АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
XV ГОД ИЗДАНИЯ
ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
10
19 6 1

Коммунизм и народ
Наша страна идет навстречу XXII съезду Коммунистической
партии Советского Союза — съезду строителей коммунизма.
Построение коммунистического общества обеспечивает людям
избавление от войн, прочный (мир, свободу от угнетения и
эксплуатации, нищеты и безработицы, всеобщую обеспеченность и
высокий материальный уровень жизни, свободу от экономических
кризисов, бурное развитие производительных сил на благо всего
общества, свободу личности, всестороннее развитие человека и расцвет
его талантов, величайший научный и культурный прогресс.
Построение такого общества издавна является сокровенной мечтой самых
широких народных масс, всех честных тружеников нашей планеты.
Коммунизм в его марксистско-ленинском, научном понимании
неразрывно связан с народом, с трудящимися массами, во главе которых
идет современный рабочий класс, руководимый Коммунистической
партией.
Осуществление коммунизма достигается практической
революционной борьбой рабочего класса и всех трудящихся. В построении
коммунистического общества состоит главная цель рабочего класса, его
основная миссия, его историческое предназначение. Еще в одном из
своих ранних произведений К. Маркс и Ф. Энгельс писали, что
коммунизм для них «не идеал, с которым должна сообразоваться
действительность», а «действительное движение, которое уничтожает
теперешнее состояние», что коммунизм — это деяние пролетариата (см.
' Соч., т. 3, стр. 34 и 35).
Неотделима от народа Коммунистическая партия, руководящая
борьбой трудящихся за коммунизм.
Созданная и выпестованная великим Лениным как авангард
самого передового и революционного рабочего класса, Коммунистическая
партия превратилась с победой социализма в Советском Союзе в
«боевой испытанный авангард советского народа, объединяющий на
добровольных началах передовую, наиболее сознательную часть
рабочего класса, колхозного крестьянства и интеллигенции СССР...
Коммунистическая партия, партия рабочего класса, ныне стала партией всего
советского народа» (проект Устава Коммунистической партии
Советского Союза).
Являясь партией всего народа, объединяя наиболее передовую и
сознательную часть всех слоев социалистического общества, КПСС
черпает свою силу в единстве с народом, в неразрывной связи с
массами. Высший закон ее деятельности заключается в неустанной борьбе
за благо народа. Лозунг партии, как указывает проект ее новой
Программы,— «Все во имя человека, для блага человека».
В нашу эпоху, эпоху грядущего торжества коммунизма во
всемирном масштабе, коммунизм и народ сливаются воедино еще теснее.

4
ПЕРЕДОВАЯ
Это органическое единство проявляется в самых разнообразных
аспектах и прежде всего в том, что коммунизм воздвигается народом,
является продуктом его творческой, созидательной исторической
деятельности, а с другой стороны, коммунизм создается на благо народа,
всего человечества, во имя человека, во имя всех людей на земле.
Возрастание роли народных масс, их решающего воздействия на
всю общественную жизнь, превращение народа в подлинного творца
истории — яркая отличительная черта эпохи становления и развития
коммунистической общественно-экономической формации, одна из
основных закономерностей поступательного движения общества от
социализма к коммунизму. Эта закономерность — одно из
важнейших преимуществ, возвышающих коммунизм над всеми
предшествующими ему общественными формациями. Возникновение ее объясняется
самой природой коммунистического общества.
Народ всегда, в любую историческую эпоху выступает как творец
истории. Он является создателем всех материальных и духовных
ценностей, без которых немыслима человеческая жизнь. В конечном
счете народ вершит судьбы экономического, политического,
культурного — всего исторического развития каждой страны, государства.
Однако условия антагонистического общества воздвигают на пути
активной, сознательной деятельности масс множество препятствий,
принижают творческую роль трудового народа, сотнями и тысячами губят
народные таланты. Трудящиеся классы, порабощенные экономически,
отстраненные от участия в политическом управлении, лишенные
доступа к культуре, обречены в досоциалистических классовых
формациях на прозябание. Законы истории здесь выступают как силы,
не поддающиеся контролю людей, действуют стихийно.
Причины тяжелого положения трудящихся коренятся в
экономическом укладе общества, разделенного на антагонистические классы,
в господстве частной собственности на средства производства, на
которой зиждутся рабовладельчество, феодальный строй и капитализм.
Частная собственность разобщает, раскалывает общество на
антагонистические классы, положение и роль которых в общественной
жизни несовместимы, противоположны. Она порождает
непримиримость интересов больших групп людей, их вражду по отношению
друг к другу.
Естественно, что в этих условиях нет и не может быть
согласованного, единого в своей целенаправленности исторического творчества
людей. История при этом выступает как не поддающаяся учету
равнодействующая, как стихийно складывающаяся сумма
противоборствующих сил.
Иначе развертывается процесс исторического развития при
переходе от последней антагонистической формации — капитализма к
коммунизму. Уже в период революционной ломки отживших
буржуазных порядков стихийность уступает место сознательной,
организованной борьбе трудящихся масс за свое освобождение.
Революционная деятельность масс направляется марксистско-ленинской
партией в соответствии с научно познанными законами общественного
развития. В то же время социалистическая революция вовлекает в
активную, все более сознательную историческую деятельность
самые широкие народные массы. «Наступает,— как указывал Ленин,—
период непосредственной политической деятельности
«простонародья», которое попросту прямо, немедленно ломает органы угнетения
народа, захватывает власть, берет себе то, что считалось
принадлежащим всяким грабителям народа, одним словом, когда именно
просыпается мысль и разум миллионов забитых людей, просыпается не для
чтения только книжек, а для дела, живого, человеческого дела, для
исторического творчества» (Соч., т. 10, стр. 228).

ПЕРЕДОВАЯ
5
Уже в первой фазе коммунистического общества, при социализме,
коренным образом изменяются условия исторической деятельности
людей, стихийные процессы все более уступают место сознательному
воздействию прогрессивных сил на общественную жизнь, роль
народа как творца истории неуклонно возрастает. «Коммунистическое
общество,— подчеркивается в проекте новой Программы КПСС,— в
отличие от всех предшествующих социально-экономических формаций,
складывается не стихийно, а в результате сознательной и
целенаправленной деятельности народных масс, руководимых
марксистско-ленинской партией».
Условия для преодоления стихийности общественного развития,
для неуклонного повышения роли субъективного фактора, роли
сознательного исторического творчества масс состоят прежде всего в том,
что социализм устраняет частную собственность на средства
производства, заменяет ее собственностью общественной. Отношения между
людьми претерпевают в социалистическом обществе самое глубокое
изменение. Фундамент всех общественных отношений составляют при
социализме новые производственные отношения товарищеского
сотрудничества и взаимной помощи людей, сбросивших ярмо
капиталистической эксплуатации.
Социализм, движение общества по пути к коммунизму вызывают
к жизни новые законы исторического развития. Одним из важнейших
среди них является закон повышения роли субъективного фактора,
возрастание значения сознательной деятельности масс в процессе
поступательного движения общества. «Социализм,— записано в проекте
Программы КПСС,— это живое творчество трудящихся масс.
Возрастание активности народных масс в строительстве новой жизни —
закон эпохи социализма». Действенность, непреодолимая сила этого
закона подтверждается историческим опытом Советского Союза,
опытом всех стран мировой системы социализма.
Повышению активности народных масс, усилению их
сознательного, творческого воздействия на ход истории способствует весь строй
общественной жизни в условиях социализма и перехода к
коммунизму. Народные таланты, инициатива миллионов людей развиваются на
основе экономического освобождения, которое приносит трудящимся
социализм. Освобожденные от подневольного труда, составляющего
неизбежную участь не только раба и крепостного, но и наемного
рабочего в буржуазном обществе, люди в странах, где побеждает
социализм, работают на себя, на все общество, и это порождает
небывалый массовый трудовой героизм.
Расцвет активной творческой деятельности широчайших слоев
народа обеспечивается революционным преобразованием политических
отношений, всего государственно-политического строя при
социализме. В СССР в результате победы Великой Октябрьской
социалистической революции возник новый государственный строй, установилась
диктатура пролетариата, восторжествовала самая широкая из всех
известных дотоле в истории демократия, обеспечивающая не на
словах, а на деле права и свободы трудящихся. По мере осуществления
полной и окончательной победы социализма в Советском Союзе
происходило дальнейшее развитие, расширение демократии.
Пролетарская демократия переросла во всенародную, социалистическую
демократию. Государство диктатуры пролетариата превратилось в
государство общенародное. Привлечение все более широких слоев народа к
участию в управлении государством, великие преимущества
социалистической демократии порождают в массах новые силы, создают
неограниченные возможности повышения их творческой активности.
Социализм открывает для народа беспрепятственный доступ к
образованию, к науке, искусству, ко всем достижениям духовной

б
ПЕРЕДОВАЯ
культуры человечества. В силу этого к жизни поднимаются новые
таланты из трудящихся, которые душил, обрекал на гибель капитализм.
Рост культуры, интеллектуальное обогащение народных масс не
только служат стимулом повышения их активности, но и поднимают
на новую, более высокую ступень осознанность, а следовательно, и
действенность, плодотворность их усилий, направленных на
обеспечение дальнейшего общественного прогресса.
Могучей побудительной силой активного творчества широких
масс в условиях социализма, в процессе строительства коммунизма
служит, наконец, сознание величия цели—достижения полного
коммунистического общества, глубины и значимости совершающегося
исторического действия. Жизнь, практика движения к коммунизму
доказывает всю справедливость указаний основоположников
марксизма о том, что «вместе с основательностью исторического действия
будет... расти и объем массы, делом которой оно является»
(К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 90).
Социализм вовлекает в активную творческую жизнь все
взрослое трудоспособное население, независимо от пола, социальной,
расовой и национальной принадлежности. Раскрепощенная,
получившая равные права с мужчиной женщина приобщается к плодотворной
трудовой и общественной деятельности. Большой созидательной,
творческой силой в борьбе за коммунизм становится молодежь с ее
неиссякаемым запасом энергии и энтузиазма.
Великим завоеванием социализма является преодоление
антагонизма между нациями, ликвидация национального угнетения и
дискриминации. Установление равноправия всех наций и народов в
социалистическом обществе сплачивает их в единую дружественную семью.
В строительстве нового общества, новой жизни участвуют на основе
братского сотрудничества все нации, народности и племена,
обретающие с победой социализма свою свободу.
Коммунизм создается общими усилиями, самоотверженным
трудом, активной творческой деятельностью широких масс, всего народа.
Проект новой Программы КПСС подчеркивает одно из важнейших
положений марксизма-ленинизма: «Народ — творец истории,
построение коммунизма — дело рук народа, его энергии, его разума. Победа
коммунизма зависит от людей, и коммунизм строится для людей.
Каждый советский человек своим трудом приближает торжество
коммунизма. Успехи коммунистического строительства несут изобилие
и радостную жизнь всем, еще выше поднимают могущество, честь и
славу Советской Родины».
Осуществляя планы коммунистического строительства, ускоряя
своим трудом продвижение к коммунизму, советские люди выступают
не как простые исполнители. Они сами — творцы этих планов,
активная, сознательная сила истории. Ярким примером этого является тот
факт, что семилетний план разрабатывался партией и Советским
правительством при широком участии трудящихся.
Развернулось подлинно всенародное обсуждение представленных
Центральным Комитетом КПСС к XXII съезду проектов Программы и
Устава партии. Коммунисты и беспартийные, весь советский народ
видят в этих документах величественный план построения
коммунистического общества. Ознакомление с материалами обсуждения
Программы и Устава КПСС, с документами всесоюзной предсъездовской
трибуны, публикуемыми в нашей печати, поражает
разносторонностью и деловым характером замечаний и предложений,
поступающих от рабочих, колхозников, советских интеллигентов, деятелей
науки и искусств, от коммунистов и людей, не состоящих в партии, от
старых большевиков и комсомольцев.
Вместе с тем трудящиеся города и деревни уже сейчас стремятся

ПЕРЕДОВАЯ
7
вносить как можно больший вклад в выполнение программы
построения коммунизма, которую примет исторический XXII съезд КПСС. Со
всех концов страны, от промышленных предприятий, от совхозов и
колхозов идут вести о новых трудовых успехах, о досрочном
выполнении планов и принятых на себя обязательств.
Постоянно повышая свою активность, инициативу в решении
задач строительства коммунизма, советские люди не только множат
прюизводственные успехи, укрепляя этим экономическое могущество
и обороноспособность Родины, они выступают как активная
политическая сила, проявляют невиданную озабоченность делом дальнейшего
укрепления как внутреннего, так и внешнеполитического положения
своего государства, единодушно поддерживая неутомимую борьбу
Советского правительства за сохранение и упрочение мира во всем
мире, за предотвращение новой войны.
Творческая роль советского народа — создателя
коммунистического общества проявляется со все возрастающей силой в культурном
строительстве, в решении грандиозных задач воспитания нового
человека, достойного эпохи коммунизма. В гуще народа рождается и
становится достоянием масс новое, коммунистическое отношение к
труду, нетерпимость к пережиткам прошлого в сознании людей,
общенародная забота о соблюдении правил социалистического общежития.
Научная обоснованность творческой деятельности народных
масс в условиях социализма и перехода к коммунизму — одно из
величайших, неоспоримых преимуществ нового общества перед всеми
прежними формациями. Народ строит коммунизм цод руководством
Коммунистической партии, владеющей знанием законов
общественного развития. «Коммунистическая партия,— говорится в проекте
Программы КПСС,— объединяющая в своих рядах наиболее передовых
представителей трудящихся, тесно связанная с массами,
пользующаяся безграничным авторитетом в народе, владеющая знанием законов
развития общества, обеспечивает правильное руководство всей
работой по строительству коммунизма, придает ей организованный, плано*
мерный, научно обоснованный характер».
* * *
Строительство коммунизма — кровное дело народа, его
величайшая жизненная цель. Народ создает коммунистическое общество для
себя, на благо всего человечества. Коммунизм — это осуществление
сокровенной мечты человечества о светлом будущем. Только при
коммунизме появляются наконец достойные человека условия
свободного, подлинно человеческого существования. Только с коммунизма,
учит марксизм-ленинизм, начинается подлинная история человечества.
Первой и самой важной предпосылкой существования людей, без
которой невозможна их жизнь, является производство материальных
благ, необходимых для поддержания ЖИЗни, для удовлетворения
потребностей человека. Одна из главных задач построения коммунизма
состоит поэтому во всемерном развитии материального производства,
обеспечивающем удовлетворение всех разумных потребностей
населения, осуществление коммунистического принципа «От каждого — по
способностям, каждому — по потребностям».
Буржуазные идеологи в своих нападках на социализм и
коммунизм часто прибегают к обвинению социалистических стран в том, что
они якобы фетишизируют производство, превращая его в нечто
самодовлеющее, и тратят все силы на удовлетворение нужд
производства, игнорируя личные потребности населения. Жизнь
опрокидывает эти измышления. Если в СССР основные средства и силы
расходовались прежде всего на развитие производства средств
производства, то без этого просто немыслимо было обеспечить экономическую

8
ПЕРЕДОВАЯ
независимость и надлежащую обороноспособность страны. Более того,
и в прошлом и сейчас без преимущественного -развития тяжелой
промышленности немыслимо обеспечить в нужных размерах
производство предметов широкого потребления.
Великая забота Коммунистической партии о благе человека, о
росте жизненного уровня народных масс, о наиболее полном
удовлетворении их потребностей ярко выражена в проекте .Программы
КПСС. Всесторонне развитая экономика Советского Союза позволяет
теперь осуществить быстрый и решительный подъем благосостояния
всего населения.
В проекте Программы партии предусмотрено достижение
высокого уровня доходов и потребления для всего населения, разрешение
жилищной проблемы и благоустройство быта, сокращение рабочего
времени и дальнейшее улучшение условий труда, мероприятия по
охране здоровья и увеличению продолжительности жизни людей,
улучшение бытовых условий семьи и положения женщины,
содержание детей и нетрудоспособных за счет общества.
В течение 20 лет реальные доходы в среднем на одного
работающего поднимутся в СССР в три — три с половиной раза. В достатке
будут удовлетворяться потребности населения в высококачественном
и разнообразном питании, в предметах широкого потребления. Найдет
свое решение жилищная проблема — самая острая проблема подъема
благосостояния. За двадцать лет все семьи будут обеспечены
благоустроенными квартирами, пользование которыми станет бесплатным,
так же как и пользование коммунальным транспортом, водой, газом
отоплением.
Уже в ближайшее десятилетие в СССР осуществится переход на
шестичасовой рабочий день при одном выходном дне в неделю или на
34 — 36-часовую рабочую неделю при двух выходных днях. Еще
короче— пять часов — будет рабочий день на подземных работах и
вредных производствах. В последующем будет происходить переход
к более сокращенной рабочей неделе. Советский Союз станет страной
самого короткого в мире рабочего дня. Работники коммунистического
общества будут в полной мерю располагать свободным временем, и
«мерилом богатства,— как предвидел К. Маркс,— будет уже не
рабочее время, а свободное время» («Из неопубликованных рукописей
К. Маркса». Журнал «Большевик» № 11—12, 1939, стр. 64).
Таким образом, в ближайшие двадцать лет советское общество
достигнет изобилия материальных и культурных благ, вплотную
подойдет к осуществлению коммунистического принципа распределения
по потребностям. «КПСС,— провозглашает проект новой Программы
партии,— сташгг задачу всемирно-исторического значения —
обеспечить в Советском Союзе самый высокий жизненный уровень по
сравнению с любой страной капитализма».
Изобилие материальных благ, удовлетворение всех разумных
потребностей населения представляют основу полного и
всестороннего— физического и духовного развития личности, коренные условия
проявления ее способностей. Расцвет личности, формирование в
Советском Союзе в период перехода к коммунизму нового человека
обеспечиваются намечаемыми новой Программой КПСС мерами в
области идеологии, воспитания, образования, науки и культуры.
Активное участие советских людей в строительстве коммунизма
преобразует их духовный облик, способствует все более широкому
распространению в народе высокой идейности, коммунистической
сознательности, марксистско-ленинского мировоззрения. Утверждаются
новые, коммунистические черты характера людей, новые привычки и
мораль, постепенно изживаются пережитки прошлого в идеологии и
психологии человека.

ПЕ££ДОВАЯ
9
Центральное место в формировании нового человека занимает
развитие у всех членов общества коммунистического отношения к труду.
Коренное изменение характера труда, превращение его в свободный
труд на общество, на благо каждого человека, избавление людей от
изнурительной работы из-за куска хлеба, на которую трудящиеся
обречены в условиях буржуазного общества, происходящий процесс
слияния физического труда с умственным — все это вырабатывает
отношение к труду как к первой жизненной потребности человека.
Благородные нравственные принципы, сформулированные в
проекте Программы КПСС и составляющие моральный кодекс
строителя коммунизма, включают в себя следующие элементы:
преданность делу коммунизма; любовь к социалистической Родине, к
странам социализма; труд на благо общества: кто не работает, тот не ест;
забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния;
высокое сознание общественного долга, нетерпимость к нарушениям
общественных интересов; коллективизм и товарищеская
взаимопомощь: каждый за всех, все за одного; гуманные отношения и
взаимное уважение между людьми: человек человеку—друг, товарищ и
брат; честность и правдивость, нравственная чистота, простота и
скромность в общественной и личной жизни; взаимное уважение в
семье, забота о воспитании детей; непримиримость к
несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму; дружба и братство всех
народов СССР, нетерпимость к национальной и расовой неприязни;
непримиримость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов;
братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами.
Этот моральный кодекс рожден жизнью, эпохой строительства
коммунизма. Он становится непреложным законом, естественной
нормой поведения все большей массы советских людей, свободных от
частнособственнической психологии, навсегда порвавших с
буржуазной моралью эгоизма и человеконенавистничества.
По мере приближения к коммунизму реально решается задача
всестороннего и гармонического развития человеческой личности,
«воспитания нового человека, гармонически сочетающего в себе
духовное богатство, моральную чистоту и физическое совершенство»
(проект Программы КПСС).
Идеологи антикоммунизма, теряя в своей ненависти к
коммунизму чувство реального, утрачивая способность объективно оценивать
жизненные факты, вопят о том, что коммунизм якобы враждебен
человеку, антигуманен, направлен на принижение человеческой
индивидуальности, на подавление личности.
Им вторят в клевете на коммунизм и теоретики современного
реформизма, окончательно порвавшего с марксизмом правого
социализма. Возводя клевету на живой, победивший в СССР и
побеждающий во всех социалистических странах социализм, выдавая его за
некий «тоталитарный режим», правосоциалистические приспешники
империализма выступают с рецептами «демократического»,
«гуманного» и т. п. «социализма», который представляется им в виде лишь
несколько подновленного современного буржуазного общества.
Защитники буржуазного строя провозглашают и официально
именуют свободным лишь мир капитализма. Но в чем заключается
«свобода» в этом мире для трудящихся? Может ли считать себя свободным
человек, вынужденный всю жизнь работать в интересах обогащения
владельцев капитала, не имеющий никакой уверенности в
завтрашнем дне, живущий под вечным страхом безработицы? Ни для кого не
секрет, что массовая армия безработных — неизбежный спутник
экономики, основанной на «свободном предпринимательстве». Даже в
бескризисные времена в капиталистических странах безработные
исчисляются миллионами.

10
ПЕРЕДОВАЯ
Рассуждения о свободе звучат как беззастенчивое издевательство
там, где объявляют вне закона партии, отстаивающие жизненные
интересы и гражданские права трудящихся, где процветает расовая
дискриминация, потворствующая таким изуверствам, как линчевание
негров и т. п., «прелести» американского, западногерманского или
любого иного буржуазного образа жизни.
В противоположность этому в странах социализма уже на первой
фазе коммунистического общества люди навсегда избавлены от
эксплуатации и постоянной угрозы оказаться без работы, от расового
и национального угнетения, от преследований за выступления в защи:
ту трудового народа. Только социализм обеспечивает действительную
свободу личности. «Высшее проявление этой свободы — освобожде.-
ние человека от эксплуатации. В этом прежде всего подлинная
социальная справедливость» (проект Программы КПСС). Освобождая
все общество, коммунизм несет свободу каждому индивиду.
При коммунизме человек обретает свободу и равноправие во всех
сферах своей жизни и деятельности — в производстве, быту, в
отношениях с другими людьми. Полностью исчезают классы, и каждый
человек занимает равное положение в обществе, в управлении
общественными делами, получает все возможности для всестороннего
развития физических и духовных сил.
Уровень общественного развития, который будет достигнут в
коммунистическом обществе, возвысит человека во всех отношениях.
Невиданное развитие производительных сил, небывалый прогресс
техники и естественнонаучных знаний усилят власть человека над
природой. Коммунизм навсегда освобождает людей от порабощения их
социальными силами, довлеющими над человеком в
классово-антагонистическом обществе. Опираясь на знание законов общественного
развития, раскрытых марксистско-ленинской наукой, люди
коммунистического общества получат возможность планомерно и
целеустремленно направлять дальнейший ход исторического прогресса.
Свобода личности в условиях коммунизма, невиданно широкие
гражданские права народных масс будут обеспечены общественным
самоуправлением, которое придет на смену государству.
Коммунизм — самый гуманный общественный строй. Ни одно
общество не способно так возвеличить человека, как возвеличивает
его, поднимает на недосягаемую 'высоту коммунизм. «Человек —
это звучит гордо»,— говорил великий советский писатель Максим
Горький. С наибольшей силой зазвучит гордое звание человека,
проявятся его величие и человеческое достоинство с построением полного
коммунизма.
m

Советское государство
и строительство коммунизма
Академик М. Б. МИТИН
Весть об опубликовании проекта новой Программы
Коммунистической партии Советского Союза с быстротой молнии распространилась
по всему земному шару, отозвалась горячей радостью в сердце каждого,
кто живет мечтой о мире, свободе и счастье всех народов. В то же время
эта весть вызвала серьезную тревогу в стане врагов трудящихся, среди
противников социального прогресса.
Иначе и быть не могло, ибо проект Программы КПСС раскрыл
такие вдохновляющие перспективы дальнейшего социального прогресса
перед трудящимися нашей страны, стран социалистического
содружества, перед всем человечеством, что он не мог не получить живейшего
отклика во всем мире. Как бы ни были различны отклики на проект
Программы, одна мысль подчеркивается всеми, а именно, что это
документ величайшего, всемирно-исторического значения. «Программа,—
отметил в своем заявлении генеральный секретарь Коммунистической
партии США Гэс Холл,— окажет большую услугу делу мира, демократии и
социального прогресса во всем мире, подобно Декларации
независимости XVIII века, которая была маяком для народов, освобождавшихся от
отсталого феодализма, эта новая Программа будет источником
вдохновения и светочем для человечества, освобождающегося от оков
разлагающегося капитализма». Французская буржуазная газета «Монд» в
редакционной статье «Обещание Золотого века» от 31 июля писала:
«Хотя Кремль уже давно приучил нас к своим оптимистическим
заявлениям, все же начинает кружиться голова, когда читаешь эту
Программу, которую Хрущев предложил вниманию своих активистов».
Лейбористский еженедельник «Трибюн» 4 августа на своих страницах
напечатал следующее: «Программа производит впечатление фантастическое
с точки зрения тех гигантских проблем, которые стоят перед советскими
плановиками в области производства и распределения потребительских
товаров. Но программа 1903 года, намеченная небольшой группой
неизвестных осмеянных изгнанников, была даже более фантастической.
И вряд ли в 1919 году кто-либо ожидал, что Советское правительство
продержится более нескольких месяцев. У советских коммунистов
вошло в привычку выполнять то, что они решили осуществить...»
Таковы только некоторые, идущие от разных социальных слоев и
групп отклики на проект Программы, свидетельствующие об огромном
впечатлении, какое этот документ произвел во всем мире. Это великое
произведение творческого марксизма оказывает и будет все больше
оказывать после своего утверждения на XXII съезде КПСС огромное
влияние на весь ход общественного развития.
Сила проекта Программы состоит в том, что в этом современном
коммунистическом манифесте теоретически обобщен опыт построения
социализма в СССР, опыт строительства социализма в странах
народной демократии, опыт борьбы коммунистических партий всего мира

12
M. Б. МИТИН
против капитализма. В этом документе нашло свое выражение
исключительное богатство творческой теоретической мысли нашей партии,
обобщен огромный вклад в развитие марксистско-ленинской теории,
внесенный XX и XXI съездами партии, выступлениями и докладами
Н. С. Хрущева. В проекте Программы КПСС содержится много нового,
обогащающего сокровищницу марксистско-ленинской теории.
Построение коммунистического общества поставлено ныне на
повестку дня нашей страны. Вновь подтверждается неодолимая сила
нашей партии, которая вопреки всем оппортунистам, ревизионистам,
ренегатам, догматикам, вопреки всем своим многочисленным врагам
сумела сделать научный коммунизм достоянием широчайших народных
масс и довести дело пролетарской революции до осуществления
реальной и конкретной программы построения коммунистического общества.
* * *
В проекте Программы "дается дальнейшая теоретическая
разработка марксистско-ленинского учения о государстве, с учетом современных
данных раскрывается коренное, принципиальное отличие советского
социалистического демократизма от буржуазной демократии, дается
характеристика развития Советского государства в условиях
развернутого строительства коммунистического общества, намечаются пути
преобразования социалистической государственности в общественное
коммунистическое самоуправление.
Как известно, до настоящего времени одним из актуальнейших
вопросов современности является вопрос о демократии, о правильном ее
понимании, о принципиальном, коренном отличии социалистической
демократии от буржуазной. Во всех странах мира ежегодно печатается
большое количество книг, множество журнальных и газетных статей,
в которых этот вопрос рассматривается в самых различных аспектах.
Вопросу о демократии часто посвящают свои выступления политические
деятели, руководители государств, лидеры политических партий. Это,
конечно, не случайно, ибо вопрос о характере государственной власти,
о формах и методах государственного управления, о политическом
облике общества, о демократии буржуазной и демократии
социалистической затрагивает коренные проблемы общественной жизни.
Сорок четыре года существования и развития советской
социалистической демократии и великие достижения Советского государства,
появление на международной арене новых социалистических государств
и их успехи в области экономики, культуры, в повышений жизненного
уровня народных масс со всей наглядностью показывают
преимущества социалистической демократии перед старой, буржуазной.
В трудах классиков марксизма неоднократно указывалось, что
основной чертой буржуазной демократии является то, что она
представляет собой демократию для эксплуататорского меньшинства общества
и на деле является диктатурой господствующего буржуазного класса.
«Буржуазный строй,— указывается в проекте Программы,—
родился с заманчивыми лозунгами — свобода, равенство и братство. Но эти
лозунги буржуазия использовала лишь для того, чтобы оттеснить
феодальную знать, прийти к власти. Вместо равенства образовалась
новая глубочайшая пропасть социального и экономического неравенства.
Не братство, а ожесточенная классовая борьба царит в буржуазном
обществе». В эпоху империализма буржуазная демократия вступает в
глубочайший кризис, зачастую уступая место открыто террористическим
формам господства финансовой олигархии. Эта эпоха характеризуется
решительным поворотом буржуазии, господствующих эксплуататорских
классов к политической реакции по всем линиям. Реакционные устрем-

СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО И СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА 13
ления империализма все резче проявляются в политической жизни всех
империалистических государств, в том числе и таких «оплотов» и
«столпов» буржуазной демократии, как США, Англия и Франция. И чем
решительнее монополистический капитал утверждает свою диктатуру, тем
больше идеологи и защитники империализма кричат о демократии, о
«свободном мире», о «народном характере капитализма».
Монополистический капитал, сосредоточив в своих руках
подавляющую часть общественного производства, не делит и не желает делить
ни с кем политическую власть. Он установил в буржуазных странах свою
диктатуру — диктатуру меньшинства над большинством, диктатуру
капиталистических монополий над обществом. Финансовая олигархия,
демагогически прокламируя буржуазно-демократические свободы, на деле
попирает их, делает ставку на армию, полицию, жандармерию как на
средство спасения от гнева и возмущения народных масс. В ряде стран
усиливается процесс фашизации, прикрываемый фикцией
парламентаризма. Многие демократические организации в этих странах
объявляются вне закона и вынуждены уходить в подполье. Тысячи борцов за
дело рабочего класса, за свободы для трудящихся брошены в тюрьмы,
подвергаются жесточайшим репрессиям.
И тем не менее защитники империализма не перестают называть
капиталистические страны «свободным миром», хотя на самом деле эти
страны свободны только от подлинной демократии, то есть демократии
для трудящихся. Свобода в мире империализма означает в действитель^
ности лишь свободу эксплуатации народных масс. Навсегда в мировую
историю человечества войдут как факт величайшего лицемерия и обмана
народных масс разглагольствования апологетов империализма о том,
что капиталистическое рабство есть царство «свободного мира».
Известно, что одним из важных принципов буржуазной
демократии является так называемый принцип «свободных выборов», который
безмерно восхваляется защитниками буржуазной демократии. Они
всячески подчеркивают как свидетельство демократического устройства
буржуазных стран тот факт, что в выборах участвуют различные
партии, между которыми происходит борьба, что эти партии имеют
возможность выдвигать разные программы в области политического и
экономического развития страны и что каждому гражданину предоставле-
на-де возможность выбирать по своему желанию ту программу,
которая ему больше всего по сердцу. Но если разобраться глубже в существе
буржуазных «свободных выборов», то легко можно увидеть, что эта
хваленая «свобода» представляет собой сплошной обман и лицемерие.
О какой свободе выборов может идти речь в условиях
буржуазного государства, где существуют разнообразные и хитросплетенные
ограничения для неимущих, где большинство партий, выступающих
на выборах,— это партии, защищающие буржуазный строй, владеющие
всеми средствами давления на массы и их обмана.
К. Маркс еще в середине прошлого века, характеризуя буржуазные
конституции, в работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» писал:
«Каждый параграф конституции содержит в самом себе свою
собственную противоположность, свою собственную верхнюю и нижнюю
палату: свободу — в общей фразе, упразднение свободы — в оговорке»
(К. Маркс, Ф. Энгельс «Избранные произведения», т. 1, М. Гос-
политиздат, 1955, стр. 224).
В. И. Ленин, обобщая новый исторический опыт — опыт эпохи
империализма, в следующих словах продолжил характеристику
буржуазных свобод:
«В буржуазной демократии капиталисты тысячами проделок — тем
более искусных и верно действующих, чем развитее «чистая»
демократия,— отталкивают массы от участия в управлении, от свободы
собраний и печати и т. д... Участие в буржуазном парламенте (который

14
M. Б: МИТИН
никогда не решает серьезнейших вопросов в буржуазной
демократии: их решает биржа, банки) загорожено от трудящихся масс
тысячами загородок...» (В. И. Л е н и н. Соч., т. 28, стр. 226—227).
В США и Англии существуют различные ограничения
избирательного права: ценз грамотности, налог на право голосования, ценз
оседлости и другие. В США негры формально имеют право участвовать
в выборах, но это право всячески ограничивается расовой
дискриминацией. Перед выборами в США проводится довольно придирчивый
экзамен для негров с целью проверки их общей грамотности и часто даже
по политическим вопросам. Это делается для того, чтобы лишить
избирательного права значительную часть негритянского населения.
Как сообщило американское агентство Юнайтед Пресс Интер-
нейшнл, согласно данным, опубликованным «Центром информации об
Америке» в специальной брошюре, из 104 миллионов граждан, достигших
избирательного возраста, 19,6 миллиона, включая большое число негров,
не смогли принять участия в голосовании на последних выборах в
1960 году из-за разного рода ограничений и других причин. При этом,
как указывается в брошюре, негры были отстранены от участия в
голосовании «обманными методами проверки грамотности, избирательными
налогами, различными формами социального нажима и т. д.».
Одной из характерных черт буржуазной демократии является так
называемый принцип двухпартийной или многопартийной системы в
ряде капиталистических стран. Наиболее законченное выражение
двухпартийный принцип приобрел в США, где в выборах, как правило,
участвуют две партии — обе буржуазные, обе империалистические, с
неуловимой разницей программ. Однако перед избирателями, особенно в
период выборных кампаний, они выступают друг против друга с резкой
критикой. Ведя между собой борьбу за голоса избирателей, обе эти
партии стоят на страже капитализма, интересов эксплуататоров,
внутренней и внешней политики американского империализма.
Владея огромными богатствами, буржуазные партии имеют
возможность в условиях так называемой «свободы выборов» обеспечивать
свое влияние, получать большое количество голосов. В руках
буржуазных партий находятся все средства воздействия на массы — печать,
радио, телевидение, в их руках здания для устройства собраний, митингов,
типографии, театры, церкви. Они имеют колоссальные средства для
проведения «выборных кампаний» и опираются на государственный
аппарат, армию, полицию. В то же время пролетарские партии, борющиеся
за интересы народа, крайне ограничены в своих средствах, им
предоставляются весьма малые возможности для использования радио,
телевидения, яля распространения своей печати. Все это является
свидетельством того, насколько лживы утверждения о так называемой «свободе
выборов» при капитализме.
В современную эпоху лживость и гнилость буржуазной
демократии обнаруживаются с особой отчетливостью. Диктатура буржуазии
проявляется часто в грубом попрании воли избирателей. Когда
господствующий класс видит, что трудящиеся, используя предоставляемые
конституцией права и демократические гарантии, могут избрать в
представительные учреждения значительное число своих защитников, он нагло
ломает избирательную систему, произвольно ограничивает количество
представителей трудящихся в парламенте. Следует в этой связи
вспомнить «реформу» избирательного права во Франции, в результате
которой самая массовая и самая авторитетная партия Франции,
коммунистическая, получающая на выборах значительно большее число голосов,
чем любая буржуазная партия, имеет в парламенте наименьшее
количество мест.
Обман масс, грубое попрание воли избирателей сочетаются в
современной буржуазной «демократии» с гангстеризмом, коррупцией, на-

СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО И СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА lü
сквозь пронизывающими государственный аппарат капиталистических
стран. Органическая связь политики правящих классов и группировок с
преступным миром приобрела в последний период такое значение,
является столь характерной чертой буржуазной демократии, что об этом
не могут ныне умолчать самые рьяные ее поборники. Так, известный
американский социолог, профессор университета Северной Каролины и
консультант сенатской комиссии по выборам А. Хирд в книге «Издержки
демократии» (A. H е а г d «The Costs of Democracy», Chapel Hill,
University of North Carolina Press, 1960), описывая пороки и язвы
государственной машины США, сообщает, что в 1952 году представители
преступного мира израсходовали на проведение избирательной кампании
до 16 миллионов долларов. При этом Хирд отмечает, что преступники
«иногда контролируют механизм избирательной кампании и влияют на
подачу голосов; таким путем они вознаграждают официальных лиц за
сотрудничество; иногда они даже избирают в официальные органы кого-
либо из собственной среды» (стр. 157—158). Заправилы преступного
мира, финансируя того или иного кандидата, способствуя его избранию,
стремятся создать для себя возможность беспрепятственно и
безнаказанно творить темные дела, обогащаться за счет
налогоплательщиков и т. п.
В США в 1960 году вышла книга «Национальные цели. Америка в
состоянии кризиса: срочная проблема» («The National Purpose. America
in Crisis: an Urgent Summons», New York, 1960). Эта книга представляет
собой сборник статей десяти видных деятелей США в области политики,
культуры, религии и бизнеса. Она в убедительной форме раскрывает
антагонистические противоречия современной Америки, болезни
хваленой американской демократии. Профессор политических наук К. Росси-
тер говорит о четырех кризисах в Америке в середине XX века: это
«кризис в расовых отношениях, кризис культуры, кризис в области
общественных отношений и кризис мира и войны, причем интенсивность
их растет с каждым уходящим годом». Евангелист Грэхэм пишет:
«Несмотря на внешнее процветание, Америку разъедает моральный и
духовный рак, который неизбежно приведет к гибели страны, если срочно
не начать лечить болезнь». Вряд ли нуждаются в комментариях
подобные характеристики, свидетельствующие о глубочайшем кризисе
буржуазного общества и буржуазной демократии.
Другой чертой хваленой буржуазной демократии является так
называемая свобода печати. Буржуазные пропагандисты заявляют, что
печать капиталистического общества является якобы свободным
выражением общественного мнения и объективно освещает события внутренней
и международной жизни, что она независима от каких бы то ни было
посторонних влияний. Но каждодневно буржуазная пресса разоблачает
себя как продажное орудие господствующих классов, как массовый
отравитель сознания людей, как сила, чуждая народу.
В недавно вышедшей книге немецкого профессора Базиля Спиру
«Отравители» (Basil S р i r u «Giftmischer. Beitrage zur
Entwicklungsgeschichte der zeitgenossischen Journalistik». Kongress-Verlag, Berlin,
1960, S. 459), посвященной современной буржуазной журналистике,
говорится: «Это уже не прежние капиталистические газеты, которые порой
с кое-каким успехом пытались сохранить видимость публицистической
независимости. Это огромнейшие предприятия, гигантские концерны,
подлинные фабрики мнения, информационные промышленные предприятия,
плантации рекламы, против которых, пока существуют капиталистические
условия, нет и в большинстве случаев не может быть никакого
серьезного сопротивления, если не считать революционной рабочей печати».
Автор приводит многочисленные данные, свидетельствующие о том,
кто являются подлинными хозяевами буржуазной прессы. В их числе
представители пресловутых «60 семейств США», «200 семейств Фран-

16
M. Б. МИТИН
ции», некоронованные короли стали, угля, нефти, финансовые магнаты и
руководители концернов. Само собой разумеется, что принадлежащая
им пресса рьяно защищает интересы своих хозяев и проводит
определенную линию в освещении всех — больших и малых — вопросов
экономики, политики и культуры.
Все сказанное о «свободе выборов» и «свободе печати» свидетель-
ствует о том, что буржуазная демократия есть не что иное, как форма
господства буржуазии, что она обеспечивает привилегии и права
эксплуататоров.
В. И. Ленин указывал, что пока существует частная собственность
на средства производства, пока господствует капитал, любое
государство буржуазной демократии на деле является машиной в руках
капиталистов, помогающей держать в подчинении рабочий класс и трудовые
массы крестьянства. Буржуазная демократия всегда была, есть и
остается демократией для имущего, эксплуататорского меньшинства. Целиком
и полностью ленинские характеристики буржуазной демократии
подтвердились в ходе исторического развития. Действительность
опровергает все измышления идеологов буржуазии о якобы «народном»
характере современного буржуазно-демократического государства.
Коммунистические партии в условиях капитализма, руководствуясь
учением ленинизма, понимая всю ограниченность буржуазной
демократии, ведут борьбу за демократию, но рассматривают ее как составную
часть борьбы за социализм. Чем глубже демократическое движение, тем
больше повышается политический уровень масс, тем больше создается
условий для успешной борьбы за социализм.
* * *
Качественно отличной от буржуазной демократии является
советская социалистическая демократия. Рожденная в октябре 1917 года, она
оказалась великой жизненной и преобразующей силой.
Характерные черты советской социалистической демократии состоят
в следующем.
1. Экономическая база советской демократии — господство
общественной собственности на средства производства. Победа
социализма в нашей стране, отсутствие эксплуататорских классов есть та
основа, на которой расцветает социалистическая демократия, демократия
высшего типа. Впервые в истории возникло и окрепло государство, в
котором к активному участию в политической жизни привлекается все
население страны. Широчайшие массы трудящихся не на словах, а на деле
принимают участие в управлении государством, всеми общественными
делами.
2. Советский демократизм является не обычным демократизмом, а
демократизмом социалистическим. Конституция нашей страны не
ограничивается фиксированием формальных прав граждан, а переносит
центр тяжести на вопрос о фактическом обеспечении этих прав. Она не
просто декларирует права и свободы, а обеспечивает в законодательном
порядке материальные средства для их осуществления.
3. Советская демократия неразрывно связана с
социально-политическим и идейным единством народа, выросшим и окрепшим в результате
ликвидации эксплуататорских классов в нашей стране и огромной
воспитательной работы, проводимой Коммунистической партией.
Социально-политическое и идейное единство советского народа является одной
из движущих сил развития социалистического общества и выражает
подлинный социалистический демократизм.
4. Советская демократия органически связана с социалистическим
интернационализмом, с дружбой народов нашей страны. В условиях
советской демократии оказалось возможным в кратчайшие исторические

СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО И СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА 17
сроки превратить прежние отсталые колонии царской России в
цветущие, высокоразвитые национальные социалистические республики.
Ранее угнетавшиеся нации и народности России обрели могучие жизненные
силы и добились неслыханных успехов в хозяйственном и культурном
строительстве. Быстрый и неуклонный, невиданный по своим
масштабам расцвет национальных союзных и автономных республик нашей
страны — лучшее свидетельство того, что означает на практике
советская демократия.
5. Важнейшей чертой советской социалистической демократии
является то, что руководящей, направляющей, организующей и ведущей
силой в ней является Коммунистическая партия.
Советская демократия проявила себя как великая сила в
построении социалистического общества, в защите социалистической Родины от
империалистической агрессии, она служит могущественным фактором
дальнейшего движения советского общества вперед, к коммунизму.
После XX съезда КПСС в нашей стране проведена огромная работа
по расширению советской демократии, развязыванию инициативы масс,
улучшению деятельности органов государственной власти, которая дала
прекрасные результаты.
Н. С. Хрущев отметил: «За последние годы в Советской стране
проведены важнейшие мероприятия по дальнейшему развитию
демократических основ нашего государства, расширены права союзных республик
и местных Советов, произведены крупные преобразования в области
управления промышленностью, сельским хозяйством, в деле народного
образования, возросла роль профессиональных союзов и других
общественных организаций. Вот почему мы наблюдаем в Советском Союзе
такой мощный подъем экономики и культуры, рост политической и
трудовой активности народных масс» («Счастье и мир народам!».
Пребывание Председателя Совета Министров СССР Н. С. Хрущева в Индии,
Бирме, Индонезии и Афганистане 11 февраля — 5 марта 1960 года. М.
Госполитиздат, 1960, стр. 31).
В целях укрепления Советского государства и совершенствования
государственного аппарата осуществлены исключительные по своим
масштабам мероприятия по укреплению социалистической законности и
всемерному расширению прав союзных республик, дальнейшему
углублению демократического централизма во всех звеньях государственной
деятельности и разработке нового законодательства по основным
проблемам гражданского и уголовного права, советского суда и т. п. Вся
эта большая практическая деятельность опирается на творческое
применение ленинского учения, вытекает из глубоко осознанных
теоретических положений марксизма-ленинизма и представляет собой
дальнейшее обогащение и развитие марксистско-ленинского учения о
государстве.
Основной закономерностью развития Советского государства в
процессе перехода к коммунизму является расширение и углубление
социалистического демократизма, все возрастающая роль общественных
организаций, все большее ттривлечение населения страны к
непосредственному участию в решении государственных задач, в управлении
народным хозяйством и культурным строительством.
Решения XXI съезда КПСС явились новым важным этапом в
развитии ленинского учения о социалистическом государстве и
социалистической демократии. На съезде подчеркивалось, что при коммунизме
государство отомрет, что функции общественного управления, утратиз
свой политический характер, превратятся в непосредственное народное
управление всеми делами общества.
В настоящее время, когда советский народ успешно выполняет
семилетний план развития народного хозяйства и быстрыми темпами
создает материально-техническую базу коммунизма, советская демократия

18
M. Б. МИТИН
обеспечивает всемерное использование в интересах подъема
производительных сил и расцвета социалистического общества творческой энергии
свободных тружеников.
Вся система организации Советского государства, социалистической
демократии построена так, чтобы с максимальной энергией поднимать
трудящиеся массы на решение задач коммунистического строительства.
Только в условиях социалистической демократии впервые в человеческой
истории народные массы смогли приступить к построению нового,
коммунистического общества, пробудилась великая созидательная энергия
народа, направленная на благо всего человечества.
Великое политическое значение новой Программы Коммунистической
партии Советского Союза состоит в том, что в ней дан глубокий
теоретический анализ изменений Советского государства, происшедших
после полной и окончательной победы социализма в нашей стране, и
указаны практические меры, ведущие к постепенному отмиранию
государства как такового и переходу к коммунистическому самоуправлению.
В проекте Программы Коммунистической партии сказано:
«Рожденная социалистической революцией диктатура пролетариата
сыграла всемирно-историческую роль, обеспечив победу социализма в
СССР. В то же время в процессе построения социализма она сама
претерпела изменения. В связи с ликвидацией эксплуататорских классов
отмерла функция подавления их сопротивления. Всестороннее развитие
получили главные функции социалистического государства —
хозяйственно-организаторская и культурно-воспитательная.
Социалистическое государство вступило в новую фазу. Начался процесс
перерастания государства во всенародную организацию тружеников
социалистического общества. Пролетарская демократия все больше превращалась
во всенародную социалистическую демократию».
Исторические преобразования в нашей стране привели к общности
коренных интересов рабочих, крестьян и интеллигенции. На этой основе
сложилось нерушимое социально-политическое и идейное единство
советского народа как монолитного целого, как сообщества свободных от
эксплуатации строителей коммунизма.
Такого единства всех членов общества история еще не знала.
Поэтому раньше понятие «народ» не отражало чего-то целого, и слово
«народ» служило в руках эксплуататоров средством затушевывания
острейших классовых противоречий антагонистического общества, того
факта, что общество разделено на эксплуататоров и эксплуатируемых.
Лживые буржуазные проповеди о том, что капиталистическое
государство правит якобы от имени народа и в его интересах, имели целью
идейно обезоружить трудящиеся массы и подчинить их политическому
господству капитала, диктатуре буржуазии. По этой причине марксисты
подвергали сокрушительной критике различные оппортунистические утопии
о создании так называемого «народного государства» в рамках
буржуазного общества.
В нашей стране социализм навсегда покончил с господством
частной собственности и основанным на ней разделением общества на
угнетателей и угнетенных. Решающую роль в этом сыграла диктатура
пролетариата — особая форма государства переходного периода,
призванная подавить и ликвидировать эксплуататоров как класс,
организовать хозяйственное и культурное строительство на социалистических
началах.
Диктатура пролетариата привела к тому, что впервые в истории
понятие «народ» наполнилось совершенно новым содержанием.
Советский народ представляет собой единое, монолитное целое, сообщество
свободных от эксплуатации, объединенных общими коренными
интересами и целями, общей марксистско-ленинской идеологией сознательных
тружеников различных национальностей.

СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО И СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА J9
В советском обществе давно исчезли социальные и националкные
антагонизмы, быстро размываются и во многом уже размыты грани
между рабочим классом и крестьянством, быстро стираются другие
социальные различия. Ныне Советское государство является выразителем
интересов и воли всего нашего социалистического общества и впервые
стало общенародным государством. В новых условиях уже нет
необходимости осуществления одной из основных сторон диктатуры
пролетариата — подавления в стране сопротивления эксплуататорских
классов. И хотя, как отмечал Ленин, эта сторона не выражает главного в
сущности пролетарской диктатуры, так как главным в ней является
руководство со стороны рабочего класса непролетарскими слоями
трудящихся в построении социализма, тем не менее без функции подавления
сопротивления эксплуататорских классов диктатура перестает быть
диктатурой внутри страны, ибо не над кем диктаторствовать. Остается,
таким образом, всенародная задача беспощадного подавления наскоков
со стороны враждебных сил внешнего мира. Остаются наряду с этой
функцией социалистического государства — обороны страны — две
главные функции, получившие уже всестороннее развитие: хозяйственно-
организаторская и культурно-воспитательная. В новой фазе своего
развития наше государство перерастает .во всенародную организацию
тружеников социалистического общества.
Рабочий класс—единственный в истории класс, который не станит
цель увековечить свою власть. Рабовладельцы и феодалы стремились к
увековечению своего господства. Идеологи этих классов создавали
многочисленные «теории», доказывавшие «вечность» их власти, идущей от
бога. Таковы были учения о государстве Аристотеля и Платона, Фомы
Аквинского и Макиавелли. Но непреодолимые законы исторического
развития, нарастание антагонистических противоречий как
рабовладельческого, так и феодального общества привели к гибели этих обществ и
власти господствовавших в них классов.
Буржуазия с помощью своих политических деятелей, своих
идеологов и апологетов также стремится доказать вечность капитализма,
вечность своей власти. Действительность, однако, с каждым годом
неумолимо доказывает обратное. Неудержимо идет процесс распада
капитализма, приходит конец власти буржуазии.
Только единственный класс в истории — рабочий класс —
провозгласил, что его диктатура носит временный, преходящий характер и
когда будет выполнена ее историческая миссия, она исчерпает себя.
Об этом писал В. И. Ленин в своей знаменитой книге «Государство
и революция». В Советском Союзе наступило это время. «Обеспечив
полную и окончательную победу социализма — первой фазы
коммунизма — и переход общества к развернутому строительству коммунизма,—
сказано в проекте Программы,— диктатура пролетариата выполнила
свою историческую миссию и с точки зрения задач внутреннего
развития перестала быть необходимой в СССР».
Это величайшее положение, имеющее всемирно-историческое
значение, свидетельствует об огромных социальных сдвигах, происшедших
в советском обществе, о могучей силе марксизма-ленинизма, о триумфе
этого учения. За всю прошлую историю человечества не было случая,
чтобы господствующий класс перед всем миром провозгласил, что
его диктатура выполнила свою историческую миссию и перестала быть
необходимой.
Полные глубокого исторического и теоретического смысла
положения проекта Программы не оставляют камня на камне от злобных,
клеветнических утверждений буржуазных идеологов, реформистов,
ревизионистов и ренегатов всякого толка, выступавших против марксистско-
ленинского учения о диктатуре пролетариата. Ничего не оставляют они
и от злобной клеветы на нашу Коммунистическую партию, которая

20
M. Б. МИТИН
смело подняла под руководством В. И. Ленина знамя пролетарской
диктатуры, осуществила ее в нашей стране и теперь, когда социализм
в СССР победил полностью и окончательно, провозглашает, что
диктатура пролетариата выполнила свою историческую миссию и перестала
быть необходимой в свете задач внутреннего развития Советского
Союза.
Исторический опыт нашей страны и всей мировой социалистической
системы подтверждает знаменитые ленинские слова: «Марксист лишь
тот, кто распространяет признание борьбы классов до признания
диктатуры пролетариата». Опыт нашей страны, так же как и опыт стран
народной демократии, со всей очевидностью подтвердил учение
марксизма-ленинизма о необходимости диктатуры пролетариата для построения
социализма.
С полным основанием можно утверждать, что без диктатуры
пролетариата не был бы построен у нас социализм и не могло бы быть
речи о переходе к развернутому строительству коммунизма. Опыт
современного общественного развития показывает, что все пролетарские
партии, которые действительно хотят бороться за социализм в своих
странах, необходимо должны бороться и за диктатуру пролетариата в
формах, соответствующих конкретной обстановке, сложившейся в этих
странах. Без этого все красивые речи о социализме, все клятвы о
верности делу социализма и желании добиться его являются либо
маниловщиной, либо надувательством народных масс.
Учение о диктатуре пролетариата всегда было бельмом на глазу у
всех реформистов, ревизионистов и ренегатов пролетарской революции,
постоянно вызывало их бешеную ненависть и нападки. Идеологи
реформизма и ревизионизма, начиная с горе-марксистов типа Бернштей-
на и Каутского и кончая открытыми прислужниками буржуазии типа
Блюма, Ласки, Эттли, исписали горы бумаги, истратили море чернил,
чтобы оклеветать идею диктатуры пролетариата, доказать се
неосуществимость. Современные правые социал-демократы, окончательно
порвавшие с марксизмом, противопоставляют научному социализму так
называемый демократический социализм. Чтобы получить ;полное
представление об этом, с позволения сказать, «социализме», достаточно
отметить, что главным орудием создания социалистического общества
реформисты считают буржуазную демократию, основанную на
эксплуатации человека человеком. «Социализм — цель, демократия — путь»,—
заявляет в своей книге «Перед выбором» австрийский правый социал-
демократ Карл Чернец, имея в виду под демократией демократию на
словах для эксплуатируемых и демократию на деле для буржуазии,
владеющей всеми богатствами страны и всем государственным
аппаратом, стоящим на страже капитализма. Но исторический опыт
неопровержимо доказывает, что путь такой «демократии» лишь заводит в
тупик. Даже в тех случаях, когда реформистские партии приходят к
власти, они, оставаясь на почве буржуазной демократии, выступают как
верные защитники государственно-монополистического капитализма. И
не удивительно горестное признание того же К. Чернеца: «У всех нас
сейчас такое чувство, что цель тем дальше ускользает от нас, чем ближе
мы к ней приближаемся». Жизнь опровергла социал-реформизм,
подтвердив правоту марксизма-ленинизма, закономерность наступления
эпохи диктатуры пролетариата как преддверия нового,
коммунистического общества.
Современные ревизионисты, оставаясь глухими к урокам истории,
вопреки логике и фактам с тупым упрямством продолжают подвергать
сомнению марксистско-ленинское учение о роли государства и
пролетарской партии в строительстве социализма и коммунизма. Но жизнь так
же опровергает их измышления, как она зло посмеялась над
реформистами II Интернационала. Опыт СССР и стран народной демократии

СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО И СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА 21
полностью подтверждает истинность и великое значение для дела
рабочего класса положений марксизма-ленинизма о роли диктатуры
пролетариата, о роли пролетарского государства и партии в создании нового
мира.
Жизнь полностью подтвердила глубокую истинность и величайшее
практическое значение учения В. И. Ленина о диктатуре пролетариата
и ее роли в строительстве социализма, о вдохновляющей, руководящей
и направляющей роли Коммунистической партии в организации победы
пролетарской революции, социалистического и коммунистического
строительства. Созданное В. И. Лениным социалистическое государство,
установление советской социалистической демократии явилось
фактором, имевшим решающее значение в деле превращения нашей страны
за кратчайший исторический срок в могущественную индустриально-
колхозную державу. Советское государство, социалистическая
демократия проявили и проявляют себя как эффективная сила, способная
поднять, мобилизовать и организовать для творческой деятельности
способности, таланты и созидательный гений всех народов нашей страны.
* * *
В проекте Программы со всей полнотой раскрыты дальнейшие
перспективы развития Советского государства. Отмечая, что Советское
государство, которое возникло как диктатура пролетариата, превратилось
теперь в общенародное государство, в орган, выражающий интересы и
велю всего народа, проект Программы устанавливает, что оно
сохранится вплоть до полного построения коммунизма, до того, как исчезнут
классы, когда международная обстановка будет благоприятна для
полного отмирания государства. Как известно, рабочий класс является
самой передовой, организованной силой советского общества. Он и
осуществляет во всенародном Советском государстве свою историческую
роль в период развернутого коммунистического строительства. Таким
образом, рабочий класс выступает в качестве руководителя общества
вплоть до завершения построения коммунизма. Но, осуществляя
руководящую роль в общенародном государстве, рабочий класс ставит и
решает величайшую историческую задачу стирания всяких социальных
различий внутри народа, превращения его в монолитное
самоуправляющееся целое. В этом заключена диалектика общественного развития
в период перехода от социализма к коммунизму.
Глубочайшей диалектикой проникнуты положения проекта
Программы о том,, что диктатура пролетариата с точки зрения задач
внутреннего развития перестала быть необходимой в СССР, но общенародное
государство, где руководящая роль принадлежит рабочему классу,
останется до завершения построения коммунизма. Эти положения
являются дальнейшим творческим развитием марксистско-ленинского учения
о диктатуре пролетариата; можно сказать, что это учение завершается и
вместе с тем раскрывается все значение общенародного государства в
период развернутого строительства коммунистического общества. Все
это представляет собой новую, творческую главу в
марксистско-ленинском учении о государстве.
Проект Программы вносит полную ясность и в вопрос об отмирании
государства. В нем сказано: «Историческое развитие неизбежно ведет
к отмиранию государства. Для полного отмирания государства
необходимо создание как внутренних условии — построение развитого
коммунистического общества, так и внешних условий — окончательное
разрешение противоречий между капитализмом и коммунизмом на
международной арене в пользу коммунизма».
В проекте Программы раскрываются экономические, политические
и внешнеполитические основы отмирания государства. Экономической

22
M. Б. МИТИН
основой отмирания государства является высочайшее развитие
производительных сил советского общества, слияние колхозной
собственности с общенародной в единую коммунистическую собственность,
достижение изобилия материальных благ и переход к коммунистическому
принципу распределения, а также ликвидация в процессе строительства
коммунистического общества существенных различий между физическим
и умственным трудом, между городом и деревней и превращение труда
в первую жизненную потребность человека.
♦ Политической основой отмирания государства является
ликвидация эксплуататорских классов, создание и укрепление
социально-политического и идейного единства народа, всемерное развитие
социалистической демократии и дальнейшее повышение роли общественных
организаций в управлении страной.
Внешнеполитическая основа отмирания государства заключается в
грядущей победе социализма во всех или в решающих странах
капитализма, в результате которой исчезнет всякая опасность нападения извне.
Проект партийной Программы констатирует тот факт, что
диктатура рабочего класса перестает быть «необходимой раньше, чем
государство отмирает».
Таким образом, проект Программы раскрывает основы отмирания
государства и показывает, что историческая неизбежность его наступит
только в период построения развитого коммунистического общества.
Вместе с тем в нем ставится во всей полноте и широте вопрос о главном
направлении развития Советского государства в современных условиях.
«Всестороннее развертывание и совершенствование социалистической
демократии,— говорится в проекте Программы,— активное участие всех
граждан в управлении государством, в руководстве хозяйственным и
культурным строительством, улучшение работы государственного
аппарата и усиление народного контроля над его деятельностью — таково
главное направление развития социалистической государственности в
период строительства коммунизма».
В свое время существовала и распространялась теория о том, что
подлинное народовластие возможно только в маленьких
государствах, в государствах-городах, в таких условиях, когда все или
большинство жителей непосредственно могут участвовать в решении
государственных дел. Теперь же, в век радио, телевидения, при нынешнем
развитии авиатранспорта, широчайшем распространении печати, когда
любое событие, происходящее в мире, немедленно становится известным
всему миру, когда созыв любого форума обеспечивается в течение
нескольких часов и его прохождение является предметом внимания
миллионов и десятков миллионов людей, может быть обеспечено
подлинное народовластие в любой стране, независимо от количества и состава
ее населения, от протяженности ее территории. Но для этого требуется
одно решающее условие, и этим условием является победа
социалистического демократизма.
Опыт развития Советского государства, всенародное обсуждение
важнейших законопроектов, активнейшее участие десятков миллионов
людей в обсуждении этих проектов, участие масс в управлении всеми
сферами государственной жизни служат ярким доказательством
подлинного народовластия, существующего в Советской стране.
Намеченный XXI съездом партии курс на постепенный переход
ряда функций органов государственного управления к общественным
организациям, и в том числе к самым массовым и авторитетным из них—
Советам депутатов трудящихся,— подготовлен самой жизнью, всем
ходом развития нашей страны. Он является выражением подлинно
социалистического существа советской демократии, полностью соответствует
известному ленинскому положению о том, что все люди научатся
управлять и будут управлять всеми делами общества.

СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО И СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА 23
В проекте Программы дается новая, соответствующая
современному уровню развития характеристика Советов, их природы, роли и
деятельности: «В ходе коммунистического строительства будет повышаться
роль Советов, которые стали всеохватывающей организацией народа,
воплощением его единства. Сочетая в себе черты государственной и
общественной организации, Советы все более выступают как общественные
организации при широком и непосредственном участии масс в их
деятельности».
Важнейшее теоретическое и практическое значение имеет вопрос о
перспективах демократии при коммунизме. В проекте Программы
содержатся положения, которые позволяют дать принципиальный ответ на
этот вопрос. В нем отмечается, что «развитие социалистической
государственности постепенно приведет к преобразованию ее в общественное
коммунистическое самоуправление, в котором объединятся Советы,
профессиональные, кооперативные и другие массовые организации
трудящихся. Этот процесс будет означать дальнейшее развитие демократии,
обеспечивающей активное участие всех членов общества в управлении
общественными делами. Общественные функции, аналогичные
нынешним государственным функциям управления хозяйством и культурой,
сохранятся и при коммунизме, видоизменяясь и совершенствуясь в
соответствии с развитием общества. Но характер и способы их
осуществления будут иными, чем при социализме. Органы планирования и учета,
руководства хозяйством и развитием культуры, являющиеся сейчас
государственными, утратят политический характер и станут органами
общественного самоуправления».
Таким образом, при коммунизме демократия, утратив свой
политический характер, сохранится и получит дальнейшее развитие как
форма общественного коммунистического самоуправления, обеспечивающая
активное участие всех трудящихся в управлении всеми делами общества.
Коммунизм — это высшая, наиболее совершенная форма организации
общественной жизни, при которой все производственные ячейки, все
самоуправляющиеся ассоциации будут гармонически увязаны в общем,
планомерно организованном хозяйстве. И нет никакого сомнения в
том, что люди будущего, идеально организованного
коммунистического общества с глубокой благодарностью и признательностью
используют весь богатейший опыт управления общественным производством
и культурой, накопленный нашей партией на путях осуществления
всенародной социалистической демократии.
Рассмотрение вопроса о перспективах демократии при коммунизме
позволяет более глубоко раскрыть диалектику развития Советского
государства в период развернутого строительства коммунизма в
нашей стране. «Вопрос об отмирании государства, если понимать его
диалектически,— указывает Н. С. Хрущев,— есть вопрос о развитии
социалистической государственности в коммунистическое общественное
самоуправление» (Внеочередной XXI съезд КПСС. Стенографический отчет.
т. 1, 1959, стр. 102). Было бы заблуждением понимать процесс
отмирания государства таким образом, что сначала полностью отомрут все
органы государства, а затем на голом месте появятся совершенно новые
органы коммунистического самоуправления. Реальный процесс развития
не может осуществляться таким путем. Следует иметь в виду, что
социалистическое государство — это новый исторический тип государства,
многие функции которого в отличие от функций всех предшествовавших
типов государства аналогичны функциям будущего коммунистического
самоуправления. В ходе построения коммунистического общества будут
постепенно изменяться характер и способы осуществления этих
функций: на основе всемерного развертывания демократии, возрастания роли
общественных организаций, вовлечения самых широких масс трудящих-
ся-в управление всеми делами страны органы планирования и учета, ру-

24
M. Б. МИТИН
ководства хозяйством и развитием культуры утратят политический
характер и станут органами общественного коммунистического
самоуправления.
щ Огромнейшую роль в процессе преобразования социалистической
государственности в общественное коммунистическое самоуправление
играют дальнейшее укрепление государственной дисциплины сверху
донизу, повседневный контроль за деятельностью всех звеньев
государственного аппарата, проверка исполнения решений и законов Советской
власти, повышение ответственности каждого работника за строгое и
своевременное их проведение в жизнь. Получает свое дальнейшее
развитие ленинский принцип демократического централизма, который
диалектически сочетает централизованное руководство с максимальным
развитием местной инициативы, с расширением прав союзных республик,
творческим почином широких народных масс, ежедневно открывающих
все новые и новые пути продвижения вперед, к коммунизму.
Очень важным положением в проекте Программы,
свидетельствующим о той глубокой демократизации, которая проводится и будет
проводиться в период развернутого строительства коммунистического
общества, является пункт о систематическом обновлении состава Советов и
руководящих органов. «В целях привлечения в руководящие органы
более широкого круга способных людей,— говорится в проекте
Программы,— а также для того, чтобы исключить возможность злоупотребления
властью со стороны отдельных работников государственного
управления, партия считает необходимым систематическое обновление состава
руководящих органов». Этот пункт проекта Программы свидетельствует
о том, с какой.последовательностью партия осуществляет и будет впредь
осуществлять подлинную демократизацию государственного аппарата,
неуклонное и все расширяющееся привлечение самых широких масс
народа к управлению государством.
Все рассмотренные положения представляют собой творческую
конкретизацию марксистско-ленинского учения о государстве.
Современная международная обстановка подтверждает
правильность положения, выдвинутого в проекте Программы, о том, что «пока
сохраняется империализм,— будет оставаться опасность агрессивных
войн». Закономерное стремление СССР и стран социалистического
лагеря к разрядке мировой напряженности, к тому, чтобы покончить с
остатками второй мировой войны, заключить мирный договор с двумя
Германиями, нормализовать положение в Берлине, натолкнулось на
бешеное сопротивление реакционных сил, не желающих примириться с
существованием мировой социалистической системы и интенсивно
наращивающих свои вооруженные силы. «КПСС рассматривает защиту
социалистического отечества, укрепление обороны СССР, мощи Советских
Вооруженных Сил как священный лолг партии, всего советского народа,
как важнейшую функцию социалистического государства». Эти строки
проекта Программы призывают весь советский народ к величайшей
бдительности в отношении враждебных действий заправил
империалистического лагеря.
* * *
В буржуазной социологической и правовой литературе большое
внимание уделяется рассмотрению так называемого вопроса о свободе
личности в условиях буржуа-зной демократии. Чего только не написано
по этому вопросу! И цель всех этих писаний одна: доказать, что якобы
только в условиях буржуазной демократии личность имеет свободу.
Проповедники буржуазной демократии затратили массу усилий на то,
чтобы «доказать» и уверить людей в том, что в условиях буржуазной
демократии личность имеет все возможности и условия для творческого

СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО И СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА 25
развития. Однако нет большего фарисейства и лицемерия, чем эти
попытки буржуазных социологов выдать черта за ангела!
Известно, что степень всякой свободы личности обусловлена
определенными экономическими и социальными условиями жизни: личность
только тогда по-настоящему свободна, когда свободно все общество
как от экономического, так и политического и духовного гнета. Без
свободы от гнета, от эксплуатации, без гарантированного права на
труд всякие разговоры о свободе личности есть не что иное, как трескучие
фразы об абстрактной свободе, которой пользуется и богач и бедняк.
Значительная группа буржуазных социологов считает, что свобода
личности, положение человека в обществе зависят от его
предприимчивости, его энергии и воли, то есть от его личных качеств.
Общественная среда, по их мнению, не играет определяющей роли в развитии
деятельности личности. Другая группа подчеркивает роль и значение
личного интереса как движущей силы, значение предприимчивости и
инициативы, обеспечивающих свободу частной собственности. Но личный
интерес в буржуазном обществе порождает не свободу личности, а
индивидуализм, который, как отмечал К. Маркс, получает широкое
развитие в буржуазном обществе потому, что в нем «различные формы
общественной связи выступают по отношению к отдельной личности
просто как средство для ее частных целей» (К. Маркс «К критике
политической экономии». Госполитиздат, 1952, стр. 194).
Буржуазная идеология пронизана стремлением доказать всесилие,
могущество и вечность капиталистических порядков. Капитал в
буржуазном обществе — критерий всего значительного и прекрасного.
Ценность человека в этом обществе определяется не его умственными
качествами, не его дарованиями и способностями, не уровнем его культуры,
а его деньгами, его собственностью. В США вошло в обиход
выражение: «Этот человек стоит столько-то долларов». Человек
признается личностью только тогда, когда он владеет собственностью, когда
он является обладателем капитала. Вот как рассуждают
буржуазные идеологи. Но личность, обуреваемая страстью наживы, цель жизни
которой в эгоистическом расчете, фактически лишена
индивидуальности, на ней клеймо «собственника», «хозяина».
Антигуманистическая сущность капиталистического общества
особенно ярко проявляется в период империализма, когда в крупнейших
капиталистических странах идет интенсивный процесс бюрократизации
всей общественной жизни. Характерная для этих стран колоссальная
система бюрократически-военных учреждений, о которой писал В. И.
Ленин еще в 1917 году, подчиняет себе все сферы жизни
общества—экономику, политику, культуру. Свою печать она накладывает и на
личность, подавляя и уродуя ее, ставя не только силы и способности, но и
чувства человека на службу своим корыстным целям. Многие
американские буржуазные социологи вынуждены признать, что у
капиталистических корпораций проявляется все усиливающаяся тенденция
вмешиваться в частную жизнь людей, направлять и организовывать ее в своих
интересах. Под вывеской хваленой «свободы личности» в буржуазных
странах скрывается ежедневно и ежечасно дающая о себе знать
зависимость всех жизненных проявлений личности от монополистического
капитала, от империалистического государства.
Буржуазные пропагандисты много говорят и о так называемой
политической свободе личности в условиях буржуазной демократии.
Отрыв человека от политики, изоляцию его от сознательной и активной
общественной жизни, политическое одурманивание и игру в
«свободные» парламентские выборы — все это они осмеливаются называть
политической свободой личности.
Марксизм-ленинизм доказал, что буржуазный строй подавляет
личность, что при капитализме нет свободы личности, есть только ее иллю-

26
M. В. МИТИН
зия. Жизненные условия личности при капитализме — это отнюдь не
свобода, а самая неприкрытая рабская зависимость от стихийного
развития капиталистического производства, от золота, денег.
В. И. Ленин писал: «Буржуазная демократия есть демократия
пышных фраз, торжественных слов, велеречивых обещаний, громких
лозунгов свободы и равенства, а на деле это прикрывает несвободу и
неравенство женщины, несвободу и неравенство трудящихся и
эксплуатируемых» (В. И. Ленин. Соч., т. 30, стр. 100).
Буржуазные теоретики много пишут также о «свободе духа,
свободе интеллекта, свободе творчества личности». Но какая свобода
творчества может быть там, где все подчинено бизнесу, деньгам, где для
большинства отсутствует свобода от нужды, от опасности безработицы,
от эксплуатации. Вся прогрессивная культура, возникающая в условиях
господства буржуазии, все передовое, создаваемое при капитализме в
области литературы и искусства, все революционное в развитии
авангардных сил, провозвестников будущего,— все это пронизано протестом
против порабощения личности в странах империализма, против
условий, ставящих человека в подневольную зависимость от
монополистического капитала.
Только в условиях социалистической демократии свобода личности
становится подлинной реальностью. Только на базе расцвета
коллективизма личность находит свое наиболее полное и совершенное
выражение.
«-Социалистическая демократия,— говорится в проекте Программы
КПСС,— в отличие от буржуазной демократии не только провозглашает
права народа, но и обеспечивает реальную возможность их
осуществления. Советское общество обеспечивает действительную свободу
личности. Высшее проявление этой свободы — освобождение человека от
эксплуатации. В этом прежде всего подлинная социальная справедливость».
В противоположность буржуазной демократии в социалистическом
мире существует подлинная экономическая, политическая и культурная
свобода личности. Человек социализма активно участвует в
общественной жизни, в решении государственных вопросов. Этот процесс
начинается с трудовой деятельности советских людей, широко
раскрывается в их разнообразной общественной деятельности и с большой силой
проявляется тогда, когда Коммунистическая партия и Советское
правительство советуются с народом, выдвигают на всенародное
обсуждение важнейшие вопросы политической, экономической и культурной
жизни. В процессе преобразования социалистической
государственности в общественное коммунистическое самоуправление все более широкие
слои трудящихся вовлекаются в управление делами общества, что еще
больше способствует выявлению и развитию талантов личности,
обогащению ее духовной жизни.
В современную эпоху вопрос о свободе личности приобрел
особенную остроту. Это прекрасно понимают буржуазные идеологи,
стремящиеся замолчать огромные достижения нашей страны в
удовлетворении материальных и культурных запросов советских людей,
пытающиеся представить в превратном виде отношения между личностью и
обществом в условиях построения коммунизма. Так, автор ряда работ по
социологии Л. Лебре в книге «Манифест, призывающий к солидарной
цивилизации» клеветнически изображает положение личности в
условиях коммунизма. Он пишет: «Самым уязвимым местом коммунизма
является его концепция личности. Отдельный человек мало значит для
него. Человек идет в счет лишь соответственно его усилиям,
прилагаемым для построения коммунизма...»
Лицемерию и беспардонности пропагандистов буржуазной
«свободы» личности можно только удивляться. Ведь именно для коммунизма
челхувек представляет собой наивысшую ценность. Усилия, прилагаемые

СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО И СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА 27
для построения коммунизма,— это усилия во имя блага людей, блага
каждого человека. Это — добровольные усилия вдохновленных великой
целью тружеников, выражающие духовный, моральный рост человека.
Социалистическому обществу, в котором впервые в истории
человечества осуществлено гармоническое единство личных и общественных
интересов, буржуазные идеологи пытаются приписать пороки
разлагающегося капиталистического строя. Именно в условиях капитализма сам
факт разделения общества на противоположные классы, факт
антагонизма между умственным и физическим трудом обрекает личность на
уродливое, одностороннее развитие; возможности проявлять свою
индивидуальность для нее крайне ограничены. Господствующая в
капиталистическом обществе власть денег калечит, принижает людей.
Характерный для современных империалистических стран глубокий кризис
буржуазной демократии является ярким свидетельством
неосуществимости подлинной свободы личности в условиях эксплуататорского
общества.
Лишь при социализме личность получает все возможности для
всестороннего гармонического развития. Социалистический строй
позволяет каждому человеку свободно проявлять свою индивидуальность, в
полной мере применять свои силы и способности. Диалектика
взаимоотношений между обществом и личностью в условиях социализма такова,
что с развитием общества открываются все более широкие перспективы
развития личности, что, в свою очередь, в огромной мере способствует
общественному прогрессу. Каждый шаг вперед в построении
коммунистического общества будет означать новую ступень в развитии
личности, дальнейший расцвет ее дарований, обогащение ее общественных
связей. Порукой этому является полный величайшего гуманизма лозунг
«Все во имя человека, для блага человека!», начертанный на знамени,
под которым Коммунистическая партия ведет наш народ к победе
коммунизма.
Путь к самому гармоническому обществу — коммунизму — лежит
через всенародную социалистическую демократию, создающую все
необходимые условия для творческой активности народных масс, для
действительной, а не иллюзорной свободы личности, для расцвета
экономики и культуры.
* * *
Опубликованный проект Программы Коммунистической партии
Советского Союза вызвал новый могучий подъем трудовой и политической
активности в нашей стране. Весь советский народ выступил с горячей
и действенной поддержкой этого исторического документа. Советские
люди уверены в том, что их усилиями Программа партии, указывающая
научно обоснованный путь к коммунистическому обществу, будет
успешно претворена в жизнь. Исторический XXII съезд Коммунистической
партии Советского Союза явится великой вехой на этом славном пути
к светлому будущему всего человечества.

Диалектика перерастания
социализма в коммунизм
Академик П. Н. ФЕДОСЕЕВ
В современных условиях, когда Советский Союз успешно
осуществляет развернутое строительство коммунистического общества, когда
перед социалистическими странами открывается перспектива движения
единым фронтом к коммунизму, теоретические вопросы, связанные с
переходом от социализма к коммунизму, приобретают первостепенное
значение. В наше время проблемы научного коммунизма решаются
практически в созидательной деятельности десятков и сотен миллионов людей.
От правильного теоретического решения этих проблем в огромной
степени зависит успех коммунистического строительства.
Проблемы развернутого строительства коммунизма стоят в центре
внимания нашей партии. XXI съезд КПСС и последующие Пленумы ЦК
партии внесли много нового в творческую разработку путей перехода от
социализма к коммунизму. Исключительно большое значение будет иметь
предстоящий XXII съезд КПСС, который впервые «в мировой истории
обсудит и примет Программу построения коммунистического общества.
Проект Программы КПСС творчески обобщает практику строительства
социализма, учитывает опыт революционного движения во всем мире и,
выражая коллективную мысль партии, определяет главные задачи и
основные этапы коммунистического строительства.
Коммунистическая партия Советского Союза, решая грандиозные
задачи развернутого строительства коммунистического общества, твор-
чеоки применяет разработанную классиками марксизма-ленинизма
диалектическую теорию развития. Понимание общественной жизни, в том
числе и возникновения коммунистической формации как естественноис-
торического процесса, совершаемого народными массами, дало
возможность преодолеть как объективизм, так и субъективизм в вопросе о путях
создания нового общества.
Применяя диалектическую идею развития к анализу становления
будущего общества, классики марксизма-ленинизма пришли к выводу,
что социализм и коммунизм — это не произвольные формы
общественного устройства, а две закономерные стадии в развитии новой
общественно-экономической формации.
Тем самым был преодолен субъективизм утопических социалистов,
которые вели абстрактные рассуждения и споры о том, какой строй
лучше — социализм или коммунизм и какой общественный порядок надо
избрать как наиболее целесообразный.
В. И. Ленин писал: «То, что обычно называют социализмом, Маркс
назвал «первой» или низшей фазой коммунистического общества.
Поскольку общей собственностью становятся средства производства,
постольку слово скоммунизм> и тут применимо, если не забывать, что это

ДИАЛЕКТИКА ПЕРЕРАСТАНИЯ СОЦИАЛИЗМА В КОММУНИЗМ 29
не полный коммунизм. Великое значение разъяснений Маркса состоит
в том, что он последовательно применяет и здесь материалистическую
диалектику, учение о развитии, рассматривая коммунизм как нечто
развивающееся из капитализма. Вместо схоластически-выдуманных,
«сочиненных» определений и бесплодных споров о словах (что социализм, что
коммунизм), Маркс дает анализ того, что можно бы назвать ступенями
экономической зрелости коммунизма» (В. И. Ленин. Соч., т. 25,
стр. 442).
Марксистско-ленинское предвидение двух стадий развития
коммунистического общества было блестяще подтверждено опытом
социалистического и коммунистического строительства в СССР и борьбой за победу
социализма в странах народной демократии.
Действительно, социализм, как это показал исторический опыт,
представляет собой необходимую фазу коммунистической формации, без
которой невозможен переход к коммунистическим принципам производства
и распределения. Человеческое общество, хотя и совершает с
социалистической революцией огромный качественный скачок, все же не может
вступить непосредственно в мир полного коммунизма, перепрыгнув
через социалистическую фазу.
Мы знаем в истории развития общества примеры, когда тому или
иному народу удавалось миновать целую общественно-экономическую
формацию. В силу своеобразной исторической обстановки некоторые
народы переходили от патриархального строя к феодализму, минуя
рабовладельческую формацию. Мы видим сейчас, как некоторые народы,
минуя капитализм, от докапиталистических, патриархально-феодальных
отношений успешно перешли или переходят к социализму. Но миновать
первую стадию коммунистической общественно-экономической
формации и сразу перескочить к высшей ее фазе невозможно.
Не было в истории случая, чтобы та или иная страна перешла,
например, от феодализма сразу к высшей стадии капитализма — к
монополистическому капитализму, минуя низшую, домонополистическую
стадию его развития.
В слаборазвитых странах в условиях распадающегося феодального
строя иностранные монополии захватывают различные отрасли
хозяйства, но в целом экономика таких стран не достигает
империалистической стадии развития капитализма, в основе своей она остается
полуфеодальной, полуколониальной.
Вот почему после освобождения слаборазвитых стран от ига
колониализма перед ними встает вопрос: по какому пути идти — по пути
капитализма или по некапиталистическому пути?
На основе глубокого анализа современной эпохи и ведущих
тенденций ее развития в проекте Программы КПСС показаны все
возрастающие возможности для некапиталистического пути развития
слаборазвитых стран, освободившихся и освобождающихся из-под колониального
гнета: «При нынешнем соотношении сил на мировой арене и реальной
возможности могучей поддержки со стороны мировой системы
социализма народы бывших колоний могут решать этот вопрос в своих интересах.
Их выбор будет зависеть от соотношения классовых сил.
Некапиталистический путь развития обеспечивается борьбой рабочего класса, народных
масс, общедемократического движения и отвечает интересам абсолютного
большинства нации».
Переход слаборазвитых стран на путь некапиталистического
развития означает, что в ходе их исторического прогресса выпадает целая
формация — капиталистическая.
Возможность некапиталистического развития слаборазвитых стран
блестяще доказана на опыте строительства социализма в советских
республиках Средней Азии, в Казахстане, в Монгольской Народной
Республике, а затем в ряде стран народной демократии. Но ни одна общест-

30
П. Н. ФЕДОСЕЕВ
венно-экономическая формация не может начинать свое развитие с
конца, с последней стадии. Коммунистическая формация начинает свою
историю в каждой стране не с высшей фазы, а с низшей, то есть с
социализма.
Наивно полагать, что можно искусственными мерами, используя
какие-то особые организационные формы, обойти социалистический
принцип производства и распределения и непосредственно перейти к
коммунистическому принципу. Каждая общественно-экономическая формация
имеет определенные стадии развития, которые более или менее быстро
должна пройти всякая страна, вступившая на путь этой формации.
Маркс в свое время высказал совершенно бесспорное положение, что
общество не может ни перескочить через естественные фазы развития, ни
отменить последние декретами.
От капитализма общество непосредственно может перейти только
к социализму, к общей совместной работе на базе общественной соб-.
ственности, к распределению то труду, а ле по потребностям.
Закономерный процесс перерастания социализма в коммунизм, как подчеркнул
XXI съезд КПСС, может быть ускорен на основе высокого развития
материального производства, которое достигается еще в период
социализма, и все возрастающей творческой активности народных масс,
строящих новый мир под руководством Коммунистической партии.
Каков же характер этого перехода, чем он отличается от
предшествующего развития человеческого общества, от смены, например,
капитализма социализмом?
Переход от капитализма к социализму — это есть переход от одной
общественно-экономической формации к другой, качественно от нее
отличной. Этот процесс не может осуществляться путем непрерывного
развития. Революционный скачок в той или иной форме здесь неизбежен.
В жизни мы не найдем ни одного примера нереволюционного перехода
от капитализма к социализму.
Даже переход от феодализма к капитализму, то есть смена близких
по своей экономической сущности формаций, основанных на частной
собственности господствующих классов на главные средства производства »
и на эксплуатации трудящихся масс, происходил путем революционного
переворота. Тем более глубокий революционный переворот необходим
при переходе от капитализма к социализму, когда рушатся вековые
устои частной собственности и эксплуатации и созидаются совершенно
новые, социалистические общественные отношения.
Социалистический способ производства представляет собой прямую
противоположность капиталистическому и возникает лишь на основе
ликвидации последнего. В капиталистическом обществе создаются
объективные и субъективные предпосылки социализма — прежде всего
гигантское обобществление производства и развитие рабочего революционного
движения, рост сознательности рабочего класса. Однако, чтобы эти
предпосылки перешли в новое качество, чтобы из них развился социализм,
необходим революционный скачок. Социальная эволюция при
капитализме неизбежно ведет « революции.
В зависимости от конкретной исторической обстановки, от
соотношения классовых сил социалистическая революция может быть немирной
или мирной, сравнительно безболезненной. Но в какой бы форме ни
совершался переход от капитализма к социализму, он невозможен без
революции, без завоевания рабочим классом политической власти.
Переход власти в руки рабочего класса, установление диктатуры
пролетариата — такова суть революционного скачка, неизбежного при переходе
от капитализма к социализму. Такова диалектика развития общества
от капитализма к более высокой его организации — социализму.
При социализме общество также развивается в соответствии с
законом диалектики — от низшего к высшему, от первой фазы коммунизма

ДИАЛЕКТИКА ПЕРЕРАСТАНИЯ СОЦИАЛИЗМА В КОММУНИЗМ 31
ко второй его фазе. Но переход от социализма к коммунизму носит
качественно иной характер.
Дело в том, что между социализмом и коммунизмом нет резкой
грани, отделяющей эти фазы общественного развития. Переход от
социализма к коммунизму — это развитие в пределах одной и той же
общественно-экономической формации. Принципиально новое здесь
состоит в том, что социализм не просто создает предпосылки своей высшей
фазы, но и сам является ее исходной базой, фундаментом. С победой
социализма общество развивается к коммунизму уже на собственной
основе. При социализме вызревают элементы высшей фазы коммунизма,
неуклонное и повсеместное развитие которых обеспечивает постепенное
перерастание социализма в полный коммунизм.
При социализме и коммунизме средства производства и органы
управления находятся в руках трудящихся. Но при .переходе от
социализма к коммунизму происходят крупные изменения в экономических
отношениях и в политической организации общества. Эти изменения
ведут к стиранию всяких классовых различий, уничтожению всяких
остатков классового деления общества. Рабочий класс как руководящий
класс социалистического общества не увековечивает свое господство и
не отдает власть какому-то другому «классу, а ведет всех трудящихся
к бесклассовому коммунистическому строю и сам перестает быть
особым классом.
Коммунизм вырастает из социализма, или, что одно и то же,
социализм перерастает в коммунизм. Переход от одной стадии
коммунистического общества к другой совершается не путем насильственной смены
одного общественно-экономического уклада другим, а путем развития
и совершенствования той же самой основы общественного строя —
планомерно организованного общественного производства и общественной
собственности на средства производства.
Именно таков процесс общественного развития в Советском Союзе
на современном этапе. В ходе этого процесса уже на социалистической
стадии развития и в условиях перехода от социализма к коммунизму
появляются и развиваются ростки будущего коммунистического общества.
Возникают зримые черты более высокой организации общества,
происходит постепенный и непрерывный процесс превращения социалистических
общественных отношений в отношения коммунистические.
В этом проявляется коренное изменение характера противоречий и
скачков в развитии общества при социализме и в условиях перехода
к коммунизму.
Этот особый, диалектический характер социальных процессов
проявляется в развитии всех сторон общественной жизни. Рассмотрим
некоторые важные стороны этих процессов, прежде всего создание
материально-технической базы коммунизма, его экономических основ.
Создание экономических основ коммунистического общества
предполагает гигантское и гармоническое развитие всего общественного
производства, в результате чего Советский Союз будет располагать
невиданными по своему могуществу производительными силами, превысит
технический уровень наиболее развитых стран и займет первое место в мире
по производству продукции на душу населения. Основой технического
прогресса, технического перевооружения всех отраслей хозяйства, базой
экономического могущества страны будет и впредь развитие тяжелой
индустрии, которая призвана обеспечивать полностью нужды обороны
страны, лучше и (полнее удовлетворять жизненные запросы тружеников
советского общества.
В условиях развернутого строительства коммунизма имеется воз-

32
П. Н. ФЕДОСЕЕВ
можность не только полностью преодолеть отставание сельского
хозяйства, но и добиться такого уровня сельскохозяйственного производства,
что оно будет опережать спрос.
В условиях социалистического строя непрерывный рост
производства порождает новые потребности народных масс, которые, в свою
очередь, являются могучим импульсом дальнейшего роста производства.
Отсюда вытекает необходимость постоянно обеспечивать такие темпы
развития промышленности и сельского хозяйства, чтобы они всегда
опережали спрос населения в продуктах питания и предметах
потребления. «У нас один путь,— говорит Н. С. Хрущев,— еще быстрее
двигать вперед нашу промышленность, наше сельское хозяйство, создавать
такие условия, чтобы растущий спрос населения на продукты питания
и товары народного потребления удовлетворялся полностью, чтобы
производство всегда опережало спрос» («Правда» от 1 февраля 1961 года).
Этот закон развития социалистического способа производства
требует прежде всего гигантского и всестороннего развития всего
общественного производства как определяющей материальной базы для
осуществления главного принципа коммунизма.
Следовательно, первым условием создания
материально-технической базы коммунизма являются огромные масштабы и гармоническое
развитие всего общественного производства — не только
промышленности, но и сельского хозяйства. Вот почему январский Пленум ЦК КПСС
указал, что «борьба за неуклонный подъем сельского хозяйства — это
важнейшее условие построения коммунистического общества...»
(Постановления январского Пленума ЦК КПСС 1961 года. Госполитиздат.
1961, стр. 14).
Расширение объема всего общественного производства, в свою
очередь, с необходимостью требует качественно новой технической базы.
Нельзя осуществлять принципы коммунизма на основе ручного труда,
кустарного производства и даже на основе частичной механизации
производства. Пытаться ввести коммунистическое распределение по
потребностям без высокоразвитого современного производства — значит встать
на путь уравниловки и проедания накопленных средств.
Развитие социалистического хозяйства на пути к коммунизму —
это не только гигантское расширение производства, невиданное
повышение производительности труда, быстрое увеличение выпуска
продукции, но и непрестанный технический прогресс, подготовляющий
технику будущего. Для осуществления этих задач необходима полная
электрификация всей страны и совершенствование на этой основе техники,
технологии и организации общественного производства в
промышленности и сельском хозяйстве.
Было бы упрощенчеством полагать, что проблема создания
материально-технической базы коммунизма сводится к вопросу о
расширении механизации при сохранении в неизменном виде существующей
техники и технологии производства. Технический прогресс предполагает
дальнейшее совершенствование технического оборудования и внедрения
новых, более прогрессивных технологических процессов, а не только
создание и применение машин и механизмов для выполнения тех работ,
которые пока еще не механизированы. Лишь при этом условии
можно осуществить комплексную механизацию производственных процессов,
все более -полную их автоматизацию.
В процессе создания материально-технической базы коммунизма
рождаются новые направления в науке и технике, новые технические
идеи, которые дают принципиально новые решения задач ускоренного
развития всех отраслей материального производства и крутого подъема
производительности труда. Развитие химии ведет не только к созданию
высококачественных и дешевых искусственных и синтетических
материалов, но и к разработке новых, наиболее совершенных технологиче-

