?
 —  Старцы,  как  всегда,  рутинеры,  боятся  провокации.  В  об¬
151

щем,  в  Монархическом  совете  главная  персона  Николай  Евгенье¬
вич  Марков,  доверенное  лицо  «верховного»,  Николая  Николаеви¬
ча.  Он  согласен  с  вами  встретиться.
 —  Марков?  «Согласен»...  Поразительно,  мы  работаем  в  сердце
России,  в  нашем  распоряжении  беззаветно  преданные  люди,  мы
связаны  с  воинскими  частями,  возврат  к  монархии  предрешен,
а  он  «согласен  встретиться»...  Знают  ли  о  нас  члены  император¬
ской  фамилии?
 —  Сомневаюсь.  Когда  вы  в  Берлин?
 —  Хоть  сейчас...
 —  Есть  вечерний  поезд.  Мы  едем  с  вами,  я  и  Арапов...  Как
тетушка  моя,  Варвара  Николаевна?
 —  Жива,  здорова.  Хороша  собой  и  по-прежнему  кокетлива.
Не  пишите  ей.  Так  спокойнее.
 —  А  этот  лихой  поручик?
 —  Колесников?
 —  Он  нам  понравился.  Правда,  не  хватает  звезд  с  неба.
 «Много  вы  понимаете»,—  мелькнуло  в  голове  Якушева.
 Артамонов  ушел.  Оставшись  один,  Якушев  думал  —  правиль¬
но  ли  было  все  в  его  разговоре  с  Артамоновым?  Первые  шаги  мно¬
гое  решают.  Он  посмотрел  на  себя  в  зеркало:  выглядел,  как  в
петербургские  времена,—  осанка,  чуть  заметная  лысина,  пенсне...
«Но  что  делается  тут?»  —  он  постучал  по  лбу...  «Если  бы  мне  пол¬
года  назад  сказали,  что  я  буду  носить  маску  монархиста,  я  счел
бы  этого  человека  сумасшедшим.  А  между  тем  теперь  это  так».
 Он  вдруг  почувствовал  усталость,  две  ночи  без  сна  дали  се¬
бя  знать.  Прилег  на  диван  и  мгновенно  заснул,  точно  провалив¬
шись  в  бездну.  Однако  спал  чутко  и  сразу  вскочил,  когда  услышал
стук  в  дверь.
 Вошел  высокий,  стройный  молодой  человек,  по  выправке  —
гвардейский  офицер.
 —  Я  —  Арапов.  Вы  меня  вряд  ли  помните.  Я  был  в  младших
классах  лицея.
 —  Не  помню.  Что  вы  на  меня  так  глядите?
 —  Я  вас  представлял  другим.
 —  Разочарованы?
 —  О  нет...  Преклоняюсь!  Вы  там  герои!
 —  «Герои»...  Это  вы  хватили.
 —  Хотелось  бы  поговорить...
 —  Успеем  наговориться.  В  Берлине  я  рассчитываю  пробыть
неделю.  Значит,  едем?
 —  Едем.  Я  для  того  и  пришел  к  вам.  Хотелось  познакомить¬
ся.  Ну,  до  вечера...
 152

И  он  вдруг  обнял  Якушева,  прижал  к  груди  и  выбежал
из  комнаты.  «Экспансивный  молодой  человек»,  —  подумал
Якушев.
 24
 «В  Берлине  состоялась  первая  встреча  с  заправилами  Высше¬
го  монархического  совета,—  писал  Якушев  в  отчете.—  Она  проис¬
ходила  в  магазине  ковров,  мебели,  бронзы  и  фарфора  в  первом,
часу  ночи.  В  этом  магазине  полковник  фон  Баумгартен  служит
ночным  сторожем.
 Почему  избрано  такое  странное  место,  как  магазин,  для
конфиденциального  совещания?  Оказалось  —  из  предосторож¬
ности.  Квартира,  где  помещается  Высший  монархический  совет,
принадлежит  Е.  Г.  Воронцовой,  там  же  обитает  бывший  обер-про¬
курор  Синода  —  Рогович,  болтун  и  рамолик,  он  стал  бы  подслу¬
шивать.
 Я  кое-что  уже  знал  об  этих  господах,  ночь  до  Берлина  про¬
шла  в  разговорах  с  Артамоновым  и  Араповым,  которых  по  моло¬
дости  лет  не  очень  допускают  в  высшие  сферы.  Они  недовольны
и  не  без  яду  рассказывали  мне,  что  делается  в  этих  сферах,  по¬
полняя  мою  эрудицию.
 Кирилловцы,  сторонники  Кирилла  Владимировича,  провали¬
лись  окончательно.  Высший  монархический  совет  ставит  на  Нико¬
лая  Николаевича  —  «местоблюстителя  престола».  Кирилловцы  его
отвергают  как  претендента  на  трон.  Он  не  прямой  наследник  и  без¬
детен.  Окружают  Николая  Николаевича  титулованные  особы,  впав¬
шие  в  маразм,  и  болтуны.  Сохранил  солидные  средства  принц
Ольденбургский,  он  почетный  председатель  совета.
 Сидя  в  золоченом  кресле  в  стиле  Людовика  XV,  я  произнес
пламенную  речь,  выразил  верноподданнические  чувства  «Треста»
по  отношению  к  «блюстителю»  престола  и  добавил,  что  подробнее
изложу  все  в  докладе,  который  пишу.  По  лицам  этих  господ  по¬
нял,  что  экзамен  выдержан,  но  ожидается  приезд  из  Парижа
Н.  Е.  Маркова,  ближайшего  советника  Николая  Николаевича.  Он
доверяет  Маркову.
 Марков  прибыл  в  Берлин  вместе  со  старым  князем  Ширин-
ским-Шихматовым.  Свидание  состоялось  на  Лютцовштрассе,  63.
Оба  уставились  на  меня,  когда  я  говорил  о  создании  монархиче¬
ской  партии  внутри  России,  тесно  связанной  с  Высшим  монархи¬
ческим  советом  за  границей.
 Однако  Марков,  желчный  и  глупый  старик,  прервал  мою  де¬
кларацию  и  спросил  о  настроениях  Красной  Армии  и  какие  имен¬
но  части  армии  я  считаю  наиболее  подготовленными  к  участию
153

в  перевороте.  Чувствую,  что  старцы  не  разбираются  в  военных
вопросах.  У  Маркова  в  руках  шпаргалка  с  вопросами.
 —  Когда  можно  рассчитывать  на  переворот?
 —  Придется  подождать  года  два.
 —  Кто  ваш  верховный  эмиссар?
 Отвечаю,  как  условлено  в  Москве:
 —  Генерал  Зайончковский.
 —  Православный?  Хорошо.
 Обрадовались,  что  не  входит  Джунковский:  «Ненадежный
человек».
 Марков  торжественно  сообщил,  что  был  принят  Николаем  Ни¬
колаевичем.
 —  Его  высочество  согласился  возглавить  монархическое  дви¬
жение,  но  ждет  призыва  из  России,  о  существовании  вашей  орга¬
низации  знает.
 Испускаю  вздох  облегчения.  Почтительно  высказываю  жела¬
ние  увидеть  кого-нибудь  из  императорской  фамилии.  Марков  обе¬
щает  свидание  с  великим  князем  Дмитрием  Павловичем  (Николай
Николаевич  никого  не  принимает).  На  этом  кончается  трехчасо¬
вая  беседа».
 Якушев  знал  этих  людей  в  то  .  время,  когда  у  них  была
власть.  Высокомерные,  надменные,  они  презирали  всех,  кто  стоял
ниже  их.  Они  считали  царский  престол  незыблемым,  особенно  пос¬
ле  подавления  революции  1905  года.  Часто  эти  «истинно  русские»
монархисты  имели  чисто  немецкие  фамилии:  Баумгартен,  Гер-
шельман,  Тальберг,  Саблер  —  тот  самый  Саблер,  которого  Распу¬
тин,  как  он  сам  говорил,  «поставил  в  оберы»,  то  есть  сделал
обер-прокурором  святейшего  Синода.  Они  не  терпели  даже  III  Го¬
сударственную  думу,  где  у  правых  было  большинство.  Николай
Второй  не  решался  ее  распустить,  вообще  упразднить.  За  это  они
его  втайне  осуждали.  Теперь  Якушев  увидел  этих  людей,  потер¬
певших  крушение,  изгнанных  из  России,  и  понял,  что  они  ничему
не  научились.  Их  желание  было  одно  —  во  что  бы  то  ни  стало  вер¬
нуться  и  управлять.  Они  согласны  на  все,  даже  на  расчленение
страны,  на  то,  чтобы  она  стала  колонией  Германии  или  другой
державы,  лишь  бы  вернуть  потерянное  —  титулы,  усадьбы,  особ¬
няки,  придворные  звания.
 Якушев  писал  в  своем  отчете:
 «Два  дня  мы  обсуждали  программу  берлинского  монархиче¬
ского  съезда.  Возник  разговор  о  тактике  «Треста».  Козырял  ста¬
рыми  черносотенными  лозунгами.  Никаких  партий,  кроме  монар¬
хической.  Восстановление  самодержавной  монархии.  Земельная
политика?  Тут  вскочил  Николай  Дмитриевич  Тальберг  —  малень¬
кий,  щуплый  крикун:  «Предлагаю  конфисковать  имение  Родзянки,
154

как  виновника  революции».  Его  успокаивали:  «Конфискуем».
Я  вношу  проект:  «...образование  государственного  земельного
фонда,  вся  земля  принадлежит  государю,  он  жалует  землей  дво¬
рянство,  служилое  сословие.  Крестьянам  «синюю  бумажку»  —
купчую  на  землю,  но,  разумеется,  за  выкуп,  за  деньги».  Перехо¬
дим  к  тактике.  Вопрос  об  интервенции:  называют  50—60  тысяч
белых  и  3—4  тысячи  иностранцев.  Откуда  начинать  поход  —  с  се¬
вера  или  с  юга?  Гершельман  предлагает  с  Петрограда.  Подгото¬
вить  торжественную  встречу  в  Московском  Кремле.  Монарх  непре¬
менно  из  рода  Романовых.  Основные  законы  пересоставить  до  ко¬
ронации.
 В  Берлине  у  меня  продолжались  переговоры  с  молодыми  —
Араповым  и  Артамоновым.  Их  настроения  таковы,  что  явилась
мысль  о  создании  внутри  монархического  совета  оппозиционной
партии  из  молодых.  Арапов,  конечно,  убежденный  монархист,  но
особой  формации,  участник  так  называемых  евразийских  сборни¬
ков  «На  путях»  и  «Поход  к  Востоку».  В  лице  его  «Трест»  приоб¬
рел  сторонника  и  почитателя.  Я  убедил  его,  что  мы  готовим  пере¬
ворот  не  для  того,  чтобы  отдать  власть  старцам,  которые  ничему
не  научились  и  ничего  не  забыли.  Нам  надо  выработать  програм¬
му  и  тактику  на  основе  того,  мол,  чтобы  «Россия  по  своему  геогра¬
фическому  положению  руководила  Европой  и  Азией.  И  потому  пу¬
ти  «Треста»  совпадают  с  евразийским  движением».  Сказал  и  слег¬
ка  испугался:  неужели  клюнут  ка  такую  чепуху?  Представьте  —
клюнули.
 Бросил  мысль  о  вожде  наподобие  «дуче»  Муссолини.  Встре¬
тили  с  энтузиазмом.  В  общем,  молодые  —  хороший  материал  для
оппозиции  старцам...»
 Для  правдоподобия  Якушев  настаивал  на  финансировании
«Треста»  из-за  границы.  Это  было  естественно,  все  эмигрант¬
ские  организации  постоянно  вымогали  деньги  у  состоятельных
эмигрантов.  Ответ  был  такой:  «Будем  давать  деньги,  но  немного».
Предлагали  «Тресту»  заняться  грабежом  банков  в  России.  Якушев
возразил:  «Такие  действия  могут  всполошить  ГПУ».  Они  согла¬
сились,  что  грабежи  могут  насторожить  чекистов,  затруднить  ра¬
боту  «Треста».  Сто  тысяч  франков  пока  предоставить  не  могут.
Постараются  воздействовать  на  своих  толстосумов  всеми  средства¬
ми,  вплоть  до  публичного  мордобоя.
 Главной  целью  молодые  считали  укрепление  отношений  с
Врангелем,  а  старцы  —  проникновение  к  великому  князю  Нико¬
лаю  Николаевичу.  Якушев  должен  был  вручить  ему  исполненное
верноподданнических  чувств  послание  от  имени  съезда  Монархи¬
ческой  организации  Центральной  России.  В  этом  послании  содер¬
жался  призыв  —  возложить  на  себя  бремя  царской  власти  и  в  бу¬
155

дущем  под  звон  колоколов  вступить  на  прародительский  престол.
 Но  до  этого  молодые  считали  важным  завязать  отношения  с
Врангелем.  Втайне  от  старцев  в  Берлине  Арапов  свел  Якушева
с  неким  полковником  фон  Лампе,  представителем  Врангеля  в  Гер¬
мании.  Этот  полковник  с  «истинно  русской»  фамилией  начал  с  то¬
го,  что  обругал  деятелей  Высшего  монархического  совета  стары¬
ми  песочницами  и  взял  с  Якушева  слово  не  пользоваться  их
услугами.  Из  этого  было  ясно,  что  фон  Лампе  рассматривает  Мар¬
кова  и  прочих  как  конкурентов  в  деле  «спасения»  России.
 —  Высший  монархический  совет,  то  есть  Марков  и  компа¬
ния,  клонится  к  закату.  Наша  опора  —  лучшие  полки  в  Сербии  и
Болгарии,  они  прошли  школу  Врангеля  и  закалены  в  Галлиполий¬
ском  лагере  ’.  Мы  ждем  одно  лицо,  уполномоченное  Врангелем
для  переговоров  с  вами.
 И  фон  Лампе  познакомил  Якушева  с  генералом  Климовичем.
 С  первой  встречи  было  понятно,  что  Климович  —  опасный
противник.  Об  этом  свидетельствовала  его  кровавая  слава  на  по¬
стах  московского  градоначальника  в  1915  году  и  директора  депар¬
тамента  полиции  в  1916  году.  Теперь  он  состоял  при  Врангеле  на
положении  начальника  разведки,  шефа  жандармов.
 Климович  оказал  Якушеву  самый  любезный  прием,  кротко
смотрел  на  гостя,  поддакивал,  почти  не  говорил  о  делах,  зато
временами  нельзя  было  не  заметить  острого,  пронизывающего
взгляда  профессионального  деятеля  охранки.  Якушев  согласился
сделать  краткий  доклад  о  «Тресте»  для  интимного  круга.  Здесь
же  выяснилось,  что  агенты  ОРА  проникали  в  Россию  и  давали  о
ней,  по-видимому,  правильные  сведения.  Из  разговора  Якушев  по¬
нял,  что  Климович  не  убежден  в  боеспособности  ОРА,  но  люди
этой  организации  пригодны  для  несения  полицейской  службы.
 Слушая  Климовича,  Якушев  припоминал  то,  что  сам  знал  об
этом  человеке  и  что  рассказывал  ему  Подушкин  —  старая  поли¬
цейская  крыса.
 Так  вот  каков  ты  —  мастер  провокаций,  покровитель  черной
сотни!  Его  называли  организатором  убийства  депутатов  I  Госу¬
дарственной  думы  —  Герценштейна  и  Иоллоса  и  организатором
взрыва  в  доме  бывшего  премьер-министра  Витте.  Климович  «ста¬
вил»  с  помощью  провокатора  Зинаиды  Жученко  покушение  на
московского  градоначальника  Рейнбота...  Как  все-таки  Климович
ускользнул  из  Петропавловской  крепости,  куда  его  засадили  пос¬
ле  Февральской  революции?  «Только  эти  розовые  либералы  из  ко¬
миссии  Временного  правительства  могли  выпустить  на  свободу  та-
 1  После  бегства  из  Крыма  (1920  г.)  часть  войск  белогвардей¬
цев  находилась  в  городе  (крепости)  Галлиполи  (Турция).  Этими
войсками  командовал  Кутепов.
 156

кого  матерого  врага.  Он  бы  и  их  всех  передушил,  этих  либера¬
лов,  и  не  поморщился»,—  думал  Якушев.  Да,  перед  ним  был  серь¬
езный  враг.
 —  Пусть  вам  это  не  покажется  неделикатным,  но  я  все-таки
скажу:  меня  смущает  ваше  скептическое  отношение  к  представи¬
телям  законной  династии.
 —  То  есть  к  Николаю  Николаевичу?  (Климович  даже  обошел¬
ся  без  титула.)  Да  ведь  у  него  «зайчик  в  голове»...  Ведь  это  он
выдумал  «старца»  Распутина,  он  и  его  Стана  —  черногорка.  Прав¬
да,  потом  кусал  себе  локти.
 —  А  вам  доводилось  иметь  дело  с  этим...  старцем?
 —  С  Распутиным?  А  как  же  иначе?  Какой  бы  я  был  дирек¬
тор  департамента  полиции,  если  бы  не  знался  с  Распутиным.  На¬
чалось  так:  я  позвонил  ему  по  телефону  и  говорю:  «Что  ты
врешь,  будто  я  тебя  хочу  убить?»  Он  отвечает:  «Что  ты,  милай?
Хочешь,  я  к  тебе  приеду?»  Приезжает,  сел,  смотрит:  «А  мне  го¬
ворили,  что  ты  зверь».  —«Смотри,—  говорю,—  какой  я  зверь».
Вздохнул:  «Все  врут  люди.  Под  тебя  копают».  Оказывается,  это
у  него  называлось  «смотрины».  Нет,  хватит  с  нас  этих  мистиков,
психопатов;  глядишь,  Николай  Николаевич  найдет  себе  другого
юродивого...
 —  Евгений  Константинович,  мне  странно  это  слышать.  Я  так
мыслю  —  царь  для  народа,  а  не  народ  для  царя.
 —  Дорогой  мой...  Царь,  народ,  династия!  Ну  кого  вы  назове¬
те  из  Романовых?  Сплошные  ничтожества!  Если  хотите  знать  мою
ориентацию,  она  в  трех  словах:  Петр  Николаевич  Врангель.
 —  Вы  меня  ошеломили...  Я  бы  хотел  вам  возразить,  и  не
только  вам...
 —  Послушаем  вас  с  удовольствием,  и  не  позднее,  чем  завтра.
 7  августа  1923  года  состоялся  доклад  Якушева  на  квартире  у
Лампе.  Доклад  слушали  Шульгин,  Климович  и  сенатор  Чебышев.
Здесь  были  не  вздорные  старики,  вроде  Маркова  и  Гершельмана,
а  люди,  у  которых  нельзя  отнять  ума,  опыта  и  хитрости.  Якушев
говорил  осторожно,  начал  с  экономики,  не  скрыл,  что  нэп  смяг¬
чил  остроту  положения,  но  в  то  же  время  нэп  питает  те  «здоро¬
вые»  элементы,  которые  будут  способствовать  перевороту  изнутри,
когда  настанет  время.  Якушев  говорил  о  росте  монархических  на¬
строений,  о  том,  какое  значение  для  крестьян  будет  иметь  «синяя
бумажка»,  то  есть  купчая  на  землю,  потом  перешел  к  военным  де¬
лам.  Он  предупредил,  что,  как  штатский,  не  может  осветить  во¬
прос  в  деталях,  и  пообещал  впоследствии  дать  возможность  послу¬
шать  сообщение  начальника  штаба,  авторитетного  военного.
 Доклад  длился  два  часа.  Когда  Якушев  кончил,  поднялся
Климович  и  попросил  ответить  только  на  один  вопрос:
 157

—  Каким  образом  удается  столь  многочисленной  подпольной
организации  уходить  от  преследований  ГПУ,  в  силе  и  решитель¬
ности  которого  мы  убедились  на  горьком  опыте?
 —  Господа,  неужели  вы  думаете,  что  гражданская  война,  го¬
лод  и  возврат  к  нэпу  не  посеяли  разочарование,  неверие  в  рево¬
люцию?  Дальше,  прошу  не  обижаться,  но  вы,  господа,  судите  при¬
мерно,  как  в  басне  Крылова:  сильнее  кошки  зверя  нет.  А  кошка
нас  кое-чему  научила,  хотя  бы  конспирации.  Мы  имеем  своих  лю¬
дей  во  всех  звеньях  советских  учреждений  и  имеем  возможность
отводить  удары...  Надеемся,  нам  удастся  договориться  со  штабами
соседей,  в  частности  в  Польше.  Кстати,  в  Эстонии  уже  договори¬
лись.  Они  убедились  в  нашей  силе.  У  нас  прекрасно  налажена
связь  с  нашими  представителями  в  Ревеле,  вы  их  знаете.  Органи¬
зован  тайный  пропускной  пункт  —  «окно»  на  границе!  Наконец,
господа,  сидя  здесь,  в  Берлине,  трудно  иметь  представление,  что
делается  в  Москве,  в  России.
 Наступило  долгое  молчание.
 —  Поблагодарим  дорогого  гостя,—  сказал  фон  Лампе.
 Когда  дверь  за  Якушевым  закрылась,  Чебышев  сказал:
 —  Господа.  Это  опасный  человек.  «Трест»  —  мистификация
ГПУ.
 —  Нельзя  швыряться  такими  обвинениями.  Англичане  и  по¬
ляки  утверждают,  что  в  России  существует  сильная  подпольная
организация,—  возразил  Лампе.
 —  Если  ГПУ  столь  бдительный  враг,  то  почему  все-таки  на¬
ши  люди  проникают  на  советскую  территорию?  В  самом  деле,  вы¬
ходит,  по-вашему,  что  сильнее  кошки  зверя  нет,—  не  без  яду,  на¬
клоняясь  к  Чебышеву,  сказал  Климович.
 Шульгин  промолчал,  но  позднее  оказалось,  что  он  поверил
в  «Трест».
 Якушев  предвидел  подозрения  и  на  всякий  случай  с  возму¬
щением  говорил  Арапову:
 —  Милый  друг,  больше  всего  меня  тревожит  конкуренция
между  ОРА  и  ВМС.  Ежели  мы  свяжемся  с  Врангелем,  Марков  бу¬
дет  трубить,  что  «Трест»  —  сомнительная  организация,  а  ежели
мы  пойдем  к  марковцам,—  то  же  самое  будут  утверждать  Климо¬
вич  и  его  присные.  Вот  и  вертись  как  хочешь...
 И  в  самом  деле,  «Трест»  оказывался  перед  дилеммой:  отдать
предпочтение  ОРА  или  ВМС?  В  Якушеве  кипел  азарт  игрока.  Игра
была  сложной:  с  одной  стороны,  конкуренция  эмигрантских  орга¬
низаций  ослабляла  их,  а  с  другой  —  раздоры  ВМС  и  ОРА  ставили
под  удар  «Трест».
 Вторую  неделю  Якушев  жил  в  Берлине.  Это  была  пора
инфляции.  Меняя  английскую  бумажку  в  один  фунт,  он  получал
158

50-миллиардную  ассигнацию  в  немецких  марках.  Но  все  вокруг
на  Курфюрстендамм  кипело:  кафе,  биргале,  вайнштубе,  нахтло-
кали  переполнены  спекулянтами.  В  унтергрунде  —  подземке,
Якушев  видел  рабочих  с  заострившимися  лицами,  угрюмых...  По
улицам  бродили  люди,  злыми  глазами  смотрели  на  хорошо  оде¬
тых  господ,  главным  образом  иностранцев.
 В  кафе  «Аквариум»,  близ  Зоологического  сада,  Якушев  встре¬
тился  с  Артамоновым.
 —  Беда!  Баумгартен  узнал  о  том,  что  вы  встречались  с  Кли¬
мовичем.  Марков  рвет  и  мечет!  Климович  и  Марков  —  это  ведь
враги,  николаевцы  и  врангелевцы  —  непримиримые  лагери.
 —  Не  вы  ли  сами  проболтались?
 —  Даю  слово  —  нет...
 —  Тогда  Арапов...
 —  Они  ждут  вас  на  Лютцовштрассе.
 Якушев  понял  —  надо  идти.
 —  Голубчик!  —  встретил  его  Марков  и  даже  облобызал.
 «Иуда»,—  подумал  Якушев  и,  оглядевшись,  увидел  всю  ком¬
панию  Маркова  —  Баумгартена,  Тальберга  и  каких-то  незнакомых
ему  людей.  «Суд»,—  мелькнула  мысль.  И  действительно,  Марков
начал  с  того,  что  тут  же  назвал  его  интриганом  и  чуть  не  пре¬
дателем.
 Пришлось  перейти  в  наступление:
 —  Это  что  —  допрос?  Тогда  ответьте  мне,  как  могло  полу¬
читься,  что  приглашение  на  наш  съезд  попало  к  Гершельману  пос¬
ле  того,  как  съезд  кончился?  Я  видел  слезы  на  глазах  наших  лю¬
дей,  когда  они  узнали,  что  вашего  представителя  не  будет!  Нет,
погодите...  Как  могло  получиться,  что  я  два  дня  добиваюсь  вас,  а
дверь  вашей  канцелярии  на  Лютцовштрассе  на  замке?  Я  продле¬
ваю  командировку  в  Берлин,  рискую  головой,  срываю  с  места  на¬
ших  молодых  друзей,  жду  и...  оказываюсь  в  пустоте,  в  одиночест¬
ве?  Что  прикажете  делать?  Если  вам  угодно  —  полковник  фон
Лампе  поступил  по-джентльменски.  Он,  по  крайней  мере,  принял
меня  и  выслушал...  Хотя  я  возмущен  позицией  Климовича,  знае¬
те  ли  вы,  куда  гнет  этот  авантюрист?
 Марков  хлопал  глазами  и  вздыхал.  Наконец  сказал:
 —  Хорошо.  Оставим  это.  Готовы  ли  вы  к  перевороту?
 —  А  вы  готовы!  —  воскликнул  Якушев.—  Имя?  Назовите  имя
будущего  хозяина  земли  русской?
 Марков  в  растерянности  молчал.
 —  Голубчик,—  наконец  сказал  он,—  вы  должны  понять...
 —  А  мы  назвали  это  имя  на  нашем  съезде:  его  император¬
ское  высочество  Николай  Николаевич!  Буря  восторга!  Другого  лю¬
ди  не  знают  и  знать  не  хотят!
 159

—  Но  единственная  преграда  —  великий  князь  стар  и  безде¬
тен.  Неприемлем  как  претендент  на  престол  с  легитимной  сторо¬
ны.  Существует  закон  о  престолонаследии.  Мы  понимаем  ваши
чувства,  но  вы  поступили  неразумно...
 —  Поступили,  как  велит  совесть!
 —  Наконец,  Европа...
 Якушев  крепко  выругался.
 —  Милейший!  Не  забывайте,  у  иностранцев  деньги.  Без  зай¬
мов  мы  не  можем...
 —  Николай  Евгеньевич!  Не  великие  князья  Кирилл  и  Дмит¬
рий  Павлович,  а  его  императорское  высочество  Николай  Николае¬
вич!  И  вот  вам  наше  последнее  слово:  если  вы  не  поддержите
нас  —  мы  отойдем  от  вас,  а  на  Европу  нам...
 —  Ах,  как  вы  выражаетесь,  голубчик!  Утро  вечера  мудренее.
Завтра  потолкуем  наедине...
 Якушев  оглянулся.  Даже  Тальберг  с  Баумгартеном  смотрели
на  него  с  одобрением.  Партия  была  выиграна.  Суд  над  «Трестом»
не  состоялся.
 Утром  в  гостинице,  где  остановился  Якушев,  Марков  попы¬
тался  взять  реванш:
 —  Почему  вы  не  сказали  о  военачальниках,  о  воинских  ча¬
стях,  на  которые  можно  положиться?
 Якушев:
 —  Об  этом  я  могу  говорить  с  глазу  на  глаз  с  его  импера¬
торским  высочествам.  И  с  вами.  А  вы  собрали  целое  новгород¬
ское  вече.  Подумайте:  мы  получили  такие  жестокие  уроки!
 В  то  же  утро  было  решено,  что  Якушев  едет  с  Араповым  в
Париж  через  Франкфурт-на-Майне  —  французскую  зону,  с  паспор¬
том  на  имя  Федорова.  Марков  вручил  два  письма  приближенным
Николая  Николаевича  —  князю  Оболенскому  и  графу  Гендрикову.
 Нужно  ли  добавить,  что  фон  Лампе  тоже  снабдил  его  реко¬
мендательными  письмами  к  представителям  штаба  Врангеля  в  Па¬
риже  —  генералам  Хольмсену  и  Миллеру.
 14  августа  1923  года  с  рекомендациями  двух  враждующих
эмигрантских  организаций  через  Висбаден  в  автомобиле  Арапо¬
ва  Якушев  прибыл  в  Париж.
 25
 До  революции  Якушев  приезжал  в  Париж,  что  называется,
встряхнуться.  Останавливался  в  отеле  «Амбасадор».  Ему  нравилась
французская  учтивость:  его  именовали  де  Якушеф—это  «де»
означало  дворянское  происхождение;  обращались  к  нему  не  иначе
как  «экселанс»,  то  есть  «превосходительство».  Правда,  за  это  при¬
ходилось  давать  щедрые  чаевые.
 160

В  Париже  у  него  была  в  то  время  миловидная  приятельни¬
ца,  с  которой  он  посещал  «Табарэн»  и  ездил  на  две  недели  в
Ниццу.  До  1914  года  русские  считались  дорогими  гостями  в  Па¬
риже.  Правда,  были  в  то  время  и  другие  русские;  они  жили  на
левом  берегу  Сены,  занимались  политикой  и  причиняли  беспокой¬
ство  французской  полиции.  Таких  русских  Якушев  старался  не  за¬
мечать.  За  ними  следили  чины  русской  охранки  в  штатском.
 Теперь,  за  десять  лет,  все  изменилось.  Русские  были  не  те,  и
французы  забыли  прежнюю  учтивость.  Утром  в  скверной  гости¬
нице  Якушев  развернул  русскую  газету.  Его  поразило  обилие  объ¬
явлений  о  русских  ресторанах,  знакомые  названия:  «Малоярос¬
лавец»,  «Мартьяныч»,  «Доминик»,  «Петроград»,  «Тройка»,  «Кав¬
казский  погребок»  и  почему-то  «Душка»  —  «роскошный  тенистый
сад,  волшебное  освещение,  цыгане,  кухня  под  наблюдением  Жор¬
жа  Голицына»,  «Водка  поставщика  двора  Его  Величества  —
«Петр  Смирнов  и  сыновья».
 «Однако  быстро  они  сориентировались»,—  подумал  Якушев
и  далее  прочитал  сообщение  о  том,  что  в  день  храмового  празд¬
ника  лейб-гвардии  его  величества  кирасирского  полка  будет  отслу¬
жен  молебен;  тут  же  «Союз  галлиполийцев»  извещал,  что  в  его
церкви  состоится  молебен  по  случаю  дня  ангела  генерала
А.  П.  Кутепова.  О  нем  Якушев  знал,  а  «Союз  галлиполийцев»
объединял,  как  известно,  заклятых  врагов  Советской  власти;  ря¬
дом  с  этим  извещением  был  напечатан  некролог,  посвященный
какому-то  губернскому  предводителю  дворянства  барону  Унгерн-
Штернбергу,  затем  небольшая  заметка  о  прерогативах  земских  на¬
чальников  в  будушей  России.  На  второй  полосе  выделялась  раз¬
мером  статья  какого-то  профессора.  От  нее  разило  таким  вернопод¬
данническим  духом,  что  тут  же  вспомнились  черносотенные  га¬
зеты  «Русское  знамя»  и  «Вече».  Эти  газеты  были  любимым  чте¬
нием  малограмотных  дворников,  мелких  лавочников  и  мясников,
состоявших  в  «Союзе  Михаила  Архангела».
 «Уж  лучше  бы  рекламировали  свои  кабаки  и  огурчики  соб¬
ственного  засола,—  со  вздохом  подумал  Якушев  об  эмигрантах.—
А  я  ведь  совсем  недавно  принимал  всерьез  этих  «белых  витя¬
зей».
 Он  побрился,  оделся  и  спустился  в  вестибюль  гостиницы.
 Арапова  уже  не  застал.  Опекать  Якушева  было  некому.  В
угловом  кафе  ему  принесли  жидкий  кофе  и  черствую  бриошь.  Ви¬
димо,  русских  здесь  не  очень  почитали.
 Якушев  знакомился  с  Парижем  1923  года.  Как  изменился  он
по  сравнению  с  довоенным  временем!  Он  оставил  его  в  1908  году,
когда  улицами  владели  извозчичьи  экипажи  —  фиакры,  а  на  весь
Париж  было  лишь  несколько  тысяч  автомобилей,  громоздких  и
 И  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 161

неуклюжих.  Город  был  наполнен  мелодичным  перезвоном  коло¬
кольчиков.  Это  фиакры  подавали  сигналы  прохожим.  То,  что  каза¬
лось  тогда  Якушеву  ослепительной  иллюминацией  в  витринах
магазинов,  меркло  перед  феерией  разноцветных  огней,  которая  по¬
ражала  приезжих  в  1923  году.
 В  довоенные  годы  очень  редко  можно  было  услышать  здесь
русскую  речь,  а  теперь  в  районе  авеню  Ваграм  она  всюду.  Но
что  это  был  за  язык!  За  три  года  русские  эмигранты  стали
говорить  на  каком-то  странном  наречии.  Господин  в  поношенном
пальто  говорил  даме:
 — 	Возьмешь  метро  на  Этуали,  сделаешь  корреспонданс
на  Трокадеро  и  попадешь  в  тентюрири  1  в  апремидишное  время  1 2.
 Дама  отвечала:
 — 	Са  ва.  У  нас  к  динэ  пол-лапена  и  сельдерей  3.
 Обедал  Якушев  в  районе  Бианкура,  в  русском  ресторане
«Медведь».  Этот  ресторан  в  шутку  называли  «Собранием  сводного
офицерского  полка».  Здесь  обращались  друг  к  другу  по  чинам:
ротмистр,  капитан,  поручик.  Все  они  были  либо  шоферы,  либо
рабочие  завода  Рено.
 Завязался  разговор  с  усатым  хорунжим.  Тот  сказал,  что
русских  шоферов  более  двух  тысяч,  половина  из  «Союза  галлипо-
лийцев»,  все  бравые  рубаки.  Казаки  собираются  пока  что  строить
себе  хаты  под  Парижем.
 —  А  потом  бросать  все,  и  на  Дон?
 —  А  вы  сами  откуда?  —  спросил  хорунжий.
 —  Из  Варшаьы.  А  был  в  Сербии.
 —  Ну,  как  в  Сербии?  Говорят,  седлают  коней?  Не  нынче-
завтра  —  поход?
 —  Откуда  ж  кони?
 —  Румыны  дадут  и  поляки.  Вы  как  полагаете,  к  Новому  го¬
ду  попадем  домой?
 Якушеву  нетрудно  было  понять  этих  озлобленных  людей.  И  ему
стали  еще  более  отвратительны  Марковы,  климовичи,  Врангели  и
кутеповы,  которые  поддерживают  в  них  веру  в  поход  на  Дон.
А  скажи  сейчас  правду  этим  людям  —  едва  ли  живым  отсюда
уйдешь.
 26
 Александр  Александрович  возвращался  в  гостиницу.  Он  не
спешил  и  остановил  такси  на  авеню  Ваграм,  вблизи  площади  Звез¬
1 	В  химчистку.
 2 	В  послеобеденное  время.
 3 	Идет.  У  нас  к  обеду  половина  кролика  и  сельдерей.
 162

ды.  Здесь  был  еще  один,  кроме  Пасси,  центр  обнищавшей  эмигра¬
ции.  В  грязноватых  улочках  между  авеню  Мак-Магон,  где  остано¬
вился  Якушев,  и  авеню  Ваграм  было  несколько  дешевых  гостиниц,
населенных  главным  образом  русскими.
 Русская  речь  слышалась  на  каждом  шагу.  Якушев  шел  мед¬
ленно,  его  заинтересовала  вывеска  над  маленьким,  втиснувшим¬
ся  между  двух  магазинов  кафе  —  «Свидание  кучеров  и  шоферов».
Вывеска  была  старинная  —  кучеров  давно  уже  не  видно  в  Париже.
 На  крохотной  террасе,  у  самой  стойки  бара,  сидели  двое:
пожилой  —  с  взлохмаченной  седой  бородой,  и  молодой  —  блед¬
ный,  довольно  красивый,  с  синими  кругами  у  глаз.  Они  о  чем-то
спорили  —  громко,  как  могли  спорить  только  русские.  Якушев  по¬
думал  немного,  подошел  к  стойке  и  спросил  пива.  Он  не  садился,
а  стоял  у  стойки  и  медленно  цедил  пиво.
 Молодой  вдруг  сжал  в  комок  газету  и  швырнул  на  столик:
 —  Предатель!
 —  Кто?  —  спросил  тот,  что  постарше.
 —  А  вот  на  второй  странице.
 Тот,  что  постарше,  взял  газету,  разгладил  и  прочел  про  се¬
бя  довольно  внятно:  «Прага.  Выступая  перед  эмигрантской  моло¬
дежью,  П.  Н.  Милюков  сказал:  «Я  не  знаю,  вернетесь  ли  вы  ко¬
гда-либо  на  Родину,  но  знаю,  что  если  вернетесь,  то  никогда  это
не  сделаете  на  белом  коне».
 —  Да...  Смело  сказано.
 —  Изменник!  —  выкрикнул  молодой.
 Другой  тяжело  вздохнул:
 —  Ты,  может,  и  вернешься,  Дима...  Тебе  двадцать  семь,  вер¬
нешься  хоть  поездом...  И  то  хорошо.  А  мне  не  придется...  Ни  по¬
ездом,  никак...
 —  Я  вас  не  понимаю,  Иван  Андреевич!
 —  Что  тут  не  понимать.  Мне  за  пятьдесят.  И  я  уж  не  на¬
деюсь.  А  что  тут  мне  делать?  Тут,  на  Ваграме,  в  «Рандеву  шофе¬
ров»?  Я  ведь  родился  там...  Там  у  меня  все:  гимназия,  универ¬
ситет,  студенческие  балы,  первая  любовь...  могилы...  И  ничего.  Ни-
че-го.  Жидкий  кофе  с  круасаном,  дыра  на  пятом  этаже,  постель
с  клопами...  Я  ведь  математик...  Наверно,  им  нужны  математики?
И  что  мне  до  белого  коня,  на  котором  въедет  или,  наверное,  никог¬
да  не  въедет  какой-то  генерал?  Я  этих  генералов  не  знал  и  знать
не  хотел.  Уж  если  Павел  Николаевич  Милюков  говорит,  значит
так  и  будет...  Что  мне  генералы?
 —  А  я  их  знаю!  Я  первопоходник  корниловского  полка...
Я  еще  покажу,  я  покажу...—  уже  не  слушая,  хрипло  бормотал  мо¬
лодой.—  Гарсон!  —Он  швырнул  мелочь  на  стол  и  выбежал  на
улицу.
 11*
 163

Другой  русский,  вздыхая,  смотрел  ему  вслед.
 Как  хотелось  Якушеву  подойти  к  этому  человеку  и  обод¬
рить,  сказать,  что  есть  выход,  что  математики  нужны  Родине  и
нечего  ему  торчать  здесь,  на  Ваграме;  таким,  как  он,  путь  до¬
мой  не  заказан,  и  многие  возвращаются,  у  них  даже  газета
своя  выходит  в  Берлине...
 Русский  встал,  поднял  воротник  выцветшего  дождевика  и  по¬
брел  по  Ваграму.  Расплатился  и  Якушев,  вышел  на  улицу.  «Пер-
вопоходник»,  тот  самый  молодой  человек,  на  которого  обратил
внимание  Якушев,  все  еще  стоял  вблизи  кафе,  размышляя,  куда
идти.  Мимо  него  проходили  землекопы  в  испачканных  землей  ра¬
бочих  блузах.  Они  повернули  к  кафе,  и  один  из  них,  очевидно,
задел  «первопоходника».  Тот  отшатнулся,  лицо  его  выразило  та¬
кое  презрение  и  злобу,  что  землекоп,  обернувшись,  обозвал  его:
«Merde»  (дерьмо).
 «Первопоходник»  шагнул  к  землекопу.  Он  стоял  усмехаясь  —
здоровенный,  широкоплечий.  Рабочий  понимал,  что  перед  ним  «бе¬
лая  кость»,  бывший  офицер.  «Первопоходник»  тоже  понял,  чем  мо¬
жет  кончиться  для  него  схватка,  и,  бормоча  ругательства,  ушел.
 Якушев  размышлял  о  происшедшем.  Конечно,  землекоп  знал,
с  кем  имеет  дело.  Трудовой  народ  Парижа  раскусил  эмигран¬
тов,  особенно  тех,  кто  не  мог  забыть  дворянскую  спесь...  Какие
еще  уроки  нужны  этим  людям?  Когда  одумаются  эти  господа?..
Вероятно,  не  скоро.
 И  еще  у  Якушева  была  встреча  возле  русской  церкви  на
улице  Дарю,  встреча  с  девушкой,  повязанной  платочком,  из-под
которого  глядели  испуганные  голубые  глаза.  Она  шла  позади  суп¬
ружеской  пары  —  он  с  холеным  лицом,  с  подкрашенными  усами,
рядом  семенила  супруга  в  старомодной  шляпке  под  вуалью.  Мель¬
ком  брошенный  в  их  сторону  взгляд  объяснил  все:  петербург¬
ский  барин,  его  супруга  и  прислуга,  несчастная  русская  девушка,
вывезенная  барином  для  чего-то  в  Париж.
 Эту  встречу  долго  не  мог  забыть  Якушев.  Вернувшись  в
гостиницу,  он  нашел  записку  Арапова:  «Вас  ждут  на  Рю-де-
Гренель  завтра  в  девять  утра».
 На  Рю-де-Гренель,  в  здании  бывшего  царского  посольства,
все  еще  пребывал  посол  Временного  правительства  Маклаков,  хо¬
тя  многие  эмигранты,  и  особенно  монархисты,  его  не  признавали
и  ненавидели.  Левое  крыло  здания  занимали  тоже  не  признавав¬
шие  посла  Маклакова  представители  штаба  Врангеля  —  генералы
Миллер  и  Хольмсен.  Якушев  приехал  туда  в  девять  часов  утра.
Во  дворе,  загаженном  мусором,  уже  толклись  какие-то  мужчины
и  женщины,  спорили  о  том,  кому  первому  пройти  в  канцелярию.
 Арапов  и  Якушев  поднялись  по  лестнице  на  второй  этаж,
164

где  было  почище  и  потише.  Встретил  их  адъютант.  Он  был  в
штатском,  но  щелкал  каблуками  и  скользил  по  паркету,  точно  при
шпорах  и  с  аксельбантом  через  плечо.
 Якушева  ждали  и  тотчас  провели  к  Хольмсену.  По  тому,
как  тот  поспешил  навстречу,  можно  было  догадаться,  что  Арапов
сделал  ему  хорошую  рекламу.
 —  Много,  много  слышал  о  вас  лестного...  С  особенным  удо¬
вольствием  вижу  вас  в  добром  здравии.
 Якушев  немало  повидал  на  своем  веку  генералов,  он  знал,
как  обходиться  с  ними,  и  тотчас  сказал,  что  считает  для  себя
особой  честью  познакомиться  с  его  превосходительством.
 —  Полковник  фон  Лампе  просил  лично  вручить  вам  эта
письмо.
 Хольмсен  взглянул  мельком  на  письмо  и  отложил.
 Якушев,  чуть  понизив  голос,  спросил:
 —  Думается,  что  вашему  превосходительству  будет  небезын¬
тересно,  какими  письмами  меня  снабдил  Николай  Евгеньевич
Марков?
 —  Ах,  старая  лиса...  Любопытно,  что  он  там  написал?
 —  Письма  запечатаны.  Адресованы  графу  Гендрикову  и  кня¬
зю  Оболенскому.
 Якушев  положил  на  стол  запечатанные  письма.
 Хольмсен  позвонил  и,  отдав  адъютанту  письма,  приказал  «де¬
ликатно  вскрыть».
 —  Не  извольте  беспокоиться...  Ювелирная  работа.
 Пока  где-то  вблизи  проделывалась  «ювелирная  работа»,
Хольмсен  распространялся  о  том,  как  высоко  главнокомандую¬
щий  Врангель  ценит  работу  «Треста»  и  самого  Якушева.  Тем  вре¬
менем  принесли  вскрытые  письма,  и  Хольмсен  занялся  ими.  Не
без  удивления  Якушев  услышал,  что  Марков  о  нем,  Якушеве,  са¬
мого  лучшего  мнения,  что  именно  Марков  первым  узнал  о  суще¬
ствовании  разветвленной  монархической  организации  в  России...
 —  А  вот  это  интересно!  —  воскликнул  Хольмсен.  И  Якушев,
едва  сдерживая  улыбку,  услышал  брань  по  адресу  Хольмсена,
Миллера,  Климовича  и  самого  Врангеля,  который  «спит  и  видит
себя  во  главе  Российской  державы».
 —  Ах,  старая  каналья!  Недаром  мы  следим  за  его  перепис¬
кой.—  Он  достал  из  железного  ящика  синюю  папку.—  Вот  из¬
вольте  видеть  его  секретный  код:  «Николай  Николаевич  —  «Дон¬
ской»,  Кирилл  —  «юнкер»,  Маклаков  —  «Стервецов»...  В  бирюль¬
ки  играет,  интриган!  Но  о  вас  отзывается  хорошо:  «За  кор¬
ректность  и  лояльность  Федорова  (Федоров  —  это  вы)  ручаюсь.
Этот  человек  нам  известен  и  проверен...»  Но  добавляет:  «Надо  по¬
мешать  поездке  Федорова  к  Онегину».  Это  он  Врангеля  так  окре¬
165

стил,  еще  очень  благородно.  Дальше  пишет  о  скупости  наших
богачей.  В  этом  прав,  скуповаты,  подлецы.
 И  Хольмсен  отдал  письма  для  дальнейшей  «ювелирной  рабо¬
ты»,  на  этот  раз  по  запечатыванию.
 Следующее  свидание  произошло  на  улице  Казимира  Перье  у
генерала  Миллера,  где  встретил  Якушева  все  тот  же  Хольмсен.
 —  К  моему  глубокому  сожалению,—  сказал  он,—  Миллер  от¬
командирован  в  распоряжение  главнокомандующего  и  отбыл  в
Сербию.
 —  Весьма  огорчен...
 —  Но  это  не  главное,  главное  —  центр  нашей  работы  перено¬
сится  из  Белграда  в  Париж.  Оно  к  лучшему.  Белград  все-таки
в  стороне.  Я  вас  порадую.  Вами  заинтересован  его  высочество
Николай  Николаевич,  и  я  получил  приказание  сопровождать  вас
к  его  высочеству.
 Якушев  с  трудом  сохранял  спокойствие.  Все,  что  было  заду¬
мано  в  Москве,  осуществлялось  в  точности.
 27  августа  Якушев  был  принят  Николаем  Николаевичем.
 В  отчете  об  этом  свидании  сказано:
 «Аудиенция  мне  была  дана  на  вилле  графа  Тышкевича,  где
обитает  Николай  Николаевич.  Сопровождал  меня  Хольмсен.
 С  того  времени,  как  я  видел  «верховного»  в  1917  году  на
Кавказе,  в  Тифлисе,  он  мало  изменился.  Та  жа  бесконечно  длин¬
ная  фигура,—  впрочем,  он  вставил  зубы,  помолодел.  Был  одет  в
штатское  платье.  Начал  разговор  игриво:
 —  Вы  приехали  удостовериться,  не  нахожусь  ли  я  в  парали¬
че?..  Итак,  что  я  делал  с  1917  по  1923  год.  Это  вас  интересует?
После  Февральской  революции  я  желал  защищать  Родину,  но  по¬
лучил  письмо  от  князя  Львова...  Он  писал,  что  никто  из  царской
фамилии  не  должен  состоять  на  службе,  гражданской  или  военной.
После  этого  я  сложил  с  себя  звание  главнокомандующего  на  ту¬
рецком  фронте  и  отправился  в  Крым,  а  оттуда  на  юг  Франции.
 Выслушав  это,  я  сказал:
 —  Мы,  то  есть  Монархическая  организация  центральной
России,  готовы  идти  за  вашим  именем  и  отдаем  себя  в  ваше  рас¬
поряжение.
 Он  ответил  быстро,  как  ученик,  вызубривший  урок:
 —  Чтобы  возглавить  движение,  нужно  иметь  мнение  всей
России,  а  не  только  эмигрантов.  Тогда  я  могу  посвятить  свои
силы  восстановлению  законности  и  порядка.
 (На  самом  же  деле  мне  стало  известно,  что  его  супруга
Стана-Анастасия,  черногорка,  «Черная  опасность»,  как  ее  называ¬
ли,  писала  гофмейстерине  Голицыной,  чтобы  та  готовила  чемо¬
даны.)
 166

Дальше  Николай  Николаевич  выразился  в  том  духе,  что  он
не  предрекает  будущего  строя,  но  уверен,  что  строй  будет  монар¬
хическим.
 Тут  я  решил,  что  называется,  резать  правду-матку:
 —  Ваше  высочество,  раболепства  и  низкопоклонства  вы  от
меня  не  ждите.  Буду  говорить  резко  и  грубо  всю  правду.  Вы
являетесь  для  нас  колоссальным  козырем,  но  этот  козырь  —
последний,  его  надо  беречь,  заменить  его  нечем,  и  потому  нельзя
рисковать.  Есть  опасность  преждевременного  выступления  со  сто¬
роны  эмигрантов...
 Говорю  и  вижу:  Хольмсен  сидит  словно  на  иголках  —  как
это  я  осмеливаюсь  так  разговаривать  с  великим  князем?  Однако
тот  заволновался:
 —  Никто  меня  не  уговорит  выступить  преждевременно.  Я  бу¬
ду  ждать  зова  всей  России,  ваше  обращение  оттуда  —  первое.  Если
вся  Россия,  тогда,  конечно...
 «Ну,—  думаю,—  не  скоро  ты  дождешься  «всей  России»,  и  ре¬
шился  «топить»  Маркова:
 —  Николай  Евгеньевич  требует  от  меня,  чтобы  я  назначил
срок  выступления,  настаивает  на  признании  Дмитрия  Павловича
вашим  заместителем.
 «Длинный»  обозлился:
 —  Опять  этот  старик,  как  дятел,  долбит  свое!  Все  равно  не
послушаюсь.  Никого  из  родственников  с  собой  не  возьму.  У  нас
на  семейном  совете  решено,  чтобы  все  члены  семьи  сидели  смирно
и  вели  себя  прилично.  Дмитрий  Павлович?  Бабник!  Какой  он
царь!  Сын  Петра  Николаевича  —  Роман  Петрович?  У  него  голос
писклявый.  Разве  он  годится  в  цари?  А  Кирилл  Владимирович?
Никто  его  не  принимает  всерьез.  Затея  его  окончательно  прова¬
лилась.  К  тому  же  у  него  тик,  с  тех  пор  как  тонул.  Хорош
царь  —  гримасничает  и  дергается,  как  паяц.
 Я  доложил  свой  план,  возражал  против  необдуманных  вос¬
станий  и  бунтов  на  окраинах,  чтобы  сберечь  наши  силы  до  ре¬
шительного  часа.
 —  Отлично.  Но  на  армию  Врангеля  не  надейтесь.  У  вас  свои
силы.  У  вас  —  фронт,  у  нас  —  тыл.  Нужно  сговориться  с  ино¬
странными  державами  и  с  финансистами.  Для  этих  переговоров
хорош  Коковцов.
 Перехожу  к  главному:
 —  Управлять  Россией  должны  те,  кто  прожил  там  тяжелые
годы.  Мы  сами  не  претендуем  на  посты,  мы  образуем  партию,
которой  будет  руководить  монарх  и  Политический  совет  партии.
 —  Согласен.  Такая  партия  нужна.  Без  решения  совета  ва¬
шей  партии  —  ни  шагу.
 167

Заговорили  о  внешней  политике.  Принесли  географические
карты.
 —  Все  лимитрофы  упразднить,  кроме  Польши,  но  в  отноше¬
нии  ее  —  только  неясные  обещания,  чтобы  потом  можно  было  от¬
казаться.
 Снова  разговор  о  Маркове  и  его  лозунге  «За  веру,  царя  и
отечество».
 —  Пока  не  подходит.  Лучше  «Законность  и  порядок»...  точ¬
ка.  Нужны  обращения  ко  мне  с  мест.  Меня  глубоко  тронул  вер¬
ноподданнический  адрес...  Это  нужно  для  переговоров  с  иностран¬
ными  правительствами  и  финансистами  для  займов.
 —  Не  найдет  ли  ваше  высочество  возможным  выпустить  воз¬
звание  от  вашего  имени?
 —  Пожалуй.  Выпустим  своевременно.  Но  текст  предваритель¬
но  покажете  мне.
 Аудиенция  продолжалась  три  часа».
 Арапов  с  нетерпением  ожидал  возвращения  Якушева.  Вы¬
слушав  рассказ  о  свидании,  сказал:
 —  Старик  одряхлел,  инертен,  окружен  интриганами.  В  Ки¬
рилле  мы  тоже  разочарованы.  Нет  царя,  да  и  только!
 И  с  горя  напился  в  «Кавказском  погребке»  на  Монмартре.
 В  Париже  Якушев  заключил  соглашение  между  «Трестом»
и  ОРА,  между  внешними  и  внутренними  торговыми  группами,
как  эти  две  организации  условно  назывались.  Вся  переписка
должна  была  идти  через  Хольмсена.  Представителем  «Треста»  в
Париже  назначался  молодой  князь  Ширинский-Шихматов.  в  Бер¬
лине,  на  Потсдамерштрассе,  27,  обосновался  другой  представитель
«Треста»  —  Арапов.
 Якушев  вернулся  в  Москву.
 Подводя  итоги  своей  поездки,  он  не  обольщался,  но  все  же
считал,  что  основная  задача  выполнена:  «Тресту»  удалось  проник¬
нуть  в  Высший  монархический  совет,  завязать  сношения  с  Вран¬
гелем  и,  наконец,  добиться  аудиенции  у  Николая  Николаевича.
 Подробности  поездки  обсуждались  с  Артузовым,  Пилляром  и
Старовым.  О  результатах  ее  Артузов  докладывал  Дзержинскому.
Он  нашел,  что  Якушев  действовал  умно  и  вполне  оправдал  дове¬
рие.  Дзержинский  еще  раз  обратил  внимание  на  необходимость
помощи  Якушеву  в  военных  делах.  «Тресту»  нужен  опытный  спе¬
циалист  —  начальник  штаба.
 —  Это  должна  быть  фигура  авторитетная,  чтобы  ей  доверя¬
ли  монархисты,—  сказал  Артузов.
 —  Что  вы  думаете  о  товарище  Потапове?  —  спросил  Дзер¬
жинский.
 —  О  Николае  Михайловиче?
 168

-  Да.  он  вполне  подходит.  Для  белых  это  фигура  импо¬
зантная  —  генерал-лейтенант,  генштабист.  Поговорите  с  ним.  Сло¬
вом  —  действуйте,  решайте  сами,  как  было  с  Бирком.  Оправды¬
вает  он  наше  доверие?
 —  Вполне.
 —  Вот  и  хорошо.  До  свидания.
 Позвонил  телефон,  и,  уже  закрывая  за  собой  дверь,  Артузов
услышал  голос  Дзержинского:
 —  Относительно  заказов  локомотивов  в  Швеции  мое  мнение...
 27
 —  Пока  все  идет  хорошо,—  сказал  Артузов  Якушеву,—  но
представьте,  эмигранты  пожелают  послать  сюда  ревизоров...  Ведь
хотели  же  они  послать  своего  представителя  на  мнимый  съезд
членов  «Треста».
 —  Я  это  предвидел  и  предупредил,  чтобы  без  нашего  разре¬
шения  никого  в  Россию  не  посылали.  «Трест»  за  их  безопас¬
ность  не  отвечает.  А  по  поводу  посылки  на  съезд  их  делегата
было  сказано,  что  наше  приглашение  три  недели  провалялось  в
канцелярии  Высшего  монархического  совета  на  Лютцовштрассе  и
попало  к  Маркову  после  того,  как  представители  с  мест  разъ¬
ехались.  Вот,  мол,  какие  промахи  мешают  нашей  многотрудной
работе,  вызывают  боль  и  разочарование.
 Якушев  привез  письмо  великого  князя  Дмитрия  Павловича,
адресованное  «Тресту»,  и  огласил  его  в  Политическом  совете  и  на
Болоте  специально  собравшейся  «пятерке».
 «Передайте  единомышленникам,  что  я  душой  с  ними,—  пи¬
сал  Дмитрий  Павлович...—  праздничный  колокольный  трезвон  воз¬
вестит,  что  настал  великий  час...»
 Аудиенция  у  Николая  Николаевича  и  обещание  денег  «Тре¬
сту»  подняли  авторитет  Якушева  среди  монархистов—членов
МОЦР.  Ртищев  настаивал  на  его  поездке  в  Петроград,  там,  по
его  словам,  образовались  сильные  группы  во  главе  с  «весьма  до¬
стойными  людьми».
 Якушев  не  возражал,  но  сказал,  что  поедет  туда  после  ре¬
организации  Политического  совета  «Треста».  Сейчас  он  занят  по¬
дысканием  авторитетного  в  военном  деле  кандидата,  который  мог
бы  возглавить  штаб  «Треста».  О  ком  речь?  Пока  тайна.
 На  этом  совещание  кончилось.  Якушев  остался  наедине  со
Стауницем.  Тот  сообщил  ему  уже  известные  сведения  об  отъезде
Романа  Бирка  в  Ревель,  о  том,  что  «окно»  на  эстонской  границе
организовано  и  действует.
 Якушев  спросил  о  Зубове.
 169

—  Слишком  осторожен,—  ответил  Стауниц.—  Нервничает.  На¬
пуган.  Но  имеет  большие  возможности.
 —  Посмотрим,  как  он  их  реализует.
 28
 В  Москве,  в  доме  на  Лубянской  площади,  внимательно  сле¬
дили  за  опасной  возней,  которую  поднимали  контрреволюцион¬
ные  группы,  подобные  «пятерке»  Стауница.  Ликвидировать  их
еще  не  настало  время:  с  этими  группами  стремились  связаться
эмигрантские  монархические  организации  за  границей.  Поездка  за
границу  придала  Якушеву  в  глазах  заговорщиков  вес:  он  был
принят  «самим»  Николаем  Николаевичем,  уполномочен  Верхов¬
ным  монархическим  советом.  Росту  авторитета  Якушева  способ¬
ствовало  и  его  сообщение  о  том,  что  пост  начальника  штаба
МОЦР  согласился  принять  Генерального  штаба  генерал-лейтенант,
имя  которого  он  не  может  пока  назвать  по  соображениям  конспи¬
рации.
 Николай  Михайлович  Потапов  посетил  Артузова.  Артузов  по¬
ложил  перед  Николаем  Михайловичем  несколько  внушительных
папок  и  оставил  его  наедине  более  чем  на  два  часа.  Когда  же
вернулся,  то  разговор  зашел  не  о  деле,  а  о  Достоевском  и  его
«Преступлении  и  наказании»,  вернее,  о  том,  как  изображен  в  ро¬
мане  следователь  Порфирий  Петрович.
 —  Я  лет  пять  назад  видел  в  роли  Раскольникова  артиста
Орленева.  Он  меня  привел  в  восторг.  Но  исполнитель  роли  Пор¬
фирия  был  не  менее  талантлив.  Забыл  его  фамилию.  А  роль
ведь  труднейшая...—  говорил  Потапов.
 Артузов  интересовался  театром  и  литературой  и  охотно
поддержал  этот  разговор:
 —  Достоевский  говорит  о  деле  следователя,  что  это  искус¬
ство,  в  своем  роде  художество.  И  описал  Порфирия  Петровича
замечательно.  Логика,  убедительность  доводов,  глубокий  психоло¬
гический  анализ  душевного  состояния  Раскольникова  —  вот  пути
следствия,  А  его  игра  с  Раскольниковым!  Игра  в  простодушие,
с  виду  такой  безобидный  чиновник,  куда  ему  до  Раскольникова!
А  как  он  расставляет  ловушки?  Молодым  следователям  надо
читать  и  читать  эти  главы  романа.  Профессия  следователя  —
наблюдать,  наблюдать  и,  отталкиваясь  от  деталей,  искать  главное.
Но,  разумеется,  время  другое,  и  преступления,  которыми  мы  зани¬
маемся,  другие.  Враги  говорят  о  каких-то  сверхъестественных  ме¬
тодах  следствия  в  ГПУ,  чуть  ли  не  о  гипнозе.  Чепуха!  Ста¬
раешься  доказать  подследственному,  что  дело,  ради  которого  он
рисковал  жизнью,  обречено,  что  он  был  обманут  и  действовал
170

вслепую,  не  понимая,  кому  служит.  Конечно,  встречаются  исступ¬
ленные  фанатики.  Но  и  тут  мы  не  забываем  о  том,  о  чем  всегда
говорит  Дзержинский:  надо  помнить,  что  лишенный  свободы  ог¬
раничен  в  защите;  лишение  свободы  есть  зло,  но  к  нему  еще
надо  прибегать,  чтобы  восторжествовали  добро  и  правда...  Дело,  с
которым  вы  познакомились,  тоже  нужно  делать,  чтобы  восторже¬
ствовала  правда.
 —  Понимаю.  Я  прочитал  все  материалы  о  «Тресте».  Кого
же  я  должен  играть  в  этой  увлекательной  пьесе?
 —  Мы,  так  сказать,  одолжили  вас  у  нашего  военного  ве¬
домства.  Зная  вас,  Феликс  Эдмундович  считает,  что  именно  вы
можете  с  успехом  изображать  начальника  штаба  «Треста».  Яку¬
шев  при  всех  его  способностях  не  авторитетен  в  военных  вопро¬
сах.
 —  Якушев...  Поразительно,  как  вы  могли  перевоспитать  та¬
кого  зубра.  Я  его  немного  знал,  ума  ему  не  занимать,  ловко¬
сти  тоже...  Когда-то  он  ловко  сделал  карьеру...
 Позвонил  телефон.  Артузов  сказал  в  трубку:
 —  Конечно.  Прошу.—  И  продолжал,  обращаясь  к  Потапо¬
ву  :  —  Сейчас  придет  Якушев.  Я  вас  оставляю  одних,  так  вы  луч¬
ше  договоритесь.
 И  он  вышел.  Через  несколько  минут  вошел  Якушев.
 —  Вы  помните  наш  разговор  в  госпитале?  Как  я  был  наи¬
вен  и  просто  глуп,—  начал  он.—  Я  впервые  соприкоснулся  с
«верховным».  Какая  ограниченность,  какой  ничтожный  кругозор,
убожество  мыслей.  И  при  этом  претензия  на  роль  державного
хозяина,  заученные  слова  о  народе,  который  якобы  только  и
ждет  царя-батюшку  и  готов  претендента  на  престол  завалить  все¬
подданнейшими  адресами...
 —  Все  это  так,  но  за  эту  куклу  держатся  несколько  десят¬
ков  тысяч  отъявленных  головорезов,  одержимых  ненавистью  к  Со¬
ветской  власти.  Мы  с  вами  раньше  верили,  что  служим  России
верой  и  правдой,  а  оказалось,  что  правда  была  на  стороне  тех,
кто  боролся  с  царизмом.  Должен  вам  сказать,  что  еще  юнкером,
когда  присягал  на  верность  царю-батюшке,  я  был  довольно  искре¬
нен.  Потом  вышел  в  офицеры  и  на  одного  умного  и  честного  че¬
ловека  встречал  десятки  злых,  глупых  и  бесчестных.  Затем  видел
близко  и  того,  кому  присягал  на  верность.  Не  раз  имел  случай
«всеподданнейше»  докладывать  царю,  а  с  его  высочеством  Ни¬
колаем  Николаевичем  вступил  однажды  в  конфликт.  Будучи  во¬
енным  агентом  в  Черногории,  не  позволял  его  тестю,  черногор¬
скому  князю,  запускать  лапу  в  русскую  казну.  За  это  меня  и
возненавидела  его  дочь,  супруга  Николая  Николаевича.  Ведь  день¬
ги,  которые  с  нас  тянул  ее  папаша,  были  не  царские,  а  народ¬
171

ные...  И  тогда  еще,  будучи  близок  ко  двору,  я  убедился:  если
содрать  с  их  величеств  и  высочеств  всю  мишуру,  мундиры,  ленты,
звезды  —  останутся  мелкие,  голые  и  ничтожные  людишки...  Так-
то,  Александр  Александрович!..  Я  вхожу  в  игру,  которая  мне  ка¬
жется  необходимой,  и  рад,  что  в  этой  игре  вы  исполняете  одну
из  первых  ролей.
 —  Счастлив,  что  у  меня  такой  партнер,  ваше  превосходи¬
тельство.
 Оба  рассмеялись,  «ваше  превосходительство»  для  них  теперь
звучало  забавно.  Николай  Михайлович  Потапов  с  этого  дня  стал
начальником  штаба  «Треста».
 Вошел  Артузов.  Он  был  рад,  что  гости  не  скучают.  Потапов
встал.
 —  Я  вам,  очевидно,  не  нужен  при  разговоре...
 Артузов  проводил  Потапова  и,  вернувшись,  сказал:
 —  Мы  бы  хотели  познакомить  вас,  Александр  Александро¬
вич,  с  одним  товарищем.  Впрочем,  вы  его  отчасти  знаете.  Он
сейчас  беседует  с  Пилляром  и  Старовым.
 Они  прошли  по  коридору  и  остановились  у  одной  из  дверей.
Артузов  открыл  дверь,  и  первое,  что  увидел  Якушев,  был  человек,
сидевший  к  нему  спиной.  Что-то  знакомое  было  в  его  затылке  и
широких  плечах.  Человек  повернулся,  и  Якушев  остолбенел.  Пе¬
ред  ним  был  Зубов.
 Первая  мысль  Якушева  была  —  Зубов  арестован.  И  вероят¬
но,  то  же  самое  думал  Зубов  о  Якушеве.  У  Пилляра,  даже  у
сумрачного  Пилляра,  на  лице  появилось  что-то  вроде  улыбки.  Зу¬
бов  и  Якушев  поняли,  что  их  свело  в  этой  комнате.
 —  Вот  черт!  —  вырвалось  у  Якушева.
 —  Всякое  бывает  на  свете.—  философски  заметил  Старов.—
Из  этого  я  заключаю,  что  Александр  Александрович  и  Зубов,
будем  называть  его  так,  хорошо  сыграли  свои  роли.  Но  разгово¬
ром,  который  я  имел  с  тобой,  Алексей,—  продолжал  Старов,  об¬
ращаясь  к  Зубову,—  я  недоволен.  Давай  сядем  и  спокойно  обсудим.
 Когда  все  сели,  Зубов  сказал:
 —  Не  хватает  у  меня  выдержки!  Не  могу  я  в  компании  этих
сволочей  находиться,  слышать  их  разговоры,  это  ведь  такая  конт¬
ра,  такие  звери,  которые  мне  еще  не  попадались.  Подумайте,
старый  охранник  Баскаков  —  бывший  жандармский  ротмистр,
Ртищев-Любский  —  бывший  помещик,  и  Стауниц!  Тот  прямо
зверь,  убийца  из  савинковской  банды.  А  больше  всех,  призна¬
юсь,  я  вас  ненавидел,—  он  повернулся  к  Якушеву,—  думал,  вот
настоящий  враг,  занимает  у  нас  большое  место,  ему  верят,  а  он
что  делает!  За  границу  ездит,  договаривается  с  великими  князья¬
ми...  Я  ж  не  знал,  мне  в  голову  не  могло  прийти...
 172

—  Погоди,  Алексей,—  перебил  его  Артузов.—  Ну,  допустим,
что  ты  так  до  конца  и  не  знал  бы,  кто  на  самом  деле  товарищ
Якушев.  Но  ты  же  знал,  на  какое  идешь  дело,  с  тобой  долго
говорили,  объясняли.  Разве  мы  не  понимали,  что  тебе  будет  нелег¬
ко!  Что  ты  отвечал?  «Не  беспокойтесь.  Опыт  у  меня  есть.  На
Тамбовщине,  в  Отдельной  кавбригаде  у  Котовского,  я  проникал  к
белым  под  видом  казака,  а  потом  со  своим  эскадроном  ликвиди¬
ровал  банду  Матюхина».  Рассказал,  как  ты  разыгрывал  роль  ка¬
зачьего  хорунжего.  И  послали  мы  тебя  в  МОЦР  потому,  что  у
тебя  действительно  был  опыт,  правда,  в  обстановке  гражданской
войны...
 —  То  было  другое  дело...  Знаете,  в  запале  все  кончили  в
одну  ночь,  а  здесь  тянется  уже  сколько  месяцев,  притом  этот
сукин  сын  Стауниц  пристает:  кого  я  завербовал?  С  кем  говорил?
Кого  уговорил?  Выдумки  не  хватает.  Говорю  ему:  «Идет  демо¬
билизация,  многих  увольняют  в  запас,  как  раз  тех,  кого  я  наме¬
тил...»  Но  сколько  можно  врать?  Вы  бы  послушали,  что  эта  конт¬
ра  говорит  про  таких  людей,  которых  народ  любит,  которым  ве¬
рит...  А  ты  сиди  и  поддакивай.
 —  Не  понимаю,  о  чем  идет  речь?  —  нахмурившись,  спросил
Пилляр.—  Вывести  тебя  из  игры  нельзя.  Ты  что,  ищешь  сочув¬
ствия?  Ну,  мы  тебе  посочувствуем,  а  что  дальше?
 Зубов  вздохнул.
 —  Вам  теперь  будет  немного  легче,—  сказал  Якушев,—  по¬
скольку  я  —  ваше  «начальство».
 Зубов  улыбнулся  и  кивнул.
 Заговорил  Артузов:
 —  Товарищ  Зубов  считает  всех  этих  господ  дрянью,  его  раз¬
дражают  их  контрреволюционные  разговоры.  Особенно  неприятна
история  с  Игорем,  но  он  был  абсолютно  разложившийся  тип,  и
эта  сбитая  с  толку  девочка...  Кстати,  у  нас  есть  сведения  из
Киева,  что  она  очень  способная  музыкантша  и  из  нее  будет  толк.
Но  вот  остальных,  Алексей,  ты  все-таки  не  совсем  ясно  представ¬
ляешь  себе:  что  за  зверь  Стауниц?  На  что  способны  этот  черно¬
сотенец  Дядя  Вася,  жандарм  Подушкин?  Нам  надо  знать  картину
в  целом.  Таких,  как  эти  типы,  не  так  уж  много,  но  они  не  только
в  Москве.  Мы  их  пока  изучаем,  анализируем,  на  кого  они  опи¬
раются,  кто  к  ним  может  примкнуть.  А  за  границей?  За  границей
у  эмиграции  есть  выродки,  которых  нетрудно  использовать  ино¬
странным  разведкам,  направить  на  террор,  диверсию,  на  прово¬
кацию  пограничных  конфликтов.  У  Врангеля,  у  Кутепова  есть
сохранившие  дисциплину  воинские  части.  Представьте  себе  повто¬
рение  интервенции.  Вот  тогда  эти  «дяди»,  жандармы,  помещики
и  бывшие  полицейские  крысы  покажут  себя.  Я  думаю,  ты  это
173

понимаешь,  Алексей,  и  вообрази,  что  ты  под  видом  хорунжего
действуешь  в  банде  Матюхина,  только  твое  дело  требует  стальной
выдержки,  сейчас  гораздо  сложнее...  Ведь  так?
 На  этом  кончился  разговор.  Зубов  и  Якушев  почувствовали
себя  увереннее.  Теперь  каждый  знал,  что  у  него  в  организации
МОЦР  есть  верный  товарищ,  который  выручит  в  трудную  минуту.
 29
 У  Зубова  был  не  только  опыт  гражданской  войны,  но  и  служ¬
бы  в  пограничных  войсках  в  Средней  Азии.  В  1921—1922  годах
он  со  своими  конниками  охранял  границу  в  районе  крепости
Кушка  и  Тахта-базара.  Это  было  время  обострения  борьбы  с  бас¬
мачами.  Чуть  не  каждый  день  с  ними  происходили  стычки.  Во¬
оруженные  банды  врывались  в  кишлаки,  убивали  дехкан,  на¬
строенных  в  пользу  Советской  власти,  и  угоняли  стада  овец  на
территорию  государства  по  ту  сторону  границы.  У  басмачей  были
английские  десятизарядные  винтовки,  даже  пулеметы,  а  главное,
быстрые,  откормленные  кони,  которыми  их  снабжали  тоже  по  ту
сторону  границы.  У  наших  пограничников  в  то  время  были  труд¬
ности  со  снабжением,  особенно  с  кормами  для  лошадей.  Басмачи
зорко  следили  за  всеми  передвижениями  пограничников,  и  иног¬
да  бандитам  удавалось  нападать  на  наши  обозы.  Особенно  трудно
отряду  Зубова  пришлось  в  дни,  когда  Энвер-паша,  объявивший
себя  вначале  другом  Советской  республики  (он  жил  во  дворце
вблизи  Бухары),  неожиданно  поднял  мятеж,  именуя  себя  пади¬
шахом  страны  о  г  Кашгара  до  Каспия.  Больших  усилий  стоило
покончить  с  этим  мятежом.  Басмачи  Энвер-паши  были  загнаны  в
Байсунское  ущелье  и  разгромлены.  После  этого  Зубов  был  вызван
в  Ташкент,  в  штаб  Туркестанского  фронта,  оттуда  его  направили
на  курсы  усовершенствования  начальствующего  состава  РККА.
Вскоре  ОГПУ  понадобился  смелый  и  умный  командир,  которого
необходимо  было  внедрить  в  МОЦР.  Это  серьезнейшее  задание
было  поручено  Зубову.
 Ему  нелегко  было  выполнять  задание  ОГПУ.  К  этому  приме¬
шалось  и  нечто  личное.  Уже  несколько  месяцев  он  был  знаком  с
очень  понравившейся  ему  девушкой,  работавшей  в  партийном  от¬
деле  редакции  одной  столичной  газеты.  Встречались  они  не  часто.
Лена  —  так  звали  эту  девушку  —  и  Алексей  Зубов  редко  могли
выбрать  свободный  вечер.  В  таких  случаях  Алексей  звонил  по  те¬
лефону  в  редакцию  и  ждал  Лену  в  подъезде.  Они  отправлялись
зимой  в  театр  или  в  кино,  а  летом  в  парк.  В  тот  вечер  они
пошли  в  Зеркальный  театр  сада  Эрмитаж.  Ничто  не  предвещало
им  размолвки.
 174

Зубов  дважды  был  дома  у  Лены.  Отец  ее,  старый  рабочий-
металлист,  в  последнее  время  сильно  болел,  а  мать,  Ефросинья
Андреевна,  почему-то  невзлюбила  Зубова.  «Ходит  и  ходит  к  Ле¬
не,  а  о  будущем  не  думает.  Когда-то  кончит  курсы  и  дадут  ему
полк  или  бригаду,  а  пока  живет  в  общежитии  и  никакого  от
него  толку».  Под  «толком»  она  понимала  свадьбу,  но  с  дочерью
об  этом  говорить  не  решалась.  Лена  не  позволяла  себя  учить.
 В  злосчастный,  как  потом  оказалось,  вечер  Лена  и  Зубов
смотрели  оперетту  «Граф  Люксембург».  Лена  была  в  хорошем  на¬
строении,  она  сдала  заметку  о  субботнике  на  заводе  «Серп  и  мо¬
лот».  Заметка  пошла  без  правки,  и  завотделом  ее  похвалил.  Кон¬
чился  первый  акт,  а  зале  зажегся  свет,  и  вдруг  Зубов  заметил  во
втором  ряду  Стауница.  Тот  тоже  заметил  его  и  помахал  про¬
граммкой.  Стауниц  был  в  светлой  паре,  сшитой  по  последней
нэповской  моде,  на  голове  ухарски  сдвинутая  набок  панама.
 —  Это  кто  такой?  —  с  удивлением  спросила  Лена.
 —  Так...  Знакомый,—  ответил  Зубов.
 —  Ну  и  знакомые  у  тебя.  Наверно,  из  нэпачей?
 Зубов  не  ответил.  «Как  бы  не  привязался»,—  подумал  он  и
предложил  выйти  в  сад,  выпить  воды  с  сиропом.
 Они  вышли  в  сад.
 В  то  время  сад  Эрмитаж  был  втрое  меньше,  чем  теперь.
Каменный  забор  отделял  его  от  прежнего  частного  владения.
Между  тем  Эрмитаж  был  чуть  ли  не  единственным  в  центре  го¬
рода  садом,  открытым  для  публики.  В  аллеях,  поднимая  тучи
пыли,  толкались  зрители  из  театра  эстрады,  оперетты  и  кино¬
театра.
 Лена  с  удивлением  разглядывала  публику.  То  был  цвет  нэпа:
дамы,  одетые  в  платья  цвета  морской  волны,  с  низко  опущенной
талией,  юбки  уже  становились  короче,  шляпы  надвигались  на
брови;  кавалеры  —  в  пиджаках  колоколом,  в  брюках,  напоминав¬
ших  галифе,  суживающихся  книзу  дудочками.  Такие  брюки  назы¬
вались  «нарымками»  —  по  названию  той  отдаленной  местности,
куда  попадали  деятели  нэпа  за  противозаконные  деяния.  В  то
время  были  в  моде  светло-серые  мужские  шляпы  с  широкими
полями,  обшитыми  тесьмой,  галстуки  бабочкой  или  завязанные
большим  узлом,  закрывающим  сорочку  с  пристежным  пикейным
воротничком.
 Но  была  и  публика  попроще:  молодые  люди  в  белых  и  кре¬
мовых  рубашках,  застегивающихся  на  множество  пуговичек,  с
узкими  кавказскими,  с  серебряными  украшениями,  поясами,  в
бриджах  и  желтых  сапогах.  Были  и  девушки  в  длинных  полот¬
няных  юбках,  жакетах,  похожих  на  коротенькие  мужские  пид¬
жаки,  и  в  белых  туфлях  на  низком  каблуке.
 175

Вдруг  рядом  с  Зубовым  оказался  Стауниц,  пристал  к  Зубову.
Пришлось  познакомить  его  с  Леной.  Стауниц  завел  разговор  об
оперетте,  о  том,  хороша  ли  Татьяна  Бах,  и  все  время  осматри¬
вал  с  головы  до  ног  Лену  нагловатым  и  пристальным  взглядом.
«Уж  очень  скромно  одета  ваша  девица»,—  читал  в  этом  взгляде
Зубов,  мысленно  посылая  Стауница  к  черту.  С  другой  стороны,  он
понимал,  что  Стауница  интересуют  его,  Зубова,  связи,  его  знако¬
мые.
 —  Ав  графе  Люксембурге  мало  графского,  вы  не  находи¬
те?  —  спросил  Лену  Стауниц.
 —  Не  знаю,  мне  не  приходилось  видеть  графов.
 —  Ну,  тогда  и  этот  сойдет..  Не  угодно  ли?  «Мы  оставляем
от  старого  мира  только  одни  папиросы  «Ира»,—  он  протянул
коробку  Зубову.—  Это  кто,  Маяковский  написал?..
 —  Маяковский  не  только  это  написал,—  отрезала  Лена.
 Стауниц  так  и  не  отвязался,  весь  антракт  болтал  всякую  че¬
пуху,  иногда  с  антисоветским  душком,  не  переставая  поглядывать
на  Лену.  Она  хмурилась.  Дали  звонок,  и  они  вернулись  на  свои
места.
 —  Ну  и  тип...—  сказала  Лена,—  это  твой  дружок?
 —  Да  нет,  просто  знакомый.
 —  А  держал  себя  так,  будто  вы  однокашники.  Почему  ты
не  оборвал  его,  когда  он  нес  всякую  похабщину?
 —  А  я,  признаться,  не  слушал.
 —  Зато  я  слушала.  Если  подойдет  в  следующем  антракте  —
ты  его  отбрей  как  следует.
 Во  втором  антракте  Стауниц  не  подошел,  но,  проходя  мимо,
мерзко  подмигнул.  Лена  это  заметила.
 —  Вот  скотина!  —  подумал  вслух  Зубов.—  Испортил  вечер.
 Лена  молчала.  Из  театра  шли  молча.  Зубов  думал,  что  она
зайдет  к  нему,  как  бывало  прежде,  но  она  сказала,  что  отец
болен,  мать  провозилась  с  ним  всю  прошлую  ночь,  а  теперь  ее,
Лены,  очередь.
 Зубов  проводил  ее  домой  на  2-ю  Тверскую-Ямскую.  Хотя  они
и  поцеловались  на  прощание,  но  расстались  довольно  холодно.
 Он  понимал  ее  чувства:  девушку  смущало  знакомство  Зубо¬
ва  с  этим  франтом  с  бриллиантовым  кольцом  на  мизинце.  Но
что  мог  ей  сказать  Зубов?  Она  не  должна  ничего  знать  о  том,
что  связывало  его  с  таким  субъектом,  как  Стауниц.  Тот,  конечно,
понял,  что  девушка,  с  которой  был  Зубов,  комсомолка  или  даже
коммунистка.
 «Черт  с  ним,  со  Стауницем,  в  конце  концов,—  подумал  Зу¬
бов.—  Я  командир,  и  мне  надо  поддерживать  знакомство  в  той
среде,  где  я  —  свой».  Но  хуже,  что  Лена  была  недовольна  зна-
176

комством  Зубова  с  таким  неприятным  субъектом.  Вероятно,  реши¬
ла  —  влияние  нэпа,  об  этом  теперь  много  говорят.
 Лена  была  у  Зубова,  когда  позвонил  телефон.  Зубова  в  эту
минуту  не  было,  он  отправился  в  продовольственный  магазин;
Телефон  был  в  коридоре,  у  самых  дверей  комнаты,  и  упорно  зво¬
нил.  Лена  взяла  трубку.  Чей-то  знакомый  голос  спросил  Зубова,  и,
когда  она  сказала,  чтобы  позвонили  через  полчаса,  вдруг  услы¬
шала:
 —  А  это  говорит  та  очаровательная  барышня,  с  которой  я
имел  удовольствие  познакомиться  в  саду  Эрмитаж?
 Лена  бросила  трубку.
 Когда  Зубов  вернулся,  она  прямо  заговорила  о  том,  что  зво¬
нил  этот  субъект  и  назвал  ее  «очаровательной  барышней».
 —  Не  надо  было  брать  трубку!
 —  Телефон  долго  звонил...  Что  у  тебя  с  ним  общего?  Поче¬
му  он  тебе  звонит?  Почему  ты  не  пошлешь  его  к  черту?
 Зубов  понимал  ее  возмущение,  но  что  он  мог  ей  ответить,
ей,  коммунистке?  Дал  слово,  что  пошлет  этого  случайного  знако¬
мого  к  черту,  и  отношения  между  ним  и  Леной  понемногу  нала¬
дились.
 Вот  тогда-то  он  и  встретился  со  Старовым  и  рассказал  о
своих  переживаниях.  Якушев,  как  мы  знаем,  был  свидетелем  этого
разговора.
 Старов  посочувствовал  Зубову  и  дал  такой  совет:
 —  Устрой  скандал  Стауницу  в  присутствии  Якушева.  Осно¬
вание  для  скандала  есть.  А  что  до  твоей  Лены,  то  скажи  ей,  что
вы  познакомились  на  бегах,  случайное  знакомство.  Ты,  как  кон¬
ник,  интересуешься  бегами,  а  он  просто  беговой  жук.  Она  хоро¬
шая  девушка,  работает  в  отделе  «Партийная  жизнь»,  конечно,  ей
неприятно,  что  ты  знаешься  е  такими  типами.  Но  не  посвящать
же  ее  в  нашу  игру?  Это  абсолютно  исключено.
 И  Зубов  как-то  на  квартире  у  Стауница  при  Якушеве  ска¬
зал:
 —  Что  ты  лезешь  ко  мне  с  антисоветскими  анекдотиками  и
всякой  чепухой,  когда  я  с  моей  девушкой?  И  по  телефону  ей  го¬
воришь  всякую  чушь!
 —  Ревнуешь?  Ухаживай  за  моей  женой.  Не  имею  ничего  про¬
тив!
 —  Ну  тебя  к  черту!  Какая  ревность!  Я  —  красный  ко¬
мандир.  Знакомства  у  меня  соответственные.  Она  девушка  идей¬
ная,  работает  в  газете.  А  тут  —  ты,  франт  с  колечком,  пижон,  со
 12  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 177

мной  на  «ты».  Ей,  конечно,  удивительно,  откуда  у  меня  такое
знакомство.
 —  В  самом  деле,  с  ее  точки  зрения,  компрометантное  зна¬
комство.  Вообще,  вы  горе-конспираторы.  Ртищев  с  Баскаковым
идут  по  Петровке,  болтают  по-французски.  От  них  контрой  несет
за  версту.  А  идут  они  к  вам,  Эдуард,  и,  возможно,  тащат  за
собой  «хвост»...
 Стауниц  надулся  и  потом  сказал:
 —  Беда  мне  с  ними.  Кстати,  Ртищев  настаивает  на  вашей  по¬
ездке  в  Петроград.
 —  Успеется.  У  них  там  сильные  группы,  так  мне  говорили  в
Париже.  А  вот  нам,  Стауниц,  предстоит  важное  дело.
 В  чем  состояло  это  дело,  выяснилось  на  следующий  день.
 30
 Роман  Бирк  по  его  просьбе  был  откомандирован  в  Ревель
и  приезжал  в  Москву  как  дипломатический  курьер  эстонского
министерства  иностранных  дел.  В  его  лице  «Трест»  нашел  верного
помощника.  Представителем  «Треста»  в  Ревеле  был  Щелгачев.  Ар¬
тамонов,  под  тем  же  псевдонимом  —  Липский,  переехал  в  Варша¬
ву  и  тоже  выполнял  поручения  «Треста».
 Атташе  польского  посольства  в  Ревеле  капитан  Дримлер,
прослышав  о  «Тресте»,  потребовал  от  Бирка,  чтобы  тот  связал
его  с  таинственной  и  сильной  подпольной  организацией  в  России.
2-й  (разведывательный)  отдел  польского  генерального  штаба  возы¬
мел  желание  устроить  на  польско-советской  границе  такое  же
«окно»,  какое  действовало  на  эстонско-советской.
 Обсудив  это  предложение,  товарищи,  руководившие  «Тре¬
стом»,  поручили  Якушеву  через  Стауница  связаться  с  сотрудни¬
ком  военного  атташе  польского  посольства  в  Москве.  Стауниц  был
доволен  поручением.  Наконец  он  выходил  на  международную
арену.
 Свидание  Стауница  с  этим  сотрудником  должно  было  прои¬
зойти  в  кабаре  «Странствующий  энтузиаст»  на  Средней  Кисловке.
Это  кабаре  привлекало  нэповское  именитое  купечество  и  их  дам.
Они  рвались  туда,  чтобы  поглядеть  богему  —  неудачников  ак¬
теров  и  художников...  Богема  открыто  издевалась  над  нэповской
публикой,  но  это  ее  не  смущало.  На  случай  скандалов  (они  здесь
были  нередки)  при  входе  в  кабаре  дежурили  милиционеры.
 В  этом  расписанном  футуристами  подвале  кабаре  одним  из
лучших  официантов  считался  Стасик  —  тайный  сотрудник  поль¬
ского  военного  атташе  полковника  Вернера.
 Как  было  условлено,  Стауниц  занял  столик  в  углу,  заказал
178

Стасику  кофе  и  ликер  «Кюрасо*.  Само  название  «Кюрасо»  было
паролем.  Этого  ликера  никто  в  таком  месте  не  стал  бы  заказы¬
вать.
 В  ту  же  минуту  к  столу  подсел  господин  средних  лет  с  седы¬
ми  усами.  Это  был  не  полковник  Вернер.  Господин  назвал  себя:
 —  Чехович.  Пан  полковник  не  считает  возможным  появ¬
ляться  в  таком  месте.
 —  Место  выбрал  он  сам,—  сухо  сказал  Стауниц,—  боюсь,  что
нам  не  о  чем  говорить.  Я  имею  полномочия  беседовать  только
с  паном  полковником  Вернером.
 —  Разговор  наш  будет  непродолжительным,—  обиженным  то¬
ном  сказал  Чехович.—  Мне  поручено  передать  вашим  руководи¬
телям,  что  господин  Артамонов,  он  же  Липский,  является  не¬
желательным  в  качестве  вашего  представителя.  Он  —  германофил,
враг  нашей  независимости.
 —  Вы  придаете  слишком  большое  значение  личности  Арта¬
монова  —  он  не  более  как  приказчик  и  будет  делать  то,  что
ему  скажут.  Но  это  я  вам  сообщаю  неофициально,  пан  Чехович.
 Разговор  неожиданно  оборвался.  Какой-то  длинноволосый
швырнул  тарелкой  в  даму  за  соседним  столом.  Ее  кавалер  вце¬
пился  в  волосы  длинноволосому,  дама  завизжала...
 —  Прелестный  уголок  вы  выбрали  для  конфиденциальной
беседы,—  сказал  Стауниц,—  дело  не  обойдется  без  милиции  и
проверки  документов.
 Появился  Стасик  и  через  какие-то  катакомбы,  заставленные
ящиками  с  пустыми  винными  бутылками,  проводил  Стауница  и
Чеховича  на  улицу.  Стауниц  немедленно  сообщил  о  неудачном
свидании  Якушеву.
 На  следующее  утро  Якушев  обо  всем  рассказал  Старову.  Тот
вдруг  встревожился:
 —  А  знаете  ли  вы,  что  Чехович  арестован  вчера  ночью  на
квартире  у  своей  дамы  сердца?
 —  Это  после  свидания  со  Стауницем?  Неприятное  совпаде¬
ние.
 —  Чехович  задержан  по  другому  делу,  но  посольство  может
связать  эти  события  —  свидание  со  Стауницем  и  арест  через
три  часа...  Вам  надо  встретиться  с  Вернером.  Пусть  Стауниц
с  ваших  слов  первым  сообщит  об  аресте,  прошло  лишь  несколь¬
ко  часов.  В  посольстве  вряд  ли  узнали  об  этом.  Да!  Он  дол¬
жен  устроить  вам  свидание  с  Вернером.  Естественно,  ведь
Стауниц  боится,  как  бы  Чехович  его  не  выдал.
 —  Откуда  «Трест»  знает  об  аресте?
 —  Помилуйте,  такая  мощная  организация.  У  нее  везде  свои
люди.
 12*
 179

—  В  самом  деле,—  сказал  Якушев,—  эта  история  может  даже
повысить  наши  шансы  в  глазах  полковника  Вернера.
 Якушев  с  необыкновенной  для  его  возраста  и  солидности  по¬
спешностью  разыскал  Стауница  и  объяснил  ему,  что  надо  де¬
лать,  и  притом  немедленно.  И  Стауниц  мгновенно  понял.
 Он  разыскал  официанта  Стасика,  вопил  и  метался  так,  что
этот  сотрудник  полковника  Вернера,  как  мог,  его  утешал:
 —  Я  понимаю  вашу  тревогу,  но  пан  Чехович  бывал  и  не  в
таких  переделках,  он  вас  не  выдаст.  Кроме  того,  посольство
заявит  протест.
 —  Что  протест?  Выручить  Чеховича  может  только  «Трест».  На¬
до,  чтоб  полковник  встретился  сегодня  вечером  с  нашим  «глав¬
ным»...
 —  Да,  но  где?  Не  в  нашем  кабаре,  конечно...
 Стауниц  задумался.  И  вдруг  сообразил:
 —  Сегодня  у  моих  друзей  Кушаковых  раут...  Полковник  мо¬
жет  туда  приехать  как  гость.  Особняк...  там  рады  гостям,  от¬
крытый  дом.  Кушаковым  этот  визит  даже  польстит.  Вообще  по¬
лезное  знакомство.  Наш  «главный»  приедет  к  десяти.  Ответ  по
телефону...
 Стасик  позвонил:  полковник  согласен,  прибудет  к  десяти.
Адрес?..
 14  октября  1923  года  состоялось  свидание  Якушева  с  полков¬
ником  Вернером.  Произошло  это  в  особняке  Кушаковых.  Агрип¬
пина  Борисовна  действительно  была  польщена  визитом  Верне¬
ра,  на  Якушева  она  обратила  меньше  внимания.  Стауниц  угово¬
рил  ее  предоставить  свою  спальню  для  интимной  беседы  пол¬
ковника  со  своим  старым  другом.
 Мимо  гостиной,  где  играли  в  карты,  Стауниц  проводил  Яку¬
шева  в  спальню  Кушаковой.  Там  его  ожидал  Вернер.  Якушев
вошел  в  спальню,  которую  хозяйка  называла  «будуаром»,  по¬
здоровался  с  Вернером  и  взглянул  на  Стауница.  Тот  понял  и
мгновенно  исчез.
 В  «будуаре»  пахло  духами,  светил  только  голубой  фонарь  в
потолке.  Присев  на  низенький  пуф,  Якушев  сказал:
 —  Могу  вас  порадовать.  Чехович  будет  освобожден,—  он
взглянул  на  часы,—  вероятно,  он  уже  дома.
 —  Мы  заявили  протест.
 Якушев  пожал  плечами.
 —  Зачем?  Вы  должны  были  прежде  всего  оповестить  нас.
У  нас  хватит  влияния  на  то,  чтобы  освободить  Чеховича.  Но  это
дело  прошлое.  Поговорим  о  будущем.  Вы  хотели  что-то  ска¬
зать?..
 —  Да.  Примите  нашу  благодарность...  То,  что  мы  знаем  о  в^-
180

шей  организации,  нас  порадовало.  Нас  устраивает  ваша  ориен¬
тация  на  Николая  Николаевича.  Мы  не  забыли  его  обращение
к  полякам  в  начале  войны,  его  обещание  автономии.  Словом,
его  персона  нас  устраивает.  В  случае  конфликта,  как  нам  из¬
вестно,  вы  будете  поддерживать  нас  и  Францию.  Однако  некото¬
рые  русские  монархисты  придерживаются  германской  ориен¬
тации.
 —  Так  же,  как  некоторые  ваши  титулованные  магнаты.
 —  Мы  это  знаем.  И  не  только  магнаты.  Мы  возмущены  по¬
ведением  барона  Врангеля.  Он,  очевидно,  не  понимает,  что  «цар¬
ство  Польское»  кончилось  и  не  возродится.  Эти  господа  раз¬
дражают  нас  своим  высокомерием.  Между  нами  говоря,  простой
люд  Польши  склонен  больше  доверять  большевикам  в  смысле
сохранения  независимости  Польши.  Поэтому  мы  бы  желали  по¬
лучить  от  вашей  организации  заверения  в  том,  что  вы  будете
выполнять  обещания  великого  князя  Николая  Николаевича.
 —  В  настоящее  время,—  с  достоинством  начал  Якушев,—  наш
Политический  совет  вырабатывает  меморандум,  в  котором  будет
ясно  сказано  об  отношении  к  соседним  с  Россией  государствам.
Меморандум  будет  вручен  вам  через  нашего  эмиссара  в  Варша¬
ве  Артамонова-Липского.
 —  Господин  Липский  был  принят  начальником  2-го  отдела
генерального  штаба  Братковским.  Речь  шла  об  организации
«окна»  на  границе,  следовательно,  о  переносе  вашей  работы  на
«кресы»...
 —  В  Западную  Белоруссию.
 —  Мы  называем  наши  восточные  окраинные  области  «кре-
сами».  Но  если  мы  оказываем  вам  эти  услуги,  то  вместе  с  тем
мы  бы  желали  получить  от  вас  некоторые  сведения  военного
характера.  Нас  интересует  дислокация  войск  в  приграничной
полосе,  сведения  о  сокращении  контингентов...
 —  Позволю  себе  вас  прервать,  полковник...  Я  не  имею  полно¬
мочий  вести  беседу  по  чисто  военным  вопросам.  Эти  вопросы
начальник  2-го  отдела  вашего  генерального  штаба  может  прояс¬
нить  с  начальником  штаба  нашей  организации,  генералом...  Фа¬
милии  я  не  назову,  но  я  убежден,  что  вы  с  уважением  отнесе¬
тесь  к  этому  весьма  авторитетному  лицу.  Смею  вас  уверить,  что
мы  в  случае  военного  конфликта  будем  поддерживать  вас  и  ва¬
ших  союзников.  Хочу  вам  сказать  еще,  полковник,  что  помощь,
оказанная  вами,  будет  способствовать  нашим  добрососедским
отношениям,  предстоящим  в  близком  будущем.  Личные  контак¬
ты  в  Варшаве  я  считаю  необходимыми.
 —  Я  рад  это  слышать  от  главы  будущего...—  здесь  Вернер
сделал  паузу,—  будущего  правительства.
 181

—  Не  будем  опережать  события,  полковник,  миссия  руково¬
дителя  внешней  политики  нашей  организации  меня  вполне
удовлетворяет.
 На  этом  кончилось  свидание  Якушева  с  Вернером.
 Агриппина  Борисовна  Кушакова  была  несколько  разочарова¬
на:  «западный  дипломат»,  как  называл  Вернера  Стауниц,  ушел
незаметно,  простившись  только  с  хозяйкой.  Но  зато  Якушев  те¬
перь  очаровал  хозяйку,  он  отведал  гуся  с  антоновскими  ябло¬
ками  и  коллекционное  вино  из  подвалов  «Массандры».  Стауниц
с  удивлением  убедился,  что  Якушев  оказался  душой  общества
в  салоне  Кушаковой.
 Они  ушли  от  Кушаковых  в  первом  часу  ночи.
 На  улице  Стауниц  спросил:
 —  Как  вы  думаеъе,  чем  кончится  эта  игра?
 —  Игра  только  началась.  Наполеон  как-то  сказал:  «Надо
ввязаться  в  игру,  а  поюм  посмотрим,  что  выйдет...»  Было  бы
идеально  получить  от  2-го  отдела  польского  штаба  все,  что  нам
нужно...  Вы  понимаете,  о  чем  я  говорю?
 —  Признаюсь  —  не  понял.
 —  Все  эти  Марковы,  тальберги  и  компания,  которых  поль¬
ский  генштаб  на  порог  не  пускает,  будут  бегать  к  нам  и  про¬
сить  протекции.  Таким  образом,  «Трест»  приобретет  междуна¬
родное  значение.
 —  Александр  Александрович!
 —  Что?
 —  Вы  —  гений!
 —  Я  далеко  не  гений.  А  в  военных  делах  совсем  слабоват.
Но  не  сегодня-завтра  примет  дела  наш  начальник  штаба.
 —  Кто  он  все  же?  Или  это  еще  тайна?
 —  Генерального  штаба  генерал-лейтенант  Потапов.
 31
 1  сентября  1923  года  ОРА  перестало  существовать.  Врангель
объявил  о  создании  РОВС  —  Российского  общевоинского  союза.
РОВС  объединил  все  воинские  силы  эмиграции  с  подчинением
их  штабу  Врангеля  в  Сербии.  На  втором  месте  после  Врангеля
теперь  оказался  генерал  Александр  Павлович  Кутепов  —  упря¬
мый,  энергичный  и  жестокий.  Он  опирался  на  галлиполийцев,
то  есть  на  тех,  кто  после  эвакуации  Крыма  прошел  испытания
в  лагере  на  Галлиполи.  Там  Кутепов  насаждал  свирепую  дис¬
циплину,  сажал  офицеров  на  гауптвахту,  разрешил  дуэль  на
винтовках  за  оскорбление  офицерской  чести.  (Дуэльных  писто¬
летов  не  было.)  Полевые  суды  и  жестокие  наказания  несколько
182

подтянули  дисциплину.  Когда  галлиполийцев  эвакуировали  в
Болгарию,  они  имели  потрепанный  вид,  но  все  же  были  при¬
годны  для  карательных  экспедиций.  Генерал  Туркул,  командуя
этим  войском,  сумел  жестоко  подавить  в  Болгарии  народное
восстание.  Особенно  свирепствовал  генерал  Покровский,  извест¬
ный  своими  зверствами  еще  в  годы  гражданской  войны.  Он  про¬
должал  так  же  действовать  и  в  Болгарии,  но  там  его  кровавая
деятельность  кончилась:  он  был  убит  повстанцами.
 Характер  Кутепова  привел  его  к  столкновению  с  болгарским
монархо-фашистским  правительством.  Кутепов  был  отстранен
от  командования  и  переселился  в  Стремске  Карловцы,  в  Сер¬
бию,  где  находился  штаб  Врангеля.  Там  Кутепов  снова  обрел
власть  над  остатками  белых  армий,  став  во  главе  РОВС.
 Приход  Кутепова  в  РОВС  означал,  что  диверсионная  и  тер¬
рористическая  деятельность  белых  будет  возрастать.  Юрию
Ширинскому-Шихматову  было  поручено  организовать  школу
агитаторов  и  подобрать  «твердые  элементы»  для  заполнения
должностей  в  России  после  реставрации  монархии.
 «Трест»,  как  одно  из  средств  борьбы  против  терроризма,
шпионажа  и  диверсий,  приобретал  большое  значение.  Надо  бы¬
ло  искать  пути  проникновения  в  РОВС  и  войти  в  доверие  к
Врангелю  и  Кутепову.  Вместе  с  тем  продолжалась  переписка  с
Высшим  монархическим  советом  и  с  Климовичем  (он  по-преж¬
нему  состоял  при  Врангеле).
 Якушев  заботился  о  том,  чтобы  стиль  писем  «Треста»  соот¬
ветствовал  духу  верноподданнических  излияний  того  времени.
Он  к  месту  вставлял  «уповая  на  монаршую  волю»,  «следуя
предначертаниям  почившего  в  бозе  обожаемого  монарха»,  «по¬
вергая  к  стопам»...
 Впрочем,  «повергая  к  стопам»  он  вскоре  исключил,  полагая,
что  «стопы»  могли  быть  у  монарха,  а  у  великого  князя,  ме¬
стоблюстителя  престола,  имеются  лишь  ноги.
 Стауниц  исполнял  обязанности  секретаря,  зашифровывал
письма,  писал  указания  представителям  «Треста»  за  границей.
Так  как  переписка  шла  через  эстонское  и  польское  посольства,
а  там,  несомненно,  интересовались  этой  перепиской,  то  можно
было  дезинформировать  посольства,  сообщая  то,  чего  не  было
в  действительности.
 Артузов,  Пилляр,  Старов  предупреждали,  что  «Трест»  может
ожидать  гостей-ревизоров  из-за  границы.  Хотя  Якушев  с
Хольмсеном  и  условились,  что  о  посылке  эмиссаров  в  Россию
в  каждом  случае  «Трест»  будет  предупреждаться,  но  спустя
немного  времени  был  арестован  полковник  Жуковский,  послан¬
ный  вопреки  договоренности  без  предупреждений.  Якушев  в
183

письме  к  Хольмсену  разразился  упреками  и  еще  раз  заявил,  что
«Трест»  не  отвечает  за  безопасность  тех  эмиссаров,  которые  бу¬
дут  проходить  по  своим  каналам.
 Но  эмиссаров  могли  посылать  и  с  ведома  «Треста»,  через
«окно»  на  советско-эстонской  границе.
 Потапова  беспокоили  редко,  но  полковнику  Вернеру  сообщи¬
ли,  что  все  переговоры  военного  характера  уполномочен  вести
только  Потапов.  Тотчас  последовало  приглашение  Якушеву  и
Потапову  прибыть  в  Варшаву  для  совещания  с  начальником
2-го  отдела  генерального  штаба.
 Дзержинскому  доложили  об  этом,  и  было  решено,  что  Пота¬
пов  и  Якушев  отправятся  в  Варшаву  «нелегально»,  через  толь¬
ко  что  организованное  «окно».
 Но  до  отъезда  Якушев  должен  был  официально  представить
Потапова  на  совещании  Политического  совета  МОЦР.  По  этому
случаю  предстояло  провести  совещание  Политического  совета  —
«Звездной  палаты»  МОЦР  почти  в  полном  составе.
 32
 Для  совещания  Политического  совета  МОЦР  была  избрана
сторожка  на  одном  из  кладбищ  Москвы.  Здесь  всегда  толчется
разный  люд,  а  когда  стемнеет,  можно  незаметно  подойти,  не
обращая  на  себя  внимания.  В  сторожке  обитал  заросший  косма¬
той  бородой  старик,  в  котором  никто  не  мог  узнать  известного
в  начале  века  кутилу  князя  Орбелиани,  ротмистра  Сумского
гусарского  полка.
 В  тот  вечер  Якушев  и  Потапов  устроились  на  скамейке  в  от¬
даленном  уголке  кладбища  и  ждали,  когда  совсем  стемнеет,
чтобы  пробраться  в  сторожку.  Они  говорили  о  предстоящем  за¬
седании  Политического  совета.  Совет  редко  собирался  в  пол¬
ном  составе.  Только  три  его  члена  —  Якушев,  Остен-Сакен  и
Ртищев  —  жили  в  Москве,  кавалергард  Струйский  жил  под
Москвой,  в  Царицыне,  Путилов  —  в  Петрограде,  барон  Нольде  —
в  Твери,  бывший  владелец  нефтяных  промыслов  Мирзоев  скры¬
вался  где-то  на  юге.
 —  Сегодня  вы  увидите  этот  зверинец.  Атмосфера  тяжелая.
В  этих  ветхих  стенах  скопилось  столько  злобы  и  ненависти,
что  непонятно,  как  они  еще  не  рухнули.—  Якушев  оглянулся.—
Пора...
 Они  вышли  на  прямую  дорожку,  обогнули  кладбищенскую
церковь.  Было  совсем  темно.  В  кустах  вблизи  сторожки  воз¬
никла  тень.
 —  Тесак,—  негромко  сказал  Якушев.
 184

—  Тихвин,—  ответила  тень.
 «Однако,  совсем  по-военному»,—  подумал  Потапов.  Якушев
бесшумно  отворил  дверь,  и  они  вошли  в  сторожку.  В  туск¬
лом  свете  керосиновой  лампы-трехлинейки  можно  было  разгля¬
деть  людей,  сидевших  в  один  ряд  на  скамье  против  русской
печи.
 —  Bonsoir  messieurs,  j’ai  I’honneur  de  vous  presenter  notre  ami
et  confrere  des  armes
 Потапов,  поклонившись,  разглядел  в  полумраке  седую  боро¬
ду  и  желтую  лысину  Ртищева,  которого  знал  по  старому  вре¬
мени.  В  огромном,  худом  как  скелет  человеке,  который  си¬
дел  на  табурете  у  самой  печи,  он  угадал  кавалергарда  Струй-
ского.
 Совещание  открыл  Ртищев.  Он  начал  с  того,  что  наконец
МОЦР  обрела  в  лице  его  превосходительства  Николая  Михай¬
ловича  выдающегося  военного  деятеля.  Таким  образом,  в  со¬
ставе  будущего  правительства  России  пост  военного  министра
не  является  больше  вакантным.
 Якушев  попросил  себе  особых  полномочий  на  тот  случай,  ко¬
гда  собрать  Политический  совет  не  представится  возможным.
Полномочия  ему  были  даны.  Особой  группе  Стауница  предлага¬
лось  состоять  в  полном  распоряжении  Политического  совета,
что  означало  подчиняться  Якушеву  и  Потапову.
 Затем  Боярин  Василий  (он  же  Ртищев)  объявил,  что  Федо¬
ров  (он  же  Якушев)  сделает  важное  сообщение.
 С  почтительным  изумлением  Потапов  слушал  Якушева.  Он
знал  его  как  чиновника  министерства  путей  сообщения  в  чи¬
не  действительного  статского  советника,  светского  говоруна  и
поклонника  хорошеньких  женщин,  а  тут,  в  такой  сложной  игре,
перед  ним  предстал  тонкий  и  умный  актер,  знаток  человеческих
душ,  отлично  изучивший  своих  партнеров.  А  среди  них  были  и
неглупые  и  очень  опасные  деятели.
 Прежде  всего  Якушев  дал  точный  анализ  господ,  которые
стояли  у  власти  в  Польше  и  Финляндии,  в  странах,  привле¬
кавших  особое  внимание  русских  монархистов.  Если  в  Финлян¬
дии  у  власти  был  знакомый  всем  барон  генерал-лейтенант  Ман¬
нергейм,  в  прошлом  офицер  кавалергардского  ее  величества
полка,  то  деятели  МОЦР  плохо  разбирались  в  польских  делах.
Якушев  объяснил  им,  что,  несомненно,  в  этой  стране  вернутся  к
власти  Пилсудский  и  его  полковники,  не  исключен  военный  пе¬
реворот.  Якушев  резко  осудил  политику  «наших  зарубежных
 1  Добрый  вечер,  господа...  Имею  честь  представить  вам  наше¬
го  друга  и  брата  по  оружию  {франц.).
 185

братьев»  из  ВМС.  Они  мешают  МОЦР  использовать  2-й  отдел
польского  генерального  штаба  и  настораживают  этот  штаб:
 —  Я  и  наш  друг  и  собрат  (взгляд  и  полупоклон  в  сторону
Потапова)  едем  в  Польшу.  Мы  собираемся  поставить  перед
польским  генштабом  важные  для  нас  вопросы  —  создание  не
одного,  а  двух  «окон»  на  границе.  Мы  имеем  в  виду  распо¬
ложить  на  территории  Польши,  вдоль  польско-советской  грани¬
цы,  отряды  русской  конницы  под  видом  рабочих  на  угодьях
польских  и  русских  землевладельцев.  Вы  понимаете,  господа,
как  это  важно!  Вспомним  Савинкова.  Ему  удалось  сконцентри¬
ровать  на  польской  стороне  несколько  десятков  тысяч  штыков
и  сабель  под  флагом  «Союза  защиты  родины  и  свободы».  Неу¬
жели  нам  не  удастся  создать  несколько  небольших  по  числен¬
ности  отрядов,  которые  могут  послужить  авангардом  в  случае
военного  конфликта  между  Польшей  и  Советами?..  Все  это  бы¬
ло  бы  осуществимо,  если  бы  наши  дорогие  собратья  держали  се¬
бя  умно,  если  бы,  к  примеру  сказать,  наш  любезный  друг  из
Высшего  монархического  совета  Николай  Евгеньевич  Марков
не  писал  громовых  статей  и  не  читал  лекций  о  Российской
империи  в  пределах  1914  года  и  не  называл  Польшу  привислен-
скими  губерниями,  не  обещал  полякам  генерал-губернатора
вроде  известного  нам  Скалона.  Один  ли  Николай  Евгеньевич
целает  такие  «гафы»?  Я  могу  назвать  и  других  подобных  ему
политиков.  А  это  настораживает  Пилсудского  и  пилсудчиков.
И  не  только  их...  Я  слышу  неодобрительные  возгласы.  Друзья
мои,  я  точно  так  же  мыслю,  как  Николай  Евгеньевич,  но  есть
мудрая  пословица,  я  позволю  себе  ее  перефразировать:  «Если
хочешь  есть  пирог  с  грибами,  держи,  по  крайней  мере  времен¬
но,  язык  за  зубами».  Поэтому,  дорогие  собратья,  терпение  и  тер¬
пение.  И  имейте  в  виду,  что  наша  командировка  в  Польшу  мо¬
жет  не  дать  так  скоро  желаемых  результатов...
 «Ах,  лиса,—  подумал  Потапов,—  очень  нам  с  тобой  нужны
эти  отряды  врангелевцев  на  границе,  а  вот  «окна»  —  дело  дру¬
гое».
 —  Ни  в  коем  случае  не  раздражать  поляков,  делать  вид,  что
наше  правительство  будет  уважать  суверенитет  и  почитать  бу¬
дущего  главу  государства  —  Пилсудского...—  так  закончил
Якушев.
 Боярин  Василий  пригласил  высказаться  Мирзоева  по  самому
болезненному  вопросу  —  о  финансовых  затруднениях  МОЦР.
 —  В  конфиденциальном  письме  из  Парижа  мои  родственни¬
ки  Чермаевы  пишут:  «Вы,  наверно,  думаете,  что  мы  распола¬
гаем  прежними  возможностями,  и  ошибаетесь.  Подлец  Гукасов
продал  свой  нефтеналивной  флот  англичанам.  На  его  счастье,
186

флот  находился  в  британских  водах.  Он  как  был,  так  и  остал¬
ся  миллионер.  Мы  же  не  могли  вывезти  принадлежавшие  нам
нефтяные  источники  в  Европу,  как  вам  известно.  Откуда  же
нам  взять  средства,  чтобы  помочь  нашим  друзьям?..»  Я  не  буду
читать  полностью  письма,  но  ознакомлю  вас  с  таким  предложе¬
нием:  «Если  бы  вам  удалось  устроить  хотя  бы  небольшое  вос¬
стание  на  Северном  Кавказе,  то  можно  было  бы  здесь  предста¬
вить  его  как  начало  большого  дела.  И  я  уверен,  что  деньги  бы
тотчас  нашлись.  Мы  знаем  от  генерала  Улагая  и  его  братьев,  что
на  Кавказе  найдутся  люди,  есть  и  хорошо  спрятанное  ору¬
жие,—  следовательно,  МОЦР  остается  взять  дело  в  свои  руки...»
 —  Браво!
 Якушев  строго  взглянул  на  Струйского:
 —  Вместо  патетических  восклицаний  нам  следует  выслушать
мнение  начальника  штаба.
 Все  повернулись  к  Потапову.
 —  Я  категорически  должен  возразить  против  «хотя  бы  не¬
большого  восстания».  Не  преуменьшайте  вооруженных  сил  Со¬
ветов.  Они  справятся  с  таким  «путчем»  легко  и  быстро.  Начи¬
нать  дело  можно,  если  ты  уверен  в  успехе.  Генералу  Улагаю
легко  командовать  из  Парижа.  Но  ведь  нам-то  отсюда  виднее.
 Потапов  произнес  это  веско  и  убедительно.  Никто  не  воз¬
разил.
 —  Будем  беречь  силы  и  готовиться.  Иное  дело,  если  Антанта
решится  на  интервенцию,—  вздыхая,  сказал  Ртищев.—  Пожелаем
же  удачи  нашим  дорогим  соратникам.
 Потапов  заметил,  что  эти  господа  решали  дела  в  спешке.
 Все  нервно  повернулись  к  двери,  когда  вошел  человек,  в  ко¬
тором  Потапов  по  рассказам  Якушева  узнал  Стауница.  Он  по¬
лучил  из  рук  Ртищева  бумаги.  «По-видимому,  для  шифровки»,—
подумал  Потапов.  Ему  было  известно,  что  этот  человек  исполняет
обязанности  начальника  канцелярии  МОЦР.
 —  Кажется,  все?  —  спросил  Ртищев.  И  по  тому,  как  быстро
опустела  сторожка,  Потапов  понял,  что  каждый  хотел  уйти  по¬
скорее.
 Якушев  и  Потапов  вышли  последними.  Когда  они  очутились
за  оградой  кладбища,  Якушев  спросил:
 —  Ваши  впечатления,  Николай  Михайлович?
 —  Вот  эти  монстры  думают  восстановить  монархию  в  Рос¬
сии?..  У  меня  было  такое  впечатление,  будто  из  склепов  вылез¬
ли  мертвецы  и  справляют  шабаш,  все  эти  камер-юнкеры,  ка¬
мергеры,  бароны...—  Потапов  остановился.—  Но  вы  лучше  меня
знаете,  кто  за  ними  стоит.  Монархию  они  не  восстановят,  но
натворят  бед,  если  мы  с  вами  и  нашими  товарищами  не  возь¬
187

мем^я  за  них.  Не  так  ли,  ваше  высокопревосходительство  ми¬
нистр  иностранных  дел?
 —  Абсолютно  согласен  с  вашим  высокопревосходительством
военным  министром.
 Они  посмотрели  друг  на  друга  и  рассмеялись.
 —  А  пока  как  бы  господа  министры  не  пропустили  трамвай.
Он  в  этих  местах  ходит  редко.
 Им  предстояло  нелегкое  испытание.  Разведотдел  польского
генштаба  имел  солидную  репутацию  в  Сюртэ  женераль  и  в  Ин-
теллидженс  сервис.  Об  этом  их  предупредил  Артузов.  Накануне
отъезда  они  репетировали  свои  роли:  Потапов  —  типичного  «мо¬
мента»  (так  назывались  карьеристы-офицеры,  получившие  об¬
разование  в  Академии  генерального  штаба),  светского  человека,
близкого  ко  двору,  Якушев  —  человека  себе  на  уме,  но  тоже
карьериста,  влиятельного  руководителя  сильной  подпольной  ор¬
ганизации,  готовой  взять  власть  в  свои  руки.  И  как  обычно
между  штатским  генералом  и  военным,  к  тому  же  генштаби¬
стом,  они  решили  изобразить  легкое  соперничество.
 Оба  признались  друг  другу,  что  в  молодости  имели  успех  в
любительских  спектаклях,  но  им  предстоял  спектакль  другого
рода,  более  серьезный.  И  они  серьезно  готовились  к  этой  игре.
 В  то  время  когда  Потапов  и  Якушев  благополучно  перешли
границу  и  находились  в  Польше,  произошло  то,  чего  опасался
Артузов.  От  Щелгачева  из  Ревеля  поступило  сообщение,  что  в
Москву  следует  супружеская  пара  Шульц.  Их  направляет  Куте¬
пов.  Они  хорошо  ему  известны  по  «Союзу  галлиполийцев».
Щелгачев  дал  им  явку  к  Роману  Бирку,  а  Бирк  к  Стауницу,  в
Москву.
 Об  этой  новости  доложил  Артузову  Зубов.
 33
 Таким  образом,  «Трест»  должен  был  принять  «контроле¬
ров»  —  эмиссаров  Кутепова,  убежденных  монархистов,  в  сущно¬
сти  соглядатаев.  К  тому  же  ни  Якушева,  ни  Потапова  не  было
в  Москве,  и  Зубову  предстояло  заняться  с  ними  одному.  Инст¬
рукции  Артузова  и  Старова  были  такими:  настроить  Стауница
против  приезжих  «контролеров»,  не  спускать  глаз  с  него  самого
и  до  приезда  Якушева  пресекать  всякие  попытки  эмиссаров  Ку¬
тепова  связаться  с  Политическим  советом  МОЦР.
 Принять  супругов  Шульц  было  необходимо:  через  этих  по¬
сланцев  Кутепова  появлялась  возможность  установить  связь  с
188

ним  самим  и  проникнуть  в  РОВС.  Однако  шли  дни,  а  супруги
Шульц  не  появлялись.  Стауниц  проявлял  нетерпение.  Зубов,
как  бы  между  прочим,  сказал:
 —  На  кой  черт  они  тебе  сдались?
 —  Как  «на  кой  черт»?  Чем  нас  больше  —  тем  лучше.  И  уз¬
наем,  что  за  зверь  Кутепов.
 —  А  ты  не  знаешь?  Он  посылает  контролеров,  а  нам  радо¬
ваться?  Вот  увидишь,  Якушев  разозлится.  Да  и  Политсовету  не
понравится.
 Стауниц  действительно  призадумался.
 В  конце  сентября  на  границе  был  задержан  крестьянами  гар¬
демарин  Бурхановский,  посланный  Врангелем  и  застрявший
в  болоте.  А  о  супругах  Шульц  ни  слуху  ни  духу.
 И  вдруг  поздно  вечером  «племянники»,  как  окрестили  чету
Шульц,  явились  на  квартиру  Стауница:
 —  Мы  пришли  от  Всеволода  и  имеем  дело  к  Эдуарду  по  по¬
воду  продажи  картины.
 На  это  Стауниц  ответил,  как  было  условлено:
 —  Картина  уже  продана,  но  я  вам  могу  предложить  другое
дело.
 Женщина  была  очень  взволнована,  мужчина  тревожно  ози¬
рался,  оба  едва  стояли  на  ногах.
 Стауниц  проводил  их  в  приготовленную  комнату.
 —  Мы  ждем  вас  давно  и,  признаться,  беспокоились.  Где  вы
задержались4?
 —  Шли  через  Псков.  Заблудились.  Решили,  что  пропали.  Со¬
бирались  подороже  продать  жизнь.
 Из-под  платка  на  Стауница  испытующе  смотрели  наглые
молодые  глаза  немолодой  женщины.
 Она  размотала  платок,  скинула  резиновый  плащ.  Стауниц
разглядел  ее  лицо  и  подумал:  «Вероятно,  хороша  была  в  мо¬
лодости».
 Мужчина,  расстегнув  шинель,  упал  на  диван.
 —  Гога...—  укоризненно  сказала  женщина.
 —  Как  вас  прикажете  называть4?
 —  Я  думаю,  что  вам  можно  назвать  наши  настоящие  имена.
У  нас  немецкие  паспорта  на  имя  Шульц,  но  зовут  меня  Мария,
Мария  Владиславовна  Захарченко,  а  его  Радкевич  Георгий  Ни¬
колаевич.
 —  Хорошо.  Здесь  вы  в  безопасности.  Располагайтесь.  Вы,  ве¬
роятно,  очень  устали?
 —  Дело  не  в  физической  усталости.  Откровенно  говоря,  мы
решили,  что  погибли.  Но  мы  знали,  на  что  шли.
 —  Повторяю,  вы  в  полной  безопасности.  Ваши  паспорта  не
189

годятся.  Придется  не  выходить  до  тех  пор,  пока  мы  не  приго¬
товим  вам  документы.  Потом  ваша  одежда:  резиновый  плащ,
брезентовый  балахон...  Все  это  тоже  не  годится.  Времена  воен¬
ного  коммунизма  прошли.  Этим  я  займусь.  Мы,  Мария  Влади¬
славовна,  подберем  вам  туалет  к  лицу...
 —  Эдуард  Оттович,  я  не  искательница  приключений.  Я  и
Георгий  прошли  через  две  войны:  мировую  и  гражданскую.  То,
что  мы  живы,—  это  почти  чудо.  Ваша  организация  может  нами
располагать,  как  она  найдет  нужным.  Я  уполномочена  генера¬
лом  Кутеповым  установить  связь  с  «Трестом».
 Она  смотрела  в  упор  на  Стауница  —  бледное  лицо,  судорож¬
но  сжатые  губы  и  широко  открытые  горящие  глаза.
 «Психопатка»,—  подумал  Стауниц  и  вынудил  себя  улыб¬
нуться.
 —  Что  ж...  Мы  рады.  В  ближайшее  время  я  могу  устроить
вам  встречу  с  одним  из  наших  руководителей.
 —  Мы  хотим  действовать,  а  не  разговаривать.
 —  Чтобы  действовать,  надо  знать  обстановку.  Дело  не  в  том,
чтобы  жертвовать  собой  по  пустякам.  Этот...  Бурхановский  был
с  вами?
 —  Нет.  Но  мы  его  видели  в  Ревеле.  Где  он?
 —  Его  уже  нет.  Вы  поняли?
 Она  кивнула  и  опустилась  в  кресло,  сказав:
 —  Мы  сошли  с  поезда  за  двадцать  верст  до  Москвы,  на
разъезде.  Для  безопасности.  Нам  говорили,  что  в  Москве  на
вокзале  проверяют  документы.  Добирались  к  вам  чуть  не  десять
часов.
 —  Понимаю.  Спокойной  ночи.
 Стауниц  закрыл  дверь,  чувствуя  колючий  взгляд  женщины.
 Он  не  мог  и  подумать  о  том,  какую  роль  она  сыграет  в  его
жизни.  Тотчас  о  прибытии  «племянников»  позвонил  Зубову.
 34
 Ночь  прошла  спокойно.  Стауниц  встретился  днем  с  Зубовым
и  рассказал:
 —  Утром,  когда  я  постучался  к  «племянникам»,  услышал,
как  они  отодвигают  стол  от  двери.  Оказывается,  устроили  бар¬
рикаду,  револьверы  лежали  на  столе.  За  чаем  был  длинный  раз¬
говор.  Дама  известна  в  петербургских  военных  кругах.  В  гер¬
манскую  войну  пошла  добровольцем  на  фронт,  заслужила  Геор¬
гиевский  крест  и  офицерский  чин.  Первый  муж  убит  в  граждан¬
скую  войну.  Сама  участвовала  в  этой  войне,  была  в  корпусе
Кутепова.  Сошлась  с  Георгием  Радкевичем  —  штабс-капитаном.
190

У  Врангеля,  в  Крыму,  он  считался  смелым  разведчиком.  После
эвакуации  Крыма  были  в  Галлиполийском  лагере.  О  Кутепове
говорит  восторженно.  Она  с  ним  в  родстве  —  действительно  пле¬
мянница.  О  себе  сказала,  что  отлично  стреляет  и  ездит  верхом,
брала  даже  призы  на  состязаниях.  Знал  Кутепов,  кого  послать
к  нам  ревизорами...
 Артузов  и  Старов  поручили  гостей  Зубову.  Якушев,  как  вы¬
сокий  руководитель  «Треста»,  по  возвращении  должен  был  из¬
редка  снисходить  к  гостям,  давать  им  инструкции,  знакомить
с  программой  и  тактикой  подпольной  организации.  Четыре  дня
«племянники»  не  выходили  из  квартиры  Стауница,  им  объясни¬
ли,  что  для  них  изготовляются  верные  документы.  Нужно  было
придумать  занятие,  которое  целиком  бы  их  захватило.
 Зубов  (по  поручению  Старова)  должен  был  явиться  к  гостям
как  чин  для  особых  поручений  при  штабе  «Треста».  Стауниц
ожидал  его  к  одиннадцати  утра  и  предупредил  «племянников».
Когда  Зубов  появился  на  пороге  в  длинной  кавалерийской  ши¬
нели,  фуражке  с  красным  околышем  и  звездочкой,  Мария  Вла¬
диславовна  побледнела,  хотя  и  знала  об  этом  визите.
 —  Разоблачайтесь,—  сказал  Зубову  Стауниц.
 Тот,  скинув  в  коридоре  шинель,  подтянув  портупею,  вошел
в  комнату  и,  щелкнув  каблуками,  поклонился  Захарченко  и  Рад¬
кевичу.  Захарченко  уставилась  на  орден  Красного  Знамени  на
гимнастерке  Зубова...
 —  Так  это  вы  и  есть!  —  сказала  она.—  Знаете,  если  бы  я  вас
в  таком  виде  встретила  на  границе...—  И  она  сделала  вид,  что
прицеливается.
 —  При  всех  обстоятельствах?  —  усмехаясь,  спросил  Зубов.
 —  Не  при  этих,  разумеется,—  продолжала  она,  не  сводя  глаз
с  ордена.—  Это  у  вас  за  какие  подвиги?
 —  За  Южный  фронт.
 —  Ростов-на-Дону?  —  заинтересовался  Радкевич.
 —  Мелитополь.
 —  Могли  повстречаться,—  добродушно  сказал  Радкевич.
 —  Пуля  в  лоб  —  вот  встреча  с  вашим  братом,—  злобно  глядя
в  глаза  Зубову,  сказала  Захарченко.
 —  О,  да  вы  сердитая...—  рассмеялся  Зубов.
 Стауниц  сухо  сказал:
 —  Мария  Владиславовна!  Это  член  нашей  организации.
 —  В  самом  деле,  Мария...—  укоризненно  пробормотал  Рад¬
кевич.
 —  Прошу  прощения...  Но  вы  должны  понять  наши  чувства.
И  мне  все-таки  интересно,  какие  пути-дороги  вас  привели  к  нам...
Вы  из  офицеров?
 191

—  Из  прапорщиков.
 —  Выправка  у  вас  не  вполне  гвардейская,  но  для  прапор¬
щика...
 —  Будем  считать,  что  знакомство  состоялось,—  вмешался
Стауниц.—  У  Зубова  есть  поручение  к  вам,  господа.
 —  Так  точно.  Мне  поручено  передать  вам,  что  свидание  с
главными  руководителями,  к  сожалению,  невозможно,  посколь¬
ку  они  сейчас  за  границей.  До  беседы  с  ними  решено  не  давать
вам  заданий.  Отдыхайте.
 —  Когда  приблизительно  может  состояться  свидание?
 —  Через  пять-шесть  дней.  Вот  все,  что  имею  вам  сообщить.
 Зубов  поклонился  и  вышел.  Когда  в  передней  хлопнула
дверь,  Захарченко  сказала:
 —  Все-таки  мне  было  трудно  видеть  этого  человека  и  знать,
что  он  враг,  хоть  и  бывший  враг...
 —  А  мне  понравился  этот  малый.  Хамоват  немного,  но  отку¬
да  им  набраться  лоска?
 —  А  у  тебя,  что  ли,  лоск?..  Все,  что  было,—  пропало!  Мало  ты
валялся  по  грязным  халупам?
 —  Да,  в  свите  его  величества  нам  состоять  не  придется.—
И  Стауниц  пригласил  гостей  ужинать.
 Тихая,  хорошенькая  женщина  —  жена  Стауница  поставила  на
стол  чайник,  печенье  и  исчезла.
 —  А  мне  любопытно  знать,  что  могло  толкнуть  к  нам  этого
молодца  с  орденом.  Он  кто?  Командир  полка?
 —  В  будущем  комбриг.  Что  могло  толкнуть?  Да  хоть  бы  то,
что  его  отца  расстреляли  красные  и  что  этот  молодец  рассчиты¬
вает  у  нас  быть  генералом.
 —  Ого!  Дай  бог,  чтобы  мы  его  оставили  взводным.
 —  Прошу  помнить,  наш  расчет  на  внутренние  силы  и  на  та¬
ких,  как  Зубов,  тоже...
 —  Это  нам  говорили  в  Париже,  но  что-то  очень  медлительны
эти  «внутренние  силы»...
 —  Мы  многого  не  знаем,  Мария,—  примирительно  заметил
Радкевич.
 —  А  вот  встретитесь  с  Федоровым  —  узнаете...
 И  Стауниц  дал  понять,  что  разговор  на  эту  тему  окончен.
 35
 Отъезд  Якушева  и  Потапова  в  Польшу  состоялся  19  октября
1923  года.  Они  благополучно  обновили  «окно»,  устроенное  на
польской  границе,  и  в  тот  же  день  прибыли  в  Варшаву.
 В  конспиративной  обстановке,  в  полумраке,  Потапов  и  Яку-
 192

шев  встретились  с  полковником  Байером  из  2-го  отдела  поль¬
ского  генерального  штаба.  Беседа  касалась  самых  важных  во¬
просов,  при  этом  Потапов  занимался  чисто  военными  проблема¬
ми,  а  Якушев  —  международными.
 О  монархическом  перевороте  в  России  говорилось  как  о  чем-
то  давно  решенном.  От  имени  «Треста»  Якушев  и  Потапов  сог¬
ласились  признать  независимость  польского  государства  после
переворота.  Им  дано  было  понять,  что  возможно  возвращение  к
власти  Пилсудского.  Польская  сторона  обязалась  не  поддерживать
Петлюру  и  Савинкова  с  его  «Союзом  защиты  родины  и  свободы»,
не  допускать  массового  возвращения  белых  эмигрантов  в  Россию
и  признать  руководство  «Треста»  законным  претендентом  на
власть.
 Обсуждался  вопрос  о  диктатуре  великого  князя  Николая  Ни¬
колаевича  и  о  том,  что  будущее  правительство  будет  состоять
не  из  белых  эмигрантов,  а  из  лиц,  находящихся  на  советской
службе,  знакомых  с  условиями,  создавшимися  при  нэпе,  и  неза¬
висимых  от  эмигрантских  кругов.
 Во  время  переговоров  Потапову  приходила  мысль,  что  он  ви¬
дит  все  это  во  сне  или  перед  ним  разыгрывается  какая-то  фан¬
тастическая  пьеса,  комедия.  Все  присутствующие  казались  дей¬
ствующими  лицами  этой  комедии.
 Но  обе  «договаривающиеся»  стороны  были  вполне  серьезны.
30  октября  состоялся  обед,  который  дал  руководителям  «Треста»
представитель  генерального  штаба  Таликовский.  На  обеде  вдруг
выяснилось,  что  политическое  соглашение  между  Монархиче¬
ской  организацией  Центральной  России  и  польским  правитель¬
ством  во  главе  с  Грабским  в  данное  время  нежелательно.  До¬
говор  мог  быть  подписан  только  в  случае  войны  с  Советской
Россией.
 12  ноября  продолжались  переговоры  с  полковником  Байером.
Польский  генштаб  соглашался  установить  непрерывную  связь
через  уже  созданное  «окно».  С  Потаповым  обсуждались  техни¬
ческие  детали  устройства  нового  «окна».  Возник  вопрос  о  лес¬
ных  дачах,  где  должны  были  сосредоточиться  отряды  вранге¬
левцев:  поляки  (генштаб)  не  желали  иметь  на  своей  террито¬
рии  значительные  отряды  белых.  Остановились  на  Цифре  15
человек  на  каждой  даче.  Количество  дач  определить  не  уда¬
лось.
 Беседа  с  Байером  была  закреплена  протоколом.  «Трест»  в
этом  протоколе  именовался  «инициативной»  стороной,  польский
штаб  —  «сочувствующей».
 Артамонов,  он  же  Липский,  как  представитель  «Треста»  в  Вар¬
шаве  оказался  очень  полезен,.  Он  узнал  через  знакомых  в
 13  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 193

штабе,  что  все  были  довольны  делегацией,  особенно  Потаповым,
бывшим  генерал-лейтенантом  царской  армии.  Делегация  полу¬
чила  точное  представление  о  политической  обстановке  в  Варша¬
ве:  одной  из  особенностей  этой  обстановки  было  то,  что  все  по¬
литические  группировки  неустанно  следили  друг  за  другом.
Влиятельные  круги  сейма  представлял  Дмовский.  Он  дал  совет
делегации  «Треста»:  «Не  повторите  ошибок  с  парламентом  и
парламентаризмом».  Потом  добавил:
 —  Мы  умеем  обращаться  с  этим  капризным  инструментом,
и,  храни  бог,  он  не  попал  в  руки  «хлопов».  У  вас  же,  госпо¬
да,  нет  нашего  государственного  опыта.
 —  Никаких  парламентов!  Никакой  Думы.  Диктатура,—  успо¬
коил  Якушев.
 Если  в  Варшаве  в  правительственных  кругах  следили  друг
за  другом,  то  можно  себе  представить,  как  следили  за  Потапо¬
вым  и  Якушевым.
 Когда  им  хотелось  побыть  вместе  (они  жили  в  разных  ком¬
натах),  то  отправлялись  в  парк  Лазёнки  на  прогулку.  Но  и  там
их  не  оставляли  в  покое  наблюдатели.  Вот  и  сегодня  вблизи  той
скамьи,  где  сидели  Потапов  и  Якушев,  любуясь  золотой  осенью
в  Лазёнках,  присел  почтенный  господин  с  газетой.  Он  внима¬
тельно  слушал.
 —  Прелестный  уголок!  —  говорил  Потапов.—  Кстати,  Лазёнки
воспел  в  своей  поэме  «Юмор»  поэт  Огарев:  «Есть  близ  Варшавы
дивный  сад.  Каштанов  темная  аллея...»  Случалось  и  мне  моло¬
дым  офицером  бывать  здесь,  когда  служил  в  штабе  Варшавско¬
го  военного  округа.  Давно  это  было...  Не  хотите  ли  пройти  к
дворцу?
 Господин  с  газетой  был  разочарован.
 Потапов  негромко  говорил  Якушеву:
 —  Сложная  ситуация:  Сикорский,  Пилсудский,  Грабский,
Дмовский...  Борьба  за  власть...  Положение  напряженное.  В  Лод¬
зи  забастовки,  рабочим  грозят  локаутом,  кругом  —  бедность,  ни¬
щета.  И  тут  же  палацы  титулованных  особ...  Контраст  разитель¬
ный.  В  правительственных  кругах  интриги.  Пилсудчики  ждут
подходящего  момента,  чтобы  захватить  власть.  Здравомысля¬
щие  не  склонны  ввязываться  в  войну,  а  французские  шови¬
нисты  натравливают  Польшу  на  Советскую  республику.  2-й  от¬
дел  штаба  —  сплошь  авантюристы,  создают  на  границе  опасную
обстановку  и  все  еще  содержат  савинковских  бандитов  и  петлю¬
ровцев.  Наших  товарищей  из  полпредства  травят  в  печати.
В  Польше  осели  подонки  белой  эмиграции.  Проникнуть  в  их
гнезда  —  задача  нелегкая.  То  же  надо  сделать  в  Париже  и  в
194

Сербии...  Да,  в  этом  дворце  жил  Стась,  последний  король  Ста¬
нислав  Понятовский...  Надо  признать  —  у  него  был  вкус!..
 Якушев  понял  причину  изменения  темы  разговора:  вблизи
подозрительно  шевелились  кусты.
 22  ноября  1923  года  Александр  Александрович  возвратился
в  Москву.
 Потапов  через  Париж  держал  путь  в  Сербию,  в  Стремске
Карловцы,  где  находился  штаб  Врангеля.
 36
 Все  эти  дни,  пока  Якушев  был  в  отъезде,  Стауниц  хотел  по*
казать  «племянникам»  высокий  класс  подпольной  работы.  Де¬
лал  он  это  главным  образом  потому,  что  понимал  значение  их
визита:  если  они  хорошо  отзовутся  о  «Тресте»,  можно  рассчи¬
тывать  на  солидную  денежную  помощь.
 В  квартире  Стауница,  где  сейчас  жили  Захарченко  и  Радке¬
вич,  появился  Кузен.  Такая  кличка,  как  мы  знаем,  была  у  быв¬
шего  жандармского  ротмистра  Баскакова,  скрывавшегося  где-то
близ  Москвы  на  конном  заводе.  Затем  пришел  Подушкин  —  сто¬
рож  при  складе  на  Болоте,  в  своем  брезентовом  балахоне  и  ко¬
жаном  картузе.  Наконец,  заглянул  и  Ртищев.  О  нем  Мария  За¬
харченко  сказала,  что  он  хоть  и  камергер,  но  развалина.  По¬
душкин  произвел  впечатление  —  все-таки  бывший  чиновник
департамента  полиции,  но  особенно  по  душе  Марии  Владисла¬
вовне  пришелся  Баскаков:  мрачный,  долговязый,  с  абсолютно
лысой  головой,  кипевший  злобой  и,  по  ее  мнению,  готовый  на
все.  Не  обошел  гостей  и  Дядя  Вася.  Захарченко  была  от  него
в  восторге.
 Стауниц  развил  кипучую  деятельность:  зашифровывал  пись¬
ма,  ходил  на  тайные  свидания  и  в  то  же  время  занимался
«коммерцией»  —  валютными  операциями,  скупал  и  продавал
мануфактуру.
 —  Сударыня,—  говорил  он  удивленной  размахом  его  дея¬
тельности  Захарченко,—  прежде  всего  это  дает  мне  положение:
я  коммерсант,  занимаюсь  частной  торговлей,  помогая  таким  об¬
разом  Советскому  государству.  Отличная  маскировка!..  Вот,  на¬
пример,  Кузен  и  Ртищев  на  это  не  способны:  один  прячется  в
коневодстве,  другой  числится  в  какой-то  бутафорской  мастер¬
ской.  А  что  им  даст  такая  работа?  Сейчас  нужны  деньги.  И  я  их
делаю,  как  могу.  Вот  и  для  вас  надо  будет  найти  амплуа.  И  най¬
дем,  смею  вас  уверить,  иначе  здесь  нельзя,  если  не  хотите
очутиться  в  доме  на  Лубянке.  Я  с  ним  познакомился  и  не  ре¬
комендую  этого  знакомства.
 13*
 195

Мария  Владиславовна  томилась,  шагала  из  угла  в  угол.  Рад¬
кевич  попросил  колоду  карт  и  от  скуки  раскладывал  пасьянс.
Наконец  Стауниц  объявил  супругам,  что  в  восьмом  часу  к  ним
пожалует  один  из  руководителей  «Треста».  Якушев  пришел  в
назначенный  час.
 Александр  Александрович  попросил  «племянников»  описать
наружность  Щелгачева  и  Бирка,  спросил,  нет  ли  письменных
полномочий  от  Кутепова.
 —  Несколько  слов  на  клочке  полотна  и  подпись  генерала  нас
бы  вполне  удовлетворили.  Но  на  нет  и  суда  нет.
 —  Разве  пароля  недостаточно?  —  с  раздражением  спросила
Захарченко.—  К  чему  эти  предосторожности?
 —  То,  что  мы  существуем,  сударыня,  объясняется  именно  та¬
кими  досаждающими  вам  предосторожностями.  Мы  отвечаем
вдвойне  —  перед  тем,  кто  вас  послал,  и  перед  нашей  организа¬
цией.  Начну  с  того,  что  вручу  вам  добротно  сделанные  доку¬
менты  :  ваша  фамилия  теперь  —  Березовская,  фамилия  Георгия
Николаевича  —  Карпов.  Вам  будет  доставлена  скромная,  не  бро¬
сающаяся  в  глаза  одежда.  Я  еще  не  могу  в  точности  сказать  о
той  работе,  очень  важной,  которую  вам  с  мужем  придется  вы¬
полнять,—  разумеется,  она  требует  осторожности  и  сопряжена
с  опасностью...
 —  Иначе  я  не  представляю  себе  нашу  работу.
 —  Прекрасно.  Дисциплина  у  нас  железная.  Отговорок  и  воз¬
ражений  не  терпим.  Мы  работаем,  действуем  в  очень  опасной
обстановке,  все  зависит  от  нашей  организованности  и  умения
конспирировать.  Теперь  позвольте  вас  ознакомить  с  положе¬
нием  дел.  Мы  придаем  огромное  значение  связям  с  эмигранта¬
ми  и  ради  этого  были  вынуждены  установить  деловые  отноше¬
ния  с  польскими  соседями:  сейчас  мы  подошли  вплотную  ко
2-му  отделу  польского  генерального  штаба.  Связь  с  Берлином
и  Парижем  будет  осуществляться  через  Польшу;  на  польско-со¬
ветской  границе  создано  «окно»,  как  на  эстонской.  Дело  не
только  в  хорошо  организованной  связи.  Мы  добиваемся  на  тер¬
ритории  Польши  получения  специальных  лесных  участков  в
приграничной  полосе.  На  этих  участках  мы  постепенно  сосредо¬
точим  ударные  отряды  РОВС  под  видом  рабочих-лесорубов.  Как
видите,  замыслы  у  нас  обширные.
 Захарченко  слушала  в  оцепенении.  Наконец  она  сказала:
 —  Я  восхищена!  Я  не  верю  ушам!  Вы  действительно  удиви¬
тельные  люди.  Мы  не  имели  понятия  о  том,  что  у  вас  делается.
Поверьте,  мы  не  гастролеры,  располагайте  нами,  мы  останемся
на  год,  если  нужно  —  на  два...
 —  Мы  так  и  думали.  Программа  наша  известна:  царь  всея
196

Руси,  самодержец  всероссийский;  на  престоле  —  Николай  Нико¬
лаевич.  Никаких  парламентов;  земля  государева...  Тщательная
подготовка  смены  власти;  никаких  скоропалительных  решений;
действовать  только  наверняка.
 —  А  терроризм?
 —  Это  не  исключается,  но  так,  чтобы  не  насторожить  врага.
Хотя  терроризм  сам  по  себе  ничего  не  даст.
 —  Нет!  Я  не  могу  согласиться  с  вами!
 —  Пока  мы  решили  не  прибегать  к  террористическим  актам.
 —  Запретить  жертвенность,  подвиг...  Наши  люди  рвутся  в
Россию  именно  для  этого!
 —  Чем  это  кончается,  вам  известно?  Полковник  Жуковский,
гардемарин  Бурхановский  погибли.  Не  зная  обстановки,  мест¬
ных  условий,  эти  безумцы  летят  сюда  и  сгорают,  как  бабочки
на  огне,  а  мы  ничего  не  можем  сделать  для  них.
 —  Однако...
 —  Нет  и  нет!  Мы  отвечаем  только  за  тех,  кто  прибывает
сюда  с  нашего  ведома  и  подчиняется  нам.
 —  Слушаюсь!  —  сквозь  зубы  процедила  Захарченко.  Радке¬
вич  молчал  и  с  тревогой  смотрел  на  нее.
 Якушев  простился,  сказав,  что  устал  с  дороги.
 Вечером  Артузов,  выслушав  сообщение  о  том,  что  происходи¬
ло  в  Варшаве,  заговорил  о  «племянниках»:
 —  Вы,  Александр  Александрович,  имели  случай  убедиться  в
том,  что  представляет  собой  супружеская  пара,  которую  вам
навязал  Кутепов.  Их  надо  нейтрализовать,  и,  мне  кажется,  на
первое  время  то,  что  придумал  Старов,  имеет  смысл:  Стауниц
должен  снять  для  них  ларек  на  Центральном  рынке.  Захарчен¬
ко  и  ее  муж  будут  изображать  сидельцев,  торгующих  сахари¬
ном.  На  самом  же  деле  этот  ларек  будет  передаточной  инстан¬
цией,  сюда  будут  сдавать  пакеты  в  адрес  «Треста»  сотрудники
польского  посольства  и  получать  вашу  почту  в  Берлин  и  Па¬
риж...  На  первых  порах  супруги  будут  довольны  столь  довери¬
тельным  поручением.  А  там  придется  придумать  для  них  что-то
Другое.
 Когда  Якушев  сообщил  об  этом  плане  Стауницу,  тот  пришел
в  восторг:
 —  Александр  Александрович,  я  еще  раз  повторяю,  вы  гений!
То,  чего  вы  добились  в  Варшаве,—  великолепно!  Откуда  это  у
вас?
 Якушев  не  верил  комплиментам  Стауница,  но  тот  действи¬
тельно  был  поражен  ловкостью  и  изобретательностью  «гения».
Стауниц  не  имел  представления  о  том,  что  все  эти  действия
197

были  плодом  коллективного  ума  —  Артузова,  Пилляра,  Старова
и  самого  Якушева.
 Колесников  (Косинов)  в  этот  период  отошел  от  дел  «Треста».
Он  вернулся  к  участию  в  операции  значительно  позже.
 37
 Николай  Михайлович  Потапов  в  Париже.  Он  восстанавли¬
вает  старые  знакомства.  Посетил  генералов  Миллера  и  Хольм¬
сена,  они  приняли  его  уважительно,  памятуя  близость  Потапо¬
ва  ко  двору  в  прежние  годы.
 Потапов  не  настаивал  на  аудиенции  у  великого  князя  Нико¬
лая  Николаевича.  Его  не  могла  не  помнить  «черногорка»  Ста¬
на  —  супруга  великого  князя.  Она  не  забыла,  что  в  Черного¬
рии  Потапов  не  позволял  ее  отцу,  князю  Негошу,  залезать  в
государственный  карман  России.
 Николаю  Михайловичу  нанес  визит  Климович.  Они  были  не¬
много  знакомы  раньше,  и  теперь  Потапов  убедился,  что  быв¬
ший  директор  департамента  полиции,  пожалуй,  утратил  нюх
полицейской  ищейки.
 Климович,  правда,  расставил  Потапову  несколько  капканов.
Интересовал  его  главным  образом  вопрос,  как  это  Николай  Ми¬
хайлович  свободно  катается  по  Европе  и  что,  собственно,  он
делал  недавно  в  Варшаве?
 Потапов  рассмеялся  и,  слегка  хлопнув  ладонью  по  колену  со¬
беседника,  сказал:
 —  Ваше  превосходительство!  У  Шекспира  сказано:  «На  свете
есть  чудеса,  которые  не  снились  нашим  мудрецам».  Одно  из
этих  чудес  —  «Трест»...  Теперь  о  Варшаве:  это  особый  вопрос.
Польшу  интересует,  что  будет  с  ней  после  переворота  в  Рос¬
сии.
 —  Кто  же,  в  конце  концов,  во  главе  организации,  кроме  уже
известного  нам  генерала  Зайончковского?
 —  Если  мы  до  сих  пор  существуем  без  провала,  то  это  толь¬
ко  потому,  что  мы  строжайше  соблюдаем  конспирацию,—  вну¬
шительно  сказал  Потапов,  —  но  у  главнокомандующего  я,  ра¬
зумеется,  приоткрою  завесу.  И  кстати,  объясню  кое-какие  «чу¬
деса».
 Климович  успокоился.  Они  заговорили  о  старых  знакомых.
Борис  Суворин  —  сын  издателя  газеты  «Новое  время»,—  всегда
отличавшийся  авантюристическими  замашками,  выпускает  в
Белграде  «Вечернее  время»,  его  брат  Алексей  не  ладил  ни  с
отцом,  ни  с  братьями.  Это  был  человек  со  странностями,  увле¬
кался  учением  йогов,  лечил  голодом  югославского  короля  и  сам
198

умер  от  голода  (в  прямом  смысле  слова).  Все  это  видели  и
только  шутили  на  его  счет.
 Климович  много  рассказывал  Потапову  и  по  пути  в  Сербию,
в  Стремске  Карловцы,  где  находился  штаб  Врангеля.  Они  туда
поехали  вместе.
 Стремске  Карловцы  был  совсем  маленький  городок  —  семь
тысяч  жителей:  сербов,  хорватов.  Единственный  трехэтажный
дом  занимала  штаб-квартира  Врангеля.  Обстановка  штаба:  офи¬
церы  и  генералы  в  полной  форме  царской  армии,  адъютанты  —
все  производило  впечатление  старорежимного  штаба  верховного
главнокомандующего.  Но  зоркий  глаз  Потапова  не  мог  не  заме¬
тить,  как  низка  дисциплина  и  какое  подавленное  настроение  у
нижних  чинов  и  юнкеров.
 Врангель  принял  Николая  Михайловича  через  полчаса  после
приезда.  Он  показался  Потапову  несколько  утомленным,  раз¬
драженным.  Но  о  «Тресте»  говорил  уважительно,  даже  с  ком¬
плиментами  :
 —  Я  рад  войти  в  сношения  с  вами,  слышал  много  хорошего...
Сильная  организация,  это  чувствуется  даже  здесь.  Но  позволь¬
те  говорить  откровенно,  напрямик:  в  моем  штабе  царит  разру¬
ха;  мы  не  готовы  к  действиям;  прежде  всего  нужен  человек,
который  возьмет  на  себя  ответственность.  Романовы?  Молодые
князья  —  ветреники.  Николай  Николаевич?  Стар  и  в  руках
у  свиты,  у  Станы  с  ее  фрейлинами.  Если  он  не  возьмет  на  се¬
бя  ответственность  —  цридется  все  сосредоточить  у  меня.
 —  Плацдарм  для  выступления  против  Советов?
 —  Я  считаю  плацдармом  не  Польшу,  а  Кавказ.  Но  этот  во¬
прос  можно  еще  обсудить.  Если  не  удастся  начать  на  Кавказе,
я  не  возражаю  против  западной  границы.  Есть  некоторые  резер¬
вы  в  Польше,  в  лимитрофах.  Там  много  офицеров.
 Потапов  сказал,  что  «Трест»  интересует  хотя  бы  приблизи¬
тельный  подсчет  сил.
 —  Ядро  моей  армии  —  корпус  Кутепова,  две  дивизии,  пятна¬
дцать-двадцать  тысяч  штыков,  половина  —  офицеры,  устой¬
чив  только  офицерский  состав.  Плохо  с  военным  снаряжением,
можно  было  бы  развернуть  четыре  дивизии.  Правда,  штабы  мы
теперь  сокращаем.  Наши  возможности,  в  общем,  шестьдесят-
сто  тысяч  человек.  На  интервенцию  надежды  нет,  она  пол¬
ностью  провалилась.  Что  же  касается  времени  начала  операций,
то  можно  надеяться  на  весну  будущего,  двадцать  четвертого
года.
 —  Как  ваше  превосходительство  представляет  себе  будущее
устройство  России?
 —  Вопрос  очень  серьезный.  Не  считаться  с  результатом  ре¬
199

волюции  нельзя.  Полный  возврат  к  старым  порядкам  невозмо¬
жен.  И  здесь  нам  придется  столкнуться  с  правыми.  Они  в  эмиг¬
рации  совершенно  утратили  представление  о  том,  что  произо¬
шло  за  эти  годы  в  России.  Террор,  по-моему,  чепуха,  булавоч¬
ные  уколы.  И  напрасно  Кутепов  носится  с  этой  идеей,  совсем
напрасно...
 —  Рад,  что  наши  взгляды  совпадают.  Но  в  вопросе  о  монар¬
хе  мы  твердо  остановились  на  Николае  Николаевиче.  Конечно,
если  бы  при  этом  возникла  фигура  вроде  Столыпина,  это  был
бы  идеальный  выход.
 Врангель  в  упор  взглянул  на  Потапова.
 «Нет,  он  хватает  выше»,—  подумал  Потапов.
 —  Хорошо  было  бы  послушать  кого-нибудь  из  ваших  вид¬
ных  строевых  начальников,—  задумчиво  сказал  Врангель.—  Что
касается  Кавказа,  то  у  нас  прочные  связи  на  Кубани...  Вы  с  до¬
роги  устали.  Не  угодно  ли  отдохнуть?  Завтра  продолжим  бе¬
седу.
 На  следующий  день  было  решено,  что  все  сношения  с  «Тре¬
стом»  будут  идти  через  Климовича.  Связь  будут  поддерживать
с  ведома  «Треста»  офицеры.  Кроме  польского,  желательно  иметь
«окно»  и  в  Финляндии.  О  денежной  помощи  Врангель  сказал:
 —  Мы  бедны,  как  церковные  крысы.  Деньги  надо  искать  у
англичан  или  американцев.  Но  эти  господа  относятся  с  недове¬
рием  к  нашей  «армии  в  сюртуках».
 И  Врангель  взял  со  стола  альбом  с  фотографиями:
 —  Вот,  извольте  видеть,  здесь  изображены  чины  нашей
армии  на  мирной  работе  в  Европе,  Южной  Америке...  Мне  доло¬
жили,  что  вы  собираетесь  уезжать?  Жаль,  но  я  вас  понимаю...
Кстати,  как  вам  удается  покидать  вашу  должность  в  штабе
Красной  Армии  на  столь  долгое  время?
 Потапов  понял,  что  таится  в  этом  вопросе.
 —  В  то  время,  когда  я  беседую  с  вами,  мое  второе  «я»  нахо¬
дится  в  Туркестане,  в  длительной  командировке:  Термез,  Куш¬
ка  —  далеко.  Кроме  того,  я  заядлый  охотник.  Срок  моей  ко¬
мандировки  истекает.  Вернусь  тем  же  путем,  через  «окно»...
Путь  знакомый  и  вполне  безопасный.
 —  Ну,  храни  вас  бог.
 На  обратном  пути,  в  Париже,  были  снова  беседы  с  Климови¬
чем  и  Хольмсеном.  Потапов  понял,  кто  настраивал  Врангеля
против  «Треста».  Оказывается,  это  был  все  тот  же  Чебышев,
исполнявший  должность  министра  внутренних  дел  при  Вранге¬
ле.  Врангель  и  верил  в  то,  что  «Трест»  —  мистификация  ГПУ,  и
не  верил.  Визит  Потапова  настроил  Врангеля  в  пользу  «Треста»:
как-никак  Потапов  был  его  товарищ  по  Академии  генерального
200

штаба.  И  кроме  того,  можно  было  понадеяться  на  полицейский
нюх  Климовича,  которому  поручена  была  связь  с  «Трестом».
 Как  бы  там  ни  было,  поездка  Потапова  удалась.  Теперь
«Трест»  охватывал  все  монархические  организации  за  рубежом.
В  него  верили  потому,  что  подпольная  монархическая  организа¬
ция  в  центре  России  была  заветной  мечтой  эмиграции.  Каждо¬
му  деятелю  белого  движения  хотелось  ставить  на  этот  козырь
и  этим  укрепить  свой  авторитет.
 Дзержинский  и  его  сотрудники  это  понимали.  Перед  «Тре¬
стом»  были  поставлены  задачи:  подчинить  себе  монархическое
«общественное»  мнение,  внедрить  ему  мысль  о  вреде  террориз¬
ма  и  диверсий;  дискредитировать  идею  интервенции,  убедить,
что  главное  —  внутренняя  контрреволюция,  то  есть  «Трест»,
эмиграция  же  —  только  подмога;  давать  эмиграции  материал
для  споров.  Темы  дискуссий:  ненужность  сословий;  земельный
вопрос;  национализация  промышленности;  невозможность  воз¬
врата  земли  помещикам;  споры  о  кандидатурах  на  престол;  бо¬
напартизм  Врангеля;  разногласия  между  Врангелем  и  Кутепо¬
вым.
 Кутепов  всегда  был  опасным  противником  Советской  власти.
К  нему  была  ниточка  —  «племянники».  Их  надо  не  только
нейтрализовать,  но  и  заставить  действовать  в  пользу  «Треста».
 38
 «Племянники»  находились  на  попечении  Стауница.  В  ларьке
на  Центральном  рынке  они  проводили  весь  день  и,  получая  па¬
кеты  для  «Треста»,  передавая  другие  пакеты  сотрудникам  по¬
сольств,  чувствовали  себя  участниками  секретной  работы  могу¬
щественной  подпольной  организации.
 Пока  они  жили  в  квартире  Стауница,  у  них  складывалось
впечатление,  что  вокруг  идет  сложная  таинственная  работа.
Этому  способствовали  загадочные  телефонные  звонки  Стауница,
появление  новых  людей,  переговоры  в  отдельной  комнате.  Стау¬
ниц  поручил  Марии  Захарченко  шифровку  писем,  отправляе¬
мых  за  границу.  Работа  была  кропотливая,  требующая  много
времени  и  внимания.
 «Племянники»  отправили  Кутепову  донесение,  в  котором  не
только  восторженно  отзывались  о  работе  «Треста»,  но  и  сообща¬
ли  о  его  нужде  в  деньгах.  О  деньгах  все  время  говорил  Стауниц.
 Однажды  он  прочитал  при  супругах  записку  атташе  польско¬
го  посольства  Вернера:  «Привез  из  Варшавы  игрушки  с  моно¬
граммами  для  ваших  руководителей.  Полковник  Байер  обещал
201

субсидировать  ваше  агентство  в  Варшаве,  то  есть  Липского.  Как
обстоит  дело  с  лесными  концессиями?»
 Стауниц  крепко  выругался  и  извинился  перед  Захарченко.
 —  Можете  не  извиняться.  При  мне  еще  не  так  выражались.
А  игрушки,  то  есть  револьверы,  могут  пригодиться.
 —  Игрушками  он  не  отделается.  Вообще  эти  господа  ведут
себя  скверно,  нашу  почту  перлюстрируют.  Про  концессии  для
«лесорубов»  ни  звука.  А  самое  скверное,  они  рассматривают
«Трест»  как  источник  военной  информации.
 —  А  вы  как  думали?  За  услуги  надо  платить.
 —  Но  не  шпионскими  сведениями.  Наша  организация  —  пат¬
риотическая.  Нам  нет  смысла  ослаблять  армию,  которую  мы  го¬
товим  для  переворота.  Это  решение  Политсовета.
 —  То  есть  Якушева?
 —  Не  только  его.
 —  Однако  эти  вернеры  и  байеры  нам  нужны.  Вот  и  вертись!
Мария  Владиславовна  потрепала  Стауница  по  щеке:
 —  Вас,  Эдуард,  этому  не  учить,
 Когда  в  первый  раз  в  ларек  наведался  Зубов,  Захарченко  не
могла  найти  с  ним  верный  тон.  Он  нагнулся  над  прилавком,
взял  пакет  и  сказал:
 —  Нынче  я  в  штатском,  без  ордена,  чтобы  вас  не  волновать.
Кстати,  у  меня  есть  и  «Георгий»,  золотой,  с  бантом,  первой  сте¬
пени,  за  германскую  войну.
 С  тех  пор  она  говорила  с  ним  вежливее.
 Вскоре  Захарченко  и  Радкевича  переселили  за  город.  Зубов
привел  на  дачу,  где  они  жили,  некоего  Антона  Антоновича  из
петроградской  организации  «Честь  и  престол».
 Он  понравился  «племянникам»:  пристальный  взгляд  сквозь
стеклышки  пенсне,  сухость  и  сдержанность  в  разговоре.
 —  Вы  не  из  штабных?  —  полюбопытствовал  Радкевич.
 —  Нет.  Из  штатских.  Служил  по  судебному  ведомству.
 Больше  ничего  «племянники»  от  него  не  добились,  но  о  петро¬
градской  организации  с  тех  пор  отзывались  хорошо.  На  самом
деле  Антона  Антоновича  звали  Сергей  Владимирович,  фамилия
его  была  Дорожинский,  и  он  был  ценным  для  Артузова  сотруд¬
ником.  Его  предполагалось  направить  в  Петроград  вместе  с  За¬
харченко  и  Радкевичем.  Их  пребывание  в  Москве  становилось
опасным:  супруги  задумали  совершить  диверсию  втайне  от
«Треста».
 Дорожинский  поддерживал  связь  «Треста»  с  представителем
польского  атташе.  Полковник  Вернер  вручил  подарки  —  брау¬
нинги  с  монограммами  для  Потапова  и  Якушева.  Антон  Антоно¬
202

вич  очаровал  Вернера  хладнокровием  и  умением  вести  увлека¬
тельный  разговор,  ничего  существенного  при  этом  не  сказав.
 —  Я  дам  пану  явку  к  сотруднице  нашего  консульства  в  Пет¬
рограде  пани  Кудлинской.  Можете  быть  спокойны,  она  даже  не
живет  в  консульстве  и  не  бывает  там:  числится  сотрудницей
нашей  репатриационной  комиссии  и  живет  во  дворе  костела  на
Невском.  Вы  ей  будете  очень  полезны  как  представитель  вашей
организации.
 И  Вернер  дал  Дорожинскому  такую  записку:
 «Многоуважаемая  пани  Мария.  Податель  сего  имеет  в  руках
половину  зеленой  пятимиллионной  ассигнации  серия  1004.  Дру¬
гую  половину  этой  облигации  Вы  получили  от  меня  в  Минске,
в  вагоне.  После  проверки  указанного  можно  вполне  ему  дове¬
риться».
 Прочитав  записку,  Дорожинский  заметил:
 —  Как  бы  не  вышло  так,  как  с  паном  Чеховичем.
 Вернер  рассмеялся.
 Дорожинский  должен  был  создать  у  пани  Кудлинской  впе¬
чатление,  что  в  Петрограде  «Трест»  имеет  внушительные  груп¬
пы  заговорщиков,  и,  возможно,  все  сношения  этой  группы  с
Москвой  отныне  будут  идти  через  Кудлинскую.  При  первом  же
свидании  он  понял,  что  эта  дама  настолько  наивно  себя  ве¬
дет,  что  арест  ее  неизбежен.  Действительно,  ожидался  обыск  в
репатриационной  комиссии,  и  у  Антона  Антоновича,  предупре¬
жденного  об  этом  Старовым,  оказались  неотложные  дела  в
Минске.
 При  встрече  с  полковником  Вернером  Дорожинский  сказал:
 —  Мне  кажется,  что  пани  Кудлинской  кланялся  Чехович.
 Тот  мрачно  ответил:
 —  Вы  правы.  Я  вас  чуть  не  подвел.  Мы  ее  убрали  из  Петро¬
града.
 Якушев  устроил  сцену  Вернеру,  и  с  тех  пор  было  решено,  что
польская  агентура  будет  направляться  в  Россию  только  с  ведо¬
ма  «Треста»  и  работать  при  содействии  этой  организации.  Вер¬
нер  согласился  на  такое  требование  лишь  потому,  что  два  аген¬
та,  добывавшие  для  него  шпионские  сведения,  провалились.
 Так  удалось  умерить  аппетиты  2-го  отдела  польского  ге¬
нерального  штаба.  Байер  убедился  на  опыте,  как  опасно  добы¬
вать  подобные  сведения  не  через  «Трест»,  и  Якушев  мог  укло¬
няться  от  такого  рода  поручений.
 Чтобы  уклоняться  и  от  требований  шпионских  сведений
эстонского  штаба,  очень  полезен  оказался  Роман  Бирк.  Он  тре¬
бовал,  чтобы  «Трест»  сносился  с  министерством  иностранных
дел,  а  не  со  штабом.  Бирк  доказывал,  что  агентура  эстонского
203

штаба  очень  слаба  и  нельзя  доверяться  ей  после  нескольких
провалов.
 Артузов,  просматривая  письма,  составленные  Потаповым,  убе¬
дился  в  ловкости,  с  которой  он  вел  игру,  ограничиваясь  одними
обещаниями.  Запугивая  возможностью  провала,  Потапов  сеял  па¬
нику  в  эстонском  и  польском  штабах.
 Роль  Кутепова  в  эмигрантских  кругах  все  больше  возраста¬
ла.  Поддержание  с  ним  связи  «Треста»  приобретало  первосте¬
пенное  значение.  По  этой  причине  приходилось  мириться  с  пре¬
быванием  «племянников»  в  Москве.
 Из  разговоров  с  Марией  Захарченко  нетрудно  было  составить
мнение  о  характере  Кутепова:  жестокий,  упрямый,  подозри¬
тельный  и  грубый  солдафон.
 —  Александр  Александрович!  —  говорила  Якушеву  Мария
Захарченко.—  Я  не  скрою  от  вас,  мы  не  верили  в  вашу  органи¬
зацию,  сомневались,  заранее  считая  себя  погибшими.  Мы  рва¬
лись  в  Россию,  рвались  на  подвиг,  решили  пожертвовать  собой.
И  тут  подвернулся  Николай  Евгеньевич  Марков.  Он  сказал:
«У  Монархического  совета  есть  верный  филиал  в  Москве».
И  «Трест»  оказался  очень  серьезной  организацией!  Вы  должны
непременно  встретиться  с  Александром  Павловичем,  с  Кутепо¬
вым!  Вы  увидите,  что  это  за  человек!
 —  Не  тот  ли  это  Кутепов,  тогда  еще  полковник,  который  с
десятью  ротами  преображенцев  и  кексгольмцев  да  с  двумя  эс¬
кадронами  драгун  взялся  подавить  Февральскую  революцию,  за¬
гнать  толпу  в  угол,  к  Неве,  и  дошел  с  этим  отрядом  только
до  Кирочной?  —  вспомнил  Якушев.—  Он  или  не  он?
 —  По  тому,  что  вы  рассказываете,  похоже  на  Александра
Павловича.  Какая  сила!  Какая  энергия!  Какой  ум!
 «Ну,  насчет  ума  ты  хватила,  милая»,—  подумал  Якушев  и
вспомнил,  что  ему  говорил  Климович.  А  говорил  так:  «Вы  уви¬
дите,  этот  болван  еще  обделается  на  весь  мир.  Храбрости  хва¬
тает,  а  ума  ни  на  грош!»
 Захарченко  посылала  через  «Трест»  письмо  за  письмом  Ку¬
тепову.  Письма  были  полны  восторга:  «Все  великолепно!»,  «Все
солидно!»  Кутепов  дал  супругам  указание:  поступить  в  полное
распоряжение  «новых  друзей».  Но  поддерживать  в  «племянни¬
ках»  веру  в  реальность  «контрреволюционной»  организации
Якушеву  становилось  все  труднее.  Они  настойчиво  требовали  «на¬
стоящего»  дела.  Радкевич  был  не  слишком  умен,  к  тому  же,
что  называется,  под  башмаком  у  своей  супруги.  Захарченко  не
только  умела  подглядывать  и  подслушивать:  у  нее  были  и  свои
взгляды  на  «Трест».  Однажды  в  припадке  откровенности  она
сказала  Стауницу,  что  «Трест»  должен  существовать  до  перево¬
204

рота,  а  там  вернется  Кутепов  и  не  станет  считаться  с  «идеоло¬
гией»  Якушева.
 Из  писем  Климовича  «Тресту»  стало  ясно,  что  у  Врангеля
с  Кутеповым  конфликт  обострился,  они  обвиняют  друг  друга  в
интригах.
 Кутепов  в  надежде,  что  его  поддержит  Николай  Николаевич,
окончательно  переехал  в  Париж.
 —  Кутепов  в  Париже!  —  с  восторгом  сообщила  Мария  Захар¬
ченко.—  Только  бы  ему  удалось  справиться  с  этой  тупицей  и
службистом  Климовичем,  с  «двором»  великого  князя,  с  этими
старыми  идиотами  —  Оболенским,  Трубецким  и  балтийскими
баронами!  Александр  Павлович  считает  «Трест»  единственной  ре¬
альной  силой.  Представьте,  он  показал  мои  письма  из  Москвы
Николаю  Николаевичу,  и  тот  был  восхищен.  Другие  только  бол¬
тают,  а  тут  факты,  о  них  говорят  наши  письма.  Великий  князь
поручил  все  сношения  с  «Трестом»  Кутепову.
 Потом  пришло  известие,  что  Врангель  отказался  от  всякого
политиканства,  остался  только  во  главе  армии  и  лишил  Куте¬
пова  звания  помощника  главнокомандующего,  даже  вычеркнул
его  из  списков  армии.  Однако  Николай  Николаевич  поддержал
Кутепова,  и  руководство  РОВС,  объединившего  25  тысяч  бело¬
гвардейцев,  полностью  перешло  в  его  руки.  Роль  Марии  Захар¬
ченко  как  главного  агента  Кутепова  в  Москве  теперь  имела
особо  важное  значение.
 Кутепов  собирался  усилить  посылку  своих  людей  в  Россию,
иначе  говоря,  заполонить  «Трест»  своими  агентами  —  диверсан¬
тами  и  террористами.  Этого  нельзя  было  допустить.
 Мария  Захарченко  стремилась  проникнуть  как  можно  глуб¬
же  в  дела  «Треста».  Ей  с  Радкевичем  была  обещана  поездка  в
Петроград  как  бы  для  связи  с  петроградской  группой  «Честь  и
престол».
 Захарченко  несколько  притихла.
 Так  проходили  будни  Монархической  организации  Централь¬
ной  России.  Разработка  операции  «Трест»  отнимала  много  вре¬
мени  у  Артузова  и  его  товарищей,  за  ней  внимательно  следи¬
ли  Дзержинский  и  его  заместитель  Вячеслав  Рудольфович  Мен¬
жинский.
 39
 1924  год  для  нашей  страны  начался  с  горестной  утраты:  умер
Владимир  Ильич  Ленин.
 Еще  19  января,  открывая  XI  Всероссийский  съезд  Советов,
Михаил  Иванович  Калинин  говорил,  что  врачи  надеются  на  воз¬
вращение  Владимира  Ильича  к  государственной  деятельности.
 205