ДИАЛЕКТИКА ПЕРЕРАСТАНИЯ СОЦИАЛИЗМА В КОММУНИЗМ 33
ских методов. Электроника вносит переворот в технику и организацию
производства, транспорта и связи.
Новые методы производства дают громадную экономию труда.
Например, в металлообработке до сих пор преимущественно применялось
резание. Это весьма трудоемкий метод, и, кроме того, он вызывает
большой объем всякого рода вспомогательных работ и служб:
громоздкий транспорт, громадное инструментальное и ремонтное
хозяйство. Теперь выявились более экономичные и более перспективные ме*
тоды металлообработки: штамповка, точное литье, электросварка,
применение химии и т. п. При новых, более прогрессивных
направлениях в технике гораздо быстрее и легче решаются вопросы комплекс-1
ной механизации и автоматизации производства.
Наряду с упрощенчеством в понимании задач создания материала
но-технической базы коммунизма нередко проявляются и элементы уто^
пизма. При этом обычно на первый план выдвигается перестройка
всего материального производства на основе использования ядерной
энергии. Суть технического прогресса усматривается в эмансипации от
природных ресурсов — металла, дерева, сельскохозяйственного сырья, от
имеющихся источников гидроэнергии и минерального топлива — угля,
нефти, газа.
Конечно, если мыслить в масштабах столетий и тысячелетий, если
исходить из того, что свободное развитие человечества еще только
начинается и мы только вступаем из предыстории в подлинную историю,
то можно и помечтать о тех временах, когда характер производства
изменится до неузнаваемости. Разумеется, в будущем люди не будут
связаны в производстве естественными запасами предметов труда,
ограниченными ресурсами нефти, угля и гидроэнергии. В распоряжении
человечества окажутся новые неистощимые источники энергии и материалов
для производства. Это будущее во многом уже начинается сегодня,
проявляясь в успехах современной науки и техники, в достижениях и
реально открывающихся перспективах научно-технического прогресса.
Однако было бы неправильно непременно связывать задачу
создания материально-технической базы коммунизма с перестройкой
производства на основе атомной и термоядерной энергии. При таком
понимании материально-техническая база коммунизма могла бы быть делом
лишь далекого будущего, когда все хозяйство будет опираться на новые
источники энергии и новые искусственные материалы.
Советский народ под руководством партии решает задачу создания
материально-технической базы коммунизма практически уже в
настоящее время, в течение предстоящих 20 лет. Уже в ближайшее
десятилетие будет проделана гигантская работа по созданию
материально-технической базы коммунизма. Ясно, что при этом речь не идет о том, что
в течение десяти или двадцати лет хозяйство будет перестроено на базе
атомной, термоядерной энергии. Материально-техническая база высшей
фазы вырастает 'из протекающих уже в условиях перехода к
коммунизму взаимосвязанных процессов технического прогресса —
электрификации и комплексной механизации, автоматизации и химизации
производства, сопровождаемых все более разносторонним использованием
атомной энергии и изотопов в народном хозяйстве.
Всемерное использование и развитие достижений современной науки
и техники обеспечивает реальную возможность создания материально-
технической базы коммунизма в намеченные сроки.
Коммунистическое производство будет обладать своей, особой
материально-технической базой, построенной на новейшей технике с
комплексной механизацией и автоматизацией производства. Существенным
элементом этой техники будет использование новых источников
энергии. Разумеется, создание материально-технической базы коммунизма
предполагает всемерное использование новых видов и источников энер-

34
П. Н. ФЕДОСЕЕВ
гии и новых синтетических материалов, которые появляются в процессе
научно-технического развития. Материально-техническая база
коммунизма будет непрестанно развиваться и совершенствоваться.
Развитие материально-технической основы общества, как и всех
сторон жизни, происходит диалектически — в борьбе между новым и
старым, между прогрессивным и консервативным. Сила
Коммунистической партии состоит и в том, что она, опираясь на новое, растущее,
организует его неодолимое развитие, помогает быстро преодолевать все
то, что мешает победе передового и прогрессивного.
Предвестниками коммунистической техники являются уже
построечные или строящиеся гигантские электрические станции, автоматические
линии, цеха и целые предприятия, созданные и создаваемые на основе
современных данных науки. Уже теперь Советский Союз имеет самые
мощные в мире электростанции, действующие автоматически под
контролем технически подготовленных работников. Десятки ныне создаваемых
опытно-показательных, полностью автоматизированных предприятий
реализуют основную тенденцию развития промышленности возникающее
го коммунистического общества.
Но наряду с этими образцами современной передовой техники,
олицетворяющими будущее советской промышленности, у нас сохранилось
еще много немеханизированных и неавтоматизированных
производственных процессов, отражающих прошлое, несовместимое с задачами
и перспективами коммунистического строительства. Даже в машино-*
строительной промышленности, где мы видим уже много ростков новой,
высокой техники, соответствующей требованиям будущего
коммунистического общества, все еще имеется значительный пр.оцент
немеханизированных процессов, главным образом на подсобных и
вспомогательных участках. В целом в нашей промышленности примерно половина
рабочих еще занята немеханизированным трудом.
Партия разработала конкретную программу преодоления этого
противоречия между новым и старым в техническом раззитии общества.
Для этого необходимо обуществление комплексной механизации и
автоматизации всех производственных процессов, постоянное
совершенствование техники, решительное преодоление консерватизма. На базе
комплексной механизации будет'ликвидирован тяжелый ручной труд во
всех отраслях народного хозяйства как на основных, так и на
вспомогательных операциях. Главное внимание в области автоматизации будет
сосредоточено на практическом решении задачи перехода от
автоматизации отдельных производственных операций к созданию полностью
автоматизированных цехов и предприятий.
Эти процессы раскрывают ведущую тенденцию технического
прогресса, который в условиях развернутого строительства коммунизма
охватывает все отрасли народного хозяйства,
:* * *
Строительство материально-технической базы коммунизма — это
не только достижение высокого уровня производства, но и создание
условий для преобразования всех сторон общественных, прежде всего
производственных отношений на коммунистических началах. Мы строим
материально-техническую базу и совершенствуем технику не ради тех*
ники, а во имя человека, для того, чтобы добиться изобилия материалы
ных и культурных благ и преобразовать общественные отношения в
духе коммунизма. Построение коммунизма — это создание ассоциации
подлинно равных, свободных и сознательных тружеников общества, в
котором исчезнут различия между городом и деревней, между
умственным и физическим трудом, в котором не останется никаких следов
классовых различий.

ДИАЛЕКТИКА ПЕРЕРАСТАНИЯ СОЦИАЛИЗМА В КОММУНИЗМ 35
Решение этих исторических задач потребует высокого развития
производительных сил общества на основе быстрого
научно-технического прогресса. Возьмем, например, вопрос об устранении существенного
различия между умственным и физическим трудом. Некоторым
товарищам кажется, что проблему эту решить очень легко. Они даже
пытались решить ее по-своему. В этих целях ученых, инженеров,
педагогов, врачей посылали на неквалифицированные работы, предлагали
покопать лопатой, думая, что это и будет соединение умственного и
физического труда.
Но это не решение проблемы, это даже не то звено, ухватившись за
которое можно решить эту проблему. Понятно и естественно, если
работник умственного труда с лопатой в руках займется копкой земли в
условиях обороны страны или участвуя в общественном субботнике. Но
это не имеет никакого отношения к проблеме уничтожения
существенного различия между умственным и физическим трудом. Разве характер
труда изменится от того, что к рабочему, работающему на основе низкой
техники, придет ученый, возьмет лопату и топор и будет помогать ему,
разве подобными мерами может быть решена проблема соединения
умственного и физического труда и стирания различий между ними?
Чтобы уничтожить различие между умственным и физическим
трудом, нужно преобразовать самый характер труда, а для этого нужны
не лопата и мотыга, не топор, а мощная современная техническая база.
Только на этой основе изменится характер труда. По самому своему-
содержанию труд будет органически сочетать в себе две свои
стороны— физическую и умственную деятельность. Только тогда процесс
ликвидации различий между умственным и физическим трудом будет
происходить на прочной материальной основе. Технический прогресс
откроет также новые возможности для сокращения рабочего дня, для
увеличения свободного времени. Тогда люди получат широкие
возможности для развития всех своих духовных способностей и будут
овладевать наукой, техникой, заниматься искусством, поэзией, музыкой,
пользоваться всеми достижениями культуры.
Все это свидетельствует о том, что обязательным условием
решения проблемы ликвидации существенных различий между умственным
и физическим трудом является прежде всего создание высокой
материально-технической базы общества.
В этой связи большое значение должно иметь коренное изменение
системы образования и усиление всей воспитательной работы. Сейчас,
когда практически решается задача полной электрификации страны,
комплексной механизации и все более широкой автоматизации
производства, одновременно осуществляется подготовка всесторонне
развитых людей, хорошо знающих основы современной науки и техники,
способных быть строителями материально-технической базы коммунизма.
Этой цели служит прежде всего коренная перестройка современной
школы, а также и вся многогранная система подготовки кадров. В
воспитании политехнически грамотного, подготовленного к физическому и
умственному труду подрастающего поколения — одна из коренных
задач коммунистического строительства, тесно связанная с созданием
материально-технической базы коммунизма. «Если мы отстанем с
образованием и воспитанием советских людей,— говорит Н. С. Хрущев,— то
неизбежно затормозится все дело строительства коммунизма»
(Н. С. Хрущев «За прочный мир во имя счастья и светлого
будущего народов». Речь на Всероссийском съезде учителей 9 июля 1960
года. Госполитиздат. 1960, стр. 26).
Преобразование социалистических общественных отношений в
коммунистические связано с вопросом о путях слияния двух форм
социалистической собственности — государственной и
колхозно-кооперативной. При коммунизме, как известно, будут не две формы собственно-

36
П. Н. ФЕДОСЕЕВ
сти, а одна — единая коммунистическая собственность. В прошлом было
немало попыток решить этцу проблему в спешном порядке.
В начале 30-х годов, например, широкое распространение
получили попытки преобразовать сельскохозяйственные артели в коммуны и
таким образом «ускорить» переход к коммунизму. Но нарушение
принципа материальной заинтересованности подрывало хозяйство коммун,
и они вынуждены были перейти на принципы артели.
Высказывалось предложение о замене товарооборота
продуктообменом, чтобы таким путем соединить государственную и колхозную фор«
мы собственности. Но жизнь показала несостоятельность этого
предложения.
Другие предлагали найти дорогу от колхозной к общенародной
собственности через МТС. Рассуждали так: МТС — это предприятие
государственное, общенародное, чем большим будет удельный вес в
сельском хозяйстве машинно-тракторных станций, тем быстрее они
поглотят колхозную собственность, и таким образом решится проблема
устранения существенного различия между двумя формами собственности —
государственной и колхозно-кооперативной.
Существовала одно время и такая точка зрения, что для
объединения государственной и колхозно-кооперативной формы собственности
следует превратить все колхозы в совхозы.
Все эти варианты слияния двух форм собственности страдают
однобоким, организационно-техническим подхо'дом к сложной социальной
проблеме коммунистического строительства.
Слияние двух'форм собственности в единую форму — это не
просто организационно-техническое мероприятие. Ни одно организационно-
хозяйственное преобразование, как бы оно ни было заманчиво, не
может решить эт1у проблему. В чем же тут дело? Дело в том, говорит
товарищ Н. С. Хрущев, что это, по сути дела, глубокая социальная
проблема преодоления существенного различия между городом и
деревней.
Веками деревня отставала от города, капитализм углублял это
отставание. Социализм получил в наследство отсталую деревню. В
ходе социалистического строительства было много сделано, чтобы
поднять деревню экономически и культурно, но это такая задача,
которую нелегко решить в короткие сроки, и отставание деревни от города
сказывается еще и теперь. Суть проблемы поэтому заключается не в
каком-то организационном объединении двух форм собственности, г
в дальнейшем развитии производительных сил страны, в подъеме
экономического и культурно-технического уровня дерев'ни. Только на этой
основе можйо решать проблему соединения двух форм собственности.
Формы собственности изменяются не произвольно, а в зависимости
от роста производства, от развития производительных сил. Сейчас
колхозно-кооперативная форма собственности соответствует уровню
производительных сил, она играет активную роль в развитии сельского
хозяйства. Придет время, когда на основе развития производства вместе
с ростом производительных сил в будущем две формы собственности
сольются. Сейчас же идет процесс, который сближает эти две формы
собственности естественным ходом развития.
Без создания мощной материально-технической базы, достойной
коммунизма, нельзя поднять деревню до уровня города, нельзя слить
две формы собственности в единую, коммунистическую собственность.
Объективные экономические законы развития и при социализме тре.-
буют исходить не из субъективных пожеланий, а из реальных
процессов развития материального производства.
«Партия,— как указывается в проекте Программы КПСС,—
организует мощный подъем производительных сил сельского хозяйства,
который позволит решить две основные, тесно связанные между собой

ДИАЛЕКТИКА ПЕРЕРАСТАНИЯ СОЦИАЛИЗМА В КОММУНИЗМ 37
задачи: а) достигнуть изобилия высококачественных продуктов питания
для населения и сырья для промышленности; б) обеспечить постепенный
переход советской деревни к коммунистическим общественным
отношениям и ликвидировать в основном различия между городом и деревней».
Диалектика перерастания социализма в коммунизм ярко
проявляется в развитии принципа распределения произведенных обществом
материальных и духовных благ между всеми его членами.
Формы распределения зависят всегда от степени развития
производства, от количества произведенных благ, от способа производства.
Хотя способ распределения не является определяющей стороной в
общественной жизни, но это очень важная сторона, которая находится всегда
в поле зрения партии.
Социалистический принцип распределения по труду по своему
существу исключает уравнительное распределение. Уравниловка привела бы
к несправедливому распределению, так как и плохой и хороший
работник получали бы одинаковую долю. У людей был бы подорван
материальный стимул к повышению производительности труда,
совершенствованию техники производства.
Необходимость регулирования распределения между членами
общества в зависимости от их трудового вклада отпадет лишь при
коммунизме, когда производительные силы настолько разовьются, что будет
достигнуто изобилие всех предметов потребления и когда все люди
будут добровольно, независимо от получения материальных благ
трудиться по способностям. Только тогда можно будет осуществить
коммунистический принцип распределения по потребностям. Это означает, что
нельзя отменить произвольно принцип распределения по труду и
перепрыгнуть к коммунистическому принципу распределения, не считаясь
с уровнем развития производства и сознательности людей.
Было бы, однако, неправильно представлять эти два принципа
распределения как взаимоисключающие противоположности. Когда мы
сравниваем две фазы коммунистического общества — социализм и
коммунизм, то исходим из того, что при социализме действует принцип «От
каждого по способностям, каждому по труду», а при коммунизме будет
действовать принцип «От каждого по способностям, каждому по
потребностям». Но нельзя не видеть, что в социалистическом обществе в период
развернутого строительства коммунистического общества наряду с
основным, социалистическим принципом распределения начинает
действовать и В'се более развиваться такой порядок удовлетворения
потребностей людей, который создает предпосылки перехода к
коммунистическому распределению.
В самом деле, ведь уже теперь в социалистическом обществе
значительная часть материальных и культурных благ поступает в
распределение через общественные каналы в зависимости от нужд и
потребностей людей. Иными словами, нельзя сказать, что в социалистическом
обществе в период развернутого строительства коммунизма
происходит распределение только по труду. При социализме и в период
развернутого строительства коммунистического общества труд — главное
мерило получения материальных и культурных благ человеком. Но
наряду с социалистическим принципом распределения по труду
действует и все более широко будет действовать и другая тенденция или
закономерность— это постепенная подготовка к непосредственному
коммунистическому распределению.
Отсюда очевидно, что в дальнейшем все более многообразным будет
переплетение социалистического распределения по труду и зачатков,
зародышей коммунистического распределения по потребностям.
В самом деле, при социализме имеется бесплатное обучение,
бесплатное медицинское обслуживание, на которые расходуются
большие средства. В СССР существует очень низкая квартирная плата, ко-

38
П. Н. ФЕДОСЕЕВ
торая не покрывает расходов на строительство новых домов и на их
содержание; все это осуществляет государство за счет
государственного бюджета, общественных средств. В ходе коммунистического
строительства фонды, которые предназначаются на общие нужды, будут
неуклонно возрастать.
Намечаемые проектом Программы КПСС перспективы роста
материального благосостояния трудящихся предусматривают широкое
развертывание общественных форм (удовлетворения потребностей людей.
Повышение материального благосостояния трудящихся будет идти не
только по линии расширения фондов, идущих на индивидуальное
потребление. Личные потребности будут все больше удовлетворяться за
счет (роста общественных фондов потребления, то есть тех фондов
потребления, которые идут не лично каждому в виде зарплаты, а
направляются на народное образование и лечение, пенсионное обеспечение, на
общественное воспитание подрастающего поколения и т. д. Со
временем будет обеспечено бесплатное пользование квартирами и
коммунальными услугами, некоторыми видами бытового обслуживания,
осуществится переход к бесплатному общественному питанию на
предприятиях, в учреждениях и занятых в производстве колхозников. Все это
и будет означать продвижение по пути практического осуществления
коммунистического принципа распределения.
При социализме новое получает неограниченные просторы для
своего развития, и в этом проявляется характерная особенность
перерастания социализма в коммунизм.
Об этом свидетельствует, например, развертывание таких
общественных форм обслуживания населения, как общественные столовые,'
детские ясли, сады и т. д. Такого рода учреждения появляются и при
капитализме. Но там они носят торгашеский характер, ограничены
общей системой капиталистической собственности и служат лишь для того,
чтобы высвободить дополнительную рабочую силу для расширения
сферы эксплуатации и тем самым для увеличения капиталистических
прибылей. При социализме такие формы общественного обслуживания
населения становятся важными каналами коммунистического воспитания
и организации нового быта, а также фактического высвобождения
женщин от тягот домашнего хозяйства в целях всестороннего развития
личности и активного участия женщин во всех областях общественно-
политической и культурной жизни. Таким образом, мы и здесь
наблюдаем ту же диалектику развития. Мы видим, как принципы социализма
перерастают постепенно в принципы коммунистические.
Важно подчеркнуть, что переход от социализма к коммунизму —
это процесс, который совершается непрерывно, постепенно, в котором
элементы будущего переплетаются с настоящим.
Но сознание людей перестраивается не так быстро. Мы не можем
сказать, что скоро сознательность всех людей повысится настолько,
что они будут трудиться лишь в силу внутренней потребности,
независимо от оплаты. Значит, на каком-то этапе придется и при изобилии
предметов потребления сочетать коммунистическое удовлетворение
потребностей с нормированным трудом, с учетом его количества и
качества. Социалистический принцип распределения по труду будет
постепенно перерастать в принцип коммунистический. Именно слово
«перерастание» очень хорошо передает сложность процесса постепенного
движения общества от социализма к коммунизму.
В процессе дальнейшего роста и накопления элементов нового как
в сфере материальной, так и в сфере духовной жизни,
социалистическое общество постепенно войдет в высшую фазу — коммунизм.
Иными словами, постепенно будет достигнута такая стадия перерастания
социализма в коммунизм, когда ныне зримые черты высшей фазы
нового строя будут абсолютно преобладать и господствовать в обществе.

ДИАЛЕКТИКА ПЕРЕРАСТАНИЯ СОЦИАЛИЗМА В КОММУНИЗМ 39
* * *
Наша партия раскрыла живую диалектику в развитии
социалистического государства, в изменении форм политической организации
общества при переходе к коммунизму.
Выдающееся теоретическое и политическое значение имеет тот
вывод в проекте Программы КПСС, что социалистическое государство,
возникшее как государство диктатуры пролетариата, обеспечив полную
и окончательную победу социализма—первой фазы коммунизма и
переход к развернутому коммунистическому строительству, превратилось
в общенародное государство, в орган выражения интересов и воли
всего народа.
Рабочий класс является самым последовательным сторонником
демократии. В борьбе за социалистическое преобразование общества он
обеспечивает невиданное ее расширение. С ликвидацией
эксплуататорских классов пролетарская демократия превращается во всенародную,
социалистическую демократию. Взяв в свои руки государственное
руководство обществом, рабочий класс не увековечивает свое политическое
господство. Через диктатуру пролетариата общество приходит к
общенародному государству, которое постепенно перерастает в
коммунистическое общественное самоуправление. С построением коммунизма
завершится и функция рабочего класса как руководителя общества, ибо
исчезнут классы и всякие классовые различия.
Главным направлением в развитии социалистической
государственности в период развернутого коммунистического строительства
является всестороннее развертывание и совершенствование социалистической
демократии. Если взять современный период развития советской
демократии, то можно уже сейчас видеть, как идет практически процесс
вовлечения всего населения в управление общественными делами, в
решение хозяйственных и политических вопросов, в осуществление
всенародного контроля за работой государственного аппарата.
Примечательной особенностью является то, что миллионы советских
людей-—коммунистов и беспартийных, рабочих и колхозников, ученых, деятелей
культуры, представителей всех отрядов интеллигенции — вовлекаются в
обсуждение основных проблем коммунистического строительства.
Ревизионисты постоянно сетуют, что у нас государство не отмирает,
хотя прошло уже свыше 40 лет со времени социалистического
переворота. А раз государство не отмирает, утверждают они, значит, у нас
нет подлинной демократии. Согласно этим «мудрым» домыслам
ревизионистов, государство противостоит демократии, социалистическая
государственность представляет какую-то противоположность
коммунистическому общественному самоуправлению. Но это не диалектика, а
самая настоящая метафизика. Именно вся наша социалистическая
государственность базируется на демократии. Всемерное развитие
демократии, повышение роли всех массовых организаций — Советов,
профсоюзов, комсомола, общественных и других организаций, руководимых
партией,— и есть перерастание социалистической государственности в
будущее коммунистическое самоуправление.
Только анархисты представляют общество будущего построенным
на принципах анархии: что хочешь, то и делай, никакой организации,
только они полагают, что анархия — мать порядка.
Коммунистическое общество — это общество высокой
организованности и сознательности, в котором будет очень хорошо слаженное
общественное самоуправление, основанное на товарищеской дисциплине
и добровольном соблюдении правил коммунистического общежития.
Поэтому предстоит развить органы общественного самоуправления,
которые бы воплощали и совершенствовали все наиболее ценное и
демократическое, что имеется в нынешних государственных и обществен-

40
П. Н. ФЕДОСЕЕВ
ных организациях. Социалистическая государственность подготовляет
элементы будущего коммунистического общественного самоуправления,
в котором объединятся Советы, профессиональные, кооперативные и
другие массовые организации трудящихся.
После XXI съезда КПСС, разработавшего новые теоретические
положения о перерастании социалистической государственности в
коммунистическое общественное самоуправление, жизнь выдвинула
множество новых форм творческого участия масс в решении общественных
дел. Кроме народных дружин и товарищеских судов, возникли такие
самодеятельные организации, как комиссии контроля, общественные
конструкторские бюро, советы при школах, интернатах, больницах,
квартирные и домовые комитеты, советы пенсионеров, женские советы
и т. д.
На пути к коммунизму происходит не только постепенная передача
некоторых государственных функций общественным организациям, но
и осуществление на общественных началах обязанностей различных
государственных органов. К ним относятся деятельность комиссий
Советов, внештатных работников исполкомов, учреждений культуры и т. д.
Эти и подобные им процессы наглядно раскрывают то положение,
что государство как политическая организация будет постепенно
перерастать в общественное самоуправление. Это закономерный процесс,
который будет означать отнюдь не опрокидывание социалистической
государственности, как это трактуют ревизионисты, а естественное
перерастание социализма в коммунизм.
В ходе этого перерастания происходит укрепление
социально-политических • основ общества и отмирание отдельных элементов
государства. Уже сейчас некоторые органы государства преобразуются,
отдельные государственные функции отпадают. Но социалистическая
государственность— это не такая категория, которая на каком-то этапе в
целом отбрасывается, и тогда на чистом месте создается некая новая
форма общественной организации. Речь идет о диалектическом
перерастании социалистической государственности в общественное
коммунистическое самоуправление. Нет сомнения, что и сейчас и в будущем
все более будет возрастать роль общественных организаций, ведущая
не к ослаблению социалистического государства, а к укреплению его
массовой базы. Такое решение этого вопроса как раз и кладет
водораздел в понимании судеб государства между марксизмом-ленинизмом и
ревизионизмом, представители которого так много болтают об
отмирании государства как главной задаче социалистического общества, не
понимая диалектики развития социалистической государственности.
Перерастание социалистической государственности в
коммунистическое общественное самоуправление будет происходить на основе
развития материально-технической базы коммунизма, по мере роста
коммунистической сознательности и активности масс. Главное заключается
в том, чтобы у всех людей выработалась внутренняя потребность
трудиться по своим способностям, независимо от меры получения
материальных благ. Только при этом условии можно будет при достигнутом
изобилии материальных благ распределять их по потребностям, ибо
когда люди будут добровольно и по своим склонностям трудиться на
все общество, тогда отпадет необходимость контроля за мерой труда
и мерой потребления, а тем самым исчезнет основная внутренняя
причина существования государства.
Буржуазное сознание не может постичь, что люди будут когда-либо
трудиться добровольно, не подгоняемые экономической нуждой или
корыстью, без расчета на личную выгоду. Как говорят, каждый меряет
на свой аршин. Людям, зараженным жаждой наживы, ядом личной
корысти, трудно понять принципы коммунизма. Эти люди затуманены
буржуазными предрассудками и метафизическими представлениями

ДИАЛЕКТИКА ПЕРЕРАСТАНИЯ СОЦИАЛИЗМА В КОММУНИЗМ 41
о вечности б|урж|уазного образа жизни и мышления. Им недоступна
идея исторической неизбежности коренного преобразования
экономических отношений и изменения на этой основе взглядов и нравов людей.
Развитие социалистического общества блестяще подтверждает
положения истерического материализма о соотношении общественного
бытия и общественного сознания. В то время как буржуазные
социологи и ревизионисты твердят об устарелости марксистского тезиса о
зависимости сознания от бытия, исторический опыт наглядно показывает,
как с изменением экономической структуры общества коренным
образом преобразуется его духовная жизнь, изменяются взгляды и нравы
людей. С уничтожением капиталистической собственности на средства
производства и утверждением общественной, социалистической
собственности буржуазная идеология индивидуализма и эгоизма уступает
место идеологии коллективизма и товарищеской взаимопомощи.
Утверждаются высокие принципы коммунистической морали.
С другой стороны, практикой коммунистического строительства
доказано, что общество, взяв средства производства в свои руки, может
по заранее составленному плану регулировать производство,
распределение и обмен материальных благ, сознательно совершенствовать
общественные отношения. В этих условиях производственные отношения
изменяются уже не стихийно, не помимо воли и сознания людей, а по их
инициативе и под их контролем в соответствии с развитием
материальных производительных сил.
Но тенденция к отставанию сознания от бытия существует еще
и при социализме. Она проявляется в наличии пережитков капитализма
в сознании и поведении людей, хотя социально-экономическая база
буржуазной идеологии и морали уничтожена. Пережитки капитализма в
сознании людей находятся в противоречии с потребностями развития
материальной жизни общества, с потребностью развития производительных
сил и коммунистических общественных отношений.
Преодоление остатков буржуазных взглядов и нравов — это не
только освобождение еззиания людей от пережитков прошлого, но и
расчистка пути для более успешного развития коммунистического
производства и быта.
По мере дальнейших успехов коммунистического строительства
роль идей в жизни общества все более будет возрастать, сознательное
начало в историческом развитии станет проявляться все сильнее, и
человечество вступит в подлинное царство свободы.
Такова диалектика бытия и сознания при переходе общества к
коммунизму.
Буржуазные идеологи исписали горы бумаги, выступая против
коллективизма, уверяя, что коллектив сковывает развитие личности. На
самом деле коллектив не связызает личность, а представляет живую
питательную среду для ее роста. Как показывает весь ход истории,
с развитием общества развивались и люди, совершенствовались их
способности, расширялись их возможности. Правда, в прошлом это
происходило большей частью стихийно и противоречиво. Привилегированное
меньшинство пользовалось всеми возможностями и достижениями
цивилизации, обрекая большую часть общества на изнурительный труд
и материальную необеспеченность. С победой социализма создана новая
социальная среда для развития личности. Развивающаяся новая
общественность— лучшая школа для обучения и воспитания людей, полного
развития лучших качеств каждого человека, его индивидуальных
задатков и склонностей.
С развитием коммунизма теряет смысл противопоставление
личности и общества. Чисто схоластическим надо считать вопрос:
существует ли личность для общества или общество — для личности?
Прогресс коммунистического общества немыслим без всестороннего

42
П. Н. ФЕДОСЕЕВ
развития личности, а расцвет личности невозможен без прогресса
общества. Таким образом, устанавливаются подлинно гармоничные
отношения между личностью и обществом.
Буржуазные идеологи и их прихвостни назойливо твердят, оудто
социалистический строй не соответствует моральным законам и
идеалам человечества. Распространяя лживое измышление о
несовместимости коммунизма и морали, буржуазные идеологи ссылаются на то,
что коммунисты не признают так называемых вечных принципов
нравственности, не признают единой общечеловеческой морали. Но это
совершенно несостоятельный софизм. Коммунисты считают, что в
обществе, разделенном на противостоящие друг другу классы угнетаемых
и угнетателей, нет и не может быть единой общей морали. Мораль
угнетателей и эксплуататоров противоположна моральным принципам
угнетаемых, эксплуатируемых. Коммунисты отрицают не моральные
принципы вообще, а именно буржуазную мораль, которая освящает
угнетение и эксплуатацию труда капиталом.
В понимании коммунистов нравственность служит для того, чтобы
человеческому обществу подняться выше, избавиться от эксплуатации
труда, чтобы все трудящиеся сплотились вокруг рабочего класса и
создали коммунистическое общество.
Что касается общечеловеческой морали, то элементы ее
складывались исторически, в борьбе народных масс за покорение сил природы
и за свое освобождение от социального гнета. Коммунисты высоко
ценят и развивают те здоровые моральные начала и основные правила
человеческого общежития, которые на протяжении веков человечество
создавало на основе большого жизненного опыта.
Буржуазия своей практикой эксплуатации и классового господства
отрицает и попирает основные правила человеческого общежития.
Отрицая мораль эксплуататоров, коммунизм восстанавливает и
обогащает исторически сложившиеся элементы общечеловеческой морали.'
Можно с полным основанием сказать, что коммунистическая мораль —
это подлинно общечеловеческая мораль, свободная от предрассудков,
порожденных классовыми интересами эксплуататорских классов.
Развитие человека, наиболее полное удовлетворение его
материальных и духовных запросов — главная и высшая цель коммунизма.
Созидаемое трудящимися и в интересах трудящихся новое общество
обеспечивает как материальные, так и идеологические условия для
всестороннего проявления и совершенствования человеческих способностей и
дарований.
С переходом к коммунизму начинается небывалый расцвет
духовной жизни общества, наиболее ускоренное развитие всех сторон
культуры, повышение уровня образования, все более полное и
всестороннее развитие личности. Бурное развитие материального производства
не только не сужает сферу духовной культуры, а служит основой ее
небывалого роста. Сокращение времени для материального
производства и бытового обслуживания высвобождает все больше времени для
духовной деятельности людей, а тем самым больше возможностей для
расцвета науки, культуры и всех видов художественного творчества.
Диалектика развития* социалистического общества и его
перерастания в коммунизм — высшая форма прогресса человечества в
современную историческую эпоху.
m

Ученые и борьба за мир
Академик Е. К. ФЕДОРОВ
...— Последовательно вести линию на сплочение всех сил,
борющихся против войны. Все организации и партии,
стремящиеся к предотвращению войны, нейтралистские и
пацифистские движения, буржуазные круги, выступающие за мир и
нормализацию отношений между странами, — найдут у
Советского Союза понимание и поддержку.
(Из проекта Программы Коммунистической партии
Советского Союза).
Нет более важной задачи в настоящее время, нежели
предотвращение войны и сохранение прочного мира между народами.
Решающее значение в борьбе за мир принадлежит народным массам, от их
энергии и целеустремленности зависит исход этой борьбы. Борьба за
мир, которую ведут советский народ и его правительство во главе с
товарищем Н. С. Хрущевым, приобретает все более широкую поддержку
во всех странах. Советский народ уверен в том, что она будет выиграна.
Различные группы населения по-разному участвуют в борьбе за мир,
по-раз'ному относятся к ней. Представляет интерес роль ученых в этой
великой борьбе.
С* '* '#
За последние десятилетия роль науки в обществе сильно возросла.
Это связано с ускорением темпов развития производительных сил и, в
частности, темпов технического прогресса. Каждое новое техническое
усовершенствование появляется на поле, предварительно расчищенном
научными исследованиями. Таким образом, вырастая из требований
развития производства, технический прогресс обусловливает необходимость
опережающего движения науки. С другой стороны, он сам является
результатом хода научных исследований.
Объем научных исследований и темпы их развития растут во всех
странах мира. Для характеристики этих темпов могут быть
использованы данные о росте числа специалистов, занятых в
научно-исследовательских учреждениях, росте научных изданий, увеличении
ассигнований на научные исследования и т. д. Анализ показывает, что
соответствующие величины в общем вырастают примерно в десять раз за
каждые 50 лет. Если взять технически развитые капиталистические
страны— США, Англию, Францию,— то рост объема научных исследований
выражается там шестью-семью процентами в год, в то время как рост
промышленного производства составляет, как известно, не более двух-
трех процентов ежегодно.
Современная наука характеризуется не только быстрыми темпами
развития. Значительно изменился ее характер. Еще несколько
десятилетий назад исследования в области фундаментальных проблем науки
были делом ученых-одиночек, работавших, как правило, наряду с
преподаванием в высших учебных заведениях. Теперь значительная и все

44
Е. К. ФЕДОРОВ
увеличивающаяся часть научных исследований выполняется в
крупных научно-исследовательских институтах большими коллективами. Не
единицы, а сотни и тысячи научных работников трудятся над решением
фундаментальных проблем.
Совершенно иной характер в настоящее время имеет и оснащение
ученого. Давно отошла в прошлое картина, представляющая ученого в
его кабинете, окруженного книгами, колбами, ретортами, нехитрыми
приборами. В арсенале современного исследователя большие ускорители
ядерных частиц, оптические и радиотелескопы, ядерные реакторы,
специально оборудованные корабли, самолеты, искусственные спутники
Земли и космические ракеты — -все те устройства, с помощью которых
развивается сейчас наука. Это зачастую огромные сооружения, они
размещаются в зданиях, похожих на заводские цехи, на крупных
полигонах. Для создания такого оборудования и для его эксплуатации нужны
большие количества квалифицированных сотрудников и затраты
огромного масштаба. От современного ученого требуется не только
обладание специальными знаниями, но и умение четко организовать работу
большого коллектива.
Высокие темпы развития науки и большой объем научных
исследований необходимы для обеспечения быстрого технического прогресса, для
беспрепятственного роста производительных сил.
Это положение в нашей стране давно стало очевидным. Советское
правительство с первых дней своего существования уделяло науке и
ученым самое серьезное внимание- Это объяснялось не только желанием
сохранить в то трудное время немногочисленные кадры
высококвалифицированных специалистов и научно-исследовательские учреждения,
как и другие очаги культуры, доставшиеся в наследство от царской
России. Основой внимания и заботы Советской власти о науке и ученых
было четкое представление об огромной роли науки в строительстве
социалистического общества: достаточно вспомнить известные слова
Ленина о плане ГОЭЛРО.
Весь советский строй базируется на научных основах, на учете и
использовании твердо установленных законов общественного развития.
На протяжении истории Советского государства наука и ее творцы
приобретали все большее значение в стране. Передовые представители
старой русской интеллигенции, такие, как Тимирязев, Павлов и многие
другие, поняли, что наука необходима для Советской власти и что именно
Советская власть способна создать небывалые ранее условия для
развития науки и для использования ее результатов, и сразу стали
деятельными сотрудниками и активными участниками восстановления и
развития народного хозяйства. С этими же идеями вырастала новая,
советская интеллигенция, новые поколения ученых и инженеров.
Сейчас, когда советский народ готовится в недалеком будущем
завершить строительство материально-технической базы коммунизма,
Коммунистическая партия вновь мобилизует ученых, призывает их к тому,
чтобы обеспечить дальнейшее быстрое развитие техники, занять
передовые позиции в мире в решении основных проблем.
Советские ученые никогда не отделяли своих задач от задач
народного хозяйства и обороны страны, всегда рассматривали себя как
неотъемлемую часть советского народа, всегда принимали самое активное
участие во всех государственных мероприятиях. Действительно, трудно
найти такое постановление Советского правительства, в котором не
учитывались бы расчеты, советы и мнения наиболее компетентных в
данном вопросе специалистов — как ученых, так и практиков.
Существенно иное положение было на Западе, в капиталистических
странах, еще 20—30 лет тому назад. Перед второй мировой войной
ученые в собственном смысле этого слова, то есть специалисты,
работающие над фундаментальными проблемами науки, ведущие- в основном

УЧЕНЫЕ И БОРЬБА ЗА МИР
45
теоретические исследования, не считались важным элементом в
государстве. Теоретическая наука рассматривалась как частное дело
немногих ее крупных деятелей. Разумеется, правительства капиталистических
стран поощряли развитие науки, но рассматривали ее скорее как
некоторое украшение страны и, как правило, не принимали всерьез научных
данных при разработке тех или иных государственных мер. Владельцы
крупных фирм также жертвовали ученым деньги и создавали различные
фонды главным образом в рекламных целях. Иначе относились к
техническим исследованиям прикладного характера. Для развития новых
методов производства, с целью завоевания лучших позиций в
конкурентной борьбе, фирмы создавали огромные лаборатории и исследовательские
учреждения с узкими, чисто прикладными задачами. Сюда монополии
вкладывали большие средства. Правительства, со своей стороны,
содержали научно-технические лаборатории прикладного характера,
специализирующиеся в области военной техники.
Естественно, что и ученые считали себя некоей особой группой в
обществе. Они, как правило, мало интересовались практической
жизнью и, пожалуй, свысока относились к общественно-политическим
вопросам, к политической деятельности.
Отношение к науке изменилось во время войны и в последовавшие
за ней годы. Основной причиной перелома было открытие атомной
энергии и ее военного применения. Огромное военное значение, которое
приобрели исследования, казавшиеся дотоле отвлеченными и далекими
от практики, сам факт того, что предложения об атомной бомбе были
сделаны крупнейшими учеными-теоретиками, а не военными специалистами
и что эти предложения оказались столь серьезными,— все это коренным
образом изменило положение науки в капиталистических государствах.
Руководящим политическим и военным деятелям стало понятно,
что в кабинетах теоретиков, в лабораториях исследователей,
занимающихся фундаментальными проблемами, казалось бы, не связанными с
текущими задачами производства, возникает что-то очень важное, что-то
такое, что может перевернуть всю технику завтрашнего дня и прежде
всего военную технику.
Правительства капиталистических стран, военные ведомства, стали
привлекать ученых к себе на службу различными средствами: огромное
развитие получили заказы со стороны армии и флота научным
учреждениям и университетам, были созданы крупные научно-исследовательские
центры, контролируемые правительством или военным командованием.
Новое положение, приобретенное наукой с открытием атомной
энергии, упрочилось в результате возникшего соревнования в исследовании
л освоении космического пространства. Первый спутник воочию
продемонстрировал капиталистическим странам предусмотрительность
Советского государства, уделившего должное внимание подготовке научных
кадров, широкому развитию сети высших учебных заведений, развитию
и поощрению отечественной науки. На Западе возник лозунг — догнать
Советский Союз в этом отношении.
Все это не могло не изменить и отношения ученых на Западе к
общественным, политическим и военным вопросам. Ученые поняли, что они
отныне представляют собою важный элемент в обществе, поняли, что
их ценят, что им оказывают и будут оказывать в дальнейшем большую
материальную помощь. Они поняли, что не какие-то отдаленные, а самые
непосредственные результаты их работы отныне начинают играть
большую роль в важнейших военных и политических делах, в судьбах
народов. Ученые стали принимать участие в дипломатических переговорах,
в разработке вопросов международных отношений, в'разработке
военной стратегии и тактики.
Эти обстоятельства привели к тому, что традиционная изоляция
ученого капиталистической страны от повседневной жизни, от общественно-

46
Е. К. ФЕДОРОВ
политических вопросов уже не может проявляться с прежней силой.
Ученые и отнюдь не только философы и социологи, но и представители
точных наук — математики, физики, химии — начинают все в большей
мере интересоваться основными -вопроса-ми устройства общества,
практическим применением научных знаний, начинают гораздо больше
думать о роли науки в обществе, в прогрессе человечества. Этот процесс
находит свое выражение в том, что наука, как часто говорят на Западе,
перестала быть только наукой, а стала и политикой, и дипломатией, и
многим другим.
Для прогрессивных ученых западного мира эта эпоха означала
прежде всего огромное повышение чувства ответственности за то, как
используются их знания. Все более решительная борьба за мир, за
запрещение ядерного оружия, за развитие мирного сотрудничества между
народами стала кровным делом этих ученых. Фредерик Жолио-Кюри,
Джон Бернал, Лайнус Полинг и многие другие пошли по этому пути.
Н. Винер уничтожил одну из своих работ с тем, чтобы она не могла быть
использована в военных целях. Иную дорогу выбрали немногие деятели
науки, связавшие себя с реакционными военными и политическими
кругами. Они поставили свой авторитет на службу «холодной войне»
и гонке вооружений, делу подготовки новых катастрофических
мировых столкновений. Эдвард Теллер, Иордан и немногие другие
проповедуют необходимость ядерного вооружения, целесообразность
ядерной войны и т. д.
Огромное количество ученых, находящихся между этими наиболее
четко выраженными позициями, ищут пути для того, чтобы по-своему, со
своих позиций оценить то, что творится в мире, и определить свою роль,
свое отношение к важнейшим событиям.
Отражением этих настроений является активное участие многих
западных ученых в общественных движениях, направленных на
разрешение наиболее важных вопросов' современности. Значительное число
ученых влилось в движение сторонников мира, принимает участие в
работе национальных комитетов защиты мира, в конференциях, созываемых
различными организациями по вопросам мирного сосуществования и
предотвращения войны, включается в кампании борьбы за ядерное
разоружение и т. д.
Выражением чувства тревоги за судьбу современного мира
является и Пагуошское движение, возникшее по инициативе Б. Рассела,
А. Эйнштейна, Ж. Кюри, поддержанное в свое время С. Итоном и
объединяющее ныне крупных ученых многих стран.
Естественно, что представители советской науки охотно принимают
самое активное участие в различных формах этой деятельности.
Советские ученые никогда не отказываются встретиться со своими коллегами,
обсудить любой вопрос научного сотрудничества или политических
взаимоотношений между странами, объяснить свою точку зрения и
ознакомиться со взглядами своих собеседников.
В последние годы состоялось значительное количество таких встреч
ученых, посвященных основным вопросам международного положения.
Каковы же их результаты? Какова польза от этих бесед?
Мне пришлось принять участие в нескольких Пагуошских
конференциях, во встречах советских и американских ученых и общественных
деятелей и в официальных переговорах о запрещении испытаний
ядерного оружия.
Несмотря на различные, иногда очень обширные повестки,
основные вопросы касались всегда обеспечения прочного и длительного мира
на Земле и предотвращения войны, обсуждалось, какие конкретные
меры должны быть приняты для обеспечения мирного сосуществования,
каким должно быть мирное сосуществование и т. д.
Но ведь это те же вопросы, которые обсуждаются на политиче-

УЧЕНЫЕ И БОРЬБА ЗА МИР
47
ских конференциях, на совещаниях министров иностранных дел, на
Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций и в ее
многочисленных организациях! Какой смысл от того, что эти же вопросы
будут обсуждаться учеными?
Как нам представляется, встречи ученых имеют в настоящее время
значение именно в связи о резким повышением авторитета деятелей
науки.
Широкие круги населения во всех странах прислушиваются к тому,
что говорят специалисты, которые, разумеется, ясно понимают всю силу
современных средств уничтожения и, с другой стороны, многие
возможности-улучшения человеческой жизни в современных условиях.
Обсуждение важнейших вопросов жизни человечества на
совещаниях специалистов различных областей знания помогает народным
массам лучше понять эти вопросы, целеустремленнее вести свою борьбу
за улучшение жизни на Земле.
Есть существенная разница в характере официальных переговоров
с буржуазными дипломатами и в характере бесед ученых. Буржуазный
дипломат отстаивает позицию, предписанную ему правительством, не
особенно заботясь о том, чтобы подкрепить ее расчетами или
логическими соображениями. Он настаивает на каком-то положении или
маневрирует, намереваясь допустить уступки в обмен на соответствующие
уступки своего оппонента.
Иное дело неофициальные совещания, которые проводятся в
научных кругах. Ученый ищет решения какого-либо спорного вопроса
международных отношений так же, как решения некоторой
научно-технической задачи. Он рассматривает и обсуждает существо дела. В силу своих
профессиональных особенностей ученый стремится оперировать
фактами, ищет логической связи между ними, обосновывает свою позицию
в политических вопросах так же, как обосновывает свои выводы в
научной работе. Наука не может развиваться на основе произвольных
мнений или заранее принятых точек зрения. Она развивается на основе
анализа фактов и их следствий.
Применение научного анализа, а в иных случаях и
количественного расчета к вопросам международных отношений представляет
определенный интерес и, как нам кажется, приносит пользу.
Профессиональная честь ученого несовместима с защитой заведомо абсурдных идей.
И мы отлично понимаем, что абсурдность или резонность какого-то
положения отнюдь не субъективны и не зависят только лишь от точки
зрения участников дискуссии.
Закономерности взаимоотношения государств друг с другом имеют
объективный характер и составляют часть законов развития
человеческого общества. Эти законы, вскрытые учением исторического
материализма, объективны. Поэтому и позиция, базирующаяся на объективно
существующих законах общественного развития, учитывающая эти
законы, будет научно обоснованной и логичной. С этой логикой не можег
не считаться любой добросовестный исследователь, каких бы взглядов
он лично ни придерживался. Стихийный материализм, присущий
большинству западных ученых, работающих в области точных наук, не может
не проявиться и в этом случае.
Другая важная сторона дела в дискуссии — последовательность.
Любому ученому понятна необходимость соблюдения
последовательности в тех или иных предложениях, рассуждениях или проектах.
Нетрудно понять, что подобного рода дискуссии легче проводить
советским ученым, чем их западным коллегам, по той простой причине, что
позиция советского народа и его правительства по основным вопросам
международного положения логически обоснована и последовательна.
Возьмем, например, отношение к колониализму. Для советских ученых
ясно, что подчинение одних народов другим в политическом или экономи-

48
Е. К. ФЕДОРОВ
ческом отношении, создание относительного благосостояния в одних
государствах за счет снижения жизненного уровня в других — все это
совершенно несовместимо с нынешним этапом развития общества. И эта
несовместимость определяется соображениями отнюдь не только
морального порядка,— ее основа в непреложных социальных законах. И
напротив, всякая борьба народов за свое освобождение естественна и
соответствует ходу общественного развития. Именно поэтому Советский
Союз поддерживает такую борьбу, независимо от того, ведется ли она
под руководством коммунистов или групп, весьма далеких от
коммунистической идеологии. Можно было бы привести и множество других
примеров.
Позиция Советского Союза вытекает из учета объективных законов
общественного развития, она последовательна, опирается на факты и
поэтому выдерживает дискуссию в любой разумно рассуждающей
аудитории.
На протяжении последних лет состоялось несколько дискуссий
ученых, например, совещания ученых, участвующих в Пагуошском
движении, встречи общественных деятелей, писателей и ученых, проводимые
Советским комитетом защиты мира и такими организациями, как
«Движение за разумную ядерную политику» в США, «Движение за ядерное
разоружение» в Англии, и другими. Несколько иной, однако, интересный
в данном случае характер имели совещания ученых экспертов,
предшествовавшие и сопровождавшие переговоры трех держав о запрещении
испытаний ядерного оружия в Женеве в последние три года.
Участниками конференций Пагуошского движения ученых и встреч
деятелей науки и культуры со стороны США, Великобритании и других
западных стран были лица, в основном разделяющие и
поддерживающие политику своих правительств и пользующиеся влиянием в
правительственных кругах. Так, например, в последних Пагуошских конференциях
участвовали Д. Визнер — нынешний советник президента США по
научным вопросам, У. Ростов — тоже советник президента, известные
ученые П. Доти и X. Браун, Б. Гласе, а также Д. Бреннан, Г. Шеллинг,
Легхор« — специалисты по вопросам военной техники, связи и ракетных
исследований, Е. Рабинович и Л. Сцилард — физики, специалисты в
области атомной энергии, участвовавшие б создании первых атомных
бомб, и многие другие известные ученые. Великобритания была
представлена С. Пауэллом, Д. Ротблатом, П. Блекеттом и другими
специалистами, пользующимися широкой известностью.
Во встречах советских и американских деятелей науки и культуры,
наряду с некоторыми указанными выше сторонниками Пагуошского
движения участвовали такие лица, как Н. Казинс и Ф. Мосли
(руководители организации «За разумную ядерную политику»), М. Стоун
(президент фонда Форда) и Д. Джонсон (президент фонда Карнеги),
специалист в области международных отношений и пропаганды Ч. Боуи,
банкир Г. Хауги, А. Ларсон и другие.
Это люди, которые интересуются вопросами международных
отношений; некоторые из них, по-видимому, искренне желают мира и
нормализации отношений между государствами. В то же время их никак
нельзя считать нашими единомышленниками ни в вопросе разоружения,
ни в отношении понимания мирного сосуществования. Большинство из
них, в частности делегаты США,— активные и последовательные
сторонники политики, проводимой их правительствами, во всяком случае,
во всех важнейших вопросах.
Многих из них интересовало, как нам представляется, не столько
существо дела, сколько те или иные технические вопросы или характер
аргументации, используемой советскими участниками в политических
дискуссиях.
На встречах обсуждалось огромное количество политических и тех-

УЧЕНЫЕ И БОРЬБА ЗА МИР
49
нических вопросов. Несмотря на все разнообразие этих вопросов,
основными политическими темами дискуссий были: во-первых, необходимость
установления длительного и прочного мира; во-вторых, разоружение как
главная мера, обеспечивающая прочный и длительный мир; в-третьих,
характер и формы мирного сосуществования.
Первые Пагуошские конференции в 1957—1958 годах и многие
другие международные встречи общественных деятелей и ученых в тот
период уделяли большое внимание разъяснению всех последствий, к
которым могла бы привести ядерная война. Участники совещаний считали,
что они как специалисты, понимающие всю силу современных средств
уничтожения, обязаны осведомить об этом и широкие круги населения во
всех странах и правительственных деятелей, чтобы привлечь внимание
общества к необходимости борьбы за предотвращение войны.
Наряду с оценкой катастрофических последствий ядерной войны
Пагуошские совещания уделили внимание рассмотрению вопроса о той
огромной опасности, которую представляет для человечества
бактериологическое и химическое оружие.
Были ли разногласия относительно этих оценок? Конечно, среди
участников дискуссии были и такие, которые утверждали, что ядерная
война приведет к гибели всего человечества, и более реалистически
мыслящие люди, понимающие, что человеческое общество, понеся
тяжелейший урон, все же выживет и сохранится, в особенности в странах со
сравнительно редким населением.
Однако все единодушно сходились в том, что имеющиеся средства
уничтожения достаточно могущественны, чтобы нанести непоправимый
урон человечеству, и единственным разумным для всех народов
решением должно быть предотвращение войны.
Таким образом, необходимость обеспечения прочного мира и
развития мирного сотрудничества между народами как единственной
разумной формы существования человечества была ясной.
Как же достичь мира?
Всеобщее и полное разоружение является основной мерой,
необходимой и в то же время достаточной для обеспечения прочного и
длительного мира. Эта идея, выдвинутая советским народом и
представленная Советским правительством на обсуждение всех государств, являлась
основной позицией, с которой выступали советские ученые.
Что же было предложено нашими западными коллегами?
Во-первых, следует отметить, что ни на VI Пагуошской конференции в Москве
осенью 1960 года, ни на встречах советских и американских
общественных деятелей в 1960 году и в 1961 (в Крыму) последние не
отваживались защищать «план разоружения», представленный западными
державами летом 1960 года. Характер его требований установления
широкого разветвленного контроля при отсутствии какого-либо разоружения
настолько ясен, настолько противоречит самой идее разоружения, что
никому из ученых не было под силу хоть в какой-то мере обосновать
важнейшие положения этого плана.
В то же время только лишь отдельные западные ученые —
участники совещаний — соглашались, хотя бы в основном, с советским планом
разоружения. Большинство соглашалось с идеей полного и всеобщего
разоружения в принципе, однако утверждало, что оно практически
невозможно, а поэтому и надо искать какие-то другие пути обеспечения
мира.
Какие же соображения выдвигались в защиту этого положения?
Чаще всего указывалось на необходимость установить вначале доверие
между государствами и лишь затем, на базе этого доверия, проводить
разоружение. А вот доверие, по мнению американцев, в настоящее
время установить трудно, поскольку есть много спорных вопросов между

50
Е. К. ФЕДОРОВ
государствами, постоянно возникают очаги столкновений, грозящие
перерасти в войну, и т. д.
Понятно, что этот довод не является обоснованным. Конечно, для
проведения разоружения доверие желательно. Но ведь доверие и
разоружение— это две стороны одного и того же процесса: начнется
разоружение, будет повышаться доверие. Повышение доверия будет
способствовать дальнейшим мерам по разоружению и т. д. С чего же
начинать? Нельзя обеспечить доверие без принятия каких-то серьезных мер
по ликвидации международной напряженности, а наиболее серьезной
мерой и будет как раз начало разоружения. Нам удалось убедить
участников дискуссии в правильности этого положения, и VI Пагуошская
конференция, в частности, записала его в своем решении.
Пытаясь как-то конкретизировать вопрос о доверии, некоторые
западные ученые говорили о «секретности», якобы существующей в
социалистических государствах в противоположность «открытому» характеру
капиталистических стран. Устранение этой пресловутой «секретности»,
по их мнению, должно быть предварительным условием для принятия
мер по разоружению.
Эти доводы не имели успеха по двум причинам: во-первых, никакой
особой секретности в СССР нет. Меры по сохранению в тайне сведений,
характеризующих состояние обороны страны, в нынешних условия;;
принимает любая страна. США держали и держат в глубокой тайне все
свои достижения, в которых они имеют преимущества над
социалистическими странами, не говоря уже о секретах монополий. Во-вторых, та или
иная степень секретности — чисто внутреннее дело страны, которое не
может и не должно смешиваться с международными обязательствами.
Другим положением, которое часто выдвигалось западными
учеными, и в первую очередь американцами, было то, что СССР якобы не
соглашается на эффективный контроль. Вопросы контроля, как известно,
весьма интересуют американских политических и военных деятелей.
Интересовали они и американских ученых.
Они, в общем, соглашались с тем, что меры по контролю должны
соответствовать мерам по разоружению, и именно поэтому не
отваживались защищать так называемый план разоружения, представленный в
1960 году западными державами. Они также соглашались с теми
мерами по контролю, которые предусмотрены в советском плане
разоружения, однако считали их недостаточными в смысле контроля над тем
оружием, которое может остаться неуничтоженным. Вместе с тем они
не представляли и каких-либо своих предложений по этому поводу,
хотя, как известно, глава Советского правительства Н. С. Хрущев
неоднократно и недвусмысленно заявлял о том, что Советский Союз готов
пойти на любые меры по контролю, предложенные западными державами,
в том случае, если эти последние согласятся предпринять всеобщее и
полное разоружение. Говоря о «нежелании» СССР принять
действенный международный контроль, западные державы в то же время не
предлагают никаких своих концепций этого контроля взамен или в
усовершенствование тех, которые высказаны в советских предложениях.
Представляли интерес дискуссии относительно контроля над
прекращением ядерных испытаний. Методы и вся система контроля по
обнаружению ядерных взрывов, как известно, детально обсуждались
на многих официальных совещаниях экспертов ядерных держав. Эти же
вопросы часто поднимались и на неофициальных встречах ученых.
Своеобразие контроля над ядерными взрывами заключается в том,
что его весьма разветвленная система мыслилась быть созданной в
условиях отсутствия разоружения. Естественно, что в такой ситуации
необходимо было пресечь любые намерения и возможности использовать
эту систему контроля для каких-либо иных, например,
разведывательных целей.

УЧЕНЫЕ И БОРЬБА ЗА МИР
51
Эти положения были учтены в советских предложениях,
выдвигавшихся на совещании по прекращению испытаний ядерного оружия.
Западные же державы держались иной линии. В их предложениях
можно было отметить, во-первых, намерение добиться того, чтобы и после
заключения договора и создания контрольной системы можно было бы
продолжать испытания ядерного оружия, хотя бы и в несколько
ограниченной форме. Именно эту цель преследовали предложения о том,
чтобы не запрещать подземные взрывы и взрывы в космическом
пространстве, предложение о временной, на один год, приостановке испытаний с
равно возможным в дальнейшем продолжением или прекращением
соглашения, предложение о проведении взрывов в мирных целях и,
наконец, предложение об определенном сроке моратория на малые
подземные взрывы, по истечении которого они могли бы быть возобновлены
даже при наличии соглашения и созданной контрольной системы.
Во-вторых, западные державы настаивали на всяческом
расширении самой контрольной системы и всех ее функций. В эту сторону были
направлены их предложения об очень большом числе контрольных
постов, об установке радиолокаторов на контрольных постах, о большом
количестве инспекций и многие другие.
Третьей заметной стороной предложений западных держав было
стремление обеспечить себе возможность диктата в контрольной
системе. На это были направлены предложения о составе контрольной
комиссии и настойчивое стремление иметь единолично распоряжающегося
администратора, осуществляющего исполнительную власть в системе
контроля.
Но все эти длительные переговоры и затяжные дискуссии о
прекращении испытаний ядерного оружия попользовались западными
державами лишь для маскировки. Опыт показал, что они и не помышляли
о прекращении испытаний, а тем более о запрещении ядерного оружия..
Нагромождая одно за другим очередные препятствия к достижению
соглашения, США деятельно готовились к проведению испытаний, а их
союзник по НАТО — Франция открыто проводила ядерные взрывы.
Учитывая это обстоятельство и принимая во внимание открытые
угрозы правительства США и его союзников развязать войну против
Советского Союза, Советское правительство сочло необходимым
возобновить испытания ядерного оружия. 4
В широкой пропагандистской кампании, ведущейся на протяжении
всех переговоров о-запрещении ядерных испытаний, западная печать, как
известно, систематически искажала предложения Советского Союза. Она
стремилась представить дело так, будто Советский Союз не согласен
с эффективным контролем.
Однако одно дело — безапелляционно заявлять в западной печати,
что коллективный исполнительный орган в контрольной системе
«означает признание права «вето», «равносилен самоконтролю» и т. п. или
говорить, что «контрольная система неэффективна», а другое — с
карандашом в руках доказывать эти суждения компетентным
специалистам. *
Во многих относящихся сюда вопросах советские ученые смогли
представить истинное положение вещей и показать
несостоятельность фальсификаторских заявлений западной печати.
Однако нельзя все время только отрицать и сомневаться. Что же
позитивного предлагали наши западные оппоненты по вопросу о
способах сохранения мира?
Один из таких способов, который, как можно полагать, пользует-
ся популярностью в США,— это организация так называемых «сил
сдерживания». Американские ученые пытались связывать «силы
сдерживания» с разоружением.
По их мнению, разоружение надо проводить таким образом, чтобы

52
Е. К. ФЕДОРОВ
до последнего его этапа (который может затянуться на десятилетия)
в распоряжении стран оставалось наиболее мощное оружие — ракеты
с атомными бомбами — в таком количестве, чтобы было обеспечено
нанесение сокрушительного удара по возможному противнику. Под
прикрытием таких «сил сдерживания», по мнению американцев, и надо
проводить разоружение.
Для чего же нужны эти «силы сдерживания»? Оказывается, для
того, чтобы избежать опасности в результате возможной ошибки при
контроле процесса разоружения. Представьте себе, говорят
американцы, что после уничтожения, проведенного под контролем, государства
скроют какое-то количество ракет, атомных бомб и т. д. Тот, кто скроет,
будет располагать возможностью нанесения сокрушительного
удара в то время, как другие государства, честно проводящие
разоружение, не будут иметь соответствующих ресурсов. Вот поэтому и
целесообразно разрешить каждой стороне оставить на вооружении
одинаковое количество мощного оружия и держать его под взаимным
контролем.
Наши оппоненты неоднократно предлагали обсудить во всех
деталях, каким именно должно быть это оружие, сколько ракет надо
держать, например, Советскому Союзу, Соединенным Штатам Америки и
другим странам, чтобы внушать страх возможному агрессору, какова
должна быть техника контроля над «силами сдерживания», и т. д., и т. п.
Легко, однако, понять, что концепция «сил сдерживания» не имеет
отношения к разоружению. СССР и США и сейчас располагают в
достатке ракетами, ядерными бомбами и другими видами оружия и
способны нанести такие удары. Имеют ли они несколько больше, чем
требуется для сокрушительного удара по возможному противнику, по
существу, не так важно. Принципиально важно, что при наличии
контролируемых «сил сдерживания» опасность войны не исчезает.
Никакие контролеры, находящиеся на стартовых площадках ракет, на
военных аэродромах и других базах, не будут в состоянии даже
предупредить о готовящейся агрессии, поскольку по самой своей идее «силы
сдерживания» должны находиться в постоянной боевой готовности.
Не уменьшается и опасность войны в результате так называемых
случайных причин, возникающих без определенного намерения со
стороны правительств, например, в результате технической ошибки,
психической ненормальности исполнителя и т. д. «Силы сдерживания»,
таким образом, отнюдь не уменьшают опасность войны. Вместе с тем
предусматривается одновременно и самый широкий контроль за
вооружением. Этот контроль, по мнению американских участников конференции,
должен-быть направлен на удостоверение того, что вооруженные силы
страны не превышают разрешенных пределов. Таким образом, в этих
предложениях повторяется в различных вариантах основная идея
западных держав: добиться контроля без разоружения, то есть обеспечить
возможность разведки, особенно важной для агрессора.
Конечно, нашим американским коллегам трудно было защищать
такую концепцию и противопоставлять ее советским предложениям о
полном разоружении и об уничтожении средств доставки ядерного
оружия на первом этапе разоружения.
Доводы относительно возможности скрытия каких-то запасов
оружия несостоятельны уже по одному тому, что в случае
недобросовестного подхода государств к исполнению соглашения и при
наличии «сил сдерживания» было бы столь же трудно установить
отсутствие каких-то дополнительных спрятанных запасов.
Более того, легко понять, что вообще гораздо труднее
контролировать определенный уровень какого-то вооружения, нежели наличие
или отсутствие этого вооружения целиком. Трудно, например, учесть,
относится ли данный самолет, обнаруженный контролером, к разрешен-

УЧЕНЫЕ И БОРЬБА ЗА МИР
53
ному количеству боевых самолетов или он содержится государством
сверх этого разрешенного числа. Кроме «сил сдерживания», одним из
американских ученых вносилось предложение о своего рода
«порайонном разоружении». Имеется в виду, что государства разобьют свои
территории на ряд районов, а затем будут ликвидировать все
вооруженные силы и оружие поочередно в районах, намечаемых по
жребию или по договоренности. Совершенно ненужный элемент
случайности, вносимый этим предложением в такое серьезное дело,
как разоружение, не позволяет рассматривать его всерьез.
Такова краткая характеристика главных, как нам представляется,
вопросов, поднимавшихся в дискуссиях по разоружению. Нетрудно
видеть, что в основе позиций, защищаемых западными учеными, лежат
те же идеи, что и в официальных предложениях западных держав.
Иного трудно было бы ожидать. Важно, что блиятельные ученые
западных стран в результате дискуссий могли лишний раз убедиться
в том, что предложения Советского Союза действительно обоснованны
и логичны. Их трудно оспорить, оставаясь на почве фактов. Поэтому
ученые США и других западных стран поневоле попадают в
трудное положение. Они, во всяком случае большинство из них, не хотят
или не имеют права согласиться с советскими предложениями,
поскольку с ними пока что не согласны их правительства, и в то же время они
не могут, пользуясь разумными методами, доказать преимущества
каких-либо иных решений. С другой стороны, неофициальное
обсуждение позволяет выявить такие стороны вопроса, по которым
намечается сближение взглядов различных стран, и в этом его несомненная
польза.
Третьей важной темой бесед во время дискуссий являлся вопрос
о мирном сосуществовании.
Идея, мирного сосуществования государств с различными
социальными системами настолько ясна, что не может вызывать
каких-либо принципиальных возражений. В общем виде ее поддерживали все
участники совещаний. Однако американские ученые излагали свое
понимание мирного сосуществования и часто делали попытки представить
в искаженном свете трактовку этой идеи Советским Союзом.
Как мы понимаем мирное сосуществование? Последовательно
научное решение проблемы мирного сосуществования дается в проекте
Программы КПСС. «Мирное сосуществование,— говорится там,—
предполагает: отказ от войны как средства решения спорных вопросов
между государствами, разрешение их путем переговоров; равноправие,
взаимопонимание и доверие между государствами, учет интересов друг
друга; невмешательство во внутренние дела, признание за каждым
народом права самостоятельно решать все вопросы своей страны; строгое
уважение суверенитета и территориальной целостности всех стран;
развитие экономического и культурного сотрудничества на основе полного
равенства и взаимной выгоды».
Мирное сосуществование предполагает прежде всего обеспечение
таких условий, при которых война становится невозможной. Для этого
надо провести всеобщее, полное, контролируемое разоружение. Это
приведет к тому, что каждое государство сможет посвятить себя полностью
сколь угодно быстрому и широкому экономическому развитию своей
страны, поднятию благосостояния своих граждан. Будет расти и
укрепляться международное сотрудничество прежде всего в экономике
(торговля, оказание услуг), что окажет существенное влияние на быстрое
развитие стран, недавно получивших свою независимость. Разоружение,
прочный мир приведут к прогрессивному возрастанию доверия и к
развитию сотрудничества в самых разнообразных областях науки, техники
и культуры.
Мирное сосуществование необходимо не только потому, что оно

54
E. H. ФЕДОРОВ
представляет альтернативу опустошительной войне, но и потому, что
это — нормальное состояние человеческого общества.
В условиях -мирного сосуществования и только в этих условиях
могут быть осуществлены, например, многие становящиеся все более
актуальными меры по упорядочению взаимодействия человека и
природы на нашей планете.
Использование естественных ресурсов человеческим обществом
стало настолько значительным и многосторонним, что необходимо
заботиться о повышении эффективности природных богатств, о
рациональном использовании и систематическом воспроизводстве основных
ресурсов земного шара & целом, о рациональном расходовании природного
сырья, энергетических ресурсов, богатств океана и т. п.
Нынешний технический уровень позволяет ликвидировать в
масштабе всей планеты целый ряд бедствий, все еще угрожающих
значительной части человеческого рода.
Не пора ли покончить с инфекционными болезнями — малярией,
чумой, холерой и другими,— которые уже ликвидированы в
технически развитых странах, но все еще уносят миллионы жертв во многих
районах земного шара! Здесь не нужно ничего выдумывать — меры
борьбы с этими заболеваниями разработаны и ясны. Нужно лишь
приложить руки, провести ряд мероприятий в международном
масштабе, и миллионы людей будут спасены.
Давно пора покончить с голодом — следствием бывшей ранее или
еще существующей колониальной эксплуатации.
Можно было бы назвать десятки других крупнейших задач,
которые уже возможно и давно пора решать соединенными усилиями
многих народов. Огромно и благодатно поле деятельности для
международного сотрудничества в области экономики, науки и культуры.
Будет ли мирное сосуществование включать идеологические
споры и идеологическую борьбу? Да, будет. Однако идеологическая
борьба может и должна вестись мирными средствами. Пусть каждая
страна, каждая социальная система покажет, на что она способна.
Пусть покажет, как она обеспечивает поднятие благосостояния,
развитие материальной и духовной культуры своих граждан. Пусть
покажет, как она помогает соседям — тем народами которые нуждаются
в ускорении своего развития. Вот как мы понимаем мирное
сосуществование.
Трудно что-нибудь возразить против этого. Слишком уж логична,
четка и ясна для каждого такая перспектива! Поэтому идеологи
реакции пытаются извратить позицию Советского Союза, и это находит свое
отражение в выступлениях ряда участников совещаний. Они
утверждают, будто наше убеждение в том, что в будущем восторжествует
коммунизм, следует понимать как стремление распространить
коммунизм, навязать его силой тем или иным народам «под прикрытием», как
они говорят, мирного сосуществования.
Они хотели бы такого мирного сосуществования, при котором
борьба классов в капиталистических государствах прекратилась бы, при
котором коммунистические и другие прогрессивные партии прекратили
бы свою деятельность. Однако понятно, что внутреннее развитие
каждого государства, в том числе и то, которое обусловливается
классовой борьбой, общественная деятельность внутри каждого государства
не могут быть предметом международных соглашений.
Идеологи «свободного мира» выставляют тезис о несовместимости
мирного сосуществования с признанием национально-освободительной
борьбы.
Понятно, однако, что никакие международные соглашения,
никакие усилия крупных государств, даже если бы они и согласились в
этом, не могут предотвратить развитие национально-освободительной

УЧЕНЫЕ И БОРЬБА ЗА МИР
55
борьбы. Опыт всей мировой истории показывает, что нет таких сил,
которые могли бы сломить волю народов к свободе. Надо сделать
другой вывод: надо положить конец колониальному господству. Вот это
можно было бы осуществить и в порядке международных
соглашений. В этом смысле выразила свою волю Генеральная Ассамблея
Организации Объединенных Наций, осудившая колониализм. Но уж
если народы зависимых стран не получают освобождения в результате
законодательных мер, то никто не вправе и не в состоянии запретить
им борьбу против угнетателей, какими бы мерами она ни велась.
Вот каковы основные расхождения в понимании мирного
сосуществования между советскими учеными и общественными деятелями и
теми их западными коллегами, которые еще испытывают влияние
идеологии реакционных политических и военных кругов своих стран.
Конечно, и в этих вопросах позиция наших западных коллег слабая. Она
является отражением того, что идеологи капитализма, несмотря на
все свои усилия, не смогли разработать какую-то положительную
концепцию развития общества. Многие из них понимают несостоятельность
своих воззрений.
Может быть, лучше других ее выразил известный американский
публицист Киссингер в своей недавно вышедшей книжке «Необходимость
выбора». «Западный мир попал в тяжелое положение,— пишет
Киссингер,— он не смог выработать четкую философию или программу,
отвечающую нашему времени. Он не смог солидаризоваться с
революционным периодом, в котором мы живем. У него нет цели или желания
осуществить длительную программу, рассчитанную на то, чтобы
создать чувство направления в беспокойном мире».
Киссингер прав: у капиталистического мира нет программы для
развития. Лозунг «Держись за старое!» не поведет вперед.
Тем более замечательным, тем более важным становится проект
Программы Коммунистической партии Советского Союза. Здесь ясно
сказано, чего хочет и что сделает наш великий народ. Сейчас даже
самые отъявленные реакционеры не посмеют сказать, что это лишь
несбыточная мечта, лишь пропагандистское заявление коммунистов.
Даже они научились понимать, что у нас партийное решение не
расходится с делом. Они понимают, что и эта великая программа будет
выполнена в намеченный срок, а может быть, и раньше.
Западная печать за последние годы переполнена заявлениями,
даже заклинаниями о том, что «свободному миру» срочно нужно создать
какую-то идею, обосновывающую возможность его существования и
развития, какую-то программу положительных действий, которую
можно было бы противопоставить коммунистической программе. Но
тщетны все эти попытки.
Жалки и бесперспективны такие идеи, как идея войны с
коммунизмом в мировом масштабе, которую советует объявить и вести один из
незадачливых американских сенаторов.
И эту свою идейную несостоятельность западный мир вынужден
демонстрировать не только своим народам, но и пробуждающимся
народам Азии, Африки, Латинской Америки. То, что эти народы видят и
сравнивают, еще больше бесит и в то же время удручает идеологов
капитализма.
Проект Программы КПСС — не только научно обоснованный
документ, являющийся вкладом в марксистско-ленинскую теорию
развития общества. Это в то же время и живой пример преобразования
и развития многих государств. Миогое уже доказано опытом, многое уже
есть в действительности.
Вот почему советские люди, уверенные в своем пути, не боятся
вступить в любую разумную дискуссию со своими идеологическими
противниками.

56
Е. К. ФЕДОРОВ
Советская общественность и Советское правительство
поддерживают неофициальное обсуждение острых вопросов международного
положения. Глава Советского правительства Н. С. Хрущев в сзоем
приветствии VI Пагуошской конференции писал: «Весьма отрадным
является тот факт, что проблемой разоружения занимаются крупнейшие
ученые современности, к голосу которых в наш век удивительных
научных открытий прислушиваются во всем мире».
Идея таких встреч находит поддержку в широких кругах
общественности западных стран. Все больший интерес к ним проявляют
и ученые нейтральных стран. Это не нравится наиболее реакционным
политическим деятелям. Опасаясь откровенного обсуждения,
испытывая дикий страх перед идеологическим соревнованием, они стремятся
прекратить неофициальные обсуждения политических вопросов
учеными разных стран.
Так, например, юридическая комиссия сената США выпустила
целую книжку, озаглавленную:
«Пагуошские конференции.
Анализ, подготовленный для подкомиссии юридической комиссии
сената США по расследованию применения закона о внутренней
безопасности и других законодательных положений, касающихся внутренней
безопасности. Напечатано для использования юридической комиссией.
Типография правительства США. Вашингтон. 1961 г.».
Автором введения и, по-видимому, вдохновителем этого труда
является сенатор Т. Д. Додд — вице-председатель подкомиссии по внутренней
безопасности юридической комиссии сената.
Он считает, что контакты между учеными — опасная вещь.
Отметив, что «к лучшему или к худшему» эти контакты между учеными
западных стран и учеными коммунистического мира далее будут
расширяться, он заявляет: «В большинстве случаев, уже имевших место,
ученые из свободного мира, хотя они подчас энергично спорили, не
смогли соревноваться со своими коммунистическими партнерами». Он
полагает, что дело тут в том, что честные, но наивные западные ученые не
могут одолеть советских коллег в силу своей политической незрелости.
Чтобы помочь делу, он излагает «факты, которые необходимо знать и
понимать научному сообществу свободного мира с тем, чтобы его
члены были лучше подготовлены в политическом и психологическом отно*
шениях при своих будущих контактах с учеными из советского блока».
Он обещает рассказать «о том, как Кремлю удалось
использовать научные конференции в своих агрессивных стремлениях и
запутать и дезориентировать свободный мир».
Содержанием этого своеобразного «политического пособия» для
западных ученых является набор различных измышлений, среди которых
можно найти и утверждение о том, что Академия наук СССР не является
научным учреждением, что ее руководители не ученые, а хитро
маскирующиеся деятели коммунистической пропаганды и т. д. и т. п.
Немало грязи выливается и на участников Пагуошских
конференций— видных ученых США, Великобритании и других стран.
Можно полагать, что ученые США сами решат, следует ли им
пользоваться этим «пособием».
Никто не сомневается в желании многих американских ученых а
общественных деятелей как-то обосновать, как-то представить в
положительном свете позицию, занимаемую их правительством и
влиятельными общественными .кругами их стран. Они и сами являются членами
этих кругов и придерживаются зачастую тех же мнений. Но все дело
в том, что они, как ученые, испытывают очень большие трудности, когда
пробуют обосновать эти мнения.
Мы не боимся идеологических споров так же, как не боимся ни
экономического, ни идеологического соревнования. Мы знаем, что

УЧЕНЫЕ И БОРЬБА ЗА МИР
57
успех и в одном и в другом будет на нашей стороне, потому что наша
страна и другие социалистические страны избрали верный путь и
сделали это, исходя из правильного научного понимания законов
общественного развития.
В свое время шли по прогрессивному пути, были передовыми
другие страны. Те же Соединенные Штаты Америки когда-то боролись
против аристократии и королевской власти, защищали свободное
предпринимательство и капиталистический строй. Они были в то время
носителями прогресса, и прогрессивные люди во всем мире, в
частности и в России, поддерживали справедливую борьбу американских
колоний за свою свободу и независимость. Однако многие деятели США
не могут понять, что сейчас не капиталистические, а социалистические
страны идут впереди в общественном развитии.
В то же время, несмотря на трескучую пропаганду, идеологи
капитализма сами не уверены в преимуществах так называемого «свободного
мира». Именно поэтому они боятся соревнования. Они сами все больше
понимают, что капиталистическая идеология и капиталистические
порядки уже не могут дать человечеству что-то положительное, прогрессивное.
В среде буржуазных идеологов появляется все больше людей,
понимающих, что капитализм не сможет поправить свои дела и в военном
соревновании и даже путем самой войны.
Коммунизм ныне достиг такого уровня развития, что становится
определяющим фактором мировой истории. Нынешнее поколение в
Советском Союзе будет жить при коммунизме. Это положение
переворачивает весь мир. От него не скроешься, его не замолчишь.

Социальная природа
советской интеллигенции
А. И. ГОЛОТА, Б. И. КОРОЛЕВ
За время Советской власти в нашей стране произошли огромные
изменения во всех областях общественной жизни, в том числе и в сфере
классовых отношений. «Социализм,— указывается в проекте Программы
КПСС,— разрешил великую социальную проблему — ликвидацию
эксплуататорских классов и причин, порождающих эксплуатацию
человека человеком». Принципиально новый характер общественных
отношений в социалистическом обществе определяет специфику положения
интеллигенции. Теоретическая разработка этого вопроса имеет ныне
особое значение в свете актуальных задач коммунистического
строительства, разоблачения антикоммунистической идеологии.
В статье делается попытка проанализировать некоторые аспекты
социальной природы советской интеллигенции, рассматриваются ее
особенности и перспективы развития.
Понятие «интеллигенция» имеет конкретно-историческое
содержание. Определенные группы людей образуют интеллигенцию — особую
социальную прослойку — только в условиях, когда есть или сохраняются
остатки разделения общественного труда на умственный и физический, в
условиях существования различных классов. Нельзя понять существа и
особенностей, положения и функций интеллигенции вне уяснения всех
многообразных связей ее с основными классами данного общества.
Оттеняя этот момент, В. И. Ленин писал по поводу слишком абстрактной
критики П. Струве идеи народнической интеллигенции: «Чтобы судить о
русской «бессословной» интеллигенции как об особой группе русского
общества.., нужно сопоставить идеи и еще более программы нашей
«бессословной интеллигенции» с положением и интересами данных классов
общества» (Соч., т. 1, стр. 401).
Занятие умственным трудом — важнейшая особенность
интеллигенции. Оно накладывает определенный отпечаток на психологию интелли-.
генции, влияет на формирование ее' мировоззрения, позволяет
интеллигенции играть значительную роль в общественном развитии. Именно
поэтому при рассмотрении проблем интеллигенции нельзя отвлекаться от ее
профессиональных признаков. Но нельзя рассматривать эти признаки как
нечто самодовлеющее, в отрыве от конкретного общественного строя.
Отряды работников умственного труда образуют социальную
прослойку постольку, поскольку умственный труд
используется господствующим классом для
укрепления своего положения в обществе, для
разрешения определенных политических и социальных
задач. При таком положении вещей умственный труд становится не только
средством для увеличения материального и духовного богатства, но и

СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА СОВЕТСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
59
приобретает функцию политического характера. При
этом важно иметь в виду, что различные отряды работников умственного
труда неизбежно вовлекаются в определенные отношения к средствам
производства, занимают определенное место в организации труда,
отличаются определенным способом получения и размером своих доходов. Но
при всем этом интеллигенция в целом не образует особого класса,
поскольку сама создается классами данного общества, главным
образом господствующим классом, а также потому, что она не
занимает такого строго определенного места в системе
общественного производства, какое является
характерным для социального класса. «Классами называются,—
писал В. И. Ленин,— большие группы людей, различающиеся по их
месту в исторически определенной системе общественного производства, по
их отношение (большей частью закрепленному и оформленному в
законах) к средствам производства, по их роли в общественной организа-
ции труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той
доли общественного богатства, которой они располагают» (Соч., т. 29,
стр. 388).
Совокупность признаков, названных в ленинском определении
класса, и прежде всего определенное отношение к средствам производства,
характеризует данную группу людей как особый общественный класс. Но
в классовом обществе имеются и такие группы людей, которые не
являются классами, так как они объединяют в себе признаки
различных классов данного общества и не обладают
совокупностью специфических признаков особого класса.
Такие группы людей и образуют социальные прослойки.
Если с этой точки зрения подойти к выяснению особенностей
интеллигенции как социального слоя, например, при капитализме, то можно
обнаружить следующее. В капиталистическом обществе интеллигенция
объединяет в себе признаки различных антагонистических
классов: с эксплуатируемыми классами ее роднит отношение к средствам
производства, которых интеллигенция, как и пролетариат, лишена, а
также то, что она имеет общий с ними источник дохода — собственный
труд; с другой стороны, с эксплуататорскими классами интеллигенцию
сближает то, что некоторая часть ее связана с господствующими классами
по своему происхождению, получает более высокие, чем представители
рабочего класса, оклады, живет в условиях, близких к
буржуазным и особенно мелкобуржуазным. Отдельные слои буржуазной
интеллигенции, выполняя роль идеологов правящего класса,
руководителей капиталистического производства, приближаются к
господствующему классу и по своему месту в системе общественного производства
и общественных отношений. Это особое социальное и экономическое
положение интеллигенции при капитализме — то, что она соединяет в себе
различные признаки различных классов,— и делает ее не особым
классом, а промежуточной прослойкой между основными классами —
буржуазией и пролетариатом. При этом нужно подчеркнуть, что
интеллигенция, поскольку она живет продажей своего труда, в результате
усиления капиталистической эксплуатации объективно все более
сближается с рабочим классом и трудящимися массами. Это
обстоятельство было отмечено К. Марксом и Ф. Энгельсом уже в «Манифесте
Коммунистической партии», где они писали: «Буржуазия лишила
священного ореола все роды деятельности, которые до тех пор считались
почетными и на которые смотрели с благоговейным трепетом. Врача, юриста,
священника, поэта, человека науки она превратила в своих платных
наемных работников» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 427).
Социальный состав интеллигенции при капитализме неоднороден.
Интеллигенция своеобразно преломляет в себе настроения, устремления
и интересы различных классов. Профессиональные навыки позволяют ей

60
А. И. ГОЛОТА, Б. И. КОРОЛЕВ
идеологически выражать позиции этих классов. «Интеллигенция,— писал
В. И. Ленин,— потому и называется интеллигенцией, что всего
сознательнее, всего решительнее и всего точнее отражает и выражает
развитие классовых интересов и политических группировок во всем обществе»
(Соч., т. 7, стр. 30).
Марксистское определение интеллигенции как социальной
прослойки имеет огромное значение для практики классовой борьбы
пролетариата, так как оно дает возможность выработать коммунистическим
партиям правильную тактику в отношении этого общественного слоя.
То обстоятельство, что интеллигенция при капитализме «занимает
своеобразное положение среди других классов, примыкая отчасти к
буржуазии по своим связям, воззрениям и проч., отчасти к наемным
рабочим...» (В. И. Ленин. Соч., т. 4, стр. 183), сказывается на
политическом поведении интеллигенции. Классики марксизма-ленинизма
постоянно отмечали неустойчивость, противоречивость, половинчатость
политических воззрений интеллигенции при капитализме, невозможность
для нее проводить свою особую, самостоятельную политическую линию
в классовой борьбе. В то же время, учитывая значительную и все
возрастающую роль интеллигенции в производстве и общественной жизни,
коммунистические партии крайне заинтересованы в привлечении
интеллигенции в ряды борцов против эксплуатации, за социальный прогресс.
В борьбе против феодальных пережитков и засилья монополий,
подчеркивается в проекте Программы КПСС, «союзником рабочего класса
становятся широкие слои служащих, а также значительная часть
интеллигенции, низводимые капитализмом до положения пролетариев и осознающие
необходимость перемен в общественной жизни». Эта политическая линия ,
основывается на учете социальной природы интеллигенции, ее подлинных
интересов, постоянно ущемляемых господствующими классами.
В капиталистическом обществе, стало быть, отчетливо
обнаруживается «прослоечный» характер интеллигенции, многочисленного отряда
работников умственного труда: они с неизбежностью вовлекаются в
отношения антагонистических классов, занимая своеобразное
положение в системе этих отношений.
При социализме существование отрядов работников умственного
груда является реальным выражением определенного общественного
отношения— существенного различия между физическим и умственным
трудом. Наличие этого различия в условиях всей совокупности
общественных отношений социализма приводит к тому, что
профессиональные навыки людей умственного труда позволяют этим категориям людей
выступать не только в роли звена общественного производства, но и
выполнять— благодаря особому месту своей трудовой деятельности в
системе общественного разделения труда — специфические общественные
функции: от имени социалистического государства активно участвовать
в управлении предприятиями и учреждениями, через систему
государственных организаций помогать рабочему классу и его передовому
отряду — Коммунистической партии — формировать коммунистическое
мировоззрение у тружеников социалистического общества и т. д.
Работники умственного труда, социалистическая интеллигенция становятся
тем самым важнейшим помощником рабочего класса в осуществлении
его государственной политики. А поскольку государственная политика
рабочего класса — это прежде всего политическое руководство
крестьянством в интересах коммунистического строительства, то отсюда
вытекает, что работники умственного труда вовлекаются в межклассовые
отношения двух дружественных классов социалистического общества и
образуют по своему происхождению и по месту в системе общественных
отношений особую социальную прослойку. Советская интеллигенция
не имеет классовых признаков, отличных в своей совокупности от
признаков классов социалистического общества; она не отличается от рабо-

СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА СОВЕТСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ 61
чего класса и колхозного крестьянства по основному классовому
признаку: по отношению к средствам производства. Отдельные группы советской
интеллигенции по своему отношению к средствам производства и по
другим важнейшим классовым признакам примыкают или к рабочему классу,
или к колхозному крестьянству. Поэтому относительно интеллигенции в
целом можно сказать, что она своеобразно преломляет в себе
признаки двух дружественных классов социалистического общества.
Отдельные отряды интеллигенции отличаются от рабочего класса и
колхозного крестьянства или по своему месту и роли в системе общественного
производства (инженерно-технические работники, сельскохозяйственная
интеллигенция); или же они (работники творческих профессий) не
связаны непосредственно с реальным процессом производства
материальных благ; или же (аппарат предприятий и определенных
государственных учреждений) руководят производством.
При социализме претерпевают коренные изменения общественные
факторы, определяющие специфику интеллигенции как особой
социальной прослойки, и это оказывает существенное влияние на природу
советской интеллигенции.
Осуществляя исторические задачи строительства коммунизма,
Советское государство и Коммунистическая партия отчетливо сознавали, что
их решение невозможно без участия специалистов различных отраслей
знания, техники, то есть без создания преданных делу
социалистического строительства кадров интеллигенции. В своих
отношениях с интеллигенцией Советское государство и
Коммунистическая партия исходили из научного анализа роли этого общественного
слоя — работников умственного труда — в строительстве социализма,
В. И. Ленин неоднократно указывал, что помощь ученых, инженеров,
представителей творческой интеллигенции совершенно необходима
трудящимся в их усилиях, направленных на строительство общества,
идущего на смену капитализму. «Без руководства специалистов различных
отраслей знания, техники, опыта,— писал он,— переход к социализму
невозможен, ибо социализм требует сознательного и массового
движения вперед к высшей производительности труда по сравнению с капитал
лизмом...» (Соч., т. 27, стр. 219). Наша страна в момент революции была
крайне отсталой в культурном отношении в сравнении со многими
западноевропейскими капиталистическими странами. Решение основных
созидательных задач социалистической революции было немыслимо без
соединения самой передовой науки и культуры с самыми широчайшими
массами трудящихся.
Для большинства интеллигенции переход на позиции победившего
пролетариата оказался далеко не простым делом. Значительная часть
старой интеллигенции враждебно встретила революцию, оказавшись в
стане мелкобуржуазных партий — меньшевиков, эсеров и т. п.
Заботливое, осторожное, внимательное отношение
Коммунистической партии и социалистического государства к кадрам старой
интеллигенции, сама жизнь, практика социалистического строительства, пафос
благородной работы по возведению здания общества без эксплуататоров
и эксплуатируемых захватили честных представителей старой
интеллигенции.
Но на долю работников умственного труда в социалистическом
обществе приходится столько задач, такой объем работы, какой
оказался явно не под силу старой интеллигенции. Поэтому Коммунистическая
партия сразу же после революции выдвинула в качестве одной из своих
основных и неотложных задач задачу создания новой,
социалистической интеллигенции из рядов рабочих и крестьян. Новая интеллигенция
росла и формировалась в ходе решения важнейших задач социалистиче-

62
А. И. ГОЛ OTA, Б. И. КОРОЛЕВ
ского строительства: проведения социалистической индустриализации и
коллективизации, реконструкции народного хозяйства, осуществления
культурной революции в стране и т. д. К 1937 году — времени
завершения строительства основ социализма — в Советском Союзе численность
интеллигенции составляла 9,6 миллиона человек. Среди них доля
представителей старой интеллигенции была незначительной.
Советская интеллигенция является плотью от плоти рабочих и
крестьян, подлинных хозяев своей судьбы и творцов своей светлой жизни.
Это — главное и решающее в социальной природе
советской интеллигенции.
Единство коренных интересов интеллигенции с интересами рабочего
класса и крестьянства находит свое выражение в единстве, общности
их мировоззрения. Социализм кладет конец политической
неустойчивости, колебаниям, половинчатым, эклектическим воззрениям, мешанине
противоречивых принципов, точек зрения, характерным для
интеллигенции в буржуазном обществе, и ставит на их место единственно научную
теорию — марксизм-ленинизм, руководствуясь которой интеллигенция
обретает подлинную целеустремленность своих действий, осознает пути
плодотворного служения народу.
Коренная особенность социальных отношений при социализме
характеризуется наличием морально-политического единства советского
общества. «На базе общности коренных интересов рабочих, крестьян,
интеллигенции,— говорится в проекте Программы КПСС,— сложилось
нерушимое социально-политическое и идейное единству советского народа».
Рабочий класс, колхозное крестьянство и трудовая интеллигенция
представляют части единого целого — народа.
Дружественные отношения основных классов социалистического
общества являются главным фактором, формирующим
социально-политическое лицо советской интеллигенции. Рабочий класс и колхозное
крестьянство цементируют единство цели — строительство
коммунистического общества, равно как и единство средств достижения этой
цели — неуклонное развитие и совершенствование социалистического
способа производства и общественной системы. Советская
интеллигенция служит также именно этой цели и не может иметь других целей.
В советском обществе нет той социальной раздробленности
интеллигенции на различные слои, какая имеет место в•антагонистических
формациях. Там одна часть интеллигенции, находясь на службе у
господствующих классов, призвана давать извращенное толкование
общественных отношений, оправдывать существующий общественный строй.
Другая, связавшая свою судьбу с судьбами передовых классов,
является теоретической выразительницей интересов этих классов.
Значительная часть интеллигенции, и прежде всего представители, тех ее
профессий, которые не связаны непосредственно с выработкой той или иной
идеологии, занимает промежуточную, колеблющуюся позицию,
платонически сочувствуя угнетенным массам, но не будучи в силах помочь им.
Эти слои интеллигенции, живущие продажей своего труда, характером
общественного строя поставлены в такое положение, что они
объективно содействуют эксплуатации других категорий трудящихся. В этом
корни жгучей проблемы интеллигенции в антагонистических
формациях— ее отношения к народу.
Только социализм радикально решает этот вековой вопрос, ибо в
ходе социальных изменений, являющихся закономерным следствием
социалистической революции, интеллигенция сама становится частью
народа.
Тем не менее буржуазная пропаганда всячески пытается
воскресить эту проблему, перепевая на разные лады идейку о какой-то
эволюции социальных отношений в СССР, реставрации
эксплуататорского класса и т. п.

СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА СОВЕТСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ 63
Бешеный враг социализма ревизионист Лёвенталь так
комментирует факт образования в Советском Союзе новой интеллигенции: «С
созданием нового слоя функционеров и командиров производства... и
среднего и низшего слоев новой интеллигенции — представителей таких
широких профессий, как врачи и учителя, советский режим сделал
решающий шаг к новой классовой структуре. Он еще более удалился от
ставившегося по-прежнему в качестве цели бесклассового общества» (F.
Löwe n t h a 1 «Das kommunistische Experiment. Theorie und Praxis des
Marxismus-Leninismus». Köln, 1957, S. 184). Как видим, в слепой ненависти
к социализму Лёвенталь доходит до абсурда, связывая возникновение
мнимых социальных противоречий, «каст» в советском обществе... с
наличием здесь учителей и врачей! Подобной стряпней заполнены многие
страницы буржуазной литературы о советской интеллигенции.
Нужно отметить, что наиболее трезвые из буржуазных идеологов
вынуждены признать утопичность и надуманность «теории» о
возникновении новых классовых противоречий в советском обществе. Так,
известный западногерманский экономист Э. Беттхер опровергает «тезис,
будто бы техническая интеллигенция со временем станет «могильщиком
политического режима»...» при социализме. Политическому режиму в
Советском Союзе, пишет он, не только не грозят «внутренние
опасности», на которые возлагают свои надежды лёвентали, но, напротив,
политические и технические работники все более усиливают его
жизнедеятельность (см. Е. Boetcher «Die sowjetische Wirtschaftspolitik am
Scheidewege». Tübingen, 1959, S. 107).
Создание многочисленной высококвалифицированной советской
интеллигенции— одна из крупнейших побед социализма. В свое время
«теоретики» II Интернационала на том основании, что в России
отсутствовали достаточно многочисленные культурные кадры, отказывали в
правомочности нашей революции. И вот теперь буржуазные идеологи,
последыши софистов из II Интернационала, не стыдясь, торгуют
перелицованным тряпьем: если ранее нам ставили в упрек отсутствие своей
интеллигенции, культурных сил в стране («Записки о революции»
Суханова, писания К. Каутского и иже с ним), то теперь «критиков»
социализма, видите ли, не устраивает то, что такие культурные силы
появились и оставляют позади себя достижения «цивилизованного» Запада.
Право же, у наших оппонентов слишком короткая память!
История развития советского общества убедительно
свидетельствует о том, что процесс перевоспитания старой, буржуазной
интеллигенции и создания новой, социалистической интеллигенции — долгий,
сложный, противоречивый процесс. Однако образование новой,
социалистической интеллигенции — верной служительницы интересам
трудящихся — является общей, обязательной закономерностью развития любой
страны, вступившей на путь социализма. Поэтому большой опыт,
который приобрела в работе со старой и новой интеллигенцией КПСС, имеет
огромное международное значение. Он с успехом используется
трудящимися братских стран социалистического лагеря.
История развития советского общества свидетельствует также о
том, что только социализм открывает перед интеллигенцией
безграничные возможности для всестороннего роста, освобождая ее от всех тех
пут, которые сковывали потенциальные творческие возможности
интеллигенции при капитализме. При социализме неизмеримо возрастает роль
интеллигенции в общественном развитии.
Возрастание роли интеллигенции при социализме в конечном счете
определяется особенностями закономерностей развития
коммунистической общественно-экономической формации.
Коммунизм предполагает такое развитие производительных сил,
какое может быть достигнуто только на базе высшей техники, с учетом
новейших достижений науки. В самом характере науки как определенной

64
А. И. ГОЛОТА, Б. И. КОРОЛЕВ
формы общественного сознания имеется тенденция к безграничному
развитию. Эта тенденция действует в рамках определяющей
зависимости науки от способа производства; именно поэтому до социализма ее
действие сковывалось практикой господствующих классов. При
капитализме, например, наука развивается, но лишь в границах, начертанных
ей законами капиталистического способа производства. Общественные
условия капитализма сковывают и уродуют развитие науки.
«Человечество,— говорится в проекте Программы КПСС,— вступает в период
величайшего научно-технического переворота... Но производственные
отношения капитализма слишком узки для научно-технической революции.
Осуществить эту революцию и использовать ее плоды в интересах общества
может только социализм».
В социалистическом обществе с науки снимаются те рамки,
которые накладывает «а нее капитал. Здесь впервые в истории
появляются необходимые предпосылки для ее безграничного развития. Наука
при социализме, связанная с производством, с творческим трудом
миллионов трудящихся, превращается в непосредственную
производительную силу, поставленную на службу всему обществу. «Лишь в условиях
социалистического строя научная мысль поручила безграничный простор
для своего развития. Наука превратилась в орудие революционного
преобразования общества, в орудие господства раскрепощенного
человека над силами природы. Социализм поставил науку на службу
самым высоким гуманистическим идеалам человечества, создал все
условия для ее роста и процветания» («Правда» от 13 июня 1961 года.
Обращение ЦК КПСС и СМ СССР к Всесоюзному совещанию научных
работников).
Коммунистическая партия, руководя общественно-исторической •
практикой, создает все необходимое для всестороннего развития науки
с тем, чтобы она могла выполнять те требования, которые ставятся
перед наукой насущными потребностями коммунистического
строительства. Благодаря такой неустанной заботе Коммунистической партии
советская наука в настоящее время занимает ведущее место в мире и
является предметом гордости всего советского народа.
Естественно, что усиление роли науки в развитии
социалистического общества соответственно увеличивает и роль в этом деле ее
представителей, большого отряда советской интеллигенции — ученых,
инженеров, техников.
В данном случае наблюдается, с одной стороны, преемственность
профессиональных функций интеллигенции, а с другой стороны,
принципиальное изменение условий, в которые социализм ставит
интеллигентов, представителей науки. Социализм в наибольшей мере, с
наибольшей полнотой позволяет использовать профессиональный труд
интеллигенции, увеличивая вместе с тем и общественную роль этого
социального слоя.
Возрастание роли интеллигенции при социализме объясняется тем
обстоятельством, что самой практикой коммунистического
строительства перед ней здесь ставятся такие задачи, которых, естественно, она
не могла решать никогда ранее. Строительство коммунизма с
необходимостью требует научного руководства общественным развитием. Это
диктуется самой природой законов, лежащих в основе развития
социалистического общества. Практика использования законов общественного
развития невозможна без научной основы. Чтобы использовать законы
социализма, надо познать механизм действия этих законов, выяснить
условия, оказывающие определяющее влияние на их осуществление.
Для этого нужны люди, обладающие необходимыми знаниями и
умеющие применять эти знания в практической деятельности миллионов
трудящихся. В создании предпосылок, дающих возможность
контролировать развитие общественных отношений при социализме, а также з

СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА СОВЕТСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ 65
деле сознательного использования объективных законов в интересах
трудящихся видное место принадлежит советской интеллигенции,
партийным, комсомольским, советским, хозяйственным, кооперативным,
торговым, профсоюзным, сельскохозяйственным, просвещенским
кадрам, «при помощи которых управляют рабочий класс и крестьянства
Советской страной» («КПСС в резолюциях...», ч. II, стр. 865).
Из непонимания или извращенного толкования механизма
управления общественными процессами при социализме и той роли, которую
играет в данном случае советская интеллигенция, возникают всякого
рода произвольные суждения о социальных функциях интеллигенции
при социализме. На подобных посылках и суждениях построена
основная масса работ буржуазных историков, социологов и экономистов о
советской интеллигенции.
Буржуазный идеолог, сознание которого формируется под
воздействием особенностей общественной практики капитализма, не
понимает, что значит управлять общественным развитием, контролировать
его. Отказываясь от единственно научного объяснения этого процесса
как следствия общественно-экономической системы социализма,
буржуазный идеолог избирает другой, более приемлемый для него путь —
создает произвольные схемы и конструкции. Оказывается, как это
следует из «трудов» буржуазных идеологов, советская интеллигенция,
преследуя свои групповые интересы, устанавливает контроль и над
производством и над всеми общественными отношениями социализма. Так
возникают «теории» о Советском государстве «директоров»,
«управляющих» и тому подобные вымыслы.
Разглагольствования буржуазных идеологов, равно как и
ревизионистов, о советской интеллигенции как о каком-то господствующем
классе, эксплуатирующем трудящиеся классы, не имеют под собой
никакой почвы; они представляют собой либо прямую, сознательную
клевету, либо появляются на свет в результате непонимания той
общественной роли, какую играет интеллигенция при социализме.
Возрастание роли советской интеллигенции обусловливается
расширением функций умственного труда при социализме. В
досоциалистических формациях не было объективных условий для научного
руководства общественным развитием, и поэтому перед представителями
умственного труда даже не возникали вопросы, связанные с этой
проблемой. Раньше, особенно при капитализме, представители интеллигенции
очень много сделали для подчинения стихийных сил природы интересам
людей. Но общественные отношения оставались, а при империализме
и ныне остаются неконтролируемыми, их законы действуют стихийно,
подобно законам природы.
При социализме люди устанавливают контроль над развитием
общественных отношений. «Особое значение имеет интеллигенция в такой
стране, как наша, где государство направляет все отрасли хозяйства и
культуры... и где каждый государственный работник, чтобы сознательно
и с успехом выполнять свою работу, должен понимать политику
государства, его задачи вовне и внутри страны» (там же, стр. 866).
Однако, как бы ни был этот труд важен и значителен в деле
коммунистического строительства, он ни в коей мере не может служить
достаточной объективной предпосылкой для выдвижения его
представителей в «господствующий класс». Социальное положение любой группы
людей в обществе в конечном счете определяется не той или иной
разновидностью общественного труда, а ее отношением к средствам
производства. Средства же производства в нашей стране находятся, как
известно, не в частной собственности, а являются государственной
собственностью, то есть всенародным достоянием, или составляют
общественную, социалистическую собственность колхозов и кооперативных
организаций

66
А. И. ГОЛ OTA» Б. И. КОРОЛЕВ
Возрастание роли интеллигенции при социализме проявляется
также и в том, что социалистическая интеллигенция имеет дело с
совершенно новой аудиторией — пробудившимися к сознательному
историческому творчеству миллионами трудящихся, в среду которых онз
призвана внести выработанные человечеством знания, служащие теперь
делу строительства коммунистического общества. Ничего подобно-'
го, естественно, не могло быть в досоциалистических формациях, при
капитализме, где интеллигенция в основном обслуживала и
обслуживает эксплуататорские классы. Интеллигенция при социализме является
верной помощницей Коммунистической партии в важнейшем деле
воспитания активных, всесторонне развитых строителей коммунистического
общества.
Само собой разумеется, что решение задач, поставленных
практикой коммунистического строительства перед работниками умственного
труда, предполагает быстрый количественный рост рядов
интеллигенции. Невозможно успешно строить коммунистическое общество без
достаточного числа ученых, инженеров, учителей, врачей, работников
искусства и культуры и т. Д. Жизнь подтвердила правильность
предвидения ß. И. Ленина, считавшего, что революция разбудит народную
инициативу, что Советская власть выдвинет из народных масс тысячи
руководителей и организаторов, что простой рабочий и крестьянин
научатся управлять государством, овладеют всеми достижениями
современной науки и техники.
По данным Всесоюзной переписи населения, проведенной на 15
января 1959 года, представители советской интеллигенции составляют
более 20 миллионов человек — пятую часть всего работающего населения
Советского Союза. Рост численности различных отрядов советской
интеллигенции за период с 1926 по 1959 год характеризуется следующими
данными: инженеры, техники, агрономы — в 18 раз, учителя и другие
культурно-просветительные работники — в ч7 раз, медработники — в
8,5 раза, научные работники — в 23 раза. Еще более значительным был
рост национальных кадров интеллигенции: численность инженеров,
техников и агрономов в Средней Азии за тот же период возросла в 38 раз,
учителей — в 19 раз, медработников — в 21 раз, научных работников —
в 74 раза.
Нужно сказать, что и процесс количественного роста советской
интеллигенции сознательно фальсифицируется буржуазными авторами.
Так, один из буржуазных «специалистов» по общественным отношениям
в СССР, Д. Даллин, использует этот факт для доказательства своего
тезиса о том, что советская интеллигенция — это особый класс.
«Ленинская концепция интеллигенции как промежуточного слоя,— утверждает
он,— может быть справедливой для периода, когда она
немногочисленна. Но в конце тридцатых годов этот аргумент, исходящий от Сталина,
стал анахронизмом...» (D. Dallin.. «The Changing World of
Soviet Russia», London, 1956).
Марксистское определение интеллигенции как социальной
прослойки подчеркивает не ее количественный состав (как об этом, очевидно,
думает Даллин), а требование подхода с особыми критериями к
выяснению социального положения и функций интеллигенции как
общественного слоя. Увеличение числа работников умственного труда
выдается буржуазными идеологами за некое «абсолютное зло», за
органический порок социальной структуры социалистического общества. И в
данном случае явление рассматривается в отрыве от конкретного
общественного строя. При капитализме количественное возрастание интеллигент
ции представляет собой противоречивый процесс. Здесь труд умственных
работников подчинен капиталу. Плодами этого труда в основном
пользуется капиталист, а издержки по его содержанию ложатся на плечи
непосредственных производителей. «Технический прогресс в условиях господ-

СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА СОВЕТСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ 67
ства монополистического капитала оборачивается против рабочего
класса»,— указывается в проекте Программы КПСС.
Принципиально«иное положение вещей имеет место при социализме.
Здесь умственный труд служит всему обществу. Все общество в целом
несет и расходы по содержанию работников умственного труда. Но зато
и все общество, а не отдельная своекорыстная группа людей
пользуется результатами труда представителей советской интеллигенции.
Выдающиеся открытия советских ученых, созданные работниками
культуры замечательные произведения искусства, труд наших
педагогов, врачей, агрономов служат одной цели — сделать все возможное для
того, чтобы жизнь трудящихся нашей страны была светлой и радостной.
Вот почему советский народ высоко ценит труд работников
умственных профессий. Вклад их в дело коммунистического строительства
огромен: все свои силы советская интеллигенция отдает служению народу,
росту благосостояния трудящихся, развитию отечественной науки и
культуры. Поэтому не имеют под собой никакой почвы утверждения
буржуазных идеологов о том, что советская интеллигенция якобы
является нахлебником общества, получает от него больше, чем дает ему.
Когда буржуазные идеологи рассуждают о заработной плате советской
интеллигенции, они, как правило, пользуются приемом смещения
исторической перспективы, выдавая положение вещей, имевшее место в
первые годы революции, за сегодняшний день советской действительности.
Нашим критикам следует напоминать тот очевидный факт, отмеченный
Лениным, что и в первые годы своего существования Советское
государство сделало для ликвидации разрыва высшего и низшего уровня
заработной платы столько, сколько не сделало и не может в десятки лет
сделать ни одно из буржуазных государств (см. Соч., т. 29, стр. 159).
Теперь же их тезис об особых привилегиях советской интеллигенции в
распределении национального дохода представляет не что иное, как
продукт злонамеренной клеветы на нашу действительность. Эти
рассуждения — своеобразная реакция на огромную заботу Коммунистической
партии и государства по созданию наилучших условий для труда
работников умственных профессий в нашей стране. Непредубежденного
читателя в работах буржуазных авторов не может не удивить то, что они
назойливо подчеркивают одну сторону вопроса — сколько получает
советская интеллигенция от общества, и совершенно игнорируют другую —
сколько, что она дает, возвращает обществу. «...Некоторые группы
инженеров получают по нескольку тысяч рублей в месяц»,— сокрушается,
например, тот же Даллин. Но он даже не ставит вопроса о
действительной ценности для общества труда данной категории работников. Может
быть, Даллин и ему подобные считают, что в социалистическом
обществе следует отказаться от учета различия труда простого и сложного,
более и менее квалифицированного? Такая точка зрения согласуется
с «теорией» уравнительного' распределения, но она была бы гибельной
для практики социалистического строительства. «Некоторые группы
инженеров получают по нескольку тысяч рублей в месяц» именно потому,
г-н Даллин, что, как указывал Н. С. Хрущев, «советское государство,
наше общество умеют высоко ценить своих ученых, инженерно-техниче-
•ских работников и других специалистов и достойно оплачивать их
высокополезный для общества труд» («Правда», 22 июля 1958 года).
Если же брать проблему оплаты труда при социализме шире — что
избегают делать буржуазные идеологи,— то станет ясным, что в
советском обществе существует пока разница в оплате труда различного
качества, различной квалификации, а не только (и не столько) работников
умственного и физического труда.
В СССР каждому созданы все условия для повышения своего
профессионального уровня, а следовательно, и для роста трудовых
доходов всех категорий трудящихся. Именно поэтому в ходе коммунистическо-

68
А. И. ГОЛОТА, Б. И. КОРОЛЕВ
го строительства «все большие массы неквалифицированных рабочих и
служащих станут квалифицированными,— говорится в проекте
Программы КПСС,— а уменьшение разницы в уровне квалификации и
производительности труда будет сопровождаться последовательным сокращением
различий в уровне оплаты». Рассуждения о каких-то «привилегиях в
распределении» для интеллигенции и вообще о привилегиях обходят
основной вопрос об исключительно трудовой основе доходов всех граждан
СССР. В Советском Союзе физический труд многих отрядов
высококвалифицированных работников (шахтеров, металлургов, нефтяников,
комбайнеров и многих других) оплачивается ничуть не ниже, чем труд
работников умственных профессий. Таким образом, при социализме не существует
какой-то особой проблемы оплаты труда интеллигенции, ее особых
доходов. В буржуазной литературе эти вопросы непомерно раздуты только
потому, что ложное толкование их служит буржуазным идеологам.удобной
базой для извращения другой важной проблемы — социальных
взаимоотношений в СССР- Ссылку на якобы существующие в Советском Союзе
резкие различия в уровне доходов интеллигенции и других групп
населения буржуазные авторы считают достаточным основанием для своего
более широкого, но столь же произвольного вывода о наличии социальных,
противоречий и конфликтов в советском обществе, о том, что якобы
советская интеллигенция не может быть ни представителем, ни
выразителем интересов рабочих и крестьян. Однако это попытка с негодными
средствами. Буржуазные идеологи преднамеренно игнорируют существо но<
вых отношений интеллигенции и народа при социализме, возникших в
результате ликвидации эксплуататорских классов. «Если в буржуазном
мире интеллигенция, как правило, служит лицам или группам лиц
господствующего класса, материально и духовно зависима от них, то в
социалистическом обществе каждый человек, какое бы положение он ни занимал
и каким бы видом труда ни занимался, отдает свои силы и знания
служению интересам всего общества и, следовательно, своим личным
интересам, как член этого общества. Поэтому у нас интересы коллектива и
интересы личности совпадают и между ними нет принципиальных
противоречий...» (Н. С. Хрущев «К новым успехам литературы и искусства».
«Коммунист», 1961, № 7, стр. 10).
Социальная эволюция социалистической интеллигенции
органически связана с процессами все более тесного сближения между рабочим
классом и колхозным крестьянством, которое на высшей ступени
коммунизма приведет к отмиранию классов и социальных прослоек. В
настоящее время различия между классами советского общества
определяются наличием различных форм социалистической собственности. Эти
различия уже и сейчас преодолеваются в ходе проведения в жизнь
мероприятий по дальнейшему развитию и совершенствованию
социалистического способа производства, и в частности по укреплению колхозного
строя. Лишь с установлением единой, общенародной формы собственности
будут созданы все объективные условия для отмирания классов, а
соответственно и интеллигенции как общественной прослойки между ними.
Этот процесс находится в теснейшей связи и взаимной
обусловленности с развитием политической организации общества в период
перехода от социализма к коммунизму. В этот период по мере перехода
определенных функций государства в ведение общественных
организаций и коллективов непрерывно ограничиваются социально-политические
функции умственного труда. Коммунистическое общественное
самоуправление устраняет необходимость в особых отрядах работников
умственного труда, занятых в государственном аппарате и
государственных учреждениях.
Уже в период развернутого строительства коммунизма существенным
образом изменяется и положение интеллигенции как представителей
умственного труда. В коммунистическом обществе в результате уничтожения

СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА СОВЕТСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
69
имеющихся еще при социализме существенных различий между
умственным и физическим трудом они перестанут быть отдельными видами
общественного труда и станут моментами или сторонами человеческой
деятельности как таковой. Всесторонне развитый индивид
коммунистического общества с одинаковым успехом сможет решать в пределах
своей деятельности как задачи умственного, так и физического .труда.
Развитое коммунистическое общество не будет нуждаться в особом
профессиональном слое работников умственного труда, существующем
наряду с отдельными профессиональными группами представителей
только физического труда. «Интеллигенция перестанет быть особым
социальным слоем,— говорится в проекте Программы КПСС,— поскольку
работники физического труда по своему культурно-техническому уровню
поднимутся до уровня людей умственного труда».
Объективные предпосылки для этого создаются уже сейчас по мере
неуклонного повышения культурно-технического уровня всех
трудящихся, стирания существенных различий между умственным и физическим
трудом. Достаточно сказать, что за двадцатилетие— с 1939 по 1959 год —
процент рабочих, имеющих среднее и высшее образование, возрос с
8,9 до 38,6; если брать категории высококвалифицированных рабочих, то
здесь уровень образования будет значительно выше: среди
фрезеровщиков, например, из тысячи человек имели высшее и среднее образование
683, среди токарей — 667, модельщиков — 690. Чтобы эти цифры стали
нагляднее, стоит напомнить, что в 1939 году на тысячу лиц,
занимающихся умственным трудом, приходилось 449 человек с высшим и
средним образованием (в 1959 году их число возросло до 884!). Столь же
красноречиво и другое сравнение: за рассматриваемый период число
лиц со средним и высшим образованием возросло среди занимающихся
умственным трудом в 1,7 раза, среди рабочих — в 4,1 раза, среди
колхозников— более чем в 14 раз!
Неустанная забота Коммунистической партии по идеологическому
воспитанию советской интеллигенции, дальнейшее сближение рабочего
класса и колхозного крестьянства, расширение и укрепление связей
работников умственного труда с производством, с коллективами трудящихся
благотворно сказываются на идейном укреплении рядов советской
интеллигенции. Все более тесное сближение советской интеллигенции с рабочим
классом и колхозным крестьянством, рост ее профессионального
мастерства и идейно-теоретического уровня позволяют работникам умственного
труда в период перехода от социализма к коммунизму с наибольшим
успехом ставить свой труд на службу всему обществу, отдавать все свои
силы и способности делу коммунистического строительства.

Техника и человек
М. И. БОБНЕВЛ
«Главная экономическая задача партии и советского
народа состоит в том, чтобы в течение двух десятилетий создать
материально-техническую базу коммунизма.
Это означает... комплексную механизацию производственных
процессов, все более полную их автоматизацию..,»
(Из проекта Программы Коммунистической партии
Советского Союза.)-
Автоматизация производства и проектирование различных
автоматических систем имеют важнейшее значение в создании
материально-технической базы коммунизма. Как указывается в проекте Программы
партии, в течение двадцатилетия осуществится в массовом масштабе
комплексная автоматизация производства со все большим переходом к
цехам и предприятиям-автоматам. Внедрение в народное хозяйство
автоматических систем имеет огромное экономическое и социальное
значение. Автоматизация в рамках социалистической системы хозяйства
меняет коренным образом характер труда миллионов людей.
Социалистическая система обеспечивает действительный переход массы рабочих
к новой форме труда. «Автоматизация и комплексная механизация,—
говорится в проекте Программы,— служат материальной основой для
постепенного перерастания социалистического труда в труд
коммунистический».
В настоящее время развитие техники, широкое использование ее во
всех областях человеческой деятельности требуют решения
многочисленных вопросов, связанных с вопросами использования техники и типами
технических конструкций и устройств. Некоторые вопросы этого рода
могут быть решены частными, специальными исследованиями в той или
иной области ^ауки и техники. Однако существует большое число
общетеоретических проблем, требующих философского, социологического
анализа.
В качестве основной проблемы« выступают два внутренне
связанных между собой вопроса. Поскольку в настоящее время основной
тенденцией использования технических средств является стремление к
оптимальному их использованию (оптимальному в смысле полного
использования возможностей, заложенных в технике), то в первую очередь
возникает вопрос о соотношении формы и характера непосредственного
труда человека и оптимального способа использования техники;
во-вторых, встает вопрос о характере, типе конструкции технического
приспособления, рассчитанного на определенную форму участия человека в его
использовании. Если первый вопрос можно определить как вопрос о
снятии ограничений, накладываемых на конструкцию технических
приспособлений нетехническими факторами, в том числе физическими и
психическими особенностями отдельного человека, то второй вопрос в самой

ТЕХНИКА И ЧЕЛОВЕК
71
общей форме охватывает проблемы приспособления машины к
человеку. Сюда же включаются и вопросы моделирования с помощью
технических средств органов и функций человека, проблемы, связанные с экс-
териоризацией способностей человека и с приспособлением машины к
человеку в буквальном смысле слова. Эти проблемы разрабатываются в
настоящее время в рамках инженерной психологии, прикладной
антропометрии и других близких к ним по своей направленности прикладных
дисциплин. Следует отметить, что рассмотрение этих вопросов важно не
только в указанном выше социологическом аспекте проблемы, но имеет
и самостоятельное значение, поскольку тенденция к оптимальному
использованию технических устройств в известном отношении (которое мы
и попытаемся раскрыть ниже) вступает в противоречие с другой
тенденцией современного использования техники — стремлением приспособить
машину к человеку.
Техническая необходимость автоматизации обусловлена тем, что
она позволяет внедрять в технику процессы, отличающиеся
сверхвысокими скоростями и интенсивностью, которые ранее были недоступны
в силу ограниченности возможностей человеческого организма. Это
позволяет создавать технические системы, которые на первый взгляд
могут быть абсолютно освобождены от какого бы то ни было
«приспособления» к человеку. С другой стороны, инженеры-проектировщики и
эксплуатационники все более настойчиво ставят вопросы о необходимости
использования при проектировании и создании сложных технических
приспособлений данных различны* наук о человеке. Ниже мы
попытаемся проследить причину возникновения подобных подходов и пути
разрешения этого реального противоречия.
1
Одной из форм проявления тенденции к оптимальному
использованию техники является стремление строить производственный процесс
по объективному принципу.
Впервые вопрос об объективном строении производственного
процесса в противоположность его субъективному строению был поставлен
Марксом при анализе исторически сложившихся форм взаимоотношений
рабочего и орудий его-труда. Поскольку это определение и разграничение
диаметрально противоположных принципиальных схем построения
процессов использогания техники имеют решающее значение для
понимания тенденций развития современной техники и ее эксплуатации, мы
считаем необходимым остановиться несколько подробнее на этом аспекте
Марксова анализа реального процесса производства.
Маркс рассматривает развитие взаимоотношений рабочего и
орудий его труда как диалектический двусторонний процесс. Еще в
ранних работах, например, в «Немецкой идеологии», он подчеркивает
неразрывную связь материальных орудий производства и рабочих как
носителей индивидуальных способностей, необходимы* для
использования этих материальных орудий. В «Капитале» Маркс уделяет
значительное внимание анализу функций отдельного рабочего на производстве и
его отношению к орудию труда в процессе использования этого орудия.
Следует отметить, что, подходя к вопросу о непосредственном участии
человека в использовании технических средств как экономист и
социолог, К. Маркс рассматривает отношение рабочего к орудию труда, то
есть отношение «человек — машина», скд^ь призму другого отношения,
отношения «человек — общественная форма организации
производства». Такой подход позволяет раскрыть функцию человека на
производстве при определенной форме организации труда. Так, например,
Маркс рассматривает не просто отношение мануфактурного рабочего и
форму его орудия, характер использования этого орудия, но «частичного

72
M. И. БОБНЕВА
рабочего и его орудие», то есть рабочего, занимающего определенное
место в процессе производства в силу его подчинения определенной
организации труда. Отношение «человек — машина» существует всегда в
конкретной общественной форме организации производства. Это не
исключает возможность их последующего расчленения для выяснения
специфики первого из указанных отношений (отношения
«человек—машина»).
Здесь необходимо подчеркнуть, что основной методологической*
ошибкой современной инженерной психологии (Human engineering) на
Западе является именно игнорирование того, что отношение «челозек —
машина» существует всегда в конкретной общественной форме
организации трудового процесса и что прийти к вычленению этого отношения
можно лишь путем абстракции. Использование такой абстракции
оправдано и необходимо при решении тех или иных специальных вопросов, но
не при постановке проблемы взаимодействия человека и машины в целом.
В ряде работ по инженерной психологии и близким к ней дисциплинам,
появившимся в США и других странах, вся проблема перевернута с ног
на голову. Машине противопоставляется отдельный, абстрактный
индивидуум, а не человек, включенный в сложную сеть общественных отношений.
С этой точки зрения «естественным» является такое частное заключение
о задачах человека-оператора сложной технической системы, когда эти
задачи сводятся исключительно к механическому оперированию
рычагами и кнопками в ответ на механическое регистрирование органами
чувств отклонения показания прибора или появление нового сигнала.
Деятельность человека расчленяется, и в систему с техническим
компонентом объединяются простейшие физиологические и психические
процессы человека, а все сложные социальные аспекты, по сути дела,
игнорируются, как не имеющие никакого отношения к системе «человек —
машина».
Научное решение проблем взаимодействия человека и машины«
возможно только с марксистских методологических позиций.
Маркс указывает, что при определенной организации труда каждый
частичный рабочий приспосабливается «исключительно к отправлению
одной частичной функции, и рабочая сила его на всю жизнь
превращается в орган этой частичной функции» (К. Маркс «Капитал», т. 1,
стр. 345). Подобное строение производственного процесса приводит к
обоюдным изменениям рабочего и его орудия. Маркс раскрывает
диалектику развития орудий труда и способностей рабочего использовать
эти орудия. Он показывает, что развитие, техническое изменение орудий
труда обусловлено характером функций рабочего на производстве, то
есть в конечном счете является результатом действия экономических и
социальных условий производства.
Если раньше, до появления такого принципа организации
производства, который предполагает в качестве основного элемента, клеточки,
атома производственного процесса частичного рабочего и его орудие,
рабочий инструмент мог служить для различных целей, то есть была
известная свобода функционирования инструмента, то теперь
положение изменилось. При усовершенствовании, обособлении операций,
когда фиксируется функция отдельного рабочего, возникает необходимость
внесения изменений в орудия производства. Изменение орудий, их
дифференциация и специализация, приводит к тому, что «каждый такой
обособленный инструмент в полной мере проявляет свою дееспособность
лишь в руках специфического частичного работника» (там же,
стр. 348). Маркс показывает здесь, как на определенной ступени
организации производства отношение человеческого и механического
компонентов производственного процесса фиксируется в
материальной форме орудия труда.
Строение производственного процесса, в котором человеку отводит-

ТЕХНИКА И ЧЕЛОВЕК
73
ся роль отдельного частичного рабочего, таково, что оно требует от
различных частичных рабочих напряжения и развития различных
способностей. Еще в «Немецкой идеологии» Маркс отмечал, что использование
всего объема материальных средств труда связано с развитием
совокупности способностей всего отряда лиц, связанных с их использованием.
Ни один человек не обладает всеми требуемыми качествами в равной
мере. Включение человека в производственный процесс возможно лишь
в том случае, когда оно опосредовано обучением и отбором.
Несовершенство такой организации проявляется и в том, что необходимые
способности человека для использования того или иного средства труда
предполагаются заранее данными по отношению к производственному
процессу. В этих условиях отбор рабочих выступает как единственный
путь приспособления человека к орудию труда в целях обеспечения
полноценного производственного процесса.
Функция отдельного рабочего определяет создание специфических
орудий труда, но сами эти орудия требуют в качестве технически
необходимого компонента специфических способностей
отдельного рабочего и всей группы рабочих. Производственный процесс
необходимо предполагает расчленение личности человека, такое
расчленение, когда отдельные физические и психические качества, функции
«отбираются» от человека и включаются в противостоящий ему
компонент процесса, монтируются в орудие. На этом этапе рабочий
становится необходимой частью машины, его специфические, необходимые для
производства качества включаются в технический компонент, а сам
он выступает в производственном процессе лишь как физический
носитель этих качеств. Рабочий восполняет технические недостатки и
технологическое несовершенство процесса функционированием своих
органов, своим телом и мозгом. Обладая в отличие от механического
компонента высокой адаптивной способностью (что выступает одним
из решающих отличий человека от машины' на данном этапе
развития техники и организации производственного процесса), человек
приспосабливает свое тело, свои психические качества к выполняемому им
трудовому процессу. Процесс адаптации заходит подчас так далеко,
что приводит к необратимым изменениям организма и личности
человека. При этом, если сравнительно простые орудия труда на той
ступени развития, которую в данном отношении анализирует Маркс,
приводят к необратимым изменениям физических и моральных качеств и
свойств человека, то с усложнением производства необратимым
изменениям подвергаются психические процессы человека, вся личность
рабочего. Характерен в этом отношении пример, приводимый современным
английским социологом Лилли (см. Л и л л и «Автоматизация и
социальный прогресс», ИЛ, 1959 г.). Рабочий, много лет подряд выполнявший на
беспрерывно движущемся конвейере одну и ту же операцию по затяжке
болта, перешел работать на консервный завод. Здесь он должен был
сортировать черешни по мере того как они поступали на конвейер —
черную—налево, белую — направо. У него, по словам Лилли, были
хорошие условия, приличная зарплата. Однако в конце недели работы он
попросил расчет, заявив: «Ответственность — вот что меня удручает.
Всегда думай, думай, думай!» Лилли приходит к правильному выводу, что
подобная деградация психики, всей личности рабочего вызвана тем, что
люди становятся такими, какими они нужны конвейеру.
Сталкиваясь с подобным типом непосредственного участия
человека в производственном процессе и наблюдая пагубность такого
положения вещей для рабочего, некоторые буржуазные ученые
абсолютизируют это положение, считая его присущим не определенной организации
труда в определенных социальных условиях на определенном уровне
развития орудий производства, а внутренне присущим производственному
процессу. В соответствии с этим взглядом разрабатываются меры по

74
M. И. БОБНЕВА
«компенсации» того ущерба, который наносится человеку, включенному
в производственный процесс описанной выше структуры.
Несостоятельность одного из приемов компенсации, а именно материально-денежной
компенсации, вскрывается многими работами. С этой же теорией
компенсации мы сталкиваемся в работах социологов, выдвигающих
лозунг «гуманизации производства», что, по мнению представителей этого
направления, возможно путем введения в производство элементов
иррационального искусства. Не вдаваясь в детальный анализ какого-либо
вида «компенсации», можно прямо показать, что путь «компенсации» не
может коренным образом изменить положение вещей.
Несовершенство взаимоотношения человеческого и механического
компонентов трудового процесса отчетливо проявляется и в технической
сфере. Производственный процесс, который строится исключительно в
расчете на адаптивную способность человека, сталкивается с
естественной ограниченностью человека. При сравнительно простом техническом
оснащении производства при условии, что человек выступает в качестве
носителя свойств, недостающих техническим средствам, восполняя их
несовершенство, в роли такого естественного ограничения выступают
физические свойства человека. Есть два пути преодоления этого
ограничения. Первый из них — включение в производственный процесс все
новых и новых свойств и функций человека. Этот путь приводит в
конечном счете к непреодолимым затруднениям. Попытка обойти начальное
физическое ограничение приводит в этом случае к появлению новых
ограничений теперь уже психического порядка, Таким образом,
физические и психические свойства человека не просто накладывают отпечаток
на структуру технического компонента трудового ^процесса, но
известным образом лимитируют приемлемость технических конструкций.
Второй путь преодоления естественной ограниченности человека,
включенного в трудовой процесс, представляет разработку
определенных технических приспособлений. В соответствии со своей физической
природой машина не накладывает на процесс использования орудий тех
ограничений, которые накладывает человеческий компонент. Можно
сказать, что машина может в этих условиях использоваться более
адекватно, ибо она лучше приспособлена к выполнению функций, требуемых
данной технологией производства, что, собственно, и оправдывает с
технической точки зрения ее создание.
Создание технического приспособления типа машины не просто
расширяет технические возможности производства, но делает возможным
построение его по-новому принципу. Производственный процесс,
осуществляемый частичными рабочими, расчленяется, по словам Маркса,
субъективно. Процесс заранее приспособлен к рабочему, он
расчленяется на отдельные частичные процессы в соответствии с
возможностями выполнения их частичными рабочими. «При машинном производстве
этот субъективный принцип разделения труда отпадает. Весь процесс
разлагается здесь объективно, в зависимости от его собственного
характера, на свои составные фазы, и проблема выполнения каждого
частичного процесса и соединения различных частичных процессов
разрешается посредством технического применения механики, химии и т. д.»
(«Капитал», т. 1, стр. 386). Переход к новому принципу объективного
построения производственного процесса открывает колоссальные возможности
технического развития в условиях коммунистической формации.
Использование в производственном процессе мощных сил природы,
приобретающих материальную форму технического приспособления, приводит в
конечном счете к огромному качественному скачку. На известном этапе
развития техники и технологии производства становится необходимым
изменение места и роли рабочего в производственном процессе,
изменение рабочего. «Рабочий,— пишет Маркс,— уже не тот, каким он был,
когда вклинивал видоизмененный предмет природы между собой и

ТЕХНИКА И ЧЕЛОВЕК
75
предметом труда; теперь он вклинивает между собой и неорганической
природой, которой он овладевает,— естественный процесс, который он
преобразует в промышленный. Он становится рядом с процессом
производства, вместо того, чтобы быть его главным агентом» («Из
неопубликованных рукописей К. Маркса». Журнал «Большевик» № 11—12 за
1939 г., стр. 62).
Заслуживает особого внимания путь введения новых
усовершенствований. На первом этапе введения машин к машине отходит прежде
всего функция воздействия на предмет труда. Тем не менее даже такое
несовершенное преобразование исполнительной части трудовой
деятельности человека, исключение человека из процесса прямого воздействия
на объект труда, а не просто опосредование воздействия орудием, как
это было раньше, такое преобразование открывает новые возможности
для развития структуры производственного процесса.
Новая структура процесса, изменение одного из элементов системы
делают возможным подбор других элементов системы", аналогичных
прежним элементам лишь с функциональной стороны. Использование
тех или других объектов, могущих выполнить в системе нужные функции,
определяется теперь целесообразностью их использования с точки
зрения функционирования всей системы. Тот факт, что носителем
двигательной силы являются человеческие мускулы, в новых условиях
представляется случайным обстоятельством. Подлинной необходимостью
является замена человеческой двигательной силы силами природы.
Двигательная машина может теперь приобрести «самостоятельную форму,
совершенно свободную от тех ограничений, которые сопряжены с
человеческой силой» («Капитал», т. 1, стр. 384). С появлением отбора
нужного элемента системы из ряда объектов, которые могут выполнять в
системе функцию искомого элемента, технические системы вступают на
путь самостоятельного развития. Все вышесказанное позволяет считать,
что в качестве одной из основных линий развития машинного
производства Маркс рассматривает путь постепенного освобождения
производственного процесса от ограничений, вносимых человеческим элементом.
Одним из внутренних источников развития технических систем, по
Марксу, является преодоление противоречия между могущественными силами
природы, их формой и характером и ограниченной способностью
человека участвовать в производственном процессе наравне с этими силами в
качестве простого физического объекта.
Складывается такая структура производства, основным
элементом которой становится техника. Если раньше процесс производства не
имел своего собственного, независимого от рабочего скелета,
то при машинном производстве система машин, обеспечивающая
техническую сторону производства, существует объективно, то есть вне,
независимо от человеческого элемента производства. «Труд,—пишет
Маркс,— выступает уже не столько заключенным в процесс
производства, сколько таким, при котором человек является по отношению к
самому процессу производства его надзирателем и регулятором» («Из
неопубликованных рукописей К. Маркса». Журнал «Большевик» № 11 —
12, 1939 г., стр. 62).
По пути к полному освобождению от физической ограниченности
рабочего процесс производства проходит несколько стадий. Решающими
моментами здесь являются: 1) создание системы машин, 2) переход к
повсеместному применению машин на всех стадиях процесса
производства, 3) повышение роли машинного фактора по сравнению с
человеческим фактором в отношении качества продукции. Человеческий
элемент не должен оказывать влияние на промышленное производство в
любой сфере технологии как элемент, включенный в этот процесс. Это
положение соответствует и логике развития современных технических
конструкций. Примером может служить постепенное усовершенствование кон-