И  вдруг  —  горестная  весть...
 Тот,  юто  был  в  Мосюве  в  эти  студеные  траурные  дни  и  ночи,
помнит  прощание  народа  с  Лениным.  Помнит  Москву  в  серебря¬
ном  инее  —  стены  домов,  провода,  деревья  скверов  —  и  неисчис*
лимые  колонны  людей.  Эти  колонны  медленно  вливались  в  от¬
крытые  настежь  двери  Дома  Союзов  и  не  имели  конца,  теряясь
где-то  далеко  в  разных  районах  Москвы.
 Смерть  Ленина  была  тяжелейшим  ударом  для  партии,  наро¬
да,  для  всех,  кто  хотел  счастья  людям.
 «Я  никогда  не  видела  Феликса  таким  убитым  горем,  как  в
эти  дни»,—  пишет  друг  и  спутница  жизни  Феликса  Эдмундови¬
ча  —  Софья  Сигизмундовна  Дзержинская.
 Дзержинский  был  председателем  комиссии  по  организации
похорон  Ленина.  Сотни  тысяч  людей  в  глубокой  скорби  прошли
через  Колонный  зал  —  это  было  невиданное  в  истории  человече¬
ства  траурное  шествие...
 Дыхание  суровой  зимы  входило  вместе  с  народом  в  траур¬
ный  зал.  Все,  что  было  честного,  светлого,  благородного,  со¬
единилось  в  те  дни  у  гроба  Ленина,  а  кто  был  вдали  от  Моск¬
вы  —  находился  там  мысленно.  Глухо  доносились  взрывы  на
Красной  площади.  Мерзлая  земля  не  поддавалась  кирке  и  лопа¬
те,  ее  приходилось  взрывать,  в  лютую  стужу  строили  времен¬
ный  Мавзолей.  Москва  не  спала  в  эти  ночи,  люди  шли  к  Дому
Союзов,  отцы,  матери  несли  на  руках  закутанных  в  платки  де¬
тей.  Пройдут  десятилетия...  Дети  запомнят  ночь,  когда  отец
или  мать  поднимали  их  высоко,  чтобы  они  увидели  Ленина  в
его  простой  одежде,  с  красным  эмалевым  флажком  на  груди.
 Не  стало  Ленина.
 Не  стало  того,  к  кому  часто  обращался  за  советом  Дзержин¬
ский,  того,  чей  разум  был  путеводной  звездой  в  трудном  деле,
когда  интересы  революции  требовали  немедленных  и  смелых
решений.  Ленин  знал,  кому  доверить  охрану  советского  строя  и
революционной  законности.
 Не  стало  Ленина,  но  в  сердцах  людей  еще  тверже  укрепилось
стремление  отстоять  созданное  Лениным  социалистическое  го¬
сударство.
 А  по  ту  сторону  границы  смерть  Ленина  пробудила  новые
надежды  на  реставрацию  капитализма.
 На  XI  съезде  партии,  последнем,  которым  руководил  Ленин,
он  сказал:
 —  Никакая  сила  в  мире,  сколько  бы  зла,  бедствий  и  мучений
она  ни  могла  принести  еще  миллионам  и  сотням  миллионов  лю¬
дей,  основных  завоеваний  нашей  революции  не  возьмет  назад,
206

ибо  это  уже  теперь  не  «наши»,  а  всемирно-исторические  завое¬
вания.
 Враги  не  оставляли  попыток  сокрушить  социалистическое
государство.  Борьба  с  контрреволюцией  продолжалась.  И  в  этой
борьбе  проявились  искусство  и  решимость  верных  сынов  партии
Ленина,  воспитанников  Дзержинского,  сотрудников  ВЧК—ОГПУ.
 40
 Ещо  в  первую  свою  поездку  за  границу  Якушев  обратил  вни¬
мание  на  эмигрантскую  молодежь.  Он  заметил  ее  скептическое
отношение  к  «старикам»  из  Высшего  монархического  совета,  за¬
метил,  что  эта  молодежь  претендовала  на  самостоятельную  по¬
литику  в  «белом  движении».  Операции  «Треста»  развивались
успешно,  но  возникала  проблема  привлечения  новых  людей,
преданных  Советской  власти,  которых  следовало  ввести  в  бело¬
эмигрантские  круги.  Артузову  потребовался  человек  для  связи
с  эмигрантской  молодежью  за  границей.  Такой  человек  должен
был  разбираться  не  только  в  политике,  но  и  в  различных  тече¬
ниях  реакционной  философии,  обладать  соответствующей  эруди¬
цией.  В  случае  необходимости  ему  следовало  прочитать  нечто
вроде  реферата  —  словом,  представлять  собой  интеллектуальную
личность,  способную  спорить  с  путаниками,  создавшими  в  эми¬
грации  так  называемое  евразийское  течение.  В  то  же  время  тре¬
бовалось,  чтобы  такой  человек  был  молодым  военным,  играл  роль
командира,  разочаровавшегося  в  революции.
 Артузов  отличался  умением  разбираться  в  людях  и  подби¬
рать  им  дело  по  силам  и  способностям.  Он  решил  снова  обра¬
титься  к  кадрам  Красной  Армии,  как  и  в  случае  с  Потаповым.
На  амплуа  «молодого»  члена  «Треста»  был  привлечен  Александр
Алексеевич  Ланговой  —  сын  известного  в  Москве  профессора  ме¬
дицины.  Александр  Алексеевич  вступил  добровольцем  в  Красную
Армию,  участвовал  в  гражданской  войне  и  был  награжден  орде
ном  Красного  Знамени.  Сестра  Лангового  —  Наталья  Алексеевна
Рославец  —  еще  раньше  была  направлена  на  работу  в  Чека  Яко¬
вом  Михайловичем  Свердловым.
 Александр  Ланговой  получил  задание  отправиться  в  Варшаву
и  договориться  об  организации  еще  одного  «окна»  недалеко  от
Вильны.
 Ланговой  должен  был  играть  роль  штабного  работника
«Треста»,  внешне  выглядеть  скромно,  но  иметь  при  себе  деньги
и  поддерживать  марку  «Треста».
 Он  пробирался  к  польской  границе  один,  имея  при  себе
небольшой  чемодан,  «шел  по  направлению  к  двум  соснам,  затем,
207

обойдя  хутор,  где  был  пограничный  польский  пост,  взял  вправо,
надеясь  выйти  к  железнодорожной  станции»  1.  Дорога  была  труд¬
ная,  шел  по  пояс  в  снегу,  едва  хватало  сил,  иногда  садился
прямо  на  снег  и  дошел  только  до  ближнего  хутора.  В  первой
жо  хате,  куда  пришел  и  постучался,  Ланговой  застал  свадебный
пир.  Он  сказал  на  ухо  отцу  невесты,  что  ему  нужно  в  Варша¬
ву,  в  «отдел  други  штаба  генерального»,  и  просил  проводить  на
станцию.
 Лангового  приняли  хорошо,  попросили  выпить  за  здоровье
новобрачных.
 Потом  разговорились:  оказалось,  что  жизнь  польского  кре¬
стьянина,  в  особенности  белоруса,  далеко  не  свадебный  пир:
 —  Ах,  пан  поручник...  Вы  с  той  стороны,  не  вижу  в  вас  го¬
нора,  вы  сидите  с  нами  за  столом,  как  простой  человек.  А  мы
не  слышим  доброго  слова  от  наших  панов,  вот  только  когда
красные  наступали  три  года  назад,  паны  были  ласковы  с  нами.
Работаем  от  зари  до  зари,  а  едим  такое,  что  и  собака  не  хочет
в  рот  брать.  От  панов  слышим  одну  ругань  и  угрозы...
 Но  старик,  видимо,  испугался  своей  откровенности  и  замолк,
больше  не  проронил  ни  слова.
 А  дед  невесты  вспомнил  польское  восстание  1863  года,  «ког¬
да  хлопы  не  поддержали  шляхтичей,  хлопам  не  за  что  было
драться...».
 Ланговой  слушал  и  думал,  что  именно  этим  воспользовалось
тогда  царское  правительство  и  сравнительно  быстро  подавило  вос¬
стание.  Велика  все-таки  пропасть  между  паном  и  хлопом.  Паны
исчезнут  лишь  после  такой  революции,  какая  произошла  у  нас.
 Ланговой  вынужден  был  целый  день  провести  на  хуторе.
Затем  его  доставили  в  полицейский  постерунек  1 2  на  станции.  Здесь
встретили  негостеприимно  и  хотели  направить  в  тюрьму,  в  Моло-
дечно.  Но  Ланговой  держал  себя  так  внушительно,  что  поручик
растерялся  и  даже  выдал  литер  на  проезд  до  Варшавы.  Особен¬
ное  впечатление  на  поручика  произвели  белые,  выше  колен  валя¬
ные  сапоги  Лангового.  В  Польше  таких  не  носили.
 У  Лангового  была  явка  к  Артамонову.  Тот  верил  в  «Трест»
и  его  силу.  Артамонов  представил  Лангового  Таликовскому,  плу¬
товатому  и  надменному  офицеру  генерального  штаба,  а  затем  пол¬
ковнику  Байеру.
 Для  создания  нового  «окна»  на  границе  пришлось  поехать
в  Вильно.  Там  Лангового  познакомили  с  хорунжим  Вагнером  —
специалистом  по  организации  перехода  границы.  Второе  «окно»
 1 	Из  докладной  записки  Лангового,  представленной  после
возвращения  в  Москву.
 2 	Участок.
 208

было  создано.  Ланговой  все  время  чувствовал,  что  за  ним  следят,
но  ничего  подозрительного  агенты  дефензивы  1  не  обнаружили.  Че¬
рез  новое  «окно»  Александр  Алексеевич  вернулся  на  Родину.  Его
встретил  Иван  Иванович,  на  самом  деле  Михаил  Иванович
Криницкий  —  сотрудник  ОГПУ.  Впоследствии  он  встречал  не  одно¬
го  представителя  белой  эмиграции,  в  том  числе  и  переправляв¬
шегося  через  границу  Шульгина.
 Когда  Якушев  и  Потапов  во  второй  раз  переправлялись  че¬
рез  границу,  на  польской  стороне  их  встретил  хорунжий  Вагнер.
Инсценировка  тайного  перехода  через  границу  столь  важных  особ
была  придумана  Старовым.  Все  было  вполне  правдоподобно.
 Якушев,  как  ведающий  иностранными  делами,  изображал  че¬
ловека,  не  весьма  осведомленного  в  военном  деле,  и  ссылался  на
авторитет  Потапова.  Тот  обладал  искусством  сочинять  все  мате¬
риалы  так,  что  они  принимались  польским  штабом  без  всяких
сомнений.  Вместе  с  тем  «Трест»  старался  посеять  недоверие  к
материалам,  получаемым  из  других  источников.  «Мы  должны  вну¬
шить  им  представление  о  большой  мощи  и  высокой  боеспособ¬
ности  Красной  Армии»,—  говорил  Дзержинский.  И  это  делали  По¬
тапов  и  Якушев.  Делали  очень  искусно.
 Потапов,  будучи  работником  Генерального  штаба  Красной
Армии,  в  прошлом  человек,  близкий  ко  двору,  с  точки  зрения
2-го  отдела  польского  генштаба,  представлял  собой  ценнейшего
информатора.  В  его  монархических  убеждениях  не  сомневались.
 Николай  Михайлович  имел  большой  военный  опыт.  Это  был
человек  тонкого  ума  и  знал,  что  с  польскими  господами  надо
изображать  себя  далеко  не  мудрецом.  Таликовский  в  своих  доне¬
сениях  характеризовал  его  как  карьериста,  типичного  «момента»,
воспитанника  Академии  генерального  штаба,  которому  льстит  вни¬
мание  к  его  особе.
 После  ультиматума  Керзона,  этой  откровенной  угрозы  войны
Советскому  Союзу,  все  милитаристы  в  пограничных  государствах
от  Черного  до  Белого  моря  встрепенулись.  Их  интересовала  преж¬
де  всего  боеспособность  Красной  Армии;  они  возлагали  надежды
на  территориальные  войска,  на  то,  что  в  них  вольются  сыновья
кулаков  и  поднимут  восстание  против  Советской  власти;  интере¬
совало  настроение  командного  состава  после  введения  единонача¬
лия.
 Потапов  вел  тонкую  игру,  изображая  себя  отъявленным  бе¬
логвардейцем.  Он  умел  создать  впечатление  у  слушателей,  что
командный  состав  Красной  Армии  по-прежнему  на  высоте,  что
революционный  дух  бойцов  нисколько  не  ослабел,  что  в  отноше-
 1  Польской  тайной  полиции.
 14  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 209

нии  военной  техники  сделано  очень  много,  а  настроение  народа
ясно  проявилось  в  ответе  на  угрозу  Керзона,  когда  советские
люди  добровольно  собрали  средства  на  постройку  эскадрильи  са¬
молетов  «Ультиматум».  И  все  это  было  правдой.
 Об  этом  и  сообщали  более  или  менее  добросовестные  раз¬
ведчики  польского  генштаба  своим  правителям.  Полковник  Тали-
ковский  докладывал:
 «Генерал  Потапов  преуменьшает  боеспособность  Красной  Ар¬
мии.  Но  так  как  он  светский  говорун  и  небольшого  ума,  то  из
его  слов  можно  заключить,  что  перед  нами  в  случае  военного
конфликта  будет  весьма  серьезный  противник.  Что  касается  Яку¬
шева,  то  этот  бюрократ  спит  и  видит  Россию  в  границах  1914
года».
 Доклад  Таликовского  —  это  свидетельство  руководителям
«Треста»,  что  они  умело  и  тонко  защищали  интересы  Родины.
 Некто  Недзинский,  которому  польским  генштабом  была  пору¬
чена  в  Москве  связь  с  «Трестом»,  писал  Якушеву:  «Желательно
получить  сведения  относительно  маневров  УВО...  Кроме  того,  по¬
зволю  себе  напомнить  относительно  маневров  Л  ВО  и  ЗВО».  Таким
образом,  польский  генштаб  проявлял  интерес  к  Украинскому,  Ле¬
нинградскому  и  Западному  военным  округам.  Требуемых  сведе¬
ний  польская  разведка  не  получила,  а  другие  источники  в  связи
с  провалом  многих  агентов  были  парализованы.
 Якушев  вызвал  из  Варшавы  в  Ревель  Таликовского  и  сооб¬
щил  ему,  что  один  из  сотрудников  2-го  отдела  польского  ген¬
штаба  —  провокатор:  явился  в  Советское  полпредство  в  Варшаве
и  предложил  за  триста  тысяч  долларов  выдать  действующую  в
России  тайную  контрреволюционную  организацию  «Трест».  Его
прогнали.
 —  Вот  я  и  спрашиваю  вас,  дорогой  друг,  можем  ли  мы  це¬
ликом  доверять  вашим  сотрудникам,  если  среди  них  провокато¬
ры  и  шантажисты,  можем  ли  мы  выполнять  ваши  поручения,
подвергая  смертельной  опасности  наших  людей?
 Таликовский  был  потрясен.
 Позднее  Якушев  получил  от  него  известие,  что  провокатор
«уже  не  существует».
 Так  шла  «тайная  война»  на  этом  особенно  опасном  участке
очень  важного  и  огромного  фронта,  где  всегда  можно  было  ожи¬
дать  провокаций  со  стороны  милитаристов,  заклятых  врагов  Совет¬
ского  государства.
 Поразительной  была  энергия  Александра  Александровича
Якушева.  В  пожилом  возрасте  он  много  раз  пересекал  границу,
иногда  десятки  верст  проходил  пешком  по  бездорожью.  Приходи¬
лось  создавать  впечатление  нелегального  перехода  границы.  Ча¬
210

стые  деловые  командировки,  имеющие  официальный  характер,  од¬
ного  и  того  же  лица  могли  вызвать  подозрение.
 В  Ревеле,  кроме  свидания  с  Таликовским,  было  еще  од¬
но  дело.
 Некто  Арсений  Жидков,  эмигрант,  связанный  с  английской
разведкой,  писал  через  Романа  Бирка  в  «Трест»:  «Англичане
ищут  людей,  которые  занялись  бы  в  России  взрывом  мостов,
порчей  водопроводов,  диверсиями».  23  июня  1924  года  он  же  пи¬
сал:  «Я  продолжаю  утверждать,  что  только  война,  притом  война
на  поражение,  может  в  настоящий  момент  снести  Советскую
власть»  —  и  высмеивал  лозунг  Бенеша:  «Разложение  через  при¬
знание».
 Жидков  был  сотрудником  паспортного  бюро  английской  мис¬
сии  в  Ревеле.  Якушев  установил  с  ним  связь  и  помог  укрепить
положение  Романа  Бирка  в  Ревеле.
 Роман  Бирк  приезжал  в  Москву  только  в  качестве  диплома¬
тического  курьера.  В  Москве  он  познакомил  Якушева  с  новым  во¬
енным  атташе  эстонского  посольства  Мазером.  В  ресторане  на
Рождественке,  в  отдельном  кабинете,  был  дан  обед  Мазеру.  При¬
сутствовали  Якушев,  Потапов,  Ланговой  и  Стауниц.
 —  Я  надеюсь,  мы  в  безопасности?  —  спросил  Мазер.
 —  В  абсолютной  безопасности.  На  улице  дежурит  наш  чело¬
век,  бывший  полковник.
 Мазер  был  польщен  и  высказал  сожаление,  что  полковнику
нельзя  выпить  с  ним  бокал  вина.
 Весной  1924  года  через  эстонское  «окно»  прибыл  приятель
Арапова,  евразиец  Мукалов.  На  границе  держался  надменно,  раз¬
вязно,  называл  себя  «ревизором».  Потом  в  Москве  струсил,  и  при¬
шлось  им  долго  заниматься.  Зубов  возил  Мукалова  в  Харьков.
Там  этот  «конспиратор»  для  храбрости  напился  в  ресторане  и
едва  не  был  задержан  милицией.  Его  выручили,  устроили  ему
головомойку.  Он  чуть  не  плакал,  думал,  что  погиб.  Мукалов
был  твердо  уверен,  что  находился  на  краю  гибели  и  его  спас
«Трест».  Убедившись,  что  этот  «конспиратор»  безвреден  и  даже
может  сослужить  при  случае  службу  «Тресту»,  Мукалова  водили
в  церковь,  организовывали  «конспиративные»  встречи  с  мнимыми
командирами  воинских  частей  —  словом,  устраивали  инсцениров¬
ки,  в  которых  главные  роли  играли  Ланговой,  Старов  и  другие
сотрудники  Артузова.
 Когда  Мукалов  выразил  удивление  тем  обстоятельством,  что
Мария  Захарченко  была  не  венчана  с  Радкевичем,  Якушев  ра¬
зыграл  ханжу,  уговорил  их  обвенчаться.  На  свадьбе  посаженым
отцом  был  сам  Александр  Александрович,  который  исполнял  свои
обязанности  не  без  удовольствия  и  даже  со  светским  шиком.
 14*
 211

Все  это  проделывалось  с  такой  серьезностью,  что  Потапов  и
Ланговой  только  диву  давались:  откуда  у  Якушева,  человека,
чуждого  актерскому  искусству,  такие  способности?
 Мукалов  был  отправлен  за  границу  через  польское  «окно»
и  остался  восторженным  почитателем  «Треста».  Впоследствии  он
снова  был  переброшен  на  советскую  территорию  и  принес  неко¬
торую  пользу  «Тресту»,  поддержав  его  престиж  в  кругах  белой
эмиграции.
 41
 Из  Ревеля  Якушев  привез  с  собой  друга  Мукалова  —  евра¬
зийца  Арапова,  представителя  «Треста»  в  Берлине.
 Арапов  был  одним  из  столпов  евразийского  течения  в  эми¬
грации.
 Это  течение,  захватившее  главным  образом  молодежь,  нашло
себе  сторонников  среди  эмигрантов,  обосновавшихся  в  Англии.
 Одним  из  основных  пунктов  программы  евразийцев  был  та¬
кой:
 «Человечество  переживает  тягчайший  кризис.  Пожертвуем
Европой.  Европа  —  не  человечество.  Россия  —  не  Европа  и  не
Азия.  Русская  революция  противопоставила  Россию  Европе  и  от¬
крыла  перед  Россией  скрытые  в  ней  возможности  самобытной
культуры».
 Вот  эту  чепуху  приходилось  обсуждать  и  разбираться  в  ней,
чтобы  в  борьбе  с  белой  эмиграцией  использовать  евразийцев.
 —  По  существу,  эти  господа  вбивают  клин  в  белое  движе¬
ние,—  говорил  на  одном  совещании  Артузов.—  Они  могут  быть
полезны  «Тресту».  Почему  бы  этой  мощной  подпольной  органи¬
зации  не  иметь  внутри  группу  «зарвавшихся  молодых»  —  евра¬
зийскую  фракцию,  с  которой  вы  спорите?  Эти  молодые,  недо¬
вольные  матерыми  монархистами,  сочинили  свою  программу
«спасения»  России,  ищут  поддержки  у  евразийцев  за  границей,
которые  недовольны  закоренелыми  монархистами  —  эмигрантами.
 Роль  лидера  евразийской  фракции  «Треста»  поручили  Алек¬
сандру  Ланговому.  Когда  Арапов  прибыл  в  Москву,  «лидер»
встретил  его.  Ланговому  пришлось  немало  потрудиться,  чтобы  из¬
учить  стиль  и  сумбурную  «философию»  евразийцев.
 Старов  занялся  инсценировкой  совещания  евразийской  фрак¬
ции  «Треста»,  распределил  роли.  Они  были  написаны  и  выучены
наизусть  исполнителями.  Пришлось  дополнительно  привлечь  еще
нескольких  сотрудников  ОГПУ.  Мнимые  контрреволюционеры
должны  были  выступать  рядом  с  подлинными,  привлеченными
Стауницем.
 Совещание  началось  докладом  Арапова.  Тезисы  доклада:
 212

— 	основа  будущего  русского  государства  —  русская  само¬
бытность  ;
 —  Россией  будет  управлять  евразийская  волевая  группа;
 —  Романовы  дискредитировали  себя  —  сплошные  ничтожест¬
ва.  Нужен  царь,  но  в  комбинации  с  советским  строем;
 — 	одна  из  главных  задач  —  борьба  с  капиталом.
 Начались  прения.
 Некто,  под  кличкой  Светлый,  видимо  семинарист,  произнес
речь  о  диктатуре  церкви  и  государственном  воспитании  юно¬
шества  в  духе  древнего  христианства.
 Вяземский  с  возмущением  протестовал  против  брани  доклад¬
чика  по  адресу  царской  фамилии.  (Кстати,  Вяземский  был  одним
из  «актеров»  Старова,  сотрудником  ОГПУ,  старым  членом  пар¬
тии.)
 От  лица  интеллигенции  выступил  приват-доцент  под  кличкой
Экономист.  Он  детально  обсудил  вопросы  экономики  страны  в
будущей  монархии.
 Затем  выступил  Ланговой.  Он  глубокомысленно  доказывал,
что  в  будущей  монархии  не  может  быть  классовых  противоречий.
Их  сможет  уничтожить  навеки  монарх  —  помазанник  божий.  Речь
свою  Ланговой  закончил  эффектно  —  цитатой  из  стихотворения
философа  Владимира  Соловьева:
 Каким  ты  хочешь  быть  Востоком,
 Востоком  Ксеркса  иль  Христа?  —
 хотя  о  Востоке  не  было  речи  в  докладе.
 Это  вызвало  реплику  докладчика  Арапова:
 —  Идей  у  белого  движения  нет.  А  какие  есть  —  известны  со
времен  Древней  Греции.  Только  тогда  были  молодые  герои,  а  те¬
перь  кто?  Старцы?
 —  А  мы?!  —  воскликнул  Стауниц.
 Словом,  каждый  говорил,  что  ему  взбредет  в  голову,  и  все
забыли  о  докладе.  Тогда  до  сих  пор  молчавший  Зубов  заметил,
что  в  докладе  Арапова  мало  места  уделено  монархизму  и  лично¬
сти  царя,  а  также  экономике.
 Последним  выступил  Якушев  от  имени  Политического  сове¬
та  «Треста»  с  назидательной  речью,  в  которой  советовал  евра¬
зийцам  спуститься  с  облаков  и  пойти  на  сближение  с  руководите¬
лями  «Треста».
 Стауниц  предложил  избрать  комиссию  для  выработки  резолю¬
ции.  В  комиссию  избрали  Арапова,  Лангового  и  Зубова.
 На  этом  кончилось  совещание.  Стауниц  увел  Арапова  к  себе.
 После  совещания  Старов  сделал  замечания  своим  «актерам»:
некоторые,  по  его  мнению,  несколько  переборщили,  в  такой  си¬
туации  важны  детали,  тончайшая  линия;  перейдешь  ее,  и  конец,
213

провал.  А  главное  —  нужна  серьезность,  какую  бы  чушь  ни  приш¬
лось  говорить.  Важен  результат.  И  действительно,  как  выясни¬
лось  позднее,  Арапов  был  глубоко  взволнован  искренностью  вы¬
ступавших  на  совещании  фракции  евразийцев,  особенно  Вязем¬
ского.
 Второй  инсценировкой  была  встреча  Арапова  с  главным  ру¬
ководителем  «Треста»,  бывшим  генералом  Андреем  Медардовичем
Зайончковским.  Его  инструктировал  Артузов.
 Андрею  Медардовичу  эта  встреча  не  доставила  много  хло¬
пот.  Она  произошла  на  Тверском  бульваре.  Арапов  был  совершен¬
но  растерян.  Представительная  наружность  генерала,  несколько
доброжелательных  слов,  которые  он  обронил,  потрясли  Арапова.
Он  почувствовал  себя  младшим  офицером  перед  высоким  началь¬
ством.
 Затем  Арапов  был  представлен  Потапову,  который  говорил,
что  евразийство  выросло  на  британской  почве  и  потому  может
быть  использовано  англичанами  во  вред  патриотической  русской
организации  «Трест».
 Ланговой  рассказал  гостю  об  отношении  «молодежи»  —  ев¬
разийской  фракции  «Треста»  —  к  Политическому  совету.  Извеч¬
ный  спор  между  отцами  и  детьми  был  наглядно  показан  на
совещании  фракции.  В  переписке  с  зарубежными  евразийцами
фракция  «молодых»  придерживалась  такого  стиля:
 «Наш  «дид»  (Николай  Николаевич)  окружился  только  па¬
далью...  Народ  требует  живого  человека  в  мундире  и  штанах,  а  не
бесплотную  идею.  У  нас  нет  денег,  и  мы  не  видим  способа  их
достать,  а  между  тем  время  не  ждет...»
 Несмотря  на  ералаш  в  головах  эмигрантов-евразийцев,  Лан¬
говой  подметил,  что  Арапов  с  любопытством  присматривался  к
жизни  в  советской  столице,  интересовался  финансовой  реформой,
укреплением  курса  червонца,  восстановлением  промышленности,
работой  Советов.  Правда,  до  эволюции  в  его  сознании  было  еще
далеко,  но  Ланговой  все  же  почувствовал,  что  Арапов  не  окон¬
чательно  погряз  в  эмигрантской  трясине.  Он  с  сожалением  и
смущением  вспоминал  о  гражданской  войне  и  жестокости  белых.
 Предположения  Лангового  о  возможном  переломе  во  взглядах
Арапова  оправдались.  Арапов  впоследствии  по-иному  воспринимал
то,  что  увидел  в  Советской  стране,  и  осуждал  белую  эмиграцию.
 42
 Якушев  и  Потапов  часто  были  в  разъездах,  и  тогда  Алек¬
сею  Зубову  приходилось  нелегко.  На  его  долю  выпадали  заботы
о  Захарченко  и  Радкевиче,  наблюдение  за  Стауницем  и  другими
214

монархистами.  Правда,  он  старался  чаще  видеться  со  Старовым  и
Пил  л  яром,  получал  нужные  инструкции  и  сумел  внушить  к  себе
доверие  убежденным  монархистам.  Даже  Мария  Захарченко  им
стала  восхищаться  и  обещала  доложить  о  нем  Кутепову.
 —  Если  бы  нам  найти  сотню-другую  таких  краскомов,  пе¬
реворот  был  бы  обеспечен,—  однажды  сказала  она  Стауницу.—
Якушев  все-таки  штатский,  а  Потапов  —  барин.
 Через  «окна»  доставлялась  белоэмигрантская  литература.
Зубов  получал  ее  в  ларьке,  где  дежурила  Захарченко,  и  уносил
якобы  для  распространения  среди  курсантов.  Образцы  этой  лите¬
ратуры  он  передавал  Артузову,  а  остальным  топил  печку-«бур¬
жуйку»,  когда  были  перебои  с  топливом.
 Личная  жизнь  у  него  как-то  не  налаживалась.  Лена  заме¬
щала  заведующего  отделом  партийной  жизни  газеты,  и  у  нее
редко  выдавались  свободные  вечера.  Зубову  приходилось  возить¬
ся  с  «племянниками».  Стауниц  по-прежнему  занимался  коммер¬
цией  и,  как  мог,  старался  использовать  знакомство  с  Кушако-
вым  и  его  клиентами.
 А  тут  опять  вышло  недоразумение.  Кто-то  из  знакомых  Ле¬
ны  увидел  Зубова  с  Марией  Захарченко,  которая  считала  полез¬
ным  проявить  в  отношениях  с  ним  некоторую  долю  женского
обаяния.
 Лена  не  то  чтобы  ревновала  Алексея,  но  у  нее  возникли
подозрения:  неужели  он  опять  связался  с  «вредным  элементом»,
как  тогда  называли  нэповскую  публику.  «Отсюда  недалеко  и  до
контрреволюции»,—  думала  Лена.  А  Зубов,  конечно,  не  мог  объ¬
яснить  ей  секрета  отношений  со  Стауницем  и  компанией.
 Однажды  он  позвонил  ей  в  редакцию,  и  вечером  они  встре¬
тились.  Именно  в  этот  вечер  Лена  решила  поговорить  с  ним  серь¬
езно  о  его  странных  знакомствах  и  подозрительных  исчезнове¬
ниях.  Но  он  положил  перед  ней  пригласительный  билет.
 —  Это  куда?—  спросила  она  сухо.—  Небось  опять  в  оперет¬
ту?  —  Но,  рассмотрев  билеты,  удивилась:  —Это  на  Лубянку?
 —  Да.  В  клуб  ОГПУ.  Я  ведь  служил  в  погранвойсках.
Товарищи  не  забывают.  Первомайский  вечер,  доклад  Луначар¬
ского,  а  потом  концерт.
 Лена  посмотрела  на  него:  никогда  он  не  говорил  ей  об  этих
товарищах.  Она  даже  как  будто  повеселела.
 А  произошло  вот  что:  Зубов  рассказал  о  своих  сложных
отношениях  с  Леной  Артузову,  и  тот  посоветовал  пригласить  ее
в  клуб  на  вечер.
 —  Она  увидит,  что  ты,  так  сказать,  в  кругу  своих...  Де¬
вушка,  видимо,  умная  и  сообразит,  что  к  чему.  А  в  клуб  никакие
стауницы  не  проникнут,  они  Лубянку  за  две  версты  обходят.
 215

Зубов  и  Лена  шли  по  праздничной  Москве.  Еще  не  зажига¬
лась  иллюминация,  скромная  по  тем  временам,  но  радовали  даже
эти  редкие,  выкрашенные  в  красную  краску  лампочки  и  флаги.
 Они  поднялись  в  небольшой  зал,  и  Лена  близко  увидела  лю¬
дей,  которые  наводили  ужас  на  врагов  Советской  власти.  Это
были  ничем  не  отличающиеся  от  ее  товарищей  простые  и  скром¬
ные  люди.  У  всех  было  праздничное  настроение,  слышались
шутки,  смех.  Вокруг  была  молодежь,  были  и  девушки  —  радост¬
ные  и  веселые,  как  те,  кого  в  революционные  праздники  Лена
видела  не  раз  в  рабочих  клубах.  Рядом  с  Алексеем  сидел  чело¬
век  с  темными  красивыми  глазами  и  небольшой  бородкой.  На  его
гимнастерке  блестел  значок  в  виде  щита  с  римской  цифрой  V  и  ме¬
чом.  Такими  значками  были  награждены  некоторые  чекисты  в
ознаменование  пятилетия  ВЧК—ОГПУ.  Алексей  поздоровался  с
этим  человеком  и  познакомил  с  ним  Лену,  назвав  его  «товарищ
Артузов».
 —  Концерт,  кажется,  хороший,—  добродушно  заметил  он.
 «Да  они  такие  же  товарищи,  как  все.  Ничего  в  них  нет
строгого,  пугающего,—  думала  Лена.—  И  Алексея  знают,  и  неко¬
торые  приветливо  здороваются  с  ним...  А  какие  глупости  мне
приходили  в  голову...»  Она  взяла  руку  Алексея  и  слегка  пожала.
Он  улыбнулся.
 Все  стихло.  Раздвинулся  занавес,  в  президиуме  появился  Лу¬
начарский,  его  встретили  рукоплесканиями,  предоставили  слово
для  доклада.
 Лена  не  раз  слышала  Анатолия  Васильевича  Луначарского,
и  каждый  раз  ее  поражало  умение  оратора  с  первых  слов  увлечь
своих  слушателей  силой  логики,  целеустремленностью  и  яркой
образностью  речи.  Он  говорил  о  том,  как  возникла  революцион¬
ная  традиция  праздновать  Первое  мая  —  праздник  пролетарской
солидарности,  как  потомки  коммунаров,  парижские  рабочие,  в  день
Первого  мая  идут  со  знаменами  к  Стене  коммунаров  на  кладбище
Пер-Лашез,  туда,  где  в  1871  году  их  дедов  расстреливали  солда¬
ты  версальского  карлика  Тьера.  И  хотя  все  знали,  что  Луначар¬
ский  один  из  лучших  ораторов  партии,  все  же  изумлялись  тому,
как  он  строил,  казалось  бы,  очень  сложную  фразу,  начиная  ее
но  так,  как  другие  ораторы.  Каждая  фраза  его  речи  не  только
выражала  глубокие  мысли,  но  и  звучала  как-то  по-особенному.  Он
говорил  красиво  в  хорошем  смысле  этого  слова.  Мысль,  облечен¬
ная  в  красивую  форму,  становилась  еще  более  убедительной  и
ясной.
 Луначарский  напомнил,  как  в  годы  царизма  сознательные
рабочие  мужественно  и  смело  праздновали  Первое  мая.  И  хотя
вес  это  было  известно,  но  докладчик  говорил  об  этом  так  проник¬
216

новенно,  что  подвиг  русских  рабочих  осознавался  каждым  во  всем
величии.  И  вот  Луначарский  закончил:
 —  Советский  Союз  пока  единственная  в  мире  социалистиче¬
ская  республика,  где  в  полном  смысле  свободно  празднуется
этот  весенний  праздник  пролетарского  единения,  но  мы  мечтаем
о  будущем,  когда  все  человечество  соберется  под  знаменами  побе¬
дившего  коммунизма.
 Когда  грянул  *  Интернационал»,  все  встали.  Сотни  поющих
голосов  звучали  вместе  с  трубами  оркестра.  Лена  взглянула  на
Алексея  и  увидела  его  бледное  от  волнения  лицо.  А  когда  зал
утих  и  они  сели,  он  нежно  погладил  ее  руку.
 Начался  концерт.
 Квартет  имени  Страдивариуса  исполнил  Анданте  кантабиле,
трогательную  и  всегда  волнующую  часть  струнного  квартета  Чай¬
ковского.  Все  слушали  с  большим  вниманием  и  потом  долго  апло¬
дировали.  Затем  на  сцену  вышел  светловолосый,  стройный  моло¬
дой  человек  —  поэт  Василий  Каменский.  Он  расположил  слуша¬
телей  тем,  что  держался  просто,  непринужденно  и  прочитал
сильным,  звонким  голосом  отрывок  из  поэмы  «Стенька  Разин».
После  выступления  Каменского  певица  из  Большого  театра  испол¬
нила  сегидилью  из  оперы  «Кармен».  В  конце  артист  Владимир
Хенкин  читал  юмористические  рассказы.  Каждая  его  фраза  вызы¬
вала  взрыв  смеха,  в  особенности  когда  он  изображал  сцену  в
танцклассе  старого  времени.
 После  концерта  Алексей  и  Лена  долго  гуляли  по  Москве,
озаренной  иллюминацией.  Они  вслух  мечтали  о  будущем.  Лена  за¬
была  о  своих  подозрениях,  а  он  старался  не  думать  о  том,  что
завтра  ему  придется  вновь  встречаться  с  теми,  кого  он  презирал
и  ненавидел,  вновь  играть  роль  врага  Советской  власти.  Но  что
делать?  Он  солдат  партии,  посланный  в  разведку  в  стан  врага.
Когда-нибудь  это  кончится.  Стауницы,  кузены,  захарченки  будут
стерты  с  лица  земли,  кончится  его  мучительная  работа.  Но  разве
это  конец  борьбы?  Разве  сложат  оружие  все  тайные  и  явные
враги  его  Родины?
 Он  шел  рядом  с  Леной,  обнимая  ее,  старался  думать  о  дру¬
гом,  о  том,  что  эта  майская  ночь  принадлежит  им  до  рассвета.
 —  Что,  помирились?  —  спросила  мать  у  Лены,  когда  она  вер¬
нулась.
 —  А  мы  и  не  ссорились.
 43
 Со  времени  поездки  Якушева  в  Париж  прошло  немало  вре¬
мени.  Обстановка  в  кругах  эмиграции  с  возникновением  РОВС  не¬
217

сколько  изменилась.  От  Кутепова  можно  было  ожидать  активных
действий.  Связи  с  белой  эмиграцией  следовало  упрочить,  чтобы
лучше  знать  ее  замыслы.  Решено  было  снова  командировать  Яку¬
шева  и  Потапова  в  Париж  под  предлогом  добывания  денег  для
♦Треста».  Они  перешли  границу  через  «окно»  под  Вильно  в  ок¬
тябре  1924  года.
 В  Варшаве  Таликовский  сообщил  Якушеву  о  том,  что  гото¬
вится  покушение  белых  на  полномочного  представителя  Совет¬
ского  Союза  в  Польше  Петра  Лазаревича  Войкова.  Войков  был
предупрежден  об  опасности,  но  это  предупреждение  впоследствии
все  же  его  не  спасло  !.  Террористы  действовали  безнаказанно.
 Потапов  и  Якушев  прибыли  в  Париж  5  ноября  1924  года  и
были  приняты  Николаем  Николаевичем.
 Их  встретили  барон  Вольф  и  приятель  великого  князя  по  охо¬
те  с  борзыми  —  лейб-гусар  Скалой.  Он  успел  конфиденциально  со¬
общить  Николаю  Николаевичу,  что  Мукалов  якобы  открыл  в  Мо¬
скве  сильную  подпольную  организацию  (то  есть  «Трест»).
 Николай  Николаевич  высмеял  «осведомленность»  Скалона  и
тут  же  отрекомендовал  ему  представителей  этой  организации.
 Великий  князь  встретил  гостей  в  сером  потрепанном  костю¬
ме  и  высоких  сапогах.  Якушев  заметил,  что  Николай  Николаевич
несколько  сдал  со  времени  первого  свидания  с  ним,  однако  бод¬
рился,  особенно  в  присутствии  Потапова,  о  котором  немало  был
наслышан  от  своей  супруги.
 Потапов  сделал  подробный  доклад  о  возможностях  МОЦР  в
подготовке  переворота  в  России.  Вывод  из  доклада  такой:  потре¬
буется  25  миллионов  долларов,  результата  можно  ожидать  через
полгода  после  получения  денег.
 —  Кутепов  полагает,  что  подготовка  займет  десять  меся¬
цев,—  заметил  Якушев,—  но,  ваше  высочество,  необходим  аванс  —
хотя  бы  десять  миллионов  долларов.  Откуда  их  получить?
 —  Разумеется,  у  промышленников.  Предполагается  ли  уча¬
стие  в  перевороте  других  партий?  Вероятно,  эти  господа  поста¬
раются  сунуть  думских  болтунов,  октябристов,  кадетов?
 —  Нет,  ваше  высочество.  Мы  этого  не  позволим.  Только
монархическая  партия  способна  создать  сильную  власть...  Един¬
ственно,  что  нас  беспокоит,—  это  притязания  на  престол  Кирил¬
ла  Владимировича.
 —  Не  страшно.  Ее  величество,  вдовствующая  императрица
Мария  Федоровна,  опубликовала  письмо  против  Кирилла.  Затем
иерархи  на  Карловицком  соборе  вынесли  постановление  с  осуж-
 1  П.  Л.  Войков  был  убит  7  июня  1927  года  в  Варшаве  бело¬
гвардейцем  Кавердой.
 218

дением  Кирилла.  Его  поддерживают  Ватикан  и  католические  бан¬
ки,  но  американские  банки  сильнее  католических.
 Потапов  слушал  и  думал:  «Ничего  не  изменило  «верховно¬
го»  —  та  же  вздорность,  легкомыслие,  поза».
 После  аудиенции  у  Николая  Николаевича  состоялось  сове¬
щание  с  промышленниками.  Якушев  объявил,  что  для  реставрации
монархии  необходимы  только  деньги.  Промышленники  говорили
об  оскудении  их  ресурсов,  о  том,  что  они  опасаются  гегемонии
аристократии,  окружающей  Николая  Николаевича.
 —  Но  он  для  нас  только  флаг,—  возражал  Якушев,—  мы
стоим  за  священное  право  собственности,  за  твердую  власть.  Ну¬
жен  заем  на  выгодных  для  держателей  займа  условиях...  А  до
займа  —  хоть  десять  миллионов  долларов.
 Стало  ясно,  что  промышленники  опасаются  окружения  Ни¬
колая  Николаевича,  больше  доверяют  бывшему  премьер-минист¬
ру  Коковцову.  С  ним  состоялся  обед  в  ресторане  «Серебряная
башня».  Раньше  Якушев  его  не  знал.  Коковцов  оказался  инте¬
ресным  собеседником.  Вспомнили  старых  знакомых  по  Петербур¬
гу.  Якушев  был  как-то  представлен  Макарову,  тому  самому  мини¬
стру,  который  после  расстрела  рабочих  на  Лене  произнес  в  Госу¬
дарственной  думе  облетевшую  всю  Россию  фразу:  «Так  было  и  так
будет  впредь».
 —  Его  постигла  та  же  участь,  что  и  некоторых  других  моих
сослуживцев  и  знакомых,—  расстрел  в  девятнадцатом  году,—
с  сокрушением  сказал  Коковцов.—  Макаров  был  довольно  жест¬
ким  и  упрямым  человеком.  Помнится  мне,  он  долго  искал  под¬
линные  письма  государыни  Александры  Федоровны  к  Распути¬
ну.  Наконец  добыл  их  и  приехал  ко  мне.  Спрашивает  совета:
как  быть?  А  письма  могли  дать  повод  к  самым  непозволитель¬
ным  умозаключениям.  Врезалась  мне  в  память  такая  фраза:  «Мне
кажется,  что  моя  голова  склоняется,  слушая  тебя,  и  я  чувствую
прикосновение  к  себе  твоей  руки...»  И  это  пишет  императрица!
И  кому?  Хлысту  и  мошеннику...
 Якушев  нахмурился  и  нервно  играл  столовым  ножом:
 -  Да,  знаете...  Тяжко  это  слышать  нам,  верноподданным.
 —  Эти  письма,  до  того  как  попали  к  Макарову,  гуляли  по
Москве  и  Петербургу.  Я  советовал  передать  их  царице,  а  Мака¬
ров,  упрямец,  отдал  государю.  Тот  посмотрел,  побледнел  и  ска¬
зал:  «Да,  это  не  поддельные  письма».  И  нервно  бросил  их  в
ящик.  Это  был  совершенно  непривычный,  нехарактерный  жест  для
его  величества.
 —  Ну  и  что  же  дальше?
 —  Дальше  я  сказал  Макарову:  «Отдали  государю?  Ну,  ва¬
219

ша  отставка  обеспечена».  Так  оно  и  было.  Мои  слова  сбылись
очень  скоро.
 —  И  все-таки  с  династией  нас  связывает  более  чем  трехсот¬
летняя  история  России.  Конечно,  нам  бы  хотелось  увидеть  на
престоле  царя,  схожего  характером  с  Николаем  Первым,  но  из
всех  оставшихся  в  живых  членов  царствующего  дома  мы  видим
на  престоле  только  его  высочество  Николая  Николаевича.
 —  Есть  препятствие  —  закон  о  престолонаследии,—  вздыхая,
сказал  Коковцов.
 —  Закон  о  престолонаследии  установил  император  Павел
Первый,  но  он  не  мог  предвидеть  того,  что  произойдет  в  наше
время,  как  не  мог  предвидеть  и  собственной  насильственной
кончины...
 Якушеву,  в  общем,  надоел  этот  далекий  от  его  целей  разго¬
вор,  и  он  начал  о  другом...  Обсуждали  положение  во  Франции,
приход  к  власти  Эррио  и  де  Монзи,  что  означало  признание
Советского  Союза  Францией.  Негодование  белой  эмиграции  в  свя¬
зи  с  этим  признанием  трудно  было  себе  представить.
 Продолжались  хлопоты  о  займе.
 Свидание  с  Кутеповым  не  состоялось.  В  Париж  приехал
Врангель  и  отодвинул  Кутепова.  Тем  не  менее  через  «племян¬
ников»  «Трест»  просил  Кутепова  содействовать  займу.
 15  ноября  1924  года  Потапов  и  Якушев  возвратились  в  Мо¬
скву.
 44
 Якушев  самым  добросовестным  образом  исполнял  свои  обя¬
занности  по  службе.  Все  сотрудники  учреждения  верили,  что  его
поездки  связаны  с  восстановлением  Волжского  речного  пароход¬
ства.  И  дома  тоже  были  убеждены,  что  глава  семьи  ничем,  кро¬
ме  водного  хозяйства  страны,  не  занимается.  Жена  и  дети  при¬
выкли  к  его  поездкам  и  нисколько  не  удивились,  когда,  побыв
несколько  дней  дома,  Александр  Александрович  уехал  в  Ленин¬
град.
 Там  создалось  сложное  положение.  Путилов,  руководивший
контрреволюционными  группами,  держал  себя  надменно,  мало  счи¬
таясь  со  штабом  «Треста».  Люди,  входившие  в  группы  Путилова,
почти  открыто  пропагандировали  монархические  идеи.  Они  полу¬
чали  из-за  границы  оружие,  связывались  с  белоэмигрантами  в
Финляндии  —  словом,  их  деятельность  становилась  наглой  и  опас¬
ной.  Между  тем  время  ликвидации  ленинградских  групп  еще  не
пришло,  операция  «Трест»  в  Ленинграде  только  разворачивалась.
Посовещавшись  с  товарищами,  Артузов  решил  направить  Якуше¬
ва  в  Ленинград,  чтобы  от  имени  «Треста»  утихомирить  Путило¬
220

ва  и  призвать  его  группы  к  осторожности.  Важно  было,  чтобы  эти
группы  не  выходили  из  подчинения  «Треста».
 В  1920  году  Якушев  оставил  голодный,  угрюмый  город,  заби¬
тые  досками  витрины  магазинов,  пустынный  Невский.  В  сквере
против  Адмиралтейства  стояли  стальные  башни,  снятые  с  военных
кораблей  в  дни  наступления  белой  армии  генерала  Юденича.  Тор¬
цовая  мостовая  зияла  выбоинами,  местами  торцы  были  разобра¬
ны  на  топливо.  На  топливо  были  разобраны  и  полузатопленные
баржи  на  Неве.  Мимо  облупившихся,  отсыревших  фасадов  домов
бродили  хмурые,  голодные  люди.
 Уже  на  Вокзальной,  бывшей  Знаменской,  площади  Якушев
заметил  перемены.  У  памятника  Александру  Третьему  (в  то  время
его  еще  не  сняли)  Якушев  увидел  знакомые  ему  петербургские
извозчичьи  пролетки,  широкие  и  удобные.  Носильщик  в  чистом
белом  фартуке  поставил  чемодан  в  ноги  Якушеву,  принял  мзду  и.
кивнув,  отошел.
 Собственно,  чемодан  был  легкий,  можно  было  вполне  доехать
на  трамвае,  но  хотелось  испытать  ощущения  прежних  лет.  Яку¬
шев  оглянулся  на  памятник  царю,  бронзовую  карикатуру,  вспом¬
нил  ходившую  по  Петербургу  поговорку:  «На  площади  —  комод,
на  комоде  —  бегемот,  на  бегемоте  —  обормот»  —  и  усмехнулся.  «А
ведь  здорово  сказано»,—  подумал  он,  хотя  несколько  лет  назад
возмущался  этой  «кощунственной»  поговоркой.
 —  В  «Европейскую»...
 Ехали  по  Невскому.  Магазины  были  уже  открыты,  а  другие
только  открывались.  Он  читал  на  новых,  не  успевших  обветшать
вывесках  фамилии  владельцев  магазинов.  Среди  них  были  старые,
давно  ему  известные,  но  появились  и  новые.  Удивили  вывески
фирм,  названных  с  претензией,—  например,  «Новинка»,  «Гигие¬
на»,  даже  «Прогресс»  и  «Сюрприз».
 Извозчик  не  гнал  лошадь,  приятно  было  слышать,  как  хло¬
пали  по  торцам  подковы.  День  был  холодный,  но  сухой.  Якушев
даже  жалел,  что  так  скоро  доехал  до  «Европейской».  Снял  зна¬
комый  ему  просторный  номер.  Он  жил  в  нем,  когда  в  петербург¬
ской  квартире  шел  ремонт.  Оставив  чемодан  и  побрившись  в  па¬
рикмахерской,  где  его  узнал  старый  мастер  Фока  Степанович,
посмотрел  на  часы.  Пора  идти  на  свидание,  назначенное  в  Ка¬
занском  соборе.  Якушев  пересек  Невский  и  шел  по  направлению
к  собору.  Все  было  не  так,  как  в  двадцатом  году:  попадались
даже  франты  в  шубах  с  котиковым  воротником,  но  больше  встре¬
чалось  людей  в  полувоенных,  защитного  цвета  бекешах  на  ба¬
раньем  меху  и  в  сапогах;  встречались  женщины  в  изящных  шуб¬
ках  и  в  каракулевых  жакетиках.  Якушев  еще  раз  взглянул  на
часы,  заторопился  и,  сняв  шапку,  вошел  в  собор.  Он  протис¬
221

нулся  поближе  к  алтарю,  впрочем,  народу  было  немного.  Служи¬
ли  панихиду  после  литургии,  и  в  тишине  под  сводами  собора
расплывалось:
 —  Еще  молимся  об  упокоении...
 И  тут  совсем  явственно  Якушев  расслышал:
 —  ...об  упокоении  убиенного  раба  божия  Николая...
 Ему  показалось,  что  он  ослышался.  Он  вспомнил:  «Сегодня
девятнадцатое,  по  старому  шестое,  декабря,  тезоименитство  царя
Николая  Второго.  По  ком  же  панихида?  По  нему,  конечно.  Кто
же,  как  не  он,  «убиенный»...  Однако  как  эти  господа  здесь  осме¬
лели.  В  Казанском  соборе  —  панихиду...  Вот  почему  мне  назначи¬
ли  здесь  свидание».
 Он  повернул  голову,  поискал  и  сразу  увидел  того,  кто  его
ждал,  пошел  к  выходу  и  услышал,  что  его  догоняют.
 Это  был  старый  знакомый,  тайный  советник  Александр  Сер¬
геевич  Путилов,  землевладелец  Рязанской  губернии,  воспитанник
Александровского  лицея.  Они  когда-то  познакомились  у  Донона,
на  обеде  бывших  воспитанников  лицея.
 —  Ну,  дорогой  мой,—  сказал  Якушев,—  такой  смелости  я
не  ожидал,  панихиду  по  государю  в  Казанском  соборе...
 —  А  день-то  какой?..  Николай  Мирликийский,  тезоименит¬
ство  его  величества.
 —  Давно  мы  не  виделись,  давно...  Сколько  воды  утекло  с
пятнадцатого  года.  Где  бы  нам  побеседовать?
 —  А  тут,  напротив...  Кафе  «ОТурмэ».  В  доме  Зингера.
 —  Кстати,  я  не  завтракал.
 Они  устроились  за  столиком  в  глубине  небольшого  зала.  Тол¬
стенькая,  румяная  дамочка  наклонилась  к  ним,  обнаружив  пыш¬
ный  бюст.
 —  Отведайте  наш  знаменитый  «курник».
 —  Это  что  такое?
 —  Рекомендую.  Вроде  пирожка  с  курочкой,  запеченной  в  те¬
сте.  Прелесть.
 Когда  она  ушла,  Путилов  сказал:
 —  Как  вы  вовремя  уехали  в  Москву,  Александр  Александ¬
рович.
 —  Потому  цел  и  невредим.  А  вы?
 —  Я  тоже  вовремя  укатил  в  Новгород.  Вы,  говорят,  прекрас¬
но  устроены.
 —  Недурно.  Даже  хорошо.
 —  Для  кого?
 Якушев  усмехнулся:
 —  Для  дела,  для  нашего,  общего...
 —  Мы  тоже  тут  не  бездельничаем.
 222

—  Надеюсь.
 —  Видели,  сколько  народу  было  на  панихиде?
 —  Человек  сто...  Все  ваши?
 —  Наши  единомышленники.—  Путилов  оглянулся.  В  этот  час
в  кафе  было  занято  только  два  столика.
 Они  продолжали  разговор,  понизив  голос:
 —  Сегодня  по  случаю  тезоименитства  мы  решили  собрать¬
ся  у  баронессы  Мантейфиль...  Вы  ее  знали?  Ах  черт,  я  никак  не
привыкну  к  конспирации,  но  конспирировать  с  вами  смешно,
mon  cher  ami  L  Мы  ждали  вашего  приезда,  вы  единственный  из  на¬
ших,  удостоенный  высокой  чести  —  аудиенции  у  его  высочества.
Вы  не  откажетесь  рассказать  нам,  о  чем  шла  речь?
 —  Буду  счастлив.  Кроме  того,  у  меня  есть  некоторые  пред¬
ложения,  я  могу  даже  сейчас  вам  сказать,  в  чем  дело.  Речь
идет  об  объединении  наших  усилий.  Питер  без  матушки-Москвы
не  может,  и  Москва  без  Питера  тоже...  Здесь,  мне  кажется,  со¬
хранились  люди,  именно  здесь...
 —  Мы  находимся,  mon  ami1  2,  я  бы  сказал,  в  начальном  пе¬
риоде.  Пока  у  нас  только  ядро,  но  люди  решительные,  они  горят
энергией,  и  горючего  материалу  много...  Вы  можете  судить  по  тем,
которые  пришли  на  панихиду  по  императору.  Это  уже  традиция,
в  прошлом  году  было  вдвое  меньше.
 —  Значит,  вы  знаете  не  всех  этих  людей?
 —  Знаю...  некоторых.
 —  А  не  думаете  вы,  что  среди  этих  людей  могут  оказать¬
ся...
 —  Возможно.
 —  Это  —  риск...
 —  Риск.  Но  всегда  можно  сказать,  что  убиенных  Николаев
у  нас  было  немало...  в  германскую  войну  хотя  бы.
 —  Наивно.  Но  с  другой  стороны,  для  подогревания  верно¬
подданнических  чувств  полезно...  Значит,  вы  меня  приглашаете.
Я  очень  рад.  Рад  потому,  что  лично  я  восхищаюсь  смелостью,
мужеством  наших  питерских  собратьев  и  вместе  с  тем  не  могу
скрыть  от  вас  тревоги.  Не  слишком  ли  вы  рискуете...  Не  лучше
ли  выжидать,  накапливать  силы,  чем  подогревать  монархические
чувства  опасными  для  наших  единомышленников  демонстрация¬
ми?  Но  я  вижу,  что  вы  хотите  мне  возразить.  Отложим  этот  раз¬
говор  до  вечера.  Отложим?
 —  Да.  У  входа  в  Летний  сад  около  пяти  часов  вас  будет
ждать  молодой  человек  во  флотской  шинели.  Вы  спросите  его:
1 	Мой  дорогой  друг  (франц.),
 2 	Мой  друг  (франц.).
 223

«Который  час?»  Он  ответит:  «На  моих  часах  —  полдень».  И  при¬
ведет  вас  к  нам.  Теперь,  если  позволите,  я  покину  вас.
 Он  ушел.
 Пышная  дамочка  в  кружевном  переднике  с  умилением  смот¬
рела,  как  Якушев  уплетал  «курник».
 —  Вы  ведь  не  петербуржец?
 —  Почему  вы  так  думаете?
 —  Я  вас  не  видела.  У  нас  бывают  все.
 —  Представьте,  я  петербуржец.  Но  живу  в  Москве.
 —  Изменили  Петрограду.  Нехорошо,—  она  кокетливо  усмех¬
нулась.—  А  ваш  приятель  —  наш  верный  клиент.  Он  ведь  тоже
из  бывших.
 —  Скорее,  из  настоящих,—  сказал  Якушев.  Дамочка  с  удив¬
лением  взглянула  на  него  и  отошла.
 «Именно  из  «настоящих».  Это  не  Ртищев,  болтун  и  рамолик.
Путилов  —  настоящий  враг.  «Объединение  усилий»  ему  явно  не
понравилось.  Ну  посмотрим...»
 В  пятом  часу  Якушев  шел  по  знакомым  местам,  по  Дворцо¬
вой  набережной  Невы  к  Троицкому  мосту.  Нева  еще  не  стала,
погода  была  безветренная,  над  шпилем  Петропавловской  крепости
неподвижно  стояли  длинные  свинцово-серые  тучи.  Якушев  шел  и
думал,  что  в  этом  городе  прошла  вся  его  жизнь,  что  не  один
раз,  6  января  по  старому  стилю,  в  крещенский  праздник  он
видел  шествие  «к  Иордани»  из  Зимнего  дворца,  шествие  царя  со
свитой,  духовенства  в  золотых  ризах.  Как  это  выглядело  импо¬
зантно,  внушительно.  Но  тут  же  вспомнилось,  как  однажды  в
момент  салюта,  при  погружении  креста  в  прорубь,  одна  из  пушек
выпалила  не  холостым  зарядом,  а  картечью.  Какой  переполох  по
этому  случаю  был  в  Петербурге!  Потом,  спустя  несколько  лет,
по  дворцу  выстрелило  орудие  крейсера  «Аврора»,  и  это  было
концом  старого  мира.
 Да,  в  сущности,  всему  прошлому  должен  был  наступить
конец.
 Якушев  стал  думать  о  себе,  о  молодости,  о  том,  как  он
ездил  зимой  по  первопутку  с  молодой  женой  на  острова.  И  он
немолод,  и  она  немолода,  нет  и  департамента,  где  он  так  уверенно
двигался  от  награды  к  награде,  от  чина  к  чину.  Верно  то,  что
ему  никогда  не  быть  по  прежнему  директором  департамента  или
товарищем  министра.
 Он  подходил  к  воротам  Летнего  сада  со  стороны  набережной.
В  том  месте,  где  Каракозов  стрелял  в  Александра  Второго,  стоял
молодой  человек  во  флотской  шинели  и  круглой  барашковой
шапке  с  кожаным  верхом
 Якушев  спросил:  «Который  час?»  Тот  ответил:  «На  моих  —
 224

полдень».  И  они  пошли  рядом.  Стемнело,  однако  Якушев  различал
лицо  молодого  человека  с  рыжеватыми  усами,  и  ему  показалось,
что  видел  его  утром  в  Казанском  соборе.  Он  спросил  об  этом.
 —  Нет.  Я  там  не  был.  Все  это  фанфаронство.
 —  Вы  полагаете?
 Молодой  человек  не  ответил.
 —  Наши  друзья  другого  мнения,—  продолжал  Якушев.
 —  Не  знаю,  кому  они  друзья,—  пробормотал  молодой  чело¬
век,—  здесь  нам  надо  повернуть.  А  вы,  очевидно,  приезжий.  Я  вас
не  встречал  в  их  компании.
 —  Приезжий.
 Молодой  человек  заинтересовал  Якушева.  У  него  создалось
впечатление,  что  в  душе  этого  человека  бушует  злоба,  которую
тот  уже  не  в  силах  сдержать.  Но  затеять  с  ним  разговор  здесь,
на  ходу,  он  считал  неудобным.  Тот  хмуро  сказал,  посмотрев  на
часы:
 —  Спешить  нечего...  Если  угодно,  пройдемтесь  немного.
 Якушев  охотно  согласился.  Но  шли  они  молча  и  вышли  к  Ин¬
женерному  замку.  Моряк  вдруг  остановился:
 —  Панихиды  служат  по  убиенному  монарху!  По  Николаю
Александровичу.  А  кто  Петра  Третьего  убил?  Господа  дворяне  —
Григорий  и  Алексей  Орловы.  Григорий  —  любовник  Екатерины.
А  Павла  Петровича,  императора,  кто  убил?  Не  матросы  и  латыши,
а  Талызин,  граф  Пален,  граф  Бенигсен,  Яшвиль  и  кто  там  еще!
Господам,  значит,  дозволено.—  Показал  на  окошко  под  кры¬
шей:—Вот  тут  все  и  происходило.  Сначала  все  по-благородному:
«Sire,  vous  devez  abdiquer»  !.  А  Николай  Зубов:  «Чего  еще  «абди-
ке»?»  —  и  фунтовой  золотой  табакеркой  монарха  в  висок.  Я  сам
эту  табакерку  в  Алмазном  фонде  видел  —  весь  угол  смят.  А  потом
набросились  на  помазанника  божия  и  всего  истоптали,  как  му¬
жички  конокрада...  И  тоже  служили  панихиды.
 Якушев  от  неожиданности  так  растерялся,  что  промолчал,
только  подумал:  «Если  у  Путилова  все  его  мушкетеры  такие,  то...
Впрочем,  может,  провоцирует?  Нет.  Не  похоже».
 —  Теперь  можно  идти.  Придем  вовремя.
 Они  вошли  в  один  из  подъездов  дома  на  Пантелеймонов-
ской,  поднялись  в  бельэтаж.  Молодой  человек  позвонил,  им  от¬
крыл  мальчуган  и  тотчас  убежал.
 Это  была  петербургская  барская  квартира,  комнат,  вероятно,
в  двенадцать.  Коридор  был  заставлен  сундуками  и  поломанной
золоченой  мебелью.  Откуда-то  доносились  голоса  и  смех.  Молодой
человек  открыл  одну  из  дверей.  Они  вошли  в  большую,  в  четыре
 1  «Государь,  вы  должны  отречься»  (франц.).
 15  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 225

окна»  комнату  —  вероятно,  бывшую  гостиную.  Навстречу  им  вы¬
шла  дама  —  высокая,  костлявая,  в  черном  шелковом  платье,  с
лорнетом  на  длинной  цепочке,  лорнет  стукался  об  ее  острые  ко¬
лени,  когда  она  шла.  Якушев  низко  поклонился.  Он  узнал  баро¬
нессу  Мантейфель,  с  которой,  впрочем,  не  был  знаком  лично.
 —  Messieurs  !,—  сказала  она.—  Не  удивляйтесь  этому  шуму,
у  соседей  вечеринка.
 Только  сейчас  Якушев  сообразил,  что  это  за  шум:  где-то
близко  за  стеной  звенели  бокалы  и  слышны  были  голоса,  кто-то
бренчал  на  рояле.
 Баронесса  взялась  пальцами  за  виски  и  со  вздохом  сказала:
 —  От  всего  этого  у  меня  дикая  невралгия...  Пройдите  туда,
там  почти  не  слышно.
 Она  открыла  дверь  в  другую  комнату,  где  стояло  несколько
венских  стульев  и  софа  с  бронзовыми  завитушками,  остатки
прежней  роскоши.
 —  Остальные  придут  с  черного  хода.  Так  мы  условились,—
сказала  баронесса  и  вышла.
 Молодой  человек  расстегнул  шинель:
 —  Советую  не  снимать  шубу.  Здесь  дикий  холод.
 Голоса  и  смех,  однако,  слышались  и  здесь.  Можно  было
расслышать  и  рояль.  Кто-то  очень  шумно  играл  свадебный  марш
Мендельсона.
 Якушев  усмехнулся:
 —  Обстановка  не  очень...  но  для  маскировки  вечеринка  под¬
ходит.
 За  спиной  у  него  открылась  дверь,  и  вошли  двое.  Одного
Якушев  где-то  видел,  но,  должно  быть,  давно.  Поздоровались  и,
не  снимая  пальто,  уселись  на  диван.  Тотчас  вошел  Путилов  и  с
ним  высокий,  длиннолицый,  с  постриженными  баками,  в  бекеше.
Он  скинул  бекешу  и  оказался  в  визитке.  На  нем  были  бриджи,
обшитые  кожей,  желтые  краги  и  башмаки.
 —  У  нас  не  принято  называть  фамилий,—  сказал  Путилов,
и  все  утвердительно  наклонили  головы.
 Пока  усаживались,  Якушев  внимательно  разглядывал  лица:
у  двоих,  пришедших  первыми,  были  типичные  физиономии  пе¬
тербургских  сановников,  выражение  не  то  обиды,  не  то  досады  и
вместе  с  тем  нескрываемой  злобы;  один  —  с  вставными  зубами,
выдвинутым  подбородком  —  походил  на  бульдога.  Якушев  пред¬
ставил  его  в  придворном  мундире  с  лентой  через  плечо,  в  белых
брюках  с  золотым  лампасом  и  холодный  взгляд,  которым  он
сверху  вниз  окидывал  тех,  у  кого  не  было  такой  ленты  и  права
на  придворный  мундир.
 1  Господа  (франц.).
 226

Путилов,  не  называя  Якушева,  сказал,  что  московский  гость
имел  счастье  совсем  недавно  лицезреть  высокую  особу,  и  попросил
гостя  рассказать  подробно  об  аудиенции.
 Якушев  начал  с  того,  какие  чувства  он  испытал  утром  в
Казанском  соборе.  Он  иногда  сам  удивлялся,  как  легко  у  него
слетали  с  языка  слова  медоточивые,  слащавые,  в  том  именно  ду¬
хе,  которого  от  него  ожидали  эти  господа:
 —  ...не  будет  кощунством,  если  я  сравню  наши  чувства  с  тем,
что  ощущали  древние  христиане,  когда,  не  страшась  гибели  от
рук  язычников,  они  сбирались  на  молитву  в  катакомбах  Рима.
И  я,  грешный,  не  мог  сдержать  слезы  в  эти  минуты...  Я  счаст¬
лив,  что  в  день  тезоименитства  государя  я  нахожусь  среди  вас,
господа...  В  вас  я  вижу  те  силы,  которые  восстановят  незыбле¬
мые  основы  монархии,  возведут  на  престол  достойного  представи¬
теля  царствующего  дома...  Я  был  за  границей,  я  имел  счастье
выслушать  милостивое  слово,  обращенное  к  вам,  местоблюстите¬
ля  престола...  «Жива  ли  Россия?»—спрашивал  он  меня.  «Жива,
ваше  высочество!»
 Якушев  еще  долго  распространялся  в  этом  духе,  но  его  сму¬
щал  шум  за  стеной  и  бренчание  на  рояле.  Но  еще  больше  сму¬
щал  моряк,  вернее,  странная  усмешка  моряка,  который  в  упор
смотрел  на  него.  У  всех  остальных,  даже  у  длиннолицего  в  ви¬
зитке,  он  видел  умильное  одобрение.
 Дальше  Якушев  заговорил  о  том,  что  настало  время  объеди¬
нить  силы  Москвы  и  Петрограда,  и,  собственно,  для  этого  он  при¬
ехал  сюда.
 —  Мы  понимаем  святые  чувства,  которые  вами,  нами  всеми
владеют,  но  хочется  все  же  сказать:  наберитесь  терпения,  не  рис¬
куйте!  Надо  успокоить  врага,  убаюкать  его  мнимым  затишьем,
убедить,  что  в  Питере  все  спокойно,  и  в  назначенный  час,  осенив
себя  крестным  знамением,  обрушиться  на  врага.  Но  прежде  всего
надо  договориться  о  форме  правления.  Монархия?  Да,  только  мо¬
нархия.  Наш  верховный  вождь,  его  императорское  высочество,
согласился  возглавить  наше  движение...—  здесь  Якушев  остановил¬
ся  на  мгновение...  Он  хотел  закончить  свое  слово  упоминанием  о
штандарте  с  двуглавым  орлом,  который,  увы,  не  развевается  над
виллой  графа  Тышкевича,  где  обитает  его  высочество,  как  за  сте¬
ной  кто-то  заорал:  «Туш!»  —и  восторженный  рев  гостей  заглушил
его  слова.
 Путилов,  как  ни  странно,  не  клюнул  на  эту  речь,  хотя,  кроме
моряка,  все  одобрительно  кивали.  Путилов  сказал,  что  организа¬
ция  после  недавних  арестов  только  оживает,  снова  собираются
группы  пажей,  лицеистов  и  правоведов,  бывших  офицеров  Преоб¬
раженского  и  Измайловского  полков,  Михайловского  артиллерий¬
15*
 227

ского  и  Павловского  училищ.  Уж  образовались  «твердые  бое¬
вые  ядра»,  способные  совершить  переворот  изнутри.
 —  Нас  обнадеживает  внимание,  которое  оказывает  нам  наш
державный  сосед,  барон  Маннергейм,  мы  благодарны  графу  Вла¬
димиру  Николаевичу  Кововцову,  оказывающему  через  здешние
консульства  нам  посильную  помощь,  мы  полагаем,  что  недалек  тот
час,  когда  в  полном  смысле  слова  будем  готовы  поддержать
удар  извне.
 —  Понимаю,—  сказал  Якушев,—  понимаю  и  одобряю.  Но  на¬
до  прежде  всего  договориться  о  будущей  форме  правления.  Если
мы  сейчас  не  произнесем  во  всеуслышание,  какой  мы  видим  бу¬
дущую  Россию,  наши  собратья  на  Западе  усомнятся  в  нашей  вер¬
ности  незыблемым  основам  монархии.  Не  следует  забывать  и  о
Милюковых,  Маклаковых,  к  мнению  которых  прислушиваются  за¬
падные  говоруны-парламентеры.  И  еще  один  вопрос:  интервенция!
Мы  все  понимаем,  что  это  ускорит  дело,  но  за  это  придется
платить,  платить  кусками  Отчизны!  Мы,  я  говорю  о  Монархиче¬
ском  объединении  Центральной  России,  полагаем,  что  ни  один
патриот,  если  он  действительно  патриот,  не  может  платить
за  освобождение  от  нынешнего  режима  частями  нашей  терри¬
тории.
 —  Позвольте,  позвольте!  Да  если  мне  завтра  скажут,  что  на¬
до  отдать  половину  Сибири  японцам  или  Крым  с  югом  Малорос¬
сии  румынам  и  Пилсудскому,  чтоб  вернуть  нам  все,  все  до  послед¬
него  городового  на  Каменноостровском,—  не  задумаюсь!  —  каш¬
ляя,  прохрипел  старик,  похожий  на  бульдога.
 —  Ну,  вы  Херсонской  губернией  не  рапоряжайтесь,—  сказал
другой,—  у  меня  там  пять  тысяч  десятин...
 Якушев  с  изумлением  смотрел  на  этих  монстров.
 —  А  ведь  это  мерзость,  то,  что  вы  говорите!  —  вдруг  вспых¬
нул  моряк.
 —  Что  он  сказал?
 —  Что?  Как  он  смеет!
 Тут  поднялся  длиннолицый  и  повернулся  к  моряку:
 —  Что  вы  изволили  сказать?
 —  Сказал,  что  мерзко  торговать  Родиной!
 —  Ах,  так...  Наша  цель  —  реставрация  империи  во  что  бы  то
ни  стало,  а  чистоплюи  хотят,  чтобы  мы  все  делали  с  дозволения
всяких  парламентов,  чтобы  с  реверансами...  Нет,  мы  вас  не  послу¬
шаем,  мы  с  самим  чертом  договоримся,  сударь  вы  мой!
 —  Кто  это  «мы»?
 —  А  хоть  бы  я,  лейб-гвардии  Измайловского  полка  подпол¬
ковник  Глебов.  А  вот  кто  вы  такой,  не  знаю.
 —  Лейтенант  флота  Забелин.
 228

—  Попались  бы  вы  мне  под  Ямбургом,  я  бы  вас  вздернул
рядом  с  красным  генералом  Станкевичем!  Иуда!
 —  Скотина!
 Тут  моряк  кинулся  на  длиннолицего,  но  между  ними  оказал¬
ся  Путилов:
 —  Господа!  Как  не  стыдно!..  При  нашем  госте...  Подполков¬
ник  Глебов!  Лейтенант  Забелин!  Я  рекомендовал  вас  в  организа¬
цию,  зная  вас  еще  гардемарином.  Неужели  я  ошибся?
 Моряк  стоял  бледный,  сжимая  кулаки-
 —  Нет,  это  я  ошибся.  Вижу,  что  мне  здесь  не  место...  А  вы
оставайтесь  с  этим  шутом  гороховым!
 —  Предатель!
 На  пороге  появилась  баронесса.
 —  Господа!  Ради  бога...  Что  тут  происходит?  Там  же  люди,
соседи...  Могут  услышать...
 Действительно,  музыка  оборвалась.
 Все  притихли.  Наступила  зловещая  тишина.
 —  Мы  здесь  собрались  не  в  бирюльки  играть,—  вытирая  со
лба  пот,  наконец  заговорил  Путилов.—  Выяснилось,  что  один  из
нас  не  заслуживает  доверия.  Это  не  только  прискорбное  обстоя¬
тельство,  это  крайне  опасно.
 Моряк,  стоя  спиной  к  Путилову,  не  поворачиваясь,  сказал:
 —  Заслуживаю  или  нет,  но  я  сам  сожалею,  что  попал  в  ком¬
панию  сумасшедших...  или  даже  хуже...
 —  Молчать!  —  взревел  длиннолицый.
 —  Тише!
 —  Это  была  моя  ошибка,  господа,—  несколько  успокоив¬
шись,  сказал  моряк.—  Ухожу.  Так  как  я  сам  виноват,  что  Оказал¬
ся  здесь,  среди  вас,  то  даю  слово  молчать  обо  всем.—  Он  рванул
дверь,  которая  вела  на  черную  лестницу.
 —  Он  нас  всех  погубит!  —  взвизгнул  старик.
 С  треском  захлопнулась  дверь,  и  моряк  исчез.  Длиннолицый
рванулся  за  ним.
 —  Не  здесь!  Только  не  здесь!  —  Путилов  стал  перед  дверью.
 —  Не  надо  было  выпускать!  Таких  надо  на  месте!
 —  Он  же  дал  слово  молчать.  Слово  офицера!
 —  «Слово»...  Ну,  знаете...
 Якушев  поднялся,  и  потому,  что  он  начал  тихо,  и  притом
внушительно,  все  замолчали.
 —  Вижу,  дорогие  собратья,  что  нам  сегодня  не  удастся  пого¬
ворить  серьезно  о  нашем  святом  общем  деле.  То,  что  здесь  про¬
изошло,  будет  уроком  для  всех  нас.  Прискорбный  случай,  наде¬
юсь,  он  не  повредит  вашей  организации,—  вздыхая,  сказал  Яку¬
шев  и  подумал:  «Этого  славного  морячка  они,  пожалуй,  убьют».
 229

45
 Владимир  Забелин,  который  так  неожиданно  возмутился  том,
что  происходило  на  тайном  сборище  у  баронессы  Мантейфель  в
Петрограде,  до  революции  был  лейтенантом  флота,  служил  на  лин¬
коре  «Андрей  Первозванный».  Это  был  один  из  тех  кораблей,
на  котором  офицеры  имели  среди  матросов  добрую  славу.
 После  революции  Забелин  служил  в  штабе  флота.  Он  показал
себя  преданным  Советской  власти  командиром  в  дни  наступления
Юденича.  В  начале  Кронштадтского  мятежа,  когда  под  нажимом
Зиновьева  арестовывали  без  причины  морских  офицеров,  Забелин
был  тоже  арестован,  но  за  него  заступились  комиссар  и  моряки-
коммунисты.  Он  был  освобожден,  однако  арест  обидел  Забелина.
 После  Кронштадтского  мятежа  на  флоте  начались  перемены,
поговаривали  о  том,  что  всех  старых  моряков  демобилизуют,  на¬
берут  комсомольцев.  Ожидались  увольнения  и  в  штабе  флота.  За¬
белин  грустил,  ничего,  кроме  флотской  службы,  он  не  умел  и
ждал  чистой  отставки.  Что  делать  и  как  жить  в  этих  обстоятель¬
ствах?
 Вот  тогда-то  он  повстречался  со  своим  дальним  родственни¬
ком,  в  прошлом  капитаном  второго  ранга  Мордвиновым,  который
за  свою  жестокость  имел  основания  опасаться  возмездия,  но
успел  вовремя  исчезнуть.  Некоторое  время  Мордвинов  скрывался
в  Петрозаводске,  ожидая  вступления  в  Петроград  Юденича,  обза¬
велся  фальшивыми  документами,  а  во  время  нэпа  устроился  в
Петрограде,  в  фирме,  изготовлявшей  зубной  порошок,  и  ждал  у
моря  погоды.  Встретившись  с  Путиловым,  он  тотчас  связался  с
контрреволюционой  организацией  «За  честь  и  престол».
 В  ожидании  увольнения  Забелин  искал  работу  и  попал  к  Мор¬
двинову  как  раз  в  то  время,  когда  у  него  оказался  Путилов.
По  слабости  характера  он  слушал  Путилова,  поверил  ему,  что
внутри  страны  зреют  силы,  способные  вернуть  прошлое,  воссоз¬
дать  могучую  империю,  и  это  невозможно  осуществить  без  по¬
мощи  Европы  и  Америки.
 Так  случилось,  что  Владимир  Забелин  оказался  в  числе  за¬
говорщиков.  Но  люди,  вовлекшие  его  в  заговор,  не  знали,  что
Забелин  мучился  от  сознания  преступности  своего  поступка.
 Был  в  числе  его  знакомых  человек,  которого  он  глубоко  чтил
всегда  как  выдающегося  знатока  флотской  службы,  благородного
и  мудрого.  Когда-то  этот  человек  имел  звание  полного  адмирала,
занимал  высокий  пост  на  флоте,  а  после  революции,  несмотря  на
преклонный  возраст,  работал  в  Исторической  комиссии  флота.
Старые  моряки,  матросы  заботились  о  нем  в  трудные  годы.  Со¬
230

ветское  правительство  ценило  его  заслуги  и  то,  что  он  был  патрио¬
том  в  истинном  смысле,  желал  добра  новому  строю.
 Вот  к  этому  человеку  пришел  Забелин  и  рассказал  откровен¬
но  все,  что  с  ним  произошло.
 —  Володя,  если  говорить  прямо,  без  обиняков,  вы  оказались
способным  на  измену.  Вы  пока  еще  служите  на  флоте,  никто
вас  не  увольнял.  Что  у  вас  общего  с  этими  ничтожными  и  злоб¬
ными  людьми?  С  людьми,  которые  ненавидят  наш  народ  и  готовы
его  закабалить,  лишь  бы  вернуть  свое  прежнее  положение...  Такие
люди  на  моих  глазах  привели  нас  к  позорному  поражению  в  рус¬
ско-японской  войне,  к  Цусиме,  к  бессмысленному  кровопролитию
в  войне  с  Германией.  Мы  не  покинули  флот  в  самые  трудные
годы,  мы  служили  не  за  страх,  а  за  совесть  Советскому  госу¬
дарству.  И  вот  теперь,  когда  это  государство,  Советская  власть
восстанавливают  разрушенное  войной  народное  хозяйство,  вы,  во¬
енный  моряк,  оказались  в  стане  его  врагов.
 Забелин  сидел,  опустив  голову,  и  молча  слушал.  Слов  не  бы¬
ло,  что  он  мог  сказать  старику  адмиралу?!
 Он  ушел,  и  больше  всего  потрясло  его  то,  что  адмирал  как  бы
не  заметил  протянутую  руку  Забелина  и  простился  с  ним  кивком.
 На  следующий  день  Забелин  решил  сказать  Путилову,  что  по¬
рывает  с  организацией.  Он  не  нашел  в  себе  силы  рассказать  обо
всем,  что  с  ним  произошло,  своему  начальнику  и  комиссару  шта¬
ба.  Он  решил,  что  достаточно  будет  порвать  с  контрреволюцио¬
нерами,  и  все  на  этом  кончится.  Но  тут  позвонил  Путилов  и  дал
ему  поручение  привести  на  сборище  у  баронессы  Мантейфель  при¬
езжего  из  Москвы,  важного  гостя.  Забелин  решил,  что  он  выпол¬
нит  это  поручение  и.  кстати,  заявит  в  присутствии  руководителей
группы  о  том,  что  не  желает  с  ними  иметь  ничего  общего.
 Вот  почему  он  так  странно  держал  себя  при  встрече  с  Якуше¬
вым  и  сказал  все,  что  он  думает,  в  его  присутствии  Путилову
и  другим.  Забелин  наивно  думал,  что  на  этом  кончится  все,  он
дал  слово  молчать,  и  его  оставят  в  покое.  Но  Якушев  хорошо
понимал,  что  ожидает  этого  человека.
 Вернувшись  в  Москву,  он  рассказал  обо  всем  Артузову.  За
тем,  что  происходило  в  Ленинграде,  теперь  нужно  было  следить
внимательно,  хотя  ликвидировать  эту  организацию  было  еще  рано.
 —  Интересно  знать,  как  поведет  себя  дальше  Забелин,—  ска¬
зал  Артузов.
 В  Ленинград  было  дано  распоряжение:  оставить  Забелина  на
флоте  и  по  возможности  охранять  от  покушений  контрреволю¬
ционеров.
 Забелин  был  направлен  в  командировку.  Кто  мог  знать,  что
эта  командировка  продлит  ему  жизнь  всего  лишь  на  три  месяца.
 231

46
 «Племянники»  бушевали.
 —  Мне  осточертело  сидеть  в  ларьке  и  быть  вашим  почтальо¬
ном!  —  так  начала  объяснение  со  Стауницем  Мария  Захарченко.—
Эту  работу  может  делать  хотя  бы  Кузен  или  тот  же  Подушкин...
 —  Подушкин  мне  нужен  на  Болоте,  а  из  Кузена  прет  жан¬
дармский  ротмистр  за  сто  шагов.
 Тогда  Захарченко  заговорила  о  поездке  в  Ленинград,  где,  по
парижским  сведениям,  действует  солидная  организация.
 —  У  меня  есть  явка  к  баронессе.
 —  Проверим,  на  месте  ли  баронесса.  Прошло  немало  вре¬
мени.
 Проверить  было  поручено  Зубову.  Он  посоветовался  со  Старо¬
вым.  Решили  отправить  «племянницу»  в  Ленинград  одну.  Туда
были  даны  соответствующие  инструкции  Антону  Антоновичу.  Ког¬
да  Мария  Владиславовна  отправилась  по  адресу,  присланному  из
Парижа,  за  ней  была  инсценирована  слежка.  Она  все  же  реши¬
лась  войти  в  квартиру  баронессы  Мантейфель,  но  баронесса
скрылась,  напуганная  поведением  Забелина  на  сборище  в  ее  квар¬
тире.
 —  Вот  видите,—  позднее  говорил  Стауниц  Марии  Владисла¬
вовне,—  очевидно,  за  домом  установлено  наблюдение.  Там  могла
быть  даже  засада.
 Со  своей  стороны,  Якушев  предупредил  Путилова,  что  вы¬
ехавшая  из  Москвы  дама,  называющая  себя  эмиссаром  Кутепова,
вызывает  подозрения.  Путилов  уклонился  от  встречи  с  ней.  Таким
образом,  попытка  Захарченко  связаться  с  организацией  «Честь  и
престол»  оказалась  неудачной.  «Племянница»  вернулась  в  Москву
разочарова  иной.
 Утешало  ее  то,  что  наладилась  через  посольства  переписка
с  Кутеповым.  Он  одобрял  работу  «племянников»  и  писал,  что  к
«Тресту»  проявляют  интерес  «в  заморских  кругах»,
 «Все  финансовые  переговоры  ведет  Коковцов...  После  вашего
письма  еще  раз  пошел  разговаривать  с  Гукасовым  и  К°,  выслу¬
шал  много  хороших  слов,  но  результатов  не  добился»,—  писал
Кутепов  25  декабря  1924  года.
 17  января  1925  года  он  же  писал:
 «Здесь  идет  полный  развал,  все  переругались  окончательно,
главари  наши  хотят  играть  первую  роль  все  сразу..  Сергеев
(Врангель)  теперь  занят  рекламой  своей  последней  поездки  (в
Париж).  Он  тоже  отправил  свою  половину  в  заморские  края  за
деньгами».
 232