76
M. И. БОБНЕВА
струкции агрегатных станков, разрабатываемых на заводе имени Серго
Орджоникидзе. Завод перешел от выпуска однопозиционных станков к
выпуску многопозиционных агрегатов с большим количеством
одновременно включаемых в работу инструментов, затем — к конструкции,
предполагающей автоматизацию зажима детали, и, наконец,— к
автоматизации измерения детали в процессе обработки.
В свете приведенных выше положений Маркса становится
очевидным несовершенство целого ряда на первый взгляд вполне современных
технологических процессов. Особенно наглядно это выступает в
случае конвейерного производства. Технология производства на конвейере
различных автомобильных деталей приурочена к функции отдельного
рабочего-сборщика. Это вызывает чрезмерное дробление операций.
Такое дробление операций приводит к тому, что изделие собирается из
десятков отдельных узлов, узлы — из сотен деталей, деталь — из
многочисленных элементов и т. п. С точки зрения функции, назначения,
использования готового изделия многие узлы могут быть изготовлены из
меньшего числа деталей (или из иных деталей), производство же
'значительного числа деталей вызвано лишь несовершенством
технологического процесса, который строится в расчете на функции отдельных
частичных рабочих. Это положение находится в связи с общим
направлением технического прогресса в условиях социалистического
производства, а именно: не увеличение, а уменьшение дробления труда, в том
числе и уменьшение расчлененности труда на конвейере.
Пример с конвейером показывает, что освобождение от ограничений,
накладываемых человеческим компонентом, должно коснуться прежде
всего способа, каким осуществляется физическое объединение, связывание
элементов системы. Этот вопрос стоит в прямой связи с вопросом
создания непрерывного производственного процесса, что является основной
технологической задачей современного производства. Именно в создании
непрерывного производственного процесса воплощается в настоящее время
принцип объективного строения процесса использования техники,
отмеченный Марксом. Именно при создании непрерывного производственного
процесса происходит то изменение функций человека в производстве,
которое связано с переходом от непосредственного участия человека в
производстве в качестве физического субъекта — носителя некоторых свойств,
способностей, незаменимых на определенном уровне технического
развития механическими средствами, но которые могут и должны быть
заменены техническими приспособлениями в процессе развития к такому
участию человека в производстве, которое, по словам Маркса, связано
всецело с функционированием человека в качестве члена общества, как
общественного тела, и которое в силу этого специфического качества не
может быть заменено функционированием каких-либо технических
систем. В качестве таких незаменимых человеческих функций выступают
прежде всего функции активации, надзора, управления, контроля,
регулирования. Появление этих форм участия человека в производственном
процессе связано с созданием систем автоматического действия, а
преобразование этих функций — с введением систем автоматического
регулирования.
Если раньше основным отличием человека от машины (в плане
использования их специфических особенностей в производственном
процессе) выступали адаптационные свойства человека, то теперь таким
отличием становится наличие у человека свойств, качеств, психических
способностей, формирующихся и формируемых в обществе,
социальных по своей природе. Хотя это отличие всегда является основным в
научном плане, но общее техническое значение оно получает лишь с
переходом к подлинно объективному процессу использования техники.
Это объясняется как тем, что с переходом к новому принципу
использования техники, к всевозможным автоматическим системам человек осво-

ТЕХНИКА И ЧЕЛОВЕК
77
бождается от роли механического компонента системы, так и тем, что
использование указанных выше способностей и характеристик человека
выступает как необходимое условие активации и функционирования
технических систем. В связи с этим намечаются два пути исследования
специфических способностей человека. Прежде всего возникает
необходимость социологического и психологического изучения таких
способностей человека, как способность к творческому участию в трудовом
процессе, осознание общественного значения своей деятельности,
чувство долга и т. д. Во-вторых, изучение специальных способностей и
характеристик поведения человека, которые вырабатываются у него в
результате жизни в обществе и усвоения определенных способов
действия. Значение обоих этих направлений исследований для практики
технического проектирования можно показать на общем примере.
Практически возможно создать такие автоматические системы, которые могут
работать по принципу систем замкнутого цикла, самостоятельно
включаться в действие. Однако огромное общественное и производственное
значение включения в работу таких систем требует участия человека.
Только человек, способный осознать ответственность, свой долг перед
обществом, может выступить в качестве активатора таких систем. Поэтому
при проектировании многих систем необходимо отводить человеку
определенную роль, оставлять на его долю определенные функции,
предоставить ему возможность вмешаться в работу системы, направить ее
должным образом. Это тем более необходимо, поскольку у человека в
результате его жизни в обществе вырабатываются такие специальные
способности, как, скажем, способность учитывать в своем поведении возможность
наступления маловероятных событий. В известном отношении человек
лучше, чем машина, подготовлен к действию в непредвиденных
обстоятельствах, точно и правильно может оценить значение редких событий,
тогда как для машины они будут характеризоваться лишь математической
вероятностью.
2
Вопросы автоматизации производства тесно смыкаются с
вопросами объективного строения производственного процесса, однако это
не идентичные проблемы.
Новая техника первоначально использует старые технические
формы. Это общее положение справедливо не только в отношении формы
орудия, но и, что важнее, в отношении конструкции машины и
конструктивного строения системы машин. Если первоначально в конструкции
машины используются ремесленные образцы, то есть образцы, чуждые
самому назначению машины, то по мере развития технических средств
конструкция начинает все больше освобождаться от старых форм.
Следует особо подчеркнуть, что этот процесс может идти лишь
параллельно процессу освобождения технической и технологической
стороны производства от ограничений, накладываемых на нее человеческим
компонентом.
Тенденция к объективному построению производственного процесса
не осталась незамеченной современными зарубежными учеными. На
Западе, особенно в Америке, последние годы много говорят о «новой
философии производства», которая призвана осмыслить производственный
процесс с позиций автоматизации. Одним из представителей «новой
философии производства» является Дж. Диболд, считающий, что «нет
необходимости подходить к производству с позиции ограниченности
человеческих способностей» (цит. по книге Венсана и Гроссена
«Курс на автоматизацию». ИЛ. 1958 г., стр. 66). Однако Диболд с
самого начала смешивает конкретную проблему автоматизации
производства и общую проблему построения объективных производственных про-

7Ъ
M. И. БОБНЕВА
цессов. В настоящее время не только механизация, но и автоматизация
предполагает в значительном числе случаев принятие
установившейся конструкции технологии, за исключением отдельных деталей, и
представляет собой процесс замены операций, приходившихся ранее на
долю человека, аналогичными операциями, выполняемыми
автоматическими устройствами. Развитие автоматических систем повторяет в этом
отношении общий путь развития технических средств труда: при
автоматизации используют старые формы конструкций и технологии,
созданные в расчете на иной тип производства. Соответственно при полной
автоматизации все-таки возможно перенесение в новые условия
ограничений, связанных с субъективным строением производственного
процесса, ничем не оправданным в новых условиях, кроме как
естественной трудностью полного преобразования конструкции и технологии в
реальных условиях непрерываемого производства. Не расчленяя эти
вопросы, Диболд сталкивается с неразрешимыми для него трудностями и
приходит, как правильно отмечают французские ученые Венсан и Грос-
сен, к идеалистической оценке автоматизации не столько в качрстве
реального явления, сколько как средства анализа организации и
контроля процессов производства не как специфической технологии, а как
специфического образа мышления.
С технической стороны объективный принцип строения процесса
использования техники состоит прежде всего в том, что появляется
реальная возможность создавать абсолютно новые конструкции и технологию,
учитывающие лишь закономерности и требования самого
производственного процесса и его конечного продукта. Примером коренного изменения
технологии при переходе к объективному построению производственного
процесса является использование печатных схем для производства,
сборки радиотехнической аппаратуры. В результате использования нового
принципа сборки и применения новых материалов чрезвычайно сложная
и кропотливая работа, работа, требующая мелких и тонких движений,
зрительного напряжения, постоянного внимания, точных реакций
выбора, высокой квалификации, стала простым, легко,'автоматизируемым
процессом; при этом производительность, по подсчетам некоторых
экономистов, возросла в 100 раз. Другим примером коренного изменения
технологии и конструкции могут служить роторные линии и близкие к
ним по использованному технологическому принципу системы.
Общетехнический анализ их дан в выступлении на страницах газеты
«Известия» инженера Л. Кошкина. Следует отметить, что конструкции и
технология, расцениваемые Кошкиным как устарельге и непрогрессивные
(например, процессы точечной обработки, машины, связанные с
противоречивыми технологическими и транспортными движениями, и т. д.),
создавались в расчете на субъективное строение производственного
процесса и, следовательно, разделяют все недостатки конструкций
и'технологий этого типа. ^
Сопоставление процессов автоматизации производства и
объективного строения процесса использования техники поднимает еще один
вопрос. Одним из направлений развития конструкции технических систем
является копирование или моделирование механическими (в широком
смысле слова) средствами действий человека, его органов и функций.
Принято считать, что на ранних ступенях технического развития мы
встречаем копирование и моделирование лишь исполнительных органов
и функций человека. Это представление было распространено особенно
широко еще в конце XIX — начале XX века и получило известность как
принцип «органической проекции» Каппа, Нуаре и других. Однако это
не совсем так. В данной связи представляет интерес замечание Маркса
о введении поворотного суппорта. Суппорт, по словам Маркса, заменяет
«не какое-либо особенное орудие, а самую человеческую руку, которая
создает определенную форму, приближая, прилагая острие режущего

ТЕХНИКА И ЧЕЛОВЕК
79
инструмента к материалу труда или направляя его на материал
труда, например, на железо» («Капитал», т. 1, стр. 391). Таким образом, мы
имеем здесь дело с моделированием специфической функции
человека — функции формообразования, но с моделированием этой
психонервной способности человека исполнительным механизмом, набором
исполнительные средств, действий. В настоящее время при изучении работ
в области кибернетики можно прийти к выводу, что моделирование
техническими средствами любой психонервной функции человека
возможно лишь путем развертывания этой функции в ряд исполнительных
действий, подчас аналогичных схеме человеческих действий. В этом случае,
как ни парадоксально это звучит, использование технического
приспособления нельзя рассматривать как устранение непосредственного
участия человека в производственном процессе, точнее, как объективное
строение процесса. Разберем это положение на сравнительно простом
примере с буквальным копированием действий человека техническими
средствами, а именно копированием возвратно-поступательных
движений руки человека механизмами с возвратно-поступательным движением.
Введение подобных механизмов было вызвано в свое время стремлением
воспроизвести при помощи технических устройств движения,
выполнявшиеся при аналогичных процессах рукой человека. Однако
буквальное копирование действий человека, осуществленное в этих механизмах,
не отвечает требованиям объективной технологии.
Возвратно-поступательные механизмы ограничены в скорости, делают лишние переходы,
не обеспечивают непрерывности процесса. Все это сделало такие
механизмы технически отсталыми в современных условиях, когда требование
непрерывности является одним из основных требований, предъявляемых
к технологии. Очевидно, что подобное моделирование, точнее, копирование
функций и действий человека, может стать на определенном этапе
перехода к объективному строению производственного процесса
материальным фиксированием ограничений, вносимых
человеческим элементом в старый производственный процесс. В случаях, когда
на машину переносится старая форма, порожденная субъективным
строением производственного процесса, моделирование функций
человека, участвующего в этом процессе, играет отрицательную роль, ибо
ограничение при этом закрепляется, фиксируется в средствах труда, в
технических системах, препятствуя тем самым созданию прогрессивной
технологии, введению нового способа использования техники. Иногда
недостатки старой конструкции можно в какой-то степени преодолеть опять
же с помощью введения человека в процесс, путем использования человека
в новой функции. Этот путь отчетливо выступает в случае
использования некоторых типов возвратно-поступательных механизмов, когда
непрерывность процесса достигается за счет изменения действий, выполняемых
оператором данного механизма. Так, при работе на одноковшовом
экскаваторе, стрела которого приспособлена к возвратно-поступательному
движению, многие машинисты начали работать в новом режиме, используя
возможности управления стрелой ковша для осуществления циклических
вращательных движений. Следует отметить, что здесь мы опять
сталкиваемся с тем отличием человека от машины, которое было отмечено в
конце первого раздела статьи. Решающими в изменении функций
оператора выступили социальные факторы, осознание операторами
общественной значимости их работы, творческий подход к своей задаче. В то же
время возможность изменения функций, способа работы связана с
такими специальными характеристиками деятельности человека, как
гибкость его навыков, возможность работать в разных режимах и т. д.,
социальными по своей природе. На этом примере легко проследить
еще один существенный недостаток указанного типа копирования. Если
человек в соответствующих социальных, организационных и технических
условиях может выступать в производственном процессе как универсаль-

80
M. И. БОБНЕВА
ный компонент, если в известных случаях могут проявиться его гибкость
и многофункциональность, то при материальном воплощении его
функций, при моделировании их техническими средствами именно эта сторона
его деятельности не находит выражения в технических системах, именно
эта функция исключается из производственного процесса. Таким образом,
из приведенного выше простого примера можно сделать два вывода.
Прежде всего следует отметить, что объективное строение процесса
использования техники предполагает научно обоснованный отбор функций
действий человека, которые могут и должны моделироваться
техническими средствами. При отборе таких функций решающим моментом должно
явиться именно требование построения объективного процесса, а не
возможность моделирования и замены какой-либо частной функции человека,
что само по себе не является еще способом построения объективного
процесса. Второй вывод тесно связан с первым и касается места и роли
человека при объективном строении процесса использования техники.
Объективное строение процесса использования техники связано с
коренным преобразованием конструкции и технологии, и таким же
коренным преобразованиям подвергаются функции человека, его
деятельность, все его участие в процессе. Без подобного объективного
преобразования «человеческого участка» процесса нельзя считать подлинно
объективным преобразование любой его части.
Было бы серьезной ошибкой предполагать, что такие объективные
преобразования «человеческого участка» процесса будут
осуществляться сами по себе, что правильные отношения человеческого и
технического компонента могут устанавливаться самотеком, что изменение
«человеческого участка» будет следовать пассивно за изменениям^ технических
устройств. Подобное представление, если им начинают
руководствоваться конструкторы-проектировщики, приводит на практике к крупным
техническим ошибкам. Разительный пример ошибок такого рода
приведен в статье работников Ново-Каховского электромашиностроительного
завода (газета «Известия» от 8 мая 1961 года). Заводу были
поставлены прессы«, о которых в договоре было указано, что они работают «под
непрерывным наблюдением оператора». «Вообще,— пишут работники
завода,— все автоматические станки и линии работают под наблюдением
оператора, но мы не знали, что оператор у пресса «А800А» должен сам
превратиться в автоматическое следящее устройство, постоянно
держать свой палец на кнопках «Стоп», так как у пресса начисто отсутствует
какая-либо блокировка».
Одним из существенных преобразований места человека в процессе
использования техники является изменение арены его труда. Эти
преобразования охватывают не только и не столько количественное
увеличение технических средств, приходящихся теперь на долю отдельного
человека. Поскольку человек выводится из производственного процесса,
становится рядом с ним, перестает быть таким же непосредственным
компонентом процесса, как машина, то повышается роль тех элементов,
которые опосредуют его участие в процессе использования техники.
Если раньше в процессе труда человек помещал между собой и природой
орудие, орудие-машину, то теперь помещает между собой и природой,
по словам Маркса, не просто машину или систему машин, а процесс,
и его участие в использовании этого процесса опосредуется целым
набором технических устройств и приборов. Такое структурное
усложнение процесса производства, двучленность его приводят к
необходимости рационального построения отношения человека и тех технических
средств, которые опосредуют прежде всего его воздействие на
производственный процесс, то есть всевозможных сигнализационных устройств и
органов управления. Очевидно, что в отношении этих компонентов
процесса использования техники путь отбора рабочих для выполнения
определенных операций, который был единственным путем установления

ТЕХНИКА И ЧЕЛОВЕК
81
правильных отношений между человеком и машиной на этапе
непосредственного участия человека в производственном процессе, перестает быть
главным путем.
Вернемся к примеру с прессами на Ново-Каховском заводе. Ни
отбор рабочих-операторов, ни обучение их не могут помочь в
налаживании правильных отношений человека и машины. Включение пресса в
работу потребовало сложной и дорогостоящей работы наладчика, но
и после такой работы пресс работал с перебоями, а оператор вынужден
бьм всю смену находиться в полусогнутом состоянии. Естественно, что
работники завода отказываются от использования этих прессов, и ценное
оборудование оказывается не включенным в производственный
процесс. Очевидно, что установление правильных отношений человека и
машины невозможно из-за грубых ошибок в конструкции, из-за
игнорирования на стадии проектирования данньгх о возможностях человека,
о форме, в какой он может принять участие в обслуживании
оборудования. Любые приспособления, применяемые уже после того, как
конструкция создана и реализована, не могут обеспечить абсолютно
адекватного взаимоприспособления человека и машины. Теперь правильные
отношения должны устанавливаться не после того, как технические
устройства, опосредующие участие человека в производственном
процессе, сданы в эксплуатацию, а на более ранней ступени, в процессе самого
проектирования и создания технических устройств. Конструкции этих
специальных технических приспособлений должны учитывать прежде
всего способ их использования человеком, должны обеспечивать
возможность их использования, причем использования оптимального. Еще
более сложным представляется процесс, при котором человек
переходит от непосредственного управления техническим приспособлением к
контролю за его работой, а управление целиком передается на
машину. (Такое усложнение, дальнейшее опосредование участия человека в
процессе имеет место, например, при использовании станков с
программным управлением, автоматических линий замкнутого цикла и т. д.)
В заключение статьи нам хотелось бы отметить, что на Западе
широко распространено мнение, что автоматизация превращает человека в
придаток машины. Участие человека в использовании технических
средств расценивается буржуазными социологами исключительно как
обеспечение системы машин рабочей силой, что, в свою очередь,
предполагает участие человека в производственном процессе, по словам
Маркса, лишь в качестве физического субъекта, физического тела. Мы
видели, что в этом отношении автоматизация в капиталистических странах
не может внести ничего нового. Наоборот, в условиях социалистической
формы организации производства именно автоматизация окончательно
освобождает рабочего от участия в производственном процессе в
качестве физического тела, наделенного от природы некоторыми
меняющимися на разных этапах технического развития свойствами,
дополняющими механические компоненты процесса. Только при таком
положении вещей можно ставить правильно и решать реально вопрос о
целенаправленном формировании нового типа рабочего, о развитии у него
способностей, в которых заинтересовано производство. Творческое
отношение к труду, которое возникает, проявляется, стимулируется и
становится необходимым лишь при социалистической и коммунистической
организации общества, определяет как непосредственное участие
основной массы людей, занятых в производстве, в создании новой техники,
так и способствует развитию и применению в процессе использования
техники особых качеств работника, которые только и делают возможным
оптимальное и адекватное использование всех возможностей,
заложенных в технических системах нашего времени.
49

Важа Пшавела
(Литературно-эстетические взгляды)
Г. Н. ДЖИБЛАДЗЕ (Тбилиси)
В ущелье Арагвы, среди живописных гор Кавказа, в пшавеком
селении Чаргали, 14 июля 1861 года родился Важа Пшавела —
великий грузинский поэт, столетие со дня рождения которого отмечается в
этом году. Из-за отсутствия материальных средств Важа Пшавела не
удалось завершить свое образование. Он учился в Телавском духовном
училище, затем в Тифлисском городском училище и в Горийской
учительской семинарии. В течение года он посещал лекции в качестве
вольнослушателя на юридическом факультете Петербургского университета.
Вернувшись на родину, Важа Пшавела зарабатывал на жизнь
педагогической деятельностью. Он участвовал в
национально-освободительном движении Грузии в одном ряду с его вождями — Ильей Чавчавад-
зе и Акакием Церетели. Вынужденный в силу ряда причин оставить
педагогическую работу, Важа Пшавела поселился в селении Чаргали, где,
не прекращая литературной деятельности, до последних дйей своей
жизни занимался сельским хозяйством.
Материальные лишения надломили крепкий организм Важа
Пшавела, и 27 июля 1915 года великий поэт скончался в лазарете в Тифлисе.
Он был похоронен в Дидубииском пантеоне. Двадцать лет спустя его
прах был перенесен в пантеон Мтацминда. Смерть Важа Пшавела
явилась огромной утратой для грузинской литературы.
* че #
В поэзии Важа Пшавела трудно обнаружить стройную систему
философских взглядов. Он был поэтом переходной эпохи, той эпохи, когда
вековая патриархальная жизнь гор разрушалась новыми
общественными отношениями. Важа Пшавела с болью наблюдал распад
патриархального уклада жизни горцев, и не потому, что идеализировал отжившие
обычаи. Он хорошо понимал деспотизм общинных традиций, но он видеЛ
антинародную, эксплуататорскую сущность нового строя,
устанавливаемого царизмом, который приносил горе и страдания народным массам.
Поэта тревожило будущее родного народа. Он писал: «Что же
касается того, в какой мере сумел я провидеть будущее Грузии... ответ на
подобный вопрос не может быть выражен в одном стихотворении или
одном рассказе, он заключается во всей жизни поэта, во всей его
деятельности и во всех его произведениях... Что у меня нет представления о
прекрасном будущем моей страны? Неужели этого не видно из моих
сочинений? Если бы я не верил в это, неужели вы думаете, что я взял бы .в руки
перо?.. Труд неверующих бесплоден и, я думаю, невозможен: рабочий
никогда не приступит к строительству того моста, проложить который
он считает невозможным. Ужели мои произведения ничего не говорят об
этой нашей будущей жизни, о нашей судьбе? Видать, плохой я поэт,
если нет в моих стихах этого будущего, того, что должно осуществиться с

ВАЖА ПШАВЕЛА
83
течением времени... Если у меня есть настоящий талант, то, описывая
прошлое или настоящее, я обязательно должен что-то говорить и о
будущем, в противном случае разговор о моей талантливости — пустое
понятие» (Важа Пшавел а. Избранное. Проза. Драматургия. Статьи,
Тбилиси. Изд-во «Заря Востока». 1959, стр. 299—300).
Поэзия Важа Пшавела свидетельствует о недовольстве поэта
действительностью, о жажде борьбы против несправедливой жизни; она
проникнута глубоким социальным чувством, болью за человека,
поставленного в недостойные его условия, ненавистью к невежеству,
лицемерию, чванству, симпатиями к угнетенным и униженным.
В поэтических картинах родной природы) Важа Пшавела выразил
глубокие философские мысли, свидетельствующие о его проникновении,
пусть порою стихийном, в диалектику природы.
Творчество Важа долго казалось исследователям загадочным,
подобно сфинксу. Одни его не ставили ни во что, другие считали
гениальным явлением. То в нем видели воплощение принципов реалистической
школы, то застенчивого символизма или романтизма. Сейчас для нас
ясно, что в творчестве Важа Пшавела нет и следа символизма. Его
поэзия представляет собой своеобразный синтез реалистических m
романтических устремлений. Когда Важа оплакивал величие прошлого и
распад благородных традиций горцев, он склонялся к романтизму. Когда
этот великий поэт оказывался лицом к лицу с действительностью, он
всегда был трезвым реалистом.
Пейзаж в произведениях Важа Пшавела неизменно изображает
природу в органической связи с жизнью человека. Взятые сами по себе,
горы, туманы, тучи, потоки для поэта не существуют. В момент гибели
героя, в моменты тяжелых испытаний или бедствий природа у Важа
всегда сурова, беспощадна, мрачна. Но как только минует опасность,
уляжется тревога, природа, выступающая как бы фоном людских
переживаний, тоже меняется, словно ликует. Такое использование
пейзажа мы встречаем в поэмах «Оленья лопатка», «Копала», в
стихотворениях и в прозе.
Важа Пшавела оставил нам несколько теоретических статей, в
которых выразил свое эстетическое credo. Прежде всего обратимся к
статье «Pro domo sua», напечатанной в 1896 году в газете «Иверия»
(№ 43). Эта статья представляет большой интерес как толкованием
некоторых сторон художественного творчества, так и с точки зрения решения
поэтом общих теоретических проблем.
Критикуя теоретические заблуждения в сфере литературного
творчества своего времени, Важа Пшавела с полным основанием заявлял:
«У нас принято считать предосудительным чье бы то ни было влияние
на писателя. Будто это влияние унижает достоинство таланта. А я
считаю это явление естественным, здоровым, нормальным и даже
обязательным в силу закона, называемого законом преемственности. И в этом
нет ничего удивительного. Не случайно ведь известный русский критик
Белинский говорил о великом русском поэте Пушкине, что, не будь
Державина, не появился бы и Пушкин...
Писатель обязательно испытывает на себе то или иное влияние.
Иначе он был бы бессодержательным, пустым существом, если к тому
же он не умеет с живостью отобразить впечатления. От чего может
зазвучать его лира, если он не будет прислушиваться к событиям и
делам своего времени, не услышит стихов и песен, не увидит волнующие
явлений жизни или останется глухим к явлениям природы? Все это
вместе и есть т. н. внешние факторы, а субъективный фактор — это
писательское сердце, которое воспринимает их и отливает в определенные
формы. Множество различных рек впадает в море, но море остается
морем, и называется-то оно морем именно потому, что вбирает в себя все

84
Г. Н. ДЖИБЛАДЗЕ
эти реки, впитывает их в себя и не теряет при этом своего величавого
облика» (там же, стр. 232).
Так с удивительной ясностью и простотой Важа Пшавела решает
вопрос о влияниях.
Важа Пшавела начал свою литературную деятельность, находясь
под влиянием Р. Эристави. Об этом он сам открыто заявлял. Однако
Р. Эристави—это крупный писатель XIX века, а Важа Пшавела —
поэт-гений, национальная гордость и украшение не только грузинской
поэзии XIX века, но и всей грузинской поэзии в целом. И этот великий
поэт, гений грузинской поэтической культуры, говорил: «...На меня
оказывало воздействие все хорошее и подлинно художественное. Все это
нравилось мне, приводило меня в восторг» (там же).
Для иллюстрации литературных влияний Важа приводит в пример
Пушкина, который не только высоко ценил фольклор, но и черпал темы
из богатой сокровищницы народной поэзии. «Даже сам Пушкин, —писал
Важа Пшавела,— говорил одному видному собирателю народного
творчества, когда тот пришел к нему: «А знаете, ведь я краду ваши
стихотворения». Если бьи наши услышали об этом, они бы завопили:
«Смотрите, Пушкин-то оказался вором, он крал свои стихи у народа!» Всякий,
кто хорошо знаком с русским народным творчеством, согласится со
мной, что это народное творчество имело большое влияние на Пушкина.
Пушкин освоил этот народный клад, и как раз в этом его величие. И все
разумные люди считают это не недостатком Пушкина, а его величайшим
достоинством» (там же, стр. 234).
Это достоинство Пушкина как поэта первым отметил Белинский,
который посвятил русскому гениальному поэту, связям его творчества
с фольклором немало восторженных строк. Первое большое
произведение Пушкина построено на богатом материале народной поэзии. Мы
имеем в виду поэму «Руслан и Людмила», которая сразу принесла
Пушкину широкую швестность, поставила его в ряды великих
национальных поэтов. Нас очень, далеко завел бы перечень всех его
произведений, так или иначе связанных с народным творчеством. Не говоря уже
о замечательных сказках, в которых использован богатый русский
фольклор, почти все поэмы Пушкина, написанные на восточные темы,
построены на сюжетах, взятых из народных сказаний.
Такое же отношение к народному творчеству, к фольклору мы
видим у всех великих писателей. Важа Пшавела говорил о себе: «...И на
Важа Пшавела, покорного слугу вашего, точно так же огромное влияние
имеют народные сказания. Большинство моих поэм создано и построено
на основе двух-трех фраз, услышанных в народе» (там же).
Свое понимание народности Важа Пшавела выразил в статье
«Критика г-на И. Вартагава», которая была опубликована в 1914 году в
газете «Сахалхо пурцели» в ответ на критическое исследование Ипполита
Вартагава «Песни сына гор Важа».
В этой статье Важа прежде всего пытается установить, что следует
считать народным в творчестве поэта. Механическое повторение или
простое копирование образцов народного творчества—это еще не
народность. Важа Пшавела прав, когда говорит: «...Народное сказание, как
бы оно ни было богато содержанием, о<акую бы печать большой мысли
и высокого искусства оно ни носило, если только оно не переработано
поэтом, не переплавлено им в горниле собственной души, а лишь
пересказано в том виде, в каком передает его народ, то такое сказание не
сможет утвердиться, не найдет себе места в сердце народа и не будет
поэтому считаться произведением искусства» (там же, стр. 291—292).
Ярким примером творческого следования принципу народности
является его поэма «Бахтриони», сюжет которой он почерпнул из
народного сказания. Важа Пшавела замечает, что народное сказание не
дает достаточного материала для этой темы. Устное народное предание

ВАЖА ПШАВЕЛА
85
сохранило сведения о том, что при взятии крепости Бахтриони особенно
отличились пшавы, за что получили в дар Панкиси и Алвани. Важа
приводит четыре фрагмента из народного сказания о Бахтриони и заявляет,
что он уже знал эти стихи, когда ему в руки попала «Калмасоба»
царевича Иоанна, в которой монах Иоанн Хелашвили беседует о Бахтриони
с двумя крестьянами-пшавами, рассказывая им о героизме пшавов в
битве с татарами. Это был весь материал, которым располагал Важа
при создании поэмы «Бахтриони». Все герои поэмы — вымышленные
лица. На еще более скупом материале написана поэма «Гоготур и Ап*
шина».
Большой художник подошел к фольклорному материалу свободно.
Он переработал его в духе общего направления мыслей и чаяний
народа, его идеалов и представлений. Об этом свидетельствует данная
самим Важа характеристика магистральной линии поэмы«. ■
Каждый подлинный художник, изображая реальность, стремится
выделить в ней существенное и главное, пусть пока еще незаметное,
осмыслить его во всех направлениях, чтобы представить во всей полноте.
Так поступает Важа по отношению к тому материалу, который был им
использован при создании поэм «Гость и хозяин», «Змеед» и «Алуда
Кетелаури». Поэт отмечает, что устное предание дало ему лишь имя
одного человека — хевсура Звиадаури — и один эпизод, который описан
в поэме «Гость и хозяин». Что касается всего остального, поэма
полностью принадлежит перу Важа, вся она, по его собственному
выражению,— плод его фантазии.
В поэме «Змеед» был использован небольшой эпизод сказания о
Миндии, который сам Важа передает следующим образом: «Хевсур
Миндия попадает в плен к каджам — злым духам. Жизнь среди них
так опостылела Миндии, что он решил покончить с собой. С этой целью
он съел змеиное мясо, которым питались каджи. Но это привело к
совершенно иному результату—Миндия превратился в мудреца.
Мудрость его, по народному преданию, проявилась в том, что он стал
узнавать травы, которыми можно было лечить болезни, так как каждая
трава сама говорила ему об этом. В результате этого Миндия стал
врачевать, и его лекарства были несравненны«» (там же, стр. 294).
Но философская поэма Важа опирается не только на этот материал,
но и на собственные жизненные наблюдения поэта. Трагедия Миндии
поднята Важа на высоту художественного обобщения. Крестьянин
Миндия, проникший в жизнь природы, понявший ее язык, приходит в
противоречие с потребностями конкретной социальной жизни.
Поступившись своими принципами, Миндия погибает.
В основе поэмы «Алуда Кетелаури» лежит незначительный эпизод,
который Важа передает так: «У Алуды Кетелаури воры украли коня.
В погоне за ними он убивает одного из них из ружья. Товарищ убитого
мужественно сражается с Алудой, но тоже гибнет. Однако он пленил
Алуду своим мужеством, и когда заходит о нем речь, Алуда выпивает
порой водку или пиво за упокой души кистина Муцала. Об отсечении
правой руки в устном сказании ничего не говорится. Здесь начало и
конец народного предания» (там же, стр. 296).
В поэме история Алуды обрела черты подлинной трагедии,
построенной на конфликте между личностью и общиной с ее
патриархальными традициями и обычаями. Поэма заканчивается гибелью Алуды, его
изгнанием из теми (общины). Факт изгнания отсутствует в народном
сказании; в поэме Важа он представляет центральный момент.
Такую переработку под пером Важа постоянно претерпевали на*
родные сюжеты. Великий поэт использовал юс в своем творчестве,
преобразуя их содержание, развивая его жизненное зерно, выделяя
существенное. Одно из основных эстетических положений Важа Пшавела
состоит в том, что если поэт не переработает по-своему каждую историю*

86
Г. Н. ДЖИБЛАДЗЕ
если он не превратит ее в достояние собственных чувств и разума, то
все труды будут напрасны, его произведения не будут подлинным
искусством.
История мировой литературы дает много примеров (аналогичного
использования народных сказаний и легенд.
В статье «Размышления о «Виггязе в тигровой шкуре», которая была
опубликована в 1911 году в восьмом номере журнала «Ганатлеба», Ва-
жа Пшавела выступил вполне справедливо против ошибочного
утверждения Марра, якобы в Британском музее имеется произведение,
подобное «Витязю в тигровой шкуре» Шота Руставели, и будто бы сюжет
поэмы Руставели чужд, жизни Грузим того времени, совершенно ее не
отображает. Важа высказал мысль, которую в основном не могла не
разделить руставелология. Мы считаем соображения, изложенные
Важа Пшавела, убедительными. «Если бы народ так легко боготворил
простого переводчика, как грузинский народ боготворит Шота Руставели,
то не было бы счета подобным гениям человечества. Но не так-то легко
заслужить всенародную любовь, да еще какую? Великую любовь... А
заслужить такую великую любовь может только великий человек,
гений, который является родным сыном своего народа, представителем
его духа и плоти, его характера, в котором, как в фокусе, сосредоточен
весь народ, все его культурное богатство. В то же время он является
зеркалом своего народа, и не обычным зеркалом, а живым его
отражением» (там же, стр. 261).
Важа страстно выступал против теории, согласно которой сюжет
«Витязя в тигровой шкуре» был заимствован из персидской
литературы и не является отражением грузинской действительности. Если бы это
было действительно так, то почему такой замечательный сюжет не
использовал какой-нибудь персидский поэт, спрашивает Важа.
«Допустим,— говорит он,— сюжет «Витязя в тигровой шкуре» действительно
персидский, почему же в таком случае среди персидских поэтов не
нашлось охотника написать на этот сюжет поэму,— ведь Персия в XI и
XII веках была богата поэтами. Как могло случиться, что грузин,
находясь в Грузии, обнаружил в Персии этот рассказ, а перс в родной стране
не заметил его? Можно ли допускать, что великий Фирдоуси (XI век),
автор «Шах-Намэ», упустил бы из виду этот сюжет? Или, если в
персидском народе жила эта прекрасная сказка, как могла она умереть,
исчезнуть с лица земли так бесследно?» (там же, стр. 264).
Как вообще стоит вопрос об оригинальности сюжета в мировой
литературе?
Все произведения Шекспира в основном построены на известных
ранее сюжетах, но это нисколько не умаляет заслуг великого
драматурга, вдохнувшего в них новую жизнь, поднявшего их до большого
обобщения.
Важа Пшавела опубликовал в 1891 году в «Иверии» статью
теоретического характера под названием «Размышления», в которой привел
соображения Берне относительно того, чем определяется оригинальность
писателя. «Если хочешь, чтобы тебя считали оригинальным,
самобытным писателем,— говорил Берне,— пиши только то, что думаешь, так,
как думаешь, как это угодно твоей душе и сердцу» (там же, стр. 244).
Важа выражает полное согласие с этой мыслью Берне. Исходя из
основных принципов реалистической эстетики, Важа требовал от
писателя не только отображения жизни, но и содействия ее улучшению, как
этого же требовали в России революционные демократы и, следуя их
примеру, грузинские «тергдалеули» К Его размышления созвучны реали-
1 «Тергдалеули» — в переводе «испившие воды Терека», то есть переступившие
границы Грузии. Так называли грузинскую молодежь 60-х годов, получившую высшее
образование в России*

ВАЖА ПШАВЕЛА
87
стической концепции Ильи Чавчавадзе, органически связывавшего
идейную сторону каждого произведения искусства с проявлением
большого чувства, без которого вообще он не мыслил подлинного мастерства,
высокой художественности.
Важа показывает бесплодность сухих, лишенных чувства
произведений. Звание писателя — звание большой общественной значимости, и
потому нельзя относиться к нему легкомысленно, если мы хотим, чтобы
литература действительно служила народу.
Во второй части «Размышлений» перед нами предстает писатель,
погруженный в думы о социальных превратностях своего времени,
мыслитель и певец, глубоко переживающий несправедливости,
наблюдаемые им в окружающей жизни. В статье «Космополитизм и патриотизм»
Важа беспощадно разоблачает фальшивый патриотизм, показывает
внутреннюю лживость безродного космополитизма: «Тот, кто отрекается
от своей нации, своей страны, обольщая себя мыслью, что он
космополит, тот является носителем уродливых чувств, тот невольно становится
большим врагом человечества, которому он якобы служит и которому
ежечасно объясняется в любви... Люби свой народ, свою страну,
трудись на благо ее, не презирай другие народы и не завидуй их счастью, не
мешай их добрым стремлениям и старайся, чтобы никто не обидел
твою отчизну и чтобы твой народ равнялся по передовым народам»
(там же, стр. 253).
Важа прекрасно объяснил сочетание национального и
общечеловеческого в творчестве каждого великого писателя и подтвердил
соответствующими! аргументами. «Все гении,— писал он,— вскормлены и
вспоены национальной почвой, они так взращены и возвеличены своей
родиной, что и другие нации смогли принять их в свою семью» (там же,
стр.251). «Шекспир — англичанин, жил и творил в Англии, но его
сочинения и поныне услаждают все человечество... Так же и
Сервантес, и Гете, и другие гении человечества трудились для своей родины,
для своих соотечественников, но ныне все человечество считает их
своими родными сынами» (там же). Такой же силой воздействия наделены
герои Гете от Вертера и до Эгмонта. Так же глубоко заставляют нас
чувствовать все гениальные писатели — Гомер, Байрон, Пушкин,— ибо
в творчестве каждого гениального писателя сочетается национальное и
общечеловеческое.
В статье «Талантливый писатель», опубликованной в 1910 году в
№ 171 «Сахалхо газети», Важа Пшавела высказывает чрезвычайно
интересные с теоретической точки зрения мысли. Основная цель статьи —
определить признаки талантливости писателя. Такими признаками
автор считает язык, раскрывающий духовное богатство писателя, его
лицо, его «я», и оригинальность, своеобразие в изображении образов и
картин действительности.
«Чем большим талантом обладает писатель,— говорит Важа
Пшавела,— т.ем теснее связан он с жизнью, с ее острыми вопросами. Гений
кипит и варится в бурлящем котле нашего мира, и в то же время этот
мир кипит и переваривается в его сердце. Гений не может переживать
эту жизнь наполовину, на одну треть или четверть. Он переживает ее
всю, целиком, в единстве. Он не воспринимает частностей, не
интересуется вопросами низшего порядка, если они не связаны так или иначе
с главным стержнем человеческой, общественной жизни» (там же, стр.
255—256).
Такое глубокое, всестороннее, органическое восприятие жизни
характерно не только для талантливого писателя, но является законом, вне
которого нельзя себе представить процесс художественного творчества.
У каждого художника, по мнению Важа Пшавела, можно различить
три основных направления. Первое направление он характеризует как
детерминистское, то есть ограниченную условиями жиани волю. Второе»

88
Г. Н. ДЖИБЛАДЗЕ
напротив, как индетерминистское, противоположное первому. Третье
направление, по мнению Важа, объединяет первые два и имеет в виду
на основе «силы условий жизни» усовершенствование личности. Эти три
направления Важа считал главными, в соответствии с ними писатели
«взвешивают и мерят все явления жизни». Разумеется, эти определения
не точны, но примечательно, что Важа как представитель реалистической
эстетики выделял детерминизм, был глубоко убежден в том, что ему
принадлежит решающая роль.
Определяя силу таланта художника и ценность его творчества,
Важа исходил из условий жизни. «Глубину мысли и чувства» он ставил
в зависимость «от силы таланта, от развития его», в противоположность
идеалистической концепции, которая окутывает вопросы таланта
мистическим туманом.
Говоря о затруднениях при выборе соответствующего таланту
предмета художественного творчества, обычно препятствующих полному
выявлению возможностей художника, Важа считал, что в таких
случаях «критика должна прийти ему на помощь, должна направить его на
верный путь» (там же, стр. 257).
Характеристика талантливого писателя, с точки зрения Важа, была
бы неполной, если бы мы упустили из виду его патриотизм, любовь к
своему языку и народу.
Важа считал, что для подлинного поэта невозможно
предварительное определение формы произведения, ибо она, естественно,
порождается чувством и мыслью, она должна следовать за осмысленной и
прочувствованной темой. И если писатель заранее придумывает, насильственно
подгоняет ее,— это предвестник появления слабого произведения. Речь
идет о внутренней художественной форме, которая рождается вместе с
произведением как его полное выявление в единстве с идеей. Правильно
различая поэтов в соответствии со своей теорией художественной
формы, по «направлению, предмету описания», Важа вместе с тем
основывал их сходство на том, что будто бы все поэты похожи друг на друга
своей любовью к красоте, к природе, преклонением перед героизмом,
самоотверженностью, твердостью характера, будто всем художникам
свойственны альтруистические устремления и все они осуждают
«насилие, угнетение человека человеком, рабство, нравственное и моральное
падение вообще». Будь это так, не было бы различия между
идейными, а следовательно, и классовыми позициями поэтов. Здесь Важа
не замечает, что впадает в противоречие с самим собой, поскольку сам
он признает борьбу направлений в литературе. При всем этом Важа
совершенно верно подметил целый ряд признаков подлинного
художественного таланта.
«Кого считать талантливым писателем?
Того, кто любит человека большой любовью, кто страстно жаждет
сделать его счастливым, кто сильно любит жизнь и мечтает об ее
улучшении. Для этого необходимы большое чувство, большое знание
человеческой души и жизни человека.
Талантлив тот писатель, который умеет заставить прочувствовать,
пережить и продумать свои чувства и думы« так, как прочувствовал и
продумал их он сам, в ком мощно бьется кровь родного народа —
главный корень его творчества. Это так же верно, как то, что говорится в
грузинском народе: «Впрок идет только материнское молоко». И пусть
никто не думает, что без этого его талант сможет дать плоды.
Кого считать талантливым писателем?
Того, чье произведение, сколько бы вы его ни читали, хочется
читать еще и еще, то есть того, чьи произведения содержат бессмертные
истины, полные вечной красоты...
Кого считать талантливым писателем?
Того, чей смех естествен, правдив1 чей плач, чьи слезы — подлинные

ВАЖА ПШАВЕЛА
89
слезы, а не водянистая жидкость; того, кого и в последний час, когда
прах его будут опускать в могилу, лира будет провожать с молитвой за
упокой его души и не скажет ему с упреком: «Фальшивым ты был и
меня заставил звучать фальшиво!» (там же, стр. 259).
Великий русский критик Белинский в свое время высказал мысль,
что поэзия с первого взгляда понятна всякому, но определения ее так
различны, что если каждый начнет объяснять ее по-своему, то мы
получим картину вавилонского смешения языков. Для одного поэзия — огонь,
для другого — вода. Важа в статье «В чем же поэзия?» выражает
сходные мысли. Всякий по-своему понимает поэзию, ибо «нелегко
разобраться в этом вопросе, всесторонне изучить его». Примеров тому
множество. Л. Толстой критически относился к Шекспиру, а в 60-х годах
«нигилисты» вызывающе декларировали: «Башмаки Антоновича лучше
Шекспира»,— как об этом вспоминает Акакий Церетели в своей
автобиографической повести «Пережитое». Ошибался исполин Л. Толстой, а
Толстой ведь не Тредьяковский, чтобы его слова можно было пропустить
мимо ушей. К ним следует отнестись с вниманием, во всяком случае,
учесть мысли Толстого при изучении вопроса.
Важа пытается дать определение поэзии, оговаривая, что он «не
связан ни одной теорией ни одного критика», потому что со многими он
не согласен, многие проповедуют слишком нелепые взгляды, как,
например, теорию исчезновения поэзии в будущем и утверждения
безраздельного господства одной лишь науки. Еще хорошо, замечает Важа,
что действительность не подчиняется этим ошибочным теориям. Каким
жалким выглядело бы человечество и вся его жизнь на земле, ,если бы
она текла по плану сочинителей глупых теорий. В обществе будущего,
по мысли Важа, поэзии будет отведено свое место, потому что она
является выражением самой жизни, и пока существует жизнь, будет
существовать и поэзия.
В чем же поэзия? В жизни и в природе. Поэзия их выразительница,
и пока человек будет испытывать радость и печаль, муки м счастье, пока
будет способен смеяться и плакать, восхищаться и удивляться,
поэзия всегда будет спутником его жизни, ее соучастницей и украшением.
И, однако, в чем поэзия, где следует ее искать? Во всем, говорит Важа,
в чем «чузствуется естественность», будь то ненависть или любовь,
зависть, вражда, мужество и трусость, щедрость или скупость и т. д. и
т. п., потому что поэзия язляется художественным выражением этих
чувств.
Жизни не существует вне природы, и от поэзии требуется прежде
всего естественность. «Писатель всегда должен помнить об этом>
чтобы не изменять законам природы, соблюдать ее естественный строй, он
должен дать такое изображение, чтобы никто не сказал: — «Так это не
бывает, это противоречит самой природе!..» (там же, стр. 282). Печать
естественности отличает бессмертные сочинения гениев, такие, как
«Витязь в тигровой шкуре» Шота Руставели, и писатель не должен
сворачивать с этого пути. «Каждая страсть,— говорит Важа,— каждое
чувство имеет свою природу, свой строй, час рождения, пору
отрочества, юности, зрелости и смерти,— и все это надо иметь в виду.
Бессмертные творения бессмертных авторов существуют потому, что создатели
их не изменяют этому правилу» (там же, стр. 282).
К этой проблеме Важа возвращается в статье «Кое-что», в которой
он пишет, что «литература — это сила, что она одно из важнейших
орудий прогресса, развития народа, его самосознания, улучшения его
жизни». Обязанность литературы — служить своей стране, сделать жизнь
более плодотворной; она должна вникать в каждое событие,
происходящее в стране, понимать нужды народа и помогать другим понять их.
Как и «тергдалеули», Важа Пшавела различал две формы
литературы, две формы выражения идей и мыслей: поэтичесКи-беллетри-