♦Тоже»  —  это  был  намек  на  поездку  в  Америку  супруги  Ни¬
колая  Николаевича.
 Тем  временем  19  января  1925  года  в  Берлине,  на  квартире
у  А.  И.  Гучкова,  открылся  первый  евразийский  съезд.  От  «Тре¬
ста»  присутствовал  Ланговой  —  «лидер»  фракции.  Из  старых  его
знакомых  на  съезде  были  Арапов  и  Артамонов.  Здесь  присут¬
ствовали  профессор  князь  Трубецкой,  Савицкий,  Сувчинский,  Ма-
левский-Малевич  и  другие  представители  евразийского  течения.
 Девять  часов  продолжался  доклад  Лангового.
 —  Врал  немилосердно,—  рассказывал  он  много  лет  спустя.—
Несусветная  чушь  здесь  сошла  за  глубочайшую  истину.  Напри¬
мер:  «Евразийство  —  синтез  культуры  славянской,  европейской,
монгольской.  Основа  —  монархическая...»
 Затем  выступали  евразийцы,  ругались  между  собой,  и  осо¬
бенно  яростно  ругали  Кутепова,  атамана  Краснова,  Трепова  и
Кирилла  Владимировича,  с  которым  раньше  заигрывали.
 Главная  тема  споров:  что  лучше,  капитализм  или  государ¬
ственное  плановое  хозяйство?  Лангового  ввели  в  состав  евразий¬
ского  «Совета  семи»  и  постановили  вести  через  него  всю  переписку
с  евразийской  фракцией  «Треста».
 Арапов  не  скрыл  от  Лангового,  что  один  меценат,  некий
мистер  Сполдинг,  субсидирует  евразийцев  в  Англии.  Стало  ясно,
что  этот  меценат  дает  не  свои  деньги,  а  британской  секретной
службы.
 31  января  1925  года  Ланговой  вернулся  в  Москву.  Вслед  при¬
шло  паническое  письмо  Арапова  об  аресте  в  Советском  Союзе
агента  Врангеля  —  Демидова-Орсини.
 Для  придания  веса  «Тресту»  Артузов  поручил  Старову  через
Зубова  разыграть  «освобождение»  Демидова-Орсини.  Ему  сказали,
что  он  освобожден  по  телефонному  звонку  влиятельного  лица.
 Освобождение  Орсини  произвело  эффект,  он  утверждал,  что
обязан  жизнью  «Тресту»,  Арапов  был  в  восторге—улучшились
отношения  «Треста»  с  Врангелем.
 Эпизод  с  Демидовым-Орсини  повлиял  на  Шульгина,  который
впоследствии  с  помощью  Якушева  решился  поехать  в  Россию.
 47
 Забелин  не  знал  о  том,  какое  впечатление  произвел  его  отъ¬
езд  на  членов  организации  «Честь  и  престол».  Он  был  на  юге,
в  портовом  городе,  в  командировке  и  потому  не  получил  письма,
в  котором  ему  предлагалось  явиться  на  судилище:  от  него  требо¬
вали  объяснений  по  «общему  делу».
 Путилов  и  особенно  Рогдаев  —  так  именовал  себя  офицер
233

Измайловского  полка  Глебов  —  после  того,  что  произошло  на  сбо¬
рище  организации,  вначале  ожидали  провала  и  старались  замести
следы.  Путилов  некоторое  время  не  ночевал  у  себя,  но  прошел
месяц,  другой  —  и  паника  улеглась.  Однако  руководство  организа¬
ции  решило  расправиться  с  Забелиным,  чтобы  другим  неповадно
было.  Дело  в  том,  что  в  Ленинграде  к  этому  времени  оказались
и  еще  люди,  склонные  отойти  от  «общего  дела».
 Когда  Забелин  вернулся  из  командировки  и  кто-то  увидел
его,  Рогдаев  (Глебов)  решил  привести  в  исполнение  вынесенный
ему  смертный  приговор.  В  квартире,  где  жил  Забелин,  его  сосед-
рабочий,  депутат  Ленинградского  Совета,  заметил  подозрительно¬
го  человека,  который  однажды  уже  приходил  и  спрашивал  Влади¬
мира  Петровича,  когда  тот  был  в  командировке.
 Раздавались  подозрительные  звонки  по  телефону,  спрашива¬
ли  Забелина,  а  когда  он  подходил,  не  отвечали.
 Нельзя  было  не  задуматься  над  этими  зловещими  признаками.
На  всякий  случай  Забелин  решил  написать  письмо;  в  нем  он
рассказал,  как  оказался  членом  контрреволюционной  организа¬
ции,  как  отошел  от  нее;  написал,  ничего  не  скрывая.
 На  одно  мгновение  у  него  мелькнула  мысль  передать  письмо
сейчас  же  в  Особый  отдел.  Но  тут  опять  сказалось  воспитание
и  якобы  «рыцарское»  понимание  вопросов  офицерской  чести.
Кроме  того,  Забелин  подумал  о  том,  что  в  этой  преступной  ор¬
ганизации  есть  люди,  которые  тяготятся  тем,  что  в  ней  состоят.
Они  тоже  пострадают,  когда  будет  ликвидирована  организация.
 В  конце  концов  провал  произойдет  сам  по  себе,  пусть  даже
он,  Забелин,  понесет  наказание.  Он  дал  слово  молчать,  он  ни¬
когда  не  нарушал  слова,  так  повелось  в  их  роду.  Но  он  тут  же
подумал  о  том,  что,  прежде  чем  дать  это  слово,  он,  как  воен¬
ный  моряк,  дал  торжественное  обещание  служить  Советской
республике.  Как  же  сочетать  это  обещание  с  тем  словом,  кото¬
рое  он  дал  ее  заклятым  врагам?
 Так  он  мучился  сомнениями  и  в  конце  концов  решил  оста¬
вить  письмо  в  столе:  если  с  ним  случится  самое  плохое,  если
он  погибнет  от  руки  убийцы,  найдут  письмо,  и  все  станет  из¬
вестно.
 Когда  он  написал,  ему  представился  долговязый,  длинноли¬
цый  измайловец:  этому  типу  предстояло  командовать  каратель¬
ными  отрядами,  после  того  как  в  Ленинграде  победит  контрре¬
волюция.  Рогдаев  похвалился,  что  развесит  бахрому  из  пове¬
шенных  по  всему  Невскому.
 Перед  тем  как  написать  письмо,  Забелин  решил  было  пойти
к  старику  адмиралу  —  он  не  мог  забыть  последний  разговор  с
ним.  Именно  после  этого  разговора  Забелин  хотел  порвать  с
234

организацией  «Честь  и  престол».  Какой  совет  мог  бы  ему  дать
теперь  этот  благородный  человек?  Но  тут  выяснилось,  что  ста¬
рик  получил  разрешение  уехать  за  границу,  на  юг  Франции.
Там  он  доживал  последние  годы  жизни.
 Все-таки  Забелин  решил  лишний  раз  не  выходить  из  дому  и
не  возвращаться  поздно  ночью.  Ему  было  немного  жутко,  когда
он  поднимался  по  плохо  освещенной  лестнице  к  себе,  на  чет¬
вертый  этаж.  Но  шли  дни,  и  ему  надоели  эти  предосторожности.
 Однажды  вечером,  когда  он  скуки  ради  перелистывал  юмо¬
ристический  журнал,  ему  позвонила  знакомая  девушка,  которая
называла  себя  Кэт  —  на  самом  деле  ее  звали  Капитолина.  Она
была  продавщицей  в  Пассаже  на  Невском.  Они  познакомились
в  театре  миниатюр  «Ниагара».  Забелину  было  только  за  три¬
дцать,  он  любил  жизнь  и,  как  водилось  в  его  кругу,  предпочи¬
тал  ни  к  чему  не  обязывающие  связи.  Кэт  ему  нравилась.
 Забелин  побрился,  почистил  башмаки,  прибрал  в  комнате  на
тот  случай,  если  Кэт  согласится  зайти  к  нему,  и  вышел  на
улицу.  Он  совсем  забыл  о  своих  опасениях,  хотя  заметил,  что
кто-то  стоит  в  арке  ворот.  Шел  свободной,  чуть  вразвалку,  по¬
ходкой,  вышел  на  Невский,  затем  свернул  на  Мойку  и  пошел
вдоль  чугунной  ограды.  Номера  домов  не  были  освещены.  Ему
показалось,  что  он  пропустил  дом,  где  жила  Кэт.
 Было  пустынно,  не  видно  прохожих,  ему  стало  немного  не  по
себе.  Он  расстегнул  шинель  и  ускорил  шаг  —  Кэт  должна  была
ждать  его  в  подъезде.  Решил  перейти  мостовую  и  почти  в  ту  же
секунду  услышал  за  спиной  тяжелое  дыхание...  Страшная  боль
в  затылке  пронизала  все  тело.  Забелин  упал  навзничь  безды¬
ханным.
 Пронзительно  закричала  женщина.  Это  была  Кэт  —  Капито¬
лина  Зайцева.  Потом  она  рассказывала,  что  видела,  как  два
человека  подняли  с  земли  чье-то  тело  и,  перевалив  через  огра¬
ду,  бросили  в  Мойку...  Кэт  не  могла  понять,  кто  и  за  что  убил
ее  приятеля.
 Когда  стало  известно  об  убийстве  Забелина,  Артузов  собрал
совещание:
 —  Произошел,  надо  сказать  прямо,  наш  просчет.  Мы  решили,
что  достаточно  убрать  Забелина  из  Ленинграда  на  три-четыре
месяца,  чтобы  его  оставили  в  покое.  Правда,  и  сам  он  виноват.
Судя  по  оставленному  письму,  его  погубили  предрассудки  сре¬
ды,  окружавшей  раньше.  Обстановка  в  Ленинграде  сейчас  не¬
сколько  изменилась.  Деятельность  организации  «Честь  и  пре¬
стол»  стала  крайне  опасной.  Мы  имеем  указания  Феликса  Эд¬
мундовича  приступить  к  ликвидации  этой  и  других  контррево¬
люционных  организаций  в  Ленинграде.
 235

48
 В  мае  1925  года  на  Третьем  съезде  Советов  СССР  народный
комиссар  по  иностранным  делам  Г.  В.  Чичерин  говорил  о  двух
течениях  в  польских  правительственных  кругах:  одно  —  аван¬
тюристское,  империалистическое,  воинственное,  другое  —  миролю¬
бивое,  стремившееся  к  соглашению  с  Советским  Союзом.
 Главной  силой  авантюристского  течения  были  польские  воен¬
ные  круги,  и  в  первую  очередь  2-й  отдел  генерального  штаба.
В  Польше  все  еще  находились  савинковские  банды,  петлюровцы
и  другие  подонки  белогвардейщины  —  горючий  материал  для
разжигания  конфликтов.  Им  покровительствовал  генеральный
штаб.
 Примером  этому  мог  служить  следующий  факт.  По  соглаше¬
нию  с  польским  правительством  на  станции  Колосово,  на  грани¬
це,  должен  был  произойти  обмен  арестованных  в  Советском
Союзе  Лашкевича  и  Усаса  на  польских  коммунистов  Бакинско¬
го  и  Вечоркевича.  Но  обмен  не  состоялся.  На  глазах  предста¬
вителей  польских  властей  Багинский  и  Вечоркевич  были  звер¬
ски  убиты.  Это  преступление  было  совершено  с  ведома  и  со¬
гласия  2-го  отдела  польского  генштаба.  Военные  круги  все  де¬
лали  для  того,  чтобы  сорвать  попытки  установления  мирных  от¬
ношений  с  Советским  Союзом.
 В  Ленинграде  началась  ликвидация  контрреволюционной
монархической  организации.  В  составе  этой  организации  ока¬
залось  немало  людей,  которые,  подобно  Забелину,  не  разделя¬
ли  мнения  ее  руководителей.  Они  фактически  отошли  от  этого
движения  и  честно  работали,  как  все  советские  граждане.
 Однако  выяснилось,  что  заговорщики  установили  связь  с
Высшим  монархическим  советом  за  границей,  получали  денеж¬
ную  помощь  и  антисоветскую  монархическую  литературу  от  за¬
рубежных  организаций,  готовили  террористические  акты  про¬
тив  советских  и  партийных  деятелей  и  советских  дипломатов
за  границей.  Связь  с  белой  эмиграцией  осуществлялась  через
иностранные  консульства.  Из-за  рубежа  даны  были  инструкции:
организовать  *  твердые  боевые  ядра»,  силу,  которая  нанесла  бы
удар  изнутри,  как  только  начнется  интервенция.
 «Бывшие  люди»,  связанные  общими  интересами,—  преобра-
женцы,  семеновцы,  измайловцы,  воспитанники  Пажеского  кор¬
пуса  и  лицеев  —  создали  разветвленную  сеть  монархической
организации  в  Крыму,  Сибири,  в  Нижнем  Новгороде.  Контрре¬
волюционеры  раздавали  монархическую  литературу,  распрост¬
раняли  слухи  о  том,  что  восстановление  промышленности  —  это
миф,  и  что  даже  дно  реки,  где  Волховстрой,  непрочно,  и  гидро¬
236

станция  должна  рухнуть.  Одержимые  ненавистью  к  Советской
власти,  к  народу,  который  успешно  восстанавливал  социали¬
стическую  промышленность,  враги  в  своей  борьбе  не  брезгова¬
ли  никакими  средствами.  Ликвидация  монархических  органи¬
заций  в  Ленинграде  нанесла  серьезное  поражение  планам  бе¬
лой  эмиграции  и  интервентов.
 Московская  организация  МОЦР  пока  еще  сохранялась,  и  это,
как  мы  увидим  впоследствии,  оказалось  полезным.
 Террористические  действия  белых  продолжались:  5  февраля
1926  года  наши  дипломатические  курьеры  Теодор  Нетте  и
Иоганн  Махмасталь  подверглись  нападению  в  поезде  на  лат¬
вийской  территории.  В  перестрелке  был  убит  Нетте  и  тяжело
ранен  Махмасталь.  Почта  осталась  в  неприкосновенности.
 Маяковский  создал  стихотворение  —  памятник  Теодору  Нет¬
те,  одно  из  лучших  своих  произведений:
 Мне  бы  жить  и  жить,
сквозь  годы  мчась.
 Но  в  конце  хочу—
других  желаний  нету—
встретить  я  хочу
 мой  смертный  час
так,
 как  встретил  смерть
 товарищ  Нетте.
 Такова  была  политическая  атмосфера  в  середине  двадца¬
тых  годов.  И  понятно,  что  верные  стражи  нашей  Родины  —  ра¬
ботники  ОГПУ  —  должны  были  принимать  меры,  чтобы  защи¬
тить  находившееся  в  капиталистическом  окружении  первое  в
мире  социалистическое  государство.  В  тот  период  был,  по  суще¬
ству,  единый  фронт  европейских  держав  против  Советского
Союза.  Лидером  этих  держав  была  Англия.  Но  в  то  же  время
официальные  представители  английской  дипломатии  лицемерно
обвиняли  Советский  Союз  во  враждебности  по  отношению  к
Англии.  По  этому  поводу  Г.  В.  Чичерин  напомнил  тогда  англи¬
чанам  старую  французскую  поговорку:  «Это  очень  опасное  су¬
щество,  когда  на  него  нападают,  оно  защищается».
 49
 Несмотря  на  то  что  работа  отнимала  у  Артузова  очень  мно¬
го  времени,  он  нередко  выступал  с  докладами  на  предприятиях.
К  докладам  готовился  вдумчиво,  рабочие  слушали  его  с  боль¬
шим  вниманием.  Артузов  постоянно  следил  за  литературными
новинками,  в  ящике  стола  у  него  всегда  лежали  только  что  вы¬
237

шедшие  в  свет  книги.  В  свободные  вечера  бывал  в  театре,  а  из
театра  часто  возвращался  к  себе  в  кабинет  и  оставался  там  до*
поздна,  а  иногда  всю  ночь.  Так  было  и  в  тот  вечер,  когда,
вернувшись  из  театра,  он  застал  еще  на  службе  Пилляра  и  Ста¬
рова.  Срочных  дел  на  этот  раз  как  будто  не  было.  Они  втроем
счдели  в  кабинете  Артузова.  Старов  поинтересовался,  что  смот¬
рел  Артузов  в  театре.
 — 	«Три  сестры»...  В  последний  раз  я  видел  эту  пьесу  лет
тринадцать  назад,  в  студенческие  годы...
 —  Вряд  ли  меня  тронула  бы  эта  пьеса.  Слишком  далеко  от
нас  то  время...  Полковник  Вершинин,  Тузенбах...  Чехов  все-та¬
ки  идеализировал  господ  офицеров,—  сказал  Пилляр.
 —  А  ты  не  ошибаешься?  Я  сегодня  слушал,  что  говорил
со  сцены  полковник  Вершинин,  и  думал,  кого  он  мне  напоми¬
нает...
 —  Кого  же?
 —  Когда  я  в  первый  раз,  в  восемнадцатом  году,  встретил
Николая  Михайловича  Потапова,  он  говорил  как  мечтатель,
благородный  мечтатель.  Я  подумал:  вот  с  такими  людьми  Со¬
ветская  власть  будет  работать,  это  чистые  люди.  У  Вершини¬
на,  у  чеховского  Вершинина,  есть  много  общего  с  Николаем  Ми¬
хайловичем.
 —  Верно,—  подтвердил  Старов.
 —  Оба  они  —  патриоты  в  самом  высоком  смысле  слова.  А  вот,
скажем,  Соленый  —  другое  дело.  Он  сегодня  оказался  бы  по  ту
сторону  баррикады.  Именно  такие  люди  стали  белогвардейцами.
Соленый  чем-то  напомнил  мне  Глебова-Рогдаева.
 —  Кстати,  ты  на  него  потратил  много  времени.  Стоило  ли?
Ведь  это  явный  враг.
 —  Дорогой  товарищ  Пилляр!  В  нашем  деле  легко  ожесто¬
читься...  Враг-то  он  враг,  и  все-таки  надо  поискать  в  нем  нс-
корку  совести.  Феликс  Эдмундович  говорил  нам:  лишение  сво¬
боды  виновных  людей  есть  зло,  к  которому  мы  вынуждены
иногда  прибегать,  чтобы  в  будущем  восторжествовали  добро  и
правда.
 — 	Дзержинский  не  только  так  говорил,  он  эти  слова  напи¬
сал  в  приказе,—  заметил  Пилляр.—  Все  это  верно,  и  наступит
такое  время,  когда  не  потребуется  лишать  людей  свободы,  а  тем
более  жизни...  Но  иной  раз  трудно  сохранить  хладнокровие.  Вот
случай:  месяца  два  назад  я  выезжал  в  Одессу  по  делу  бывшего
ротмистра  фон  Рогге...
 —  ...которого  сигуранца  перебросила  из  Бессарабии?
 — 	Да.  Это  садист,  изверг,  колчаковец.  При  допросе  он  мне
238

эдак  с  улыбочкой  говорит:  «Много  я  вашей  братии  перевешал».
И  тут  же  рассказал,  как  по  его  приказу  запороли  насмерть
двадцать  семь  крестьян  в  Оренбургской  губернии.  Откровенно
говоря,  хотелось  сразу  же  его  пристрелить,  как  бешеную  со¬
баку...
 Пилляр  даже  побледнел,  вспоминая  этот  допрос.  Вообще  он
был  молчалив,  но  на  этот  раз  разговорился:
 —  Конечно,  я  сдержался,  и,  оказалось,  не  напрасно.  Под  ко¬
нец  этот  изверг  «сломался»:  плакал,  молил  пощадить,  выдал
своего  сообщника.
 Артузов  слушал,  по  привычке  ходил  по  комнате  и  остановил¬
ся  у  карты  на  стене.
 —  Какая  огромная  наша  страна!  Какая  протяженность  границ!
Тысячи  и  тысячи  километров...  Турецкая  граница  —  горы,
ущелья...  Надо  крепко  запереть  все  щели,  особенно  в  районе  Ба-
тум  —  Артвин.  Может  быть,  в  эту  минуту  какой-нибудь  новый
фон  Рогге  пробирается  через  границу,  пока  мы  тут  философст¬
вуем...
 —  Можно  пофилософствовать.  Сегодня  у  нас  затишье.
 —  «Трест»  себя  оправдывает,—  продолжал  Артузов,—  хотя
с  его  «гостями»,  которые  идут  через  «окна»,  у  нас  много  хлопот.
А  затем,  каждый  раз,  когда  Якушев  или  Потапов  переходят  гра¬
ницу  и  отправляются  в  Париж  или  в  Варшаву,  я  в  большой  тре¬
воге.  Ведь  они  ходят  по  острию  ножа.
 —  Но  делают  это  искусно.
 —  Да,  но  не  надо  забывать,  что  для  них  это  смертельный
риск.  У  Якушева  семья,  дети.  Потапову  за  пятьдесят,  он  болеет,
ему  трудно  делать  переходы  через  границу.  Конечно,  мы  ста¬
раемся  все  предусмотреть,  но  всего  не  предусмотришь.  Малей¬
ший  просчет  —  и  человек  может  погибнуть...  Думал  ли  я,  когда
получал  диплом  инженера,  что  буду  ловить  шпионов  и  дивер¬
сантов?  И  кто  из  нас  думал  об  этом?  Но  пока  существует  капи¬
тализм  —  наше  место  здесь.
 Прозвенел  телефонный  звонок.  Артузов  взял  трубку:
 —  Расшифровали?  Читайте...—  Он  повторял  вслух  то,  что
ему  читали:—  «В  Армавире  арестован  курьер  генерала  Улагая.
Казачий  офицер.  При  аресте  оказал  сопротивление».
 Еще  телефонный  звонок  по  другому  аппарату.
 —  Иду,  Феликс  Эдмундович.—  Обращаясь  к  Пилляру  и  Ста¬
рову:  —  На  Северном  Кавказе,  видимо,  действуют  не  связанные
с  «Трестом»  монархические  группы.  Вот  вам  и  затишье!  Се¬
годня  нам  вряд  ли  придется  отдыхать.
 И  Артузов  вышел  из  кабинета.
 239

50
 «Племянники»  больше  не  стремились  в  Ленинград.  Там,  по
их  словам,  «не  было  никакой  общественности».  Стауниц  сооб¬
щил,  что  в  Ленинграде  большие  аресты  и,  по  его  мнению,  под
Москвой,  на  даче,  «племянникам»  будет  безопаснее,  чем  в  горо¬
де.  Марии  Владиславовне  поручили  «химию»  —  проявление  на¬
писанной  особыми  химическими  чернилами  корреспонденции
из-за  границы.  Якушев,  навещая  Захарченко,  удивлялся  ее
энергии  и  выносливости.
 —  Старею,—  говорила  она,—  чувствую,  что  это  мои  последние
силы.  Вы  видите,  я  все  отдаю  «Тресту».
 Как-то  раз  он  прочел  ей  письмо  от  Высшего  монархического
совета,  подписанное  Марковым:
 «С  помощью  румын  мы  собираемся  составить  русский  корпус
для  своевременного  вступления  в  Малороссию.  Румыны  увере¬
ны  в  войне  и  готовятся...  Наша  работа  все  более  стягивается  к
Румынии,  где  зреют  большие  возможности  для  сосредоточения
наших  сил.  Как  отнеслись  бы  у  вас  к  отказу  от  Бессарабии  и
военному  участию  румын...»
 Мария  Захарченко  слушала,  не  выражая  особого  интереса.
 —  Возмутительно!  —  сказал  Якушев.—  Как  мы,  МОЦР,  мо¬
жем  смотреть  на  отказ  от  Бессарабии?  Отдать  Бессарабию  за
разрешение  формировать  на  территории  Румынии  русский  кор¬
пус?
 —  Что  же  вы  ответили?
 —  Ответили,  что  в  румынском  вопросе  только  прямо  выра¬
женное  приказание  великого  князя  Николая  Николаевича  мо¬
жет  заставить  нас  изменить  взгляд.
 —  А  по  мне,  все  равно.  Лишь  бы  началось.  В  общем,  все  это
старческая  болтовня.  Я  вижу  только  одного  способного  челове¬
ка  —  Кутепова.  Когда  вы  встретитесь  с  ним?
 —  Я  предлагал  устроить  встречу  в  Данцинге,  Ревеле,  Риге,
а  мне  навязывают  Париж.  Нам  диктуют,  но  мы  не  принимаем
диктата.
 —  Играете  в  амбицию?..
 Глаза  ее  горели,  лицо  исказилось.  «Вот  ведьма»,—  подумал
Якушев.
 —  Вам  предлагают  Париж,  вас  приглашают,  а  вы  возитесь  с
поляками!
 —  Благодаря  полякам  у  нас  есть  два  «окна»  на  границе,  есть
визы  в  любую  страну,  будет  плацдарм  —  лесные  дачи.  Но  мы  не
хотим  платить  за  это  шпионскими  сведениями.  Дело  не  в  амби¬
ции,  а  в  том,  чтобы  чистыми  руками  взять  власть.  Поймите!
 240

Она  немного  успокоилась.
 —  Я  никогда  ни  черта  не  понимала  и  не  понимаю  в  вашей
высокой  политике.  Я  хочу  одного  —  чтобы  законный  государь
въехал  в  Кремль  и  рядом  с  ним  Александр  Павлович!
 —  Разве  мы  этого  не  хотим?  Мы  хотим  видеть  Россию  во
всем  могуществе,  а  не  разорванную  по  клочкам  соседями.
А  знаете  ли  вы,  что  этот  самый  Марков  пытался  от  имени  Мо¬
нархического  совета  заключить  договор  с  польским  генштабом,
а  его  отшили  и  предложили  сноситься  через  нас,  через  «Трест».
 —  Может  быть,  то,  о  чем  вы  говорите,  важно,  но  я  хочу  де¬
ла,  понимаете  ли,  дела!
 —  Что  вы  называете  делом?  «Возню  с  револьверчиками,  бу¬
лавочные  уколы»,  как  говорит  Врангель?
 —  Врангель?  Он  работает  на  себя!  Я  хочу,  чтобы  вы  встрети¬
лись  с  Кутеповым!  Где  угодно,  хоть  на  луне,  но  встретились.
 В  это  время  послышался  условный  стук  в  дверь.
 —  Радкевич?
 —  Нет.  Вероятно,  Стауниц.
 Действительно,  это  был  Стауниц.  Остановился  на  пороге  и
сказал  не  без  яду,  обращаясь  к  Якушеву:
 —  Флиртуете?
 —  Еще  бы!..—  вздохнул  Якушев  и,  как  всегда,  легко  и  не  без
изящества  перешел  на  светскую  болтовню:  —  Был  бы  я  лет  на
десять  моложе...  «Ты  помнишь  ли,  Мария,  один  старинный  дом
и  липы  вековые  над  дремлющим  прудом?»
 —  Это  чьи  стихи?  —  заинтересовалась  Захарченко.
 —  Угадайте:  «Безмолвные  аллеи,  заглохший  старый  сад,  в
высокой  галерее  портретов  длинный  ряд...»  Алексея  Константи¬
новича  Толстого.  «Ты  помнишь  ли,  Мария,  утраченные  дни?»
 —  Я-то  помню  утраченные  дни.  А  помните  ли  вы,  Александр
Александрович?
 —  Помню,  еще  как  помню.
 —  Вы,  я  вижу,  любитель  стихов.  Мой  покойный  шеф  тоже
любил  при  случае  прочитать  вслух  стишки,—  сказал  Стауниц.
 —  Савинков?
 —  Именно  он.  Одно  стихотворение  часто  читал  в  хорошие
минуты.  Оно  мне  нравилось,  я  даже  запомнил.
 —  Какое  же?  —  равнодушно  спросила  Захарченко.
 —  А  вот.—  Стауниц  откашлялся,  скрестил  на  груди  руки  и
начал:
 Когда  я  в  бурном  море  плавал
И  мой  корабль  пошел  ко  дну,
Я  так  воззвал:  «Отец  мой  Дьявол!
Спаси,  помилуй,  я  тону.
 Не  дай  погибнуть  раньше  срока
 16  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1. 	241

Душе  озлобленной  моей  —
Я  власти  темного  порока
Отдам  остаток  черных  дней».
 Стауниц  увлекся  и  не  читал,  а  декламировал,  слегка  за¬
вывая:
 И  Дьявол  взял  меня  и  бросил
В  полуистлевшую  ладью.
 Я  там  нашел  и  пару  весел,
И  серый  парус,  и  скамью.
И  вынес  я  опять  на  сушу,
В  большое  злое  житие,
Мою  отверженную  душу
И  тело  грешное  мое.
 —  Декадентство  какое-то...—  сказала  Захарченко.
 —  Это  стишки  Сологуба.  Ну  и  тип  ваш  Савинков!
 —  А  вы  знаете,—  продолжал  Стауниц,—  это  ведь  из  биогра¬
фии  Савинкова...  Он  мне  сам  рассказывал:  был  смертником,  си¬
дел  в  Севастопольской  военной  тюрьме,  ждал  повешения,  а  его
в  1906  году  некто  Никитенко,  отставной  флотский  лейтенант,
вывез  из  Севастополя  на  одномачтовом  боте  и  через  три  дня
доставил  в  Румынию,  в  Сулину...  Года  не  прошло  —  Никитенко
повесили,  готовил  якобы  покушение  на  царя,  великого  князя
Николая  Николаевича  и  Столыпина.  Выдал  Никитенко  провока¬
тор,  казак  из  конвоя  царя,  охранник.  И  Савинков  хоть  бы  доб¬
рое  слово  сказал  о  Никитенко,  который  его  избавил  от  петли.
Человек  для  него  —  спичка:  понадобился  —  взял,  потом  сломал
и  бросил...
 —  Ас  вами  вот  не  мог  он  этого  сделать,—  сказал  Якушев.
 —  Не  на  дурака  напал.
 —  Я  иногда  о  нем  думала...  Мы  могли  бы  использовать  Са¬
винкова,  а  потом,  конечно,  повесить.  Что  это  у  вас,  Стауниц?
 —  Коньячок.  «Мартель».  Заграничный  подарочек.
 —  И  вы  молчали?  —  встрепенулся  Якушев.—  Такая  пре¬
лесть!—  Потом  осекся,  вспомнив,  что  Старов  предупреждал:  «Не
пейте  с  ними.  Вдруг  потеряете  над  собой  контроль».—  Пожалуй,
не  стану  пить  сегодня.  Вчера  ночью  сердце  пошаливало.
 —  А  мы  с  вами  выпьем,  Мария  Владиславовна.  У  вас  сердце
не  шалит?
 —  Ой,  не  зарекайтесь,—  и  Якушев  погрозил  им,  усмехаясь.—•
Ну,  пожелаю  вам  счастья...  Но  помните:  «Сколько  счастья,
сколько  муки  ты,  любовь,  несешь  с  собой».  Так  поется  в  цы¬
ганском  романсе.
 —  А  вы  не  тревожьтесь,—  сухо  сказала  Захарченко,—  мне  не
до  любви.
 Якушев  ушел.  По  дороге  на  станцию  он  размышлял  о  том,
242

как  поедет  в  Париж  с  Марией  Захарченко  для  свидания  с  Куте¬
повым.  Разумется,  Мария  ничего  не  знала  о  решении,  состояв¬
шемся  в  доме  на  Лубянской  площади.
 Для  поездки  в  Париж  предполагалось  подготовить  «окно»  на
границе  Финляндии.  Организация  «окна»  требовала  серьезных
хлопот.  Вообще  эта  поездка,  целью  которой  было  прощупать
почву  в  эмигрантских  кругах  в  Париже  и  в  Общевоинском  сою¬
зе  Кутепова,  была  очень  сложной.
 Якушева  немного  беспокоила  возникающая  близость  Стауни¬
ца  и  Марии  Захарченко.  Это  была  не  просто  болтовня  за
коньячком.  Не  такая  дама  Захарченко,  чтобы  болтать  о  пу¬
стяках.
 Он  сказал  при  встрече  Стауницу:
 —  Эдуард  Оттович!  Вы,  надеюсь,  понимаете,  что  с  «племян¬
никами»  надо  держать  ухо  востро.  У  нас,  у  «внутренних»,  свои
интересы,  мы  не  для  них  таскаем  каштаны  из  огня.  Вы  меня
понимаете?
 —  Александр  Александрович!  Я  не  мальчик.  Можете  рассчи¬
тывать  на  меня.  А  заколотить  с  ней  дружбу  полезно  для  нас
обоих.  Все,  что  я  выведаю,  будете  знать  и  вы.
 —  Союз  до  гроба?  —  Якушев  протянул  руку  Стауницу.
 И  все-таки  на  душе  было  тревожно.
 51
 Беспокоил  «охотнорядец»  —  Дядя  Вася.  Для  этого  человека
убийство  было  сущим  пустяком.  О  нем  знали,  что  он  уцелел
после  разгрома  банд  Антонова  на  Тамбовщине.  В  Москве  связан
с  людьми,  которых  разыскивал  уголовный  розыск.  Дядю  Васю
приметила  Мария  Захарченко  и  вела  с  ним  таинственные  бесе¬
ды.  Якушев  говорил  ей:  «Осторожнее  с  этим  субъектом».
 —  Еще  чего...  Не  таких  видела.
 —  Он  по  уши  в  крови.
 —  Таких  и  надо.  У  него  рука  не  дрогнет.
 Нужно  было  избавиться  от  Дяди  Васи.  Он  имел  свои  связи,
и  надо  было  их  нащупать.  Дядю  Васю  поддерживали  кавалергард
Струйский  и  барон  Нольде.
 Зубов  рассказал,  что  однажды,  подвыпив,  Дядя  Вася  пред¬
лагал  :
 —  Каво  хошь  из  банковских  уберу.  И  деньги  возьму.
 —  Это  же  налет?
 —  Ну  налет.  Все  денег  ищете,  а  они  под  носом.
 —  Без  штаба  решать  нельзя.
 16*
 243

—  Возьмем  деньги  —  штаб  спасибо  скажет.  Да  и  нам  пере¬
падет.
 —  А  Федоров  против...
 —  Барин.  Чистоплюй.
 Старов  тоже  подумывал,  как  избавиться  от  антоновца,  не
всполошив  МОЦР.  Этот  субъект  был  опасен  не  менее,  чем  За¬
харченко  и  ее  супруг.  Но  они  находились  под  наблюдением^
Стауница,  а  Дядя  Вася  мог  действовать  самостоятельно.
 Как-то  Якушеву  по  делам  службы  пришлось  несколько  часов
провести  на  совещании  в  НКПС.  Дома,  когда  пришел,  сказали,
что  его  разыскивал  по  телефону  Козлов  (то  есть  Старов.)  Этот
человек  не  стал  бы  звонить  по  незначительному  делу.  Якушев
позвонил  Старову:
 —  Прочти  «Вечернюю  Москву»,  сообщение  на  четвертой  по¬
лосе,—  сказал  Старов.
 В  заметке  «Дерзкое  ограбление  отделения  Госбанка»  расска¬
зывалось  о  раненом  милиционере,  убийстве  одного  грабителя  и
бегстве  другого.
 В  ту  же  минуту  позвонил  Стауниц:
 —  Читали?
 —  Вы  этого  ожидали?
 —  Нет.  Предполагал,  что  готовится  другое.
 —  Ждите  меня  в  складе.  Еду.
 В  складе  на  Болоте  его  ожидали  Ртищев,  Зубов  и  Стауниц.
 —  Эту  скотину  готовили  на  другое  дело...—  бормотал  расте¬
рянный  Ртищев.—  Мы  согласились  на  теракт.
 —  Кто  это  «мы»?  Штаб  МОЦР  ничего  не  знал.  Впрочем,  я
чувствовал,  догадывался.  Это  все  стерва  Захарченко.  Знаете
ли  вы,  что  поставлена  под  удар  вся  организация?  Милиция,
угрозыск,  ГПУ  —  все  на  ногах.  Где  этот  сукин  сын?
 —  Здесь,—  уныло  сказал  Ртищев,—  в  подвале.
 —  Не  нашел  другого  места  спрятаться!  Позвать.
 Дядя  Вася  вылез  из  подвала.  Он  был  смущен,  но  держался
нагло:
 —  Это  что,  суд?
 —  Да.  Суд...  Это  ты  в  антоновских  бандах  мог  своевольни¬
чать!..  Молчать!  Мы  строим  новое  царство  чистыми  руками,  а
ты  что  делаешь?  Тебе  категорически  запретили  «экс»!  Мало  то¬
го  что  нарушил  приказ,  так  ты  еще  и  прячешься  здесь!  Пони¬
маешь,  что  ты  делаешь?
 —  Как  же  все  это  получилось?  —  хмуро  спросил  Стауниц.
 Дядя  Вася  развел  руками:
 —  Как?  Все  было  как  надо.  Я  все  высмотрел,  две  недели  хо¬
дил,  весь  район  у  меня  тут,—  он  постучал  грязным  пальцем  по
244

ладони.—  Все  разведал:  когда  деньги  с  Неглинной  привозят,
один  мильтон  сопровождает.  Дружка  я  нашел  для  подмоги.
Родьку.  Обучил  его,  как  и  что...
 Он  постепенно  увлекся  рассказом  и,  схватив  карандаш,  чер¬
тил  на  бумаге,  покрывавшей  стол,  что-то  вроде  плана.
 —  Кассирша,  значит,  деньги  приняла,  мне  из  окна  все  видно,
милиционер,  усатый  такой,  из  солдат  должно  быть,  ушел.  Родь¬
ку,  значит,  я  поставил  около  дверей,  вхожу  в  банк,  людей  —  ни¬
кого.  Через  загородку  —  к  кассирше,  наставляю  шпалер,  хватаю
три  пачки  и  к  дверям.  Слышу  —  выстрел,  другой.  Что  такое?
Я  ведь  приказал  Родьке:  «Не  стреляй».  А  что  получилось?  Ми¬
лиционер  не  ушел,  он  за  углом  был,  выбегает  баба  и  как  заорет:
«Караул!  Банк  грабят!»  Милиционер  —  назад,  к  банку.  Родька
в  него  стрельнул,  а  он  в  Родьку.  Вижу  Родьку,  он  неживой  ле¬
жит,  я  стрельнул  в  милиционера  и  через  улицу,  в  проходной
двор,  проходным  —  на  другую  улицу  и  за  угол:  на  мое  счастье  —
трамвай  на  полном  ходу.  Я  —  на  подножку,  проехал  улицу  и  до
остановки  спрыгнул,  потом  стал  петлять...
 —  Но  почему  же  сюда?  —  брезгливо  спросил  Ртищев.
 —  А  сюда  вот  почему:  живу  я  у  Родькиной  бабы,  он  ей  про¬
болтался.  Подайся  я  гуда,  пойдут  расспросы:  «Где  Родька?»
А  что  я  ей  скажу?
 —  И  надумал  идти  сюда,  идиот!
 Дядя  Вася  искоса  посмотрел  на  Якушева.
 —  Тебе  запретили  «экс»?  Запретили.  Да  и  денег  взято  немно¬
го.  Сколько?
 —  Все  мои...  А  Родька  —дурак.  Хвастал:  «Что  мне  «экс»,  я  в
Саратове,  в  Харькове...»  Как  мильтон  его  ловко  срезал...  Теперь
небось  потрошат  в  мертвецкой.
 —  Дурак  ты,—  сказал  Зубов,—  не  убит  твой  Родька,  легко  ра¬
нен.
 —  Врешь.  В  газете  сказано:  «убит».
 —  Я  справлялся,  ошибка  в  газете.  Легко  ранен  грабитель.
Сидит  в  Гнездниковском.  Сам  Вуль  ведет  следствие.  Все  разбол¬
тает  твой  Родька.  И  гулять  тебе  на  свободе  осталось  два  дня,
а  то  и  меньше.
 Дядя  Вася  пошатнулся:
 —  Правда?  Родные...  Ведь  это  —  стенка.
 Все  молчали.  Слышно  было  хриплое  дыхание  Дяди  Васи.
«Затравленный  зверь»,—  подумал  Якушев.
 —  Он,  этот  Родька,  что-нибудь  про  МОЦР  знает?
 —  Ни-ни...
 —  Врешь  небось?  Надо  тебя  куда-нибудь  спровадить...  но
куда?
 245

—  Пусть  пока  сидит  здесь.  Утром  что-нибудь  придумаем.
 На  экстренном  совещании  в  штабе  МОЦР  Якушев  кричал  на
Ртищева:
 —  С  кем  вы  связываетесь?  С  бандитом.  Это  —  зверь,  притом
опасный.  Захарченко  его  готовила  на  теракт,  вы  об  этом  знали?
Знали!  А  что  из  этого  вышло?  И  все  это  делалось  у  меня  за
спиной!
 Ртищев  и  Струйский  только  вздыхали.  Тут  же  было  решено,
что  отныне  ни  одна  акция  МОЦР  не  будет  проведена  без  ведо¬
ма  штаба  и  лично  Потапова.
 Стауниц  доложил,  что  ночью  вывез  Дядю  Васю  на  вокзал  и
отправил  на  Кавказ,  к  одному  контрабандисту,  чтобы  тот  пере¬
правил  его  в  Турцию.
 Больше  о  Дяде  Васе  не  было  слуха.  Впрочем,  как-то  раз  го¬
ворили,  что  он  убит  при  попытке  перейти  границу.
 В  действительности  конец  его  был  несколько  иным.  До  Бату¬
ми  он  добрался  благополучно.  Еще  в  Москве  сбрил  бороду  (усы
оставил)  и  стал  похож  на  переодетого  городового.  В  вагоне  по¬
леживал  на  верхней  полке,  завязав  щеку,  вздыхал,  жалуясь  на
зубную  боль.  На  станциях  не  выходил  и  ел  всухомятку,  питаясь
тем,  что  успел  купить  в  Москве  на  вокзале.
 В  Батуме  было  тепло,  сеял  мелкий  дождик.  Еще  на  Болоте
Стауниц  сунул  Дяде  Васе  чье-то  краденое  удостоверение,  и  те¬
перь  он  стал  Станиславом  Адольфовичем  Стебницким.  Имя  бы¬
ло  мудреное,  притом  владельцу  удостоверения  было  двадцать
шесть  лет,  а  Дяде  Васе  —  сорок.  В  батумскую  гостиницу  он  не
пошел,  а  разыскал  некоего  Юсуфа  —  владельца  фруктовой  лав¬
ки  невдалеке  от  набережной.  Дядя  Вася  так  и  не  понял,  кто
такой  Юсуф:  не  то  перс,  не  то  турок.  По  словам  Стауница,
Юсуф  был  главой  контрабандистов,  их  шефом.  Кроме  шелко¬
вых  чулок  ценой  в  одну  турецкую  лиру,  бритвенных  лезвий  и
фальшивых  духов  «Коти»,  Юсуф  переправлял  через  границу  и  не¬
которых  господ,  не  имевших  паспорта  и  визы.
 Дядя  Вася  спросил  у  Юсуфа,  не  найдется  ли  у  него  светло-
зеленый  костюм.  Юсуф,  не  поднимая  глаз,  щелкая  костяшками
счетов,  сказал:  «Можно».  Потом  встал,  подтянул  брюки,  опра¬
вил  на  себе  розовую  жилетку  и  мигнул  Дяде  Васе.  Они  ушли
за  перегородку.  От  сладкого  запаха  мандаринов,  груш  и  вино¬
града  у  Дяди  Васи  слегка  кружилась  голова.
 Начался  торг.  Речь  шла  о  плате  за  переход  границы  и  об  об¬
мене  червонцев.
 —  Почем  будешь  менять?
 —  По  курсу,—  твердо  сказал  Дядя  Вася.
 —  На  что  будешь  менять?
 246

—  На  золото.
 Юсуф  достал  из  кармана  жилетки  золотой  империал,  подки¬
нул  и,  оттопырив  кармашек  жилетки,  ловко  поймал.
 Дяде  Васе  хотелось  спать  Кроме  того,  его  мучил  голод.  Ре¬
шено  было  перенести  деловой  разговор  в  шашлычную  на  набе¬
режную.  В  шашлычной  жужжали  мухи,  пахло  винными  парами
и  жареным  бараньим  салом.
 Хватив  стаканчик  чачи,  Дядя  Вася  засипел  от  удовольствия.
 —  С  золотом  везде  пройдешь,  дорогой,  не  жалей  червонцы,
червонцы  там  не  ходят,  везде  золотые  десятки...—  тут  Юсуф
умильно  усмехнулся.—  Турки  —  народ  бедный,  покажи  десятку  —
все  отдаст,  только  много  показывать  нельзя,  скажут,  красный,  от¬
берут  в  караколе.  Будешь  рад,  что  живой  остался.—  Он  отломил
кусок  чурека  и  вытер  жирные  губы.
 Дядя  Вася  жадно  пил  и  ел,  слушал  внимательно.  Юсуф  го¬
ворил  тихо,  с  оглядкой.
 В  шашлычной  был  только  один  гость,  в  углу  у  дверей.  Поло¬
жив  голову  на  папаху,  он  спал,  навалившись  на  стол,  похо¬
же  было,  что  захмелел.  Дядя  Вася  тоже  захмелел.  Чача  была
крепче  самогона-первача.  В  открытую  настежь  дверь  видно  бы¬
ло  светло-голубое  море,  ветерок  шевелил  острые  листья  пальм
на  набережной.
 —  Говоришь,  от  Батума  до  Артвина  семьдесят  верст  —  пустое
дело,  а  пройди!  Горы...—  Юсуф  поднял  голову  и  зачмокал  гу¬
бами.—  Дорога?  Сам  увидишь.  Два  года  назад  хорошо  было  —
легкая  граница  была,  кто  хотел  —  ходил.  Тут  тебе  и  дашнаки,
и  меньшевики,  и  мусаватисты...  Теперь  стало  трудно,  очень
трудно.  Борчха,  город  есть  такой  турецкий:  бывало,  днем  все
спят,  ночью  двести  лавок  открыто,  контрабанду  грузят,  вьюки
на  лошадь,  на  осла  —  ив  Батум..
 —  Ты  говоришь  —  турки.  А  ведь  я  по-турецки  не  могу.
 —  Зачем  турецкий?  Квартсхана  есть  турецкий  деревня,  там
Сименса  завод,  медь  плавят.  Живут  одни  русские  и  те,  кто
раньше  жил  до  большевистского  дела,  до  революции,  и  потом  из
Берлина,  Парижа  другие  русские  наехали...
 —  Через  горы,  значит?
 —  Через  горы,  гора  высокая,  Хуло  называется...
 Дядя  Вася  задумался.  Гор  он  не  знал  и  боялся.  То  ли  дело
лес!
 —  Поскорее  бы...—  сказал  он  вслух.  Звериным  чутьем  уга¬
дывал  опасность,  но  от  чачи  и  шашлыка  клонило  ко  сну.  Реше¬
но  было  деньги  обменять  вечером,  перед  тем  как  двинуться  в
путь.
 —  Не  волнуйся,  дорогой.  У  нас  все  честно,  как  в  банке.
 247

Напоминание  о  банке  обеспокоило  Дядю  Васю,  он  оглянул¬
ся—  все  было  по-прежнему:  шашлычник,  дремлющий  за  стой¬
кой,  и  все  тот  же  пьяница.  Теперь  он  храпел.
 —  Номер  сниму  в  гостинице,—  совсем  отяжелев,  пробормотал
Дядя  Вася.—  У  меня,  брат,  документ,  я  не  кто-нибудь,  не
шпана.
 —  А  что  ж...  Плати,  дорогой,  и  пойдем,  я  тебя  доведу,  сни¬
мешь  себе  номер  и  спи,  темно  будет  —  я  приду.  Тут  близко.
 Дядя  Вася  не  любил  показывать  деньги,  а  тут  на  него  что-то
нашло  —  он  достал  пачку  червонцев,  с  треском  распечатал  и
бросил  на  стол  билет  в  три  червонца.  Шашлычник  отсчитал  сда¬
чу,  поклонился  и  проводил  гостей.  Как  только  гости  ушли,  спав¬
ший  за  столиком  поднял  голову  и  твердо  сказал  шашлычнику:
 —  Покажи  червонцы!
 —  А  что?
 —  Покажи,  говорю.
 —  А  ты  кто?
 —  Не  знаешь?
 Шашлычник  молча  положил  перед  ним  билет  в  три  червонца.
 Человек  повертел  в  руках  новенькую  бумажку.
 —  Фалыпак?
 Человек  отрицательно  покачал  головой.  Достал  карандаш  и
бумажку,  списал  номер,  серию  и  кинулся  к  дверям,  бросив  на
ходу:
 —  Пока  держи.  Никому  не  сдавай!  Слышишь!
 Между  тем  Дядя  Вася,  кинув  па  стол  в  конторе  гостиницы
удостоверение,  заплатил  за  номер  и,  небрежно  сказав:  «Сдачу
потом»,  поднялся  на  второй  этаж.  Номер  оказался  большим,  с
двуспальной  кроватью.  Было  душно,  и  пахло  крепким  гостинич¬
ным  запахом.
 Скинув  пиджак,  Дядя  Вася  подумал  и  снял  сапоги.  Голова
гудела  от  чачи.  Распахнул  окно.  Внизу  был  двор,  и  какая-то
девушка,  развешивая  мокрое  белье,  пела  протяжную,  непонят¬
ную  и  грустную  песню.  Дядя  Вася  достал  из  заднего  кармана
браунинг,  положил  его  под  подушку  и  пошел  к  дверям.  Запер
номер,  хотя  замок  ему  не  понравился,  одно  название  что  за¬
мок.  Очень  хотелось  спать.  Бросился  на  кровать,  пружины  жа¬
лостно  запели.  Засыпая,  подумал,  что  напрасно  здесь  тратил
деньги,  взятые  в  банке.  Новые,  прямо  с  Неглинной.  Лучше  бы
все  тут  же,  в  Бат’тме,  обменять  на  десятки...  Голова  закружи¬
лась,  и  он  заснул  не  обычным  своим,  привычно  чутким  сном,  а
точно  чем-то  оглушенный...
 Проснулся  оттого,  что  трясли  за  плечи.  С  трудом  открыл  гла¬
248

за.  Два  человека  в  военной  форме  стояли  у  кровати,  один  дер¬
жал  наготове  его  браунинг.
 —  Выспался?  —  сказал  он.—  Вставай.  Хватит  тебе  спать.
 Дядя  Вася  посмотрел  на  него  и  теперь  все  понял:  понял,  что
ему  пришел  конец.
 52
 Поездка  Якушева  и  Захарченко  в  Париж  была  намечена  на
начало  июля  1925  года.  Участие  Марии  Владиславовны  в  этом
путешествии  значительно  осложняло  задание,  полученное  Яку¬
шевым.  Он  имел  долгую  беседу  с  Артузовым.  Беседа  была  от¬
части  похожа  на  лекцию.
 —  Ваша  задача  —  войти  в  доверие  к  генералу  Кутепову,  ха¬
рактер  его  вы  знаете.  Заместитель  Кутепова  —  генерал  Мил¬
лер  —  известен  по  своему  пребыванию  на  Севере,  в  правитель¬
стве  Чайковского.  Там  Миллер  прославился  своими  зверствами
в  «лагерях  смерти».  Эти  генералы  возглавляют  РОВС  —  Россий¬
ский  общевоинский  союз.  Мы  располагаем  данными,  что  РОВС
имеет  своих  представителей  в  ряде  стран.  Начальник  первого
отдела  генерал  Шатилов  —  во  Франции,  начальник  второго  от¬
дела  фон  Лампе  —  в  Германии,  начальник  третьего  отдела  ге¬
нерал  Абрамов,  начальник  четвертого  отдела  генерал  Барбович,
начальник  подотдела  генерал  Закржевский  —  в  Праге,  полковник
Брандт  —  в  Польше,  генерал  Добровольский  —  в  Финляндии.
Даже  в  Персии  и  на  Дальнем  Востоке  есть  представители
РОВС.  У  Кутепова  далеко  идущие  планы.  В  Париже  организо¬
ваны  Высшие  академические  курсы.  Во  главе  их  генерал  Голо¬
вин.  Перед  слушателями  поставлены  задачи:  не  только  повы¬
сить  общие  воинские  знания,  но  и  детально  изучить  вопросы
организации  разведывательных  и  контрразведывательных  групп,
так  называемых  «внутренних  линий».  Об  этом  вы  должны  знать,
но  делать  вид,  что  вам  ничего  не  известно.  Они  ведь  вам  не  сооб¬
щают  о  своей  деятельности?
 —  Нет,  не  сообщают.
 —  Они  подбирают  и  готовят  группы  из  двух-трех  офицеров
для  посылки  в  Советский  Союз  с  разведывательными  и  терро¬
ристическими  заданиями.  К  каждому,  выразившему  желание
идти  на  «подвиг»,  прикреплен  особый  инструктор-воспитатель,
который  изучает  характер  своего  воспитанника  и  готовит  его  к
работе  на  советской  территории.  В  программу  подготовки  вхо¬
дит:  чтение  нашей  литературы,  газет  и  журналов,  изучение  со¬
кращенных  названий  советских  учреждений,  структуры  цент¬
ральных  и  местных  органов  Советской  власти,  партийных  и
249

профсоюзных  организаций.  Ну,  конечно,  изучаются  местность,
пути  сообщения,  конспиративная  техника,  системы  шифров;  за¬
тем  тренировка  в  ходьбе  на  дальние  расстояния,  ориентировка
по  компасу  и  по  звездам,  приготовление  взрывчатых  веществ,
стрельба  по  движущимся  целям,  диверсионные  действия.  Пере¬
броска  через  границу  производится  с  помощью  штабов  сопре¬
дельных  стран.  Они  выдают  фальшивые  паспорта  и  пропуска  в
свою  погранзону,  наконец,  деньги...  Все  это  для  нас  не  ново,  но
сейчас  ожидаются  более  активные  действия  организаций  РОВС.
 Артузов  остановился  и,  подумав  немного,  продолжал:
 —  Вы  должны  иметь  в  виду  и  следующее:  на  группы  «внут¬
ренних  линий»  Кутепов  возложил  борьбу  с  проникновением  в
РОВС  враждебной  агентуры.  Существование  «Треста»,  надо
признать,  затянулось.  Если  раньше  отдельные  лица,  главным
образом  по  личным  мотивам,  утверждали,  что  «Трест»  —  мисти¬
фикация,  то  теперь,  после  провалов  в  Ленинграде,  у  них  есть
больше  оснований  говорить  об  этом.  Вы  знаете,  что  Врангель  и
раньше  относился  к  вам  с  предубеждением,  но  Кутепов  как  буд¬
то  доверяет  «Тресту»,  что  отчасти  объясняется  его  соперни¬
чеством  с  Врангелем.  Кроме  того,  большую  роль  играют  и  пись¬
ма  «племянников»,  их  восхищение  деятельностью  «Треста».  Но
от  вас  все-таки  ждут  не  дождутся  активных  действий,  то  есть
восстаний,  попыток  переворота.  Сколько  же  можно  ждать?
В  конце  концов  они  разочаруются  в  «Тресте»  и  сами  возьмутся
за  дело.  Однако  время  ликвидации  «Треста»  еще  не  настало.
 —  Я  думаю,  что  наши  акции  еще  не  упали.
 —  Надеюсь.  С  вами  едет  спутница.  Рекомендую  соблюдать
особую  осторожность.  Надо  рассматривать  ситуацию  с  самой  не¬
выгодной  для  нас  точки  зрения.  Допустим,  что  Захарченко  раз¬
гадала  истинное  лицо  «Треста»  и,  оказавшись  за  границей,  не¬
медленно  разоблачит  вас?
 —  Она  порывается  действовать,  но  все  же  слушается  нас.
 —  Не  кажется  ли  вам,  что  эта  дама  проявляет  слишком  мно¬
го  внимания  к  Стауницу?
 —  Но  зато  он  более  других  знает  о  ее  истинных  намерениях.
И  докладывает  мне.  Если  говорить  о  романтической  стороне...
 —  Есть  ли  у  вас  оружие,  Александр  Александрович,  и  умеете
ли  вы  им  пользоваться?
 —  Относительно.
 Артузов  покачал  головой.
 —  А  Захарченко  довольно  метко  стреляет,  даже  призы  бра¬
ла...  Итак,  доброго  вам  пути  и,  как  говорится,  ни  пуха  ни  пе¬
ра.  Действуйте  с  присущей  вам  смелостью.—  Он  крепко  пожал
руку  Якушеву.
 250

Через  несколько  дней  Якушев  и  Захарченко  перешли  гра¬
ницу.
 53
 В  1925  году  Франция  признала  Советский  Союз.  Восстанови¬
лись  дипломатические  отношения,  бывший  посол  Временного  пра¬
вительства  Маклаков  покинул  здание  посольства  на  рю  де  Гренель.
 Советский  полномочный  представитель  Леонид  Борисович
Красин  и  его  сотрудники  увидели  великолепное  здание  посоль¬
ства  в  ужасающем  состоянии:  оно  было  опустошено  и  загажено.
Его  ремонтируют  и  приводят  в  порядок.  Над  дворцом  подни¬
мают  советский  флаг.
 Какие-то  темные  личности  пытаются  устроить  демонстрацию,
свистят  и  горланят...  Белые  эмигранты  в  ярости.  Эмигрантские
газеты  обливают  грязью  Красина  и  сотрудников  посольства.
В  Общевоинском  союзе,  у  Кутепова,  обсуждают  план  покушения
на  Красина.  Кутепов  ждет  своего  эмиссара  из  Москвы  —  Марию
Захарченко  —  и  Якушева.
 Начало  июля  1925  года.  Париж.  Душный  вечер.  Город  опу¬
стел.  Все,  кто  имел  возможность,  уехали  из  города  к  Среди¬
земному  морю,  на  берег  океана,  в  Бретань  или  в  горы.
 В  номере  гостиницы  на  улице  Ришелье  остановился  Якушев,
в  другой  гостинице,  неподалеку,—  его  спутница  Мария  Захар¬
ченко.  Они  приехали  6  июля.  Захарченко  сразу  куда-то  исчез¬
ла.  Якушев  подумал:  разыскивает  Кутепова.
 Невольно  приходит  мысль  о  «самой  невыгодной»  ситуации.
Возможно,  эта  опасная  женщина  разгадала  игру  «Треста».  Его
убьют  где-нибудь  на  улице  или  здесь,  в  этом  мрачном  номере
гостиницы...  Старается  прогнать  эту  мысль,  но  она  вновь  воз¬
вращается.  Захарченко  исчезла  с  десяти  часов  утра.  И  не  зво¬
нит  по  телефону,  как  было  условлено.  Он  не  может  больше  оста¬
ваться  в  этой  душной  комнате.  Первый  час  ночи.  Якушев  берет
в  руки  трость,  перекладывает  в  карман  пиджака  браунинг  с  мо¬
нограммой  (подарок  полковника  Байера)  и  спускается  в  вести¬
бюль.  Оставляет  портье  записку  для  дамы,  если  она  будет  зво¬
нить  по  телефону.  Записка  написана  по-французски,  портье  дол¬
жен  прочитать  ее  даме.  Портье  усмехается:  «Ах,  эта  любовь...
Что  она  делает  даже  с  пожилыми  людьми».
 Якушев  выходит  на  улицу,  оглядывается,  рука  в  кармане.
Улица  пустынна.  Мчится  такси.  Делает  знак  остановиться.  Шо¬
фер,  кажется,  русский.  Да,  так  и  есть.
 —  Где  бы  можно  поужинать?
 Шофер  обернулся.  Ничего  угрожающего.  Обыкновенное  рус¬
ское  лицо.  Отвечает  тоже  по-русски:

—  Это  по  деньгам.  Время  позднее.  Лучше  «Эрмитажа»  не
найти.
 —  Везите  в  «Эрмитаж»,  капитан...
 —  Ротмистр,  с  вашего  позволения.
 Якушев  в  ресторане.  У  метрдотеля  знакомое  лицо.  Кажется,
от  Донона?  Нет.  Показалось.
 —  Рекомендую  вашему  превосходительству  икорку...  Получаем
прямо  из  Москвы.
 «Превосходительство»,—  думает  Якушев.—  Знал  бы  ты,  что  я
только  что  из  Москвы».
 Велит  подать  водки,  икры,  оглядывается.
 —  Что  это  у  вас,  так  всегда?  Пустыня  аравийская?
 —  Помилуйте...  Что  вы!  Время  такое,  мертвый  сезон,  весь
Париж  на  вакансе...  Не  угодно  ли  —  дежурное  блюдо?  Нижего¬
родский  поджарок.  Чудно  идет  к  водке.
 «Нет,  он  не  от  Донона.  Слишком  суетится.  Из  бывших,  на¬
верно.—  И  опять  тревожная  мысль:  —  А  вдруг  отравят?  Чепуха.
Не  может  быть.  Но  все-таки,  где  эта  стерва  Захарченко?»
 На  эстраду  выходят  четверо  в  театральных  боярских  костю¬
мах  из  «Бориса  Годунова»  и  конферансье  с  хризантемой  в  пет¬
лице  фрака.
 —  Боярский  хор  Суздальцевых.
 Якушев  выпивает  рюмку  водки,  а  «боярский  хор»  в  кафта¬
нах  и  красных  сапогах  с  посвистом  поет  под  балалайку:
 Как  ныне  сбирается  вещий  Олег...
 После  второй  рюмки  становится  немного  веселей.  Откуда-то
из  глубины  зала  идет  дама  в  кокошнике.  Садится  к  нему  за
стол:
 —  Что  же  вы  водку?  Заказали  бы  шампанского...
 Боярский  хор  надрывается:
 Так  1ромче  музыка!  Играй  победу!
 Мы  победили,  и  враг  бежит,  бежит,  бежит...
 Якушев  смотрит  на  круглое  белое  лицо  дамы,  на  подпухшие
мешки  под  глазами,  ярко-алые  губы,  на  бисер  кокошника.
Ему  становится  скучно:  «Жила  где-нибудь  в  Сызрани,  ходила
па  балы  в  Благородное  собрание,  ездила  в  гости  к  полицмей¬
стерше  и  городскому  голове...»  Он  вздыхает  и,  свернув  двух¬
долларовую  бумажку,  кладет  в  сумочку  даме.  Она  игриво  усме¬
хается  и,  наклонившись,  шепчет:
 —  А  у  нас  тут  одна  ваша  знакомая.
 —  Это  какая  же?  —  с  некоторым  беспокойством  спрашивает
Якушев.
 252

—  Сюрприз.  Она  сейчас  занята  с  мистером  Блумом,  с
клиентом.
 —  Жаль.  Я  спешу...—  И  он  просит  счет,  но  кто-то  сзади  за¬
крывает  ему  ладошками  глаза.  Ладошки  пахнут  духами  «Кельк-
лер».  Это  немного  успокаивает.  Якушев  осторожно  высвобож¬
дается  и  видит  дамочку  в  кокошнике  и  сарафане.  Лицо  знако¬
мое,  особенно  белокурые  кудряшки  и  круглые  кукольные  глаза.
 —  Милочка  Юрьева!
 —  Узнал!  А  ведь  только  раз  виделись!  Я  говорю:  «Нэличка,
это  мой  петербургский  знакомый...»  Вы  ведь  моряк?
 —  Не  совсем.
 —  Нет?  У  меня  чудная  память  на  лица,  а  вот  фамилии...
 —  Не  трудитесь,  Милочка...  Помните  розовое  шампанское,
месье  Массино?
 —  Ах,  не  вспоминайте!  Негодяй!  Какой  негодяй!
 —  Разочаровались?
 —  Никогда  не  была  очарована.  Я  ведь  из-за  него  пострадала.
Сначала  на  Гороховой  три  месяца,  потом  в  Бутырках.  Не  я  од¬
на!  В  камере  чуть  ли  не  каждая  пятая  —  жена  Массино.  И  все
по  одному  делу.  Дуры  мы  были...  В  Бутырках  следователь,  до¬
вольно  симпатичный,  на  последнем  допросе  говорит:  «Мы  вас
выпустим,  только  в  будущем  осторожнее  знакомьтесь,  а  то  вас,
жен  Массино,  не  пересчитаешь».  Я  говорю:  «Я  не  жена,  а  не¬
веста».  Он  смеется:  «Кто  вас  разберет...  Нате  пропуск  —  и  за
ворота».  На  Петровке  встречаю  Сему  Товбина,  собирает  труппу
для  театра  миниатюр  в  Одессу.  «Там  французы  или  нет?»  —
спрашиваю.  «Нет,  так  будут»,—  отвечает.  И  вот  мы  едем.  Целая
история...  Добрались  до  Одессы.  Там  французы,  и  добровольцы,
и  греки,  а  на  мне  сиреневое  платьице,  кой-какие  сережки,  ко¬
лечки...
 —  А  Массино  тут  при  чем?
 —  Подождите.  Сема,  конечно,  сбежал,  а  мы  на  мели.  Еле
устроилась  к  Бискеру,  был  такой.  И  вот,  смотрю  однажды
сквозь  дырочку  в  занавесе  и  вижу  в  ложе...  Массино!  В  визит¬
ке,  одет  с  иголочки,  на  мизинце  бриллиант  в  пять  или  десять
каратов.  Снимаю  хитон,  переодеваюсь,  бегу  в  зал.  Он  выходит
из  ложи,  еле  догнала,  стала  в  проходе  и  говорю:  «Здравствуй¬
те,  месье  Массино!»  —  «Здравствуй,—  говорит,—  деточка!  Как
живешь?»  —  «Что  я,  ты-то  как  живешь,  пупсик?»  —  «Я  всегда
хорошо»,—  отвечает.  Меня  злость  разбирает:  «Ты  —  хорошо,  а  я,
несчастная,  из-за  тебя  тюремную  похлебку  хлебала  на  Горохо¬
вой  и  в  Бутырках».  А  он,  негодяй,  усмехается.  «Что  ж,—  гово¬
рит,—  не  всё  же  ананасы  и  шампанское.  Бывает,  Я  спешу,  ми¬
ленькая...  Во-первых,  я  не  месье  Массино,  а  во-вторых,  это  те¬
253

бе».  Лезет  в  карман  и  сует  мне  какие-то  скомканные  николаев-1
ские  пятерки  и  деникинские  «колокольчики».  Тут  я  взбеленилась
и  во  весь  голос  кричу:  «Мерзавец!  Это  ты  мне  за  все,  что  я
вытерпела  из-за  тебя?!»  Кругом  люди,  толпа...  Он  побелел  от
злости,  схватил  за  руку  и  шепчет  мне  прямо  на  ухо:  «Милоч¬
ка,  завтра  все  уладим!  Пятьсот  фунтов  стерлингов  и  виза  в  Па¬
риж».  Я  опешила  и  поверила,  дура...
 —  И  что  же?
 —  Подождите...  Только  он  отошел,  бежит  ко  мне  Бискер,  ну
этот  импрессарио,  и  говорит:  «Ты  с  ума  сошла!  Ты  знаешь,  кто
это?  Это  самого  Черчилля  уполномоченный».  А  я  нахально  от¬
вечаю:  «Тем  лучше.  Значит,  все  будет,  как  он  сказал».  Я  вас
не  утомила?
 —  Нет.
 —  Ног  не  чуяла  от  радости.  Позвала  подружку,  Нэличку,  и
прямо  в  бар.  Напились,  меня  поздравляют.  Возвращаюсь  к  себе
в  ришельевскую  гостиницу,  там  у  меня  номер  был,  Сема
устроил:  легла  спать,  и  вдруг  страшный  стук  в  дверь.  Откры¬
ваю,  вламываются  два  офицера,  один  в  черкеске.  Я  в  одной  со¬
рочке,  прыгаю  в  постель,  а  этот,  в  черкеске,  срывает  одеяло
и  кричит:  «Одевайся,  красная!..»  И  такое  слово  добавил,  я  да¬
же  повторить  стесняюсь.  Накинули  на  меня  манто  —  ив  контр¬
разведку.  Вот  тебе  пятьсот  фунтов  и  виза  в  Париж!  Боже!  Чего
я  не  натерпелась!  Особенно  этот,  в  черкеске.  Что  ни  слово  —
мат,  и  хлыстиком...  Да  так  больно.  Потом  швырнули  в  какой-то
чулан.  Утром  отпирают.  Офицер,  кажется  ротмистр,  говорит:
«Это  мы  вас  поучили  для  первого  знакомства,  а  если  не  оста¬
вите  мистера  Рейли  в  покое,  дешево  не  отделаетесь».  Какой
негодяй!
 —  Негодяй,—  согласился  Якушев.—  А  все-таки  здесь  вы  ка¬
ким  образом?
 —  Как  все.
 —  Ну  не  совсем  «как  все».  Вероятно,  по-разному.
 —  Из  Одессы,  слава  богу,  один  механик  с  парохода  «Дюмон
д’Юрвиль»  устроил  в  трюме,  и  вот  я  в  Константинополе,  служу
у  месье  Томаса,  в  «Максиме»,  он  ведь  и  в  Москве  держал
«Максим».  Потом  один  знакомый,  пан  Мархоцкий,  вывез  в  Вар¬
шаву,  а  оттуда  в  Париж  вместе  с  Пашей  Троицким  и  Шурой
Вертинским...  Здесь  у  нас  мило,  не  правда  ли?  Да,  я  и  забыла
спросить,  вы-то  откуда?
 —  Проездом...  В  общем,  из  Берлина.
 Шуршащими  мелкими  шажками  приближается  метрдотель.
Наклоняется  над  Милочкой  и,  зверски  улыбаясь,  говорит  сквозь
зубы:
 254

—  Мистер  Блум  обижается.
 Милочка  посмотрелась  в  зеркальце  и  попудрилась:
 —  Скучный  он,  мистер  Блум...—  и  помахала  ручкой  Якуше¬
ву.—  Un  de  ces  jours!  1
 —  Вы  изволили  прибыть  из  Берлина?  —  осведомился  метрд¬
отель.—  Как  там,  в  Берлине?  Ничего?
 —  Средне,—  ответил  Якушев  и  встал.
 Во  втором  часу  ночи  пришел  в  гостиницу.  Никто  ему  не  зво¬
нил.  Спал  плохо.  В  девять  утра  решился  идти  к  Захарченко.
Вдруг  зазвонил  телефон.  Голос  Марии:  «Можно  к  вам?  Я  не  од¬
на».  Он  идет  к  двери,  влетает  Мария,  за  ней  смуглый  брюнет
с  отличной  воинской  выправкой.  Протягивает  руку:
 —  Кутепов,  Александр  Павлович.  Прошу  любить  и  жаловать.
Дайте  я  на  вас  погляжу,  дорогой  мой...—  ведет  Якушева  к  окну.
 —  Так  вот  вы  какой...—  Якушев  усаживает  Кутепова  и  Ма¬
рию.  Она  самодовольно  смеется.
 —  Вы  оказали  мне  честь,  просили  быть  вашим  представите¬
лем  в  Париже,—  говорит  Кутепов,—  а  я  счастлив  быть  рядовым
членом  вашей  организации.  Кстати,  почему  «Трест»,  эдакое  су¬
губо  коммерческое,  торгашеское  название?
 —  Для  конспирации,  за  границей  мы  маскируемся  под  сугу¬
бо  коммерческое,  невинное  предприятие...  Нэп.
 —  Ну,  вам  видней.  Я  все  знаю  от  Марии  Владиславовны.
Знаю  и  восхищаюсь!
 —  Раз  вам  все  рассказала  Мария  Владиславовна,  мне  не¬
чего  добавить.  Хочу  вас  послушать,  вы  наша  опора,  наша  на¬
дежда,  Александр  Павлович!
 —  Прежде  всего  верю  в  ваш  «Трест»!  Никаких  сепаратных
выступлений  не  допущу.  Мы  с  вами  заодно.  Наша  цель  —  добы¬
вать  здесь  для  вас  средства,  посылать  вам  самых  надежнейших
из  наших  людей.  Здесь  все  прогнило,  протухло,  кроме  моих  лю¬
дей.  Надо  переломить  эмиграцию,  расположить  влиятельных
лиц  в  пользу  «Треста».  И  разумеется,  потрусить  денежные  меш¬
ки.  Марков  —  выжившее  из  ума  дерьмо!  Притом  наглое,  самона¬
деянное,  как  они  все  там,  в  Монархическом  совете.  Вокруг  ве¬
ликого  князя  собралось  дрянцо:  Оболенский  держит  руку  Мар¬
кова  ;  Сталь  фон  Гольстейн  —  старая  шляпа;  Трубецкой  —  сиба¬
рит  и  лентяй.  Сами  убедитесь,  мы  съездим  к  его  высочеству
в  Сантен-Сервон.
 Мария  Захарченко  сияла  и  смотрела  влюбленными  глазами
на  Кутепова.
 1  Как-нибудь  на  днях  (франц,).
 255

—  Теперь  о  финансистах,  о  Торгпроме  1.  Будете  разговари¬
вать,  мой  совет  —  не  очень  напирайте  на  монархию.  Эти  ско¬
ты  спят  и  видят  себя  во  главе  государства.
 —  Браво!  —  кричит  Захарченко.
 Кутепов  грозит  ей  пальцем.
 —  И  я  с  вами  всей  душой.  Но  знаете,  ради  денег  можно  чуть-
чуть  подипломатничать  с  этими  иродами.
 —  Предпочитаю  иметь  дело  с  американцами.  Они  нам  —  зай¬
мы,  мы  им  —  концессии.  А  какой  строй  —  это  не  их  дело.
 —  Может  быть,  вы  и  правы.  Но  вот  что,  дорогой  мой,  сколь¬
ко,  вы  полагаете,  вам  нужно  денег?  Без  денег  переворота  не
сделаешь.
 —  На  подготовку  и  завершение  переворота?  Да,  пожалуй,
миллионов  шестьдесят  —  сто.  Золотых  рублей.
 Кутепов  даже  свистнул.
 —  А  что,  если  прикинуть,  вы  правы.  А  цель,  цель-то  какая!
Россия  с  ее  недрами.  Ведь  стоит  американцам  рискнуть  такой
суммой?
 —  Ну  об  этом  мы  еще  потолкуем.  А  что  у  вас  в  Париже,
Александр  Павлович?  Мы  ведь  все-таки  оторваны.  Слава  богу,
наша  благодетельница,  Мария  Владиславовна,  с  вами  в  пере¬
писке.
 —  У  нас?  Кое-что  мы  намечаем  у  кубанцев,  у  терцев.  Это  де¬
ло  в  руках  У  лагая.  Вы  про  него  не  все  знаете.  Их  пять  братьев,
за  границей  двое,  остальные  там...  Пока  это  только  планы.  За¬
втра  поедем  к  великому  князю.  Ждет  нас  обоих...  А  теперь  по¬
звольте  вас  обнять!
 Кутепов  толкнул  ногой  дверь,  слышно  было,  как  застучали
каблуки  по  коридору.
 —  Ну,  Мария!  Вы  —  герой!
 —  Весь  день  его  искала,  весь  Париж  объездила,  черт  его
знает,  где  он  пропадал.  Утром  ворвалась  к  нему,  вытащила  из
постели,  ругалась  последними  словами:  «Где  вы  шляетесь?  Вам
надо  учиться  у  «Треста»  —  вот  где  настоящие  герои.  Мы  едем  в
Париж,  рискуем  головой,  пять  верст  ползем  на  брюхе,  рискуем
получить  пулю  в  лоб  от  пограничников.  А  вы  здесь  по  кабакам,
по  бабам!»  Словом,  наговорила  черт  знает  что!  Привезла  к  вам.
 И  она  победоносным  взглядом  окинула  Якушева.
 1  Торгпром  —  так  называемый  Торгово-промышленный  ко¬
митет,  контрреволюционная  организация,  созданная  в  1920  г.,
объединяла  крупных  русских  капиталистов,  находившихся  за
границей.
 256

ИЗ  ДОКЛАДНОЙ  ЗАПИСКИ  ЯКУШЕВА  О  ТРЕТЬЕМ  СВИДА¬
НИИ  С  «ВЕРХОВНЫМ»:
 «...в  Сантен-Сервон  прибыли  с  Кутеповым  в  десятом  часу
утра.  Встретил  нас  барон  Сталь  фон  Гольстейн  и  проводил  пря¬
мо  в  гостиную.  Николай  Николаевич  пополнел  и  опять  смотрит
бодрячком.  Вспоминал  наши  прошлогодние  беседы  и  тут  же  со¬
общил  :
 —  Доверяю  только  Александру  Павловичу.  Он  —  и  никто
другой!
 Я  рассказал  о  Маркове,  о  его  плане  уступки  Бессарабии
румынам  и  заявил,  что  мы  на  это  идти  не  можем.  Встречено
с  полным  одобрением.
 Доложил,  чего  достиг  «Трест»,  о  затруднениях,  мол,  в  связи
с  увольнением  из-за  военной  реформы  некоторых  бывших  офи¬
церов  мы  потеряли  связь  со  многими  воинскими  частями.  Заго¬
ворили  о  Туркестане,  о  басмачестве,  мол,  «свет  с  востока».  От¬
ветил:  «Боюсь  сепаратизма».  Он  убежден  в  своей  популярности
на  востоке:  «Ну,  магометане  мне  поверят».  Рассказал  о  пред¬
стоящем  приезде  представителя  американских  деловых  кругов
и  переговорах  с  ним  о  займе.
 Показал  ему  новый  червонец  и  предложил  сыграть  на  пони¬
жение  курса  советских  денег.
 —  А  сколько  надо  для  этого?
 —  Миллион  золотом.
 Промолчал.  Разговор  о  положении  в  России.  Говорю:
 —  Нарастает  недовольство.  Народ  стосковался  по  самодер¬
жавной  власти.
 —  Как  мыслится  переворот?
 —  Объявляется  военная  диктатура.  Но  не  скоро.  Позовем  ва¬
ше  высочество  от  нашего  имени,  от  имени  Монархической  орга¬
низации  Центральной  России.
 Он  задыхается  от  волнения.
 —  А  как  же  народ?
 —  А  народ  не  спросим.  Ни  Земского  собора,  ни  Учредитель¬
ного  собрания.  Позовем  мы.  Мы  и  есть  народ.
 Радостный  хохот.  Заходит  разговор  о  декларации,  которую
«верховный»  опубликовал  в  американской  печати.  Критикую:
неосторожно  обещана  амнистия  всем  служившим  у  большеви¬
ков,  необдуманное  решение  земельного  вопроса.  «Верховный»
вертится,  гримасничает,  признает,  что  допустил  неосторожность,
не  согласовав  с  «Трестом»:  поступил  так,  чтобы  парализовать
выступление  Кирилла  Владимировича.  О  поляках:  он  должен
сделать  вид,  что  не  знает  о  нашем  договоре  с  поляками.  О  ев-
 17  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 257

реях:  «народный  гнев»,  то  есть  погромы,  организует  Марков.  За¬
тем  последует  высочайшее  повеление  о  прекращении  насилий.
 Беседа  прервана  для  завтрака.  Появилась  супруга  Николая
Николаевича  —  Стана,  Анастасия.  Очень  бодрая,  южный  тип  ли¬
ца,  глаза  —  маслины,  в  волосах  —  седина.  Чмокнула  меня  в  лы¬
сину;
 —  Вы  не  знаете,  как  вы  мне  дороги.  Я  постоянно  волнуюсь
ва  вас.
 После  завтрака  прощаемся.  Отбываем  с  Кутеповым  в  Париж».
 54
 На  следующий  день  Якушев  встретился  в  ресторане  с  Третья¬
ковым,  бывшим  министром  Временного  правительства.  Прочел
нечто  вроде  лекции  об  экономическом  положении  в  России  и
просил  денег.
 —  Эмиграция  много  жертвовала  впустую,—  говорит  Третья¬
ков.—  Конечно,  имя  Николая  Николаевича  придает  вес.  Если  бы
«Трест»  организовал  восстание,  хотя  бы  частичное,  то  в  него
бы  поверили  и  дали  денег.
 Якушев,  нервно  швыряя  салфетку:
 —  Значит,  если  мы  пожертвуем  двумя-тремя  сотнями  голов,
то  вы  дадите  приличную  сумму?
 Третьяков  смущен:
 —  Я  не  совсем  точно  выразился...  Ценой  крови,  конечно,
нельзя  добывать  деньги.  Но  согласитесь,  мы  никого  не  знаем,
кроме  вас,  мы  не  знаем,  кто  стоит  во  главе  вашей  организации.
 —  Имена  известны  его  высочеству  и  Александру  Павловичу
Кутепову.  Эмиграция  не  умеет  молчать,  мы  в  этом  убедились,—
строго  заметил  Якушев.—  Речь  идет  о  сумме  в  сто  миллионов
золотом.
 —  Я  поговорю...  Мы  обсудим  с  Гукасовым  и  Денисовым.
 Вечером  Кутепов  говорит  Якушеву:
 —  Втирает  очки.  У  самого  ни  гроша  за  душой.  Продает  брил¬
лиантовую  брошь  жены.
 С  Хольмсеном  и  Монкевицем  обсуждается  техника  связи.
Шифр  по  книге  «История  русской  музыки»  Сабанеева.
 Монкевиц  перебежал  из  разведки  Врангеля  к  Кутепову.  Го¬
ворит  о  Врангеле  как  о  самодовольном,  страдающем  манией  ве¬
личия  человеке.  О  Климовиче  высокого  мнения,  но  его  не  вы¬
носит  Николай  Николаевич,  и  тому  придется  перебежать  к  Ки¬
риллу  Владимировичу.  Николай  Николаевич  надеется  на  деньги
Генри  Форда.  Словом,  Якушев  с  головой  окунулся  в  интриги  и
возню  в  лагере  эмиграции.
 258

Пора  возвращаться  в  Москву.  Сделано  все,  что  намечено.  Ку¬
тепов  —  представитель  «Треста»  в  Париже,  просит  не  оставлять
его  надолго,  передал  почтительный  привет  Зайончковскому  и
Потапову.  Многозначительно  добавил:  «Золотая  голова».  Вероят¬
но,  это  о  Потапове.
 В  купе  поезда  Париж  —  Варшава  Якушев  наедине  с  Марией
Захарченко.
 Из  деликатности  хочет  выйти,  когда  она  раздевается.
 —  Глупости!  Оставайтесь.  Какая  я  женщина!
 Якушеву  стало  неприятно,  он  вышел.
 Варшава.  Последний  вечер  в  гостинице  «Бристоль».  Ужин  в
ресторане  на  Старом  рынке,  затем  —  граница;  ночь,  трюки  с  пе¬
реодеванием,  специальный  спектакль  для  Марии  Захарченко;  то
поднимаясь,  то  ползком  —  пять  километров,  предохранители  на
револьверах  спущены...  Наконец  знакомая  халупа.  Там  —  Иван
Иванович,  которого  Якушев  знает  под  другим  именем  и  фами¬
лией.
 Иван  Иванович  осеняет  себя  крестом  и  говорит,  разыгрывая
радость:
 —  Слава  тебе  господи...  Я  боялся  за  вас.  Две  ночи  назад  на
границе  пальба...  Я  уж  подумал,  не  наши  ли  попали?
 Через  сутки  Якушев  и  Мария  Владиславовна  в  Москве.
 Игра  продолжается...
 55
 У  Дзержинского  редко  бывали  дни  отдыха.  Для  этого  нужны
были  настояния  врачей  и  товарищей.  Годы  каторги,  ссылки  рас¬
шатали  его  здоровье.
 Сколько  пережито...
 Он  один  в  саду.  Прохладное  утро  подмосковной  осени.  Густая
темно-зеленая  листва  местами  желтеет.  Осень  чувствуется  в  ее
горьком  запахе.  Тишина...  Какая-то  птица  вспорхнула,  села  на
скамейку,  увидела  человека,  полетела  зигзагами  и  скрылась  за
деревьями.  Дзержинский  глядит  в  светло-голубое  небо,  вдыхает
прохладный  живительный  воздух.  Кто  надолго  был  лишен  сво¬
боды,  тот  умеет  нежно  и  глубоко  любить  природу.  Ему  все-таки
довелось  повидать  чудесные  уголки  земли.  До  революции,  когда
Дзержинскому  угрожал  туберкулез,  он  жил  недолго  на  острове
Капри.  Горький,  узнав  его,  говорил,  что  этот  человек  вызвал
в  нем  незабываемое  впечатление  душевной  чистоты  и  твердости.
 Здесь,  под  Москвой,  ничто  не  похоже  на  Капри  с  его  розо¬
выми  скалами  и  темными  кипарисами,  не  похоже  и  на  хру¬
стальные  озера  и  снежные  вершины  Швейцарии.  И  все  же  как
17*
 259

мила  эта  ласковая  природа,  тихие  леса,  ранняя  осень,  которую
называют  бабьим  летом.
 Он  всегда  любил  природу,  смену  времен  года.
 Даже  за  стенами  тюрьмы  чувствовал  дыхание  весны,  там,
где  зеленые  травинки,  пробивавшиеся  меж  булыжников  тюрем¬
ного  двора,  были  затоптаны  сапогами  конвоиров,  а  голоса  птиц
заглушал  кандальный  звон.
 На  отдыхе  приходят  думы  о  прошлом...
 Он  вспоминает  товарищей:  Яна  Тышко,  Розу  Люксембург.  Их
портреты  в  его  кабинете.  Оба  погибли,  убиты  в  Германии  в  1919
году.  Никогда  не  будет  стерто  это  кровавое  пятно  с  социал-
демократического  правительства  Шейдемана...
 Теперь  он  уже  не  может  думать  только  о  том,  что  его  окружает,
об  этом  тихом  солнечном  утре,  о  поэзии  северной  осени.  Да,
все  это  прекрасно,  если  бы  не  было  на  свете  зла,  горя,  наси¬
лия,  угнетения  человека  человеком...
 Ранней  весной  1916  года  он  писал  из  Орловской  каторжной
тюрьмы:
 «И  даже  тогда,  когда  тоска  одолевает  меня,  все-таки  в  глу¬
бине  души  я  сохраняю  спокойствие,  любовь  к  жизни  и  понима¬
ние  ее,  себя  и  других.  Я  люблю  жизнь  такой,  как  она  есть,  в  ее
реальности,  в  ее  вечном  движении,  в  ее  гармонии  и  в  ее  ужас¬
ных  противоречиях.  И  глаза  мои  видят  еще,  и  уши  слышат,  и
душа  воспринимает,  и  сердце  не  очерствело  еще.  И  песнь  жизни
живет  в  сердце  моем...»
 Среди  фотографий  Дзержинского  есть  одна,  на  которую
нельзя  смотреть  без  волнения.  Этот  снимок  сделан  тюремным
фотографом  Орловского  каторжного  централа  в  1914  году.
Дзержинский  с  изможденным  лицом,  но  во  взгляде  решимость
и  непреклонная  воля.  На  груди  висит  черная  доска.  На  ней
размашистым  почерком  написано  мелом:  «Дзержинский  Фе¬
ликс».
 Фотограф,  который  сделал  этот  снимок,  не  думал  о  том,  что
запечатлел  образ  верного  соратника  Ленина,  бесстрашного  ре¬
волюционера,  борца  за  будущую  Советскую  социалистическую
республику.
 12  мая  1914  года  Феликс  Эдмундович  был  приговорен  к  ка¬
торжным  работам.  2  июня  он  писал  сестре:
 «И  чем  ужаснее  ад  теперешней  жизни,  тем  яснее  и  громче
я  слышу  вечный  гимн  жизни,  гимн  правды,  красоты  и  счастья...
Жизнь  даже  тогда  радостна,  когда  приходится  носить  кандалы».
 Он  любил  жизнь  и  людей,  он  хотел  избавить  их  от  зла  и  гне¬
та,  для  этого  он  жил,  возложив  на  себя  неимоверный,  сверхче¬
260

ловеческий  труд...  И  1925  год  был  для  него  особенно  нелег¬
ким.  Здоровье  ухудшалось,  появились  боли  в  области  сердца.
 Врачи  говорили:  надо  выключиться  из  повседневной  работы,
думать  о  чем-нибудь  несложном,  отвлечь  внимание  от  обычных
трудов...  Но  разве  легко  выполнить  это  требование,  не  думать
о  том,  чему  отдана  вся  жизнь?
 Он  радовался  успехам  народного  хозяйства  страны,  тому,  что
Советский  Союз  вынуждены  были  признавать  одно  за  другим
империалистические  государства.  Но  мысли  о  партии,  о  борьбе
с  троцкистами,  всякого  рода  уклонистами  не  покидали  его.  Осо¬
бенно  возмущало  двурушничество  Зиновьева  и  Каменева,  которые
голосовали  за  резолюцию  XIV  партийной  конференции,  осуждав¬
шую  троцкизм,  и  вслед  за  этим  стали  яростными  защитниками
Троцкого.
 По-прежнему  самоотверженно,  страстно  Дзержинский  рабо¬
тал  в  Высшем  Совете  Народного  Хозяйства.  Результаты  работы
советской  промышленности  опровергали  лживые  доводы  «новой
оппозиции»  о  невозможности  индустриализации  страны  и  неми¬
нуемом  возврате  к  капитализму.
 Теперь,  спустя  четыре  десятилетия,  эти  доводы  кажутся
смешными,  но  в  те  годы  сподвижникам  Ленина  приходилось  с
большими  усилиями  отбивать  атаки  капитулянтов.  Ведь  строи¬
тельство  социализма  в  одной  стране,  да  еще  в  капиталистиче¬
ском  окружении,  осуществлялось  впервые  в  истории  человече¬
ства.  В  то  же  время  внутри  страны  и  за  ее  рубежами  возникали
новые  планы  заговоров,  диверсий,  террористических  актов.  Од¬
ним  из  организаторов  антисоветских  заговоров  был  уже  извест¬
ный  нам  Сидней  Джорж  Рейли  —  агент  британской  Интеллид-
ж-енс  сервис.  Под  руководством  Дзержинского  ОГПУ  разработа¬
ло  план  поимки  Рейли.
 Эта  операция  была  осуществлена  «Трестом».
 56
 Итак,  это  было  дело  «О  поимке  отставного  офицера  Британ¬
ского  воздушного  флота  Сиднея  Джоржа  Рейли»,  одного  из
видных  сотрудников  Интеллидженс  сервис.
 Кто  же  был  этот  агент,  которого  на  Западе  называли  «вто¬
рым  Лоуренсом»?
 По  сведениям,  которые  Рейли  сам  сообщил  о  себе,  он  родил¬
ся  в  Клонмал,  в  Ирландии,  в  1874  году.  По  другим  данным,  он
родился  в  Одессе,  от  брака  ирландца  с  одесситкой.
 Начальник  британской  миссии  в  России,  небезызвестный
Локкарт,  организатор  контрреволюционного  заговора  в  Москве
261

в  1918  году,  пишет  об  «артистическом  темпераменте  и  дьяволь¬
ской  ирландской  смелости  Сиднея  Рейли».  По  словам  Локкарта,
Рейли  сделан  из  той  муки,  которую  мололи  «мельницы  времен
Наполеона»,  то  есть  был  авантюристом.  Но  кроме  способностей
политического  авантюриста  Рейли  обладал  и  данными  азартного
дельца-коммерсанта.
 Он  начал  свою  деятельность  на  Дальнем  Востоке,  в  Порт-
Артуре,  в  качестве  сотрудника  фирмы  «Строевой  лес  Грюнберг
и  Рейли».  Там  же,  в  Порт-Артуре,  он  был  директором  Датской
западно-азиатской  компании.  После  русско-японской  войны
принимал  участие  в  предприятии,  поставлявшем  вооружение
русской  армии,  под  фирмой  «Мандрокович  и  Шуберский».  Рей¬
ли  нажил  приличное  состояние  в  качестве  комиссионера  гер¬
манских  судостроительных  фирм  «Блом  и  Фосс»,  занимавшихся
восстановлением  императорского  русского  флота.
 Началась  первая  мировая  война.  Сидней  Рейли  проникает  в
Японию.  Туда  его  направляет  Русско-азиатский  банк.  Позднее
его  видят  в  Соединенных  Штатах,  там  он  содействует  заключе¬
нию  договора  царского  правительства  с  американскими  про¬
мышленниками  на  поставку  России  оружия  и  амуниции.
 В  1916  году  Рейли  на  время  оставляет  коммерческую  дея¬
тельность  и  служит  в  военно-воздушном  флоте  Канады  в  каче¬
стве  летчика-наблюдателя.  Потом  отправляется  в  Лондон.  Здесь
знание  языков  и  осведомленность  Рейли  о  состоянии  герман¬
ского  флота  заинтересовали  британскую  разведку.  Впрочем,
космополитическая  коммерческая  деятельность  Рейли  в  об¬
ласти  вооружений  и  раньше  интересовала  Интеллидженс  сер¬
вис.  В  последние  годы  первой  мировой  войны  Рейли  необыкно¬
венно  ловко  лавировал  между  воюющими  сторонами,  времена¬
ми  преображаясь  в  офицера  германского  флота.  В  начале  1918  го¬
да  Интеллидженс  сервис  направляет  его  в  Мурманск  с  мис¬
сией,  которую  Рейли  считал  главной  в  своей  жизни.
 Здесь  скрещиваются  пути  Рейли  и  Бориса  Савинкова.
 С  двадцати  лет  Савинков  занимался  террористической  дея¬
тельностью.  В  годы  царизма  он  стоял  во  главе  боевой  эсеров¬
ской  организации,  организовал  убийство  великого  князя  Сергея
Александровича,  министра  внутренних  дел  Плеве  и  другие  тер¬
рористические  акты  против  царских  сановников.  Савинков  гото¬
вил  покушение  на  Николая  Второго  на  крейсере  «Рюрик»,
строившемся  в  Англии.  На  царском  смотру,  после  того  как
крейсер  придет  в  Россию,  один  из  матросов  —  член  эсеровской
организации  на  корабле  —  должен  был  стрелять  в  царя.  Но  по¬
кушение  почему-то  не  состоялось.
 За  границей,  в  эмиграции,  после  революции  1905  года,  Борис
262

Савинков  под  псевдонимом  Ропшин  выпустил  две  книги:  «Конь
бледный»  и  «То,  чего  не  было».  В  этих  книгах  автор  подводил
пессимистический  итог  своей  террористической  деятельности  про¬
тив  царского  правительства.  Однако  автор  умолчал,  что  за  эту  его
деятельность  поплатились  жизнью  другие.
 После  Февральской  революции  Савинков  вернулся  в  Россию
и  занял  непримиримую  позицию  против  большевистской  партии.
Он  был  инициатором  введения  смертной  казни  для  солдат  на
фронте  и  вступил  в  тесную  связь  с  британской  разведкой.  Осо¬
бенно  дружественной  была  эта  связь  с  Сиднеем  Джоржем  Рейли.
Союз  двух  заклятых  врагов  Советской  власти  продолжался  до  по¬
следней  поездки  Савинкова  в  Россию  в  1924  году.
 Зимой  1917  года  в  Петрограде  и  Москве  в  кругах  бывшей
аристократии  появляется  уже  известный  нам  месье  Массино,  на
визитной  карточке  которого  значилось:  «Турецкий  и  восточных
стран  негоциант».  Весной  того  же  года  его  видели  в  еще  не  за¬
крытых  кафе  и  в  тайных  игорных  клубах,  где  можно  было  по¬
лучить  вино  «поставщиков  двора  его  величества».  Вот  как  опи¬
сывали  его  внешность:  «У  месье  Массино  лицо  сильно  пожив¬
шего  человека,  глаза,  загорающиеся  злым  огоньком,  чувствен¬
ные  губы.  Он  очень  подвижен,  несмотря  на  пожилой  возраст,
и  элегантно  одет».
 Лишь  немногие  знали,  что  под  фамилией  Массино  скрывает¬
ся  Сидней  Джорж  Рейли  —  видный  агент  Интеллидженс  сервис.
 Рейли  удается  раздобыть  фальшивые  документы,  которые
открывают  ему  доступ  в  важные  советские  учреждения.  У  Рей¬
ли  несколько  квартир,  он  создает  свою  агентуру  в  разных  кру¬
гах  общества,  в  том  числе  и  в  артистических,  в  особенности
среди  женщин.  Они  —  его  давняя  слабость.  Многим  он  обещает
жениться.  Позже,  после  разоблачения  его  деятельности,  в  тюрь¬
ме  оказывается  целый  выводок  невест  и  жен  Рейли.  Но  самая
прочная  связь  Рейли  была  с  оказавшейся  в  России  испанкой
Пепитой  Бобадилья,  которая  потом  стала  его  женой.
 Рейли,  как  организатора  заговора  против  Советской  респуб¬
лики,  достаточно  полно  характеризует  одна  фраза,  высказанная
им  в  кругу  близких  людей:
 —  Если  лейтенант  артиллерии  мог  растоптать  догорающий
костер  французской  революции,  почему  бы  агенту  Интеллидженс
сервис  не  стать  повелителем  в  Москве?
 Об  этом  писал  в  своей  книге  Роберт  Локкарт.
 Планы  Рейли  были  обширными.  Он  принимал  участие  в  ле¬
воэсеровском  мятеже  в  Москве  в  июле  1918  года.  Локкарт  ви¬
дел  его  в  ложе  Большого  театра  во  время  заседания  Пятого
Всероссийского  съезда  Советов,  когда  пришла  весть  об  убийстве
263

левым  эсером  Блюмкиным  германского  посла  графа  Мирбаха.
Но  до  прихода  в  Большой  театр,  именно  в  этот  день,  Рейли  осо¬
бенно  старался  обеспечить  успех  мятежа  эсеров.
 Мятеж  был  подавлен,  а  немного  спустя  Рейли  оказался  во
главе  нового  заговора  против  Советской  власти,  заговора  на  жизнь
Ленина  и  членов  Советского  правительства...
 С  28  ноября  по  3  декабря  1918  года  происходили  заседания
Революционного  трибунала  при  ВЦИК  Советов.  В  числе  под¬
судимых  по  этому  делу  были:  начальник  английской  миссии  в
Москве  Роберт  Брюс  Локкарт,  бывший  французский  консул
Гренар  и  лейтенант  английской  службы  Сидней  Джорж  Рейли.
В  приговоре  трибунала  говорилось:
 «...Попытка  контрреволюционного  переворота,  будучи  сопря¬
женной  с  циничным  нарушением  элементарных  требований  ме¬
ждународного  права  и  использования  в  преступных  целях  пра¬
ва  экстерриториальности,  возлагает  всю  тяжесть  уголовной  ответ¬
ственности  прежде  всего  на  те  капиталистические  правительства,
техническими  исполнителями  злой  воли  которых  являются  вы¬
шеуказанные  лица...»
 Революционный  трибунал  постановил:  «Р.  Локкарта,  Грена-
ра,  С.  Г.  Рейли  объявить  врагами  трудящихся,  стоящими  вне
закона  РСФСР  и  при  первом  обнаружении  в  пределах  террито¬
рии  России  —  расстрелять».  (Рейли  до  начала  суда  удалось
скрыться,  а  Локкарт  и  Гренар  были  высланы  из  России.)
 Появившись  в  Лондоне,  Рейли  оказался  как  бы  не  у  дел.  Вы¬
ручили  дружеские  отношения  с  Уинстоном  Черчиллем  и  колле¬
гой  по  конспирации  в  Москве  Джоржем  Хиллом,  которому  тоже
удалось  скрыться.  Под  предлогом  коммерческих  дел  Рейли  вы¬
нырнул  вскоре  на  берегах  Черного  моря,  на  территории,  занятой
белыми  армиями  и  интервентами.
 В  конце  марта  1919  года  в  Париже  Рейли  пытается  устано¬
вить  контакт  с  делегатами  белых,  имевших  претензию  представ¬
лять  интересы  России  на  Версальской  конференции.
 В  годы  гражданской  войны  Борис  Савинков  являлся  как  бы
официальным  представителем  белых  армий  в  Париже  и  Лондо¬
не.  По  замечанию  Черчилля,  Савинков  все  способности  упот¬
реблял  для  своего  выдвижения  на  пост  будущего  диктатора
России.  Но  дипломатическая  карьера  вскоре  кончилась  неудачей,
и  он  вернулся  к  излюбленному  делу  —  созданию  контрреволюци¬
онных  банд.
 В  1920  году,  во  время  войны  Советской  республики  с  бур¬
жуазной  Польшей,  Савинков  с  помощью  главнокомандующего  бе-
лопольскими  армиями  Пилсудского  формировал  корпус  из  рус¬
ских  белоэмигрантов.  Когда  же  советско-польская  война  кончилась,
264

Савинков  в  1921  году  создал  антисоветскую  организацию  «Союз
защиты  родины  и  свободы».  В  нее  вошли  эсеры,  меньшевики,
кадеты,  буржуазные  националисты-петлюровцы  и  просто  бандиты
наподобие  Булак-Балаховича.
 Даже  единомышленники  Савинкова,  архибелогвардейцы  Ме¬
режковский  и  Зинаида  Гиппиус,  писатели-эмигранты,  не  могли
называть  Балаховича  иначе  как  «разбойник  и  убийца».
 С  территории  Польши  и  прибалтийских  буржуазных  госу¬
дарств  вооруженные  банды  Савинкова  перебрасывались  в  Совет¬
скую  Белоруссию,  грабили  мирное  население,  истязали  и  убива¬
ли  советских  работников,  нападали  на  поезда,  поджигали  склады
и  общественные  здания.
 Этим  бандам  оказывали  поддержку  и  разведки  западных  ка¬
питалистических  стран.
 Сидней  Джорж  Рейли  принимает  самое  активное  участие  в
«экспедициях»  в  Белоруссию,  как  он  сам  называл  налеты  банд
Савинкова.
 В  1922  году  Савинков  и  Рейли  подготовили  покушение  на  на¬
родного  комиссара  по  иностранным  делам  Георгия  Васильевича
Чичерина  и  на  членов  советской  делегации,  которые  возвраща¬
лись  после  конференции  в  Гааге  через  Берлин  в  Москву.  Поку¬
шение  не  состоялось  лишь  потому,  что  советская  делегация  за¬
держалась  на  приеме.
 В  том  же  году  Сидней  Рейли  представил  Савинкова  Уинсто¬
ну  Черчиллю.  Тот  был  покорен  личностью  Савинкова,  видел  в
нем  будущего  Наполеона,  который  уничтожит  Советскую  власть.
 В  своих  воспоминаниях  Черчилль  называл  Савинкова  «стран¬
ным  и  зловещим  человеком».  Он  так  описывал  его:  «Невысоко¬
го  роста,  с  серо-зелеными  глазами,  выделяющимися  на  смер¬
тельно-бледном  лице,  с  тихим  голосом,  почти  беззвучным.  Лицо
Савинкова  изрезано  морщинами,  непроницаемый  взгляд  време¬
нами  зажигается,  но  в  общем  кажется  каким-то  отчужденным».
Непримиримость,  смелость,  редкая  выносливость  —  вот  черты,
которые  усмотрел  в  Савинкове  Черчилль.  Он  представил  Савин¬
кова  Ллойд  Джорджу,  в  то  время  премьер-министру  Англии.
Прием  состоялся  в  летней  резиденции  в  Чекерсе.  Однако  Ллойд
Джордж  не  пожелал  связываться  с  опасным  авантюристом.  Это
объяснялось  тем,  что  рабочий  класс  Англии  твердо  сказал:  «Ру¬
ки  прочь  от  России!»  К  тому  же  английские  деловые  круги
предпочитали  торговать  с  Россией,  а  не  посылать  туда  войска.
 Локкарт  не  разделял  восхищений  Черчилля  личностью  Са¬
винкова.  В  мемуарах  Локкарта  рассказывается  о  бешеном  че¬
столюбии  Савинкова  и  его  любви  к  роскошной  жизни.  Впро¬
чем,  автор  мемуаров  не  мог  не  отметить  и  выдающихся  спо¬
265

собностей  Савинкова  как  агента-провокатора  и  как  оратора,
умеющего  «зажигать»  своих  слушателей.
 Знал  Савинкова  и  заинтересовался  им  известный  английский
писатель  Сомерсет  Моэм.  Он  говорил  о  Савинкове,  что  не  встре¬
чал  человека,  который  бы  внушал  ему  столь  предостерегающее
чувство  самосохранения  при  общении  с  ним.  О  таких  людях  го¬
ворили:  «Берегитесь,  на  вас  глядит  то,  чего  опасались  древние
римляне:  на  вас  глядит  рок».
 Положение  Савинкова  в  монархических  кругах  эмиграции
было  сложным:  монархисты  не  могли  ему  простить  организа¬
цию  террористических  актов  против  дяди  царя  —  Сергея  Алек¬
сандровича,  министра  Плеве  и  других  сановников.  Савинков
был  слишком  большим  индивидуалистом,  чтобы  подчиняться
генералам  Деникину,  Врангелю  или  Кутепову.  По  своему  харак¬
теру  он  вообще  не  терпел  подчинения  кому  бы  то  ни  было.  Он
говорил,  что  ему  «нужны  исполнители,  а  не  советчики».  Он  и
окружил  себя  слепыми  исполнителями  его  приказов,  глядевши¬
ми  ему  в  глаза  с  собачьей  преданностью.  Недаром  Зинаида  Гип¬
пиус  писала  о  нем:  «Савинкову  нужны  только  собаки».  Он  на¬
шел  себе  равного  по  страсти  к  провокациям  и  близкого  по
убеждениям  в  лице  Сиднея  Джоржа  Рейли.  При  последнем  их
свидании  в  Париже  Рейли  одобрил  конспиративную  поездку  Са¬
винкова  в  Россию.  10  августа  1924  года  тот  выехал  через  Бер¬
лин  в  Варшаву  с  фальшивым  паспортом  на  имя  Степанова.  Рей¬
ли  субсидировал  его  поездку.
 Еще  до  этой  поездки  ОГПУ  арестовало  на  советской  террито¬
рии  ближайших  эмиссаров  Савинкова  —  полковника  Павловско¬
го,  Гнилорыбова,  Фомичева  и  других,  переброшенных  из  Поль¬
ши  и  Прибалтики.  Некоторые  из  этих  агентов  были  оставлены
на  свободе  под  зорким  наблюдением  ОГПУ.  Агентура  Савинко¬
ва,  таким  образом,  была  как  бы  под  стеклянным  колпаком:  все
ее  действия  контролировались  чекистами.
 До  последнего  перехода  границы  Савинков  вел  тайную  пере¬
писку  со  своими  агентами.  Они  призывали  его  в  Россию,  где,
по  их  утверждению,  назревал  переворот.  Савинков  должен  был
возглавить  этот  переворот.  Ему  сообщались  переправочные  пунк¬
ты,  явки.  Все  это,  разумеется,  было  игрой,  отлично  организован¬
ной  ОГПУ.  Настойчивые  призывы  в  Россию  заставили  Савин¬
кова  принять  решение,  и  он  наконец  перешел  границу  в  указан¬
ном  ему  пункте.
 29  августа  1924  года  последовало  официальное  сообщение  об
аресте  Савинкова  на  советской  территории.
 Савинков  был  арестован  Пилляром  в  Минске  и  доставлен  в
Москву.
 266

Исполнились  слова  Зинаиды  Гиппиус.  Однажды  в  1920  году
Савинков  писал  ей  из  окрестностей  Минска:  «Я  уверен,  что  мы
дойдем  до  Москвы».  Гиппиус  отозвалась  на  это  с  удивительным
предвидением:  «Это  Савинков  с  разбойником  Балаховичем  дой¬
дут  до  Москвы?!  Может,  и  дойдут...  Или  доведут  их».
 Очутившись  в  Москве,  во  дворе  здания  ОГЛУ,  Савинков  ска¬
зал  своим  глухим  голосом:
 —  Уважаю  силу  и  ум  ГПУ.
 Арест  Савинкова  и  суд  над  ним,  заключительное  слово  под¬
судимого  разочаровали  его  покровителей  за  границей,  и  особен¬
но  Рейли.  В  последнем  слове  Савинков  разоружился  и  признал
преступной  свою  деятельность  против  Советской  власти.  Для
Рейли  это  заявление  на  суде  было  поражением.  Его  ставленник
и  сподвижник  не  оправдал  возлагавшихся  на  него  надежд.
 Савинков  был  приговорен  судом  к  высшей  мере  наказания,
замененного  десятью  годами  заключения  со  строгой  изоляцией.
Он  содержался  в  тюрьме  в  хороших  условиях,  ему  разрешались
прогулки,  с  ним  однажды  беседовали  зарубежные  журналисты,
описывали  подробно  его  внешность,  одежду,  белоснежные  ворот¬
нички.  Но  для  такого  человека,  как  Савинков,  бездеятельность
и  заключение  в  тюрьме  были  нестерпимы.  Он  покончил  жизнь  са¬
моубийством.
 Это  произошло  7  мая  1925  года,  через  8  месяцев  после  его
ареста.
 Рейли  оставалось  только  снова  самому  попытать  счастья  в
русских  делах,  чтобы  восстановить  свою  репутацию  в  Интелли-
дженс  сервис.
 57
 В  1924  году  Рейли  организовал  в  США  фирму  «Сидней  Бе¬
ренс  —  индийский  хлопок»  и  занялся  коммерческими  комбина¬
циями.
 Однажды  он  получил  кодированное  письмо  от  своего  коллеги
по  Интеллидженс  сервис,  резидента  в  одной  из  прибалтийских
стран.  Коллега  сообщал  о  предстоящем  приезде  в  Париж  супру¬
жеской  пары  под  явно  вымышленной  фамилией  Красноштано-
вы.  Эта  пара  имела  задание  вступить  в  контакт  с  Рейли,  на¬
правив  ему  письмо,  состоящее  из  одной  стихотворной  строки
иранского  поэта  Омара  Хайама.  Если  предполагаемое  супруга¬
ми  Красноштановыми  дело  не  представит  интереса  для  Рейли,
он  может  кратко  ответить:  «Мерси.  Бонжур».
 Эти  господа,  как  писал  Рейли  его  коллега,  представители
предприятия,  которое  будет  иметь  огромное  значение  в  буду¬
267

щем  для  европейских  и  американских  рынков.  Супруги  пола¬
гают,  что  дело  даст  результаты  в  два  года,  но  некоторые  обстоя¬
тельства  заставляют  предполагать,  что  это  может  быть  достигнуто
и  несколько  раньше.  Дело  огромное,  и  разумно  о  нем  помалки¬
вать...  Супружеская  пара  в  данный  момент  отказывается  назвать
тех  лиц,  которые  заинтересованы  и  скрываются  за  данным  пред¬
приятием.  Видимо,  это  весьма  значительные  лица.  Корреспондент
Рейли  добавил,  что  «делом»  заинтересовались  англичане  и  фран¬
цузы.
 Под  фамилией  Красноштановых  скрывались  Мария  Влади¬
славовна  Захарченко-Шульц  и  ее  муж  Георгий  Радкевич.
 Никому  из  главарей  эмигрантских  организаций  не  могла
прийти  в  голову  мысль  о  том,  что  эмиссары  Кутепова  в  Рос¬
сии,  убежденные  контрреволюционеры  монархисты  Мария  Захар¬
ченко  и  ее  муж,  посланные  в  Москву  как  ревизоры  и  контролеры
«Треста»,  по  существу,  выполняли  поручение  руководства  ОГПУ.
И  эта  супружеская  пара,  и  другие  посланные  эмигрантскими  орга¬
низациями  эмиссары  твердо  верили  в  то,  что  они  готовят  контр¬
революционный  переворот.
 Поверил  в  «Трест»  и  столь  опытный  разведчик,  как  Сидней
Рейли.
 По  поручению  «Треста»  Захарченко  и  Радкевич  связались  с
финской  разведкой,  с  начальником  2-го  отдела  финского  штаба
Мальмбергом  и  начальником  погранохраны  Выборгского  района
капитаном  Рузенштремом.  С  ними  велись  переговоры  об  орга¬
низации  на  финско-советской  границе  тайного  пропускного  пунк¬
та  —  «окна».
 Во  главе  финской  армии  стоял  барон  Маннергейм.  Вместе  с
правительством  Свинхувуда  он  приветствовал  в  апреле  1918  го¬
да  высадку  в  Финляндии  дивизии  германского  генерала  фон  дер
Гольца.  Маннергейм  просил  немцев  о  вооруженной  помощи  фин¬
ской  белой  гвардии  —  «шюцкору»  против  финских  красногвар¬
дейцев.  Барон  стоял  во  главе  так  называемых  «лахтарей»,  фин¬
ских  белогвардейцев,  проявлявших  особую  жестокость  в  отноше¬
нии  пленных.  Казни  красногвардейцев  Маннергейм  оправдывал  в
таких  выражениях:  «Это  будет  гуманно  по  отношению  к  плен¬
ным,  которые  все  равно  тысячами  гибли  в  лагерях  от  голода»,
 О  том,  что  происходило  в  Финляндии  в  начале  двадцатых  го¬
дов,  можно  судить  по  материалам,  опубликованным  недавно  в
газете  «Голос  Родины»  (№  27,  1964  год).
 «В  20-х  годах  вся  финско-советская  граница  на  Карельском
перешейке  буквально  кишела  агентами  контрразведок:  француз¬
ской,  американской,  английской...  Часто  это  были  офицеры  быв¬
шей  царской  армии,  и  многие  из  них  искренне  думали,  что
268

этим  они  выполняют  долг  перед  Родиной.  Ведь  они  сознательно
рисковали  жизнью  (иные  и  погибли  при  переходе  границы).
А  шли  они  на  это  потому,  что  слепо  повиновались  своим  «бе¬
лым  вождям»,  от  которых  ожидали  «спасения»  России.  Были
среди  них  и  очумелые...  которые  видели  «спасение»  России  в
«развешивании  по  столбам»  русских  людей.  Такая  изуверская
форма  «патриотизма»  путем  истребления  ее  народа  слишком
бессмысленна  и  чудовищна,  чтобы  ее  могли  признать  многие...»
Иностранные  разведки  легко  находили  себе  агентов  среди
тех,  кто  предпочел  бежать  за  границу,  чтобы  оттуда  «спасать
Россию».
 Понятно,  что  при  таком  правителе,  как  Маннергейм,  русские
белые  эмиссары  Кутепова  пользовались  особыми  симпатиями  2-го
отдела  финского  штаба.
 Связь  финского  штаба  с  «Трестом»  осуществлялась  через  Ро¬
мана  Бирка,  сотрудника  «Треста»  в  Ревеле.  Кроме  Романа  Бир¬
ка,  финской  разведке  помогали  представитель  великого  князя
Николая  Николаевича  —  агент  английской  разведки,  бывший  мор¬
ской  офицер  Бунаков  и  представитель  Врангеля  —  генерал  Юзе¬
фович.
 Разумеется,  никто  из  них,  кроме  Романа  Бирка,  не  знал  об
истинных  целях  Монархической  организации  Центральной  Рос¬
сии,  то  есть  «Треста».
 Еще  в  январе  1925  года  «министр  иностранных  дел»  «Тре¬
ста»  Якушев  получил  задание  ОГПУ  —  выяснить  возможность
приезда  в  Хельсинки,  а  затем  в  Москву  Сиднея  Джоржа  Рейли.
 «Окно»  на  финской  границе  было  организовано  несколько  поз¬
же  в  районе  Сестрорецка.  Роль  сочувствующего  «Тресту»  испол¬
нял  сотрудник  советской  погранохраны  Тойво  Вяхи.
 Мария  Захарченко  после  приезда  из  Парижа  и  ее  муж  на
время  были  переселены  в  Ленинград.  Это  позволяло  им  выпол¬
нять  задания  «Треста»  по  установлению  связи  с  Бунаковым  и
другими  эмигрантами  в  Хельсинки.  Там  встречали  их  госте¬
приимно.  Не  менее  гостеприимно  был  встречен  в  финском  шта¬
бе  и  Александр  Александрович  Якушев.  В  Хельсинки  его  ожи¬
дала  Мария  Захарченко.
 58
 Они  сидели  в  ресторане  на  Эспланаде.  Из  окна  видели  па¬
мятник  поэту  Иоганну  Рунебергу  и  озаренные  зимним  солнцем
деревья  в  морозном  инее.  Со  стороны  можно  было  подумать,  что
это  счастливая  пара,  немолодые,  но  сохранившие  привлекательную
внешность  влюбленные,  у  которых  роман  тянется  годами.  Но
269

если  бы  кто  прислушался  к  беседе  этой  пары,  то  понял  бы,  что
здесь  нет  даже  и  признака  любви.
 —  Почему  финны  сумели  справиться  с  красными?  Почему
шведский  барон  свернул  голову  финской  гидре  революции,  а  на¬
ши  —  Деникин,  Врангель  —  не  смогли?  Как  вы  думаете,  Алек¬
сандр  Александрович?
 —  А  вы  как  думаете?
 —  Потому  что  поздно  начали  вешать,—  сказала  она.
 —  А  как  узнать,  когда  поздно  и  когда  рано?
 —  Вешать  надо  было  с  самого  начала.  Теперь  уж  не  пропу¬
стим.  Я  верю  в  Александра  Павловича.
 —  Конечно,  нужна  сильная  рука.  Жалею,  Мария  Владисла¬
вовна,  что  в  Париже  мы  в  первый  раз  с  самого  начала  не  уви¬
делись  с  генералом.  Помешал  и  сбил  с  толку  приезд  Врангеля.
Зато  потом  мы  договорились  обо  всем.
 —  У  Кутепова  рука  сильная.  Вы  бы  видели,  как  он  снес  голо¬
ву  саблей  полковнику,  служившему  у  красных...  В  Галлиполи  он
повесил  многих,  кто  забыл  свой  долг.
 —  И  все-таки  почему  один  кавалергард,  барон  Маннергейм,
сделал  то,  что  не  удалось  сделать  другому  кавалергарду  —
Скоропадскому?
 —  Мне  рассказывали,  что  барон  все  умел  превосходно  де¬
лать:  пить  и  не  пьянеть,  командовать  эскадроном,  командовать
страной,  а  главное  —  расстреливать.
 Якушев  вдруг  усмехнулся.
 —  А  вы  жестокая,  Мария  Владиславовна.  Жестокая,  хотя  и
красивая...  Я  почему-то  представляю  вас  в  открытом  платье,  на
балу,  а  не  в  этом  облике...
 —  Учительницы  или  офицерской  вдовы?..  А  вы  —  шармер,
дамский  угодник.  Впрочем,  у  вас  министерская  голова,  и  за  это
я  прощаю  вам  даже  комплименты.  И  еще  за  то,  что,  когда  вы
говорите  о  будущем  государе,  у  вас  такое  лицо...
 —  Какое?
 —  Ну...  просветленное.
 —  Да  ведь  это  будущее  России,  той  России,  которую  мы  с  ва¬
ми  знали,  потеряли  и,  я  верю,  вернем.
 —  Ценою  крови.  Большой  крови...—  сказала  она.—  Кстати,  вы
когда-нибудь  знали  этого  Рейли?  В  Петрограде?
 —  Нет.  Я  встречал  английских  офицеров,  но  это  были  снобы
в  щегольских  френчах.  (Якушев  не  счел  нужным  рассказывать
о  встрече  в  Петрограде.)
 —  Этот,  говорят,  не  из  таких.  Этот  не  дрогнет...
 Он  вдруг  взял  ее  руку  и  довольно  громко,  закатывая  глаза,
с  чувством  произнес:
 270

—  Мария,  бедная  Мария,  краса  черкасских  дочерей!  Не
знаешь  ты,  какого  змия  ласкаешь  на  груди  своей...
 Она  с  изумлением  повернулась  к  нему.  Он  указал  ей  взгля¬
дом  на  соседний  стол.  Господин  с  сигарой  явно  к  ним  при¬
слушивался.
 —  Не  пора  ли  нам?
 —  Пойдем.
 На  улице  он  говорил  ей:
 —  Вы  думаете,  финны  нам  верят?  Они  не  забыли  генерала
Бобрикова,  генерал-губернатора,  помнят  и  великого  князя  Фин¬
ляндского,  его  величество  Николая  Александровича...  Всюду  нуж¬
на  конспирация,  всюду  слежка.  Учиться  нам  надо,  Мария  Влади¬
славовна.
 —  У  кого  учиться?
 —  А  хотя  бы  у  того  же  Рейли...—  он  взглянул  на  часы.—
Время  идти  к  Бунакову.  Он  нас  ждет.
 В  час  дня  они  были  у  Бунакова.
 Разговор  шел  на  общие  темы.  Якушев,  как  всегда,  сумел
придать  беседе  деловой  характер:
 —  Вы  советовали  нам  связаться  с  англичанами.  Как  это  сде¬
лать?
 —  Могу  вам  пообещать  приезд  кого-нибудь  из  англичан  для
рекогносцировки.
 —  Вы,  кажется,  называли  кого-то?  Это  Железный?
 —  Он.  Вы  разочарованы?
 —  По  слухам,  он  занимается  коммерцией,  и  очень  удачно.
Какой  смысл  Железному  приниматься  за  старое?
 Бунаков  пожал  плечами:
 —•  Вы  думаете,  что  он  может  бросить  то,  чему  отдал  луч¬
шие  годы  своей  жизни?  Тогда  вы  не  знаете  этого  человека.
Могу  вам  сказать,  что  Советы  никогда  не  имели  более  опасного
врага.
 —  Дай-то  бог!  —  сказала  Мария  Захарченко.
 —  Для  него  это  вопрос  чести,  особенно  после  провала  Савин¬
кова.  Он  так  в  него  верил.
 Речь  шла  о  Сиднее  Джорже  Рейли.
 Бунаков  показал  письмо  Рейли.  Оно  было  подписано  псевдо¬
нимом  Железный.
 —  Упомянутый  собирается  в  дорогу...  обладает  выдающими¬
ся  личными  и  финансовыми  связями  как  в  Англии,  так  и  в  Аме¬
рике.
 Этот  разговор  происходил  в  феврале  1925  года.
 271

ИЗ  ПИСЬМА  СИДНЕЯ  ДЖОРЖА  РЕИЛИ
О  ПОЛОЖЕНИИ  В  РОССИИ
 «...Власть  медленно,  но  неминуемо  отмирает.  Героический  пе¬
риод  закончен  весной  1921  года,  наступивший  затем  период  кон¬
солидации  власти  и  стремление  к  строительству  (нэп)  не  могли
дать  желательных  результатов  ввиду  страшного  напора  голода
и  экономического  развала.
 Красная  Армия  для  меня  до  сих  пор  неразрешимая  загадка.
Существенный  вопрос:  что  идет  скорее  —  инфильтрация  в  ар¬
мию  здорового  крестьянского  элемента  или  коммунизация  рек¬
рутов?  Вероятно,  в  первых  стадиях  переворота  больше  всего  на¬
до  считаться  со  специальными  частями  ГПУ  и  ЧОН.  О  них  я  ма¬
ло  знаю  достоверного,  но  допускаю,  что  и  они,  хотя  бы  ввиду
своей  численности,  не  могут  в  удачный  момент  избегнуть  дейст¬
вия  общего  закона  солдатского  бунта,  т.  е.  должны  поддаться
массовому  настроению  окружающей  среды».
 Рейли  предлагал  такие  способы  действий:  пропаганду,  террор,
диверсии.
 Оставался  неразрешенным  вопрос:  какой  ценой  может  быть
приобретена  моральная  и  материальная  помощь  Европы  и  Аме¬
рики?
 «За  себя  скажу  следующее,—  писал  Рейли,—  это  дело  для  ме¬
ня  есть  самое  важное  дело  в  жизни:  я  готов  служить  ему  всем,
чем  только  могу».
 59
 С  письмом  Рейли  ознакомились  Дзержинский  и  Менжинский.
 —  Этот  злодей,  пока  жив,  не  оставит  в  покое  советский  на¬
род.
 И  тогда  было  решено  поймать  Рейли.
 В  этой  операции  мог  быть  полезен  Бунаков,  но  он  требовал
от  «Треста»  документов  о  Коминтерне  и  ставил  приглашение
Рейли  в  Хельсинки  в  зависимость  от  получения  шпионских  све¬
дений.  На  это  Якушев,  разумеется,  не  мог  пойти.
 Надо  было  как-то  завоевать  расположение  Бунакова.  Помог
неожиданный  случай.
 —  В  Москве  живет  мой  брат  —  Борис  Николаевич.  Нельзя  ли
передать  ему  привет  от  меня?  —  спросил  Бунаков  во  время
встречи  с  Якушевым.
 —  Можно,—  делая  вид,  что  думает  о  другом,  сказал  Яку¬
шев.—  А  почему  бы  вам  его  не  повидать?
 272

—  Уж  не  прикажете  ли  мне  ехать  в  Москву,  прямо  в  объя¬
тия  ГПУ?
 —  Зачем  вам  ехать  в  Москву?  Он  может  приехать  к  вам,  в
Хельсинки.
 —  Это  возможно?
 Якушев  рассмеялся.
 —  То  ли  мы  еще  проделывали,  дорогой  мой?..  Доставим  вам
вашего  брата  целым  и  невредимым.
 И  в  августе  1925  года  произошла  трогательная  встреча  братьев
Бунаковых.
 Борис  Бунаков  рассказал  старшему  брату  Николаю  о  том,
как  произошло  его  путешествие  в  Финляндию.  Все  было  очень
просто.  Однажды  вечером  за  ним  пришли,  дали  ему  полчаса  на
сборы,  отвезли  на  вокзал,  утром  он  был  в  Ленинграде,  вечером
оказался  в  Сестрорецке,  поздно  ночью  «подкупленный»  погра¬
ничник  переправил  его  на  финскую  сторону.  Самое  неприят¬
ное  —  прогулка  пешком  по  скверной  дороге.  На  финской  стороне
его  ждали  капитан  Рузенштрем  и  брат.  Единственным  багажом
Бориса  Бунакова  была  скрипка  в  футляре.
 Понятно,  что  весь  процесс  «перехода»  границы  младшим  Бу¬
наковым  предварительно  был  продуман  чекистами.
 Теперь  Бунаков-старший  стал  еще  доверчивее  относиться  к
«Тресту»,  считая  себя  обязанным  Якушеву  за  встречу  с  братом.
Оказывается,  Рейли  хотел  встретиться  с  представителями  «Тре¬
ста»  еще  в  мае  1925  года,  но  задержался  из-за  каких-то  дел.
В  середине  августа  1925  года  в  Хельсинки  прибыл  Кутепов,  что¬
бы  «освежить»  свои  отношения  с  «Трестом»  и  узнать,  как  себя
держать  с  Сиднеем  Рейли,  которого  ожидали  в  Париже.
 Кутепов  жаловался  на  интриги  Врангеля  при  дворе  Николая
Николаевича,  говорил,  что  армия  отходит  от  Врангеля.  Узнав
о  том,  что  специально  для  свидания  с  Якушевым  приезжал  в
Хельсинки  начальник  2-го  отдела  польского  генерального  шта¬
ба  Таликовский,  Кутепов  еще  раз  убедился  в  том,  что  «Трест»  —
дело  серьезное.
 Но  самым  важным  для  Якушева  была  телеграмма  Сиднея
Рейли:  «Сожалею  задержке.  Задержан  окончательным  заверше¬
нием  моих  дел.  Важно  иметь  своем  распоряжении  свободу  пере¬
движения.  Уверенно  считаю  что  буду  готов  отъезду  15  августа.
Выехать  ли  мне  непосредственно  Париж  или  Гельсингфорс?  Мо¬
жете  ли  вы  устроить  общее  собрание  конце  месяца?»
 На  совещании  с  Кутеповым  решили,  что  он  примет  Рейли  в
Париже,  оттуда  направит  его  в  Финляндию,  а  затем  Якушев
пригласит  гостя  в  Москву.
 Рейли  действительно  приехал  в  Париж,  виделся  с  Кутеповым
 18  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 273

и  не  понравился  ему.  Они  не  понравились  друг  другу.  Рейли,
разочаровавшись  в  белой  эмиграции,  пренебрежительно  относил¬
ся  к  ее  деятелям.  Теперь  он  надеялся  на  «внутренние  силы».
Этим  и  объяснялся  его  повышенный  интерес  к  «Тресту».  Куте¬
пов  же  решил,  что  Рейли  не  хочет  или  не  может  достать  день¬
ги  для  «Треста».  О  деньгах  Якушев  часто  ставил  вопрос.  Это
свидетельствовало  об  активности  «Треста»,  и  Рейли  знал,  что
русские  контрреволюционные  организации  всегда  выпрашивают
деньги  у  иностранцев,  у  русских  промышленников,  у  Торгпрома.
 Рейли  ожидался  в  Хельсинки  в  конце  сентября.  Об  этом  Ма¬
рия  Захарченко  сообщила  Якушеву  в  Москву.  Она  все  еще  на¬
ходилась  в  Финляндии.
 Для  руководства  ОГПУ  не  было  никакого  сомнения  в  том,
что  Рейли  задумал  новую  «экспедицию»  в  Россию,  но  конкрет¬
ные  планы  его  не  были  известны.  Пилляр  и  Старов  следили  за
ходом  операции  и  консультировали  Якушева  в  процессе  испол¬
нения  плана  поимки  Рейли.
 24 	сентября  1925  года  Якушев  был  на  финской  границе.
 25 	сентября  произошла  первая  встреча  Якушева  с  Сиднеем
Рейли  в  Хельсинки,  на  квартире  Бунакова.
 Рейли,  видимо,  не  помнил  встречу  с  Якушевым  осенью  1917
года  в  квартире  Юрьевой  или  сделал  вид,  что  забыл  об  этом.
Однако  он  был  уверен,  что  Якушев  из  тех,  на  кого  он  опирал¬
ся,  когда  организовывал  заговоры  после  Октябрьской  револю¬
ции.  Во  всяком  случае,  он  отнесся  к  Якушеву  с  доверием,  а
когда  тот  напомнил  ему  о  Милочке  Юрьевой,  Рейли  немного
расчувствовался  и  пустился  в  интимные  воспоминания,—  конеч¬
но,  он  не  сказал,  как  эта  красотка  дважды  пострадала  из-за  своего
обожателя.
 Словом,  встреча  Якушева  и  Рейли  получилась  вполне  друже¬
любной.
 Якушев  так  описал  эту  встречу:
 «Рейли  одет  в  серое  пальто,  безукоризненный  серый  в  кле¬
точку  костюм.  Впечатление  неприятное.  Что-то  жестокое,  колю¬
чее  во  взгляде  выпуклых  черных  глаз,  резко  выпяченная  ниж¬
няя  губа.  Очень  элегантен.  В  тоне  разговора  —  высокомерие,
надменность.  Сел  в  кресло,  поправил  складку  брюк,  выставил
носки  и  желтые  новенькие  туфли.  Начал  с  того,  что  не  может
сейчас  ехать  в  Россию.  Поедет  через  2—3  месяца,  чтобы  позна¬
комиться  с  «Трестом».
 Я  сказал:
 —  Обидно,  проделав  путь  из  Америки  почти  до  Выборга,
остановиться  у  порога...
 Рейли  сообщил,  что  собирается  уехать  в  субботу  на  пароходе
274

в  Штеттин  и  дальше.  До  30  сентября  в  Москве  ничего  не
успеешь  сделать,  а  задержаться  он  не  может».
 Якушев  умел  разбираться  в  людях  и  уже  приобрел  некото¬
рый  опыт  в  конспиративной  работе.  Он  видел  в  Рейли  хитрого
и  бесчеловечного  врага,  противника  опасного  и  вместе  с  тем
честолюбивого,  надменного,  ставившего  порой  невысоко  тех,  с
кем  ему  приходится  скрестить  оружие.  Трудно  сказать,  почему
Рейли,  действительно  доехав  почти  до  Выборга,  вдруг  решил  от¬
ложить  поездку  в  Россию.  Якушеву  и  другим  деятелям  «Трес¬
та»  случалось  видеть  не  раз,  как  эмиссары  Врангеля  и  Кутепо¬
ва  внезапно  обнаруживали  страх  на  границе  и  отказывались  в
последнюю  минуту  от  путешествия  в  Советскую  страну.  Коле¬
бания  Рейли  теперь  были  не  удивительны.
 Якушев  испытывал  досаду,  сознавая,  что  обдуманный  во  всех
подробностях  план,  работа  нескольких  месяцев,  рушился.  Рей¬
ли  говорит  «через  два-три  месяца»,  но  мало  ли  какие  события
могли  произойти  за  это  время.  Постоянно  существовала  опас¬
ность  провала  «Треста».  Ведь  кроме  верных  людей  бок  о  бок  с
ними  были  Стауниц  и  эмиссары  Кутепова.  Здесь  же  находились
и  другие  убежденные  монархисты,  как,  например,  во  второй  раз
прибывший  в  Москву  Мукалов,  и  другие.  Все  это  тревожило  Яку¬
шева,  а  теперь  примешалось  и  то,  что  Рейли  уходил  из  рук.
 Далее  Якушев  писал  в  своей  докладной  записке:
 «Когда  Рейли  заявил,  что  он  в  данное  время  не  может
ехать,  я  как  можно  спокойнее  сказал,  что  если  встает  вопрос
о  сроке,  то  берусь  организовать  поездку  в  Москву  таким  обра¬
зом,  чтобы  в  субботу  утром  быть  в  Ленинграде,  вечером  отту¬
да  выехать  в  Москву,  проведя  день  в  Ленинграде  до  вечернего
поезда,  а  в  воскресенье  утром  быть  в  Москве.  Целого  дня  впол¬
не  достаточно  для  знакомства  с  Политическим  советом  «Трес¬
та».  Затем  вечером  выехать  в  Ленинград,  понедельник  провести
в  Ленинграде,  а  ночью  через  «окно»  направиться  в  Хельсинки.
Это  будет  вторник,  в  среду  есть  пароход,  направляющийся  в
Штеттин».
 Рейли,  выслушав  Якушева,  задумался.  Вероятно,  ему  очень
хотелось  поразить  своих  коллег  из  Интеллидженс  сервис:  толь¬
ко  он  способен  появиться  в  Москве,  хотя  над  ним  висит  смерт¬
ный  приговор  с  1918  года.  В  «Трест»  он  верил,  особенно  после
встречи  с  Кутеповым,  Марией  Захарченко,  наконец,  ему  были
известны  связи  этой  организации  с  финской,  эстонской,  поль¬
ской  разведками.  Но  главное,  что  его  притягивало,—  это  желание
нанести  удар  ненавистной  ему  Советской  власти,  превратив
«Трест»  в  свое  оружие.
 Вернемся  к  докладной  записке  Якушева:
 18*
 275

«Подумав  немного,  Рейли  сказал:  «Вы  меня  убедили.  Хоро¬
шо.  Я  еду  с  вами».  Бунаков  от  неожиданности  привстал  и  рас¬
смеялся.  Я  предложил  поговорить  о  деталях  поездки  и  сказал
Рейли:  «Ваше  пальто  и  костюм  обратят  на  себя  внимание  в  Рос¬
сии.  Возьмите  пальто  у  Радкевича.  Надо  купить  кепку  и  высо¬
кие  сапоги.  Вещи  оставите  у  Бунакова.  Нужен  маленький  чемо¬
дан,  я  могу  обещать  вам  не  вполне  комфортабельное,  но  вполне
безопасное  путешествие».
 Когда  дело  было  решено,  Рейли  разговорился.  Он  расспраши¬
вал  о  «Тресте»,  о  жизни  в  России,  об  отношении  к  религии,  да¬
вал  советы.  Доказывал  неизбежность  еврейских  погромов  после
переворота,  однако  предупреждал,  что  новая  власть  не  должна
быть  связана  с  этими  действиями.  Будущая  форма  правления  —
монархия,  диктатура  —  восстановит  порядок;  великий  князь  Ни¬
колай  Николаевич  должен  стать  символом  власти.
 Рейли  видел  в  Советском  Союзе  четыре  категории  населения:
крестьян,  городских  обывателей,  рабочих,  Красную  Армию.
Крестьяне,  по  его  мнению,  недовольны  большевиками,  но  инерт¬
ны,  рабочие  разочаровались,  обыватели  не  в  счет,  Красная  Армия,
при  территориальной  системе,  имеет  связь  с  деревней  и  не  мо¬
жет  пропитаться  коммунистическими  идеями.  Для  новой  монар¬
хической  власти  важно  овладеть  симпатиями  рабочих  и  Красной
Армии.  Он,  Рейли,  убежден,  что  единственным  сильным  челове¬
ком  в  белой  эмиграции  является  генерал  Кутепов.  Не  умен,  но
тверд  и  решителен.  Во  внешней  политике  не  следует  увлекаться
поляками.  Польша  будет  отдана  на  расправу  Германии.  Герма¬
ния  —  вот  кто  мог  бы  покончить  с  большевизмом,  но  она  еще
слаба.
 Якушев  был  патриотом  своего  Отечества  и  не  за  страх,  а  за
совесть  боролся  с  происками  эмигрантов.  Более  всего  его  возму¬
щала  их  готовность  отдать  интервентам  целые  области  русской
земли,  чтобы  вернуть  себе  имения,  фабрики,  заводы,  шахты.  Слу¬
шая  рецепты,  которые  предлагал  Рейли,  он  внутренне  приходил
в  ярость:  как  нагло  этот  британский  шпион  распоряжался  судь¬
бами  России!
 В  то  время  когда  Рейли  распространялся  о  будущем  пакте
Англии,  Франции  и  Германии  против  большевистской  России  (он
мечтал  о  таком  союзе),  Якушев  разыгрывал  роль  одного  из  наибо¬
лее  солидных  руководителей  контрреволюционной  организации.
Он  заявил,  что  «Трест»  рассчитывает  с  помощью  Рейли  получить
деньги,  так  как  без  денег  организовать  переворот,  вести  агитацию
и  подкупать  нужных  людей  невозможно.
 Рейли  ответил,  что  у  него  есть  план,  который  он  доложит
Политическому  совету  в  Москве.
 276

Якушев  послал  условленную  телеграмму  о  приезде  в  штаб
«Треста».  Эта  телеграмма  тотчас  стала  известна  руководству
ОГЛУ.  Между  тем  Рейли  готовился  к  отъезду.  Перед  тем  как
переодеться  в  более  скромную  одежду,  он  позировал  перед  зер¬
калом  :
 —  Каков  костюмчик?  А?
 Через  Бунакова  отправил  письмо  жене  Пепите:
 «Я  уезжаю  сегодня  вечером  и  возвращусь  во  вторник  утром.
Никакого  риска...  Если  случайно  буду  арестован  в  России  —  это
будет  не  более  как  по  незначительному  обвинению.  Мои  новые
друзья  настолько  могущественны,  что  добьются  моего  освобож¬
дения».
 Рейли  простился  с  Бунаковым,  Марией  Захарченко  и  Радке¬
вичем.  Они  оставались  в  Финляндии,  ожидая  возвращения  Рейли.
 60
 До  границы  Сиднея  Рейли  провожали  капитан  Рузенштрем  и
Радкевич.
 25  сентября  в  10  часов  вечера  они  были  на  станции  Куок-
кала.
 В  начале  двенадцатого  отправились  к  границе.
 У  Рейли  скрипели  сапоги.  Чтобы  избавиться  от  этого,  он  на¬
мочил  подошвы  сапог  в  луже.
 Добрались  до  Сестры-реки.
 На  другом  берегу  появилась  тень.  Это  был  Тойво  Вяхи  —
один  из  опытнейших  сотрудников  советской  пограничной  охра¬
ны,  игравший  роль  «подкупленного»  стража  границы.  Он  имел
точные  инструкции,  как  принять  Рейли:  от  границы  доставить
на  телеге  на  станцию  Парголово,  в  семнадцати  километрах  от
заставы,  а  там  посадить  на  поезд.  Если  бы  Рейли  изменил  ре¬
шение  и  стал  бы  сопротивляться,  Тойво  Вяхи  предстояло  при¬
менить  оружие.  Когда  Рейли  переправился  через  реку,  он  оста¬
новился  и  заговорил  по-английски  с  сопровождавшими  его
людьми  на  финской  стороне.  Рейли  прекратил  разговор,  когда
Вяхи  сказал  ему,  что  сейчас  не  время  и  не  место  для  подобных
бесед.
 Начался  утомительный  переход  по  грязи  до  телеги,  которая
ожидала  в  лесу.  Дорога  была  ужасающая.  В  телеге  мучительно
трясло.  Рейли  не  выдержал,  спрыгнул,  пошел  пешком,  меся
жидкую  грязь.  Так  все  семнадцать  километров.  На  станции
Парголово  Вяхи  посадил  Рейли  в  поезд,  направляющийся  в  Ле¬
нинград.  Там  его  приняли  Щукин  (сотрудник  ОГПУ)  и  Якушев.
 277

Щукин  вручил  Рейли  паспорт  на  имя  гражданина  Штейн¬
берга  Ч
 По  дороге  в  Ленинград  Рейли  рассказывал  Якушеву  о  Савин¬
кове.  Говорил,  что  болтовня  эмигрантов,  будто  Савинкова  уби¬
ли,  нелогична.  Такой  человек,  как  Савинков,  не  мог  жить  без
«дела».  Рейли  считал  его  превосходным  конспиратором,  но  он
не  умел  разбираться  в  людях.  У  Савинкова,  по  мнению  Рейли,
не  было  способности  быстро  схватывать  обстановку,  он  любил
комфорт,  женщин,  был  азартным  игроком  и  неразборчив  в  до¬
бывании  средств  для  «красивой»  жизни.  В  последнее  время  Са¬
винков  оказался  в  одиночестве,  у  него  не  было  верных  и  умных
помощников,  не  было  штаба  —  и  это  главное,  что  сгубило  его.
 —  Вот,—  говорил  Рейли,—  если  бы  он  имел  в  своем  распоря¬
жении  такую  организацию,  как  «Трест»,  он  был  бы  непобедим...
Этот  человек  умел  очаровывать...  Он  покорил  даже  Черчилля,
Пилсудского,  французов...
 Отдохнув  после  трудного  пути,  Рейли  был  очень  оживлен,
говорил,  что  ему  приходилось  в  жизни  выдерживать  и  не  такие
испытания.  Впрочем,  Якушев,  который  был  приблизительно  в
одних  летах  с  Рейли,  не  уступал  ему  в  своей  неутомимости  в
путешествиях.
 Утром  26  сентября  Сидней  Рейли  был  в  Ленинграде  и  про¬
вел  день  в  квартире  Щукина.  Там  его  ожидал  Старов.  Он  был
представлен  как  рабочий  с  производства,  депутат  Московского
Совета.  Старов  давал  разъяснения  по  «рабочему  вопросу».  При¬
сутствовал  и  Мукалов  —  настоящий  монархист,  эмиссар  Врангеля.
 Вечером  в  международном  вагоне  Рейли,  Якушев,  Мукалов  вы¬
ехали  в  Москву.  Старов  выехал  раньше,  чтобы  встретить  их  там.
 На  вокзале  в  Москве  гостя  ожидали  Дорожинский,  Шатков-
ский,  Старов  —  «деятели»  монархической  организации,  то  есть
«Треста»,  все  —  сотрудники  ОГПУ.
 27  сентября.  Воскресенье.  На  даче  в  Малаховке  инсцениро¬
вано  заседание  Политического  совета  «Треста».  Потревожили  да¬
же  Николая  Михайловича  Потапова  —  «начальника  штаба»  «Тре¬
ста».
 Бывший  генерал-лейтенант  генерального  штаба  Потапов  про¬
изводит  впечатление  на  Рейли.  Тут  же  находится  Александр  Лан¬
говой  —  командир  Красной  Армии.  Оба  они  состоят  в  кадрах.  Это
известно  Рейли,  но  ему  неизвестно,  что  они  временно  прикоман¬
дированы  к  ОГПУ  для  участия  в  операции  «Трест».
 1  Один  из  главных  участников  поимки  Рейли  —  Тойво  Вяхи
здравствует  и  поныне.  Автор  благодарен  ему  за  письмо,  в  котором
он  рассказывает  о  выполненном  им  поручении  и  уточняет  некото¬
рые  подробности  операции.
 278

На  даче  сервирован  обед.  После  обеда  все  отправляются  на
прогулку,  в  лес.  Уселись  в  тени  под  деревьями,  на  траве.
 Обстановка  для  важного  конспиративного  совещания  подхо¬
дящая.
 Говорят  о  том,  что  могут  дать  «Тресту»  англичане  и  что  им
даст  «Трест».  Якушев  поднимает  вопрос  о  финансовой  помощи.
 Рейли  говорит:
 —  Деньги  от  какого-либо  правительства  вы  не  получите.  У
каждого  теперь  горит  свой  дом.  Черчилль  так  же,  как  и  я,  верит
в  скорое  свержение  Советской  власти,  но  он  дать  средств  не  мо¬
жет.  Его  тяжко  разочаровали  несколько  раз.  Главное  для  нас  те¬
перь  —  тушить  пожар  в  собственном  доме.  В  колониях  брожение.
Рабочие  левеют,  это  влияние  Москвы.  Деньги  надо  искать  внутри.
Есть  план  добыть  деньги,  грубый,  и,  вероятно,  этот  план  внушит
вам  отрицательное  отношение.
 И  Сидней  Рейли  посвящает  собеседников  в  свой  план:
 —  В  России  есть  громадные  художественные  ценности.  Я  имею
в  виду  картины  знаменитых  мастеров,  офорты,  гравюры,  камеи,
геммы.  Изъять  их  из  музеев  не  представит  больших  трудностей.
Но  это  сумма  в  несколько  сот  тысяч  фунтов.  За  границей  та¬
кие  ценности  имеют  неограниченный  сбыт.  Правда,  то,  что  вы¬
ставлено  в  залах  музеев,  трудно  выкрасть.  Но  ведь  и  в  кладовых
в  упакованном  виде  сохраняются  величайшие  шедевры.  Надо
организовать  их  отправку  за  границу.  Я  сам,  без  перекупщиков,
могу  организовать  сбыт.  Таким  образом,  можно  получить  очень
крупные  суммы.
 Потапов  возражает:
 —  Но  это  скомпрометирует  нашу  организацию.  Мы  не  му¬
зейные  воры.
 На  Рейли  такой  довод  не  действует:
 —  Для  денег  можно  пожертвовать  репутацией.  Наконец,  на¬
до  посвятить  в  «дело»  только  узкий  круг  лиц.
 Он  набросал  записку,  что  именно  следует  воровать:
 «1.  Офорты  знаменитых  голландских  и  французских  масте¬
ров,  прежде  всего  Рембрандта.
 2. 	Гравюры  французских  и  английских  мастеров  XVIH  века
с  необрезанными  краями.  Миниатюры  XVIH  и  начала  XIX  века.
 3. 	Монеты  античные,  золотые,  четкой  чеканки.
 4. 	Итальянские  и  фламандские  примитивы.
 5. 	Шедевры  великих  мастеров  голландской,  испанской,  италь¬
янской  школ».
 Потапов  и  Якушев,  стараясь  сохранять  спокойствие,  знако¬
мятся  с  этой  инструкцией...  Неужели  этот  человек,  у  которого  за
279

душой  нет  ничего  святого,  будет  отпущен  для  того,  чтобы  сохра¬
нить  репутацию  «Треста»  как  «контрреволюционной»  организации?
 Теплый  осенний  день  близится  к  вечеру,  погода  располагает
к  откровенной  беседе.  Рейли  продолжает:
 —  Другой  способ  добыть  деньги  —  сотрудничество  с  англий¬
ской  разведкой.  Необходимо  показать  этим  господам  из  Интел-
лидженс  сервис,  чего  вы  стоите.  Их  интересуют  прежде  всего
сведения  о  Коминтерне.  «Трест»  должен  проникнуть  в  Коминтерн.
Это  трудно?  При  желании  все  возможно.  Если  нельзя  добыть  на¬
стоящие  материалы  Коминтерна,  надо  их  создать.  Письмо  предсе¬
дателя  Коминтерна  помогло  консерваторам  одержать  победу  на
выборах  в  британский  парламент.  Утверждают,  что  это  фальшив¬
ка,  но  важен  результат.
 Рейли  в  приподнятом  настроении.  Он  —  в  Москве.  Его  слу¬
шают  как  оракула,  как  приезжую  знаменитость,  слушают  руко¬
водители  «Треста»,  солидной  подпольной  монархической  органи¬
зации.  Ему  надо  восстановить  свою  репутацию  в  Интеллидженс
сервис.  Но  это  не  все:  мог  же  сделать  карьеру  Муссолини?  Чем
он  лучше  Сиднея  Джорджа  Рейли?
 В  лесу  становится  сыро.  Солнце  идет  к  закату.
 Возвращаются  на  дачу.
 По  дороге  Рейли  отводит  в  сторону  Якушева:  этот  представи¬
тельный,  с  хорошими  манерами  господин  более  реально  смотрит
на  вещи,  чем  остальные  «деятели».
 Под  строгим  секретом  Рейли  сообщает  Якушеву,  что  имеется
источник,  откуда  можно  получить  50  тысяч  долларов.  Рейли  даст
эти  деньги  с  условием,  чтобы  они  были  употреблены  на  организа¬
цию  хищений  картин  и  других  музейных  ценностей,  а  также  для
проникновения  в  Коминтерн.
 —  Генерал  Потапов,  видимо,  чересчур  щепетилен...  Должен
вам  сказать,  что  такое  дело  —  я  говорю  о  перевороте  —  не  сде¬
лаешь,  если  будешь  соблюдать  правила  морали.  Возьмем,  напри¬
мер,  террор.  Савинков  как-то  говорил  мне,  что  один  его  терро¬
рист  не  решился  бросить  бомбу  в  коляску  сановника,  потому  что
в  ней  были  дети.  Если  вы  будете  руководствоваться  такими  прин¬
ципами  в  борьбе  с  Советами  —  вы  ничего  не  достигнете.  А  здесь
речь  идет  не  просто  о  терроре.  Я  рассматриваю  свою  деятель¬
ность  шире:  не  только  с  точки  зрения  политической,  но  и  как
коммерсант  и  хочу  вас  заинтересовать  в  этой  сделке.  В  три  ме¬
сяца  переворот  не  сделаешь.  Надо  вести  солидную  подготовитель¬
ную  работу  по  «экспорту»  художественных  ценностей.  Я  лично
имею  влияние  на  печать.  Вернувшись  из  Москвы,  предложу
«Таймс»  несколько  статей  под  названием  «Великий  блеф».  Конеч¬
280

но,  для  этого  понадобится  еще  поездка  в  Россию,  и  не  одна:  на¬
до  подобрать  документы,  факты,  цифры  —  иначе  не  поверят.
 Он  смотрит  на  часы.  С  вечерним  поездом  необходимо  вы¬
ехать  в  Ленинград.  Ночью  —  переход  через  границу,  затем  Хель¬
синки,  в  среду  пароход  на  Штеттин.  Рейли  прощается  с  Якуше¬
вым,  Потаповым  и  другими.  Их  ожидают  два  автомобиля.  Рейли
садится  в  первую  машину,  в  ней  —  Пузицкий  (один  из  испытан¬
ных  чекистов,  участвовавший  в  аресте  Савинкова)  и  Старов.
 Во  второй  машине  Потапов,  Якушев.  Теперь  они  дают  волю
своим  чувствам.  «Какой  страшный  человек»,—  говорит  Потапов.
Якушев  рассказывает  ему  о  разговоре  с  Рейли  наедине.  Они  потря¬
сены.  Впрочем,  им  больше  никогда  не  придется  увидеть  Сиднея
Джоржа  Рейли.
 Его  предполагалось  арестовать  по  дороге  в  Москву,  в  автомо¬
биле,  но  он  пожелал  написать  открытку  друзьям  за  границу  и
собственноручно  опустить  ее  в  почтовый  ящик.  Открытка  —  дока¬
зательство,  что  он,  Рейли,  побывал  в  Москве.  Чтобы  знать,  кому
адресуется  открытка,  Рейли  привозят  на  квартиру  одного  из  че¬
кистов  —  участников  операции.
 Пока  Рейли  пишет  открытку,  Старов  по  телефону  доклады¬
вает  об  обстановке  в  ОГПУ  и  получает  приказ:  арестовать  Рей¬
ли  после  того,  как  будет  опущена  открытка.
 Рейли  арестован  и  доставлен  в  ОГПУ.  Первый  допрос.  До¬
прашивает  Пилляр.  Рейли  называет  себя,  признает  факт  пребыва¬
ния  на  советской  территории,  связь  с  организацией  «Трест»,
которую  считал  контрреволюционной  монархической  организа¬
цией.
 Во  время  допроса  Рейли  проявляет  выдержку,  не  показывает
своего  смятения,  хотя  ясно  теперь,  что  «Трест»  оказался  орудием
советской  разведки.
 Рейли  заключен  в  одиночную  камеру  внутренней  тюрьмы.
 Там  он  останется  немногим  больше  месяца.
 На  Маросейке,  в  квартире  Стауница,  Якушев  узнает  об  арес¬
те  Рейли.
 Первая  мысль:  что  будет  с  «Трестом»?  Несомненно,  арест
Рейли  подорвет  доверие  к  «Тресту»  и  к  Якушеву.  Это  тревожит
руководство  ОГПУ:  надо  сохранить  «Трест».  Он  еще  нужен,  пока
в  него  верит  Кутепов  и  даже  Врангель.  И  в  эти  тревожные  часы
принимается  новое  решение:  Пузицкий  с  сотрудниками  выезжают
в  ночь  на  29  сентября  в  Ленинград;  на  границе,  близ  деревни
Ала-Кюль,  инсценирована  перестрелка,  шум;  разыграна  сцена,
будто  бы  Рейли  и  его  сопровождающие  подошли  к  границе,  слу¬
чайно  наткнулись  на  заставу  и  в  завязавшейся  перестрелке  были
убиты.
 281

По  намеченному  плану  «Трест»,  не  зная  об  инциденте  на
границе,  должен  был  получить  первую  весть  об  этой  катастрофе
из  Финляндии  и  только  тогда  забить  тревогу.
 29  сентября  пришла  из  Хельсинки  телеграмма  от  Марии  За¬
харченко  :
 «Посылка  пропала.  Ждем  разъяснения».
 Подробнее  о  том,  как  «Трест»  был  спасен  от  провала  инсце¬
нировкой  гибели  Рейли  при  переходе  границы,  будет  рассказано
позднее.
 61
 Рейли  находился  в  одиночной  камере.  Он  надеялся,  что
Интеллидженс  сервис  и  британское  правительство  будут  настаи¬
вать  на  его  освобождении  и  высылке  из  Советского  Союза.  Вместе
тем  его  тревожила  мысль:  после  неудач  в  1918  году,  после
покаяния  Савинкова  удастся  ли  ему  выбраться  из  этого  провала?
 Хотелось  верить,  что  будут  приняты  во  внимание  его  заслу¬
ги  в  первой  мировой  войне,  когда  он  проникал  в  Германию  под
видом  офицера  германского  флота  и  добывал  весьма  ценные  све¬
дения  для  английской  разведки.
 Он  еще  и  еще  размышлял  о  своем  положении.  «Трест»  ока¬
зался  поразительно  ловкой  мистификацией,  если  в  него  поверили
великий  князь  Николай  Николаевич,  Кутепов,  отчасти  Врангель,
а  главное,  поверили  разведки  прибалтийских  стран,  Франции  и
даже  Англии.  Британскую  разведку  Рейли  считал  первой  в  мире,
никто  не  оспаривал  ее  многолетней  славы.  И  вдруг  Чека!  Это
учреждение,  насчитывавшее  всего  семь  лет  существования,  прово¬
дит  такую  сложную,  хитроумную  операцию.  Савинков?  Савинков
не  умел  разбираться  в  обстановке,  не  понимал  людей,  был  слиш¬
ком  самоуверен.  Но  как  попал  в  руки  ГПУ  он,  Рейли?  Не  утешала
мысль,  что  его  арест  и  потом  освобождение  (он  в  него  верил)
будут  означать  провал  «Треста».  В  конце  концов  когда-нибудь  эта
игра  должна  была  кончиться.  Как  специалист  высокой  марки,  он
не  мог  не  признать  артистических  способностей  Якушева,  Старо¬
ва.  Если  он  их  не  разгадал,  то  как  могли  их  разгадать  Мария
Захарченко  и  ее  муж?  В  том,  что  они  участвовали  в  этой  опе¬
рации  «втемную»,  не  понимая  целей  «Треста»,  теперь  ему  было
ясно.  Захарченко  он  не  мог  не  верить.  Ее  отношения  с  Кутепо¬
вым  он  знал  хорошо.
 Сидней  Джорж  Рейли,  старый  волк,  за  гранью  пятидесяти¬
летнего  возраста,  изумлялся  тому,  что  его  провели  сравнительно
молодые  люди:  Артузову  в  то  время  было  34  года,  Пилляру  —
31  год,  Старову  —  28  лет.  Да  и  работали  они  контрразведчиками
282

еще  очень  мало  —  не  более  б—7  лет.  Удивляла  Рейли  интелли¬
гентность  Старова,  его  тактичность,  эрудиция,  подлинный  артис¬
тизм.  Роль  рабочего  с  производства,  депутата  Московского  Сове¬
та,  выдвиженца  он  сыграл  отлично.
 Следователь  искусно  вел  допрос.  Рейли  признался  и  в  том,
что  участвовал  в  налетах  савинковских  банд  на  советскую  тер¬
риторию  и  что  перешел  границу  для  продолжения  своих  пре¬
ступных  действий.  Долгие  часы  велись  беседы  с  Рейли.  Обвиняе¬
мый  понимал,  что  все  о  нем  хорошо  известно,  и  он  мог  только
подтвердить  то,  в  чем  его  обвиняли.
 Но  Рейли  все  же  еще  верил  в  свое  освобождение.  Ему  хоте¬
лось  вернуться  в  Англию  героем,  сохранившим  все  секреты  бри¬
танской  разведки.
 О  поведении  Рейли  можно  судить  по  протоколам  его  допроса.
 ИЗ  ПРОТОКОЛА  ДОПРОСА  С.  Г.  РЕЙЛИ
(7  октября  1925  года)
 «1925  года,  октября  7-го  дня  я  допрашивал  обвиняемого
гр-на  Рейли  Сиднея  Георгиевича,  1874  года  рождения,  британско¬
го  подданного.  Рейли  показал:  родился  в  Клонмал  (Ирландия),
отец  —  капитан  морской  службы,  постоянное  местожительство  —
Лондон,  в  последнее  время  —  Нью-Йорк,  капитан  британской  ар¬
мии,  жена  за  границей,  образование  —  университетское.  Универ¬
ситет  окончил  в  Гейдельберге  (философский  факультет)  и  коро¬
левский  горный  институт  —  в  Лондоне;  по  специальности  хи¬
мик.  Партийность  —  активный  консерватор.  Судился  в  1918  году,
в  ноябре...  по  делу  Локкарта  (заочно)...»
 Далее  в  протоколе  изложен  рассказ  Рейли  о  его  деятельно¬
сти  после  того,  как  ему  удалось  скрыться  в  1918  году:
 «...С  этого  момента  я  назначаюсь  политическим  офицером  на
юг  России  и  выезжаю  в  ставку  Деникина,  был  в  Крыму,  на
юго-востоке  и  в  Одессе.  В  Одессе  оставался  до  конца  марта
1919  года  и  по  приказанию  верховного  комиссара  Британии  в
Константинополе  был  командирован  в  Лондон  —  сделать  доклад  о
положении  деникинского  фронта  и  политическом  положении  на
юге  руководящим  сферам,  а  также  представителям  Англии  на
мирной  конференции  в  Париже.
 В  1919  и  1920  годах  у  меня  были  тесные  отношения  с
представителями  русской  эмиграции  разных  партий...  В  это  же
время  я  выполнял  очень  обширный  финансовый  план  английского
правительства  по  поддержке  русских  торгово-промышленных  кру¬
гов  во  главе  с  Ярошинским,  Барком  и  т.  д.  Все  это  время  со¬
283

стоял  на  секретной  службе;  моя  главная  задача  состояла  в  осве¬
щении  русского  вопроса  руководящим  сферам  Англии.
 В  конце  1920  года  я,  сойдясь  довольно  близко  с  Савинко¬
вым,  выехал  в  Варшаву,  где  он  тогда  организовывал  экспеди¬
цию  в  Белоруссию.  Я  участвовал  в  этой  экспедиции.  Я  был  и  на
территории  Советской  России.  Получив  приказание  вернуться,  я
выехал  в  Лондон.
 В  1923  и  1924  годах  мне  пришлось  посвятить  очень  много
времени  моим  личным  делам.  В  борьбе  с  Советской  властью  я
был  менее  деятелен,  хотя  писал  много  в  газетах  (английских)
и  поддерживал  Савинкова;  продолжал  по  русскому  вопросу  кон¬
сультировать  во  влиятельных  сферах  и  в  Америке,  так  как  в  эти
годы  часто  ездил  в  Америку.
 1925  год  я  провел  в  Нью-Йорке.
 В  конце  1925  года  я  нелегально  перешел  финскую  границу
и  прибыл  в  Ленинград,  а  затем  в  Москву,  где  и  был  аресто¬
ван».
 Таковы  письменные  показания  Сиднея  Джоржа  Рейли,  дан¬
ные  им  7  октября.  К  этим  показаниям  можно  дать  некоторые
комментарии.
 Рейли  получил  философское  образование  в  Гейдельберге.  По
его  деятельности  нетрудно  судить,  какую  именно  «философию»
почерпнул  он  в  стенах  университета.  Это  были  самые  реакцион¬
ные  взгляды,  исполненные  ненависти  к  трудовым  людям  и  впо¬
следствии  послужившие  «теоретической»  основой  гитлеровцам  для
создания  многочисленных  лагерей  смерти.  Знания  химии,  которые
приобрел  Рейли,  касались  только  свойств  ядовитых  газов  и  взрыв¬
чатых  веществ.
 Рейли  пытается  представить  себя  главным  образом  в  роли
консультанта  по  плану  финансовой  поддержки  «русских  торгово-
промышленных  кругов»  и  по  освещению  «русского  вопроса»  во
влиятельных  сферах  Англии  и  Америки.  Неужели  для  этой  цели
он  участвовал  в  «экспедициях»  Савинкова  на  территории  Совет¬
ской  России?  Что  это  были  за  «экспедиции»  —  известно:  убийст¬
ва,  грабежи,  диверсии,  зверства  Булак-Балаховича  и  других
савинковских  подручных.  Оказывается,  все  это  лишь  «сбор  инфор¬
мации  для  влиятельных  сфер».
 ИЗ  ПРОТОКОЛА  ДОПРОСА  С.  Г.  РЕЙЛИ
(9  октября  1925  года)
 «...Я  прибыл  в  Советскую  Россию  по  собственной  инициати¬
ве,  узнав  от  Н.  Н.  Бунакова  о  существовании,  по-видимому,  дей¬
ствительно  серьезной  антисоветской  группы.
 284

Антибольшевистским  вопросом  я  усиленно  занимался  всегда
и  посвятил  ему  большую  часть  времени,  энергии  и  личных
средств.  Могу,  например,  указать,  что  савинковщина  с  1920  по
1924  год  обошлась  мне,  по  самому  скромному  подсчету,  в  15—20
тысяч  фунтов  стерлингов.
 Я  был  в  курсе  русских  дел  на  основании  присылаемых  мне
информаций  из  разных  источников  России,  но  не  непосредствен¬
но,  а  также  из  источников  английской  и  американской  разве¬
док».
 В  этом  показании  нельзя  не  отметить  то,  что  Рейли  прибыл
в  Россию  «по  собственной  инициативе».  Рано  или  поздно  он
осуществил  бы  свою  поездку  в  Россию.  Инициатива  «Треста»
явилась  лишь  некоторым  стимулом  к  этому.
 Стремление  Рейли  организовать  «экспорт»  музейных  ценно¬
стей  из  России  (он  предлагал  себя  в  качестве  «первых  рук»)
понятно:  так  он  полагал  вернуть  затраченные  им  лично  суммы
на  «экспедиции»  Савинкова.
 Интересны  показания  Рейли  о  знакомстве  с  А.  И.  Гучко¬
вым,  лидером  «октябристов»  в  Государственной  думе  и  военным
министром  в  кабинете  князя  Львова:
 «Гучкова  я  знаю  с  1910  года,  когда  нас  связывал  очень
сильный  общий  интерес  к  авиации.  Возобновил  же  знакомство
с  Гучковым  только  летом  1924  года  при  посредстве  Савинкова,
который  ввиду  своего  отъезда  просил  меня  поддержать  связь  с
Гучковым...
 Из  намеков  Савинкова  я  понял,  что  он  на  Гучкова  рас¬
считывает  в  получении  технических  средств  для  террора.  В  тех¬
нические  планы  Савинкова  и  Гучкова  я  не  был  посвящен,  но
догадывался,  что  дело  шло  о  каких-то  новых  газах».
 Рейли  обмолвился  Якушеву,  что  ему  известны  агенты  анг¬
лийской  разведки  в  советских  учреждениях,  но  во  время  допросов
об  этом  упорно  молчал.  Много  распространялся  на  общие  темы,
забыв,  что  он  обвиняемый,  а  не  консультант  «по  русскому  вопро¬
су».  Рейли  все  еще  не  понимал,  что  «влиятельные  сферы»,  ко¬
торые  он  консультировал  раньше,  теперь  не  заинтересованы  в
судьбе  своего  консультанта.  Когда  же  Рейли  было  объявлено  по¬
становление  коллегии  ОГПУ  о  применении  к  нему  высшей  меры
наказания,  что  приговор  1918  года  будет  исполнен,  то  былая  вы¬
держка  изменила  ему.
 30  октября  он  написал  следующее  заявление:
 Председателю  ОГПУ  Ф.  Э.  Дзержинскому
 После  происшедших  у  меня  разговоров  я  выражаю  согласие
дать  Вам  вполне  откровенные  признания  и  сведения  по  вопросам,
285

интересующим  ОГПУ,  относительно  организации  и  состава  вели¬
кобританских  разведок  и,  поскольку  мне  известно,  также  сведе¬
ния  относительно  американской  разведки,  а  также  лиц  в  русской
эмиграции,  с  которыми  мне  пришлось  иметь  дело.
 Сидней  Рейли
 Москва,  Внутренняя  тюрьма,
 30  октября  1925  года
 Это  заявление  говорило  о  том,  что  Рейли  уже  не  возлагал  на¬
дежд  на  заступничество  английского  правительства.  Теперь  он  хо¬
тел  только  выжить.  Любой  ценой!  Даже  раскрытием  всех  тайн
своих  покровителей.  «Высокие»  идеи,  «философские»  обоснования
провокаций,  диверсий  и  терроризма  —  все  было  отброшено.  Со¬
хранить  жизнь!  Ради  этого  Рейли  шел  на  все.
 Можно  вообразить,  что  переживал  этот  человек  в  бессонные
ночи.  Совсем  недавно  в  ночном  парижском  кабаре  провожали
Савинкова:  Рейли,  его  жена  и  Савинков  пили  за  благополучное
возвращение  из  России,  смотрели  на  девиц,  задирающих  ноги  в
бешеном  канкане,  вокруг  шумел  ночной  Монмартр...  Нет  Савин¬
кова...  Но  Савинков  все-таки  не  Рейли,  такого  не  может  случить¬
ся  с  «западным  Лоуренсом»!  И  такое  случилось.  Может  быть,
он  в  тех  же  стенах,  где  был  заключен  его  старый  приятель  и
сподвижник...
 Рейли  жаловался  на  бессонницу.  С  ним  хорошо  обращались.
К  нему  вызвали  врача,  он  прописал  веронал.  Как-то,  беседуя  с
Пилляром,  Рейли  сказал,  что,  если  бы  удался  переворот  в  1918
году  или  позднее,  вряд  ли  с  арестованными  красными  обращались
бы  так  гуманно,  как  с  ним,  Рейли.
 Приговор  Революционного  трибунала  был  приведен  в  исполне¬
ние  5  ноября  1925  года.
 62
 После  ареста  Рейли  «Трест»  переживал  трудное  время.
 Мария  Захарченко  рвалась  в  Москву,  надеясь,  что  Рейли
ранен,  что  он  в  больнице,  надо  любой  ценой  спасти  его,  иначе
♦Трест»  будет  скомпрометирован.
 Она  писала  Якушеву:
 «Мучительная,  щемящая  тоска  и  полная  неизвестность...  У  ме¬
ня  в  сознании  образовался  какой-то  провал...  У  меня  неотступ¬
ное  чувство,  что  Рейли  предала  и  убила  лично  я...  Я  была  от¬
ветственна  за  «окно»...  Для  пользы  дела  прошу  взять  нас  или
хотя  бы  меня  на  внутреннюю  работу».
 286

Ей  обещали  вызов  в  Москву.
 В  Хельсинки  приехала  жена  Рейли  —  Пепита  Бобадилья.  Она
встретилась  с  Марией  Захарченко,  показала  последнее  письмо
Рейли,  полученное  через  Бунакова.  Рейли  сам  признавал  возмож¬
ность  ареста.  Захарченко  убедила  его  жену  в  непричастности
«Треста»  к  гибели  Рейли.  Ведь  подозрение  падало  и  на  Марию
Захарченко.
 Пепита  поверила  в  гибель  Рейли  при  переходе  границы  и
поместила  в  «Дейли  экспресс»  траурное  извещение  о  смерти  Сид¬
нея  Джоржа  Рейли,  последовавшей  на  финской  границе  у  дерев¬
ни  Ала-Кюль  в  ночь  на  29  сентября  1925  года.
 Для  того  чтобы  отвести  всякое  подозрение  от  «Треста»,  тот¬
час  вслед  за  арестом  Рейли  в  квартире  Стауница  была  инсце¬
нирована  тревога.  Собрались  Якушев,  Ланговой,  Зубов,  Стауниц  и
Мукалов.  Спектакль  был  дан  для  Мукалова  и  Стауница,  которые
не  знали,  что  на  самом  деле  произошло  с  Рейли.  Мукалов  за¬
стал  полное  смятение,  люди  нервно  курили,  жгли  какие-то  бума¬
ги,  всюду  валялись  брошенные  окурки.  Якушев  будто  бы  рвался
ехать  в  Ленинград,  его  не  пускали:  он,  мол,  более  других  нужен
«Тресту».  Однако  поехал  Зубов  с  Мукаловым.  Им  было  поручено
расследовать  то,  что  произошло  в  ночь  на  29  сентября  на  грани¬
це.  Мукалову  показали  письмо  Марии  Захарченко.  Тут  же  соста¬
вили  ответ:  «Болезнь  кончилась  смертью  детей».
 Свидетельство  Мукалова,  убежденного  монархиста,  имело  зна¬
чение  для  эмигрантов.
 Из  Финляндии  ждали  Марию  Захарченко,  но  приехал  Рад¬
кевич.
 Он  тоном  допроса  потребовал  объяснений  у  Стауница:
 —  Что  произошло  с  Рейли?
 Сверкая  глазами,  держал  руку  в  кармане,  похоже  было,  что
готов  применить  оружие.
 Стауниц  был  в  смятении,  просил  Радкевича  рассказать,  ка¬
кие  сведения  о  гибели  Рейли  есть  на  финской  стороне.
 Радкевич  остыл  и  рассказал,  что  в  назначенный  час  он  и
капитан  Рузенштрем  подошли  к  границе,  ждали  и  вдруг  услыша¬
ли  крики  и  выстрелы.  Кинулись  к  реке,  думали,  что  проберется
кто-то  раненый.  Не  допускали  мысли,  что  это  могло  произойти  с
Рейли  и  его  провожатыми.  Решили,  что  перестрелка  была  с  конт¬
рабандистами.  До  утра  ждали  Рейли  на  берегу  реки  Сестры.  На¬
прасно.  С  русской  стороны  появились  разъезды  конных  погранич¬
ников.
 Радкевич  окончательно  убедился  в  правильности  версии  ка¬
тастрофы  у  деревни  Ала-Кюль  и  был  отправлен  за  границу  через
«окно»  в  районе  Столбцов.
 287