90
Г. Н. ДЖИБЛАДЗЕ
стическую и публицистическую. Предмет у них один — жизнь; они
выражают одну и ту же истину, идут по одному и тому же пути, но у них
разные приемы выражения, передачи. Одна выражает мысль с
помощью картин, типов (вернее, образов), вторая — посредством
понятий. Этот взгляд правилен, и здесь Важа следует по пути Белинского
вместе с Ильей Чавчавадзе, но неправильным является его
представление, будто только публицист анализирует явления жизни, указывает на
причины их возникновения, а поэт-беллетрист не обязан этим
заниматься. В этом отношении художественную литературу нельзя
принципиально отличать от публицистики.
Совершенно правильно подошел Важа Пшавела к сложной
проблеме типического в литературе. «Одной из важнейших обязанностей
писателя,— говорит он,— является создание типов». Типы в литературе по
своим существенным отличительным признакам могут быть двоякого
рода: отрицательные или положительные. Важа считал большой виной
и недостатком, если писатель в своем произведении не выводит типов,
гак как «литература, лишенная этого качества, бесхребетна и пресна»
(там же, стр. 287). В подтверждение своего положения Важа называл
произведения выдающегося романиста И. С. Тургенева, который создал
в русской литературе целую галерею типов, характерных для определен-,
ного периода жизни России. Казалось бы, Важа не должен был
выступать против отображения в грузинской литературе современных ему
общественных типов, однако он считал лишним воспроизводить типы
купцов, слуг-лакеев, купчих и т. п. как якобы «мало соответствующих
требованиям нашей сегодняшней жизни». С другой стороны, Важа
положительно оценивал образы повестей Ильи Чавчавадзе «Человек ли это?» и
«Отарова вдова». По его мнению, Луарсаб Таткаридзе, главный
персонаж повести «Человек ли это?», представляет собой тип, обрисованный
«в соответствии с требованиями жизни». Повесть И. Чавчавадзе
«Отарова вдова» Важа считал произведением, правильно отображающим
эпоху, находил, что в нем сказалась талантливость писателя, которая
«измеряется тем, насколько понимает он нужды своего народа, своей
страны» (там же, стр. 288). Илья Чавчавадзе хорошо понимал эти
нужды», поэтому он и был великим писателем.
Важа Пшавела считал, что так называемые общечеловеческие
типы, например, Дон Кихот, Гамлет, отражают «общие законы жизни», но
это не значит, что они оторваны от своей эпохи. Важа Пшавела писал,
что «Дон Кихот ищет справедливости и самоотверженно борется за нее,
тогда как Гамлет исследует, анализирует уже найденное им» (там же,
стр. 289).
Важа требовал от критиков, исследователей литературных явлений
не только теоретических знаний, но и способности чувствовать,
переживать. Он презирал критиков, которые исследуют поэтические
произведения только с теоретической точки зрения, не пытаясь прочувствовать
их. Может ли быть ценителем искусства подобный критик или
литературный теоретик?
С детства Важа Пшавела любил поэзию и много читал. Об этом мы
знаем из его автобиографической статьи «Моя жизнь». Героические
истории не только пробудиши поэтические наклонности в душе Важа,
но вдохнули в него любовь к фольклору, изобилующему описаниями
подвигов, воспевающему мужество и отвагу народа. Но героический
эпос не отдалил Важа от современ-ности. Полуфантастическая поэзия
прошлого, уделяющая больше внимания звону скрещенных мечей, чем
внутренним переживаниям человека, вдохновила его на создание
произведений большой поэтической силы, одухотворенных идеями и
мыслями своего времени. Важа всегда видел в искусстве зеркало
современности.
Исходя m основных требований реалистической эстетики, Важа

Важа ПШАВЕЛА
91
вместе со своими великими современниками решительно выступал
против идеалистических теорий, разоблачал фальшь представлений об
искусстве, отрывающих его от общественной жизни. «Может быть,
кто-нибудь и возразит: какая, мол, может быть связь у искусства с
потребностями жизни, искусство должно существовать только для искусства.
Но, поглубже вдумавшись в этот вопрос, мы поймем, что каждого поэта
печалят и заботят нужды страны,— он стремится к воплощению,
установлению добрых, плодотворных человеческих взаимоотношений, к
утверждению плодотворной жизни...» (там же, стр. 289). Это закон,
которому подчинялся и Шекспир, в сочинениях которого Важа Пшавела
видел «удовлетворение потребностей всего человечества».
Проблемы искусства проанализированы Важа не только с
теоретической, но и с исторической точки зрения, об этом свидетельствует его
обращение к русской литературе. «Искусство следует за потребностями
страны. За примерами не надо ходить далеко,— говорит он,— перед
нами история русского искусства. Начиная от Ломоносова, вся русская
литература служила и служит удовлетворению этих нужд» (там же).
Идея служения писателя обществу получила широкое
распространение в России в эпоху Пушкина и декабристов. Белинский и
Чернышевский теоретически разработали и обосновали проблемы
общественного содержания литературы и искусства, показали, что их высшие
достижения связаны с глубоким проникновением в жизнь народа, его
нужды.
Важа не оставил без внимания один из основных вопросов
реалистической эстетики —вопрос о месте и роли тенденции в искусстве.
Пусть не говорят нам, писал он, будто служение искусства жизни —
«дело тенденциозной, а не подлинной поэзии» (там же, стр. 290). Считая
эту точку зрения ошибочной, Важа совершенно правильно утверждал,
что «всякое поэтическое произведение так или иначе тенденциозно,
хотя тенденции бывают разного характера и поэтому неопытному
читателю одни произведения могут казаться тенденциозными, а другие нет...»
(там же, стр. 290). Мысли Важа Пшавела о тенденциозности
совпадают с мыслями Энгельса, высказанными им в письмах к М. Гаркнесс и
М. Каутской. К сожалению, Важа Пшавела не проанализировал более
подробно вопрос о тенденциозности литературы, однако он отмечал,
что тенденция в художественном произведении может быть
выражена двояко: у великих писателей, скажем, Эсхила,
Аристофана, Шекспира, Гомера, Пушкина, Бараташвили, Бальзака, Казбе-
ги, она органически вытекает из самого произведения; писатели
недостаточно талантливые придают своим произведениям тенденцию
искусственно, как бы извне. Это отмечал Энгельс в письме к Минне Каутской.
В первом случае перед нами образец подлинного искусства,
совершенная форма проявления тенденции в художественном произведении; во
втором случае — слабые произведения, неумелое выявление тенденции.
Но зачастую только этого рода литературу и признают тенденциозной,
не замечая тенденции в творениях великих мастеров. Важа Пшавела
считал, что служение жизни не предосудительно для поэзии, напротив,
это ее обязанность, которую она тем успешнее выполняет, чем
совершеннее мастерство писателя в обрисовке «реальных или идеальных типов».
Именно такие типы, «реальные» и «идеальные» образы
удивительной художественной силы он сам вдохновенно создавал.
Таков подлинный Важа Пшавела — писатель-реалист,
романтически страстный художник, внесший жемчужину своей поэзии в
сокровищницу мировой литературы и занявший свое место среди бессмертных
художников.

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
И ПУБЛИКАЦИИ
Кибернетика в физиологии
и медицине
В. В. ЛАРИН
1. Теоретические основы и задачи кибернетики
Если проследить историю развития естественных наук, то,
пожалуй, одной из наиболее ярких черт этого исторического процесса
выступает все более далеко идущая специализация, все более резко
выраженное обособление отдельных дисциплин и даже отдельных
направлений внутри этих дисциплин. Ломоносов, Лейбниц, Гальвани, позднее
Александр Гумбольдт не только обладали энциклопедическими
знаниями в области естествознания их времени, но и творчески
разрабатывали ряд разделов науки, в настоящее время очень далеко
отошедших друг от друга. В какой-то степени такими широкими знаниями и
интересами обладали не только эти титаны науки, но и многие менее
выдающиеся их современники. Постепенно; по мере накопления
фактического материала науки и дифференцирования методов исследования,
на смену таким ученым, которые «знали все», приходили поколения
деятелей науки, которые уже знали «все о чем-нибудь» и лишь «кое-что
обо всем». В дальнейшем специализация стала все более и более
суживаться, а знание смежных дисциплин и даже смежных частей
данной дисциплины прогрессивно уменьшаться.
Нет надобности говорить о положительном значении такой далеко
идущей специализации, обеспечившей быстрые успехи в целом ряде
естественных наук. Менее очевидны были в годы бурного накопления
новых фактов и все более глубокого проникновения в существо
отдельны« частных явлений недостатки такого разобщения науки и такого
разделения ученых на обособленные не контактирующие друг с другом
группы. Одним из главных недостатков, закономерно обусловленных
исторически сложившимся расчленением наук, явилась потеря
перспективы, способности находить общие принципы, одинаково приложимые ко
многим частным областям науки. Утратилось взаимное влияние
смежных наук, ряд наук вообще отгородился друг от друга китайской
стеной. Что общего, например, было до последнего времени между
математикой и медициной, между теорией автоматических устройств в
технике и физиологией?
Осознание необходимости преодолеть эти преграды, мешающие
дальнейшему развитию науки не только в области теории, но и в
направлении практического использования ее достижений, и привело, в
частности, к возникновению кибернетики как науки об общих принципах
управления и связи, лежащих в основе деятельности самых
разнообразны* по своей природе систем — от самонаводящихся ракет-снарядов
и быстродействующих вычислительных машин до сложного живого
организма.
Многие современные технические автоматические системы имеют
определенные связи с внешним миром — фотоэлементы, микрофоны,
термометры и т. д. Поступающая через них информация из внешнего мира

КИБЕРНЕТИКА В ФИЗИОЛОГИИ И МЕДИЦИНЕ
93
включает через определенные перерабатывающие ее устройства — пре*
образователи, реле — те или иные исполнительные органы: соленоиды,
сервомоторы, управляющие положением вентилей, моторы и т. д. Обрат«
ная связь — информация от этих исполнительных органов, влияя на
центральные устройства, вызывает новые сигналы, идущие от
последних к исполнительным органам, и корректирует их работу в
соответствии с задачей, которую должна выполнить вся система в целом.
Совершенно очевидно, что все звенья такой системы имеют определенные
аналоги в функциональных структурах организма, в частности его
центральной нервной системы. Именно поэтому возможна и закономерна
единая теория, охватывающая основные принципы связи и управления
как технических автоматов, так и физиологических систем.
От этой общей теории выигрывает как техника, находящая в
изучении деятельности организмов принципы для проектирования и
конструкции новых, совершенных автоматических систем, так и физиология и
медицина, получающие возможность физически точного подхода к изучению
жизненных явлений, экспериментальной проверки предположений о
механизмах тех или иных физиологических реакций, возможность «физико-
математического моделирования» физиологических процессов.
Кибернетика, как уже сказано, может быть определена как
теоретическая основа изучения процессов управления и строения
управляющих систем. В изучении общих закономерностей, присущих весьма
разнообразным по своей природе и по конкретным механизмам
деятельности системам, требуется далеко идущее абстрагирование, основанное на
ряде дисциплин высшей математики: теории вероятности,
математической статистике, теории множеств, функциональном анализе,
комбинаторной топологии, теории чисел, абстрактной алгебре и т. д. Опираясь
в своем развитии на математические дисциплины, кибернетика вместе
с тем способствует их развитию и возникновению новых направлений
математической науки. Так, например, очень много выиграли от контакта
с кибернетикой математическая логика и теория алгоритмов. В прямой
зависимости от развития кибернетики возникли и выделились в
самостоятельные направления такие математические дисциплины, как
теория информации, теория игр, линейное и динамическое
программирование, теория автоматов и некоторые другие.
В работе каждой управляющей системы мы различаем прежде всего
разнообразную информацию, поступающую в систему по определенным
каналам информации и подвергающуюся в известной типовой
последовательности — в известном алгоритме — кодированию и переработке в
определенных звеньях системы. Информация перерабатывается
системой регулирующих влияний, изменяющих тот или иной параметр
регулируемого объекта. Это изменение по принципу обратной связи дает
новую информацию, вызывающую новое регулирующее влияние,— и так
до тех пор, пока не наступит заданное устойчивое состояние этого
параметра.
Указанные общие черты работы любой управляющей системы и
определяют содержание основных разделов кибернетики — теории
информации, учения об алгоритмах, анализа и синтеза управляющих
систем и т. д.
Конечной практической целью кибернетики является повышение
эффективности, в частности скорости, действия (управляющих систем,
служащих человеку в его многообразной деятельности. Создание новых
систем автоматического управления имеет огромную будущность, ибо оно
избавит человека от многих видов рутинного труда, как умственного, так
и физического: математических расчетов, наблюдения за показаниями
приборов и внесения соответствующих коррективов в работу агрегатов,
механической, монотонной работы у конвейера и т. д. Переложение всех
этих и подобных им операций на машины освободит подлинные творче*

94
В. В. ЛАРИН
ские способности человека, даст ему возможность значительно более
эффективно использовать их для новых завоеваний природы.
Огромное значение имеет быстродействие управляющих систем, так
как уже сейчас техникой созданы многочисленные устройства,
обладающие такой скоростью движения, которая исключает возможность
управления ими путем непосредственного вмешательства человека.
Достаточно указать хотя бы на межконтинентальные ракеты, космические
корабли, межпланетные станции и т. д.
Исходя из только что сказанного о теоретической и практической
сторонах кибернетики, перейдем к краткой характеристике этих двух
ее разделов применительно к физиологии и медицине.
2. Некоторые принципы и примеры приложения кибернетики
к физиологии и медицине
К изучению работы управляющих систем возможно подойти с двух
точек зрения, которые можно назвать макроскопическим и
микроскопическим подходами.
Макроскопический, или интегральный,'подход применяется в том
случае, когда внутреннее строение системы и сложные взаимосвязи
составляющих ее элементов нам неизвестны или известны недостаточно.
Единственно, что в таком случае доступно наблюдению и
экспериментальному воздействию,— это так называемые полюсы системы: ее «вход»,
через который поступает информация из внешнего мира, и «выход» — эф-
фекторный конец, через который система «выдает» реакции,
вырабатываемые ею в результате остающегося для нас неизвестным процесса
переработки информации. Подобное положение нередко встречается в
реальном научном исследовании. Этот тип задач исследования
получил общее название «черного ящика».
С общей точки зрения в случае «черного ящика» возможен только
макроподход, который сводится к выяснению потоков информации,
возможному изучению способов ее кодирования и выявлению конечных
функций управляющего устройства. Очевидно, что задача «черного
ящика» имеет значение для начальной стадии изучения любой системы и
особенно для изучения физиологических механизмов.
Представление о рефлексе сложилось еще задолго до того, как
стало известно более или менее детально строение центральной нервной
системы. Основой для создания этого представления послужило уста*
новление того, что любое — механическое, химическое, электрическое —
раздражение «входа» системы (например, кожи лапки лягушки)
вызывает появление закономерной реакции на «выходе» (сокращение сгиба-
тельной мускулатуры). Последующие открытия (установление функций
передних и задних корешков, открытие сенсорных, моторных,
промежуточных нейронов и их взаимосвязей и т. д.), в сущности, только
материализовали это представление, описав его морфологические субстраты и
особенности движения возбуждения в отдельных звеньях системы.
Вместе с тем макроскопический подход отнюдь нельзя считать
примитивным и только начальным приемом исследования. При вдумчивом
отношении к результатам опытов он нередко дает достаточно обильный
материал для очень далеко идущих выводов о функционировании
скрытых от нас в недрах «черного ящика» механизмов. Достаточно отметить,
что, по существу, все основы учения об условных рефлексах заложены
именно в результате опытов, проведенных по этому пути. В самом деле,
во всех исследованиях школы И. П. Павлова использовались различ--
ные сочетания воздействий на «вход» системы — рецепторные аппараты
животного — и изучались возникающие при этом реакции выходного
полюса — эффекторных органов и систем (слюнной железы, мышечной
системы и т. д.)- Всем известно, какое богатство выводов, приведших

КИБЕРНЕТИКА В ФИЗИОЛОГИИ И МЕДИЦИНЕ
95
к установлению очень тонких закономерностей высшей нервной
деятельности, дал этот подход в руках И. П. Павлова и его учеников и
последователей.
Вспомним еще один пример. В вузовском курсе физиологии
приводятся расчеты, позволяющие на основании данных о количестве
потребленного кислорода, выделенной с выдыхаемым воздухом углекислоты,
углерода и азота мочи получить точные представления о количестве
углеводов, жиров и белков, подвергшихся распаду в теле человека за время
опыта. И здесь мы имеем дело только с начальным звеном — «входом» —
и конечным — «выходом», но получаем весьма далеко идущее
представление о функционировании системы в целом.
Приблизительное знание того, что может происходить внутри той
или иной системы, позволяет иногда решить задачу «черного ящика»
и по одним только данным «входа». Именно таким путем установил
состав нового сорта французского бездьшного пороха Д. И. Менделеев, в
распоряжение которого были даны копии накладных грузов,
поступивших за год на железнодорожную станцию, через которую шло
снабжение одного из французских пороховых заводов.
В ряде естественных наук, в физиологии в частности,
макроскопический подход широко применялся и давал достаточно глубокие
результаты; он будет применяться и впредь.
Микроскопический подход предполагает наличие некоторых хотя бы
предварительных знаний о внутреннем строении системы. При этом
изучаемая сложная система оценивается как состоящая из большого
(обычно очень большого) числа составляющих ее элементов. Этот подход
позволяет значительно расширить общие задачи исследования по
сравнению с теми, которые возможны при макроскопическом подходе.
Очевидно, что при этом подходе речь может идти прежде всего о
выделении структурных и функциональных элементов управляющих систем, о
выявлении взаимных связей этих элементов, построении алгоритма их
работы, о синтезе управляющих систем из первичных составляющих, о
выявлении и анализе их основных типов.
Рассмотрим теперь некоторые примеры конкретного использовав
ния кибернетики в изучении проблем физиологии. Остановимся прежде
всего на отдельных сторонах теоретического аспекта этого
использования. Следует подчеркнуть, что самое рождение кибернетики, как
известно, обязано сотрудничеству ее основателя Норберта Винера с известным
физиологом Артуро Розенблютом, учеником Вальтера Кэннона и
соавтором первой печатной работы, в которой впервые было применено слово
«кибернетика» в его современном смысле.
Ныне теоретические идеи кибернетики получили широкое
применение при изучении физиологических проблем. Основной применявшийся
до сих пор подход к изучению физиологических явлений, состоявший в
аналитическом исследовании функционирования отдельных систем
организма и в искусственном расчленении действующих на организм
факторов, дал очень много теоретически ценных и практически полезных
результатов, но возможности этого подхода становятся явно
ограниченными, когда нам приходится иметь дело с закономерностями работы
сложных систем, к каким относится и целостный организм. В таких
системах возникают новые явления, которые отнюдь не вытекают
непосредственно из свойств элементов, составляющих систему. Можно
детально изучить свойства отдельные нервных клеток, и это в значительной
степени уже сделано благодаря многочисленным исследованиям
нейрофизиологов, в частности проведенным в последние годы с применением
точных методов внутриклеточного отведения биотоков. Такие знания,
бесспорно, во многом полезны и для понимания некоторых сторон
деятельности мозга как целого. Однако сложнейшие стороны
функционирования мозга — память, мышление, творчество, речь и т. д.— не могут

96
В. В. ПАРИЙ
быть поняты непосредственно из свойств отдельных нервных клеток,
поскольку они являются следствием их многообразных сложнейших
взаимосвязей.
Как нам кажется, именно недооценкой этого момента объясняется
широко распространенное стремление искать единую ведущую причину
в патогенезе ряда заболеваний, например, гипертонической болезни. Мы
уже подчеркивали в некоторых наших докладах и в «Очерках
клинической физиологии кровообращения», что поиски решающих для
существующей теории патогенеза гипертонической болезни доказательств
наличия специфического сосудистого невроза до сих пор не увенчались
успехом, несмотря на огромный размах исследований в этом
направлении. С нашей точки зрения, это говорит о том, что такого специфического
вазомоторного невроза вообще не существует. Природа гипертонической
болезни состоит в особенностях течения общего невроза (в павловском
смысле этого слова) в случаях, когда этот неспецифический по своей
сущности невроз сочетается с имеющимися в организме
нарушениями функционального состояни тех или иных основных звеньев
регуляции сосудистого тонуса. По нашему мнению, этот взгляд лучше
учитывает значение многообразных взаимных влияний внутри сложных
систем.
Кибернетика тем и привлекает внимание физиологов, что она имеет
своей целью разработку методов для изучения функционирования
сложных систем, в том числе и биологических. Одним из таких методов
является так называемое моделирование, то есть создание
искусственных систем, воспроизводящих определенные стороны функционирования
систем биологических. Понятно при этом, что моделирование отнюдь не
предполагает тождества модели и воспроизводимого ею процесса.
Так, например, огонь можно получить разнообразными способами:
трением, ударом стального огнива о кремень, спичкой, электрическим током.
Конечный эффект при этом одинаков, но внутренние пути его получения
в каждом отдельном случае весьма различны. Искусственная почка
превосходно моделирует работу живой почки в отношении конечного
эффекта — выведения из организма азотистых шлаков и избытка
некоторых электролитов. Однако если в естественной почке этот эффект
достигается за счет процессов ультрафильтрации, реабсорбции и отчасти
секреции, то в искусственной почке действует совершенно другой
механизм — диализ через полупроницаемые перепонки, направление и
интенсивность которого определяются соответственным подбором состава
жидкости, окружающей целлофановые трубки, внутри которых цирку:
лирует кровь.
Электронный аналог каротидного синуса хорошо справляется с
регуляцией высоты давления в определенной замкнутой сосудистой
системе, но, конечно, достигает этой цели за счет совершенно иных
промежуточных и конечных механизмов. Это, казалось бы, совершенно
очевидное положение стараются нередко не видеть некоторые противники
кибернетики, заявляющие о механистичности принципа моделирования,
о якобы лежащем в его основе представлении о тождестве организма
и машины и т. д.
Само собой разумеется, что, ставя опыты с моделированием, мы
всегда должны четко формулировать задачи исследования и всегда
отдавать себе точный отчет в том, во-первых, какие общие принципы в
работе изучаемых систем воспроизводятся в данном опыте и, во-вторых,
какая частная сторона того или иного сложного биологического процесса
моделируется данным техническим устройством. При таком трезвом
подходе польза от применения моделирования несомненна.
Так, при изучении функций центральной нервной системы принцип
моделирования дал ценные результаты в развитии теории нервной
сети, в применении к изучению принципов деятельности центральной
нервной системы искусственных самоорганизующихся и самонастраиваю-

КИБЕРНЕТИКА В ФИЗИОЛОГИИ И МЕДИЦИНЕ
97
щихся систем, в изучении механизмов цветоощущения, восприятия
звука и во многих других случаях.
Большой интерес представляют электронные устройства для
моделирования электрической активности сердца, электронные аналоги
синусного узла, каротидного синуса, целый ряд устройств, моделирующих
различные стороны многообразных физиологических механизмов
гомеостаза.
На третьей Международной конференции по медицинской
электронике (Лондон, 1960 г.) в докладе В. Боли «Теория обратной связи
системы глюкоза — инсулин» было освещено приложение принципа
моделирования к изучению углеводного обмена организма. В докладе М. Клайнса
и М. Кона этот принцип был использован для изучения с помощью
счетно-решающих устройств динамических взаимоотношений отдельных
функциональных единиц, входящих з состав нервных регулирующих
систем. Вопросу об экспериментальном изучении функциональных
взаимоотношений двигательной и проприоцептивной функций скелетной
мускулатуры« с точки зрения приложимости к этим взаимоотношениям
принципа сервоустройств был посвящен доклад П. Хаммонда.
Из изучения таких систем многое черпает как физиология,
находящая новые пути для поиска конкретных механизмов регуляции
физиологических процессов, так и техника, обогащающаяся новыми
принципиальными возможностями создания автоматических управляющих
систем.
3. Бионика. Искусственные аналоги нейронов
Для того, чтобы показать, насколько большие взаимные выгоды
для биологии и для техники дает кибернетический подход, укажем на
возникновение в последнее время специальной отрасли технической
кибернетики, так называемой бионики. Это направление можно определить
как приложение знания биологических процессов и методов к решению
инженерных задач или как науку о системах, характеристики которых
приближаются к характеристикам живыя систем. Как видно из этого
определения, бионику не нужно смешивать с медицинской и
биологической электроникой, для которых методы радиоэлектроники являются
лишь средством биологического исследования.
Состояние бионики в настоящее время характеризуется уже
переходом к стадии технической реализации определенных устройств.
В США в сентябре 1960 года состоялся первый национальный симпозиум
по бионике, привлекший свыше 600 участников из многих крупных
научных организаций и ведущих промышленных фирм. Одним из путей
развития бионики является создание электронных аналогов нейронов
и использование их в вычислительных машинах. Эти аналоги нейронов
получили название нейромимов, нейристоров и т. д. Соединение их в
схемы рассчитано на создание малогабаритных, быстродействующих
самоорганизующихся систем, обрабатывающих информацию.
Основной тип нейромимов — преобразователь с двоичным «выходом»
и двумя типами «входов»: возбуждающим и тормозящим. Конструкторы
стремятся получить и получают аналоги нейронов, обладающие рядом
свойств естественных нейронов,— не только возбуждающими и
тормозящими импульсами на «входах», но и срабатыванием при поступлении
некоторой пороговой величины- энергии, накапливаемой за определенное
время, периодом восстановления, состоящим из времени абсолютной и
относительной невосприимчивости, способностью временного и
пространственного суммирования импульсов, выходным импульсом постоянной
величины и длительности и т. д.
В конструкции одного из первых аналогов нейрона, созданного в
Рокфеллеровском институте, применено основанное на взглядах Ходжкин-
са-Хаксли устройство, в котором имитируется наличие мембранного
потенциала, проводимость ионов натрия и поляризация. Более сложный

93
В. В. ЛАРИН
аналог нейрона создан в лаборатории прикладной физики университета
Джона Гопкинса в Балтиморе на базе ждущего мультивибратора.
Оригинальные модели нейромимов разработали также лаборатории фирм
«Велл», «Дженерал электрик». Последняя модель обладает свойством
адаптации и имеет 10 возбуждающих и 10 тормозящих входов. Цепь
каждого возбуждающего входа снабжена умножителем и ячейкой
памяти.
Один из видов аналогов нейронов, получивший название артрс-
на, положен в основу разрабатываемой сейчас познающей
самоорганизующейся машины. Артрон имеет два входа: «поощряющий» и
«наказывающий». Его логические спусковые функции действуют в одном
направлении: от входов, соответствующих дендритам, к выходному
каналу, имитирующему аксон. Артрон обладает 16 возможными
состояниями и способностью задержки. Познающая машина собрана из
многих артронов, связанных друг с другом прямой и обратно^ связью.
. В исходном состоянии все артроны, как и вся машина в целом, не
специализированы. Во время «обучения» машины определяются ее
задачи и устанавливается критерий адаптации к широким изменениям
внешних условий. Цепь обратной связи в ходе обучения учитывает
ошибки. Сочетание выполнения логической операции с ее поощрением
или порицанием определяет режим работы генератора шумов, который
закрепляет или подавляет данную операцию. Артроны в результате
селективного укрепления поощряемой операции становятся
специализированными, а вся система — организованной. Изменение внешних
условий вызывает переход на другие логические операции.
По характеру работы такую машину можно отнести к системам
автономного действия, программируемым внешними условиями.
Еще один тип бионических элементов представляет собой так
называемый нейристор — активный прибор с распределенными
параметрами, выполненный из полоски термисторного материала и
параллельного ей распределенного конденсатора, играющего роль накопителя
энергии. Нейристор питается внешним током, создающим равномерный
потенциал по всей длине прибора. При переходе определенного участка
нейристора в активное состояние освобождается накопленная в этом
участке энергия, что вызывает местное нагревание термисторного
материала, возбуждающее соседние участки канала, передающие
возбуждение дальше и дальше. Разряд распространяется подобно тому, как это
происходит в аксоне,— с однородной скоростью и без декремента.
Прежде чем разряженный участок снова сможет перейти в состояние
активности, в нем должно произойти накопление энергии (зарядка
конденсатора), то есть наступает период восстановления, соответствующий
рефрактерному периоду нервного волокна. Это свойство еще более
усиливает сходство нейристора с нервным волокном — две волны, идущие
навстречу друг другу, угасают.
Если нейристор выполнен в виде замкнутой цепи с длиной
большей, чем длина области восстановления, то заданный импульс будет
циркулировать бесконечно, что может быть использовано для
запоминания и ритмической передачи этого импульса в другие звенья системы
нейристоров.
Преимуществом нейристорной системы являются ее структурная
однородность, определяемая как однородностью распределенной
активно-пассивной структуры составляющих ее элементов — слитностью
прибора и соединительных проводов, так и возможностью прямого
соединения этих элементов в сложную схему без применения пассивных
проводников. Система эта однородна и с функциональной точки зрения, все
элементы работают по одному принципу, сигналы выражаются
одинаковыми импульсами, отсутствуют какие-либо преобразователи.
Упомяну еще об одном аналоге нейрона, названном претенциозным
именем MIND (Magnetic Integrator Neuron Duplicator). Собраншй

КИБЕРНЕТИКА В ФИЗИОЛОГИИ-И МЕДИЦИНЕ
*9
на ирнборах этого вида аппарат типа персептрона успешно
выполняет логическую функцию ошознавания многочисленных вариантов
входных рисунков, составленных из нескольких информационных
сигналов.
Для только что упомянутого опознавания начинают также
применять отборочные фильтры — элементы, основанные на способностях
биологических анализаторных систем производить отбор по определенным
характеристикам. До недавнего времени полагали, что восприятие
зрительных ощущений является результатом передачи мозгу мозаичной
системы импульсов, являющихся копией пространственного
распределения световых раздражений на отдельных элементах сетчатки глаза. Со-;
временные исследования говорят о том, что функция сетчатки сложнее
и что глаз выдает мозгу уже отобранный, высокоорганизованный сигнал.
Глаз действует, таким образом, и как некий отборочный фильтр, как
устройство предварительной обработки информации, выбирающее из
входящих сигналов только определенные, заданные внутренним строением
устройства.
Один из биологических отборочных фильтров этого типа состоит из
конечной решетки преобразующих элементов, связанных с кодирующим
устройством. Эта система может автоматически считать черные
предметы, одновременно попадающие в «поле зрения» ее «сетчатки»,
состоящей из 12 X 12 ячеек и соответствующих им 144 «нервных узлов».
Каждый из 144 фотоэлементов «сетчатки» при восприятии им освещенной
части оптического рисунка дает абсолютно тормозящий сигнал
связанному с данным фотоэлементом «ганглию». При падении на
фотоэлемент тени от темной части рисунка, соединенный с фотоэлементом
триггер приходит в положение «включено» и подает на соответствующий
«нервный узел» возбуждающий сигнал. В решетке триггеров, которая
идентична решетке фотоэлементов, соседние триггеры» связаны между
собой двояко — вдоль рядов и вдоль столбцов. Если один триггер пере-;
ходит в состояние «включено», то включаются и четыре соседних с ним
триггера, когда на их фотоэлементы также падает тень, так как
освещенные фотоэлементы, как сказано выше, подают тормозящий сигнал.
Таким образом, один темный предмет, изображение которого падает на
несколько фотоэлементов, воспринимается как единство, а не как
множество. Программированная система развертки поочередно
запрашивает все триггеры, а последующая переработка этой информации
выявляет все темные объекты, находящиеся в «поле зрения» прибора. На
основе этой схемы в Иллинойсском университете разрабатывается
входное устройство познающей машины, обладающее способностью отбора
информации по заданным признакам.
И для техники и для физиологии представляют большой интерес
персептроны— «обучающиеся» самоорганизующиеся познающие
системы, выполняющие логические функции опознавания и классификации.
Первая машина этого типа, «Марк I», оказалась способной опознавать
в 100 процентах случаев любую букву алфавита после 15*кратного
«показывания» ее с «подкреплением» правильного познавания. Машина не
программирована заранее на определенную работу, а вырабатывает
опознавание сигналов в процессе «корректирующего тренажа», в ходе
которого ей даются тренером сигналы об ошибках и подкрепляются
правильные реакции. Основные элементы машины «Марк I» состоят из
датчиков (400 миниатюрных фотоэлементов, смонтированных в матрицу
20X20), элементов памяти (512 штук), решающих приборов, суммирую*
щих выходные сигналы элементов памяти.
В принципе система может работать не только от оптических
импульсов, но и от любых других сигналов, превращая, например, звуки
речи р. выходные импульсы, управляющие буквопечатающим
устройством.

100
В. В. ЛАРИН
В модели «Марк II», разрабатываемой сейчас, будет в 20 раз
больше элементов памяти и более сложная система взаимосвязей, что
значительно расширит возможности машины.
Одно из применений персептронов состоит в использовании их для
автоматической обработки аэрофотоснимков с определением на них
заданных типовых объектов, например, возможных мишеней. Поэтому
создание таких машин в США щедро финансируют военные организации.
Подобные системы разрабатываются в ряде фирм и научных
организаций США.
Для характеристики разнообразия разрабатываемых сейчас
смежных проблем технической и биологической кибернетики укажем на не-,
которые линии ведущихся сейчас за рубежом исследований.
Национальная организация биомедицинских исследований осуществляет
математический анализ конструкции вычислительной машины с
миллиардом вычислительных ячеек, в Висконсинском университете исследукхтся
возможности использования в технике способов ориентации у водных
животных, в Иллинойсском университете разрабатываются
самоорганизующиеся системы, в Миннесотском университете — электрические
характеристики живых тканей и процессов возбуждения, в Принстонском
университете изучают физиологию и биохимию чувства времени
(«биологических часов»), в некоторых других университетах США
исследуют ритмику обменных процессов, механизмы клеточного деления
в свете проблемы передачи наследственной информации и т. д. В
Федеративной Республике Германии группа в составе зоологов,
физиологов, математиков и инженеров-электроников начала разработку нового
типа индикатора путевой скорости, основанного на принципах строения
и функции многофасеточного глаза пчелы.
Дальнейшее развитие кибернетики и бионики сулит большие
перспективы, в частности в направлении значительного уменьшения
габаритов сложных вычислительных машин. Предполагается, что с
помощью применения искусственных аналогов нейронов можно будет
приблизить плотность монтажа элементов технических систем к
плотности элементов мозга (2,25 X Ю8 в 1 см3), тогда как сейчас максимальная
плотность монтажа равна 2,25 X Ю3 в 1 см3, то есть на 5 порядков, или
же в 100 тысяч раз, меньше!
4. Практическое использование кибернетики в физиологии
и медицине
В практическом использовании идей кибернетики в физиологии и
медицине наметились и развиваются две основные линии. Первая из
них связана с тем, что как экспериментальная, так и клиническая
медицина испытывает в настоящее время самую настоятельную
потребность в быстрой и эффективной переработке большой по объему и быстро
меняющейся во времени информации. Вторая линия связана с
созданием ряда сложных автоматических систем, непосредственно
предназначенных для практических медицинских целей. Коротко остановимся
на нескольких примерах, характеризующих первое направление.
Современная электроэнцефалография дает технические
возможности для одновременной регистрации биоэлектрической активности
большого числа точек поверхности мозга (до 30 и более). Обработка этой
информации обычными путями требует длительного времени, и поэтому
создание приборов с большим числом регистрирующих каналов, по
существу, не может дать реальных преимуществ, если пользоваться
прежними методами переработки данных исследований. В еще большей сте- •
пени это относится к такому прибору, как сконструированный
профессором М. Н. Ливановым и инженером В. М. Ананьевым электроэнцефало-
скоп (электротопоскоп) с электронньш коммутирующим устройством,
который позволяет записывать одновременно потенциалы нескольких со-

КИБЕРНЕТИКА В ФИЗИОЛОГИИ И МЕДИЦИНЕ
101
тен точек. Использовать достаточно полноценно и эффективно всю эту
обильную информацию можно, только применив новые методы ее
обработки с помощью быстродействующих электронных счетных машин.
Повысить эффективность использования информации, выявить ряд
важных деталей, не поддающихся обнаружению и оценке при обычном
визуальном чтении кривых, помогают и автоматические устройства для
анализа частот, приборы» для коррелятивного анализа кривых и т. д.
В современной хирургии, в особенности в хирургии сердца, огромное
значение приобрели многочисленные методы тонкого инструментального
наблюдения за состоянием основных жизненных функций
оперируемого больного. Физиолог, являющийся теперь обязательным ответственным
помощником оперирующего хирурга, должен неотступно следить за
непрерывно записываемыми кривыми, многочисленными экранами и
шкалами приборов. Электронные устройства, дополняющие и
превосходящие внимание физиолога—поскольку они не знают усталости, не
отвлекаются на случайные события, не предаются посторонним мыслям
и воспоминаниям,— могут обеспечить быструю переработку такой
информации, помочь вовремя отметить и оценить первые тревожные
сигналы.
Следующий пример относится к области использования принципов
кибернетики в диагностике. Современная диагностика основывается на
определенной логической переработке обширной и разнообразной
информации о состоянии больного: анамнестических данных, сведений о его
наследственности, результатов осмотра и физикального исследования,
ряда лабораторных биохимических, бактериологических и
иммунологических исследований, записанных электронными приборами кривых,
характеризующих деятельность ряда органов и систем органов,
рентгенограмм и т. д. и т. п. Основная логическая схема диагноза состоит в
установлении на основании предшествующего опыта науки и личных
наблюдений данного врача той совокупности симптомов, которые
характерны для определенной нозологической формы. На основании
общих принципов кибернетики возможно превращение этой логической
схемы в определенную программу для счетно-решающей машины, в
электронную память которой заложены симптомы, имеющие значение
для диагностики. Такая машина может быть универсальной или
специально приспособленной для решения задач в частном разделе
медицины или, скажем, для решения вопроса о возможности и показанности
того или иного специального метода лечения, например, определенной
хирургической операции.
Работа в этом направлении ведется в ряде стран, в частности и
у нас. В Советском Союзе разработкой таких систем занимаются
коллективы врачей, математиков и инженеров-электроников в Киеве и в
Москве в специальной лаборатории Института хирургии имени А. В.
Вишневского АМН СССР. Проведенный недавно этим институтом
симпозиум по применению кибернетики в хирургии показал интересные
данные первых этапов разработки этой проблемы« и наметил пути для
преодоления значительных трудностей, возникающих при создании
диагностических машин.
Второе направление, как уже отмечалось, связано с разработкой
автоматических исполнительных систем, прямо предназначенных для
практических целей медицины.
Современная анестезиология для контролирования глубины
наркоза использует ряд непосредственно наблюдаемых во время операции
функциональных показателей: электрокардиограммы, степени артериа-
лизации крови, высоты кровяного давления,
электроэнцефалограммы и т. д. Внимательно следя за этими показателями, анестезиолог
вносит необходимые поправки в работу наркозного аппарата: увеличивает
или уменьшает содержание наркотизирующего газа в смеси,
изменяет содержание кислорода, вводит в случае надобности вещества,

102
В. В. ПАРИН
стимулирующие деятельность сердца, повышающие кровяное
давление и т. д.
Принципы кибернетики делают совершенно реальной возможность
создания такой автоматической системы, которая будет без
вмешательства врача поддерживать наркоз на нужном для данной операции и для
данного больного уровне. Происходящие во время операции
изменения жизненно важных показателей, воспринимаемые определенными
датчиками, будут в таком автомате с помощью специальных следящих
устройств регулировать все те стороны работы наркозного аппарата,
которые в настоящее время регулирует на основании оценки тех же
изменений врач-анестезиолог. Разработкой такого автоматического
наркозного аппарата занято сейчас у нас одно ведущее учреждение в области
электроники и автоматики. Медицинская консультация в этой большой
и перспективной творческой работе обеспечивается академиком
A. Н. Бакулевым и Е. Б. Бабским.
На происходившей в июле прошлого года в Лондоне третьей
Международной конференции по медицинской электронике был
представлен доклад Грина об автоматическом регулировании высоты»
кровяного давления во время операции. Принцип этого способа состоит в том,
что следящее устройство получает непрерывную информацию от
электроманометра о высоте артериального давления оперируемого. Падение
давления ниже желаемого уровня включает с помощью соленоида
механизированный шприц, вводящий в вену оперируемого определенную
дозу раствора норадреналина. Чрезмерное повышение давления вводит
в действие таким же способом второй шприц, заполненный раствором
гипотензивного вещества.
Путем регулировки с помощью обратной связи,
сигнализирующей о высоте кровяного давления и о степени артериализации крови,
возможно также автоматическое изменение режима работы аппарата
«искусственное сердце — легкие» в соответствии с состоянием
подвергающегося операции больного.
Нельзя считать в наше время утопической затеей и идею создания
аппарата для длительного регулирования кровяного давления,
например, у больных гипертонической болезнью, с помощью внешнего
корректирующего устройства, работающего параллельно с системой
внутренней регуляции и частично использующего ее.
Интересная система управления искусственным дыханием с
помощью биотоков диафрагменного нерва была недавно доложена и
продемонстрирована в нашем институте В. А. Полянцевым. Так как
биотоки п. phrenicus представляют собой выходные сигналы дыхательного
центра, отражающие его функциональное состояние, предложенный
B. А. Полянцевым способ подлинно физиологичен и поддерживает
уровень дыхания в соответствии с действительными потребностями
организма.
Близкая по идее система электронного управления искусственным
дыханием во время операций при вскрытой грудной клетке создана
Монтгомери и Стифенсоном, с той лишь разницей, что в их приборе
используются не биотоки диафрагменного нерва, а отводимые игольчатыми
электродами биотоки дыхательных мышц — расширителей крыльев
носа у собаки или диафрагмы у человека. Прибор этих авторов снабжен
устройством, включающим независимое от биотоков дыхательных мышц
ритмическое дыхание, если только число импульсов дыхательного
центра падает ниже некоторой заранее заданной частоты.
К разряду кибернетических моделирующих устройств практического
назначения следует отнести и автоматические стимуляторы сердечной
деятельности. Разработанные рядом ученых, в частности шведом Эльм-
квистом, приборы этого типа построены на полупроводниках и имеют
такие небольшие размеры, что их можно вживлять под кожу больных.