От  варшавского  представителя  «Треста»  Артамонова  еще  8  ок¬
тября  пришло  письмо:
 «Происшествие,  по-видимому,  все  же  случайность.  «Тресту»
в  целом  опасность  не  угрожает.  А  это  уже  большое  счастье,
так  же  как  и  то,  что  Якушев  не  поехал  провожать  Рейли».
 Доверие  2-го  отдела  польского  генерального  штаба  к  «Тресту»
выразилось  в  том,  что  главным  его  деятелям  —  Якушеву,  Потапо¬
ву,  Ланговому,  Стауницу  и  Дорожинскому  опять  были  посланы
маленькие  браунинги  с  золотыми  монограммами  и  часы  каждому.
 Тем  временем  ОГПУ  готовило  новую  акцию  «Треста»  с  целью
укрепления  его  позиций  в  эмигрантских  кругах  за  границей  после
поимки  Рейли.  Борьбу  с  монархистами,  шпионами,  террористами,
направляемыми  эмигрантскими  организациями,  ни  в  коем  случае
нельзя  было  ослаблять.  Владимир  Маяковский  тогда  писал:
 Крепче
 держись-ка!
 Не  съесть
 врагу.
 Солдаты
 Дзержинского
Союз
 берегут.
 63
 В  конце  1925  года  в  сферу  «Треста»  был  вовлечен  извест¬
ный  деятель  эмиграции  Василий  Витальевич  Шульгин.
 Первая  встреча  Шульгина  с  Якушевым  произошла  в  1923  го¬
ду  в  Берлине  в  присутствии  Климовича.  Встречу  эту  хорошо
помнил  Шульгин,  помнил,  как  сенатор  Чебышев  заподозрил  в  Яку¬
шеве  замаскированного  врага.  Но  предпочтительно  было  поверить
такому  специалисту  политического  сыска,  как  Климович  —  быв¬
ший  директор  департамента  полиции:  в  то  время  он  вполне  дове¬
рял  Якушеву.
 Член  Государственной  думы  Василий  Витальевич  Шульгин,
помещик  Волынской  губернии,  вместе  с  А.  И.  Гучковым  присут¬
ствовал  при  отречении  Николая  Второго  от  престола.  Шульгин
был  убежденным  монархистом,  состоял  при  штабе  Деникина  в  го¬
ды  гражданской  войны.  Его  присутствие  при  подписании  царем
отречения  от  престола  ярые  монархисты  воспринимали  как  изме¬
ну  их  идеалу,  и  отношение  к  Шульгину  было  почти  враждебное.
Конечно,  не  стремление  укрепить  свое  положение  в  белой  эми¬
грации  двигало  Шульгиным,  когда  он  с  помощью  Якушева  ре¬
шился  поехать  в  Советскую  Россию,  не  поручение  кого-либо  узнать
на  месте,  что  за  подпольная  организация  «Трест»,  о  которой  по-
 288

еле  провала  Рейли  вновь  возникли  темные  слухи.  Шульгиным  ру¬
ководило  чисто  человеческое  чувство:  он  стремился  в  Россию,
чтобы  узнать,  какая  судьба  постигла  его  сына,  пропавшего  без
вести  в  Крыму  в  1920  году.  Ходили  слухи,  что  сын  Шульгина
якобы  взят  в  плен  буденновцами.
 Спустя  сорок  с  лишним  лет  Шульгин  говорил  автору  этой
книги,  что  он  поддался  мистическим  настроениям,  которые  вла¬
дели  им,  и  поверил  одной  «ясновидящей»,  убеждавшей,  что  его
сын  жив.
 Еще  в  1921  году,  когда  Крым  был  уже  советским,  Шульгин
совершил  туда  опасное  путешествие  с  целью  найти  сына.  Десять
человек,  среди  которых  был  и  Шульгин,  отправились  из  Варны  на
шхуне  и  высадились  близ  Гурзуфа.  Из  этой  экспедиции  верну¬
лись  только  пятеро,  и  среди  них  был  Шульгин.  Сына  не  нашел,
но  в  поисках  не  отчаялся.  В  1924  году  ему  пришла  в  голову
мысль  связаться  с  Якушевым,  как  руководителем  «Треста».  Эту
мысль  подал  Климович.
 «Можете  ли  вы  помочь  мне  разыскать  сына?»—запросил
Шульгин  через  Климовича,  который  вел  переписку  с  Якушевым.
 Якушев  ответил  утвердительно.
 Тогда  Шульгин  спросил  о  возможности  приезда  в  Москву  его
самого.  На  это  последовал  такой  ответ:  «Гарантировать  полную
безопасность  не  могу,  но  приглашаю  вас  в  Москву».
 Шульгин  полагал,  что  спустя  почти  пять  лет  отыскать  сына
здоровым  и  невредимым  едва  ли  возможно.  Если  бы  он  был  в
живых,  то,  конечно,  дал  бы  знать  отцу  о  себе.  Но  та  же  «ясно¬
видящая»  убедила  Шульгина  в  том,  что  сын  находится  в  больнице
для  душевнобольных.  Это  было  похоже  на  правду,  потому  что  у
сына  была  дурная  наследственность  со  стороны  матери.  А  в  таком
состоянии  он  не  мог  дать  знать  о  себе.
 Когда  Якушев  сообщил,  что  Шульгин  намерен  приехать  в  Рос¬
сию,  то  в  ОГПУ  к  этому  отнеслись  с  интересом.  После  дела
Рейли  поездка  Шульгина  и  его  благополучное  возвращение  могли
бы  доказать  силу  «Треста»  и  укрепить  его  позиции  в  белой  эми¬
грации.  И  Дзержинский  поручил  «Тресту»  пригласить  Шульгина,
помочь  в  поисках  его  сына  и  вместе  с  тем  дать  возможность
убедиться  в  существовании  МОЦР,  не  мешать  возвращению  за
границу.
 Так  решилась  поездка  Шульгина.
 Через  много  лет,  в  летний  пасмурный  день,  под  Москвой,
Василий  Витальевич  Шульгин  спокойно  рассказывал  об  этом  пу¬
тешествии  как  участник  событий  и  как  литератор,  искусно  опи¬
сывая  действовавших  в  этих  событиях  лиц.
 —  Вы  спрашиваете  о  внешности  Якушева?  Внешность  его
 19  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 289

была  такая,  как  и  у  большинства  петербургских  чиновников.
Это  был  солидный  человек,  с  солидными  манерами.  Ему  было,
когда  я  его  знал,  лет  за  пятьдесят.  Он  был  бодр,  рассказывал  мне,
как  с  котомкой  за  плечами  много  раз  тайно  переходил  границу.
А  каковы  были  эти  переходы,  вы  можете  судить,  если  прочтете
в  моей  книге  «Три  столицы»,  как  я  переходил  границу...  Яку¬
шев  носил  золотое  пенсне,  что  всегда  придавало  ему  импозант¬
ность...
 Василий  Витальевич  незаметно  ушел  в  прошлое...  Он  сам  —
в  то  время  еще  крепкий  и  смелый  человек  —  шел  пешком  через
границу  в  зимнюю  стужу.  Теперь  изменился  его  внешний  облик,
серебряной  стала  борода,  но  глаза  по-прежнему  вспыхивали  мо¬
лодым  огнем.  Мысли  Шульгина  стали  другими,  и,  как  бы  то  ни
было,  эта  перемена  в  нем  началась  зимой  1925/26  года,  когда
Шульгин  увидел,  что  Россия  не  мертва,  как  он  думал  за  грани¬
цей.  В  1926  году  в  стане  оголтелых  монархистов  кутеповых  и
климовичей  Шульгин  имел  мужество  написать:  «Когда  я  шел  ту¬
да,  у  меня  не  было  родины.  Сейчас  она  у  меня  есть».  И  он  не
отказался  от  этих  слов  даже  после  того,  когда  стало  ясно,  при
каких  условиях  совершилась  его  поездка,  когда  «Трест»  перестал
существовать.
 Это  не  означает,  что  на  страницах  книги  Шульгина  «Три
столицы»  не  было  злых  нападок  на  советский  строй.
 «...Книга  полна  таких  выпадов  против  Советской  власти...
которые  сейчас  мне  даже  неприятны»,—  эти  слова  не  только  бы¬
ли  сказаны,  но  и  написаны  Шульгиным  в  одной  из  его  статей.
 Как  же  происходила  поездка  Шульгина?
 Прежде  всего  он  отправился  в  город  Ровно,  тогда  еще  нахо¬
дившийся  в  буржуазной  Польше.  Здесь  он  отрастил  седую  бороду.
Его  многие  знали  в  лицо:  в  газетах  иногда  появлялись  портре¬
ты  членов  Государственной  думы.  Но  теперь  он  уже  не  выглядел
прежним  Шульгиным.
 Ровно,  уездный  город  Волынской  губернии,  некогда  принад¬
лежал  со  всеми  угодьями  князьям  Любомирским.  Шульгин  знал
этот  город  в  то  время,  когда  в  нем  высшей  властью  был  поли¬
цейский  исправник  и  когда  здесь  стояли  два  пехотных  полка  —
Курский  и  Путивльский.  Но  и  тогда  князь  Любомирский  был
главной  персоной  в  Ровно.  Старый  родовой  замок  князей  стоял
на  островке  среди  прудов,  а  новый  «палац»  —  в  глубине  англий¬
ского  парка.  Ровно  был  польским  городом  Волынского  воеводства,
но,  как  и  раньше,  он  оставался  островом,  окруженным  крестьян¬
ским  морем.  А  крестьяне  говорили  на  украинском  языке.
 В  этом  городе  знали  Шульгина,  и  он  знал  этот  город.  Шуль¬
гин  изменил  свою  внешность  и  стал  похожим,  как  он  сам  пи¬
290

сал,  «не  то  на  факира,  не  то  на  раввина».  И  еще  писал  в  своей
книге  Шульгин:  «В  Ровно,  естественно,  надо  думать,  была  силь¬
ная  коммунистическая  ячейка».
 В  этом  он,  конечно,  не  ошибался.
 В  Варшаве  Шульгин  встретился  с  представителем  «Треста»
Артамоновым  (Липским).  Тот  его  направил  на  пограничную  стан¬
цию,  а  далее  им  уже  занимались  деятели  «Треста».
 В  книге  Шульгина  интересно  рассказывается  о  переходе  гра¬
ницы,  о  револьверах  «в  обеих  руках»,  утомительных  перебеж¬
ках  по  глубокому  снегу,  о  метели  —  все  было  так,  как  написано.
Но  только  переход  был  абсолютно  безопасным  —  он  осуществлял¬
ся  через  «окно»  в  районе  Столбцов.  Единственное,  что  было
опасным,—  это  мороз  и  сильная  метель.  Из-за  них  Шульгину  и
его  спутнику  Ивану  Ивановичу  (на  самом  деле  Михаилу  Иванови¬
чу  Криницкому,  сотруднику  ОГПУ)  пришлось  возвратиться  на
польскую  сторону.  Люди,  которые  должны  были  их  встретить  с
советской  стороны,  из-за  метели  к  ним  не  добрались.  Шульгину
пришлось  ночевать  на  хуторке  в  Польше.  Сюда  за  ним  пришли
трое  «контрабандистов».  Старший  «контрабандист»  сказал  Шуль¬
гину:  «Я  знаю,  кто  вы...»  Далее  автор  «Трех  столиц»  приписы¬
вает  «старшему»  несколько  положенных  «контрабандисту»  фраз,
которых  тот  и  не  думал  произносить.  Эти  «детали»  выдуманы
были  Шульгиным  для  отвода  глаз,  чтобы  не  бросить  тень  на
♦Трест».
 Небольшое  отступление.
 Осенью  1963  года  я  навестил  Александра  Алексеевича  Ланго-
вого,  полковника  Советской  Армии  в  отставке.  Он  сказал:
 —  Если  увидите  Василия  Витальевича  Шульгина,  передайте
ему  привет  от  «старшего  контрабандиста».  Это  был  я.
 Смелый  и  испытанный  в  конспирации  враг  Советской  власти,
убежденный  монархист  Шульгин  так  и  не  догадался,  что  эти  пере¬
одевания,  револьверы  на  изготовке,  советы  «старшего  контрабан¬
диста»,  как  вести  себя  в  случае  встречи  с  пограничниками,—
все  это  было  инсценировкой.
 Итак,  в  ночь  на  23  декабря  1925  года  Шульгин  был  при¬
нят  через  «окно»  в  Столбцах  и  отправился  в  Киев  с  врученным
ему  паспортом  на  имя  Иосифа  Карловича  Шварца.
 Спутником  Шульгина  был  Антон  Антонович  (Сергей  Влади¬
мирович  Дорожинский).  Шульгин  описывает  его  так:
 «В  глаза  мне  метнулось  тонкое,  сухое  лицо  в  пенсне,  кото¬
рое  блеснуло,  как  монокль...  Он  был  бы  на  месте  где-нибудь  в
дипломатическом  корпусе».
 У  Шульгина  не  раз  являлась  мысль  спросить:  «Да  кто  же
вы  такой,  Антон  Антоныч?»
 19*
 291

В  Киеве  Шульгин  остановился  в  третьеразрядной  гостинице
«Бельгия»,  а  Антон  Антонович  —  в  «Континентале».
 «Первые  дни  он  (Шульгин)  был  очень  сдержан,—  писал  в
своем  докладе  Дорожинский,—  затем  постепенно  разошелся,  сде¬
лался  как  будто  искренним...  охарактеризовал  всю  эмиграцию  в
целом,  поделил  ее  на  группы,  дав  определение  каждой...  В  первую
очередь  он  выдвигает  Врангеля,  считая  его  большим  человеком  с
железным  характером.  Отношения  между  Врангелем  и  Кутеповым
основаны  на  личных  счетах.  Кутепов  поручил  «племянникам»
(Марии  Захарченко  и  Радкевичу)  держать  его  в  курсе  всего,  что
будет  делать  Шульгин  в  России».
 Шульгин  рассказывал,  что,  оставаясь  врагом  Советской  вла¬
сти,  он  был  глубоко  поражен  тем,  что  ему  пришлось  увидеть  в
Советском  Союзе.  «Мы  там  представляем  себе  Россию  вымираю-
шую,  обтрепанную,  грязную...  Действительность  говорит  другое:
как  глупы  все  те,  кто  верит  тому,  что  пишет  пресса  Запада».
 В  первых  разговорах  с  Дорожинским  Шульгин  мало  спраши¬
вал  о  «Тресте»,  но  упоминал,  что  «защищал»  «Трест»  в  Париже
от  Чебышева  и  Врангеля,  но  теперь  видит,  что  во  главе  этой
организации  стоят  солидные  люди,  ведущие  дело  умно  и  хитро.
 В  Киеве  за  Шульгиным,  конечно,  велось  наблюдение:  Доро¬
жинский  не  мог  неотрывно  быть  с  ним;  кроме  того,  надо  было
знать,  не  было  ли  у  Шульгина  каких-нибудь  явок  не  по  линии
«Треста»,  Шульгин  заметил  эти  наблюдения  и  довольно  красочно
описал  свои  драматические  переживания:  за  ним  гонялось  «чер¬
ное  пальто»;  кто-то  подглядывал  через  стеклянную  дверь;  он
«спасался»  на  трамвае,  на  извозчике,  убегал  через  железнодо¬
рожную  насыпь,  пролезал  под  вагонами.
 «Да,  пожалуй,  это  и  был  бой...  Поединок!  —  восклицает  в
своей  книге  Шульгин.—  Вдруг  вся  милиция  и  все  ГПУ  поставле¬
ны  на  ноги  и  ищут  высокого  старика  в  коротком  пальто,  в
сапогах,  с  седой  бородой»,
 Дорожинский  принимал  меры  «предосторожности»,  как  мог,
успокаивал  Шульгина.  Тот  даже  засел  на  четыре  дня  в  гости¬
нице  и  сносился  с  Дорожинским  особой  сигнализацией,  глядел
сквозь  занавеску,  ожидая,  когда  наконец  появится  его  ангел-хра¬
нитель  —  высокая  дэндистая  фигура,  у  которой  «пенсне  блестело
моноклем».
 В  Киеве  Шульгин  решил  расстаться  с  седой  бородой,  в  парик¬
махерской  пробовал  ее  выкрасить,  но  она  из-за  скверной  краски
оказалась  красно-зеленой.  Страх  не  проходил,  и,  чтобы  успокоить
своего  подопечного,  Дорожинский  увез  Шульгина  в  Москву.
 4  января  1926  года  в  Москве,  на  вокзале,  их  встретил  со¬
трудник  ОГПУ  Шатковский  (в  книге  Шульгина  он  назван  Василием
292

Степановичем)  и  поселил  гостя  на  даче  в  Лосиноостровской.  До-
рожинский  расстался  с  ним,  и  теперь  Шульгин  оказался  на  попе¬
чении  возвратившихся  из  Ленинграда  «племянников».  Это  имело
тот  смысл,  что  он  общался  с  подлинными  контрреволюционерами,
за  которыми,  естественно,  велось  наблюдение.
 Шульгин  описал  пребывание  на  зимней  даче  под  Москвой.  В
целях  конспирации  он  в  своей  книге  изменил  обстановку  и  дей¬
ствующих  лиц,  а  позднее  писал  уже  так,  как  было  в  действи¬
тельности  :
 «Я  был  отдан  Марии  Владиславовне  Захарченко-Шульц  и  ее
мужу  под  специальное  покровительство.  Муж  ее  был  офицер...  По
ео  карточкам,  снятым  в  молодости,  это  была  хорошенькая  жен¬
щина,  чтобы  не  сказать  красивая.  Я  ее  узнал  уже  в  возрасте
увядания,  но  все-таки  кое-что  сохранилось  в  ее  чертах.  Она  была
немного  выше  среднего  роста,  с  тонкими  чертами  лица...  Испытала
очень  много,  и  лицо  ее,  конечно,  носило  печать  всех  этих  испы¬
таний,  но  женщина  была  выносливая  и  энергии  совершенно  изу¬
мительной.  Она  была  помощником  Якушева.  Между  прочим,  она
работала  «на  хихмии»,  то  есть  проявляла,  перепечатывала  тай¬
ную  корреспонденцию,  которая  писалась  химическими  чернила¬
ми.  Это  была  работа  очень  изнурительная.  Оба  супруга,  она  и
муж,  часто  навещали  меня,  они  жили  там  же,  возле  меня,  по¬
стоянно  выезжая  в  Москву,  оттуда  примерно  час  езды  до  их  дома...
 Мне  приходилось  вести  откровеннее  беседы  с  Марией  Владис¬
лавовной.  Однажды  она  мне  сказала:  «Я  старею...  Чувствую,  что
это  мои  последние  силы.  В  этот  «Трест»  я  вложила  все  свои  си¬
лы,  если  это  оборвется,  я  жить  не  буду».
 В  другой  раз  Захарченко  жаловалась  Шульгину  на  медли¬
тельность  Якушева.  «Разочаровавшись  постепенно  в  Якушеве,  она
идеализировала  другого  члена  этой  организации».
 Этот  «другой»  был  Стауниц.
 13  января  1926  года  состоялась  встреча  Шульгина  с  Якуше¬
вым  и  Потаповым.  Якушев  был  уже  знаком  Шульгину,  Пота¬
пов  —  «сдержанный,  тактичный,  обаятельный  собеседник»  —
разыгрывал  роль  будущего  военного  министра,  военного  руководи¬
теля  «Треста».  При  нем  Радкевич  держался  почтительно,  по-воен¬
ному.
 Шульгин  поделился  с  Потаповым  планом,  который  возник
еще  перед  переходом  границы:
 —  У  меня  в  двух  верстах  от  гранипы,  на  польской  сторо¬
не,  есть  имение.  Что,  если  под  видом  фабрики  гнутой  мебели  там
организовать  базу  для  врангелевских  офицеров?
 Потапов  ответил,  что  польский  штаб  до  сих  пор  не  решил  де¬
ло  с  «лесными  концессиями»,  предназначенными  для  такой  же
293

цели.  В  принципе  план  надо  одобрить,  и  этим  займется  «Трест-
хоз»  1.
 Беседа  была  не  совсем  деловая.  Потапов  вспоминал  прошлое,
свою  близость  ко  двору,  императрицу  Александру  Федоровну,—
возможно,  она  была  холодна  к  нему,  потому  что  считала  его
близким  ко  двору  Николая  Николаевича.
 У  Шульгина  тоже  были  воспоминания,  связанные  с  императ¬
рицей  :
 —  Я  был  представлен  ее  величеству  вместе  с  другими  члена¬
ми  Государственной  думы,  нас  было  тридцать.  Церемониймей¬
стер  представил  меня:  «Депутат  Шульгин  от  Волынской  губер
нии».  Она  смотрела  на  меня  с  видом  отчаяния,  потом  спросила:
«Волынская  губерния?  Какая  она?»  Я  был  смущен  и  все  же  на¬
шелся:  «Скажу  одним  словом  —  мягкая».  Она  глядит  не  понимая.
«Климат  мягкий,  наречье,  природа  холмистая,  мягкая,  характер
людей  мягкий».  Затем,  нарушая  этикет,  спросил:  «Вы  там  не  из¬
волили  быть?»  Она  ответила,  как  бы  жалуясь:  «Не  была.  А  где
я  была?  Я  десять  лет  в  Царском  Селе,  как  в  тюрьме».  И  вдруг
замолчала,  Я  сказал:  «Надеюсь,  вы  посетите  эту  губернию?»  —
«Непременно».  И  вот  как  бывает:  член  Государственной  думы  от
этой  «мягкой»  губернии  принял  отречение  царя,  а  первым  вос¬
стал  лейб-гвардии  Волынский  полк.
 Шульгин  мог  многое  рассказать  о  том,  что  предшествовало
Февральской  революции:
 —  Я  как-то  обедал  у  Юсуповых.  Феликс  Юсупов  был  женат
на  дочери  великого  князя  Александра  Михайловича.  Был  и  ве¬
ликий  князь  Кирилл  Владимирович,  говорили  о  том,  что  дина¬
стия  накануне  крушения,—  это  было  еще  до  убийства  Распутина.
Кирилл  молча  кивал,  но  в  глаза  не  смотрел,  я  обратил  на  это
внимание...
 Шульгин  говорил  Потапову  и  Якушеву,  что  он  буквально  по¬
трясен  всем,  что  увидел  в  России.  Россия,  ее  организм  не
умерли,  как  они  думают  там,  на  Западе.
 —  Жизнь  бьет  ключом,  и,  больше  скажу,  ее  буйный  размах
перегоняет  Запад,  в  этом  я  убежден.
 —  Мы  здесь  варимся  в  этом  котле;  вам,  как  свежему  чело¬
веку,  виднее,—  согласился  Потапов.
 —  И  мы  считаем,  что  этот  подъем  на  пользу  будущей  России.
Переворот  только  назревает...  Все  произойдет  само  собой,  ра¬
зумеется,  при  нашем  содействии.  Центр  внутри  страны  есть  —
это  «Трест»,—  добавил  Якушев.
 —  А  силы  извне?  Они  существуют...  В  Белграде,  в  русской
1  Никакого  «Трестхоза»  в  действительности  не  было.
 294

церкви,  стоят  наши  знамена.  Их  семьдесят,  при  них  офицерский
караул.  День  и  ночь  стоит  караул  в  форме  своих  старых  полков...
 Потапов  тоже  видел  эти  знамена,  но  они  будили  в  нем  иные
чувства,  чем  у  Шульгина.
 Шульгин  вспоминал  о  своем  расхождении  с  черносотенцами:
когда  еврея  Бейлиса  обвиняли  в  ритуальных  убийствах,  он,
Шульгин,  напечатал  в  своей  газете  «Киевлянин»  статью,  в  ко¬
торой  обвинил  прокурора  и  следственные  органы  в  давлении  на
суд.  За  эту  статью  Шульгина  приговорили  к  трем  месяцам
тюрьмы,  хотя  вскоре  и  помиловали.  Находясь  в  эмиграции,  он
не  мог  мириться  с  кровожадными  намерениями  ультраправых,
мечтавших  о  погромах  и  кровавых  расправах  в  случае  пере¬
ворота.
 Главное,  что  волновало  сейчас  Шульгина,  была  судьба  его
сына,  пропавшего  без  вести.  Были  сведения,  что  он  будто  бы  на¬
ходится  в  больнице  для  душевнобольных  в  Виннице.
 —  Я  могу  сам  поехать  в  Винницу,  скажем,  под  видом  скри¬
пача  из  ресторанного  оркестра.
 —  Ничего  этого  не  нужно.  Мы  пошлем  в  Винницу  своего  че¬
ловека.  Вам  следует  только  написать  записку  сыну,  чтобы  он
доверился  нашему  человеку.
 И  Шульгин  написал:  «Дорогой  Ляля!  Я  тебя  ищу.  Доверься
предъявителю  этого  письма.  Лиз  жива,  Димка  тоже.  Чтобы  тебя
узнать  наверное,  расскажи  что-нибудь  предъявителю  письма  из
Свальнокотских  сказок.  Храни  тебя  Господь.  Твой  Биб».
 Записку  отдал  Якушеву.
 Затем  Шульгин  выразил  желание  поехать  в  Ленинград.
 —  Опасно.
 —  Уж  если  в  Киеве,  где  меня  каждая  собака  знала  и  никто  не
узнал,  то  в  Питере  наверняка  не  узнают.
 Тут  произошел  инцидент,  несколько  взволновавший  Шульги¬
на:  кто-то  стукнул  два  раза  в  окно.  Якушев  вышел  и  вернул¬
ся  с  неизвестным  человеком,  который  передал  пакет  и,  сказав
по-польски  «Довидзеня  \  пан»,  ушел.  О  нем  сообщили  Шульгину:
«Связной  из  польского  посольства.  Принес  пакет  из  Варшавы,
направленный  с  диппочтой».  Это  была  инсценировка,  чтобы
убедить  Шульгина  в  солидности  «Треста».
 Шульгин  заговорил  о  Польше,  о  лимитрофах:  «После  пере¬
ворота  их  придется  терпеть  в  течение  нескольких  лет».  Потом
о  Климовиче,  как  мастере  конспирации,  которого  незаслуженно
оттерли  Кутепов  и  кутеповцы.  «Они  и  Врангеля  не  допускают  к
«Тресту»,  видимо,  из  ревности».
 1  До  свидания.
 295

Якушев  заметил,  что  «Трест»  находит  политику  Врангеля  не¬
правильной.  «Трест»  считает  себя  подвластным  Николаю  Нико¬
лаевичу,  но  не  докладывает  ему,  как  ведет  дело,  а  ставит  пе¬
ред  фактом.
 —  Мы  боимся  двора  его  высочества,  все  разболтают  старые
болтуны.  И  у  Врангеля  есть  советчики,  настраивающие  его  не  в
пользу  «Треста».
 —  Да,  Врангеля  убеждают  в  том,  что  «Трест»  нечист,  иначе
бы  он  давно  провалился.  И  это  меня  возмущает,  особенно  после
того,  что  я  видел  здесь,—  сказал  Шульгин.
 И  тут  Якушев  впервые  заговорил  о  книге,  в  которой  автор
«Дней»  и  «Двадцатого  года»  мог  бы  описать  свою  поездку  в
Россию.
 Еще  в  то  время,  когда  донесения  Дорожинского,  а  затем
письма  Шульгина  были  получены  в  Москве,  у  Дзержинского  и
его  товарищей  по  работе  появилась  мысль,  что  впечатления
Шульгина,  его  размышления  о  том,  что  он  увидел  в  Советской
стране  через  пять  лет,  после  1920  года,  могли  бы  открыть
глаза  многим  эмигрантам,  и  не  только  эмигрантам,  на  те  пере¬
мены,  которые  произошли  в  России.
 Репутация  Шульгина  как  монархиста  была  общеизвестна,  и,
если  бы  он  добросовестно  описал  все,  что  видел  в  СССР,  это
бы  имело  значение,  повлияло  бы  на  людей,  не  знающих  правды
о  Родине.
 Деятели  «Треста»  получили  задание:  подсказать  Шульгину
мысль  о  создании  книги,  отражающей  его  пребывание  в  Киеве,
Москве  и  Ленинграде,  тщательно  скрывая  способ,  каким  он
очутился  в  Советской  России,  и  людей,  которые  ему  помогли.  Об
этом  и  сказал  Якушев  при  свидании  с  Шульгиным  16  января
1926  года.
 В  октябре  1927  года  в  послесловии  к  книге  «Три  столицы»  ее
автор  писал:  «Я  никогда  бы  не  решился  ее  издать,  я  слишком
боялся  повредить  «Тресту».  Мысль  эту  подал  мне  Федоров  (Яку¬
шев):  «Я  надеюсь,  что  по  вашем  благополучном  возвращении
мы  прочтем  еще  одно  талантливое  произведение  автора  «Дней»
и  «Двадцатого  года»  (повторялось  несколько  раз).  Очень  важ¬
но,  чтобы  эмиграция  зне  та,  что  Россия  жива  и  не  собирается
помирать».  И  я  «клюнул»  на  эту  мысль...»
 Можно  представить  себе  ту  суету,  которая  поднялась  в  эмиг¬
рации  после  благополучного  возвращения  Шульгина  из  Совет¬
ского  Союза.
 В  Ленинграде  ему  понравился  спектакль  «Заговор  императ¬
рицы».  Между  прочим,  Шульгин  отметил,  что  артист,  игравший
Распутина,  не  передал  «той  таинственной  силы,  которая  должна
296

же  быть  в  этом  человеке,  раз  он  мог  завладеть  императорской
четой».
 Розыски  сына  Шульгина  оказались  бесполезными.  В  Винни¬
це  его  не  нашли,—  возможно,  он  умер  и  был  похоронен  под  дру¬
гой  фамилией.
 Состоялся  прощальный  ужин  на  квартире  «Треста».  Шульгин
шутил:  «Как  часто  за  границей  я  говаривал:  с  каким  удоволь¬
ствием  я  сейчас  бы  съел  рябчика  с  брусничным  вареньем,  а  те¬
перь  его  ем  в  Москве.  Все  похоже  на  сон...»
 В  ночь  на  6  февраля  Шульгин  выехал  в  Минск,  провожал  его
Антон  Антонович  (Дорожинский).  Прощание  было  сердечное.
Шульгин  обещал  «сохранение  самой  действенной  духовной  свя¬
зи».  Переводил  Шульгина  через  границу  Иван  Иванович  (Ми¬
хаил  Иванович  Криницкий).  Шли  опять  «с  револьверами  в  ру¬
ках».  Перейдя  границу,  Шульгин  подарил  свое  оружие  Ивану
Ивановичу.
 Из  Варшавы,  через  Артамонова,  вскоре  пришло  письмо
«Тресту»:
 «Еще  раз  хочется  поблагодарить  вас  за  все.  На  расстоянии
это  еще  виднее.  Полуторамесячный  инцидент  представляется
мне  сейчас  чем-то  далеким  и  совершенно  удивительным:  как
будто  добрый  волшебник  взял  меня  за  руку  и,  показав  царство
грез,  вернул  обратно  на  землю.  Займусь  отчетом,  который  хо¬
тел  бы  закончить  возможно  скорее  Искренне  преданный  вам...»
Отчетом  Шульгин  называл  будущую  книгу  «Три  столицы».
 А  «дорогому  Антону  Антоновичу»  он  писал:  «Нежно  Вас
целую».
 3  марта  1926  года  он  сообщал:  «Отчет  может  вызвать  шум.
Не  испугаются  ли  шума  давшие  согласие  и  не  смогут  ли  они,
ссылаясь  на  поднявшуюся  шумиху,  взять  согласие  обратно.  Быть
может,  придется  ознакомить  их  предварительно  с  отчетом  и,  так
сказать,  спросить,  не  считают  ли  они  отчет  непозволительной,
с  их  точки  зрения,  сенсацией».  Было  решено  переслать  руко¬
пись  по  частям  в  «Трест»  для  предварительного  чтения.  По  мне¬
нию  Шульгина,  ее  следовало  просмотреть  в  «Тресте»  с  точки  зре¬
ния  безопасности  для  организации.  Рукопись  «Три  столицы»  чи¬
талась  не  только  Якушевым,  но  и  руководящими  сотрудниками
ОГПУ.
 Книга  Шульгина  разожгла  страсти.  Вокруг  нее  образовались
два  лагеря:  довольных  и  недовольных.  Кутепов  опасался,  что
Шульгин,  сторонник  Врангеля,  оттеснит  «Трест»  от  РОВС.  Перед
поездкой  автору  «Трех  столиц»  пророчили  участь  Савинкова,
убеждали,  что  «Тресту»  нельзя  доверять.  Но,  вернувшись,  Шуль¬
гин  утверждал,  что  видел  около  двадцати  человек  «Треста»  —
297

не  может  быть,  чтобы  все  были  агентами  ГПУ,  в  том  числе  и
«племянники».
 В  Варшаве  Шульгин  сказал  Артамонову:
 —  Я  убедился,  что  этот  народ  жив  и  не  собирается  умирать...
Все,  что  было  обещано  «Трестом»,  выполнено.  Это  хорошо  орга¬
низованная  машина.  Какая  точность  механизма!
 Встретившись  с  Климовичем,  Шульгин  сказал:
 —  Вы  мне  помогали  перед  поездкой,  что  я  могу  сделать  для
вас?
 —  Кутепов  имеет  дело  с  «Трестом»,  а  Врангель  отказывается.
Нужно,  чтобы  «Трест»  работал  с  Врангелем.
 Но  посредником  в  этом  деле  Шульгин  не  стал.
 Насколько  еще  высоко  стояли  акции  «Треста»,  видно  из  того,
что  все  эмигрантские  организации  стремились  завязать  отноше¬
ния  с  его  руководителями.  Книга  Шульгина  «Три  столицы»  оп¬
равдала  себя,  она  внесла  разлад  в  белую  эмиграцию  и  рассеяла
сомнения,  которые  возникли  после  того,  как  Рейли  не  вернулся
из  своей  последней  «экспедиции»  в  Советский  Союз.
 Автору  этого  романа-хроники  довелось  быть  за  границей,  в
Париже,  в  то  время,  когда  книга  Шульгина  была  злобой  дня
в  кругах  эмиграции.
 Заметки,  статьи  в  эмигрантской  печати  то  прославляли  ге¬
роизм  Шульгина,  то  осыпали  бранью.  Его  называли  «предателем
белой  идеи»,  «фантазером».  Некоторые  одержимые  собирались
избить  его  за  то,  что  он  будто  бы  разгласил  тайны  подпольной
контрреволюционной  организации.
 64
 20  июля  1926  года  в  4  часа  40  минут  дня  скончался  Феликс
Эдмундович  Дзержинский.
 Вокруг  имени  этого  человека  в  кругах  буржуазии  до  сих  пор
бушуют  страсти,  кипят  противоречивые  суждения.  Все  еще  не¬
истовствуют  враги  Октябрьской  социалистической  революции,
с  яростью  произнося  имя  Дзержинского.  Но  те,  кто  понимает,
что  Октябрьская  революция  должна  была  защищать  свои  завое¬
вания,  называют  Дзержинского  Железным  Феликсом  и  бес¬
страшным  солдатом  великих  классовых  битв.
 Сын  польского  народа  обрел  бессмертие  в  своей  отчизне  и  в
Советском  Союзе,  который  стал  его  второй  родиной.  В  молодые
годы  Дзержинский  мечтал  быть  учителем.  Но  после  Октября  пар¬
тия  доверила  ему  почетный,  требующий  огромного  напряжения
всех  духовных  сил  пост  —  охрану  безопасности  первой  в  мире
страны  социализма.
 298

Кристальная  чистота,  бесстрашие,  твердость,  справедливость
и  великодушие  —  все  эти  черты  характера  Дзержинского  сниска¬
ли  ему  славное  имя  рыцаря  социалистической  революции.
 Люди,  не  чувствовавшие  за  собой  вины,  несправедливо  ли¬
шенные  свободы,  желали  только  одного  —  чтобы  Дзержинский
лично  рассмотрел  их  дело.  Они  были  убеждены,  что  он  восста¬
новит  справедливость.  И  не  ошибались.
 Екатерина  Павловна  Пешкова,  стоявшая  во  главе  так  назы¬
ваемого  Политического  Красного  Креста,  говорила  автору  этой
книги  о  Дзержинском:  «Он  никогда  не  подходил  к  делу  с  пред¬
взятым  мнением.  Он  хотел  верить  человеку,  судьбу  которого  на¬
до  было  решить,  доверие  к  человеку  было  характерной  чертой
Дзержинского».  Если  же  он  видел  обман,  лживость,  желание
уйти  от  заслуженного  возмездия,  в  нем  пробуждалось  чувство
презрения  к  врагу,  и  пощады  ему  не  было.
 О  Дзержинском  можно  было  сказать  теми  же  словами,  кото¬
рыми  поэт  говорил  о  Ленине:  «Он  к  врагу  вставал  железа
тверже».
 Чутьем  революционера,  всем  своим  жизненным  опытом  Дзер¬
жинский  умел  проверять  искренность  показаний  того,  кто  об¬
винялся  в  преступлении  против  советского  строя.  Он  безошибоч¬
но  отличал  правду  от  лжи,  искренность  от  фальши  и  лицемерия.
Подписывая  смертный  приговор  неразоружившимся  врагам,  Дзер¬
жинский  оставался  глубоко  человечным,  более  всего  опасаясь
того,  что  называется  судебной  ошибкой.  Дзержинский  работал
14—16  часов  в  сутки,  глубоко  вникая  в  дела  арестованных,  и  по¬
стоянно  искал  смягчающих  их  вину  обстоятельств.
 Именно  с  этой  чертой  в  духовном  облике  Дзержинского  при¬
шлось  однажды  встретиться  и  мне.
 Весной  1918  года  в  Москве  был  арестован  ЧК  доктор  Василий
Яковлевич  Зеленин,  начальник  городских  военных  лазаретов.
Я  знал  этого  человека  в  студенческие  годы,  жил  с  ним  бок  о
бок  в  его  квартире  в  качестве  квартиранта.  Ему  не  нужны  бы¬
ли  жильцы:  после  тяжелой,  отнимающей  много  часов  работы,
когда  он  возвращался  домой,  ему  требовался  собеседник,  хотя  бы
на  короткое  время  отвлекавший  от  дела.  Молодой  человек,  сту¬
дент,  подходил  для  этой  цели.  Так  я  хорошо  узнал  доктора  Зе¬
ленина.  Когда  он  был  арестован,  я  сказал  об  этом  моему  знако¬
мому  Георгию  Лафару,  поэту,  который  был  ответственным  работ¬
ником  ВЧК.  (Позднее,  в  1919  году,  он  был  послан  на  подполь¬
ную  работу  и  погиб  от  руки  интервентов.)  По  совету  Лафара
я  позвонил  секретарю  Дзержинского  и  получил  ответ:  «Прихо¬
дите  на  Лубянку,  11,  вас  примут».
 Трудно  себе  представить  в  1965  году,  как  выглядела  весной
299

1918  года  ВЧК,  помещавшаяся  в  доме  страховой  конторы
«Якорь».  В  окошечке  еще  уцелевшей  кассы  я  нашел  записку:
«Пропустить  Л.  В.  Никулина  к  т.  Дзержинскому».
 Я  очутился  в  комнате,  освещенной  одним  окном.  Насколько
помню,  в  комнате  стояла  ширма,  а  за  ней  кровать  —  простая  гос¬
питальная  койка.  Дзержинский  поднялся  мне  навстречу,  вышел
из-за  стола  и  просто  спросил:
 —.  В  чем  дело?
 Он  был  в  черном  пиджаке,  в  косоворотке,  а  не  в  гимнастер¬
ке,  как  его  рисуют  теперь.  У  него  были  тонкие  черты  лица,
красные  веки  —  видимо,  от  чтения.  Он  смотрел  прямо  в  глаза
собеседнику.  Взгляд  был  серьезный,  но  не  суровый.  Я  объяснил,
зачем  пришел.
 —  Подождите,—  сказал  Дзержинский  и  вышел.
 Ждал  я  не  очень  долго.  Дзержинский  вернулся.
 —  Доктор  Зеленин  арестован  за  то,  что  он  плохо  обращался
с  санитарами  и  сестрами  в  лазаретах,  где  был  начальником.
 Казалось,  разговор  на  этом  мог  быть  окончен,  но  я  сказал:
 —  Зеленин  ведал  городскими  солдатскими  лазаретами,  а  не
офицерскими,  привилегированными.
 Дзержинский  вопросительно  смотрел  на  меня.  Я  продолжал:
 —  Это  значит,  что  он  требовал  от  санитаров  и  сестер  мило¬
сердия  хорошего  ухода  и  обращения  с  ранеными  солдатами.  А  са¬
нитары  и  сестры  обращались,  вероятно,  плохо.
 Дзержинский,  как  мне  показалось,  удивился.  Потом  сказал:
 —  Да.  Об  этом  не  подумали.  Это  довод.
 На  этом  разговор  окончился.  Я  ушел.  Немного  времени  спустя
доктор  Зеленин  был  освобожден.  Он  уехал  с  санитарным  поез¬
дом  на  восток  и  там,  как  мне  рассказывали,  умер  от  тифа.
 Вот,  может  быть,  не  очень  значительный  случай,  но  я  его  не
мог  забыть.  Ведь  происходило  это  в  суровое  время  заговоров,  ди¬
версий,  саботажа.  Казалось,  не  было  времени  разбираться  в  судь¬
бах  отдельных  людей.
 В  одном  из  своих  приказов  Дзержинский  писал:
 «Необходимо  оберегать  честь  и  доброе  имя  ответственных
партийных  и  советских  работников...  В  случаях,  когда  возникает
против  кого-либо  только  подозрение,  необходимо  проверить  его
основательность  с  таким  расчетом,  чтобы  сама  проверка  не  за¬
пачкала  имени  работника».
 Ленин  был  строг  к  тем,  кто  клеветал  на  честных  советских
работников.  Он  требовал  наказания  клеветников  за  голословные
обвинения.  24  ноября  1921  года  Совет  Народных  Комиссаров  из¬
дал  декрет  «О  наказаниях  за  ложные  доносы».
 Следуя  ленинским  принципам,  Дзержинский  был  беспощаден
300

к  своим  сотрудникам,  если  они  нарушали  установленные  Совет¬
ской  властью  законы.  К  работникам  ЧК  предъявлялось  требо¬
вание:
 «...Каждый  должен  помнить,  что  он  представитель  Советской
власти  рабочих  и  крестьян  и  что  всякий  его  окрик,  нескром¬
ность,  невежливость  —  пятно,  которое  ложится  на  эту  власть.
 ...Знать  все  декреты  Советской  власти  и  руководствоваться
ими  в  своей  работе.  Это  необходимо  для  того,  чтобы  избежать
ошибок  и  самим  не  превратиться  в  преступников  против  Совет¬
ской  власти,  интересы  которой  мы  призваны  блюсти».
 Так  понимал  Дзержинский  роль  чекистов.
 Когда  было  установлено  звание  почетного  чекиста,  в  удосто¬
верении,  которое  давалось  работнику,  получившему  это  звание,
говорилось:  «Почетное  звание  чекиста  требует  бдительности,  ре¬
шительности  и  храбрости».
 Только  требования,  и  никаких  привилегий!
 О  деятельности  Дзержинского  в  борьбе  с  детской  беспризор¬
ностью  написано  много.  Ленин  знал,  кому  поручить  великое  и
благородное  дело  —  заботу  о  детях.  И  это  лишь  часть  того  огром¬
ного  труда,  который  взял  на  себя  Дзержинский.
 Он  готовился  к  Пленуму  Центрального  Комитета  партии,  кото¬
рый  должен  был  состояться  в  июле  1926  года.  Врачи  возражали,
но  Дзержинский  не  мог  не  выступить  на  Пленуме.  Как  всегда,
речь  его  была  проникнута  страстностью,  горячим  убеждением  в
правоте  дела  партии.  Дзержинский  отражал  нападки  «новой  оп¬
позиции»  на  Центральный  Комитет,  клеймил  тех,  кто  мешал  со¬
зидательной  работе  партии.  Он  стоял  на  трибуне  под  огнем
враждебных  реплик  троцкистов  и  зиновьевцев,  смело  разоблачая
их  антипартийную  деятельность.
 Дзержинский  вынужден  был  на  этот  раз  сказать  и  о  себе:
 —  Я  не  щажу  себя...  никогда...  не  кривлю  своей  душой;  если
я  вижу,  что  у  нас  непорядки,  я  со  всей  силой  обрушиваюсь  на
них...
 А  в  4  часа  40  минут  дня  его  не  стало.  Ему  не  было  еще
сорока  девяти  лет.
 «Грозой  буржуазии,  верным  рыцарем  пролетариата,  неутоми¬
мым  строителем  нашей  промышленности,  вечным  тружеником,
бесстрашным  солдатом  великих  боев»  назван  был  Дзержинский
в  обращении  Центрального  Комитета  ВКП(б)  ко  всем  членам
партии,  ко  всем  трудящимся,  к  Красной  Армии  и  флоту  в  свя¬
зи  с  его  кончиной.
 Дзержинский  умер,  как  жил,  в  борьбе  за  партию,  за  ее  бес¬
смертные  идеи,  за  ленинизм.
 На  посту  председателя  ОГПУ  его  сменил  представитель  ста¬
301

рой  гвардии  большевизма,  сподвижник  Ленина  —  Вячеслав  Ру¬
дольфович  Менжинский.
 Образ  этого  замечательного  человека  никогда  не  потускнеет
даже  рядом  с  образом  Дзержинского.  Профессиональный  рево¬
люционер,  член  партии  большевиков  с  1902  года,  участник  ре¬
волюции  1905  года,  редактор  большевистской  газеты  «Казар¬
ма»  —  таков  путь  Менжинского  до  Октябрьской  революции.  Де¬
сять  лет,  до  1917  года,  он  пробыл  в  эмиграции,  а  затем  —  ре¬
дактор  газеты  «Солдат»,  член  Военно-революционного  комитета,
первый  народный  комиссар  финансов,  и,  наконец,  работа  в
ВЧК—ОГПУ.
 «Чекистская  деятельность,—  писал  Менжинский  своему  ста¬
рому  товарищу  по  революционной  работе,  выдающемуся  учено¬
му-историку  Михаилу  Николаевичу  Покровскому  по  случаю  его
шестидесятилетия,—  не  располагает  к  душевным  излияниям  и
поглощает  целиком».
 Так  работал  Менжинский.
 Человек  огромной  культуры,  высокообразованный  марксист,
Менжинский  обладал  поразительными  способностями  лингви¬
ста.  Он  владел  едва  ли  не  всеми  западноевропейскими  и  сла¬
вянскими  языками,  хорошо  знал  историю  России  и  Франции,
особенно  историю  Французской  буржуазной  революции  и  фран¬
цузскую  литературу.  До  последних  дней  жизни  он  был  близким
другом  Горького.  Человек  большого  обаяния,  одаренный  тонким
чувством  юмора,  он  вместе  с  тем  был  человеком  непреклонной
воли,  беспощадным  к  врагам  революции.
 Последние  операции  «Треста»  осуществлялись  чекистами  под
руководством  Вячеслава  Рудольфовича  Менжинского.
 65
 Автор  исторического  романа,  который  пишет  о  событиях,
происходивших  два-три  столетия  или  даже  век  назад,  поль¬
зуется  архивными  документами,  письмами,  мемуарами  совре¬
менников,  и  это  вполне  естественно.  Он  лишен  возможности
видеть  и  слышать  современников  и  участников  событий.  Но  пред¬
ставим  себе  литератора,  который  пишет  о  событиях,  происходив¬
ших  пятьдесят  или  сорок  лет  назад.  Заметим  кстати,  что  он  сам
был  свидетелем  событий,  происходивших  в  то  время.  В  его  распо¬
ряжении  имеются  открытые  недавно  архивы,  документы.  Но  еще
лучше,  если  он  может  встретить  современников  и  участников  со¬
бытий,  о  которых  рассказывается  в  его  романе.
 Живая  беседа  с  участниками  событий,  их  свидетельство,  пе¬
реписка  с  ними,  несомненно,  оказывают  большую  помощь  автору.
 302

Но  свидетельство  очевидцев  обязывает  его  дать  действительно  точ¬
ную  картину  событий.  При  этом  автор  должен  иметь  в  виду,  что,
рассказывая  об  одном  и  том  же  событии,  очевидцы  часто  расхо¬
дятся  в  описании  того,  что  они  видели.
 Шульгин  был  не  только  живым  свидетелем  событий,  но  и
прямым  участником.  И  хотя  со  времени  дел  «Треста»  прошло  бо¬
лее  сорока  лет,  но  память  еще  не  изменила  Шульгину.  Его  рас¬
сказ  был  освещением  событий  с  точки  зрения  человека,  который
не  знал,  что  на  самом  деле  представлял  собой  «Трест».
 Другим  ценным  свидетелем  и  участником  операций  «Треста»
был  Александр  Алексеевич  Ланговой.  Он  видел  их  не  со  сторо¬
ны,  а  как  бы  изнутри,  будучи  сам  исполнителем  многих  опе¬
раций,  задуманных  руководством  советских  органов  безопасности.
В  беседе  с  автором  он  рисовал  портреты  участников  событий^
их  внешний  облик,  их  действия,  рассказывал  и  курьезные  эпи¬
зоды.
 Коротко  передам  один  из  рассказов  Лангового.
 После  Берлинского  съезда  намечалось  совещание  евразийцев
в  Праге.  Ланговой  должен  был  отправиться  туда  через  «окно»
на  польской  границе.  По  пути  в  Прагу  к  Ланговому  присое¬
динился  некто  Козелков-Шубин,  молодой  человек  с  «философ¬
ским  уклоном».  «Это  был,—  говорил  Ланговой,—  психопат  или
просто  путаник.  В  Праге  я  рекомендовал  его  профессору  Са¬
вицкому,  видному  деятелю  эмиграции,  для  философских  бесед,
уверенный,  что  он  разберется  в  «идеях»  Козелкова.  И  услышал
такой  отзыв  Савицкого:  «По-видимому,  в  нем  есть  состав  ге¬
ниальности».
 Но  в  Праге  Лангового  ожидали  не  только  «философские»  бе¬
седы.  Его  подверг  допросу  некто  Зайцев,  начальник  разведки
Кутепова,  типичный  жандармский  полковник.  Ланговой  говорил
ему,  в  сущности,  правду,  исключая,  конечно,  «увлечение»  идея¬
ми  евразийцев  и  «разочарования»  в  революции.
 —  Да,  я  сын  профессора  медицины.
 -  Да,  я  участник  гражданской  войны.  Награжден  орденом
Красного  Знамени.
 —  Да,  разочаровался  в  революции.  Разделяю  убеждения
евразийцев,  потому  не  в  чести  у  стариков,  руководителей  «Тре¬
ста»,  считаю  их  недостаточно  активными.  Это  люди  с  устаревши¬
ми  понятиями.
 Жандармский  полковник  был  удовлетворен  ответами  Ланго¬
вого,  полагая,  видимо,  что  людей  такого  рода  —  «разочаровав¬
шихся»  в  революции  —  можно  использовать,  а  потом  избавиться
от  них.  Зайцев  заинтересовался  и  тем,  как  удается  Ланговому,
находящемуся  на  военной  службе,  надолго  уезжать  из  Москвы.
303

Ланговой  ответил,  что  его  непосредственный  начальник  —  Пота¬
пов  —  дает  ему  фиктивные  командировки  в  отдаленные  местности.
 После  этого  допроса  по  методам  охранного  отделения  (кото¬
рого,  по  молодости  лет,  при  царизме  Ланговой  не  мог  испы¬
тать)  «евразиец»  из  Москвы  попал  на  совещание  представите¬
лей  евразийских  групп  по  вопросам  «идеологии».
 Началось  совещание  с  глубокомысленных  рассуждений  о  бу¬
дущем  России.
 —  Государство  должно  быть  монархией  —  сложной,  крепкой,
сословной,  жестокой  до  свирепости.  Церковь  должна  быть  вла¬
стной,  быт  обособленным,  законы  весьма  строгими,  наука  долж¬
на  сознавать  свою  бесполезность  для  духовного  развития!..—  вос¬
клицал  оратор.
 «Где,  у  какого  мракобеса  они  вычитали  этот  бред?»  —  спра¬
шивал  себя  Ланговой.
 —  День  катастрофы  на  Ходынском  поле  есть  счастливый
день  в  русской  истории!  —  восклицал  другой  оратор.—  Это  день
жертвоприношения  самодержавному  монарху...
 «Ну  не  кретины  ли,  нести  такую  чушь  после  Октября  семна¬
дцатого  года»,—  думал  Ланговой.  Это  изречение  оратора  вдруг
прервала  брань.
 Против  так  называемой  «английской»  группы  эмигрантов,
осевших  в  Англии,  выступали  Артамонов  и  Арапов,  уличая  Ма¬
левича,  Зайцева,  Трубецкого,  Савицкого  в  грязном  шпионаже  в
пользу  Англии.
 Ланговой  понял,  что  ему  надо  выступить.  Он  старался  дока¬
зать,  что  в  нем  тоже  есть  «состав  гениальности»,  и  действи¬
тельно  удовлетворил  почти  всех,  когда  сказал,  что  «Россия  долж¬
на  быть  империей  ума,  элегантности  и  красоты».
 —  Почему  бы,  изверившись  в  династии  Романовых,  не  вер¬
нуться  к  династии  Рюриковичей?!  —  восклицал  он.
 Это  вызвало  негодование  Арапова,  который  грозил  поднять
крестьянство  против  любой  династии.
 Словом,  совещание  превратилось  в  хаотическое  словопрение,
после  которого  все  разошлись  с  головной  болью.
 Важной  темой  совещания  было  обсуждение  отношения  к
«Тресту».  Якушев  для  вида  возмущался  критикой  евразийцев,
грозил  расправиться  с  ними.  Лангового  спрашивали:  можно  ли
создать  отдельно  от  «Треста»  самостоятельную  организацию?
Решено  было  всю  евразийскую  деятельность  в  России  сосредо¬
точить  в  руках  Лангового  без  вмешательства  «Совета  семи».
Только  Артамонов  стоял  за  полное  подчинение  «Тресту»,  и  это
доказывало  его  абсолютное  доверие  Якушеву  и  другим  деяте¬
лям  «Треста».
 304

Участие  в  пражском  совещании  «Трест»  считал  полезным.
Здесь  были  не  просто  пустые  словопрения.  Надо  было  исполь¬
зовать  возможность  посеять  раздор  между  «молодыми»  и  «стар¬
цами»  и  этим  ослабить  белую  эмиграцию.  Вместе  с  тем  такие
люди,  как,  например,  Арапов,  постепенно  убеждались  в  бесцель¬
ности  борьбы  с  Советской  властью.
 На  Арапова  произвело  большое  впечатление  то,  что  он  ви¬
дел  в  Москве.  Впоследствии  он  вернулся  туда  легально,  когда
«Трест»  уже  перестал  существовать.
 Но,  кроме  искусственно  созданной  для  видимости  евразий¬
ской  «оппозиции»,  внутри  самого  «Треста»  назревала  действи¬
тельно  опасная  оппозиция  —  Стауниц,  Захарченко,  Радкевич.
 66
 Мы  знаем,  что  Стауниц,  Мария  Захарченко  и  Радкевич  ча¬
сто  действовали,  что  называется,  «втемную»,  не  ведая,  кто  на
самом  деле  руководил  «Трестом».  В  первое  время  Захарченко  и
Радкевич  восхищались  «солидной»  работой  МОЦР.  Но  шли  ме¬
сяцы,  а  видимых  результатов  —  восстания,  терактов,  не  говоря
о  перевороте,—  не  было  и  не  предвиделось.  Преклонение  Захар¬
ченко  перед  Якушевым  сменилось  глухим  недовольством.  Она
возмущалась  его  медлительностью,  требовала  активных  действий,
искала  себе  единомышленников,  и  ей  показалось,  что  самым  под¬
ходящим  союзником  может  быть  Стауниц.
 Она  почувствовала  в  нем  авантюриста,  циника;  его  ловкость,
опыт  в  конспирации,  даже  коммерческая  жилка  азартного  игро¬
ка  расположили  Захарченко  к  Стауницу  (настоящая  его  фами¬
лия  была  Опперпут).  Кроме  того,  возникла  и  личная  симпатия.
Хотя  Опперпут-Стауниц  был  женат,  семейная  жизнь  у  него  не
ладилась.  Мария  Захарченко  ему  нравилась,  нравилась  ее  страст¬
ная,  темпераментная  натура.  Правда,  она  была  немолода,  но  еще
привлекательна.  Ее  муж  —  Гога  Радкевич,  как  уже  мы  знаем,
во  всем  подчинялся  своей  жене.  Ради  конспирации  одно  время
он  работал  в  автомобильных  мастерских.  Мария  Захарченко  ча¬
сто  оставалась  наедине  со  Стауницем.  Вот  тут  и  началось  их
сближение.  Захарченко  однажды  повела  откровенный  разговор
о  том,  что  Якушев  и  Потапов  медлительны,  бездеятельны,  что
они  против  террористических  актов^  между  тем  Кутепов  только
для  этого  и  готовит  свои  кадры.
 На  некоторое  время  Захарченко  прекратила  эти  разговоры,
когда  умер  мнимый  руководитель  «Треста»  генерал  Зайончков-
ский  и  серьезно  заболел  Потапов.  Якушев  имел  предлог,  чтобы
этим  объяснить  ослабление  деятельности  организации.  Но  время
 20  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 305

шло,  и  Мария  Захарченко  снова  заговорила  о  недостаточной
активности  «Треста».  Стауниц  сказал  об  этом  Якушеву,  через
него  эти  разговоры  стали  известны  Артузову  и  его  сотрудникам.
 Получалось,  что  в  «Тресте»  существуют,  так  сказать,  три  те¬
чения  :  первая  группа  —  Якушев  и  Потапов.  Их  цели  —  накопле¬
ние  сил,  отрицание  интервенции,  выбор  момента  для  выступле¬
ния.  Вторая  группа  —  евразийцы  во  главе  с  Ланговым.  Третья
группа  —  крайняя  —  экстремисты  Захарченко,  Радкевич,  Стауниц
и  засланные  по  соглашению  с  «Трестом»  кутеповские  офицеры.
 Якушев  поручил  Стауницу  конспирировать  с  Марией  Захар¬
ченко  (как  бы  втайне  от  самого  Якушева  и  Потапова),  то  есть
вести  переписку  и  переговоры  с  Кутеповым.  Это  было  необхо¬
димо  для  того,  чтобы  руководство  ОГПУ  знало  о  террористиче¬
ских  актах,  которые  готовил  Кутепов.
 Подготовку  терактов  Кутепов  мог  скрыть  от  Якушева,  чтобы
потом  поставить  его  перед  фактом.  Но  от  «племянников»  он  ни¬
чего  не  скрывал,  зная,  как  ему  предана  эта  пара.  Вот  почему
руководство  ОГПУ  решило  осуществить  поездку  Марии  Захар¬
ченко  в  Париж:  все,  что  она  могла  там  узнать  о  тайных  дейст¬
виях  Кутепова,  она  бы,  разумеется,  не  скрыла  от  своего  конфи¬
дента  Стауница-Опперпута.
 Действительно,  ко  времени  приезда  Захарченко  в  Париж  Ку¬
тепов  был  увлечен  планом  террористических  и  диверсионных  актов
в  большом  масштабе.
 На  горизонте  Кутепова  появляется  трагикомическая  фигура
Александра  Ивановича  Гучкова,  лидера  «октябристов»  в  Госу¬
дарственной  думе,  бывшего  военного  министра  Временного  пра¬
вительства,  активного  врага  Советской  власти.  Еще  в  1905  го¬
ду  члены  «Союза  17  октября»  решительно  стали  на  сторону  цар¬
ской  власти  в  борьбе  со  «смутой»,  как  они  называли  революцию.
В  дни  Февральской  революции,  в  1917  году,  Гучков,  так  же  как
и  Шульгин,  присутствовал  при  отречении  от  престола  Николая
Второго  и  теперь  старался  искупить  этот,  с  точки  зрения  край¬
них  монархистов,  тяжелый  грех  участием  в  кутеповских  загово¬
рах  и  террористических  актах.
 Захарченко  шифром  сообщала  об  этом  в  Москву:
 «Для  письменного  сношения  с  ним  (с  Гучковым)  тот  же  «бе¬
лый  способ»,  только  без  кипячения,  проявитель  наш,  вместо  во¬
ды  —  спирт».
 В  шифровке  речь  шла  о  ядовитом  газе,  который  предполага¬
ли  применить  террористы:
 «При  взрыве  снаряда  почва,  на  которой  он  произойдет  (зем¬
ля,  известка,  краска),  на  газ  не  действует...  Бомбы  —  ручные  —
на  удар.  Газ  действует  на  легкие.  Стоимость  бомб  —  50  долла¬
306

ров  штука.  Есть  маски  для  исполнителей.  По  сведениям  Кутепо¬
ва  —  это  газы  цианистого  калия».
 Можно  подумать,  что  это  своего  рода  прейскурант  —  в  шиф¬
ровке  указывалось  даже,  во  что  обойдется  подготовка  дивер¬
сионных  средств.
 С  благословения  Кутепова  Гучков  сообщил,  что  он  готов  все
свое  состояние  отдать  этому  делу.  Газ  у  него  имеется  в  гото¬
вом  виде.  Секрет  газа  —  собственность  германских  правых  тай¬
ных  организаций.  Поскольку  Гучков  имел  репутацию  человека,
склонного  к  авантюрам,  решено  было  привлечь  к  испытаниям
газа  специалиста,  некоего  генерала  Костюкевича.  Но  тот  бла
горазумно  отказался.  Тогда  Кутепов  решил  вызвать  «молодого
даровитого  химика»  галлиполийца  Прокофьева.  Предполагалось
использовать  и  известные  уже  тогда  газы  —  иприт  и  синильную
кислоту.
 Кутепов  писал  из  Парижа:
 «Если  мы  не  будем  бороться,  то  мы  станем  дряблыми,  и  в
будущем  для  нас  оправдания  не  будет  —  вот  лейтмотив  галли¬
полийской  молодежи.  Надо  перебросить  наших  людей  в  лими¬
трофы,  они  будут  совершать  налеты,  организовывать  теракты
на  советских,  захватывать  на  короткие  сроки  близлежащие  от
границы  пункты».
 Был  даже  назначен  день  захвата  Петрозаводска,  но  потом
Кутепов  посчитал  эти  действия  преждевременными.  Он  писал:
 «Я  считаю,  что  вам  следует  пригласить  вождей  нашей  моло¬
дежи  в  Москву,  обласкать,  продемонстрировать  силу  и  органи¬
зованность  «Треста».
 То  есть  он  предлагал  принять  на  советской  территории  са¬
мых  отъявленных  террористов.  Ожидая,  что  «Трест»  откажется
от  этого  предложения,  сославшись  на  отсутствие  средств,  Куте¬
пов  надеялся  на  американского  миллионера  Мак-Кормика.  Во¬
обще  предполагалось  попросить  у  него  15—20  миллионов  на
организацию  переворота,  пообещав  ему  в  будущем  торговые
льготы.
 Кутепов  предлагал  «Тресту»  осуществить  покушение  «боль¬
шого  масштаба».  По  его  мнению,  только  такое  действие  могло
иметь  резонанс  в  Европе.  Он  сам  хотел  возглавить  террористиче¬
скую  группу.  Этот  акт,  по  его  мнению,  мот  бы  заставить  раско¬
шелиться  Мак-Кормика.
 В  то  же  время  шла  оживленная  переписка  Гучкова  с  «Тре¬
стом»  по  «техническим»  вопросам  —  о  доставке  снарядов  и  газов.
 Об  этих  планах  Кутепова  и  Гучкова,  разумеется,  хорошо  зна¬
ло  руководство  ОГПУ.  Сомнительно,  чтобы  планы  Кутепова  мог¬
ли  осуществиться,  но  следовало  принять  меры  и  выяснить,  на-
20*
 307

сколь  серьезна  их  подготовка.  Поэтому  деятелям  «Треста»  был
предложен  в  качестве  эксперта  по  газам  слушатель  академии
Красной  Армии  Андрей  Власов.  Так  привлекли  к  операциям  «Тре¬
ста»  еще  одного  «военного  монархиста»,  на  самом  деле  предан¬
ного  Советской  Родине  патриота.
 Его  направили  в  Париж  вместе  с  Захарченко.
 Перед  отъездом  у  Власова  было  несколько  бесед  с  Арту-
зовым.
 Артузов  охарактеризовал  Марию  Захарченко  и  предупредил,
что  с  нею  надо  быть  очень  осторожным.
 —  Это  фанатичка,  яростная  монархистка,  довольно  опытная
в  конспиративных  делах.  Вы  будете  все  время  у  нее  на  гла¬
зах,  она  будет  вас  ловить  на  слове,  выспрашивать  обо  всем,
кто  и  откуда  вы,  прежде  чем  вас  представить  Кутепову.  От
вашего  поведения  зависит  многое.  Вам  следует  держаться  с  Ку¬
теповым  почтительно,  даже  робко.  У  них  должно  создаться  впе¬
чатление,  что  вы  слепо  подчиняетесь  руководителям  «Треста»  и
по-солдатски  выполняете  их  задания.  Мы  тут  сочинили  вам  био¬
графию,  хотя  сочинять  было  не  нужно,  все  по  анкете.  Привлек
вас  к  работе  «Треста»  ваш  непосредственный  начальник,  вы,
мол,  разочаровались,  на  вас  повлиял  нэп,  антинэповские  наст¬
роения  вас  привели  в  лагерь  контрреволюции...
 В  таком  духе  шли  беседы  с  Власовым.  Командировка  была
утверждена  Менжинским,  и  26  октября  1926  года  Власов  отпра¬
вился  вместе  с  Захарченко  в  Париж  через  минское  «окно».
 Первая  встреча  произошла  на  квартире  Гучкова  с  инженером-
галлиполийцем  Прокофьевым.  В  присутствии  Марии  Захарчен¬
ко  решаются  технические  вопросы.  Прокофьев  предлагает  свой
метод  химического  анализа  газов.  Власов  не  согласен.  Свою  про¬
грамму  испытаний  он  излагает  письменно.  Предполагалось  опро¬
бовать  газ  на  контрольных  животных.  Присутствовать  на  испыта¬
ниях  должен  был  немец-химик,  предложивший  газ.
 Наконец,  встреча  с  Кутеповым.  Спрашивает  о  здоровье  Ни¬
колая  Михайловича  Потапова.
 —  Немного  лучше.  Перед  отъездом  генерал  принял  меня  и
просил  передать  вашему  превосходительству  лучшие  пожелания.
 —  Благодарствую.  От  всей  души  желаю  его  превосходитель¬
ству  поправиться.  Он  нужен  России.  Вы  часто  имеете  возмож¬
ность  его  видеть?
 —  Не  часто.  Я  ведь  рядовой  член  организации.
 Кутепов  смеется:
 —  У  вас,  я  вижу,  дисциплина.  Это  хорошо.
 Кутепов  спрашивает  об  академии,  в  которой  учится  Власов.
 303

—  Прокофьев  говорит,  что  ваши  познания  в  химии  не  остав¬
ляют  желать  лучшего.  А  немец?  Как,  по-вашему,  немец?
 Власов  доложил,  что  немца,  предложившего  газ,  он  не  видел.
 Кутепов  бросает  взгляд  на  «племянницу».  Она  краснеет.
 —  Я  настаивала,  но  Гучков...
 —  Гучков  болтлив,  неосторожен  и  вообще  ненадежен.—  Куте¬
пов  обращается  к  Власову:  —  Вы  виделись  с  Прокофьевым  три
раза?
 —  Три  раза.  Никаких  результатов.  Ни  немца,  ни  испытаний,
ни  газов.
 —  Мне  кажется,—  с  раздражением  говорит  Кутепов,—  что
этот  газ  имеется  только  в  голове  Гучкова.
 —  Я  думаю,—  говорит  Власов,—  что  газа  совсем  нет,  а  если
есть,  то  он  был  известен  еще  в  прошлую  войну  и  никаких  но¬
вых  отравляющих  свойств  не  имеет.
 —  А  вы  не  думаете,  что  Гучков  просто  струсил?  Кстати,  в  ка¬
ком  вы  чине?  По-большевистски,  разумеется.
 —  Если  по-старому...  капитан.
 —  Так  вот,  капитан,  у  нас  вы  будете  полковником.  Нет  крас¬
ной  или  белой  армии,  есть  русская  армия.  И  эта  армия  исполнит
свой  долг.  Я  бы  желал,  чтобы  вы  познакомились  с  нашей  мо¬
лодежью.
 —  Буду  счастлив,
 Кутепов  бросает  взгляд  в  сторону  Захарченко:
 —  А  там...  может  быть,  представим...  Его  высочеству  будет
интересно.
 На  этом  кончается  разговор.  Мария  Захарченко  и  Власов  вы¬
ходят  из  дома  на  улице  Колизе,  из  штаб-квартиры  РОВС.
 Парижская  осень.  Еще  тепло.  Опадает  листва  с  деревьев  на
Елисейских  полях.  Власов  глядит  вправо,  где  Триумфальная  арка
на  площади  Звезды  и  тысячи  пролетающих  мимо  машин.
 —  Красивый  город.
 Захарченко  не  слушает.  Она  думает  вслух  о  другом:
 —  Гучков!  Какая  скотина!  Неужели  газ  —  это  блеф!..  Но  вы
произвели  отличное  впечатление.  Только  напрасно  смущались.
Генерал  с  первого  взгляда  узнаёт  людей.  Вас  ждет  сюрприз.
 Сюрпризом  была  аудиенция  у  великого  князя.
 Кутепов  представил  Николаю  Николаевичу  Власова  как  ко¬
мандира  Красной  Армии,  тайного  члена  контрреволюционной  мо¬
нархической  организации.
 67
 Командировка  Власова  в  Париж  всесторонне  обсуждалась  у
Артузова.  На  кандидатуре  Власова  остановились  не  только  по¬
309

тому,  что  он  хорошо  знал  химию  и  химическое  оружие.  Власов
знал  язык  и  не  в  первый  раз  был  во  Франции.
 В  годы  первой  мировой  войны  22  апреля  1915  года  немцы
впервые  применили  удушливые  газы  на  фронте  и  заставили  со¬
юзников  отступить  на  важном  участке.  Применение  ядовитых
газов  встревожило  союзников.  Русский  военный  агент  сообщил
в  Ставку  Верховного  главнокомандующего  о  новом  бесчеловеч¬
ном  методе  войны  и  спешно  просил  выслать  одного  или  двух
офицеров,  знакомых  с  химией  и  действием  ядовитых  газов.  По¬
ка  шла  переписка,  немцы  применили  химическое  оружие  на
русском  фронте,  и  тысячи  солдат  погибли  от  ядовитых  газов.
 Прапорщик  Андрей  Власов,  в  прошлом  студент  старшего
курса  технологического  института,  в  то  время  был  во  Франции,
где  знакомился  с  химической  промышленностью,  заводами  Ал-
лэ  и  Камарг.  Власов  завязал  добрые  отношения  с  инженера¬
ми-химиками  и  рабочими.  Особенно  тесная  дружба  возникла  у
Власова  с  рабочим  Жаном  Дювалем,  откомандированным  вме¬
сте  с  другими  солдатами  на  завод.  Дюваль  был  социалист.  Вла¬
сов  сочувствовал  социалистам,  оба  они  видели  войну  во  всем  ее
ужасе,  видели  фронт  и  тыл  и  осуждали  бессмысленную  бойню,
разумеется  втайне.  Власов  бывал  в  семье  Дюваля,  ему  нравилась
Иветта,  сестра  его  товарища  и  друга.  Но  события  разворачивались
так,  что  молодые  люди  встречались  не  часто...
 В  России  произошла  Февральская  революция,  солдаты  рус¬
ского  экспедиционного  корпуса  потребовали  возвращения  на  роди¬
ну.  И  тогда  произошли  кровавые  события  в  лагере  ла  Куртин,  где
французские  пушки  обстреливали  русских  солдат,  бывших  союз¬
ников  Франции  в  первой  мировой  войне.  Только  в  конце  1917  го¬
да  Власов  получил  возможность  вернуться  в  Россию.
 Он  не  мог  забыть  прощания  с  Иветтой  в  Венсенском  лесу.
Молодые  люди  любили  друг  друга,  и  это  было  грустное  проща¬
ние.  Иветта  проводила  Андрея  на  Лионский  вокзал.  Власов  уезжал
из  Марселя  на  пароходе,  который  следовал  вокруг  Африки
через  Индийский  океан.
 Война  продолжалась,  военный  Париж  вьплядел  как  бы  вы¬
мершим.  Театры,  цирки,  мюзик-холлы,  кинематографы  были  за¬
крыты.  По  бульварам  бродили  солдаты  в  серо-голубых  шинелях.
Перрон  вокзала  был  полон  господами  в  штатском  и  дамами,  уез¬
жавшими  на  юг.
 Власов  прижал  к  груди  и  поцеловал  Иветту.  И  он  и  она  ду¬
мали,  что  видятся  в  последний  раз.
 И  вот  прошло  больше  восьми  лет,  и  снова  Власов  в  Пари¬
же,  точно  не  было  войны  1914—1918  годов.  Сверкают  витрины
магазинов,  господа  сидят  на  террасах  кафе  на  Больших  буль¬
310

варах,  иллюминация  на  башне  Эйфеля,  блеск  и  сияние  реклам
на  Елисейских  полях,  и  только  вдовы  и  матери  помнят  о  своих
погибших  мужьях  и  сыновьях,  о  милых  им  людях,  которые  не
вернулись  с  полей  сражений.
 И  еще  одна  перемена,  которую  не  мог  не  заметить  Вла¬
сов,—  это  русские  эмигранты,  осевшие  в  Пасси  и  заполнившие
чуть  ли  не  весь  Монмартр  русскими  ресторанами,  барами  и  по
гребками.
 Власов  помнил,  что  за  ним  следит  его  спутница,  и,  вероятно,
не  она  одна;  помнил,  что  ему  надо  изображать  человека,  ослеп¬
ленного  великолепием  Парижа.  Мария  Захарченко  задавала  ему
каверзные  вопросы,  ставила  ловушки.  Его  испытывали,  расспра¬
шивая  о  Якушеве  и  Потапове,  он  отвечал,  что  его  дело  не  рас¬
суждать,  а  повиноваться,  он  рядовой  член  контрреволюционной
организации,  делал  вид,  что  его  восхищает  парижская  жизнь,
женщины,  заигрывавшие  с  ним,  молодым  человеком  привлека¬
тельной  внешности.  На  четвертый  день  пребывания  в  Париже
Мария  Захарченко  после  встречи  с  группой  шоферов-галл  ипо
лийцев  привела  Власова  в  «Казино  де  Пари».  Почти  голые  де¬
вицы  изображали  оргию  времен  Нерона,  затем  парижский  кан¬
кан.  Это  зрелище,  по  мнению  Захарченко,  могло  окончательно
убедить  Власова  в  преимуществах  европейской  цивилизации.
 А  он  думал  о  том,  как  бы  ему  сбежать  от  слежки  хоть  на
два-три  часа.  Возвращаясь  из  «Казино»,  вздыхая,  сказал:
 —  Просто  беда.
 —  А  что?
 —  Такое  видеть...  Я  не  каменный...
 —  Что?  «Младая  кровь  играет»?
 —  Играет,  Мария  Владиславовна.
 Она  погрозила  ему  пальцем  и  кокетливо  сказала:
 —  Спокойной  ночи.
 В  седьмом  часу  утра  Власов  оделся  и  вышел  из  гостиницы.
Он  оставил  портье  записку  для  Захарченко:  «Младая  кровь
играет...»
 Улица  была  еще  пустынна,  и  Власов,  убедившись  в  том,  что
за  ним  никто  не  следит,  спустился  в  метро.  Он  сделал  пере¬
садку  и  сел  в  поезд,  направлявшийся  в  предместье  (конечная
остановка)  Порт  де  ля  Вилет.  Здесь,  в  Обервилье,  больше  вось¬
ми  лет  назад  жили  Жан  Дюваль  и  его  сестра  Иветта.  Власов
вышел  из  метро.  Это  была  рабочая  окраина.  Магазины,  дома,
рынок  —  все  не  похоже  на  центр  Парижа.  На  улице,  перед  вхо
дом  в  магазин,  торговали  рабочей  одеждой,  тяжелыми,  прочны¬
ми  башмаками,  кепи  из  грубой  шерсти,  скромной  хозяйствен¬
ной  утварью.
 311

Был  воскресный  день,  рабочий  люд  уже  толпился  у  стойки
углового  кафе,  попивая  дешевое  белое  винцо  и  рассуждая  о  по¬
литике.  «А  я  тебе  говорю,  что  большевики  правы,  они  раздела¬
лись  с  хозяевами,  и  они  правы!»  —  кричал  парень  в  берете  и
клеенчатой  блузе.  Снова  разгорелся  спор,  парень  допил  свое  ви¬
но,  сел  на  велосипед  и  укатил.
 Дюваль  жил  где-то  поблизости,  кажется,  именно  в  этом  угло¬
вом  доме,  где  внизу  кафе.  Завернув  за  угол,  Власов  увидел
вход,  распахнутую  дверь  и  в  конце  коридора  деревянную  вин¬
товую  лестницу,  выщербленные  ступени,  железные  грубые  пери¬
ла.  Он  не  помнил  точно  этаж,  где  жил  Дюваль,—  на  каждую
площадку  выходили  двери  трех  квартир,  какая  из  них  кварти¬
ра  Дюваля?  Когда  Власов  поднялся  на  четвертый  этаж,  то  услы¬
шал  —  внизу  кто-то,  тяжело  дыша,  поднимается  по  лестнице.
Вряд  ли  его  проследили,  но  все  же  он  решил  остановиться
на  последнем  этаже  и  посмотреть  вниз.  Человек,  продолжая  под¬
ниматься,  поднял  голову,  равнодушно  посмотрел  на  Власова.
Тот  решил  сделать  вид,  что  спускается,  и  пошел  навстречу.  Лест¬
ница  была  очень  узкая,  и  они  столкнулись.
 —  Monsieur,—  сказал  Власов.
 Человек  кивнул  и  повернулся.  В  этом  месте  в  окно  падали
солнечные  лучи,  и  лицо  Власова  оказалось  на  свету.
 —  Pardon,  monsieur...
 —  Жан?  Дюваль!
 Они  обнялись  и  долго  стояли  в  изумлении.
 А  потом  было  то,  чего  следовало  ожидать.  Они  сидели  в  кро¬
шечной  комнатке  —  столовой,  против  Власова  сидела  пополнев¬
шая,  похорошевшая  Иветта,  и  у  нее  на  коленях  трехлетняя
дочь...  О  многом  могли  говорить  люди,  которые  не  виделись
больше  восьми  лет!  Жан  принес  из  кухни  бутыль  вина  в  плете¬
ной  корзине,  вино  было  из  деревни,  подарок  свекра  Иветты  к
Новому  году.  Они  выпили  вино  на  радостях  по  случаю  встречи.
Больше  всех  говорил  Жан,  он  всегда  был  разговорчивым  собе¬
седником.
 —  Я  все  тот  же,—  кричал  он,  хлопая  по  плечу  Власова,—  то
есть  не  совсем  тот.  После  съезда  в  Туре  я  стал  членом  Комму¬
нистической  партии,  мы  помогаем  Советам  всем,  чем  можем,  и
теперь,  как  в  девятнадцатом  и  двадцатом  годах,  когда  Милье-
ран,  Клемансо  —  старый  беззубый  тигр  —  послали  наших  солда¬
тиков  и  матросов  на  юг  России,  и  они  вернулись  оттуда  крас¬
ными!..  А  ты?  —  Он  вдруг  заглянул  в  глаза  Власову.—  Ты,  я  на¬
деюсь,  не  из  этих  господ,  которые  удрали  из  России  от  рево¬
люции?  Знаешь,  время  идет...
 Власов  рассмеялся:
 312

—  Да,  время  меняется,  и  мы  вместе  с  ним.  Но  я  все  такой
же,  как  в  те  времена,  когда  мы  встретились  на  заводе  Аллэ  и
Камарг.
 —  Ну?  Я  знал,  ты  не  из  таких,  чтобы  менять  убеждения,
смотри...
 Жан  вскочил,  открыл  ящик  стола  и  вытащил  бумаги,  похо¬
жие  на  облигации.
 —  Не  думай,  что  я  разбогател  и  хвастаюсь  моими  капитала¬
ми.  Это  выпустила  Международная  рабочая  помощь,  по  два¬
дцать  пять  франков  штука,  чтобы  оказать  денежную  помощь
Советской  власти.
 Власов  перебирал  эти  облигации,  он  был  глубоко  тронут.
 Иветта  молчала  и  только  смотрела  на  него  нежно  и  гру¬
стно.
 Все  было  по-старому  в  этой  комнатке,  где  он  бывал  столько
раз  восемь  лет  назад.  Те  же  фотографии:  Дюваль  в  форме  пе¬
хотинца,  его  родители  и  Иветта.  И  только  на  камине  снимок  в
рамке  —  черноволосый  моряк  в  форме  помощника  капитана
коммерческого  флота  с  двумя  полосками  на  рукаве.
 —  Муж?
 Иветта  кивнула  и  отвернулась.
 —  Где  он?  В  плавании?
 Она  не  ответила.
 —  В  Индокитае,—  ответил  за  нее  брат.—  Ты,  конечно,  обе¬
даешь  у  нас?  Иветта,  дай  мне  малютку  и  марш  на  кухню!
 —  Друзья  мои...  Как  это  ни  грустно,  но  есть  обстоятельства...
Я  уезжаю  завтра,  и,  клянусь  вам,  я  не  могу  долго  оставаться  у
вас.  Не  надо  меня  ни  о  чем  спрашивать.
 —  Понимаю,—  подумав,  сказал  Жан.—  Это  хорошо  с  твоей
стороны,  что  ты  нашел  время  заглянуть  к  старым  друзьям.
Правда,  Иветта?
 Власов  простился  с  Жаном.  Иветта  проводила  его  до  станции
метро.  Они  спустились  к  кассам.  Шли  молча.  Перед  тем  как
уйти,  Власов  обнял  Иветту  и  пожелал  ей  счастливой  жизни.  Лю¬
ди  проходили  не  оглядываясь,  они  привыкли  видеть  в  метро
встречи  и  прощания  влюбленных,  но  это  было  прощание  на¬
всегда.
 Иветта  поцеловала  Андрея  и  быстро  побежала  к  выходу.  Он
стоял  неподвижно,  пока  еще  слышался  стук  ее  каблучков.
Вздохнул  и  вышел  на  перрон.  В  вагоне  немного  пассажиров,  по¬
дозрительных  не  было.  На  всякий  случай,  чтобы  запутать
след,  Власов  вышел  на  следующей  станции,  пропустил  поезд,
сделал  две  лишние  пересадки,  потом  вышел  на  площади  Оперы.
Там  он  взял  такси  и  поехал  в  гостиницу.  Он  размышлял  о  том,
313

как  себя  держать  при  встрече  с  Марией  Захарченко.  Решил  изо¬
бражать  сконфуженного,  подгулявшего  провинциала.
 В  холле  сидела  Захарченко  и  делала  вид,  что  углубилась  в
журнал.  Он  поздоровался,  подошел  немного  ближе,  чем  следо¬
вало,  так,  чтобы  она  почувствовала  запах  вина.
 —  Где  шлялись,  сударь?
 —  Париж,  понимаете,  закружился.
 Она  посмотрела  на  него  злыми  глазами.
 —  Мы  еще  поговорим!  Вы  будете  шляться  по  борделям,  а
мне  вас  покрывать!
 «Поверила,—  подумал  Власов  и  успокоился.—  Слежки  не
было».
 В  Москве  он  все  рассказал  Артузову.  Тот  нахмурился:
 —  Легкомысленно...  Впрочем,  все  кончилось  благополучно.
А  то,  что  за  нас  рабочий  класс  Франции,—  это  очень  хорошо.
 68
 Вернувшись  в  ноябре  1926  года  в  Москву,  Власов  сообщил:
«Кутепов  показал  мне  Николая  Николаевича  с  целью  дока¬
зать,  что  «великий  князь  не  какая-нибудь  развалина»,  как  гово¬
рил  мне  сам  Кутепов.  Николай  Николаевич  выразился  так:
«Если  бог  и  русский  народ  пожелают  меня  видеть  у  власти,  я
готов».  В  общем,  разговор  был  бессодержательный  и  короткий.
По  желанию  Кутепова  я  встретился  с  группой  галлиполийцев.
Общая  численность  всех  этих  групп  200—300  человек.  Почти
все  шоферы.  Остальные  (несколько  сот)  работают  на  заводах.
Держатся  спаянно.  Каждый  месяц  собрания  по  воинским  ча¬
стям,  полкам,  дивизиям.  Присутствие  на  собраниях  обязатель¬
но.  Верят  Кутепову.  О  жизни  России  знают  мало.  Их  тянет  в
Россию,  и  это  беспокоит  Кутепова.  Ненавидят  французов,  хо¬
зяев:  «Сантимники»,  сами  жрут,  а  мы  плохо  живем».  Ненавидят
Милюкова,  Струве,  Маклакова.  Злобно  говорят  о  Гучкове,  Тере¬
щенко  и  Керенском.  Кутепов  уверил  их  в  скором  падении  Со¬
ветской  власти.  Надеются  на  выступления  изнутри.  Срок  вы¬
ступления  —  год,  полтора.  После  переворота  намерены  закрыть
границы,  не  подпускать  на  пушечный  выстрел  всех,  спасавших
свою  шкуру  за  спиной  белой  армии.  Будет  крепкая  монархиче¬
ская  власть.  Галлиполийцы  интересовались  Красной  Армией,  ее
бытом,  крупными  военспецами,  одобряют  террористические
акты.  Кутепов  часто  бывает  у  Николая  Николаевича,  посвящает
его  в  план  переброски  наиболее  нетерпеливых  галлиполийцев
в  Россию,  используя  их  как  террористов.  Двоих  уже  переброси¬
ли.  Смущает  материальный  вопрос».
 314

Мария  Захарченко  вернулась  в  Москву  вместе  с  Власовым.
В  Париже,  у  Кутепова,  она  продолжала  интриговать  против
Якушева  и  Потапова.  Стауница  она  рекомендовала  с  лучшей
стороны:  «Настоящий  человек,  активный,  энергичный,  жаждет
деятельности».
 Она  привезла  личное  письмо  Кутепова  Стауницу:
 «...Много  слышал  о  вас  как  о  большом  русском  патриоте,  ко¬
торый  живет  только  мыслью,  чтобы  скорее  вырвать  нашу  роди¬
ну  из  рук  недругов...  Задуманный  нами  план  считаю  очень
трудным.  Для  его  выполнения  следует  подыскать  людей  (50—60
человек).  Ваш  Усов».
 Речь  шла  о  террористическом  акте  большого  масштаба,  кото¬
рый  произвел  бы  ошеломляющее  впечатление  за  рубежом  и  по¬
служил  бы  сигналом  к  мятежу.
 69
 С  осени  1926  года,  как  было  условлено  во  время  переговоров
Кутепова  с  Якушевым,  в  Россию  стали  прибывать  деятели  эмиг¬
рации  для  участия  в  террористических  актах.  Прибыли  офице¬
ры  Дроздовской  дивизии  Сусанин,  Коринский,  Андреев  —  все
парижские  шоферы  из  «Союза  галлиполийцев».  Приехали  они  с
ведома  «Треста».  Поместили  их  в  Ленинграде,  чтобы  изолиро¬
вать  от  Марии  Захарченко  и  Радкевича.  Сусанин  настаивал,
чтобы  ему  поручили  разведывательную  работу.  Этим  типом
пришлось  заняться  основательно.  Его  свели  со  Старовым.  Самая
внешность  Старова  —  коренастый,  хмурый,  говорил  так,  что  в
его  словах  чувствовались  воля,  упорство,—  производила  впечат¬
ление.  Старов  превосходно  разыгрывал  роль  убежденного
контрреволюционера-монархиста.  Сусанин  доверился  ему,  расска¬
зал,  что  работал  в  Сюртэ,  парижской  тайной  полиции,  и  ему  из¬
вестно,  что  в  советском  учреждении  в  Париже  работают  тайные
агенты  Сюртэ.
 Эти  сведения  были  очень  важными.
 Сусанин  со  своей  жаждой  деятельности  был  опасен,  но  Ко¬
ринский  и  Андреев  проявляли  вялость.  Это  устраивало  «Трест».
Кутепов  хвастал,  что  у  него  есть  свои  люди  в  России.
 Опаснее  всего  было  настроение  «племянницы».  Возвратив¬
шись  из  Парижа,  она  заговорила  о  том,  что  Якушев  ведет  двой¬
ную  игру.  На  квартире  Стауница  происходили  долгие  разговоры
по  поводу  работы  «Треста».
 Мария  Захарченко  ходила  из  угла  в  угол,  курила,  содрога¬
лась  от  нервного  возбуждения.  Стауниц  слушал  ее,  мрачно  уста¬
вившись  в  пол.
 315

—  Я  тебе  говорю:  Якушев  ведет  двойную  игру,  для  меня  это
ясно  как  день.
 —  Двойную  игру?  С  кем  же  он  связан?  Неужели  с  ГПУ?
 —  С  кем-нибудь  из  оппозиционеров!
 —  Он  не  так  глуп,  чтобы,  создав  «Трест»,  подчинить  его
Троцкому.  Оппозиционеры  его  используют  и  вышвырнут.  Вер¬
нее  всего,  он  работает  на  себя.  Он  мыслит  себя  руководите¬
лем  восстания,  будущим  премьер-министром,  это  вернее.
 —  Хорошо!  Но  почему  же  он  медлит?  Почему  сдерживает  на¬
ших  людей?
 —  Ты  опять  о  терроре?
 —  А  ты  разве  против?  —  Она  остановилась  и,  закусив  губу,
смотрела  на  Стауница  неподвижным  взглядом,  в  упор.  В  этом
смертельно-бледном  лице,  в  расширенных  зрачках  было  что-то
пугающее  и  вместе  с  тем  гипнотическое,  подавляющее  волю  че¬
ловека.  Стауниц  понял,  почему  Гога  Радкевич  смотрел  на  нее
преданными  глазами  верной  собаки.
 —  Кто  тебе  сказал,  что  я  против  террора?  О  терроре  мы  по¬
говорим  после...  Надо  разобраться  в  Якушеве.  Ты  сама  гово¬
рила,  что  он  твердо  верит  в  падение  Советской  власти.  Мне  ка¬
жется,  что  он  просто  не  считает  нужным  ускорять  события,
и  знаешь  почему?  Потому  что  рассчитывает,  что  за  это  время
сойдут  на  нет  претендующие  на  власть  эмигрантские  зубры  и
«Трест»  все  возьмет  в  свои  руки.  С  Кутеповым  он  думает  сго¬
вориться,  Якушев  нужен  Александру  Павловичу  для  внешних
сношений...
 —  А  мы  должны  сидеть  сложа  руки?  Нет,  милый!
 Она  вдруг  бросилась  к  нему  и  схватила  за  плечи:
 —  Ты  что  же?  Его  оправдываешь?
 —  Сумасшедшая!  С  какой  стати?  Я  не  из  тех,  кого  устраи¬
вают  бесконечные  оттяжки.  Ты,  кажется,  меня  узнала.  На  кой
черт  я  занимаюсь  коммерческими  комбинациями,  превращаясь
в  нэпмана?  Нужна  мне  моя  контора  на  Болоте!  Или  игра  в
карты  по  ночам!  Ну,  коммерческие  комбинации  —  куда  ни  шло.
Ты  знаешь,  это  хорошо  маскирует  меня  от  ГПУ.  Но,  честно
говоря,  я  просто  не  знаю,  куда  девать  энергию!  Что  меня  ждет
даже  в  случае  удачи  переворота?  Якушев!  Он  —  на  коне!  Он  со¬
здал  «Трест»,  он  его  душа.
 —  А  ты?
 —  Я  —  за  кулисами.  Я  ни  на  что  не  могу  рассчитывать.  Я  не
государственный  деятель,  самое  большое,  на  что  я  могу  на¬
деяться,—  это  должность  начальника  тайной  полиции,  да  и  то
меня  вытеснит  старый  полицейский  волк  Климович.
 —  Какая  скромность!  Если  хочешь  знать,  ты  должен  руково¬
316

дить  «Трестом»,  а  не  этот  питерский  чиновник  Якушев.  И  я  это
говорю  не  потому,  что  ты  мне  по  душе.  Я  умею  оценивать
людей,  несмотря  ни  на  что!  Я  спрашиваю  тебя:  ты  против
террора?
 —  Подожди...  Представим  себе,  что  покушения  и  диверсии  не
удались,  не  вызвали  восстания.  Всегда  надо  предвидеть  неуда¬
чу,  тем  более  что  Гучков  лгун  и  никаких  газов  нет.  Скрыть
участие  «Треста»  невозможно,  чекисты  перевернут  все  вверх
дном  и  найдут  ниточку,  которая  ведет  к  такой  большой  орга¬
низации.  Это  чудо,  что  мы  до  сих  пор  существуем.  Тогда
Якушев  должен  будет  уйти  в  подполье,  а  ничего  для  ухода
в  подполье  не  подготовлено.  Он  это  знает  и  потому  против
террора.
 Она  все  еще  шагала  из  угла  в  угол,  потом  остановилась.  По
телу  ее  прошла  судорога.  «Тигрица,—  подумал  Стауниц,—  Такая
кого  хочешь  застрелит,  не  задумается».
 —  Слушай,—  наконец  сказала  она,—  может  быть,  ты  рассуж¬
даешь  умно  и  верно,  но  я  так  больше  жить  не  могу!..  Что,  если
перехитрить  Якушева,  готовить  покушение  с  его  ведома,  а  са¬
мый  момент  держать  в  тайне  или  сказать  Якушеву  в  последний
момент,  тогда  все  станет  ясно,  он  окажется  перед  дилеммой:
или  идти  с  восставшими,  или  показать  себя  предателем.
 Она  села  рядом,  жарко  дыша.
 —  Ты  —  настоящий  человек!  Ты  должен  руководить  всем,
именно  ты!  Так  я  говорила  Кутепову  в  Париже.  Ты  поедешь  в
Париж  и  возьмешь  все  в  свои  руки.  Для  начала  поедешь  с  По¬
таповым  и  Якушевым.  Они  представят  тебя  как  одного  из  глав¬
ных  в  «Тресте»,  потом  мы  их  отодвигаем  и  остаешься  ты.
 Так  протекали  часы  в  разговорах,  строились  планы.  Стауниц
до  сих  пор  обо  всем  добросовестно  докладывал  Якушеву,  но
теперь  у  него  было  неспокойно  на  душе.  Он  анализировал  по¬
ведение  Якушева:  если  вдуматься  в  его  действия,  то  похоже,
что  Якушев  старается  парализовать  активность  «Треста».  Неу¬
жели  он  связан  с  кем-нибудь  из  оппозиции?  Нет,  не  похоже.  Он
ярый  монархист.  Выход  есть  в  поездке  в  Париж,  пока  сущест¬
вует  «окно»,  а  там  развязаться  с  Захарченко  и  заодно  с  «Тре¬
стом»,  раствориться,  исчезнуть  где-либо  в  Южной  Америке.
И  там  ведь  есть  эмигранты...  С  деньгами  можно  скрыться  где
угодно.  Надо  добыть  тысячи  две-три  фунтов  на  первое  время...
И  Стауниц  решился  на  одну  комбинацию,  которая  была  относи¬
тельно  безопасной,  как  ему  казалось,  и  могла  дать  эту  сумму.
О  жене  и  дочери  он  не  думал.  Незаметно  для  себя  Стауниц
все  более  попадал  под  влияние  Марии  Захарченко  и  оказывался
на  положении  презираемого  им  Гоги  Радкевича.  Но  на  этот  раз
317

он  оставил  мысль  о  бегстве  за  границу:  все  еще  верил  —  смо¬
жет  сделать  карьеру  после  переворота,  о  котором  так  мечтала
Мария  Захарченко.
 70
 Нередко  в  жизни  драматическое  чередуется  с  комическим.
О  таком  случае,  рисующем,  кстати,  нравы  и  быт  «белых  витя¬
зей»,  мне  хочется  рассказать.
 В  то  время,  да  и  раньше,  в  Париже  в  среде  белой  эмигра¬
ции  было  много  разговоров  о  кладах,  о  драгоценностях,  остав¬
ленных  беглецами  из  России,  зарытых  в  «земельном  банке»,  за¬
мурованных  в  стенах  особняков.  Даже  супруга  ничтожного  на¬
дворного  советника  Кучкина  при  случае  рассказывала  о  своих
фамильных  бриллиантах,  спрятанных  на  чердаке  где-нибудь  в
Золотоноше  или  Торжке.  Нужно  ли  добавлять,  что  таких  брил¬
лиантов  у  супруги  надворного  советника  Кучкина  никогда  не  бы¬
ло!  Но  слухи  о  кладах,  оставленных  в  России,  не  прекратились.
Мало  того,  не  раз  предприимчивые  господа  отправлялись  в  опас¬
ные  путешествия,  «кустарями»  переходили  границу  и  появля¬
лись  в  городах  и  бывших  поместьях,  разыскивали  клады.  Они
испытывали  жестокое  разочарование,  когда  убеждались  в  том,
что  фамильные  бриллианты  титулованной  особы  давно  уже  по¬
ступили  в  местный  финотдел,  найденные  каким-нибудь  скром¬
ным  печником  или  бывшим  садовником  этой  титулованной
особы.
 История  ротмистра  Анатолия  Таланова  и  его  путешествие  за
«золотым  руном»  в  Россию  представляет  собой  не  выдумку,  а
факт,  и  началась  эта  история,  как  говорят,  однажды  осенним
утром.
 Но  прежде  обратимся  к  уже  знакомому  читателям  Александ¬
ру  Николаевичу  Ртищеву,  бывшему  камергеру  и  бывшему  вла¬
дельцу  поместья.
 Ртищев  нашел  себе  пристанище  в  семье  Щегловского,  на¬
стоящая  фамилия  которого  была  Щегловитов.  Он  приходился
родственником  не  более  и  не  менее  как  бывшему  министру  юсти¬
ции  Ивану  Григорьевичу  Щегловитову,  о  котором  граф  Витте
писал  как  о  негодяе,  хотя  и  избегал  бранных  слов  в  своих  мемуа¬
рах.  Кличка  Щегловитова  была  Ванька  Каин,  и  с  ней  он  ушел  в
небытие  в  1918  году.
 Теперь  ясно,  почему  Жоржик  Щегловитов,  родственник  Вань¬
ки  Каина,  превратился  в  Щегловского.  Он  был  женат  на  Ниночке
Нейдгарт,  миловидной  особе,  и  обитал  с  ней  и  ее  сестрой  Лидией
в  студии  одного  художника,  в  доме  Перцова  на  набережной  Мо¬
318

сквы-реки.  Этот  дом  представлял  собой  пятиэтажную,  укра¬
шенную  красивой  мозаикой  избу  и  был  похож  на  дом-пряник  из
русской  сказки.
 Кроме  большой  студии,  унаследованной  от  своего  близкого
друга-художника  Лидией  Нейдгарт,  здесь  были  две  небольшие
комнатки  с  антресолями.  Одну  из  них  занимал  Ртищев,  дру¬
гую  —  супруги  Щегловитовы.  Лидия  же  занимала  студию.  Она
довольно  искусно  рисовала  цветы.  Работая  в  отделе  охраны  па¬
мятников  старины,  Лидия  имела  охранную  грамоту  на  свою  сту¬
дию.  Что  касается  ее  друга  сердца,  то  он  проследовал  год  назад
в  Соловецкий  монастырь  по  той  причине,  что  свой  талант  худож¬
ника  применил  не  совсем  удачно,  подделывая  советские  банкно¬
ты,  то  есть  червонцы.
 И  вот  в  этом  гнездышке  появился  однажды  утром  бывший
ротмистр  бывшего  Нижегородского  драгунского  полка  Анатоль
Таланов.
 Это  был  господин  лет  тридцати,  с  породистым,  но  довольно
помятым  лицом  и  изысканными  манерами.  Надо  сказать,  что  в
Париже  Таланов  некоторое  время  был  пайщиком  ресторана
«Каво  Коказьен»  и  там  встретил  человека,  который  устроил  ему
поездку  в  Россию  через  кутеповскую  организацию  РОВС.  Эта
организация  прослышала  от  Таланова  о  драгоценностях  стои¬
мостью  в  миллион  золотых  рублей,  зарытых  в  «земельном
банке»,  в  имении  князей  Голицыных,  в  тридцати  пяти  верстах
от  станции  Бологое.
 Переброшенный  Артамоновым  через  эстонское  «окно»,  Тала¬
нов  получил  явку  к  Стауницу,  а  тот  направил  пришельца  к
члену  организации  МОЦР  Жоржу  Щегловитову.
 Что-то  в  Таланове  не  понравилось  Стауницу.  Вообще  он  не
очень  верил  в  то,  что  сокровища  стоимостью  в  миллион  руб¬
лей  могут  быть  запросто  замурованы  в  часовне,  в  фамильном
склепе  близ  сельской  церкви.  Но  чем  черт  не  шутит!..
 Таланов  был,  что  называется,  душа  общества.  Сестры,  Ниноч¬
ка  и  Лидочка,  слушали  парижского  гостя  раскрыв  рты,  когда
он  за  чашкой  чая  рассказывал  им  о  чудесах  «светоча  мира»  —
Парижа.
 —  Я  не  предполагал,  медам,  что  в  нашей  нэповской  Руси  еще
сохранились  такие  милые,  такие  женственные,  обаятельные  со*
здания!  Я  представляю  вас,  медам,  в  туалетах  от  Пуарэ  или
Пакена!  Боже  мой,  вы  бы  свели  с  ума  весь  Париж!  Надо  ска¬
зать,  что  русские  дамы  имеют  успех:  par  exemple’,  Тыркова  вы¬
шла  замуж  за  Уильямса,  редактора  «Таймса»,  а  Лидия  Нико-
 1  Например  (франц.).
319

лаевна  —  леди  Детердинг  —  супруга  нефтяного  магната...  Она
делает  столько  добра.  Нет,  медам,  я  представляю  себе,  какой
вы  бы  имели  успех  с  вашим  врожденным  изяществом,  с  вашим
шармом,  этим  дворянским,  я  бы  сказал  тургеневским,  шармом,
который  сохранился  только  в  лучших  дворянских  семьях...
 Ртищев  и  Щегловитов  тупо  уставились  на  ротмистра  Тала¬
нова,  соображая,  что,  конечно,  не  ради  этих  галантных  излияний
пожаловал  из  Парижа  непрошеный  гость.
 Но  вскоре  все  объяснилось:  гость  спросил,  где  бы  он  мог  по¬
беседовать  с  господами  мужчинами  по  делу.
 Они  уединились  в  спальне  Щегловитовых.  Ниночка  в  это
время  отправилась  к  маникюрше,  а  Лидочка  принялась  рисо¬
вать  цветочки  —  ее  картинки  были  довольно  ходким  товаром  на
Центральном  рынке.
 —  Я  имею  поручение  РОВС  найти  и  доставить  в  Париж  дра¬
гоценности  Голицыных.  Эти  драгоценности  замурованы  в  часов¬
не,  в  фамильном  склепе  Голицыных,  'близ  сельской  церкви  име¬
ния  Ложенки,  если  не  ошибаюсь,  Тверской  губернии.  Все  это
изображено  точно  на  плане,  который  я  храню  в  укромном  месте.
Без  вас,  господа,  мне  туда  не  добраться.  Вы  оба  вполне  ле¬
гальные,  будем  так  говорить,  советские  трудовые  граждане.  Но
в  то  же  время  вы  члены  МОЦР.  Вы  должны  знать,  что  речь  идет
не  о  каких-нибудь  ничтожных  камешках  в  пол  карата,  а  о  родо¬
вых  голицынских  бриллиантах...  Это  миллионы,  господа,  мил¬
лионы!  И  наше  возрожденное  государство  воздаст  вам,  патрио¬
там,  должное  за  вашу  помощь  в  розысках  клада  по  закону,  со
всеми  вытекающими  последствиями.
 Ртищев  и  Щегловитов  слушали  как  зачарованные.  В  самом
деле,  не  по  пустякам  же  прислан  сюда  Таланов,  пренебрегший
опасностями,  ползавший  на  брюхе  по  грязи  через  границу.
 Но  тут  выяснилось  одно  непредвиденное  обстоятельство:  ока¬
зывается,  Лидочка  бросила  рисовать  свои  васильки  и  маргарит¬
ки  и  подслушивала  под  дверью.  Не  успел  Ртищев  произнести
хоть  слово  по  этому  поводу,  как  она  ворвалась  и  с  запалом  вос¬
кликнула  :
 —  Боже  мой!  Неужели  вы  не  понимаете,  что  я,  именно  я  вам
необходима!  Несчастные!  Как  вы  проникнете  в  эти  Ложенки?
Вас  схватит  за  шиворот  первый  сельский  милиционер.  Я  до¬
стану  вам  справку  отдела  охраны  памятников  старины,  вы,  то
есть  мы  поедем  туда  под  видом  ученых-археологов  для  архео¬
логических  раскопок.
 —  А  ведь  Лидочка  права!  —  сказал  Жорж  Щегловитов.—  Но
ради  бога  ни  слова  Ниночке,  она  такая  болтушка.  И  так  далека
от  всего  этого...
 320

Весь  день  все,  кроме  Ниночки,  с  таинственным  видом  уединя¬
лись  по  углам.  Впрочем,  Таланова  приставили  к  Ниночке,  чтобы
отвлечь  ее  внимание,  и  он  неутомимо  болтал  с  ней  о  том,  что
именно  носят  в  Париже,  как  выглядит  ночной  Монмартр,  какие
витрины  на  Рю  де  ла  Пэ.
 Между  тем  в  студии  Лидочки  зрел  заговор.
 —  Мой  план  такой,—  говорил  Ртищев,—  неужели  же  мы  все
это  богатство  передадим  какому-то  РОВС,  где  спят  и  видят,  как
бы  прикарманить  эти  миллионы?  И  кто  повезет?  Этот  ротмистр,
которому  я  бы  серебряной  ложки  не  доверил,  а  не  то  что  мил¬
лион!
 —  Подождите,—  сказала  Лидочка.—  Вы  понимаете,  что  этот
ротмистр  ни  черта  не  понимает  в  нашей  ситуации?  Мы  скажем
ему,  что  бумаги  отдела  охраны  памятников  старины  можно  по¬
лучить  только  в  Бологом...  Власть  на  местах,  понимаете?  Затем
мы  трое  —  я,  Жорж  и  вы,  mon  cher  Ртищев,—  выезжаем  со  справ¬
кой,  которую  я  уже  добыла,  в  Бологое,  едем  в  эти  самые  Ро-
женки  или  Ложенки  с  кое-каким  инструментом,  будто  бы  необ¬
ходимым  археоло!  ам,  и  все  остальное  всем  понятно.
 —  А  как  же  он?  Он?  Ротмистр?
 —  Ниночка  вскружила  ему  голову...  Он  будет  счастлив
остаться  здесь  на  денек-другой.  А  мы  скажем  ему,  что  едем
хлопотать  о  справке,  получив  ее,  дадим  ему  телеграмму,  и  он
выедет  в  Бологое,  где  мы  его  будем  ждать!
 —  А  есть  еще  люди,  которые  считают,  что  у  женщин  нет
практического  ума!  —  воскликнул  Щегловитов.
 —  Все  хорошо,—  сказал  Ртищев,—  но  вы  забыли  главное...
План!  План  часовни,  склепа  и  места,  где  замурован  клад,—  он
у  Таланова.  Без  плана  нельзя  ехать.  Мы  ничего  не  найдем.
 —  План  у  него  зашит  в  лацкане  пиджака.
 —  Откуда  ты  знаешь?
 —  Он  проболтался  Ниночке.
 И  тут  опять  помогла  гениальная  Лидочка.
 —  Мне  нужно  полчаса  времени,  чтобы  распороть  лацкан,  вы¬
тащить  бумажку  или,  вероятно,  клочок  полотна  с  планом  ча¬
совни  и  склепа.  Но  как  снять  с  него  пиджак?
 —  Ночью.  Он  будет  ночевать  в  моей  комнатке,—  сказал  Рти¬
щев,—  на  софе.
 —  Чепуха!  Он  проснется.  Вы  представляете  себе,  что  будет?
 —  Есть  идея!  —  воскликнул  Жорж  Щегловитов.
 И  вечером  он  предложил  госгю  принять  ванну.
 —  Именно  об  этом  я  вас  хотел  просить?  Именно  об  этом!  Вы
представляете,  я  ведь  с  дороги...  И  как  это  любезно  с  вашей
стороны.
 21  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 321

—  Мой  халат  и  туфли  к  вашим  услугам...
 Через  четверть  часа  ротмистр  в  халате  и  туфлях  проследо¬
вал  в  ванну.  И  в  ту  же  минуту  Лидочка  принялась  за  работу.
Из  лацкана  его  пиджака  вытащила  клочок  полотна.  На  нем  бук¬
вами  и  стрелками  был  нанесен  план  часовни,  фамильный  склеп
и  крестиком  место,  где  замурован  клад.  Затем  Лидочка  зашила
лацкан  так,  что  никто  бы  не  отличил  новый  шов  от  старого.
 В  эту  минуту  Ртищев  показывал  Ниночке  старинный  пасьянс,
а  Жорж  Щегловитов  стоял  «на  страже»  у  дверей  ванны.
 На  следующее  утро  Таланову  было  сказано,  что  вся  троица
едет  в  Бологое  за  «документом»  и  ему  надо  ждать  телеграммы.
Получив  ее,  немедленно  выезжать  в  Бологое.
 —  А  почему  бы  мне  не  поехать  с  вами?
 —  Безумец!  В  вашем  положении  нельзя  рисковать.  Мы  под¬
готовим  все,  и  тогда  вы  приедете.
 —  Вам  скучно  будет  со  мной?  Не  правда  ли?  —  кокетливо
спросила  Ниночка.
 Таланов  только  вздохнул...  Умильный  взгляд  его  скользнул
по  округлым  плечикам  Ниночки.
 То,  что  произошло  дальше,  в  поезде  «Максим»  *,  в  перепол¬
ненном  вагоне,  с  трудом  поддается  описанию.  Ехали,  чтобы  не
очень  выделяться,  в  сапогах  и  брезентовых  плащах.  Лидочка  в
старой  жакетке,  платочке  и  каких-то  солдатских  ботинках.  У  нее
на  груди  хранились  бумажка  отдела  охраны  памятников  старины
с  перечислением  фамилий  двух  археологов  и  их  ученого  секрета¬
ря  «тов.  Лидии  Нейдгарт»  и,  разумеется,  план  часовни.
 В  Бологом  подрядили  мужичка  с  телегой  и  тридцать  пять
километров  месили  грязь  по  проселку.  Наконец  добрались  до
села  Ложенки,  но  никакой  часовни,  ни  родового  склепа  близ
сельской  церкви  не  обнаружили.  Установили  также,  что  ника¬
кого  имения  Голицыных  в  этих  местах  нет  и  не  было.
 Обратный  путь  —  тридцать  пять  километров  по  проселку,
ожидание  поезда  на  Москву  (в  скором  не  было  места),  снова
«Максим»,  и  переполненный  вагон,  и  опоздание  на  два  часа...
В  четвертом  часу  ночи  наконец  Москва.
 Шли  пешком.  Ртищев  останавливался,  задыхаясь,  Лидочка
ругалась  как  извозчик  (извозчиков  в  этом  часу  ночи  не  было).
Жорж  Щегловитов  мечтал  только  о  теплой  постели,  о  том,  что¬
бы  склонить  голову  на  подушку  рядом  с  золотоволосой  головкой
Ниночки.
 1  Так  назывались  тогда  местные  товаро-пассажирские  поезда,
ходившие  очень  медленно.
 322

Он  открыл  дверь  в  квартиру  своим  ключом.  Лидочка  кину¬
лась  в  чем  была  на  тахту;  Ртищев,  тяжело  дыша,  остался  си¬
деть  на  пуфе;  Жорж  Щегловитов,  стащив  грязные  сапоги,  в
носках  вошел  в  свою  спаленку...  и  тут  раздался  дикий  вопль.
Это  взвыл  от  ярости  Жорж.  Рядом  с  золотоволосой  головкой
Ниночки  покоилась  стриженная  ежиком  голова  ротмистра  Та¬
ланова,  он  спал,  обнимая  округлые  плечики  Ниночки...  Дальше
произошла  грубая  сцена,  закончившаяся  дракой  двух  мужчин,
которую  я  описывать  не  берусь.
 Стауниц  был  разбужен  на  рассвете  и,  отворив  дверь,  увидел
украшенную  большим  синяком  физиономию  ротмистр?  Тала¬
нова.
 Он  выслушал  его  путаный  рассказ  и  понял,  что  ни  часовни,
ни  склепа,  ни  голицынских  миллионов  не  существовало  в  дей¬
ствительности,  а  план  был  куплен  за  двести  франков  у  какого-
то  штабс-ротмистра  Гродненского  гусарского  полка,  племянника
князя  Голицына,  умершего  три  года  назад.
 Якушев  сразу  выразил  сомнение  в  реальности  этой  затеи,
как  только  услышал  о  прибытии  Таланова,  но  не  вмешивался:
он  считал,  что  визит  Таланова  послужит  еще  одним  доказатель¬
ством  легкомыслия  эмигрантов.
 Пришлось  отправить  Таланова  через  «окно»  обратно  к  его
друзьям,  это  было  необходимо,  чтобы  поддержать  солидную  ре¬
путацию  «Треста».
 Будучи  в  гостях  у  Кушаковых,  Стауниц  обратил  особое  вни¬
мание  на  изумруды  мадам  Кушаковой,  и,  как  у  всякого  авантю¬
риста,  у  него  возник  еще  не  сформировавшийся  план  использо¬
вать  этот  реальный  клад.
 Жорж  Щегловитов,  разочарованный  в  «белом  движении»,
отошел  от  МОЦР.
 Что  же  касается  Ртищева,  то  для  него  поездка  за  голицын-
ским  кладом  кончилась  плохо:  он  жестоко  простудился,  просту¬
да  перешла  в  воспаление  легких,  и  камергер,  член  Политсовета
МОЦР,  приказал  долго  жить.
 71
 Якушев  чувствовал  враждебность  Захарченко  и  в  беседе  с
Артузовым  предложил,  чтобы  с  ней  встречался  от  имени  «Трес¬
та»  Стауниц.  Конечно,  он,  Якушев,  будет  его  инструктировать.
 —  А  вы  убеждены,  что  Захарченко  изменила  к  вам  отноше¬
ние?
 21*
 323

—  Мне  не  раз  говорил  об  этом  Стауниц.  Сказал,  что  она
злится  на  меня  и  Потапова,  мы,  мол,  затираем  Стауница,  не
даем  ему  ходу  в  «Тресте».  Я  думаю,  что  он  это  сказал  отчасти,
чтобы  укорить  нас,  то  есть  руководителей  «Треста».
 —  Вы  верите  Стауницу?  Впрочем,  это  на  него  похоже.  Вооб¬
ще  не  вредно,  чтобы  эта  дама  думала,  что  в  «Тресте»  сущест¬
вуют  разногласия  между  вами  и  Стауницем.  Хорошо  даже,  если
у  вас  будет  с  ним  при  ней  легкий  конфликт.  Это  отвлечет  ее.
Она  ведь  ко  всему  еще  любит  интриги.  Разумеется,  Захарченко
примет  сторону  Стауница,  и  это  вызовет  с  ее  стороны  еще  боль¬
шую  откровенность  с  ним.  Важно  только,  чтобы  Стауниц  был
в  ваших  руках.  Чем  вы  его  можете  держать?  И  удержите  ли?
 —  Не  сомневаюсь.  Я  создал  впечатление,  что  у  меня  скоро
будут  большие  средства  от  Коковцова.  Стауниц  уверен,  что  ему
перепадет  малая  толика.
 —  Конечно,  этот  прожженный  авантюрист  пока  слушается
вас,  но  верит  ли  он  вам?  Верит  ли,  что  вы  настоящий  монар¬
хист  и  контрреволюционер?
 —  Пока  да.
 —  Пока...  Надо,  чтобы  он  вам  верил,  надо!  Он  ближе,  чем  вы,
к  Захарченко.  Нам  очень  важно  от  нее  знать,  что  именно  зате¬
вает  Кутепов.  А  он  что-то  затеял.  И  Захарченко  об  этом
знает.  Придется  опять  поручать  эту  даму  Стауницу,  и  не  выпу¬
скайте  его  самого  из  рук.  А  с  ней  держитесь  такой  линии:  мы,
мол,  делаем  высокую  политику,  и  вы,  будьте  любезны,  нам  не
мешайте.
 Прошло  несколько  дней.  Якушев  решил  разыграть  легкую  раз¬
молвку  и  при  Марии  Захарченко  заспорил  со  Стауницем  по  по¬
воду  устройства  белогвардейцев  (под  видом  рабочих)  на  лесо¬
разработках  в  Польше,  в  приграничных  участках.  Якушев  пред¬
ложил  не  поднимать  этого  вопроса  у  поляков.
 —  В  общем,  мы  сидим  у  моря  и  ждем  погоды,—  мрачно  ска¬
зал  Стауниц.—  До  сих  пор  мы  не  дали  ответа  по  поводу  нового
начальника  штаба.  Потапов  стар  и  болен.
 —  Пришлют  кого-нибудь  вроде  Сусанина,  и  возись  с  ним.
Мне  оказано  высокое  доверие  его  высочеством,  и,  пока  я  его  не
лишен,  прошу  не  вмешиваться  в  мои  действия.
 Якушев  ушел,  сухо  простившись  с  Захарченко,  которую,  ви¬
димо,  обрадовало  даже  это  легкое  столкновение  Стауница  с
Якушевым.
 А  Стауница  это  столкновение  навело  на  размышления  о  своем
будущем.  Он  рассуждал  так:  если  совершится  переворот  и  у
власти  окажутся  деятели  «Треста»,  то  его  положение  все  же  бу¬
дет  неопределенным  из-за  разногласий  с  Якушевым.  Да  и  при¬
324

дут  ли  к  власти  деятели  «Треста»?  Не  Якушеву  же  возглав¬
лять  правительство!  Нужен  военный,  нужен  диктатор.  Потапов?
Он  не  строевик,  а  генштабист,  притом  у  него  слабое  здоровье
и  не  хватает  железной  воли,  решимости.  Значит,  несомненно,  за¬
хватит  власть  Кутепов.  У  него  есть  все,  что  нужно  диктатору:
воля,  энергия,  жестокость,  он  не  остановится,  пройдет  через  го¬
ры  трупов  к  власти.  Недаром  он  стремится  засылать  своих  лю¬
дей  в  «Трест»,  значит,  для  Стауница  выгоднее  ориентироваться
на  РОВС  и  Кутепова.  С  его  помощью  можно  пробраться  за  гра¬
ницу,  если  дело  затянется.
 А  путь  к  Кутепову  самый  верный  через  Марию  Захарченко.
 В  ее  поведении  нельзя  было  не  заметить,  что  она  старалась
увлечь  Стауница  как  женщина.  «Что-то  завлекательное  в  ней
есть»,—  думал  Стауниц  и  решил  сблизиться  с  ней.  Она,  как  род¬
ственница  Кутепова,  могла  позаботиться  о  карьере  Стауница.
Радкевич?  Это  не  смущало.  Стауниц  знал,  как  относится  к  Рад¬
кевичу  его  супруга.
 Стауниц  часто  оставался  наедине  с  Марией  и  однажды,  слу¬
шая  восторженные  отзывы  Марии  о  Кутепове,  сказал:
 —  Так  может  говорить  о  мужчине  не  родственница,  а  жен¬
щина,  которая  его  любила  или  любит.
 —  Я  люблю  сильных  людей.
 —  А  Радкевич?
 —  Он  был  другим  в  гражданскую  войну.
 —  Значит,  любишь...  сильных  людей?  Я  могу  себя  причис¬
лить  к  ним?
 Она  посмотрела  на  него  и  кивнула.
 Этот  разговор  происходил  в  складе,  на  Болоте.  Мария  Захар¬
ченко  полулежала  на  старом  продавленном  диване,  где  обычно
дремал  Подушкин.  На  этот  раз  его  не  было,  его  куда-то  услал
Стауниц.
 —  Черт  знает  что!..—  сказал  он,  наклоняясь  к  ней.—  Никогда
бы  не  подумал,  что  такая  женщина,  как  вы,  может  меня  вол¬
новать.
 —  Это  при  хорошенькой  жене?
 Он  усмехнулся.
 —  У  меня  привычка  анализировать,  и  я  думаю,  что  влечение
к  вам  происходит  оттого,  что  между  смертельным  риском  и
половым  влечением  есть  непреодолимая  связь.  А  как  вы  ду¬
маете?
 Ответа  не  было,  то  есть  он  был.  Мария  Захарченко  и  Стау¬
ниц  остались  до  поздней  ночи  в  складе,  на  Болоте.
 Когда  они  уходили,  Стауниц  сказал:
 —  Непрезентабельный  уголок  для  любовных  свиданий.
 325

—  А  не  хотите  ли  теплушку,  загаженную  солдатней?  Всякое
бывало.
 Он  помолчал  и  спросил:
 —  А  как  же  Радкевич?
 —  А  пусть  это  тебя  не  беспокоит.
 «В  общем,  все  осложнилось,—  подумал  Стауниц,—  как  бы
только  об  этом  не  узнал  Якушев...  Ну,  а  если  узнает...  Кажет¬
ся,  деньги  Коковцова  —  миф.  Нет,  надо  взяться  за  дело  самому.
И  мне  надо  за  границу!  Но  как?  Без  гроша  далеко  не  уедешь».
 72
 Все  труднее  становилось  Якушеву  удерживать  Марию  Захар¬
ченко  и  Радкевича  за  городом,  на  зимней  даче.  Для  Захарчен¬
ко  нужно  было  изобретать  новые  поручения:  расшифровывать
ответы  «с  мест»  и  зашифровывать  инструкции  «местам»  она
уже  не  хотела.  Зимой  и  осенью  ее  угнетала  тишина,  монотон¬
ный  шум  елей  под  окном.  Единственное,  что  отвлекало  от  мрач¬
ных  мыслей,  было  появление  Стауница.  Радкевич,  работая  в  ав¬
торемонтной  мастерской  в  Москве,  возвращался  домой  поздно
вечером.  Но  для  Марии  Владиславовны  стало  ясно,  что  он  дога¬
дывается  о  причине  частых  визитов  Стауница.  Она  ждала
объяснения  и  заранее  готовилась  к  этому.
 Как-то  вечером,  когда  Гога  уныло  сидел  в  углу  и  делал  вид,
что  дремлет,  она  вдруг  встала  и,  остановившись  против  него,
сказала:
 —  Нечего  играть  в  молчанку!  Говори!
 Он  вздрогнул  от  неожиданности:
 —  Лучше  не  надо  —  не  место  и  не  время.
 —  Это  будет  всегда...  Говори!
 —  Ты  сама  знаешь.
 —  Что  я  знаю?  Что  я  живу  со  Стауницем?  Ты  это  хотел  ска¬
зать?  Нужна  я  ему!
 —  Значит,  нужна.
 Она  усмехнулась  и  взяла  папиросу.  Закуривая,  сказала:
 —  Не  я  ему,  а  он  мне  нужен.  Ну  и  живу  с  ним.  И  что?
Убьешь  его  или  меня?  Обоих?  Идиот.
 —  Мы  с  тобой  венчались...
 —  Это  здесь.  А  сошлись  под  ракитовым  кустом.  В  какой-то  ха¬
лупе  под  Курском,  на  земляном  полу,  «Нас  венчали  не  в  церк¬
ви»  —  так,  кажется,  пели  настоящие  террористы.
 —  А  мы  не  настоящие?
 —  Ты  —  нет.
 —  Прикажешь  мне  радоваться  тому,  что  ты  его  любовница?
 323

—  Все,  что  я  делаю,  делается  ради  нашей  цели.
 —  И  спишь  с  ним  ради  этого?
 —  А  ради  чего  же?  Я  давно  уже  не  женщина.  Ты  это  знаешь.
 —  Со  мной  —  да.
 —  С  тобой,  с  ним  —  все  равно.  Я  тебе  не  обещала  верности.
Ну,  хорошо.  Там  в  графине  что-то  осталось...  Налей  себе  и  мне.
Выпьем,  нас  черт  одной  веревочкой  связал.
 Он  поднялся,  достал  графин  и  рюмки.
 Они  выпили  по  рюмке,  он  с  жадностью,  она  с  отвращением.
 —  Слушай,  Гога!  Он  будет  у  меня  здесь,—  она  сжала  паль¬
цы  в  кулак.—  Будет  делать,  что  я  хочу...  это  настоящий,  не  Яку¬
шев  же,  старая  лиса,  и  не  ты.  И  не  мешай  мне,  слышишь!  Ниче¬
го  хорошего  не  будет,  если  попробуешь  мешать.  Лучше  пей,  если
тебе  трудно.  Я  знаю  одно,  в  случае  провала  —  мы  с  тобой  не  пе¬
реживем  друг  друга.  А  если  нет?  Ты  понимаешь,  что  будет?..  Но
когда  же,  когда?  Я  схожу  с  ума  в  этих  стенах,  в  этой  деревян¬
ной  клетке,  от  этой  тишины.  Я  почти  не  сплю.  Веронал  не  помо¬
гает.
 Он  вдруг  прислушался:
 —  Кто-то  идет...  Если  он?
 Она  вскочила  и  притянула  его  к  себе.
 —  Если  он  —  ты  уйдешь.
 Кто-то  два  раза  слабо  стукнул  в  окно.
 —  Открой.  И  уходи.
 Радкевич  вышел  в  сени.  Потом  в  комнату  первым  вошел
Стауниц.
 —  Ты  что-то  нынче  рано,—  сказал  он  Радкевичу.—  Попивае¬
те  водочку?
 —  Подожди,—  сказала  Захарченко.—  Гога?
 Радкевич  схватил  с  вешалки  пальто  и  фуражку,  бросился  в
сени.  Слышно  было,  как  хлопнула  дверь.
 —  Так,—  сказал,  усмехаясь,  Стауниц.—  Здорово  это  у  вас  де¬
лается.  Высшая  школа  дрессировки.
 —  Не  издевайся.  Это  может  плохо  кончиться.
 —  Это  кончится  вот  чем...—  Стауниц  показал  на  графин,—
я  этих  неврастеников  знаю.  Весь  день  я  мотался  в  городе,  вы¬
брался  к  тебе  вечером,  рассчитывал,  что  он  задержится.
 —  Все  аферы?
 —  А  ты  думала.  Пока  меня  считают  просто  аферистом,  ком¬
мерсантом,  я  в  полной  безопасности.
 —  Ты  умнипа.
 —  Умница?  Якушев  вчера  завел  раз'говор  о  тебе.  «Интерес¬
ная  женщина»,—  сказал  с  намеком.  Я  на  всякий  случай  ответил:
«Бальзаковский  возраст.  Не  в  моем  вкусе».
 327

—  А  какое  ему  дело  до  нас?
 —  Какое?  С  его  точки  зрения,  этот  скандал  в  благородном
семействе  может  отозваться  на  делах  «Треста».
 —  Никакого  скандала.  Ты  же  видел.
 —  Да.  Здорово  у  вас  получается  в  свете,—  сказал  и  рас¬
смеялся.
 Смех  был  вынужденный.  Он  не  переставал  думать  о  бегстве
за  границу,  пока  действуют  «окна».  Но  деньги,  деньги...  Стауниц
утаил  от  Марии  продолжение  разговора  с  Якушевым.
 Когда  речь  зашла  о  денежной  помощи  из  Парижа,  Якушев
сказал:
 —  Вы  проявляете  слишком  большой  интерес  к  этому  вопросу.
 —  Вы  думаете?  —  окрысился  Стауниц.—  Я  в  трудном  положе¬
нии,  крупная  сделка  прогорела.
 —  При  чем  тут  «Трест»?
 —  При  том,  что  Кушаков  может  обратиться  куда  следует.
 —  Этого  только  не  хватало.  Уголовщина  потянет  за  собой  дру¬
гое  дело.
 —  Вот  об  этом  я  и  говорю.
 —  Большая  сумма?
 —  Порядочная.  Десять  тысяч  золотом.
 Якушев  слегка  присвистнул  и  задумался.
 —  Я  думаю,  что  «Трест»  должен  вас  выручить,  если  все
устроится  в  Париже.
 —  А  вы  собираетесь?
 —  Да,  Эдуард  Оттович,  скажу  напрямик,  ваша  дама  сердца  и
ваши  с  ней  отношения  меня  устраивают  только  в  том  смысле,
если  я  буду  через  вас  знать  все,  что  затевает  Мария  и  ее  по¬
кровитель  Кутепов.  Мы  должны  это  знать.  При  авантюризме
Кутепова  можно  ожидать  любой  дикой  выходки.  Ему  ничего  не
стоит  ради  эффекта  подставить  под  удар  «Трест»,  наше  с  вами
детище.  И  тогда  повторится  провал  в  десять  раз  ужаснее  ленин¬
градского.
 —  Я  вас  понимаю.  Вы  будете  знать  все.
 На  этом  кончился  их  разговор.  Они  разошлись,  как  будто
поладив,  на  самом  же  деле  ни  тот,  ни  другой  не  верили  друг
другу.
 73
 Хотя  фирма  «Кушаков  и  Недоля»  уже  давно  не  вела  никаких
коммерческих  дел  со  Стауницем,  он  все  же  остался  добрым
знакомым  супругов  Кушаковых,  навещал  их  по  вечерам,  когда
там  играли  в  карты,  и  временами  использовал  особняк  для
328

встреч  с  «дипломатами»:  мадам  Кушакова  имела  склонность  к
светским  знакомствам.
 Роман  Бирк  теперь  приезжал  в  Москву  изредка  как  дипло¬
матический  курьер.  В  эти  дни  он  навещал  Кушаковых,  и  в  один
из  таких  визитов  застал  там  Стауница.  Он  очень  оживился,  уви¬
дев  Бирка,  и  решил  попытаться  добыть  через  него  денег.  Об  этой
комбинации  Стауниц  мечтал  давно.  Улучив  минуту,  он  вызвал
Бирка  на  террасу.  Бирк  держался  настороже,  знал,  что  Стау¬
ниц  не  подозревает,  кто  на  самом  деле  руководит  «Трестом».
По  заданию  Артузова  Роман  Густавович  играл  роль  безропотно¬
го  агента  эстонской  разведки,  и  это  было  видно  по  тому,  как
с  ним  заговорил  в  тот  вечер  Стауниц:
 —  Ну,  теперь  вы  уже  не  боитесь  себя  скомпрометировать?
Должность  дипкурьера,  по-моему,  создана  для  того,  чтобы  зани¬
маться  контрабандой.
 —  Вы  в  этом  уверены?
 —  Абсолютно.  Помните  наш  разговор  в  Пассаже  о  картинах
и  драгоценных  камешках?
 —  Помню,  это  было  давно...  Откровенно  говоря,  я  боюсь  по¬
терять  должность.  Наше  министерство...
 —  Слушайте.  Не  втирайте  мне  очки.  Ваш  начальник  не  в  ми¬
нистерстве,  а  в  эстонской  разведке.  Вы  посвятили  в  наши  пла¬
ны  вашего  дядюшку  Аду  Бирка?
 —  Конечно...  Но  он  забыл...  Притом,  мне  кажется,  вы  в  ва¬
шем  положении  должны  бы  избегать  таких  сделок.
 —  Почему?  Простая  коммерческая  сделка.  Ничего  противоза¬
конного.  Частное  лицо  имеет  право  продавать  принадлежащую
ему  вещь.
 —  Для  вывоза  за  границу?
 —  А  я  этого  не  знаю.  Я  комиссионер,  и  только.  Хотя  тут  де¬
ло  не  в  комиссии,  а  в  том,  что  надо  же  когда-нибудь  оказать
услугу  лицу,  которое  нам.—  он  подчеркнул  слово  «нам»,—  полез¬
но.  Короче  говоря,—  продолжал  Стауниц,  усмехаясь  обычным
презрительным  смешком,—  речь  идет  о  знаменитых  изумрудах
светлейшей  княгини  Ливен.  Хотите  их  видеть?
 —  Почему  же...  любопытно.
 —  Изумруды,  брошь  и  серьги  вы  можете  видеть  на  хозяйке
дома  Агриппине  Борисовне  Кушаковой.
 —  Да.  Я  обратил  внимание.  Действительно,  это  чудо.  Эту  пре¬
лесть  она  продает?
 —  Видите  ли,  Кушакова  с  мужем  собираются  в  Киссинген.
Кто-то  обещал  им  устроить  поездку.  У  старика  все  деньги  в
деле,  а  эти  изумруды  —  большая  ценность,  они  обращают  на  се¬
бя  внимание.  Мадам  заплатила  за  них  старой  княгине  пять  ты¬
329

сяч  рублей  золотыми  империалами  несколько  лет  назад.  Изум¬
руды  стоят  в  десять  раз  дороже.  Ваш  дядя  может  их  приобре¬
сти  всего  за  две  тысячи  английских  футов.  Архивыгодная  сдел¬
ка.  Но  все  это  должно  быть  в  абсолютном  секрете.  Как-никак
вещи  уйдут  за  границу.
 Роман  Бирк  с  удивлением  смотрел  на  Стауница:
 —  Все-таки  я  не  понимаю,  какой  смысл  вам  заниматься  этим
делом?
 —  Я  же  вам  сказал.  Надо  оказать  услугу  людям,  которые
помогали  мне  устраивать  у  себя  встречи  с  нужными  людьми.  Вы
думаете,  что  нельзя  оказать  такой  простой  услуги?
 —  Хорошо.  Допустим,  дядя  согласится  купить  эти  изумруды.
Как  же  все  это  произойдет?
 —  Вы  мне  доверяете?  Дядя  вам  доверяет?  Вы  вручаете  мне
две  тысячи  фунтов  и  получаете  от  меня  изумруды  в  футляре
с  гербом  княгини  Ливен.  Вы,  надеюсь,  понимаете,  что  Кушакова
предпочитает  произвести  эту  операцию  через  посредника,  а  не
прямо  с  вами...  Вы...  чужой.
 Роман  Бирк  уклонился  бы  от  этой  сомнительной  сделки,  но
в  последнее  время  его  отношения  с  дядей  ухудшились,  да  и  в
эстонском  штабе  были  не  очень  довольны  Бирком,  его  считали
слишком  осторожным.  Если  бы  не  влиятельный  дядя,  с  таким
агентом  давно  бы  расстались.  Но  в  Ревеле  Бирк  нужен  был  «Тре¬
сту».  Кроме  того,  если  Кушаковы  действительно  оказывали  услу¬
гу  «Тресту»  и  могли  оказывать  эти  услуги  в  будущем,  то  почему
бы,  в  свою  очередь,  не  оказать  им  услугу  через  Стауница.  Для
пользы  дела.  Вот  по  этим  соображениям  Бирк  и  согласился
участвовать  в  комбинациях  Стауница  как  доверенное  лицо  дяди
Аду  Бирка.
 Вышло  так,  что  Стауницу  в  руки  попали  две  тысячи  фун¬
тов  стерлингов,  но  Роман  Бирк  не  получил  изумрудов.  Стауниц
обещал  доставить  их  вечером,  однако  прошло  один,  два,  три  вече¬
ра,  а  Роман  Бирк  не  мог  застать  Стауница.  Агриппина  Бори¬
совна  сказала,  что  она  и  не  думала  продавать  изумруды.  Бирк
уехал  в  Ревель  в  отчаянии  после  тяжелого  объяснения  со  Стау-
ницем,  которого  все-таки  отыскал  где-то  в  ресторане.
 Две  тысячи  фунтов  остались  у  Стауница.  И  это  имело  значе¬
ние  для  событий,  которые  вскоре  произошли.
 74
 20  ноября  1926  года  Якушев  перешел  границу.  Он  направ¬
лялся  в  Париж.  В  Ревеле  его  ждала  «племянница».  Там  ей  сле¬
довало  встретиться  с  Якушевым  и  вместе  с  ним  ехать  в  Париж.
 330

Захарченко  встретила  Якушева  почти  враждебно.  Он  сразу
это  почувствовал  и  решил  пригласить  ее  на  обед,  который  давал
в  его  честь  майор  Пальм  из  эстонской  разведки.  Якушев  рассчи¬
тывал,  что  внимание  к  его  особе  эстонского  штаба  произведет
впечатление  на  Марию  Захарченко.  За  обедом,  сильно  выпив,  май¬
ор  Пальм  провозгласил  тост  за  монархию  в  России  и  за  присое¬
динение  к  ней  Эстонии.  Второй  тост  был  за  Якушева,  за  его
светлый  ум,  за  будущего  министра  иностранных  дел  будущей
России.  Мария  Захарченко  была  взволнована.  Она  даже  и  не  пред¬
полагала,  каким  авторитетом  пользуется  Якушев.  После  обеда,  в
салоне  гостиницы,  она  скромно  подошла  к  Якушеву  и  виновато
сказала:
 —  Простите  меня,  Александр  Александрович.
 —  Простить  вас?  Что  вы  такое  натворили?
 —  Я  подозревала  вас.
 —  В  чем?
 —  В  самом  худшем.  В  измене  нашему  делу.  Теперь  я  вижу,
вы  работаете  не  для  себя,  а  для  России  и  ее  государя.  Но  по¬
чему  вы  против  террора?
 —  Вы  странная  женщина.  Террор  для  вас  навязчивая  идея.
Но  когда  террор  решал  все?  Наконец,  вы  верите  в  Гучковых,  а  я
нет...  Увидим...  Вы  очень  странная  женщина.  Правда  ли,  что  вы
расстреливали  из  пулемета  пленных  красноармейцев?
 Она  подняла  голову,  и  Якушев  увидел  в  ее  глазах  удивле¬
ние.
 —  Приходилось.  А  что?
 —  Зачем  же  делать  это  своими  руками?  Любой  фельдфебель
мог  это  сделать  не  хуже.  Потом,  я  не  сентиментален,  но  стре¬
лять  в  безоружных  пленных  русских  людей...
 —  А  куда  их  девать?  Не  таскать  же  с  собой.  Представьте,
завтра  наше  дело  удастся.  Что  вы  будете  делать?  Ведь  таких
будут  сотни  тысяч.  Амнистия?  Чепуха!
 И,  зевнув,  она  встала.
 —  Спокойной  ночи.
 Накануне  их  отъезда  в  Париж  из  Москвы  пришла  шифровка.
Стауниц  требовал  ее  возвращения:  Гога  Радкевич  запил,  с  ним
нет  сладу,  поругался  с  Зубовым,  это  становится  опасным,  ника¬
кие  убеждения  на  него  не  действуют.  Захарченко  знала,  что  такие
истории  с  ним  случались  во  время  гражданской  войны.  Но  теперь,
в  такой  ситуации?  Она  была  вне  себя  от  ярости.  Вернуться  в
Москву!  Это  означало,  что  Якушев  поедет  без  нее  и  будет  гнуть
свою  линию.  Но  делать  было  нечего.  Пришлось  вернуться.
 В  Париже,  на  вокзале,  Якушева  встретил  Кутепов.  С  паспор¬
том  на  имя  Келлера  Якушев  остановился  в  гостинице  на  Ели¬
331

сейских  полях.  В  юм,  как  его  встретил  Кутепов,  Якушев  почувст¬
вовал  некоторую  настороженность  и  решил  перейти  в  наступле¬
ние.
 Разговор  наедине  начался  с  того,  что  Кутепов  сказал:
 —  История  с  газом  —  сплошная  ерунда,  обман.  Гучков  все
наврал.
 —  Ну  что  ж,  Александр  Павлович.  Я  с  самого  начала  не
верил,  а  Мария  Владиславовна  возненавидела  меня  за  это...  Вы¬
ходит,  что  я  прав,—  почти  закричал  Якушев,—  я,  а  не  она!  Разве
я  против  активности?  Нужно  реальное  дело,  а  не  блеф!  Нельзя
работу  многих  месяцев  принести  в  жертву  истеричке,  бабе,  кли¬
куше!
 Кутепов  поморщился.
 —  Да,  именно  кликуше,  Александр  Павлович!  Пусть  эта  стер¬
ва  не  путается  у  нас  под  ногами!  —  Якушев  подошел  к  столу,
налил  себе  воды  в  стакан,  но  пить  не  стал.—  А  вы  тоже  хоро¬
ши,  генерал...  Требуете  эксперта,  посылаем,  молодой  человек  рис¬
кует  жизнью,  приезжает.  И  что  в  результате?  Пшик!  Никакого
газа,  никакого  немца-химика!  Одна  болтовня.  Неужели  ради  того,
чтобы  молодого  человека  обласкал  «верховный»,  стоило  его  посы¬
лать  в  Париж?
 —  Дорогой  мой...  Прежде  всего  не  волнуйтесь.  Я  знаю  Ма¬
рию  как  самого  себя,  вижу  все  ее  недостатки,  но  вижу  и  до¬
стоинства  —  верность  долгу,  способность  жертвовать  жизнью,  если
надо...  Конечно,  ей  не  следует  давать  много  воли.—  Кутепов  даже
лебезил  перед  Якушевым,  но  тут  же  подсунул  свой  план.—  Гене¬
рал  Юзефович  предлагает  свое  имение  как  базу  для  галлиполий¬
цев.  Можно  сосредоточить  человек  сорок-пятьдесят,  готовых  на
что  угодно.
 —  Знаю,  слышал.  Он  просто  хочет  нажиться  на  этом!  Надо,
видите  ли,  там  построить  нечто  вроде  казарм  под  видом  складов,
и  на  это  нужно  дать  три  тысячи  долларов!  А  где  их  взять?  Вот
прислали  еще  одного  сукина  сына,  ротмистра  Таланова,  наврал,
что  в  имении  Голицыных  закопаны  драгоценности.  Перебросили
его  через  наше  «окно»,  возились  с  ним.  поселили  у  одного  из
Щегловитовых.  Он  полез  к  его  жене,  ему  набили  морду  и  выгна¬
ли.  Никаких  драгоценностей  не  было.  Пришлось  этого  дурака  пе¬
ребросить  обратно.
 —  Действительно  скандальная  история,  кто  бы  мог  поду¬
мать...  Нам  надо  бы  обсудить  все  вопросы  вместе  с  вашим  Полит¬
советом  где-нибудь  в  нейтральном  месте,  ну  хотя  бы  в  Варшаве,
у  Артамонова.  Правда,  он  на  меня  дуется,  не  понимаю  за  что...
 —  Я-то  знаю.  Он  за  нас  обижается.  За  «Трест»...  Получает¬
ся  так,  что  вы  больше  Марию  Владиславовну  слушаете,  чем  нас.
 332

—  Ну  что  она  вам  далась!  Хотите  —  уберем  ее,  пошлем  вам
преображенца,  офицера  генерального  штаба  Богдановича.  Умница,
тактичный.  Потапову  будет  отличный  помощник.—  И  чтобы  окон¬
чательно  загладить  вину,  доверительно  добавил:  —  «Верховный*
приказал  привезти  вас  к  нему  в  Шуаньи.  Вы  его  околдовали,
чародей  вы  эдакий...
 Так  кончилось  это  свидание  Якушева  с  Кутеповым.
 Перед  отъездом  Артузов  предупреждал  Якушева:
 —  Думаю,  что  вас  встретят  хуже,  чем  раньше.  Им  надоело
ждать,  они  настроились  на  активные  действия.  Сколько  же  можно
вам  их  водить  за  нос?  Я  надеюсь  на  вашу  ловкость.  Кроме
того,  в  последнее  время  они  чаще  стали  действовать  помимо  вас,
нам  надо  разузнать,  что  там  происходит  вокруг  «верховного»
и  в  РОВС.
 Визит  к  «верховному»  состоялся.  В  Шуаньи  Якушев  застал
полный  развал.  В  доме  шел  ремонт,  пахло  котлетами  с  луком
Сыро,  холодно.
 У  камина  греется  «свита»:  барон  Сталь  фон  Гольстейн,  ба¬
рон  Вольф,  Оболенский,  Трубецкой,  генерал  Лукомский,  Кондзе
ровский,  Шереметев,  Скалой,  доктор  Малама;  всем  надоело
ждать,  все  недовольны.  Уже  поделили  посты  —  кому  генерал-
губернаторство,  кому  министерство,  кому  быть  при  дворе  его  ве
личества.  А  тут  сиди  и  жди.  Якушева  встретили  сухо.
 Вошел  «верховный»  —  в  грязных  сапогах,  в  какой-то  заса¬
ленной  куртке.
 Бросил  на  Якушева  косой  взгляд.  Настроен  воинственно.  Ви¬
димо,  через  Кутепова  постаралась  Захарченко.
 —  Действовать  надо,  действовать!
 —  Ранее  двух  лет  нельзя  и  думать,  ваше  высочество.
 —  Чепуха!  По  обстановке  ясно.  Надо  ожидать  переворота  в
ближайшие  недели,  месяцы...
 Якушев  вздохнул,  попросил  разрешения  закурить.  Раньше
♦  верховный»  брал  у  него  «русскую»  папиросу  с  мундштуком,
теперь  не  взял:  вероятно,  сердился  Атмосфера  не  очень  прият¬
ная.
 —  Ну,  что  молчите?
 Якушев  думал:  Брусилов  говорил  о  Николае  Николаевиче,
что  когда-то  он  был  лучшим  в  тех  условиях  главнокомандую
щим.  Был.  По  сравнению  с  Николаем  Вторым.  А  теперь  —  в
этой  обстановке,  с  этой  убогой  «свитой»,  глупой  самоуверенностью
и  фанфаронством...
 —  Как  прикажете,  ваше  высочество...  Могу  говорить,  и,  как
всегда,  одну  правду.  Мешают  нам,  ваше  высочество.  Посылают
неподготовленных  молодцов,  не  понимающих  обстановки,  не  знаю¬
333

щих  конспиративной  азбуки.  Они  путают  явки,  не  знают  даже
советских  сокращений,  приходится  с  ними  нянчиться,  уберегать  от
ареста.  О  газах  вам  изволили  докладывать?
 —  Этот  Гучков!
 —  А  мы  посылали  к  нему  толкового  человека,  военного  хи¬
мика...
 —  Молодец.  Мне  он  понравился.
 —  И  что  же,  ваше  высочество,  вернулся  счастливый,  вы  его
обласкали.  Но  пользы  никакой.  Вы  как-то  изволили  сказать,  что
белая  армия  фактически  не  существует.  Есть  только  Красная  Ар¬
мия.  Врангель  утратил  популярность,  «армия  в  сюртуках»  —  это
не  армия.
 Тут  Кутепов  просиял  от  удовольствия.
 —  Но  пусть  Александр  Павлович  не  сердится,—  продолжал
Якушев.—  Людей  надо  готовить  не  наспех,  а  серьезно,  чтобы  не
бросать,  как  щенят  в  воду,  авось  выплывут.
 «Верховный»  размяк,  кивнул,  взял  папиросу  из  портсигара
Якушева.
 —  Нужно  обращение  вашего  высочества  к  войскам.  А  нам,
нашему  Политическому  совету  ваш  портрет  с  надписью.
 —  Это  все  можно.
 —  Мы  решили  собрать  военный  совет  нашей  организации.
Дату  и  место  обсудим  с  Александром  Павловичем.  К  этому  вре¬
мени  желательно  получить  ваше  обращение.  Что  касается  денег,
то  предстоит  свидание  с  графом  Владимиром  Николаевичем  Ко¬
ковцовым.
 —  Да.  Я  ему  говорил  о  вас.  Ну  что  ж...  Действуйте,  глав¬
ное—  действуйте.  А  то  вот  видите...—  Он  оглянулся  на  свиту:  —
Скучают.
 И,  милостиво  кивнув  Якушеву,  вышел.
 Свита  окружила  гостя:  «Когда  в  Москву,  в  Кремль?»  Он  еле
отвязался,  Сказал,  что  торопится,  предстоит  обед  с  Коковцовым.
 Так  кончилось  последнее  свидание  Якушева  с  Николаем  Ни¬
колаевичем.
 На  маленькой  старинной  площади,  в  известном  всем  париж¬
ским  гурманам  ресторане  «Дрюан»,  состоялся  обед  с  Коковцовым
и  Кутеповым.
 О  Коковцове  в  Петрограде  говорили  как  о  красноречивом
говоруне,  у  него  даже  кличка  была  —  Граммофон.
 Об  этом  разговоре  Якушев  писал:
 «Коковцов  постарел,  но  он  все  же  самый  умный  в  эмиграции,
разбирающийся  в  обстановке.  Следит  за  советской  прессой,  за  на¬
шими  финансами,  экономикой,  понимает,  что  нэп,  в  общем,  принес
пользу.
 334

—  Конечно,  советские  мне  враги  до  гроба,  но,  признаться,
меня  удивляет  порядок,  потом  отношение  к  памятникам  старины...
 Я  слушал  и  думал,  уж  не  ловит  ли  он  меня.  Даже  после
благополучного  свидания  с  «верховным»  мне  было  как-то  тревож¬
но.  Коковцов  вел  себя  странно.  Чересчур  был  ласков.  Тут  мне
пришло  в  голову:  Захарченко  внушила  им  мысль,  что  я  хочу
быть  премьером.
 Я  сказал:
 —  Ну,  не  ради  памятников  терпеть  большевиков,  граф...
 Коковцов  усмехнулся:
 —  Не  ради  этого,  конечно.  Вообще  дело  идет  к  развязке,  но
я  не  вижу  силы,  которая  возьмет  власть.
 Вот  тут  я  ему  и  выложил:
 —  У  нас  есть  кандидатура  председателя  совета  министров.
 —  Интересно...  Кто  же?  Назовите.
 —  Граф  Владимир  Николаевич  Коковцов.
 Старик  заволновался,  заерзал  и  говорит:
 —  Что  вы...  В  семьдесят  два  года  мне  такой  пост  не  по  си¬
лам.
 —  Гинденбургу  —  германскому  президенту  —  семьдесят  во¬
семь.
 И  тут  меня  осенила  другая  мысль,  прямо  по  вдохновению,
я  говорю  Кутепову:
 —  Мы,  Александр  Павлович,  предлагаем  вам  пост  командую¬
щего  всеми  вооруженными  силами  Центральной  России.
 Кутепов  чуть  не  ахнул.  Встал  с  бокалом  в  руке  и  говорит:
 —  Отказываться  от  воинского  долга  —  не  в  моих  правилах.
Позвольте,  граф,  выпить  за  будущего  премьер-министра,  ваше
здоровье!
 Я  провозгласил  тост  за  будущего  командующего.
 —  Как  у  вашей  организации  со  средствами?  —  спрашивает
Коковцов.—  Мак-Кормик  обещал  дать,  но  пока  это  только  обе¬
щания.
 Тут  я  ему  поплакался  на  безденежье,  и  он  мне  посочувст¬
вовал.  Разговор  зашел  о  другом,  о  коллекции  орденов  и  датского
фарфора,  принадлежавших  Коковцову;  она  осталась  у  его  сестры
в  Ленинграде.  Пообещал  переслать  ему  коллекцию  в  Париж».
 В  тот  же  вечер,  5  декабря  1926  года,  Якушев  отправился
с  визитом  к  Шульгину.  Он  жил  вблизи  Булонского  леса.  Шуль¬
гин  встретил  дружески,  но  жена  —  холодно:
 —  Это  вы  придумали  поездку  Василия  Витальевича  в  Рос¬
сию?  Боже,  как  я  за  него  волновалась!
 Говорили  с  Шульгиным  о  Врангеле.  После  благополучного
385

возвращения  Шульгина  Врангель  подобрел  к  «Тресту».  Однако
Чебышев  по-прежнему  подозрительно  относится  к  Якушеву.
 —  Я  ему  говорю:  я  сам  был  в  России,  следил  за  всем  и
все  видел.  Выходит  так,  что  я  слепой,  а  вы  все  видите  из  Сер¬
бии.  Следовательно,  вы  гений.
 На  следующий  день,  6  декабря,  Якушев  встретился  с  пред¬
ставителем  пражского  «Союза  галлиполийцев».  Был  разговор  о
жертвенности,  о  молодых,  которые  рвутся  к  активным  действиям.
 —  В  чем  активность?  —  возражал  Якушев.—  В  терроре?  В
покушениях  на  полпредов  за  границей?  Не  умеют  конспириро¬
вать,  птенцы  желторотые.  Будут  только  обузой  для  нас.  Вот  сде¬
лайте  им  экзамен  —  пусть  проберутся  из  Чехии  в  Польшу  без
виз.  Подвиг,  жертвенность  —  эффектно  звучит,  но  кому  нужны  эти
жертвы?  Младенцы...
 Якушев  встретился  с  приехавшим  из  Марселя  генералом  Ула-
гаем,  в  прошлом  крупным  помещиком  Харьковской  губернии.  Его
специально  вызвал  Кутепов,  чтобы  доказать  возможность  конспи¬
ративной  работы  белых  эмигрантов  в  России.  У  лагай  был  связан
со  своими  родичами  на  Кубани,  послал  несколько  казачьих  офи¬
церов  и  намеревался  еще  послать  одного  —  полковника  Орлова.
Адъютант  У  лагая  —  Венеровский  —  проникал  через  турецкую  гра¬
ницу  до  Сочи.  У  лагай  сказал  Якушеву:
 —  «Трест»  признаю,  лично  вам  верю,  господа...  Но  как  дой¬
дет  до  дела,  буду  беспощаден  и  неумолим.
 Якушев  хорошо  знал,  на  что  способен  этот  изверг.
 На  квартире  Кутепова  обсуждали  технику  отправки  людей.
Пришлось  прочесть  что-то  вроде  реферата,  объяснить,  как  поль¬
зоваться  шифром  по  книге.  Улагай  просил  выправить  документы
для  рвущихся  в  Россию  его  «молодцов».
 Несомненно,  они  будут  посылать  в  Россию  людей  и  более
опасных,  чем  те,  которых  посылали  раньше.
 Показывали  этих  людей.  Якушев  говорил  с  ними  и  думал:
«Если  бы  им  пришла  в  голову  мысль,  кем  я  послан  в  Париж
в  действительности,  они  не  дали  бы  мне  уйти  живым».
 Накануне  отъезда  к  нему  приехал  в  гостиницу  Кутепов.
 —  Хочу  вам  сказать  напрямик,  Александр  Александрович...
Ведь  у  вас  есть  здесь  противники,  даже  больше  чем  противники.
 —  Конечно,  есть.  Вот  хоть  бы  тот  же  Чебышев.  По  его  сло¬
вам,  я  чуть  не  агент  ГПУ.
 —  Не  один  Чебышев...  Не  он  один.
 Разговор  был  с  глазу  на  глаз.  И  Кутепов  временами  бро¬
сал  в  сторону  Якушева  испытующий  взгляд.
 —  Климович...
 —  Он?  Ну,  знаете,  Александр  Павлович!  Он  не  у  дел,  притом
 336

из  врангелевского  окружения,  а  вы  знаете,  как  к  нам,  николаев¬
цам,  относится  Врангель.  Климович  не  бонапартист,  врангелист,
но  это  одно  и  то  же.  Верите  вы  нам,  «Тресту»,  или  нет  —  вот
в  чем  вопрос,  генерал.
 —  Конечно  верю.  Иначе  зачем  мы  бы  тратили  время?
 И  тут  Кутепов  развернул  привезенный  пакет:  портрет  «вер¬
ховного»  на  коне,  с  трогательной  надписью  «Тресту».  Оказалось,
что  Николай  Николаевич,  тряхнув  стариной,  упражняется  в  вер¬
ховой  езде  в  ожидании  торжественного  въезда  в  Москву.  Кутепов
привез  и  обращение  к  войску,  написанное  чуть  не  на  древнесла¬
вянском  языке.  Там  все  было:  и  «поелику»,  и  «дабы»,  и  «осени
себя  крестным  знамением»  —  не  было  только  «христолюбивого
воинства».
 Перед  отъездом  Якушев  отправил  письмом  Коковцову:
 «Глубокоуважаемый  граф  Владимир  Николаевич!  Перед  от¬
бытием  на  родину  приношу  Вашему  высокопревосходительству
глубочайшую  признательность  за  Ваше  согласие  возглавить  пра¬
вительство  будущей  России...»  И  далее  в  том  же  духе.
 14  декабря  Якушев  выехал  во  Франкфурт-на-Майне,  оттуда  в
Москву.
 Он  чувствовал  себя  как  после  выигранного  сражения.
 Якушев  не  знал,  что  это  была  его  последняя  поездка  в  Па¬
риж,  хотя  в  марте  1927  года  предстояло  «военное  совещание»
представителей  «Треста»  с  Кутеповым.
 75
 Мария  Захарченко  вернулась  в  Москву  из  Ревеля  и  обруши¬
лась  на  Радкевича.  Он  только  вздыхал  и  жалко  смотрел  на  нее.
Стауниц  понимал,  что  Радкевич  запил  из  ревности,  но  влияние
на  него  этой  женщины  было  по-прежнему  сильным,  и  он  не  смел
ей  противиться.  Странно,  что  Стауниц  тоже  ощутил  на  себе  ее
влияние,  хотя  сам  был  законченный  циник  и  отлично  знал  цену
«племяннице».
 «Трест»  снова  переживал  трудные  дни.  Кутепов  продолжал
посылать  на  советскую  территорию  своих  людей  с  ведома  и  без
ведома  Якушева.  В  Москве  появился  террорист  Кизяков,  в  Витеб¬
ске  —  Шорин,  «молодцы»  Улагая  и  Кутепова  проникали  через
границу  «кустарями»,  их  разыскивали,  арестовывали,  но  «Трест»
не  отвечал  за  безопасность  «кустарей».
 Радкевич  однажды  не  вернулся  домой  из  мастерской,
где  он  работал  в  целях  конспирации.
 Мария  Захарченко  в  панике  ворвалась  к  Стауницу:
 —  Гогу  арестовали!
 22  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1. 	337

Стауниц  встревожился.  Якушев  утверждал,  что  «племянни¬
кам»  не  угрожает  никакая  опасность.  Почему  же  арестовали
Радкевича?
 —  Оставайся  у  меня,—  сказал  Стауниц  Захарченко.—  Я  вы¬
ясню,  что  произошло  с  Гогой.  Мы  его  выручим.  Открывай  двери
только  на  условленный  звонок.  Кроме  тебя,  в  квартире  никого
нет.  Жена  и  дочь  в  Евпатории.
 —  Живой  меня  не  возьмут,—  сказала  она,  достала  из  сумки
револьвер  и  положила  на  стол.
 —  Жди!  Я  постараюсь  все  узнать  у  Якушева.
 —  Плохо  вы  опекаете  своих  подопечных,—  сказал  Якушев.—
Радкевич  напился  в  шашлычной,  наскандалил  и  попал  в  отделе¬
ние  милиции.  Я  через  влиятельных  друзей  постарался  его  освобо¬
дить.  Воспользуйтесь  этим  случаем,  напугайте  его  и  его  супругу
и  отправьте  их  куда-нибудь  в  безопасное  место.  Предлог  есть:
Радкевич  может  провалить  столь  серьезную  организацию,  как
«Трест».  Милиция  им  заинтересовалась,  а  следовательно,  заинте¬
ресуется  и  личностью  Захарченко.
 Стауниц  отправился  к  себе  на  Маросейку.  Как  только  он
открыл  дверь  своим  ключом  и  вошел  в  переднюю,  до  него  до¬
несся  пронзительный  голос  «племянницы»:
 —  Напиться,  как  последняя  скотина!  Не  смей  прикасаться
ко  мне,  грязное  животное!
 Он  услышал  звук  пощечины.  Решил,  что  ему  надо  войти.
«Племянница»  металась  по  комнате  —  волосы  растрепаны,
кофточка  расстегнута.  Гога  сидел  на  диване,  размазывал  по  лицу
слезы.
 —  А,  это  ты,  Эдуард?  Ты  все  знаешь?  Все9
 —  Знаю.  Якушеву  пришлось  вмешаться.  «Товарищи»  из  ми¬
лиции  проявили  неуместное  рвение.  Ведь  ты  же  дал  слово,  Гога?
 —  Подлец!  И  это  офицер  гвардии!  Преображенец!
 —  Машенька,  Мария...  Эдуард,  скажи  ей...  Ну  так  вышло.
Работаешь  в  этой  мастерской,  продрог,  устал,  проголодался.  Ре¬
шил  зайти  в  шашлычную,  выпил,  захмелел...  Подвернулся  ка¬
кой-то...
 —  Врешь!  К  девке  привязался!  Он  думает,  я  ревную!  Мне
плевать,  но  рисковать  делом,  ради  которого  мы  здесь!  За  это
убить  мало!  Уйди  с  глаз  моих!  Уберите  его  к  черту!
 —  Иди,—  сказал  Стауниц,  открывая  дверь.—  Посиди  на  кух¬
не.  Мы  обсудим,  как  теперь  быть.
 Радкевич  ушел  на  кухню,  пугливо  оглядываясь  на  Захар¬
ченко.
 —  Ну,  успокойся.  Надо  серьезно  обсудить  ситуацию.  В  ми¬
338

лиции  составлен  акт,  у  него  не  хватило  ума  дать  липовый  ад¬
рес.
 —  Идиот!
 —  Надо  отправить  его  из  Москвы.  И  тебе  тоже  надо  уезжать.
Куда?  Мы  потом  решим.  Хорошо,  что  мы  вовремя  хватились.
 —  И  все  из-за  этого  скота!  Нет  людей,  нет  людей...  Вот
только  ты,  ты,  Эдуард!
 —  Этого  дурака  отправим  вечером  в  Минск.
 Стауниц  вышел  на  кухню  и  увидел  Радкевича.  Тот  сидел
на  табуретке,  шмыгая  носом.
 —  Отправим  тебя  за  кордон.  Возись  тут  с  тобой...  Эх  ты!
 И  он  повернулся  спиной  к  совсем  приунывшему  Гоге  Радке*
вичу.
 76
 Алексей  Зубов  и  Кузен  были  отправлены  в  командировку  на
юг.  Им  предстояло  собрать  сведения  о  монархических  группах  в
Крыму  и  на  Северном  Кавказе  и  представить  доклад  «Тресту»  о
готовности  этих  групп  на  случай  активных  действий.
 Зубов  перед  отъездом  получил  инструкцию  от  Старова:  мо¬
нархические  группы  на  Северном  Кавказе  следовало  подчинить
Политическому  совету  МОЦР.
 —  Ты  едешь  в  компании  старого,  матерого  и  неглупого  жан¬
дармского  ротмистра.  Этим  сказано  все.  Поездка  нелегкая.  Будь
внимателен,  не  оставляй  его  без  наблюдения.  Особенно  следи  за
тем,  чтобы  узнать  его  и  Стауница  секретные  связи.  У  меня  впе¬
чатление,  что  они  стали  меньше  доверять  Якушеву  после  ареста
Рейли  и  ликвидации  ленинградских  групп.
 Зубов  сам  понимал  трудность  этого  задания.  Трудность  со¬
стояла  в  том,  что  он  должен  действовать  сам  по  себе,  без  связи
с  товарищами  из  ОГПУ  на  местах.  И  если  бы  провалился  Кузен,
то  есть  ротмистр  Баскаков,  то  арестовали  бы  и  Зубова.  Он  на
время  был  бы  выведен  из  операции  «Трест».  Зубов  условился  с
Якушевым,  что  в  случае  особой  необходимости  тот  будет  телегра¬
фировать  Зубову  до  востребования  в  Новороссийск.
 Накануне  отъезда  Зубов  провел  весь  день  с  Леной.  Она  зна¬
ла,  что  он  уезжает,  видела,  что  ему  не  по  себе.
 —  О  чем  ты  думаешь,  Алеша?
 —  Когда  мы  с  тобой  расписались  в  загсе?  Впору  нам  уже
съехаться  и  жить  вместе,  а  то  твоя  мамаша  не  признает  наш
брак.
 —  Мамаша  —  что...  С  папой  плохо.  Неужели...
 Она  не  договорила.
 22*
 339

—  Что  говорят  врачи?
 —  Говорят,  стар...  Сердце.  Все  может  случиться.  А  если  тебя
назначат  в  какой-нибудь  гарнизон,  нам  придется  уехать  из  Мо¬
сквы.  Как  я  его  оставлю?  Я  ведь  за  ним  хожу.  Оттого  и  не
переезжаю  к  тебе,  Алеша.
 —  А  может  быть,  меня  оставят  при  штабе.
 —  Ты  какой-то  задумчивый  сегодня.  Командировка?  —  спро¬
сила  она  и  понимающе  посмотрела  на  него.
 Она  догадывалась,  на  какой  он  работе,  но,  конечно,  всего
не  знала.  Он  улыбнулся:
 —  Еду  на  юг,  привезу  тебе  фруктов.
 На  следующий  день  Зубов  уехал.
 Места  в  вагоне  были  в  разных  купе:  в  целях  «конспира¬
ции».
 Поздно  вечером,  когда  все  спали,  они  курили  на  площадке
и  беседовали.  Баскаков  любил  вспоминать  прошлое:
 —  Мы  знали  все.  Я  считался  спецом  по  эсерам.
 —  А  Подушкин  не  очень  хвалит  офицеров  жандармской
службы.
 —  Дурак  Подушкин,  чернильная  душа.
 —  А  правда,  что  вы  сами  «ставили»  подпольные  типогра¬
фии,  потом  раскрывали  их  и  получали  за  это  награды?
 —  Были  такие  случаи.  Это  прекратил  Джунковский.  Он  во¬
обще  нам  мешал.  Вы  «Рассказ  о  семи  повешенных»  Леонида
Андреева  читали?  Это  в  общем  правильно  написано.  Только  там
не  все  сказано.
 —  А  что  «не  все»?
 —  Это  чистая  провокация  была.  Покушение  на  Щегловито-
ва,  министра  юстиции  в  девятьсот  восьмом.  И  заодно  на  Нико¬
лая  Николаевича  —  великого  князя.  Ставили  эсеры  —  северный
летучий  боевой  отряд.  Там  в  отряде  действовал  Левский-Синегуб,
наш  агент.  Поймали  всех  с  бомбами  у  квартиры  Щегловитова,
на  углу  Мойки  и  Невского.
 —  Ну  и  что?
 —  Повесили.  Не  Левского,  конечно,  а  тех...  семерых.  А  Щегло¬
витова  даже  в  Петербурге  в  то  время  не  было.
 —  Так.  Тоже  наградили?  Ваших?
 —  Не  меня.  Я  в  то  время  в  Москве  служил,  в  охранном
отделении,  с  Климовичем  работал.  Занимался  нашим  агентом
«Михеевым»:  это  была  женщина,  некая  Зинаида  Жученко.  Стави¬
ла  покушение  на  Рейнбота.  Повесили  одну  девицу,  а  Зинаиде  —
наградные  двести  рублей.
 Зубов  курил  и  думал:  «Вот  я  бы  тебя,  гада,  охотно  под  ко¬
леса  сунул,  да  нельзя...»
 340

Он  зевнул:
 —  Я  думаю,  пора  спать.
 В  Симферополе  они  пробыли  двое  суток.  Баскаков  опоздал
на  свидание,  Зубов  его  ждал  в  ресторане  на  вокзале.
 Кузен  пришел  красный,  в  поту  и,  тяжело  дыша,  опустился
на  стул.
 —  Что  случилось?  —  спросил  Зубов.
 —  Дурацкая  история.  Я  разыскивал  одного  человека.
 —  Какого?
 —  Был  под  моим  началом  в  охранном  отделении,  агентом.
В  общем  —  мелочь.  Освещал  почтово-телеграфных  служащих.
Кличка  «Анюта».  Я  имел  сведения,  что  он  в  Крыму,  здесь.
У  него  мастерская  по  починке  велосипедов,  примусов.
 —  На  кой  черт  он  вам  понадобился?
 —  В  нашем  деле  такой  тип  пригодится.  Зашел  к  нему,  он  не
узнал,  я  подождал.  Когда  остались  одни,  сказал:  «Анюта»,  узна¬
ешь?..»
 —  Ну  и  что  ж?..
 —  Он  в  меня  молотком  пустил...  Я  удрал.
 Зубов  молча  глядел  на  Баскакова.
 —  Зачем  полез?  Был  же  уговор:  все  обсуждать  вместе.  А  вы
мне  ни  слова,  и  что  получилось?  Идите  на  автостанцию,  берите
машину  и  немедленно  уезжайте  в  Ялту.  Я  поеду  через  Севасто¬
поль.  Встретимся  в  Ялте  вечером,  в  городском  саду.  Нельзя  вам
оставаться  здесь  ни  часу.  Эта  «Анюта»  если  не  убьет  вас,  то
выдаст,  чтоб  спасти  свою  шкуру.
 —  Так  сразу  и  ехать?
 —  Немедленно.
 Баскаков  вздохнул  и  выскользнул  из  ресторана.
 Они  встретились  в  Ялте  и  на  следующий  день  уехали  на
пароходе  в  Новороссийск.
 «Анюту»  арестовали  через  месяц.  Он  оказался  видным  аген¬
том-провокатором,  повинным  в  гибели  многих  людей,  и  дал  важ¬
ные  показания  о  монархической  группе  в  Крыму.
 Военное  совещание,  на  котором  Кутепов  должен  был  встре¬
титься  с  представителями  «Треста»,  намечалось  на  конец  марта
1927  года.
 Для  придания  веса  этому  совещанию  предполагалось,  что  в
нем  будут  участвовать  Потапов  и  представитель  военно-морского
флота.  Накануне  совещания  Менжинский  пригласил  к  себе  Нико¬
лая  Михайловича.  Он  знал  Потапова  еще  раньше,  по  первым  годам
революции.
 341

Конечно,  и  Потапов  хорошо  знал  Вячеслава  Рудольфовича.
Этот  человек  всегда  удивлял  Николая  Михайловича  разнообрази¬
ем  своих  способностей.  Особенно  восхищали  лингвистические  зна¬
ния  Менжинского.  Потапов  в  те  годы  руководил  кафедрой  ино¬
странных  языков  в  Военной  академии  РККА  и  мог  по  достоинству
оценить  эту  сторону  дарования  Вячеслава  Рудольфовича.  Удиви¬
тельно  для  Потапова  было  и  то,  что  Менжинский,  несмотря  на
болезнь  и  серьезнейшую  работу,  отличался  тонким  чувством  юмо¬
ра  и  был  почитателем  произведений  Марка  Твена,  Джерома  К.
Джерома  и  О’Генри.
 Менжинский  не  очень  хорошо  себя  чувствовал,  когда  к  нему
пришел  Потапов.  Несмотря  на  просьбу  Потапова  не  подниматься,
Вячеслав  Рудольфович  встал,  пошутив  насчет  вечной  молодости
Николая  Михайловича,  и  перешел  к  делу:
 —  Мы  посоветовались  и  решили  придать  совещанию  «Треста»
с  Кутеповым  сугубо  военный  характер.  Таким  образом,  Якушев  не
поедет  в  Хельсинки,  поедете  вы  как  начальник  штаба  «Треста»
и  один  товарищ,  по  фамилии  Зиновьев,  как  представитель  флота.
Покорнейше  прошу  вас,  Николай  Михайлович,  взять  на  себя  эту
нелегкую  миссию.
 Потапов  подумал,  как  неожиданно  звучит  в  устах  руководи¬
теля  такого  учреждения  «покорнейше  прошу».
 —  В  последних  полученных  «Трестом»  письмах  Кутепов  на¬
стаивает  на  том,  чтобы  приехал  Стауниц  Опперпут.  Но  вы  знаете,
что  это  нежелательно.  Вам  придется  дать  объяснение,  почему
Стауниц  не  поехал:  совещание  чисто  военное,  идет,  мол,  вопрос  о
сроке  военного  выступления.  Придется  встретиться  в  Хельсинки  и
с  известной  вам  Марией  Захарченко.  Она  выедет  вслед  за  вами.
Зная  вас,  Николай  Михайлович,  я  уверен,  что  вы  сумеете  ее
осадить.  А  ее  пожелал  видеть  Кутепов.  Вы  имели  случай  знать
лично  генерала  Кутепова  в  свое  время?
 —  Не  имел  случая,  но  знаю,  что  это  за  человек:  мне  много
о  нем  рассказывал  Якушев.
 —  Уязвимое  место  у  Кутепова  —  Врангель.  По  отношению  к
Врангелю  советую  вам  держаться  позиции  грустного  недоумения:
как  это  барон  мог  допустить  распад  белой  армии?  Посеял  рознь
между  верными  слугами  отечества!  Посетуйте  на  образ  жизни
Врангеля  —  чересчур  роскошный,  контраст  с  жалким  положением
офицеров.  Между  прочим,  полезно  будет  беседовать  с  Кутеповым
как  с  будущим  «главнокомандующим»  вооруженными  силами  Рос¬
сии,  а  себя  мыслите  как  начальника  штаба.  Срок  выступления
оттягивайте,  есть  много  причин,  чтобы  не  спешить.  Они,  мол,
вам  известны,  а  ему  нет.  Теперь  о  терроре:  всеми  мерами  ста¬
райтесь  скомпрометировать  идею  террора,  ссылайтесь  на  то,  что
342

даже  такому  специалисту,  как  Савинкову,  когда  он  был  во  главе
боевой  организации  эсеров,  террор  ничего  не  дал.
 Менжинский  подумал  немного  и  продолжал:
 —  Надо  сказать,  что  существование  «Треста»  несколько  за¬
тянулось.  В  конце  концов  они  же  не  считают  ОГПУ  слепым
учреждением.  Оно  не  может  проглядеть  такую  солидную  контр¬
революционную  организацию.  Так  долго  «Трест»  мог  сохраняться
только  благодаря  соперничеству  между  эмигрантскими  организа¬
циями  и  разочарованию  иностранных  разведок  в  эмигрантах.
Иностранцы  делают  ставку  на  так  называемые  внутренние  силы.
Но  и  господа  иностранцы,  которым  нужны  чисто  шпионские  све¬
дения,  тоже  их  не  получают.  Мы  бы  могли  однажды  сделать
вид,  что  «Трест»  провалился,  что  мы,  так  сказать,  его  поймали.
Но  вслед  за  этим  последуют  попытки  усилить  террор.  Нам  будет
труднее  сдерживать  Кутепова  и  кутеповцев.  У  нас  достаточно
сил,  чтобы  ловить  их  и  обезвреживать,  но  еще  лучше,  если  мы
будем  действовать  на  них  изнутри,  сеять  мысли  о  вреде,  никчем¬
ности  террора.  Пусть  их  молодцы  играют  на  балалайках  в  ресто¬
ранах  Парижа.  Мы  им  в  этом  не  будем  мешать.  И,  наконец,
маннергеймовская  разведка  попробует  от  вас  выведать  разные  во¬
енные  секреты.  Ну,  вот  вы  напустите  им  тумана,  я  в  этом  уве¬
рен.  Мне  кажется,  что  «Трест»  почти  изжил  себя.  А  как  вы  ду¬
маете?
 Менжинский  перевел  дыхание.  Потапов  понял,  что  он  устал,
посоветовал  ему  отдохнуть.
 —  Вернетесь,  мы  обсудим,  как  быть  дальше  с  «Трестом»,—
сказал  на  прощание  Менжинский.
 77
 25  марта  1927  года  Потапов  и  Зиновьев  прибыли  в  Хель¬
синки.  «Племянница»  приехала  на  день  позже  и,  убедившись,
что  с  ними  нет  Стауница,  возмутилась:
 —  Почему  нет  Стауница?
 —  Так  решено  Политическим  советом.  Якушева,  как  видите,
тоже  нет.  Совещание  чисто  военного  характера.
 —  Но  Стауниц  связан  с  военными  атташе  посольств,  он  дол¬
жен  участвовать  в  совещании.
 —  Я  не  могу  обсуждать  решение  Политического  совета,—
сухо  сказал  Потапов.
 Кутепов  предложил  начать  совещание.
 —  Какими  силами  мы  можем  располагать  в  случае  актив¬
ных  действий  на  территории  России?  —  спросил  Потапов.
 —  Прежде  всего  офицерскими  кадрами.  Группировки  есть  по¬
343

всюду.  Можно  считать,  что  в  Чехословакии  наберется  тысяч  пять.
Казаки  в  Сербии,  в  Болгарии.  Число  их  известно  Улагаю.  Нако¬
нец,  тергруппы,  мои  кадры.  Первую  группу  —  восемь  человек
можно  перебросить  хоть  сегодня.
 Кутепов  говорил  с  Потаповым  как  с  равным  по  рангу.  Да¬
же  в  штатском  Потапов  держался  по-военному.  Офицерская  ро¬
зетка  ордена  Почетного  легиона  в  петлице  пиджака  произвела
впечатление  на  Кутепова.
 —  По  па  гаю,  что  доказать  силу  «Треста»  можно  только,  если
мы  произведем  взрыв  или  другое  значительное  покушение  в  срок,
близкий  ко  дню  выступления.
 Кутепов  вопросительно  посмотрел  на  Потапова.
 —  Срок  выступления...—  сказал  Потапов.—  Все  зависит  от
средств,  нужны  деньги.
 —  Есть  надежда  устроить  в  Лондоне  субсидию  вашей  орга¬
низации.  Нас  поддержит  Уильямс,  редактор  «Таймс».  Он  женат
на  русской  —  Тырковой.  Затем  я  рад  доложить,  что  идут  перего¬
воры  между  нашим  верховным  вождем  и  Гинденбургом.  Участву¬
ет  и  Штреземан.  Переговоры  ведет  лично  его  высочество,  и  они
протекают  успешно.
 —  Обнадеживающая  весть,  Александр  Павлович.  Помощь
Германии,  если  она  будет  реальной,  многого  стоит.  Однако  ведь
за  эту  помощь  придется  расплачиваться  будущей  России.  Вообще
наши  отношения  с  соседями  —  больное  место.  Вчера  офицер  фин¬
ской  разведки,  некто  Рузенштрем,  позволил  себе  задавать  мне
бестактные  вопросы  шпионского  характера.  Моего  помощника  Зи¬
новьева,  деятеля  флота,  он  просил  удалиться  на  время  этого
разговора.
 —  Они  оказывают  нам  услуги,  приходится  платить.
 —  Мне  это  говорили  не  раз.  Но  представьте  себе  ваше  по¬
ложение  как  командующего  вооруженными  силами  после  перево¬
рота.  Нас  поддерживают  патриотически  настроенные  люди.  Как
они  посмотрят  на  подобную  связь  со  штабами  наших  соседей?
 Кутепов  слегка  зарделся  от  перспективы  быть  командующим
вооруженными  силами.
 —  Не  мыслю  себя  на  этом  почетнейшем  посту  без  вашей
помощи,  Николай  Михайлович.  Ваш  опыт,  ваши  достоинства  не¬
оценимы....
 Совещание  было  непродолжительным  и  кончилось  28  марта.
Потапов,  Зиновьев,  Мария  Захарченко  вернулись  в  Москву.
 Захарченко  привезла  письмо  Кутепова  Стауницу.
 «Я  был  слишком  огорчен,—  писал  Кутепов,—  и  страшно  по¬
ражен  тем,  что  среди  приехавших  не  оказалось  Вас.  Ваши  верхи
344

почему-то  решили  иначе.  Я  в  восторге  от  Ваших  организацион¬
ных  способностей...»
 Это  означало,  что  Стауницу  предлагалось  принять  участие
в  акте,  который  втайне  решил  осуществить  Кутепов,  втайне  от
Якушева  и  Потапова.
 78
 Ранним  утром  в  квартире  Стауница  раздался  звонок.  Стау¬
ниц  вышел  в  пижаме,  сонный,  злой,  и  увидел  Кузена  —  Баска¬
кова.
 —  Что  это,  милый,  так  рано?
 Баскаков  промолчал  и  прошел,  как  был,  в  пальто,  за  Стау¬
ницем.
 —  Ну  что?.
 —  В  Красно...  в  Екатеринодаре  —  провал.  Взяли  всю  группу,
кроме  одной  шлюхи.  Она  приехала  и  все  рассказала.  Спаслась
тем,  что  ночевала  у  любовника.
 —  Да...  Скучно,  в  общем.
 —  Дело  не  только  в  этом.
 —  Ав  чем?  Ну,  говори,  не  тяни!
 —  Я  ездил  в  Крым  и  на  Кавказ  с  Зубовым.  В  Новорос¬
сийске  я  заметил,  он  ходил  на  телеграф.  Получал  телеграммы
до  востребования.
 —  От  жены,  наверно.
 —  То-то  что  не  от  жены.
 —  А  от  кого?
 —  Мы  жили  в  разных  гостиницах.  Мария  Владиславовна  го¬
ворила  мне,  чтобы  я  за  ним  присматривал.  Вот  я  и  следил.  Про¬
вожал  его  незаметно  до  почты.  Видел  через  окно,  как  он  получал
телеграмму  до  востребования.  Он  прочитал,  порвал  в  мелкие  клоч¬
ки  и  бросил  в  урну.  Потом  ушел.  Я,  конечно,  бросился  к  урне.
Сделал  вид,  что  бросил  бумажку,  потом  спохватился,  будто  бы
нужная.  Полез  в  урну  и  подобрал  клочки  телеграммы,  не  все,
но,  в  общем,  подобрал.  В  гостинице,  в  номере,  подклеил  и  про¬
читал.  Телеграмма  Зубову,  подписана  —  «Федоров».
 —  Якушев!
 —  Он.  Текст  не  полностью,  но  все-таки  я  разобрал:  «...  опа¬
сение...  возм...  смертельн...  исход...  возвращ...»  Мы  встретились
вечером,  перед  тем  как  идти  на  явку.  Зубов  мне  говорит:  «Зна¬
ешь,  мы  в  Краснодар  не  поедем,  мне  надо  возвращаться  в  Мо¬
скву.  У  жены  умер  отец».  Я  ему  ответил:  «Ты  как  хочешь,  а
я  поеду».  Он  ни  в  какую!  «Мы  ездили  вместе,  нам  обоим  пору¬
чили  инспекцию».  Я  подумал,  в  самом  деле,  нам  поручали  двоим,
345

он  военный,  а  я  отдельного  корпуса  жандармов,  мы  ведь  не
очень  разбирались  в  военном  деле.  И  мы  вернулись  в  Москву.
 —  При  чем  тут  провал  в  Краснодаре?
 —  Телеграмма  Якушева:  «...возможен  смертельный  исход,
возвращайтесь».  Прошло  пять  дней,  и  в  Краснодаре  взята  вся  груп¬
па.  Мы  бы  попали  как  кур  во  щи.  Якушев,  значит,  знал,  что  ожи¬
дается  провал  всей  группы.  Откуда  он  мог  знать?
 —  Откуда?  Подожди...  Действительно,  откуда  он  мог  знать?
Такие  операции  держат  в  абсолютном  секрете.
 —  Что,  если...  Даже  страшно  подумать.
 —  Завтра  у  меня  встреча  с  Зубовым.  Но  что  это  даст?
Якушев  дома,  болен,  у  него  ангина.  Да  он  и  не  такой  дурак,
чтобы  все  прояснить...  Вот  что,  послезавтра  приезжай  на  дачу  к
Марии.  Жди  меня  у  нее.  Может  быть,  все  прояснится.
 Баскаков  ушел.  Впервые  он  видел  Стауница  в  состоянии  рас¬
терянности.
 Стауниц  старался  припомнить  все  с  самого  начала,  с  появ¬
ления  Якушева  в  МОЦР.  Неужели  он  связан  с  ГПУ?  Против
этого  говорит  многое:  петербургский  видный  чиновник;  действи¬
тельный  статский  советник,  делал  блестящую  карьеру;  принят  в
свете;  и  все  это  потерял  из-за  революции,  отсюда  ненависть  к
ней,  к  Советской  власти;  полное  доверие  ему  со  стороны  Высшего
монархического  совета,  эмиграции,  великого  князя  Николая  Нико¬
лаевича,  Кутепова,  польского  и  финского  штабов.  Только  сума¬
сшедшая  Мария  Захарченко  могла  заподозрить  измену...  Как  будто
все  говорит  за  то,  что  Якушев  убежденный  монархист,  притом
превосходный  организатор,  мастер  конспирации.  А  что  говорит
против?  Почему  все,  все  легко  удавалось?  Слишком  легко.  «Окна»
на  границе.  Да,  но  был  провал  Рейли?  Впрочем,  не  Якушев  его
переправлял  обратно  через  границу  А  история  Шульгина?  Уж
очень  гладко  прошел  этот  вояж.  Наконец,  эти  частые  поездки
Якушева  за  границу?  Он  ведь  на  службе.  И  переход  границы
много  раз.  И  все  шло  как  по  маслу.  Наконец  —  главное:  он
ведь  действительно  скорее  мешал  «Тресту»,  чем  действовал;  он
был  против  терроризма,  против  диверсий,  против  шпионажа;  это,
впрочем,  под  флагом  патриотизма.  И  теперь  —  эпизод  с  телеграм¬
мой  Зубову:  предупреждал  о  провале  краснодарской  группы.  От¬
куда  он  мог  это  знать?  Зубов  —  его  правая  рука.  Что  он  делал
для  «Треста»?  Одни  разговоры.  Жена  Зубова  —  коммунистка.  А
почему  Якушев  был  против  моей  поездки  за  границу?  Не  пускал
меня  к  Кутепову?
 Стауниц  просидел  почти  до  вечера,  сопоставляя,  размыш¬
ляя.  Пробовал  убедить  себя,  что  Захарченко  ошиблась.  «Слиш¬
ком  крупная  фигура  Якушев  —  в  будущем  министр  иностранных
346

дел  монархической  России».  Убеждал  себя  и  не  убедил.  В  конце
концов  он  почти  уверился  в  том,  что  Якушев  связан  с  ГПУ.
 Предстояло  свидание  с  Зубовым.  Оно  было  назначено  в  скла¬
де,  на  Болоте.
 А  что,  если  атаковать  Зубова  в  лоб?  Назвать  чекистом  пря¬
мо  в  лицо.  Какая  будет  реакция?  Нет,  надо  осторожнее.
 «Неужели  все  мы:  я,  Мария,  Радкевич,  «Трест»  —  все  мы
орудие  в  руках  Якушева?  А  он  —  чекист?»
 Сто  раз  Стауниц  задавал  себе  этот  вопрос.
 И  ждал  свидания  с  Зубовым,  чтобы  утвердиться  в  своих  по¬
дозрениях.  Время  тянулось  мучительно  долго.
 Позвонила  Мария.  Он  сказал  ей,  что  они  увидятся  завтра
на  даче,  вечером,  после  свидания  с  Зубовым.
 —  Ох  уж  этот  Зубов...—  сказала  Захарченко.—  Жду.
 79
 Ни  Стауниц,  ни  Зубов  не  знали,  как  открыло  ОГПУ  хоро¬
шо  законспирированное  гнездо  контрреволюционеров  и  склад  ору¬
жия  в  Краснодаре.
 На  окраине  в  старом  домике  жила  пожилая  женщина,  вдова
с  внуком.  Ее  дочь  с  мужем  уехали  искать  заработка  в  Мине¬
ральные  Воды.  Эта  женщина,  ее  звали  Степанида  Михайловна
Савчук,  возилась  на  огороде.  Рядом  с  огородом,  за  забором,  был
сад  и  дом,  где  жил  почтенных  лет  человек,  называвший  себя
ветеринаром.  В  доме  постоянно  была  тишина,  к  ветеринару  из¬
редка  заходили  люди,  больше  всего  по  вечерам.  Сидели  подолгу  и
расходились  поздно,  вероятно,  играли  в  преферанс.
 Как-то  ночью  Степанида  Михайловна  вышла  поглядеть,  не
будет  ли  дождя,  давно  не  было  дождей,  прямо  беда  для  огорода.
И  вдруг  ей  почудилась  какая-то  возня  в  саду  у  соседа,  тихие
голоса.  «Уж  не  воры  ли?»  Она  потихоньку  подошла  к  забору,
посмотрела  в  щель  и  увидела:  три  человека  что-то  закапывают
в  яму  —  длинные  ящики  и  ящики  поменьше.  «Неужели  откопа
ли  клад?»  —  подумала  Степанида  Михайловна.  После  разгрома
белых  армий  в  1920  году  долго  еще  ходили  слухи  о  закопан¬
ных  буржуазией  кладах  Но  здесь  не  откапывали,  а,  скорее,
закапывали  ящики,  притом  большие.  Забор  был  ветхий,  одна  из
досок  держалась  на  одном  гвозде.  С  рассветом  Степанида  Ми¬
хайловна,  отодвинув  доску,  решилась  войти  в  чужой  сад.
 Было  около  шести  утра,  ставни  в  доме  соседа  еще  не  от¬
крывались.  Она  подошла  к  яблоне,  где  ночью  были  люди,  и  увиде¬
ла,  что  срезанный  газон  аккуратно  уложен  на  место.  Вдруг  в
траве  что-то  блеснуло.  Степанида  Михайловна  нагнулась:  там  ле¬
347

жал  винтовочный  патрон,  немного  дальше  —  другой.  Подумав  не¬
много,  она  подобрала  патроны  и  ушла  к  себе.
 Патроны  были  перед  ней,  видимо,  они  выпали  из  ящика,
который  зарывали  в  землю.  Степанида  Михайловна  много  пере¬
жила  в  годы  гражданской  войны  и  понимала,  что  означали  эти
патроны.  «Прятали  оружие,—  решила  она,—  это  не  к  добру.  Отку¬
да  его  привезли  и  зачем?»
 В  окно  увидела  соседа,  вышла  на  крыльцо,  поздоровалась:
 —  Что  вы  так  поздно,  Кузьма  Егорович?
 —  Да  вот  заигрались  вчера  в  карты.
 И  тут  женщина  поняла,  что  дело  не  чисто.
 Дальше  было  вот  что:  Степанида  Михайловна  отнесла  най¬
денные  патроны  в  ОГПУ.  Там  были  сведения,  что  в  Краснодаре
формируется  банда,  и  оружие,  видимо,  предназначалось  для  этой
банды.  Из  Москвы  дали  приказ:  не  теряя  времени,  сделать  за¬
саду  и  захватить  всех,  кто  собирается  у  «ветеринара».
 Сформированная  им  банда  была  ликвидирована,  не  успев
уйти  в  горы.  Закопанное  оружие  найдено.  Эта  операция  была
выполнена  благодаря  скромной  женщине  —  Степаниде  Михайлов¬
не  Савчук.  При  помощи  народа,  простых  тружеников  ОГПУ  не  раз
удавалось  предупреждать  преступления  против  Советской  власти.
 Якушеву  было  предложено  немедленно  отозвать  Зубова  и  его
спутника  в  Москву.  Но,  получив  телеграмму,  Зубов,  как  мы  зна¬
ем,  долустил  ошибку.
 80
 Стауниц  пришел  на  Болотную  площадь  чуть  раньше  четырех
часов  и  увидел  Подушкина  вблизи  склада.  Тот  сделал  ему  знак
и  пошел  впереди.
 Это  было  странно:  до  сих  пор  таких  предосторожностей  не
было.
 Когда  Стауниц  подошел  к  двери  склада,  она  открылась.  По¬
душкин  впустил  его,  потом,  выглянув  из-за  двери,  плотно  ее
закрыл.
 —  Это  что  за  фокусы?  —  спросил  Стауниц.
 —  За  нами  наблюдение.
 —  Почему  вы  так  думаете?
 —  У  меня  —  опыт.  Уж  верьте  мне.
 —  И  давно?
 —  Второй  день.
 —  Это  трудно  заметить  днем,  в  такой  толкучке.
 —  А  вечером?  Вечером  тоже.  И  ночью.
 «Плохо»,—  подумал  Стауниц.
 348

— 	Пахнет  гарью,—  сказал  вслух.—  Придет  ли  Зубов?
 Но  Зубов  пришел  ровно  в  четыре,  как  было  условлено.
 Разговор  начался  с  провала  краснодарской  группы.
 — 	Это  продолжение  Ленинграда,—  сказал  Зубов.—  Наверно,
у  них  была  переписка.  Конспираторы...  Дерьмо!  Не  в  этом  дело.
Ты  получил  через  Романа  Бирка  от  Аду  Бирка  две  тысячи  фун¬
тов  стерлингов,  пообещав  ему  какие-то  изумруды?
 —  Откуда  ты  знаешь?
 —  Знаю.  Зачем  ты  брал  деньги?  Кто  тебе  разрешил  зани¬
маться  грязными  делишками?
 —  Не  твое  дело!
 —  Нет,  мое...  Общее  дело.  Тебе  известно,  что  Роман  Бирк
нам  помогает  в  Москве  и  в  Ревеле.  Его  дядя  Аду  Бирк  вне  себя!
Роман  говорит,  что  его  выгонят  из  министерства,  и  мы  потеряем
ценного  помощника.
 —  Кто  это  мы?  —  спросил  Стауниц,  подчеркнув  «мы».
 —  Мы  —  это  «Трест».  Зачем  ты  пугал  Бирка  ГЦУ?  Это  же
шантаж
 —  Хотел  отделаться  от  Бирка.
 —  Нам  нет  смысла  из-за  этих  денег  терять  такого  полезно¬
го  человека,  как  Бирк.
 —  Кому  «нам»?  «Нам»?..—  Зло  усмехаясь,  смотрел  Стауниц
в  глаза  Зубову.—  Черт  с  ним!  Деньги  я  верну  завтра.  Отдашь
Бирку.  Я  с  этой  скотиной  разговаривать  не  хочу.  Две  тысячи
фунтов  —  на  даче.  Там  получишь.  Завтра  весь  день  мы  с  Марией
Владиславовной  занимаемся  шифровкой.  Послезавтра  —  почта.
 —  Но  при  Захарченко?  Как  же  при  ней  передавать...  деньги?
 —  А  ей  какое  дело?
 Зубов  молча  кивнул  и  встал.
 —  Подожди...  Что  за  телеграмму  до  востребования  ты  полу¬
чил  в  Новороссийске?
 —  А  тебе  какое  дело?  Это  допрос?
 —  Ты  же  меня  только  что  допрашивал?  Допрашивал!  Я  хо¬
чу  знать,  что  за  телеграмма?
 —  Это  штучки  Баскакова.  Слежка?  Ну  черт  с  ним.  Теле¬
грамма  была  от  жены.  У  нее  умер  отец.
 —  Вот  что...  Ну,  хорошо.  До  завтра.
 Зубов  пошел  к  дверям.  «Все  ясно.  Пристрелить  его,—  мельк¬
нуло  у  Стауница.—  Из  того  самого  дареного  браунинга  с  моно¬
граммой.  Нет.  За  складом  наблюдение.  Еще  услышат.  Нельзя.
А  жаль...»
 Дверь  за  Зубовым  захлопнулась.  Он  шел  быстро,  едва  сдер¬
живая  волнение:  Стауниц,  видимо,  догадывается.  «Кому  «нам»?»
Это  было  сказано  со  значением.  Явный  намек  на  ОГПУ.  Позво¬
349

нить  Старову?  Сообщить  об  этом  разговоре?  На  беду,  Старова  нет
в  Москве,  он  в  командировке.  Делом  «Треста»  занимается  сейчас
Косинов  (Колесников),  но  он  не  вполне  в  курсе  событий.  Решил
позвонить  Якушеву.  Подошла  жена  Якушева:
 —  У  него  жар,  сорок  и  две  десятых.  Ангина.  Он  ночью
бредил...
 Зубов  положил  трубку:  «А  в  сущности,  чего  я  порю  горячку?
Надо  знать  Стауница.  Этот  прохвост  в  разговоре  с  Бирком  дей¬
ствительно  пугал  его  ГПУ.  А  что,  если  это  он  прощупывает,
проверяет  какие-то  свои  догадки?  С  телеграммой  действительно
получилось  неловко...  Пожалуй,  товарищи  правы:  «Трест»  «пере¬
зрел».  И  Артузов  говорил  про  это.  Пора  кончать  игру.  Завтра
поеду,  получу  деньги,  отдам  Бирку  и  заодно  прощупаю  настрое¬
ния  Стауница  и  Захарченко».
 Так  решил  Зубов.
 В  эти  _  минуты  Стауниц  уже  сидел  в  пригородном  поезде  и
мчался  на  дачу  к  Захарченко.  «Две  тысячи  фунтов...  Так  я  их
и  отдал.  Пригодятся,  еще  как  пригодятся».
 Подушкин,  слышавший  в  подвале  разговор  Стауница  с  Зубо¬
вым,  некоторое  время  сидел  в  оцепенении  на  ступеньках  лестни¬
цы,  ведущей  в  подвал.  Потом  вдруг  забеспокоился,  стащил  с  себя
брезентовый  балахон,  достал  спрятанный  чемодан,  зеркало,  брит¬
ву.  Через  полчаса  со  склада  «Флора»  вышел  бритый  мужчина  в
кепи  и  довольно  элегантном  сереньком  пальто.  Он  запер  на  за¬
мок  склад  и  направился  к  мосту.  На  мосту,  оглянувшись,  швыр¬
нул  ключи  в  реку  и,  перейдя  мост,  скрылся  в  переулке.
 Его  служба  в  должности  ночного  сторожа  кончилась.
 Захарченко  встретила  Стауница  холодно:
 —  Ты  прочитал  письмо  Александра  Павловича?  Ты  знаешь,
о  чем  идет  речь?  Его  люди  перейдут  границу  «кустарями».  В
«Тресте»  ни  Якушев,  ни  Потапов  не  должны  знать.  Знаем  толь¬
ко  мы  —  я  и  ты.  В  эти  два  дня  надо  разработать  план  покуше¬
ния.  Это  будет  неожиданностью  для  Потапова  и  Якушева.  Как
удачно,  что  Якушев  болен.  Мы  поставим  его  перед  фактом!
 А  в  это  время  Стауниц  думал:  «Все  ясно.  Якушев  —  че¬
кист.  Зубов  —  чекист.  И  я,  в  сущности,  делал  то,  что  им  нужно.
А  эта  бешеная  бабенка  бормочет  все  про  свое...»
 Он  вдруг  вскочил  и  сказал  сквозь  зубы:
 —  Мария  Владиславовна...  Довольно  дурака  валять!  За  кого
вы  меня  принимаете?
 Она  удивилась,  потом  сказала:
 —  Странный  вопрос.  За  самого  выдающегося,  после  Якуше¬
ва,  члена  «Треста».
 350

Он  засмеялся  каким-то  деревянным  смехом  и  сквозь  зуоы
с  яростью  произнес:
 —  Мария...  И  я,  и  ты  —  орудие  Якушева,  а  Якушев  —  че¬
кист!
 Он  посмотрел  на  нее  и  ужаснулся:  на  него  глядели  широко
раскрытые  глаза  безумной.
 —  Якушев?
 —  Да!  Якушев!  И  Потапов!
 —  Зубов?
 —  Тоже.
 —  Но  они  же  делали  всё!  Были  во  главе!..  И  они  чекисты!
 Она  упала  на  диван  и  лежала  как  мертвая.  Он  тронул  ее
за  плечо.  Она  подняла  голову  и  смотрела  на  него  невидящими
глазами.
 —  Что  же  делать?
 —  Бежать,—  твердо  сказал  Стауниц.—  Бежать  через  финское
«окно»,  пока  оно  действует.  Хорошо,  что  Радкевич  в  Ревеле.
Нам  надо  бежать  сегодня  же.—  Он  стал  прежним,  наглым  и  от¬
чаянным  Стауницем.—  Завтра  утром  мы  в  Ленинграде,  ночью
переходим  границу.  У  нас  есть  ровно  сутки,  не  больше.
 Она  встала,  машинально  накинула  платок,  надела  пальто  и
вдруг  повернулась:
 —  Почему  я  не  убила  тебя  и  себя?
 Он  рассмеялся  и  вдруг  сел  к  столу,  взял  карандаш  и  бу¬
магу.
 —  Что  ты  делаешь?
 —  Пишу  прощальное  письмо.  Не  могу  отказать  себе  в  удо¬
вольствии.
 Размашистым  почерком  он  написал  несколько  строк  четко,
чтобы  можно  было  прочитать.
 —  Не  забудь  деньги...  У  нас  два  часа  времени.  Отсюда  пря¬
мо  на  вокзал.  Поедем  врозь,  так  спокойнее.
 Они  вышли,  оставив  незапертой  дверь.
 Записка  осталась  на  столе:  каждый,  кто  войдет,  увидит.
 81
 Лена  жила  все  еще  в  квартире  отца.  Похоронив  его,  она
думала  переехать  к  Алексею,  но  мать  была  так  убита  горем,
что  пришлось  опять  пока  отложить  переезд  к  мужу.
 Она  не  видела  Алексея  последние  три  дня,  понимала  слож¬
ность  его  работы  и  не  очень  тревожилась,  такое  бывало  и  рань¬
ше.  И  когда  в  редакцию  позвонил  незнакомый  голос,  попросил
351

ее  спуститься  вниз,  она  решила,  что  это  Алексей  послал  това¬
рища.
 Внизу  стоял  незнакомый  ей  человек  в  военной  форме.
 —  У  меня  машина.  Поедем  —  сказал  он  и,  здороваясь,  за¬
держал  ее  руку  в  своей.
 —  Вы  от  Алексея?
 —  Все  объясню.
 Они  сели  в  закрытую  машину.  Он  спросил:
 —  Когда  вы  видели  его...  в  последний  раз?
 —  Три  дня  назад.  Как  это  «в  последний  раз»?
 Он  снова  взял  ее  руку:
 —  ...Мы  все  его  очень  любили.
 —  Как  это  «любили»?  Почему  «любили»?
 Предчувствие  несчастья.
 Судорога  сжала  ей  горло.
 Машина  свернула  на  Лубянку.  Остановилась  у  того  самого
дома,  где  был  клуб,  где  она  была  с  Алексеем  однажды  на  пер¬
вомайском  вечере.
 И  первое,  что  она  заметила  у  подъезда,  уже  понимая,  что
случилось  ужасное,  был  грузовик  с  траурной  черно-красной  поло¬
сой  на  борту.
 Ничего  не  видя,  она  поднялась  по  лестнице.  Пахло  хвоей.
В  зале  стоял  гроб  и  у  гроба  почетный  караул.  Лена  увидела
лицо  в  гробу,  неподвижное,  точно  мраморное,  лицо  Алексея
Зубова.  Ей  показалось  это  невероятным,  непостижимым:  здесь,
в  этом  зале,  где  они  были  в  тот  вечер...  Три  дня  назад  она  была
у  него,  они  строили  планы,  как  устроится  их  жизнь:  его,  ее  и
их  ребенка.
 Она  упала  на  край  троба,  задыхаясь  от  слез.
 Кто-то  нежно  и  ласково  взял  Лену  под  руку  и  посадил  на
стул  возле  гроба.  К  ней  наклонился  тот  самый  человек  с  темны¬
ми  бархатными  глазами,  человек,  который  тогда  в  клубе  сидел
рядом  с  Алексеем.  Она  узнала  Артузова.  Он  что-то  говорил  ей,
Лена  не  понимала,  но  его  ласковый  голос,  полный  сочувствия,  как
будто  успокоил  ее.  В  эту  минуту  вдруг  зазвучал  траурный  марш,
и  тогда  она  осознала  все,  что  произошло,  поняла,  что  пришел
конец  ее  первой  и  единственной  любви.  Она  зарыдала.
 Потом  выносили  гроб,  впереди  на  подушечке  алел  орден  Крас¬
ного  Знамени  —  знак  доблести,  награда,  омытая  кровью  героя
гражданской  войны,  пограничника,  солдата  Дзержинского,  че¬
киста.
 Удалось  восстановить  всю  картину  гибели  Зубова.
 Не  зная  о  бегстве  Стауница-Опперпута,  Кузен  —  жандарм-
 352

ский  ротмистр  Баскаков  —  отправился  под  вечер  на  дачу,  по  всей
вероятности,  как  было  условлено.
 Он  вошел  в  сад.  Калитка  была  открыта.  Подошел  к  крыльцу
и  увидел  открытую  настежь  дверь.  Вошел  в  сени,  постучался.
Никто  не  ответил.  Толкнул  дверь,  вошел,  увидел  в  комнате  бес¬
порядок,  валялись  платья  Марии  Захарченко,  принадлежности
туалета.
 Он  увидел  на  столе  исписанный  листок,  прижатый  подсвеч¬
ником.  Прочел  и  все  понял.  Якушев,  Потапов,  Зубов  —  чекисты.
Захарченко  и  Стауниц  бежали  за  границу  и  находятся  вне  пре¬
делов  досягаемости.
 Можно  себе  представить,  как  это  ошеломило  Баскакова.  Он
оставался  на  даче  еще  некоторое  время,  размышляя,  как  посту¬
пить.  Вдруг  хлопнула  калитка,  и  Баскаков  из  окна  увидел  Зу¬
бова...
 Когда  Зубов  ехал  на  свидание  к  Стауницу,  у  него  были
смутные  подозрения:  почему  Стауниц  решил  вернуть  деньги  Бир¬
ка  именно  на  уединенной  даче?  Подойдя  к  даче,  увидел  откры¬
тую  настежь  дверь.  Это  было  похоже  на  западню.  Зубов  не  по¬
шел  в  эту  дверь,  а  обошел  дачу,  скрываясь  за  сосенками.  Подо¬
шел  к  застекленной  террасе,  рванул  дверь  и  сорвал  задвижку.
Вошел  на  террасу,  а  потом  в  дом.  В  эту  минуту  или  раньше
Зубов  уже  держал  наготове  пистолет.  Баскаков  спрятался  в  сенях.
Пройдя  первую  комнату  и  следующую,  Зубов  остановился,  ему
бросился  в  глаза  листок  —  записка  Стауница.  Он  присел  к  столу.
В  это  мгновение  в  Зубова  из  сеней  дважды  выстрелил  Баскаков.
Смертельно  раненный,  Зубов  нашел  в  себе  силы  ответить  выстре¬
лом.  Пуля  попала  Баскакову  в  переносицу,  и  он  рухнул  мерт¬
вым  на  пороге  сеней.
 Зубов  упал  головой  на  стол,  и  в  таком  положении  его  нашли
бездыханным.  Его  пистолет  лежал  на  полу.
 Трупы  обнаружили  только  на  следующий  день.
 Так  кончился  поединок  между  смертельными  врагами:  ме¬
жду  чекистом  и  белогвардейцем.
 Если  были  промахи  у  Зубова  раньше,  то  в  последнюю  мину¬
ту  своей  жизни  он  не  промахнулся.
 Перед  Косиновым  лежала  записка  Стауница-Опперпута.  Он
писал,  что  теперь  вне  пределов  досягаемости  ГПУ.  Угрожал  ра¬
зоблачениями.
 —  Конец  «Тресту»,—  сказал  Косинов.
 События  сложились  так,  что  он,  Косинов,  под  именем  Ко-
 23  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.
 353

лесникова  в  1922  году  начал  операцию  «Трест»,  потом  стоял  в
стороне  и  теперь  присутствовал  при  ее  конце.
 Письмо  немедленно  показали  Артузову.
 —  Конец  «Тресту»,—  сказал  он.
 Из  Ленинграда  сообщили,  что  Стауниц-Опперпут  и  Мария  За¬
харченко  прошлой  ночью,  воспользовавшись  «окном»,  перешли
финскую  границу.
 Это  произошло  в  ночь  на  13  апреля  1927  года.
 В  следующие  дни  в  Москве  и  на  периферии  были  арестова¬
ны  все  члены  МОЦР  —  подлинные  контрреволюционеры.  «Трест»
перестал  существовать.  Контрразведывательная  операция  ВЧК  —
ОГПУ,  длившаяся  в  течение  почти  шести  лет,  была  закончена.
Значение  этой  операции  трудно  переоценить.  «Трест»  все  эти  годы
служил  как  бы  громоотводом,  срывая  заговоры  и  террористиче¬
ские  акты  озлобленной  белой  эмиграции  и  контрреволюционных
групп  внутри  страны.  Деятели  «Треста»  Якушев,  Потапов,  Лан-
говой  и  другие  чекисты  проявили  редкое  искусство  маневра  в
тайной  войне,  которую  навязали  Советскому  государству  его  враги.
Успех  операции  «Трест»  объяснялся  тем,  что  им  руководили  такие
замечательные  люди,  как  Дзержинский,  Менжинский,  Артузов,
Пилляр.
 Прошло  больше  сорока  лет.  Наступило  время,  когда  можно
рассказать  правду  о  «Тресте».  И  вот  перед  читателем  роман-хро¬
ника,  построенный  на  документальном  материале.  Почти  все  фа¬
милии  героев  —  подлинные.  Автор  стремился  не  отходить  от  исти¬
ны  и  в  изложении  фактов.
 Что  же  произошло  после  ликвидации  «Треста»?
 82
 В  Париже,  на  улице  Дарю,  в  соборе  Александра  Невского,
в  воскресенье,  во  время  литургии,  кто-то  тронул  за  локоть
Шульгина.  Он  оглянулся  и  увидел  знакомого  ему  по  Варшаве  Ар¬
тамонова.  Тот  поманил  его,  и,  когда  они  вышли  на  паперть,  Арта¬
монов  сказал:
 —  Все  пропало.  «Трест»  пропал.  Кутепов  просил  вас  тотчас
приехать.
 В  штабе  РОВС  на  улице  Колизе  Кутепов  сказал  Шульгину:
 —  Дайте  мне  слово,  что  будете  молчать.
 Шульгин  дал  слово.
 —  Я  получил  две  телеграммы  из  Гельсингфорса:  одну  от
Марии  Владиславовны,  другую  от  ее  нового  мужа  —  Стауница-
Опперпута.  Немедленно  выехал  в  Гельсингфорс.  Видел  ее  и  его.
354

«Трест»  оказался  мистификацией  ГПУ.  Якушев  —  чекист.  Финны
на  всякий  случай  арестовали  Опперпута,  он  в  крепости,  пишет
подробные  разоблачения  для  печати.
 Ошеломленный  Шульгин  молчал  и  наконец  сказал:
 —  Значит,  моя  книга  «Три  столицы»  тоже  пропала.  Теперь
я  знаю,  кто  организовал  мою  поездку  в  Россию.  И  они  же  сове¬
товали  мне  написать  эту  книгу.
 —  Да.  Очевидно,  это  гак.
 —  Нам  невыгодно  молчать  об  этой  истории,  все  знают,  что
вы  и  я  конспирировали  с  «Трестом».  Лучше  нам  рассказать  все
самим.  Мне  выгоднее  самому  признаться,  чем  ждать,  пока  это
скажут  другие.
 —  Вы  мне  дали  слово  молчать.  Я  не  разрешаю  вам  пи¬
сать  об  этом.  Вы  понимаете,  как  мы  выглядим  во  всей  этой
истории?  Хороши  мы  будем,  если  узнают,  как  нас  водила  за  нос
Чека.
 Однако  Шульгин  написал  для  эмигрантской  печати  послесло¬
вие  к  «Трем  столицам».  Между  прочим,  в  нем  говорилось:
 «...Россия,  несмотря  на  большевиков,  жива  и  не  собирается
помирать.  И  это  убеждение  осталось  в  силе  и  сейчас,  несмотря  на
последующие  разочарования».
 Шульгин  передал  написанное  Кутепову,  убежденный,  что  все
это  будет  опубликовано.  Но  Кутепов  не  торопился.  Лишь  много
лет  спустя  Шульгин  рассказывал:  «Каким-то  образом  эти  мате¬
риалы  попали  к  Бурцеву,  и  он  опубликовал  их  в  своем  издании
«Общее  дело».
 Какая  же  судьба  постигла  Марию  Захарченко  и  Стауница-
Опперпута?
 Они  прожили  недолго.
 В  отместку  за  то,  что  «Трест»  долго  сдерживал  теракты,  Ку¬
тепов  отдал  приказ:  убивать  как  можно  больше  видных  совет¬
ских  работников.  Началась  переброска  террористов  в  Советский
Союз.
 Стауниц-Опперпут  сначала  был  в  заключении  у  финнов,  по¬
том  его  освободили.  В  эмигрантской  газете  «Сегодня»  появились
статьи  о  «Тресте».  Но  кольцо  вокруг  автора  статей  сузилось:  от
него  требовали  убийства  Якушева  и  связанных  с  ним  чекистов.
Это  означало,  что  Стауниц  одним  из  первых  должен  был  от¬
правиться  на  советскую  территорию.  Отказ  от  этого  означал  для
него  гибель.  Стауницу  дали  список  сотрудников  ОГПУ,  которых
предполагали  убить  первыми.
 В  газете  «Правда»  6  июля  1927  года  было  опубликовано  сле¬
дующее  сообщение:
 23*
 355

ПОДРОБНОСТИ  ПОСЛЕДНЕЙ  «ОПЕРАЦИИ»
БЕЛОГВАРДЕЙЦЕВ  НА  СОВЕТСКОЙ
ТЕРРИТОРИИ
 (Беседа  с  зам.  Пред.  ОГПУ)
 В  беседе  с  сотрудниками  московских  газет  зам.  Пред.  Объе¬
диненного  Государственного  Политического  Управления  сообщил
чрезвычайно  интересные  подробности  последней  «операции»  бе¬
логвардейцев  на  советской  территории,  операции,  своевременно
пресеченной  в  корне  и  стоившей  террористам  жизни.
 —  В  какой  мере  серьезным  следует  считать  покушение  на
взрыв  дома  по  М.  Лубянке?
 —  Взрыв  подготовлялся  довольно  умело.  Организаторы  взры¬
ва  сделали  все  от  них  зависящее,  чтобы  придать  взрыву  макси¬
мальную  разрушительную  силу.  Ими  был  установлен  чрезвычай¬
но  мощный  мелинитовый  снаряд.  На  некотором  расстоянии  от  не¬
го  были  расставлены  в  большом  количестве  зажигательные  бом¬
бы.  Наконец,  пол  в  доме  по  М.  Лубянке  был  обильно  полит  ке¬
росином.  Если  вся  эта  система  пришла  бы  в  действие,  можно
почти  не  сомневаться  в  том,  что  здание  дома  по  М.  Лубянке,
№  3/6  было  бы  разрушено.  Взрыв  был  предотвращен  в  последний
момент  сотрудниками  ОГПУ.
 —  Вероятно,  заготовка  таких  снарядов  требовала  большого
времени?
 —  Снаряды  и  вообще  вся  террористическая  аппаратура  погиб¬
ших  белогвардейцев  были  изготовлены  не  в  СССР,  а  привезены
из-за  границы.  Это  нами  установлено  совершенно  точно.  И  кон¬
струкция  снарядов,  и  состав  наполнявших  их  взрывчатых  ве¬
ществ  —  определенно  иностранного  происхождения.  В  частности,
научная  экспертиза  известных  специалистов-химиков  установила
с  полной  категоричностью  английское  происхождение  мелинита.
 По  вполне  понятным  причинам  я  не  стану  указывать  всех  тех
нитей,  которые  привели  нас  от  Лубянской  площади  в  Москве  к
белорусским  лесам,  где  мы  настигли  скрывавшихся  преступников.
Могу  лишь  указать,  что  некоторые  вещи,  найденные  в  доме,  где
подготовлялся  взрыв,  а  также  встречные  сведения,  полученные
нами  из  Финляндии,  раскрыли  нам  личность  организаторов  оче¬
редного  белогвардейского  покушения.  Ими  оказались  наши  «ста¬
рые  знакомые»:  известная  террористка  Захарченко-Шульц,  в  те¬
чение  ряда  лет  боровшаяся  всеми  способами  с  Советской  властью,
являясь  племянницей  известного  белого  генерала  Кутепова,  про¬
славившегося  даже  в  эмиграции  своей  исключительной  бесчело¬
вечной  жестокостью  в  отношении  подчиненных  ему  белых  солдат
и  казаков  и  заслужившего  в  эмиграции  прозвище  «Кутеп-паши»;
356

она  вместе  со  своим  дядей  и  шефом  являлась  доверенным  лицом
и  постоянным  агентом  английской  разведки.
 Можно  сказать,  что  в  лице  Кутепова  и  Шульц  зарубежные
монархисты  имели  своих  едва  ли  не  наиболее  ярых  активистов.  В
последнее  время  соответственные  английские  «сферы»,  изверив¬
шись  в  наличии  каких-либо  корней  у  монархистов  в  СССР,  усом¬
нившись  даже  в  их  связи  с  Россией,  предложили  своим  агентам
предъявить  реальные  доказательства  того,  что  монархисты  могут
не  только  разговаривать  и  проклинать  большевиков,  но  и  действо¬
вать.  Последние  неудавшиеся  террористические  акты  и  следует,
очевидно,  считать  тем  «доказательством»,  которое  Кутепов  и  ку-
теповцы  пытались  предъявить  англичанам.
 Другой  участник  покушения,  Опперпут,  тоже  не  новое  лицо
на  белогвардейско-шпионском  горизонте.  Опперпут,  не  раз  пере¬
кочевывавший  из  одной  антисоветской  группировки  в  другую,  был
и  организатором  савинковских  военных  групп  в  Белоруссии,  и  до¬
веренным  лицом  у  правомонархистов—николаевцев.  Проживая  по¬
следние  месяцы  в  Финляндии,  он  помещал  свои  заметки  в  гель¬
сингфорсских  газетах  «Ууси  Суоми»,  «Хувустадтбладт»  и  других,
ведших  наиболее  яростную  агитацию  против  СССР.
 Третий  участник  покушения  на  Лубянке,  именовавшийся  по
подложному  паспорту  Вознесенским,  являлся  своего  рода  «выдви¬
женцем»  из  среды  белых  офицеров,  посланным  генералом  Куте¬
повым  в  Финляндию  для  участия  в  террористической  работе.
 Перед  самой  экспедицией  тройки  в  СССР  генерал  Кутепов  при¬
ехал  «проинспектировать»  ее  из  Парижа  в  Финляндию.  Здесь,  в
Гельсингфорсе,  состоялись  последние  совещания  всей  группы,  в
которых  принял  большое  участие  специально  прибывший  из  Ре¬
веля  капитан  Росс  —  сотрудник  британской  миссии  в  Ревеле,  спе¬
циально  ведающий  разведкой  в  СССР.  Как  видите,  «операции»  на
Лубянке  придавалось  большое  значение,  она  была  крупной  став¬
кой.  И  эта  ставка  оказалась  битой.
 После  провала  покушения  террористы  немедленно  двинулись
из  Москвы  к  западной  границе,  в  район  Смоленской  губернии.  Вы¬
зывалось  это  тем,  что  у  группы  не  оставалось  никакой  базы,  ни¬
какого  пристанища  в  Москве.  В  Смоленском  же  районе  Оппер¬
пут  рассчитывал  использовать  свои  старые  связи  и  знакомства
среди  бывших  савинковцев.  Кроме  того,  здесь  ему  и  Шульц  была
хорошо  знакома  самая  местность.  Но  намерениям  шпионов-терро¬
ристов  не  суждено  было  осуществиться.
 Крестьянское  население  пограничных  районов,  широко  опове¬
щенное  местными  органами  ОГПУ  о  личностях  беглецов,  пока¬
зало  поучительный  пример  понимания  задач  трудящихся  и
истинного  отношения  крестьянства  к  врагам  Советской  власти.
357

Необходимо  иметь  в  виду,  что  именно  Смоленская  и  Витебская
губернии  в  свое  время  кишмя  кишели  бандитскими  шайками,  из
которых  составлялись  и  вербовались  кадры  савинковских  банд.
Теперь  именно  в  этих  губерниях  крестьяне  самым  активным  об¬
разом  помогли  нашим  органам  обнаружить  террористов.
 Белогвардейцы  шли  в  двух  разных  направлениях.  В  селах
они  выдавали  себя  за  членов  каких-то  комиссий  и  даже  за  аген¬
тов  уголовного  розыска.  Опперпут,  бежавший  отдельно,  едвц  не
был  задержан  18  июня  на  Яновском  спирто-водочном  заводе,  где
он  показался  подозрительным.  При  бегстве  он  отстреливался,  ра¬
нил  милиционера  Лукина,  рабочего  Кравцова  и  крестьянина
Якушенко.  Опперпуту  удалось  бежать.
 Руководивший  розыском  в  этом  районе  зам.  нач.  особого  от¬
дела  Белорусского  округа  т.  Зирнис  созвал  к  себе  на  помощь
крестьян  деревень  Алтуховка,  Черниково  и  Брюлевка  Смолен¬
ской  губернии.  Тщательно  и  методически  произведенное  оцепле¬
ние  дало  возможность  обнаружить  Опперпута,  скрывшегося  в
густом  кустарнике.  Он  отстреливался  из  двух  маузеров  и  был
убит  в  перестрелке.
 Остальные  террористы  двинулись  в  направлении  на  Витебск.
 Пробираясь  по  направлению  к  границе,  Захарченко-Шульц  и
Вознесенский  встретили  по  пути  автомобиль,  направлявшийся  из
Витебска  в  Смоленск.  Беглецы  остановили  машину  и,  угрожая
револьверами,  приказали  шоферам  ехать  в  указанном  ими  на¬
правлении.  Шофер  т.  Гребенюк  отказался  вести  машину  и  был
сейчас  же  застрелен.  Помощник  шофера  т.  Голенков,  раненный
белогвардейцами,  все  же  нашел  в  себе  силы,  чтобы  испортить
машину.  Тогда  Захарченко-Шульц  и  ее  спутник  бросили  авто¬
мобиль  и  опять  скрылись  в  лесу.  Снова  удалось  обнаружить  сле¬
ды  беглецов  уже  в  районе  станции  Дретунь.  Опять-таки  при  ак¬
тивном  содействии  крестьян  удалось  организовать  облаву.  Пы¬
таясь  пробраться  через  оцепление,  шпионы-террористы  вышли
лесом  на  хлебопекарню  Н-ского  полка.  Здесь  их  увидела  жена
краскома  того  же  полка  т.  Ровнова.  Опознав  в  них  по  приме¬
там  преследуемых  шпионов,  она  стала  призывать  криком  крас¬
ноармейскую  заставу.  Захарченко-Шульц  выстрелом  ранила
т.  Ровнову  в  ногу.  Но  рейс  английских  агентов  был  закончен.
В  перестрелке  с  нашим  кавалерийским  разъездом  оба  белогвар¬
дейца  покончили  счеты  с  жизнью.  Вознесенский  был  убит  на
месте,  Шульц  умерла  от  ран  через  несколько  часов.
 Найденные  при  убитых  террористах  вещи  подвели  итог  всему.
При  них,  кроме  оружия  и  запаса  патронов,  оказались  англий¬
ские  гранаты  системы  «Леман»  (на  подводе,  которую  террористы
бросили  во  время  преследования  за  Дорогобужем,  найдены  тоже
358

в  большом  количестве  взрывчатые  вещества,  тождественные  с
обнаруженными  на  М.  Лубянке),  подложные  паспорта,  в  кото¬
рых  мы  с  первого  же  взгляда  узнали  продукцию  финской  раз¬
ведки,  финские  деньги  и,  наконец,  царские  золотые  монеты,  на
которые,  видимо,  весьма  рассчитывали  беглецы,  но  которые  от¬
казались  принимать  советские  крестьяне.
 У  убитого  Опперпута  был  обнаружен  дневник  с  его  собствен¬
норучным  описанием  подготовки  покушения  на  М.  Лубянке  и
ряд  других  записей,  ценных  для  дальнейшего  расследования
ОГПУ.
 Группа  Марии  Захарченко  не  была  последней.
 В  ночь  на  4  июня  перешли  финскую  границу  Радкевич  и  Мо¬
номахов.  Они  тоже  искали  чекистов,  руководивших  операцией
«Трест»,  и  не  нашли.  6  июня  вечером  Радкевич  бросил  бомбу  в
бюро  пропусков  ОГПУ.  После  взрыва  Радкевичу  и  Мономахову
удалось  бежать,  они  были  настигнуты  в  районе  Подольска,  Рад¬
кевич  застрелился.
 Кутепов  продолжал  посылать  террористов,  но  почти  все  они
были  арестованы  й  осуждены  на  процессе  в  Ленинграде  в  1927
году.
 Террорист  Ларионов  бросил  бомбу  в  Ленинградском  деловом
клубе.  Ему  удалось  бежать,  сообщник  его  был  арестован.  Спустя
пятнадцать  лет  Ларионов  объявился  в  Смоленске,  оккупирован¬
ном  гитлеровскими  захватчиками.  Служба  у  нацистов  была
естественным  концом  для  убийцы.
 Лето  1927  года  было  тревожным  временем  для  нашей  страны.
 В  Пекине  по  подстрекательству  империалистов  полиция  со¬
вершила  налет  на  советское  посольство,  а  в  Шанхае  наше  кон¬
сульство  подверглось  осаде.
 Полицейский  обыск  в  советском  торговом  представительстве
в  Лондоне  повлек  разрыв  дипломатических  отношений  с  Анг¬
лией.
 Продолжалась  террористическая  деятельность  белых  эми¬
грантов.
 8  июня  1927  года  «Правда»  вышла  под  заголовком  «В  Варша¬
ве  убит  полпред  СССР  тов.  Войков.  Убийца-белогвардеец  за¬
держан».
 «Трест»,  как  уже  говорилось  раньше,  предупреждал,  что  на
Войкова  готовится  покушение.  Ему  советовали  не  появляться  на
улице  без  охраны.  Войков  отвечал:
 —  Поймите,  это  не  может  меня  спасти.  Я  не  дома.
 Рабочие  Варшавы  обратили  похороны  Войкова  в  демонстра-*
369

цию  протеста  против  белогвардейщины.  Двадцать  тысяч  человек
пришли  к  зданию  нашего  полномочного  представительства,  что¬
бы  выразить  свое  соболезнование  советскому  народу.  Рабочие
Варшавы  несли  венки  с  траурными  лентами.  Не  забудем,  что  это
было  в  Варшаве  в  то  время,  когда  власть  была  в  руках  Пилсуд¬
ского  и  пилсудчиков.
 ЭПИЛОГ
 Болезненно  переживал  конец  «Треста»  Александр  Александ¬
рович  Якушев.  Не  утешало,  что  заслуги  в  борьбе  с  врагами
Советской  власти,  его  удивительная  смелость  и  находчивость  бы¬
ли  признаны.  Он  понимал  важность  выполняемой  работы,  искрен¬
не  увлекался  ею,  и  теперь  ему  как-то  трудно  было  жить  спокой¬
ной  жизнью  специалиста-водника,  решать  вопросы  сплава  леса,
строительства  новых  водных  путей.  Сердце  патриота,  закаленного
в  борьбе  с  белогвардейщиной,  звало  в  бой.  Но  приходилось  без¬
действовать  и  даже  оберегать  свою  жизнь  от  белых  террористов.
 Редко  он  встречался  с  Николаем  Михайловичем  Потаповым,
преподавателем  военной  академии,  теперь  уже  не  начальником
штаба  «Треста».  Вероятно,  они  вспоминали  рискованные  пу¬
тешествия  за  границу  и  еще  более  рискованные  встречи  и  беседы
с  врагами  Советской  власти,  когда  неосторожно  высказанная
мысль  могла  стоить  жизни.
 Потапов  однажды  писал  в  автобиографии:
 «Я  горжусь  тем,  что  уже  в  ноябре  1917  года,  несмотря  на
свой  чин  генерал-лейтенанта,  я,  будучи  сыном  чиновника,  вы¬
ходца  из  крепостных,  правильно  понял  и  осознал  роль  Комму¬
нистической  партии  большевиков  и  23  ноября  начал  решитель¬
но,  честно  и  преданно  работать  с  партией...»
 В  качестве  крупного  военного  специалиста  и  консультанта
первой  коллегии  Народного  комиссариата  по  военно-морским
делам  Потапов  был  лично  известен  Владимиру  Ильичу  Ленину.
 Потапов  присутствовал  на  историческом  заседании  Первого
общеармейского  съезда  24  декабря  1917  года,  на  котором  было
одобрено  предложение  о  создании  Красной  Армии.  9  мая  1938
года  Николай  Михайлович  был  уволен  в  запас  по  возрасту.  Его
уже  нет  в  живых.  Он  скончался  в  1946  году.  Нет  в  живых  и
Александра  Александровича  Якушева.
 Роман  Густавович  Бирк  жил  за  границей.  Бегство  Стауница-
Опперпута  поставило  его  в  трудное  положение.  В  секретном
справочнике,  изданном  гитлеровской  службой  безопасности,  Бирк
отнесен  к  числу  лиц,  опасных  для  нацистского  режима,  которые
подлежали  аресту  в  случае  захвата  территории  СССР  германски¬
ми  войсками.
 360

Трагической  была  судьба  Артура  Христиановича  Артузова,
коммуниста,  который  справедливо  говорил  о  себе:
 «Я  не  могу  сдержать  волнения  каждый  раз,  когда  вопрос  идет
о  жгучих  интересах  нашей  партии,  о  партийной  чести  чекистов
и  моей  собственной».
 Незадолго  до  своей  гибели,  в  1937  году,  он  выступил  на
активе  работников  НКВД  с  речью,  ставшей  для  него  последней.
Эта  речь  была  криком  души  испытанного  борца  с  врагами  Совет*
ской  власти,  верного  сына  партии.  Артузов  говорил:
 —  Мы  чуть  не  превратились  в  то,  чего  больше  всего  боялся
наш  первый  чекист  Феликс  Дзержинский.  Он  говорил  нам:  «Будь¬
те  всегда  прежде  всего  сынами  нашей  партии,  пославшей  нас
на  ответственный  и  почетный  участок  борьбы...  бойтесь  превра¬
титься  в  простых  техников  аппарата  внутреннего  ведомства  со  все¬
ми  чиновными  его  недостатками,  ставящими  нас  на  одну  доску
с  презренными  охранками  капиталистов.  Помните,  что,  став  на
этот  путь,  вы  погубите  Чека,  партия  будет  права,  если  в  этом
случае  разгонит  нас».
 Этот  кристально  чистый  человек  бесстрашно  вскрывал  недо¬
статки  в  работе  НКВД  и  еще  раз  напоминал  о  заветах  Дзер¬
жинского  :
 —  А  разве,  товарищи,  не  было  у  нас  признаков,  показываю¬
щих,  что  при  установившемся  после  смерти  Менжинского  фельд¬
фебельском  стиле  руководства  отдельные  чекисты  и  даже  звенья
нашей  организации  вступили  на  опаснейший  путь  превращения
в  простых  техников  аппарата  внутреннего  ведомства.
 Артузов  погиб,  став  жертвой  клеветнических  обвинений  в  го¬
ды  культа  личности  Сталина.  Партия  восстановила  доброе  имя
Артузова.  Он  реабилитирован  посмертно.
 Роман  Александрович  Пилляр,  в  дореволюционное  время  под¬
вергавшийся  преследованиям  царских  жандармов,  в  своей  анке¬
те  в  графе  «Профессия»  писал:  «Революционер».  Да,  он  был
подлинным  революционером-большевиком  до  последнего  дыхания.
Пилляр  также  погиб  в  1937  году  и  посмертно  реабилитирован.
 Такая  же  судьба  постигла  и  чекиста,  который  в  этой  книге
носит  фамилию  Старов.
 Виктор  Станиславович  Косинов-Кияковский,  положивший  на¬
чало  операции  «Трест»  (в  романе  его  фамилия  Колесников),  погиб
в  1932  году  в  Монголии  от  руки  убийц  —  религиозных  фана¬
тиков.
 Александр  Алексеевич  Ланговой  скончался  в  Москве  26  фев¬
раля  1964  года.  Он  почти  до  последних  дней  жизни  оказывал
автору  товарищескую  помощь  в  создании  этой  книги.
 361

Таковы  судьбы  тех,  кто  осуществил  замечательную  операцию
советской  контрразведки  под  условным  названием  «Трест».
 Передо  мной  на  столе  лежала  почти  законченная  рукопись
романа-хроники.  Я  перелистывал  ее,  когда  раздался  телефон¬
ный  звонок.  Взял  трубку.
 —  С  вами  говорит  Александр  Александрович  Якушев.
 От  неожиданности  я  вздрогнул,  зная,  что  Александра  Алек¬
сандровича  Якушева  нет  в  живых.  Оказалось,  со  мной  говорит
его  сын,  тоже  Александр  Александрович.
 Мы  договорились  встретиться.  И  вот  напротив  меня  сидит  по¬
жилой  человек,  военная  выправка  угадывается  в  нем  даже  в
штатской  одежде.  Мы  говорим  о  его  отце.
 —  В  то  время  мать,  мои  сестры  и  я  не  знали  его  второй
жизни.  Он  уезжал,  иногда  надолго,  возвращался  и  всегда  был
внимательным  и  заботливым  к  нам,  детям,  умел  занять  нас.
У  отца  были  способности  к  рисованию.  Он  любил  музыку,  ста¬
рался  развить  в  нас  любовь  к  искусству.  Однажды  мы  были  с
ним  в  Третьяковской  галерее:  остановились  у  одной  картины,  не
помню  точно  какой,  она  изображала  сражение.  Отец  сказал:
«Помни,  Родину  надо  защищать  не  жалея  жизни».  Что  представ¬
лял  собой  «Трест»  и  какова  была  в  нем  роль  отца,  я  в  то  вре¬
мя  не  понимал  —  мне  было  четырнадцать  лет.  После  конца  «Тре¬
ста»  жизнь  отца  по-прежнему  была  в  опасности.  Пожалуй,  даже
больше,  чем  раньше.  Позднее  я  понял,  что  отец  стал  ненавист¬
ной  фигурой  для  белых,  особенно  после  того,  как  появились  за
границей  статьи  Стауница-Опперпута.  Некоторое  время  отец  не
ночевал  дома.  Опасность  погибнуть  от  рук  кутеповских  терро¬
ристов  была  так  велика,  что  отцу  пришлось  покинуть  Москву...
Умер  он  в  середине  тридцатых  годов.
 —  Как  же  сложилась  жизнь  вашей  матери  и  сестер?  Ваша
жизнь?
 —  Не  легко...  Что  касается  меня,  то  я  участвовал  в  Отече¬
ственной  войне,  начал  войну  рядовым,  кончил  в  звании  инже¬
нер-майора,  командовал  отдельным  батальоном.  Заслужил  не¬
сколько  боевых  наград...  Неожиданно  я  прочитал  о  моем  отце  в
опубликованной  в  прошлом  году  главе  из  вашей  книги.  Не  мо¬
гу  вам  передать,  как  меня  обрадовало  то,  что  написано  о  моем
отце,  о  его  патриотизме  и  мужестве.
 На  этом,  собственно,  можно  было  бы  закончить  последнюю
главу  книги,  цель  которой  —  рассказать  о  борьбе  чекистов-ле¬
нинцев  с  контрреволюцией  внутри  страны  и  за  рубежом.
 Но  сама  жизнь  подсказала  мне  ее  эпилог.
 Накануне  19  мая  1962  года  я  проходил  по  площади  Дзер¬
жинского  в  Москве.
 362

Был  ясный,  солнечный  день.  На  зеленом  газоне  у  подножия
памятника  Феликсу  Дзержинскому  выстроился  отряд  пионеров.
Предстояла  церемония  вручения  знамени  отряду.
 Прохожие  останавливались  на  тротуаре  у  магазина  «Детский
мир».  Я  подумал  о  том,  что  этот  огромный  магазин,  созданный
для  детей,  по  праву  находится  здесь,  вблизи  памятника  их  бла¬
городному  другу,  с  кого  «делать  жизнь»  советовал  людям  Мая¬
ковский.
 И  еще  я  подумал  о  том,  что  19  мая  1962  года  —  день  сорока¬
летия  пионерской  организации,  день  ее  рождения.
 В  1926  году  Дзержинский  так  ответил  воронежским  пионерам,
которые  дали  его  имя  своему  отряду:
 «Сегодня  ваши  старшие  товарищи  большевики-ленинцы  вру¬
чат  вам  Красное  знамя...  Так  будьте  верными  и  достойными  вну¬
ками  Ильича...  воспитывайтесь  по  заветам  Ильича».
 Дети,  которым  ответил  Дзержинский,  теперь  стали  взрослы¬
ми,  они  живут  и  работают  в  стране,  где  торжествуют  заветы
Ленина.
 Юное  поколение  пришло  в  этот  весенний  день  к  постаменту
памятника  Дзержинскому.  Вокруг  пионеров  в  непрерывном  дви¬
жении  кружили  автомобили,  кипела  бурная,  трудовая  жизнь
столицы.  Бронзовый  Феликс  стоял  на  страже  этой  кипучей  твор¬
ческой  жизни,  которую  он  так  любил,  напоминая  о  том,  что  борь¬
ба  не  кончена,  пока  есть  на  земле  империалисты,  поджигатели
войны.
 Но  в  том,  что  отряд  пионеров  с  такой  светлой  жизнерадост¬
ностью  стоял  под  развевающимся  Красным  знаменем  и  весело
глядел  в  будущее,  была  немалая  доля  самоотверженной  борьбы
сподвижников  и  воспитанников  Дзержинского,  большевиков-
ленинцев,  защитников  Советского  государства  и  его  безопасности.
 Москва,
1963—1965

ОБ  АВТОРАХ
 МИХАИЛ  АЛЕКСАНДРОВИЧ  ШОЛОХОВ  родился  24  мая
1905  года  в  хуторе  Кружилином  Вешенской  станицы  Донецкого
округа,  бывшей  области  Войска  Донского  (теперь  Ростовская  об¬
ласть).  Мать  писателя,  Анастасия  Даниловна  Черникова,  дочь
крепостного  крестьянина  из  Черниговщины,  с  двенадцатилетнего
возраста  до  самого  замужества  жила  в  услужении  в  помещичьем
имении  Ясеновке,  находящемся  неподалеку  от  большого  степного
хутора  Кружилина.
 Отец  писателя,  Александр  Михайлович  Шолохов,—  выходец
из  Рязанской  губернии.  С  молодых  лет  ему  пришлось  работать  по
найму,  потому  что  по  суровым  казачьим  законам  он  не  имел
права  на  собственный  надел  земли,  как  «иногородний».
 Наступила  Великая  Октябрьская  социалистическая  революция,
а  за  нею  и  гражданская  война,  особенно  тяжелая  на  юге  России.
Шолохов  в  это  время  учится  в  одном  из  уездных  городов  Воро¬
нежской  губернии,  и  когда  оккупационные  немецкие  войска  под¬
ходят  к  городу,  он  прерывает  занятия  и  уезжает  домой.  Донская
область  становится  ареной  ожесточенной  гражданской  войны.
Юный  Шолохов  с  оружием  в  руках  защищает  Советскую  власть
на  Дону,  участвует  в  борьбе  с  бандами,  бьется  с  кулаками  в  прод¬
отрядах.
 Шолохов  полностью  отдается  новой  жизни  Без  устали  он
разъезжает  по  соседним  верхнечирским  хуторам,  участвуя  в  пе¬
реписи  населения,  работает  на  хуторе  Латышеве  учителем,  прово¬
дя  большую  работу  по  ликвидации  неграмотности  среди  взрос¬
лых,  служащим  в  станичном  ревкоме,  делопроизводителем  заго¬
товительной  конторы  Донпродкома.  В  1921  году,  когда  на  До¬
ну  появляются  банды  Фомина,  Мелихова,  Маслакова,  когда  про¬
рываются  сюда  из  соседней  Воронежской  губернии  банды  Антоно¬
ва  и  Кондратьева,  Шолохов  плечом  к  плечу  с  коммунистами  и
комсомольцами  находился  в  походах  вплоть  до  1922  года,  до  пол¬
ного  разгрома  банд.  Вместе  с  тем  Шолохов  много  и  жадно  читал
Пушкина,  Гоголя,  Толстого,  Чехова.  Созданные  великими  худож¬
никами  образы  не  только  волновали  его,  но  и  укрепляли  мечту
о  творчестве.  Осенью  1922  года  у  Шолохова  появилась  возмож¬
ность  осуществить  ее,  и  он  снова  приезжает  в  Москву  с  намерени¬
ем  продолжать  учиться.  Поступить  на  рабфак  не  удается.  Ему
приходится  работать  грузчиком,  мостить  дороги,  служить  счето¬
водом.  В  то  же  время  Шолохов  усиленно  занимается  самообразо¬
ванием.  Вступив  в  конце  1923  года  в  литературную  группу  «Мо¬
лодая  гвардия»,  а  в  начале  следующего  года—в  Российскую  ас¬
социацию  пролетарских  писателей  (РАПП),  Михаил  Шолохов  на¬
чинает  жить  активной  литературной  жизнью  столицы.
 Тяга  к  литературной  работе  привела  М.  Шолохова  в  редакцию
комсомольской  газеты  «Юношеская  правда»,  литературным  от¬
делом  которой  руководил  поэт  Александр  Жаров.  В  сентябре  1923
года  газета  поместила  небольшой  фельетон  «Испытание».  Под
ним  стояла  ничего  не  говорившая  подпись:  «М.  Шолох.»  Это  бы¬
ло  первое  выступление  в  печати.  За  ним  последовали  два  фелье¬
тона  —  «Три»  и  «Ревизор».
 В  начале  1926  года  в  издательстве  «Новая  Москва»  вышел  в
свет  первый  сборник  Шолохова  —  «Донские  рассказы».  Предис-
364

ловие  к  нему  написал  уже  тогда  маститый  земляк  молодого  пи¬
сателя  А.  С.  Серафимович,  который  восторженно  приветствовал
приход  в  литературу  талантливого  писателя.  Он  оценил  прав¬
дивость  «Донских  рассказов»  и  первый  отметил  особен¬
ности  творческой  манеры  Шолохова:  жизненную  простоту,  дина¬
мичность,  образность  языка,  чувство  меры,  умение  тонко  наблю¬
дать  и  выбрать  из  множества  признаков  наихарактернейшие.
 В  этих  рассказах  Шолохов  реалистически  зримо,  с  идейных
позиций  гражданина  нового  мира  объясняет  социальный  смысл
событий,  происходивших  на  Дону  в  первые  годы  становления  Со¬
ветской  власти.  Открывая  сборник  рассказом  «Родинка»,  автор
тем  самым  обращал  внимание  на  одну  из  центральных  мыслей
всего  сборника  —  острая  классовая  борьба  размежевывает  не  толь¬
ко  Дон,  станицу  хутор,  но  и  казачьи  семьи.  В  этих  рассказах  Шо¬
лохов  сумел  показать,  что  казачество  в  целом  не  представляло  со¬
бой  реакционной  массы.  Он  изобразил  то,  что  видел  в  годы  граж¬
данской  войны,  как  проникали  в  среду  казачества  и  находили  в
ней  живой  отклик  передовые  большевистские  идеи.
 Острота  классовой  борьбы  раскрывается  Шолоховым  в  расска¬
зах  не  только  на  примере  отдельных  семей.  Писатель  повествует
и  о  том,  как  бедняцкое  казачество  целыми  семьями  переходило
на  сторону  Советской  власти,  было  ее  опорой  в  казачьем  хуторе.
Противоборство  классов  на  Дону,  осложненное  сословными  пред¬
рассудками,  напряженность  схватки  нового  со  старым  передаются
в  рассказах  одновременно  с  утверждением  высокого  гуманизма
революционной  борьбы.
 «Донские  рассказы»  сыграли  большую  роль  в  творческом  разви¬
тии  писателя.  Они  были  подступами  к  его  эпическим  произведе¬
ниям,  школой,  где  оттачивалось  художественное  мастерство  авто¬
ра  «Тихого  Дона»  и  «Поднятой  целины»,  хотя,  безусловно,  и  сами
по  себе  они  —  явление  литературы.
 Много  лет  трудился  писатель  над  «Тихим  Доном».  В  1928  го¬
ду  в  журнале  «Октябрь»  печатаются  первая  и  вторая  книги  рома¬
на.  Там  же  в  1932  году  появляется  третья  книга.  Последняя  кни¬
га  «Тихого  Дона»  была  закончена  в  начале  1940  года.
 В  1932  году  одновременно  с  третьей  книгой  «Тихого  Дона»  вы¬
ходит  в  свет  и  первая  книга  «Поднятой  целины».
 В  июле  1941  года  полковой  комиссар  запаса  М.  Шолохов  был
призван  в  армию  и  вместе  с  другими  советскими  писателями  ушел
на  фронт.  Он  участвовал  в  боях  под  Смоленском  на  Западном
фронте,  под  Ростовом  —  на  Южном,  делил  с  бойцами  суровые
дни  Сталинградской  битвы,  шел  фронтовыми  дорогами  до  самых
границ  Германии.  В  эти  годы  на  страницах  газет  появляются
очерки  Михаила  Шолохова,  публицистические  статьи,  страстное
произведение  «Наука  ненависти».  Находит  развитие  и  эпическая
тема  в  начатом  писателем  в  годы  Великой  Отечественной  войны
романе  «Они  сражались  за  Родину».
 В  послевоенные  годы  писатель  отдает  много  сил  и  энергии  пу¬
блицистической  и  общественной  деятельности,  борьбе  за  мир  во
всем  мире.  В  периодической  печати  регулярно  появляются  статьи
и  очерки  о  наиболее  важных  событиях  современности.  Продолжа¬
ется  работа  над  романом  «Они  сражались  за  Родину».
 В  конце  1956  года  он  закончил  и  опубликовал  рассказ  «Судь¬
ба  человека».
 365

К  1960  году  завершает  работу  над  второй  книгой  «Поднятой
целины».
 Михаил  Александрович  Шолохов  умеет  органически  соче¬
тать  литературную  работу  с  общественной  деятельностью.  Еще  в
1939  году  его  избирают  действительным  членом  Академии  наук
СССР.  Писатель  является  депутатом  Верховного  Совета  СССР
многих  созывов.
 Он  награжден  орденом  Отечественной  войны  I  степени,  орде¬
ном  Ленина,  он  лауреат  Ленинской  премии.  В  1967  году  М.  А.  Шо¬
лохову  за  роман  «Тихий  Дон»  вручена  высокая  международная
награда  —  Нобелевская  премия.
 Произведения  М.  А.  Шолохова  переведены  на  многие  языки
народов  Советского  Союза  и  мира.  Общий  тираж  романа  «Тихий
Дон»  только  у  нас  в  стране  превысил  8  миллионов  экземпляров.
«Поднятая  целина»  издавалась  свыше  130  раз.
 В  1956  году  в  качестве  приложения  к  журналу  «Молодой  кол¬
хозник»,  как  назывался  тогда  журнал  «Сельская  молодежь»,  вы¬
шло  семитомное  собрание  сочинений  писателя.  В  настоящий  том
приложения  «Подвиг»  включены  пять  рассказов  Шолохова,  на¬
писанных  в  1923—1925  годах.  В  них  автор  предстает  перед  чи¬
тателем  как  мастер  острого,  напряженного  сюжета,  как  худож¬
ник-психолог  с  зорким  взглядом,  искусно  типизирующий  события
и  убедительно  правдиво  отображающий  жизнь.
 ЛЕВ  ВЕНИАМИНОВИЧ  НИКУЛИН  родился  20  мая  1891  го¬
да  в  городе  Житомире  в  семье  театрального  деятеля.  Свои  пер¬
вые  стихи  он  опубликовал  в  Одессе  в  1910  году.  Начиная  с  1911
года,  Л.  В.  Никулин,  будучи  студентом  коммерческого  института,
сотрудничает  в  газетах  и  сатирических  журналах.  Во  время
гражданской  войны  работал  в  культпросвете  и  политорганах  Кра¬
сной  Армии  и  Военно-Морского  Флота  СССР.
 В  1921  году  с  советской  дипломатической  миссией  Л.  Нику¬
лин  побывал  в  Афганистане.  Результатом  этой  поездки  явилась
его  первая  книга  —  книга  очерков  под  названием  «Четырнадцать
месяцев  в  Афганистане».  В  этих  очерках,  как  и  в  последующих
художественных  очерках  о  зарубежных  странах  —  Испании,  Тур¬
ции,  Франции,  —  эмоциональным  их  центром  оказалась  Совет¬
ская  страна.  Автор  предстает  перед  читателем  на  страницах
своих  очерков  не  только  кай  очеркист,  осведомленный  в  полити¬
ке  и  умеющий  точным  и  простым  языком  рассказать  читателю  о
своих  путевых  впечатлениях.  Внимание  читателя  сосредоточива¬
ется  на  личности  самого  путешествующего  писателя,  его  росте  и
созревании,  его  душевном  порыве  к  Родине,  которая  является  си¬
нонимом  правды.
 Еще  в  начале  своей  литературной  деятельности  Л.  Никулин  от¬
дает  дань  революционно-приключенческому  жанру.  В  1924  году
он  пишет  приключенческий  роман  на  революционную  тему  «Ни¬
каких  случайностей»,  а  в  1925-м  —  «Тайну  сейфа».  Историческая
тема  тоже  не  остается  вне  поля  зрения  писателя.  Этой  теме  по¬
священы,  в  частности,  роман  «Голые  короли»,  опубликованный  в
1926  году,  и  законченный  годом  позже  роман  «Адъютанты  гос¬
пода  бога».
 366

Широкую  известность  принес  Никулину  автобиографический
роман  «Время,  пространство,  движение»,  увидевший  свет  в  1933
году.
 Никулин  много  и  плодотворно  работает  в  нескольких  жанрах.
Его  перу  принадлежат  книги  о  выдающихся  деятелях  литерату¬
ры  и  искусства.  Среди  них  «Люди  русского  искусства»,  вышедшая
в  1947  году,  «Федор  Шаляпин»  —в  1954  году,  «Чехов.  Бунин.  Ку¬
прин»,  опубликованная  в  1960  году.
 Написано  Никулиным  несколько  пьес:  «Инженер  Мерц»
(1928),  «Таракановщина»  (1929),  «Верность»  (1939)  и  другие.  Из-
под  его  пера  вышли  такие  киносценарии,  как  «Атаман  Хмель»
(1923),  «Крест  и  маузер»  (1925),  «Предатель»  (1926),  «Максим
Горький»  (1946),  «Лев  Толстой»  (1953)  и  др.
 В  1950  году  Л.  Никулин  заканчивает  работу  и  публикует  ро¬
ман  «России  верные  сыны»,  изображающий  освободительный  по¬
ход  русской  армии  в  Европу  в  1813—1814  годах.  Этот  историче¬
ский  роман  был  в  следующем  после  его  выхода  в  свет  году  удо¬
стоен  Государственной  премии.
 Из  произведений,  созданных  в  последнее  время,  выделяются
романы  «Трус»  (1961),  «С  новым  счастьем»  (1963),  книга  воспоми¬
наний  «Люди  и  странствия»  (1962).  Широкий  отклик  имела  кни¬
га—биографический  очерк  «Тухачевский»  (1963),  рассказывающая
о  жизни  и  деятельности  талантливого  военачальника,  Маршала
Советского  Союза  Михаила  Николаевича  Тухачевского.
 Лев  Вениаминович  Никулин  умер  9  марта  1967  года  в  Москве.
Его  книги  неоднократно  издавались  за  рубежом.  Он  был  членом
Коммунистической  партии  с  1940  года.
 Публикуемый  в  настоящем  томе  приложения  роман-хроника
Л.  Никулина  «Мертвая  зыбь»  написан  в  1965  году.  Обозначение
жанра  как  роман-хроника  не  случайно.  «Мертвая  зыбь»  основана
на  подлинных  фактах  героической  борьбы  советской  контрраз¬
ведки  с  белой  эмиграцией  за  границей,  которая  не  желала  при¬
мириться  с  победой  Октября  в  России  и  с  матерыми  агентами
иностранных  разведок  и  контрреволюционерами  внутри  Советской
России  в  1921—1927  годах  вынашивала  злобные  планы  сверже¬
ния  Советов
 В  романе  рассказывается  о  том,  как  сотрудники  ВЧК-ОГПУ
проникли  в  контрреволюционную  Монархическую  организацию
Центральной  России  (так  называемую  МОЦР)  и,  обезвредив  ее,
умело  использовали  эту  организацию  для  успешного  отражения
террористических  и  шпионских  актов  врагов  Советской  власти.
 В  книге  правдиво  и  интересно  показан  самоотверженный  труд
многих  работников  ВЧК-ОГПУ  (Артузова,  Пилляра  и  других),  чьи
имена  вписаны  в  историю  строительства  нашего  государства  ра¬
бочих  и  крестьян.  Факты  и  документы,  приведенные  автором  в
его  романе,  дополняют  и  расширяют  также  наши  знания  о  жиз¬
ни  и  деятельности  первого  чекиста,  бесстрашного  рыцаря  револю¬
ции  и  коммунизма  Феликса  Эдмундовича  Дзержинского.

СОДЕРЖАНИЕ
 М.  ШОЛОХОВ.  ДОНСКИЕРАССКАЗЫ. 	5
 Л.  НИКУЛИН.  МЕРТВАЯ  ЗЫБЬ  .  . 	55
 Об  авторах 	364
 ОТВЕТСТВЕННЫЕ  ЗА  ВЫПУСК
О.  Попцов,  С.  Романовский
 ПРИЛОЖЕНИЕ  К  ЖУРНАЛУ  «СЕЛЬСКАЯ  МОЛОДЕЖЬ»,
том  1.  М.,  «Молодая  гвардия»,  1972.
 368  с.
 Редактор-составитель  Р.  Винонен
Обложка  Н.  Михайлова
 Рисунки  О.  Кандаурова  и  Н.  Михайлова
 Оформление  А.  Шипова
 Художественный  редактор  Н.  Михайлов
Технический  редактор  Л.  Коноплева
 Сдано  в  набор  4/II  1972  г.  Подписано  к  печати  30/V  1972  г.  А01197.  Формат
84Х108’/з2.  Бумага  №  1.  Печ.  л.  11,5  (усл.  19,32).  Уч.-изд.  л.  23,2.  Тираж
350  000  экз.  Цена  76  коп.  Заказ  27.
 Набрано  и  сматрицировано  в  ордена  Ленина  и  ордена  Октябрьской  Революции
типографии  газеты  «Правда»  имени  В.  И.  Ленина,  Москва,  А-47,
ул.  «Правды»,  24.  Зак.  2602.
 Отпечатано  в  типографии  издательства  ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия»,
Москва,  А-30.  Сущевская,  21.

Читайте  во  втором  томе  прило¬
жения  «ПОДВИГ»  1972  года:
повесть  Константина  ПА¬
УСТОВСКОГО  «Озерный
фронт»;
 повесть  Василия  АРДА¬
МАТСКОГО  «Возмездие».

Ищмг