КИБЕРНЕТИКА В ФИЗИОЛОГИИ И МЕДИЦИНЕ
103
Ритмические электрические разряды, генерируемые такими
стимуляторами, подводятся с помощью проводников к сердцу и заставляют его
сокращаться в правильном постоянном ритме. Зарядка включенных в
конструкцию прибора миниатюрных аккумуляторов производится раз
в неделю индукционным способом. Новая модель прибора Эльмквиста,
основанная на более экономном расходовании электрической энергии
и применении нового типа аккумулятора, не будет требовать зарядки
в течение трех лет. Есть и более сложные модели стимуляторов,
предназначенные для применения при блокаде гисовского пучка. В этих
приборах биоток предсердия (зубец Р электрокардиограммы) управляет
ритмикой разрядов стимулятора, проводники которого подводятся к
миокарду желудочков. Такой стимулятор заменяет функции пучка Гиса и
заставляет желудочки сокращаться в ритме, точно соответствующем
ритму предсердий. В схеме предусмотрено запаздывание импульсов,
соответствующее по длительности нормальному интервалу Р — Q, так
что сокращения желудочков согласуются с сокращениями предсердий и
гемодинамически.
Интересные перспективы открывает кибернетика в деле создания
и усовершенствования искусственных органов. Мь* уже упоминали о
возможностях автоматической регуляции работы аппарата «искусственное
сердце — легкие» и об искусственной почке. Основной линией развития
таких искусственных органов, несомненно, будет значительное
уменьшение их размеров. Уже появились описания искусственного сердца,
предназначенного для вживления в опытах на собаках в грудную клетку
взамен собственного сердца животного. Размеры этого прибора, включая
моторчик и насос (маятникового или роликового типа), не превышают
размеров естественного сердца. Производительность насоса — до 1 800—
2 200 мм в минуту для каждого «желудочка».
Очень интересны работы, имеющие целью создание активных
управляемых протезов. Первичными импульсами, воздействующими в
конечном итоге после усиления и преобразования на имитирующее мышцу
устройство, являются биотоки мышц соответствующей культи. Подобные
исследования ведутся в СССР в Центральном институте протезирования
и протезостроения и в ряде лабораторий за рубежом. Наиболее
сложную часть проблемы составляет источник энергетического питания
системы, генерирующей механическую энергию. В существующих пока
разработках эти источники питания и искусственные мышцы имеют
довольно значительные габариты и вес. В одной из иностранных моделей
задача активного протеза решена следующим образом: биотоки мышц
усиливаются и преобразуются транзисторным усилителем и управляют
вентилем, впускающим сжатый газ (воздух или углекислоту) в
искусственную мышцу. Последняя представляет собой тонкостенную
резиновую трубку, заключенную в кожух, сотканный из тонких стальных
проволок.'В исходном состоянии резиновой трубки волокна этого каркаса
располагаются под небольшим углом к продольной оси трубки. При
раздувании трубки под влиянием поступающего в нее под давлением газа
этот угол возрастает, и вся система укорачивается.
* * *
В заключение несколько общих замечаний. Отвлекаясь от
частностей и устанавливая общие черты функционирования
разнообразных сложных управляющих систем, так же как геометрия отвлекается
от материальных свойств точки, линии, плоскости, объема, кибернетика
ни в какой степени не отождествляет машину, даже самую сложную,
с сознанием человека. Термины «думающие» машины, «умные»
машины относятся просто к манере речи, к популяризаторским упражнениям
падких до сенсации литераторов, а не к существу научной оценки по-

104
в. а. парны
ложения серьезными учеными, работающими в области кибернетики.
Любая машина остается созданием рук и разума человека, она в
своей работе всегда будет ограничена программой, заданной ей людьми,
рассчитавшими, сконструировавшими и построившими ее.
Создание в течение XIX—XX веков многочисленных механических
машин в огромной степени увеличило физическое могущество человека
и освободило его от тяжелого и малопроизводительного труда.
Развивающиеся на базе идей кибернетики автоматические устройства не
только в огромной степени умножают физическую мощь человека, но
и позволяют наиболее полно использовать его умственные способности.
Создание вычислительны* машин не только не упраздняет математики
и математиков, но, наоборот, способствует успехам этой науки, избавляя
ученых от необходимости проводить иссушающую мозг монотонную,
механическую вычислительную работу. Кроме того, вычислительная
машина делает эту работу с недоступной человеческому уму скоростью, что
в наш век космических скоростей имеет особо существенное значение.
Создание кибернетических диагностических машин, автоматических
наркозных аппаратов, приборов для анализа электроэнцефалограмм и
другой сложной графической информации, автоматических приборов для
биохимических анализов и тому подобных устройств ни в какой степени
не отодвинет в сторону ни врача, ни физиолога. Наоборот, эта новая
техническая база в такой степени, в какой это даже трудно йредвидеть
сейчас, увеличит творческие возможности врачей и превратит их в
подлинных естествоиспытателей, занимающихся всесторонним и глубоким
изучением человеческого организма, предупреждающих болезни и
восстанавливающих здоровье.

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
О природе статистических законов
Б. Я. ПАХОМОВ (Бийск)
Статистические законы, как специфический тип законов природы,
неоднократно являлись предметом философского обсуждения. Однако
вопрос о причинах статистичности ряда законов природы до сих пор
остается невыясненным в достаточной степени. Проблема статистических
законов часто рассматривается только применительно к области квантовой
теории, и их происхождение объясняется особыми свойствами
микрочастиц. Безусловно, микрочастицы обладают очень своеобразными
свойствами^ но ведь законы статистического характера присущи явлениям
чрезвычайно широкого диапазона, начиная от микромира и кончая
человеческим обществом. Становится ясно, что правильная постановка вопроса
состоит в том, чтобы в явлениях самых различных областей найти нечто
общее, являющееся основой возникновения статистических законов, и
только после этого исследовать специфику их проявления в различных
сферах.
В общем виде вопрос о происхождении статистических законов
можно считать решенным — их основу составляет диалектика необходимости
и случайности. Но общее указание на диалектику необходимости и
случайности еще не является достаточным: хотя оно и дает объяснение
существованию статистических законов там, где они уже открыты, но в
силу своей общности оно не объясняет, почему, кроме статистических
законов, есть и нестатистические, почему явления одной области
подчиняются статистическим законам, а явления другой — нестатистическим.
Природу статистических законов только тогда можно будет считать в
основном познанной, когда будет указан объективный критерий, позволяющий
заранее предвидеть, в какой области следует ожидать появления
статистических законов, в какой — нестатистических, динамических.
Всякий статистический закон характеризуется двумя
противоречивыми чертами: с одной стороны, относительным непостоянством,
изменчивостью в поведении отдельных объектов, в силу чего он не позволяет
однозначно предсказывать поведение единичного объекта; другая
характерная черта статистического закона состоит в том, что в массе явлений
имеет место устойчивое постоянство, которое, собственно, и выражает
закон. Если непостоянство, изменчивость (дисперсию) мы объясняем
наличием случайных влияний, то не совсем понятно, каким образом
возникает устойчивое постоянство статистического распределения.
Математический аппарат статистики вступает в силу только тогда,
когда имеется налицо определенная устойчивость результатов массы
событий, устойчивость частоты повторения определенных результатов.
Но именно это обстоятельство, являющееся основой проявления
статистических закономерностей, в большинстве случаев не получает
удовлетворительного объяснения.
Пожалуй, наиболее часто приходится встречаться с мнением, что
статистический закон появляется там, где сложным образом переплетают-

106
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
ся многие независимые причины. Однако здесь требуются
дополнительные разъяснения. В самом деле, классическая механика позволяет в
принципе учесть большое число независимо действующих сил, не
прибегая к помощи статистики (мы отвлекаемся здесь от вычислительных
трудностей). Во многих случаях несколько независимо действующих сил
можно заменить одной равнодействующей. Тер-Хар в своей работе
«Основания статистической механики» («Успехи физических наук», т. LIX,
вып. 4, 1956) указывает, что статистическая закономерность не
учитывает детально все действующие факторы, закономерно связывая лишь
часть параметров. В этом, безусловно, есть зерно истины. Однако Тер-
Хар полагает, что выбор параметров, учитываемых законом, из общего
числа параметров, определяющих поведение объектов данного вида,
зависит от уровня знаний или намеренного упрощения задачи. Это приводит
пас к субъективному в своей основе пониманию природы статистических
законов. Тер-Хар не в состоянии удовлетворительным образом ответить
на вопрос, почему реальные системы регулярно подчиняются
статистическим законам, почему имеет место устойчивость частот. Если считать
выбор параметров субъективным, связанным с недостаточным знанием,
стало быть, в большой степени произвольным, то устойчивость частот
совершенно непонятна.
Обычное объяснение -устойчивости частоты сводится к тому, что в
большой массе событий разнообразные случайности взаимно
компенсируют друг друга и таким путем обусловливают возникновение некоей
равнодействующей. Разумеется, в каждом отдельном случае разнообразные
случайности, накладываясь друг на друга, действительно дают
некоторую равнодействующую. Но при таком объяснении совершенно
непонятно, почему самые разнообразные случайности вновь и вновь с
закономерной неизбежностью уравновешивают друг друга примерно одинаковым
образом, а при большом числе событий — строго одинаковым образом.
Почему равнодействующая большого числа случайных причин
оказывается уже не случайной и колеблющейся, а закономерно устойчивой?
Всегда ли в массе случайностей проявляется устойчивая
статистическая закономерность или только в том случае, когда налицо некоторые
условия? Если так, то в чем состоят эти условия?
Этим вопросам в свое время уделяли немало внимания Ж. Бертран,
А. Пуанкаре («Наука и метод», гл. IV), известный польский физик
М. Смолуховский (см. статью «О понятии случайности и о
происхождении законов вероятности в физике». «Успехи физических наук», т. VII,
вып. 5, 1927).
А. Пуанкаре, в частности, отчетливо видел неудовлетворительность
объяснений, подобных тем, которые дает Тер-Хар. В одних случаях,
писал А. Пуанкаре, причины неизвестны, но исчисление вероятностей дает
возможность предсказать исход явления; в других случаях причины
неизвестны и ничего предсказать нельзя — надо искать законы, управляющие
этими причинами.
Это значит, что в самих явлениях есть объективные особенности,
обусловливающие возможность применения статистики. Выяснить, в
чем состоят эти особенности,— это и значит раскрыть тайну
происхождения статистических законов и объективные условия их проявления.
«Аппарат теории вероятностей,— писал член-корреспондент АН
СССР А. Я. Хинчин,— может быть применим лишь к таким явлениям,
где частоты событий обладают устойчивостью. Но что это за явления?
Какими чертами должно обладать явление природы (или технический
процесс) для того, чтобы частоты связанных с ним событий обладали
устойчивостью? И как можно было бы, не производя эксперимента, из
закономерностей, управляющих самим явлением, определить
теоретическим путем, принадлежит ли оно к классу явлений с устойчивыми
частотами или нет?» («Метод произвольных функций и борьба против

ДИСКУССКИ И ОБСУЖДЕНИЯ
107
идеализма в теории вероятностей». В сб. «Философские вопросы
современной физики», 1952, стр. 523).
Задача настоящей статьи в том и состоит, чтобы рассмотреть в этом
плане одну конкретную особенность материальных процессов,
обусловливающую устойчивость частот в массе событий.
* * *
Начнем с простейшего, классического примера — бросания
монеты. Как это принято при теоретическом анализе, мы рассмотрим
процесс в чистом виде, отвлекаясь от обстоятельств, усложняющих ход
процесса. Во-первых, мы отвлекаемся от влияния сопротивления воздуха, во-
вторых, будем считать, что монета падает на мягкую подушку, так что она
не подскакивает и не катится. Хотя все это, особенно второе,
существенно упрощает процесс, он по-прежнему подчинен статистической
закономерности, так как начальные условия бросания монеты, как и раньше,
подвержены случайным колебаниям.
Если монету бросают точно по вертикали, то при указанных условиях
ее последующее движение полностью зависит от двух параметров: от
начальной скорости ее центра тяжести и угловой скорости вращения вокруг
оси, проходящей через центр тяжести. Мы будем для простоты считать,
что эта ось не меняет своего направления в пространстве, оставаясь
горизонтальной.
Пусть начальная скорость центра тяжести монеты — vo, a угловая
скорость вращения — соо. Если в начальный момент центр тяжести
находился от уровня подушки на расстоянии радиуса монеты, то время
полета от момента бросания до возвращения на тот же уровень равно
t = . За это время монета сделает — = —ь. оборотов вокруг оси.
Если число оборотов окажется целым, монета упадет той же стороной,
какой она была брошена, если полуцелым (вида п ч- — ), —
противоположной стороной. Допустим, что монета сделала целое число оборотов
и упала гербом вверх. Нетрудно показать, что тот же самый результат
получится и тогда, когда монета повернется чуть больше или чуть меньше.
В общем случае число оборотов выражается числом п + а, где п —
целое число, а — дробь. ЕслиО<а< —, то результатом будет
выпадение герба, если —- < а < 1,— выпадет «решка».
Именно благодаря тому, что конечное состояние монеты
осуществляется при любых начальных условиях только в двух возможных
вариантах, явление в целом приобретает характерные черты: а) между
начальными условиями и конечным результатом нет строгого
взаимнооднозначного соответствия, одно и то же конечное состояние осуществляется при
несколько различающихся между собой начальных условиях. Так,
незначительное изменение начальной скорости или угловой скорости не
вызовет изменения в результате; б) существуют «критические» значения
начальных условий; достаточно самого незначительного их изменения,
чтобы и конечный результат резко изменился (например, вместо «герба»
выпадет «решка»). Это то, что М. Смолуховский назвал большими
следствиями малых причин; в) изменение конечного результата может быть
следствием независимого изменения любого из наших двух
параметров — скорости бросания или угловой скорости вращения. Эту черту
М. Смолуховский определял как колеблющийся характер причинной
связи («разные причины — одинаковые следствия»); г) дальнейшее
изменение начальных условий в конце концов приводит к тому, что монета,
сделав на один или несколько оборотов больше, упадет той же стороной, что

108
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
и раньше; то есть один и тот же результат может быть получен и при
существенно различающихся между собой начальных условиях.
Рассмотрим множество различных начальных условий, считая, что
начальные условия определяются двумя параметрами. Каждая точка
этого двумерного множества определяет некоторое состояние движения
монеты. Число оборотов определяется выражением ?^ — п^_аа
Соединив линией все точки, определяющие одно и то же число оборотов, мы
получим гиперболу. Начальные условия, при которых монета сделает на
пол-оборота больше, также расположены на гиперболе. Нетрудно
видеть, что все множество начальных условий таким путем можно разбить
на узкие полоски, зоны, ограниченные гиперболами вида соо^о = const.
(рис. 1). Любое значение начальных условий, относящееся к данной по-
» ч
Рис. 1.
лоске, определяет один и тот же результат бросания монеты (например,
«герб»). Любые начальные условия, относящиеся к соседней полоске,
дают противоположный результат. Начальные условия, относящиеся к
следующей полоске, снова дают первый результат и т. д. Ширина каждой
полоски соответствует такому изменению начальных условий, при
котором монета сделает на пол-оборота больше. Нетрудно догадаться, что
при достаточно большой скорости бросания и достаточно большой
угловой скорости вращения (например, уже при общепринятом способе
бросания монеты) полоски будут очень узкими: уже очень
незначительное изменение начальных условий (порядка одного процента) означает
переход в соседнюю полоску.
При каких же условиях частота выпадения «герба» будет устойчивой
и при большом числе бросаний близкой к 1/2? Если начальные условия
бросания будут столь незначительно отличаться друг от друга, что
уместятся в пределах одной полоски, каждое бросание будет приводить к
одному и тому же результату. Это будет равносильно проявлению закона
динамического, а не статистического типа. Если начальные условия
расположены в пределах двух соседних полосок, то иногда будет выпадать
«герб», иногда «решка». Однако, будет ли частота выпадения «герба»
равна частоте выпадения «решки» или нет, в основном будет зависеть
от того, как распределяются начальные условия между этими двумя
полосками — зонами.
Если значения начальных условий будут чаще относиться к одной
полоске, чем к другой, одна сторона монеты будет выпадать чаще, чем
другая.

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
109
Наконец, если полоски настолько узки, а колебания начальных
условий бросания настолько велики, что охватывают много полосок, частота
выпадения «герба» при большом числе бросаний будет равна частоте
выпадения «решки», независимо от того, как распределяются начальные
условия по области своих возможных изменений. Ведь в любой части
этой области имеются и полоски первого рода и полоски второго рода,
чередующиеся между собой и имеющие примерно одинаковый размер.
Каким бы произвольным колебаниям ни подвергались начальные условия
бросания, в большом числе испытаний неизменно будет обнаруживаться
устойчивая равновероятность результатов, зависящая от правильного
чередования полосок разного типа. Можно, в сущности, утверждать, что
статистическая закономерность в результатах бросания будет
проявляться тем лучше и полнее, чем более беспорядочными, лишенными какой-
либо правильности будут колебания начальных условий бросания.
Перейдем к рассмотрению другого простого примера проявления
статистической закономерности. Пусть имеется диск, разделенный на
некоторое число секторов («рулетка») (рис. 2). Диск раскручивается до угло-
Рис. 2.
вой скорости côo и затем, предоставленный самому себе, под действием
силы трения останавливается. Против указателя оказывается один из
секторов диска. Если считать величину силы трения постоянной, то
конечный результат полностью определяется двумя параметрами — величиной
угловой скорости вращения в момент окончания разгона m и углом фо
между указателем и краем первого сектора в тот же момент. Под
действием силы трения (ускорение —Щ диск остановится, повернувшись на
угол <р = JL + «р0 , то есть сделав -^— + — оборотов. Для простоты
мы можем считать, что разгон каждый раз заканчивается, когда угол фо
равен нулю.
Мы вновь видим здесь те же характерные черты, что и в случае
бросания монеты. Прежде всего имеется конечное число дискретных
состояний, например, шесть, если диск разбит на шесть секторов. Отсюда
непосредственно следуют указанные нами выше четыре характерные черты.
Соответственно числу возможных конечных состояний множество
начальных условий разбивается на зоны с той только разницей, что теперь
чередуются зоны не двух, а шести типов.
Пусть число оборотов равно -^- = п + <* , где п —целое число, а —
4кЕ
дробн%я часть. Если 0<а<-г, то против указателя остановится первый
1 2
сектор, если — <а< — , то — второй, и т. д.
6 6
Если колебания начальных условий охватывают только одну зону,
результат будет всегда один и тот же. Если колебания начальных уело

110
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
вий охватывают все шесть зон, результаты будут различные, но частота
каждого результата будет в прямой зависимости от распределения
начальных условий по области их возможного изменения. Для того, чтобы
появление каждого сектора было равновероятно с появлением других
секторов и не зависело от распределения начальных условий, необходимо,
чтобы зоны были достаточно узки, а колебания начальных условий
настолько велики, чтобы охватить большое число полос по шести зон в
каждой. Тогда даже в том случае, если начальные условия распределены
неравномерно по области своих возможных изменений, они будут
приблизительно равномерно распределены в очень небольших участках этой
области, на каждый из которых тем не менее приходится несколько полос
по шесть зон в каждой.
При существенном сходстве с первым примером здесь есть и отличие.
Два конечных состояния монеты определяются ее строением. Шесть
возможных состояний рулетки условны и не связаны с особенностями ее
собственного строения и характером движения. На тот же самый диск
можно нанести и любое другое число секторов. Существенно, однако, то,
что при любом числе секторов будут оставаться в силе указанные нами
особенности. В пределе, когда число секторов стремится к
бесконечности, а сектор уменьшается до линии, вероятность появления каждого
такого сектора стремится к нулю. Это знаменательный результат.
Практически необходимым условием плодотворного применения исчисления
вероятностей является наличие конечного числа возможных
состояний. Реальный смысл имеет лишь вычисление вероятности того, что
данная, пусть даже непрерывно изменяющаяся величина будет иметь
значение, заключенное в определенном интервале1.
Попытаемся теперь рассмотреть указанную особенность некоторых
материальных процессов в общем виде. Если процесс происходит таким
образом, что имеется бесчисленное множество различных результатов, а
начальные условия испытывают беспорядочные колебания, никаких
определенных предсказаний относительно исхода события сделать нельзя.
С той или иной степенью точности можно сделать предсказания, если с
соответствующей точностью известны начальные условия, правильнее
сказать, все те факторы, которые так или иначе вмешиваются в процесс и
влияют на его результат.
Иначе обстоит дело, если исход процесса реализуется конечным
числом дискретных состояний. При определенных дополнительных-условиях
можно предсказать некоторые общие особенности процесса,
проявляющиеся в большом числе случаев независимо от точного значения
начальных условий; более того, эти особенности можно предсказать, даже не
учитывая непосредственно начальные условия, а принимая во внимание
лишь неизменность общей обстановки, в которой протекает процесс.
Будем называть все факторы, обусловливающие конкретный исход-
каждого испытания, совокупностью «начальных условий». В число
«начальных условий» входят как факторы необходимые, повторяющиеся,
связанные с основной для данного процесса формой движения материи,
так и факторы случайные, неповторимые, связанные с иными, в частности
с низшими формами движения. В соответствии с принципом причинности,
утверждающим, что беспричинных явлений в мире нет, что всякое изме-
1 Мы не собираемся ставить под сомнение применимость исчисления
вероятностей к непрерывно меняющимся величинам, хотя подобного рода сомнения
высказывались, например, Ж. Бертраном. Речь идет только о том, что теоретически
выведенные вероятности для непрерывно меняющихся величин практически применяются
всегда так, как если бы эта величина менялась прерывно, принимая конечное число
возможных значений. Например, скорость молекулы может выражаться любыми
числами, и формула Максвелла распределения скоростей молекул записывается в
дифференциальной форме для бесконечно малого интервала скоростей. Однако
практический смысл имеет лишь вычисление вероятности того, что скорость молекулы ааклю-
чева * конечном интерпале, иаорАМ'-р, между 6?0 и 630 м/сек,

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Ш
нение в движении материи может быть вызвано только соответствую^
щим материальным воздействием, мы должны считать, что исход каждого
индивидуального испытания полностью определяется его «начальными
условиями».
В тех случаях, когда результат испытаний исчерпывается конечным
числом дискретных состояний, множество различных возможных
«начальных условий» разбивается, очевидно, на соответствующее число
подмножеств. Если, например, возможны лишь два конечных состояния А и В
(как при бросании монеты), то множество допустимых при данной
постановке опыта «начальных условий» M делится на два подмножества: М\
и Мв. Если совокупность (набор) «начальных условий» относится к
подмножеству МА, то результатом будет А, и наоборот. Взаимное
расположение подмножеств Л1А и Мв в опытах, аналогичных, например,
бросанию стеклянного шарика (шарик падает на стальную плиту и либо
раскалывается, либо нет), схематично представлено на рисунке За. Под-
Рис. 3.
множества расположены обособленно, и поэтому для большего числа
наборов «начальных условий» небольшие вариации параметров не приводят
к изменению результата: если «начальные условия» S дают результат А,
то и незначительно отличающиеся от них «начальные условия» (показано
кружком) дают тот же результат. Так, если высота бросания стеклянного
шарика достаточно велика, каждый шарик неизбежно разбивается, и
незначительные вариации параметров (высоты бросания, прочности
шарика и т. д.) не меняют исход опыта.

112
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Однако с приближением к «критической точке» (а значит, и к
границе подмножеств МА и Мв ), даже незначительное изменение параметров
существенно изменяет исход опыта. Таким образом, вблизи границы
отдельные области подмножеств М\ и Мв сложным образом
переплетаются друг с другом. Здесь уже самое незначительное изменение любого
из параметров ведет к переходу из подмножества Ж а в подмножество Мв
(рисунок 36 показывает это в увеличенном виде). В опытах,
аналогичных бросанию монеты, такое взаимное расположение подмножеств
является основным: подмножества разделены на множество малых
областей, чередующихся между собой сложным образом.
Этот второй случай взаимного расположения подмножествУИд и Мъ
наиболее важен для нас. В первом случае, как нетрудно видеть, частота
появления того или иного результата существенно зависит от
распределения действительно осуществляющихся «начальных условий» по
множеству возможных «начальных условий». Если осуществляющиеся
«начальные условия» сосредоточены в одной части M (например, в правой .на
рисунке За), то абсолютно преобладающим будет-результат Л, а если в
левой — то результат В и т. д.
Рассмотрим ближе второй случай. Пусть подмножества Ma и Мв
состоят из большого числа малых чередующихся между собой зон, так
что обычная для данного случая небольшая вариация «начальных
условий» AS охватывает несколько зон типа MA и несколько зон типа Мв.
Введем некоторую меру, оценивающую суммарную величину зон типа Ma
и типа Л1В внутри AS. Пусть это будет т(А) и т(В). Составим
отношение TLA = _^L_L# Если величина этого отношения заметно
т(А) + т(В) т(А5)
меняется в различных частях множества М, то частота появления
результата А заметно зависит опять-таки от распределения осуществляющихся!
«начальных условий» по множеству М. Если же величина данного
отношения всюду по множеству M одинакова (или очень незначительно ме-' '
няется), то есть зоны типа M a одинаково «густо» распределены по
множеству Му чередуясь с зонами типа Мв> частота появления результата
А зависит уже не от распределения осуществляющихся «начальных
условий», а главным образом от величины отношения ^-^ . Чем боль-
г т(А) + т(В)
шую площадь занимают в сумме зоны типа М\ сравнительно с зонами
типа МВ9 тем чаще выпадает результат А. При условии, что «начальные
условия» от опыта к опыту меняются, так что изменение по крайней мере
одного параметра намного превышает размеры зон типа МА или МВУ
частота появления результата А в большом числе опытов устойчиво
сохраняет значение, близкое к отношению —— и притом тем более
близкое, чем большее число опытов осуществлено. Таким образом, отно-
т(А)
шение ——^ выступает как предел, к которому стремится частота со-
m(A«S)
бытия А при увеличении числа испытаний1, то есть как вероятность
события А. Если мера областей одного типа равна мере областей другого, то
оба результата равновероятны, вероятность каждого из них равна {h-
Итак, мы видим, что для устойчивости частоты и независимости ее
от фактического распределения «начальных условий» по области их
возможных значений достаточно выполнения следующих условий:
1) множество возможных «начальных условий» разбито на большое
1 А. Я. Хинчин, как известно, возражал против данного Р. Мизесом определения
вероятности как предела частоты при безгранично возрастающем числе испытаний,
если устойчивость частоты ничем не обоснована. Однако при условии, что
устойчивость частот теоретически обоснована анализом объективных закономерностей
протекающего процесса, уже можно называть предел частоты вероятностью события (см.
цит. выше работу А. Я. X и н ч и н а в сб. «Философские вопросы современной физики»,
1952, стр. 527—528, 536).

ДИСКУССИЯ И ОБСУЖДЕНИЯ
ИЗ
число малых по величине зон двух или нескольких типов (в зависимости
от числа возможных конечных состояний);
2) эти зоны чередуются между собой;
3) относительная «густота» расположения зон каждого типа всюду
одинакова;
4) «начальные условия» испытывают разнообразные вариации,
величина которых существенно превышает размеры зон1.
Необходимо обратить внимание на одно очень важное для
философских дискуссий о статистических законах обстоятельство, относящееся к
так называемым «скрытым параметрам». Находя условия устойчивости
частоты, мы каждый раз предполагали, что исход каждого
индивидуального события полностью определяется совокупностью некоторого числа
факторов, которые очень условно можно назвать «начальными
условиями». Дело в том, что не все эти причины на самом деле относятся к
начальному состоянию объекта, многие из них могут быть совершенно
посторонними для данного процесса и вмешаться «со стороны»
совершенно неожиданно. Некоторые из этих факторов являются, устойчивыми,
повторяющимися, необходимыми, другие — случайными, изменчивыми и
неустойчивыми.
Однако благодаря наличию конечного числа возможных результатов
и при указанных выше дополнительных условиях создается объективная
возможность указать определенные устойчивые закономерности процесса,
игнорируя точное значение «начальных условий», независимо от того,
известны или неизвестны эти «начальные условия». Это возможно
объективно потому, что при наличии указанных выше черт отсутствует
взаимнооднозначное соответствие между «начальными условиями» и
заключительным результатом: хотя данные «начальные условия» с
необходимостью определяют данный результат2, тот же самый результат может
получиться и при совершенно иных «начальных условиях» (колеблющийся
характер причинных связей — «разные причины — одинаковые
следствия», что находит свое выражение в существовании целых зон,
определяющих данный результат, и в чередовании этих зон). Это и создает
объективно относительную независимость конечного результата от
точного значения «начальных условий», а потому и «освобождает» от
точного знания этих «начальных условий».
Познание этих «скрытых параметров» многое позволяет понять в
протекании процесса, но не позволяет «избавиться» от проявления
статистической закономерности, так как в ней отражаются своеобразные и очень
важные объективные особенности процесса, объективные специфические
особенности связи «начальных условий» и конечного результата.
Впрочем, при определенных условиях «избавиться» от проявления
статистической закономерности в известном смысле можно: для этого нужно сузить
пределы изменения «начальных условий» настолько, чтобы эти изменения
полностью были заключены в границах только одной зоны. Фактически
подобные приемы уже давно используются в науке, технике,
промышленном производстве. Для того, чтобы полностью исключить, например,
вероятность выпуска бракованной продукции, необходимо осуществлять
каждую технологическую операцию так, чтобы возможные отклонения
не выходили за строго определенные рамки. В этом случае возможные
отклонения от нормы готовой продукции также не будут выходить за
установленные стандартом рамки. Чтобы осуществить успешный запуск
космической ракеты на заданную траекторию, надо добиться, чтобы воз-
1 Остается открытым вопрос, являются ли эти условия также и необходимыми.
Для этого нужно доказать, что каждый раз, когда налицо устойчивость частот,
указанные условия выполнены. У нас здесь доказано обратное: если условия выполнены,
то частота будет устойчивой. Можно высказать гипотезу, что перечисленные условия
являются не только достаточными, но и необходимыми; нам это представляется
достоверным.
2 И, таким образом, принцип причинности полностью соблюдается*

114
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
можные отклонения систем и механизмов от заданных значений не
превышали определенных границ. Количественное превышение
определенных границ приводит к качественно иным результатам. Можно полагать,
что на этом пути надо искать и решения трудной проблемы современной
науки и техники — создания абсолютно надежного устройства из не
вполне надежных элементов.
Нетрудно, однако, видеть, что для сознательного и успешного
«избавления» от проявления статистической закономерности надо знать
величину и расположение зон, их связь с внутренними параметрами
процесса. Один из возможных путей состоит в том, чтобы выявить в полном
виде статистическую закономерность, исследуя процесс в его полном
проявлении, а уже на основе этого выяснять абсолютные и относительные
размеры зон, их расположения и связь с внутренними параметрами.
Как известно, толчком к исследованию внутриклеточного механизма
передачи наследственных свойств послужило открытие статистической
правильности в наследовании определенных признаков и, между прочим,
как правило, дискретного характера изменения этих признаков. Это и
послужило основанием для поисков структур, отдельные локальные участки
которых ответственны за изменение определенных признаков организма.
Это один из примеров, показывающих, что за статистической
закономерностью можно и нужно искать внутренние параметры, связанные со
структурой объекта, с его внутренними свойствами.
Речь идет здесь не о том, чтобы «сводить» статистические
закономерности к динамическим. Суть дела в том, чтобы искать за статистической
закономерностью те внутренние причины, которые лишь косвенно нашли
свое отражение в статистическом законе. Вопреки мнению Г. Я. Мякише-
ва (см. его статью в «Вопросах философии» № 6, 1958), объявившего
статистический тип закономерностей высшим по сравнению с
динамическим, статистические закономерности скорее должны рассматриваться
наравне с динамическими как один из важнейших типов
закономерностей. Утверждение, что современная физика полностью перешла к
законам статистического типа, не соответствует действительности. Например,
как это подтвердили точные эксперименты, закон сохранения и
превращения энергии и в области микромира выполняется не статистически — в
среднем для большого числа событий, а в каждом индивидуальном
событии, и в этом смысле является законом динамического типа ].
Чтобы выяснить, может ли статистический закон рассматриваться
на равных правах с динамическим как особый тип объективных законов
природы и общества (а не как относительная ступень в развитии наших
знаний), необходимо, на «аш взгляд, посмотреть, удовлетворяет ли ста-
тлешческий закон основным требованиям категории закона вообще.
Рассмотрим сначала закон динамического типа. Представим себе
двух исследователей, изучающих удлинение стержня при нагревании.
Один из них пользуется законом теплового расширения, другой — непо-
1 Строго говоря, противопоставление динамических законов статистическим
неправильно. Динамический закон, в первоначальном смысле этого термина, есть закон,
позволяющий предсказать движение тела по его начальному положению и заданным
воздействиям (силам). В таком случае закон всемирного тяготения Ньютона в его
классической формулировке уже не является динамическим (так как он выражает
величину силы тяготения, а не закон движения тела), но в то же время он не
является и статистическим (так как однозначно применим к каждой индивидуальной паре
материальных точек). В этом точном смысле слова динамический закон может быть
как нестатистическим (уравнения движения классической механики), так и
статистическим (например, уравнение Шредингера, содержащее время, позволяет по пси-функции
в начальный момент времени вычислить, учитывая поле сил, значение пси-функции
в последующий момент времени, а тем самым и вероятности последующих состояний
микрочастицы).
Однако, поскольку противопоставление динамических законов статистическим
утвердилось, в данной статье термин «динамический закон» всюду употребляется
в смысле «нестатистический закон». В этом смысле слоБа мы и назвали закон
сохранения энергии законом динамического тила.

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
П5
средственно измеряет длину стержня при различной температуре,
используя при этом некоторые законы другого порядка. Пока они имеют
дело с данным стержнем, их результаты одинаковы: то, что один
находит с применением закона, другой находит непосредственно. Положение,
однако, существенно меняется, если поставить вопрос, как будет
изменяться при нагревании длина другого стержня. Второй исследователь
должен будет признать, что заранее он не знает, как будет изменяться
длина другого стержня, он должен повторить снова все свои измерения,
причем те законы, на которых основаны его измерения, никак не
гарантируют, что другой стержень при нагревании будет изменяться так же,
как и первый. В отличие от этого первый исследователь, ссылаясь на
закон теплового расширения, сделает вывод, что любой другой
стержень при тех же условиях будет изменяться точно так же, как и первый.
Таким образом, этот закон, вскрывая в явлениях существенное, общее,
устойчивое, повторяющееся, дает новое знание о явлении по сравнению
с другими законами.
Обратимся теперь к статистическому закону. Часто говорят, что
применение статистических законов к исследованию состояния газа,
каждая из молекул которого движется в соответствии с динамическими
законами механики Ньютона, вызвано только трудностью учета
движения большого числа молекул. Однако это мнение принципиально
неверно. В самом деле, представим себе, что в нашем распоряжении имеется
быстродействующая электронная вычислительная машина, способная
быстро решать 1023 уравнений, описывающих движение каждой
отдельной молекулы газа. Пока мы будем иметь дело только с одной
данной грамм-молекулой газа, результат, полученный машиной, с
большой точностью даст те же сведения о распределении молекул по
скоростям, что и статистический закон. Где, однако, гарантия того, что для
другой грамм-молекулы газа, молекулы которой в начальный момент
имели какие-то отличия в положении и скорости от молекул первой,
установится точно такое же распределение скоростей?
Десять в двадцать третьей степени уравнений Ньютона так же не
дают такой гарантии, как и одно. Если мы снова просчитаем большое
число уравнений на машине и получим снова такое же распределение
молекул по скоростям, это будет выглядеть как непредвиденное
совпадение, тогда как на самом деле это закон, верный для любой грамм-
молекулы в данных условиях.
Таким образом, статистический закон также вскрывает в явлениях
существенное, общее, устойчивое, повторяющееся и тем самым дает
новое знание о явлениях, не содержащееся в других законах, в законах
другого порядка. А это и означает, что статистический закон для тех
явлений, к которым он относится (то есть для массовых явлений),
обладает всеми признаками закона, которые динамический закон имеет по
отношению к индивидуальным объектам и явлениям.
Возникновение устойчивого распределения молекул газа по
скоростям можно представить себе следующим образом. Первым
необходимым условием является, конечно, сохранение общей энергии молекул. Но
этого еще недостаточно, чтобы объяснить распределение Максвелла.
Допустим, что вначале мы имеем неравновесное распределение
молекул по скоростям. Например, одна группа молекул, в числе которых
каждая имеет скорость V\, движется навстречу другой группе, в которой
каждая молекула имеет скорость и2. Как известно, такое неравновесное
распределение может существовать только очень непродолжительное
время. Во многих случаях считается оправданным рассматривать
столкновение молекул подобным столкновению упругих шаров, что мы и
сделаем.
В случае «лобового» удара молекулы просто обмениваются
скоростями: первая молекула отражается назад со скоростью v2, a вторая—*

116
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
со скоростью V\. Очевидно, что такие столкновения не меняют общей
картины распределения молекул по скоростям.
В случае «косого» удара скорости после столкновения могут быть
очень различными в зависимости от угла 0 (см. рис. 4).
Разобьем диапазон скоростей на интервалы, например, по 50 м/сек. В
таком случае первоначальное распределение скоростей сохранится не
только при точном «лобовом» ударе, но и при небольших отклонениях
от него. Так получается «нулевая» зона, соответствующая небольшим
значениям угла 0, близким к нулю. Однако распределение скоростей не
изменится также и в том случае, когда молекулы не коснутся друг
друга или только чуть-чуть коснутся,— изменение скоростей при этом также
не выйдет за пределы 50 м/сек. Так получается еще одна «нулевая»
зона, соответствующая значениям угла в, близким к 90°. Правда, в первом
случае молекулы обмениваются скоростями, а во втором нет, но с
точки зрения общего распределения молекул по скоростям это ничего не
меняет. Мы находим здесь опять проявление указанной выше
особенности— «разные причины — одинаковый результат».
При некотором значении угла 0 удар" будет происходить так, что
«;
Рис. 4.é
скорость первой молекулы изменится более чем на 50 м/сек, и молекула
перейдет в соседний интервал скоростей (^i—50) м/сек. Однако при
некоторых других значениях угла 0 в этот интервал может попасть не
первая, а вторая молекула1. Таким образом, интервалу (üi — 50) м/сек
будут соответствовать две зоны значений угла 01.
Одним словом, множество возможных значений угла 0 (О°<0 <90°)
1 Читатель, который заинтересуется математической стороной дела, может найти
интересующие его детали в книгах: А. С. Компанеец «Теоретическая физика», 1957,
ч. I, § 6; А. К. Тимирязев «Кинетическая теория материи». Учпедгиз, 1956,
гл. 3, § 13.

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
117
разбивается на определенное число зон соответственно возможным
интервалам скоростей молекул, причем каждому интервалу в общем случае
соответствуют две зоны. Общая картина столкновения молекул
приобретает теперь знакомые уже нам черты.
Во-первых, бесконечное многообразие условий различных
возможных столкновений разбивается на конечное число возможных вариантов
соответственно числу интервалов скоростей; любое из возможных
столкновений при всем своеобразии может быть отнесено к одному из
указанных вариантов. Во-вторых, некоторое незначительное изменение
начальных условий не меняет конечного результата, так как речь идет об
интервалах конечной величины. В-третьих, существуют «критические»
значения параметров, такие, что самое -незначительное их изменение
вызывает существенно отличный результат — переход в другой интервал
скоростей. В-четвертых, нет взаимно-однозначного соответствия между
«начальными условиями» и конечным результатом, так как тот же самый
результат может быть получен и при множестве иных, даже существенно
отличающихся «начальных условий» *. В-пятых, одно и то же изменение
результата вызывается независимым изменением любого из параметров.
Разумеется, величину интервалов можно изменять. Но при любом
разбиении на интервалы, как можно видеть, сохраняются указанные
выше особенности. Заметим также, что обычный вывод уравнения
Максвелла, выражающий распределение скоростей, по смыслу весьма близок
к указанным выше рассуждениям (ом. А. К. Тимирязев «Кинетиче^
екая теория материи», гл. 3).
Попытаемся применить изложенные выше соображения к анализу
статистических закономерностей квантовой механики. Безусловно,
микрочастицы обладают весьма специфическими свойствами, и рамки
настоящей статьи не позволяют детально исследовать специфику квантовой
статистичности (в том числе и такие важные вопросы, как зависимость
статистики от спина и т. п.). Мы (рассмотрим только то, в какой мере
могут распространяться на квантовую статистику отмеченные выше
общие особенности проявления статистических закономерностей.
Часто, стремясь детерминистически истолковать квантовую стати-
стичность, говорят, что она связана со сложными взаимодействиями
многих частиц (см., например, письменное выступление А. Р. Сердюкова на
Всесоюзном совещании по философским вопросам естествознания, где
говорится о взаимодействии электрона с атомо-молекулярной средой
(см. сб. «Философские проблемы современного естествознания», 1959,
стр. 621). Однако квантовая статистичность проявляется и в случае
изолированных атомов водорода, состоящих, как известно, из одного
протона и одного электрона. Таким образом, источником квантовой
статистичности является не атомо-молекулярная среда в первую очередь.
Иногда говорят, что движение электрона носит очень сложный характер,
аналогичный характеру движения броуновской частицы, из-за сложного
хаотичного взаимодействия электрона с полем, в частности с электрон-
позитронным «вакуумом». Однако и такое понимание встречает
возражения, так как учет вакуумных флуктуации позволяет объяснить только
эффекты второго порядка, незначительный добавочный сдвиг
энергетических уровней, но не происхождение квантовой статистичности в целом.
Хорошо известен парадокс, связанный с квантовой статистичностью
и двойственными корпускулярно-волновыми свойствами микрочастиц:
характер дифракционной картины определяется всей дифракционной
решеткой, хотя электрон как локализованная частица должен был бы
пройти только через одну определенную щель решетки. Впрочем, изменив
условия эксперимента, можно убедиться, что электрон действительно
1 «Вполне возможно менять значения скоростей до столкновения, сохраняя
значения скоростей после столкновения,..» (А. К., Тимиряа£,в «Кинетическая теория
материи», стр. 77, примечание^.

118
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
проходит через одну определенную щель. Но каким же образом тогда те
щели, через которые электрон не 'проходит, оказывают на него такое же
влияние, как и та щель, через которую он -прошел?
Из этого парадоксального противоречия копенгагенское
истолкование квантовой механики делает вывод, что электрон в зависимости от
экспериментальной установки то неопределенно расплывается в про-,
странстве в виде волны, то локализуется в частицу.
Многими физиками и философами, в том числе А. Эйнштейном (см.
А. Эйнштейн «Квантовая механика и действительность». «Вопросы
философии», 1957, № 3), было неоднократно показано, что такое
понимание квантовой механики ведет к весьма сомнительным философским
концепциям, в частности к допущению мистических беспричинных
изменений объектов, не взаимодействующих друг с другом.
Более того, »представляется, что это истолкование не соответствует
реальному содержанию самой квантовой теории. Во-первых,
математический аппарат квантовой теории фактически не описывает никаких рас-
плываний электрона в волну. Общепризнанное теперь толкование
волновой пси-функции рассматривает ее как характеристику статистической
вероятности тех или иных квантовых переходов, а не как реальный
физический волновой процесс (см. Э. В. Шпол ьский «Атомная физика»,
т. I, 1949, стр. 440—441). Имеющиеся в настоящее время данные о
структуре микрочастиц (см. статью Д. И. Блохинцева в «Успехах
физических наук», т. LXIX, вып. I, 1959) достаточно определенно
свидетельствуют о том, что микрочастицы представляют собой хотя и не точечные,
но локализованные в достаточно малой области пространства объекты со
сложной внутренней структурой. Размер этих объектов имеет порядок
10~и см (комптоновский радиус электрона), Ю-13 см (Тш-мезонный
радиус нуклона). Эта структура весьма устойчива, и во всяком случае те
энергетические воздействия, при которых появляются, например,
волновые свойства частиц, совершенно недостаточны для сколько-нибудь
существенного изменения этой структуры. Ссылка на какое-либо расплы-
вание электрона на всю кристаллическую решетку явно неоправданна.
Правильное понимание корпускулярно-волновых свойств
микрочастиц в большой -степени зависит от правильного понимания
происхождения и характера статистических законов. Это прямо следует из того,
что так называемые волновые свойства м'икрочаетиц находят свое
выражение в волновой пси-функции, определяющей статистическую
вероятность микропроцессов.
Происхождение некоторых характерных особенностей движения
микрочастиц, по-видимому, можно объяснить, приняв за основу присущую
им дискретность взаимодействия. Например, при взаимодействии
электронов с дифракционной решеткой импульс электрона меняется на
величину, кратную постоянной Планка h. В результате исходный пучок
электронов расщепляется дифракционной решеткой на несколько пучков
соответственно числу квантов, на которое изменился импульс.
Если бы импульс электрона в результате столкновения мог
измениться на любую величину, тогда вообще нельзя было бы сделать
никаких предсказаний без указания индивидуальных деталей каждого
конкретного взаимодействия. Но дискретный характер изменения позволяет,
как и в простом случае бросания монеты, сделать определенные общие
предсказания: ведь независимо от того, каковы индивидуальные
детали каждого отдельного столкновения, в результате продольный импульс
электрона либо не изменяется, либо изменится на один квант, либо на
два и т. д.
Для того, чтобы выявить дифракционную картину, необходимо иметь
детектор, помещенный на таком расстоянии от решетки, что пучки
электронов достаточно расходятся друг от друга, либо иметь фокусирующее
устройство типа импульс-спектрографа. Таким путем и получается на

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
119
экране система дифракционных полос и колец, разделенных темными
промежутками. На вопрос, почему электрон не попадает в промежуток
между двумя кольцами, можно ответить: просто потому, что его импульс
в силу дискретного характера изменения не мог измениться так, чтобы
электрон попал в этот промежуток.
Исходя из общего принципа, что беспричинных явлений не бывает,
можно предполагать наличие определенных факторов, от которых
зависит детально результат каждого единичного акта при взаимодействии
электронов с решеткой. Соответственно дискретному характеру
возможных конечных результатов такого взаимодействия эти «начальные
условия» расчленяются, как это было описано выше, на соответствующие
зоны. Соотношение размеров этих зон определяет количественно
вероятности тех или иных конечных результатов.
Разумеется, эти упрощенные рассуждения не позволяют понять все
особенности квантовой теории, всю сложность раскрываемых ею
закономерностей. Мы и не ставили себе такой задачи. Однако нам
представляется, что таким путем можно в общих чертах понять смысл и
происхождение квантовой статистичности. Можно предполагать, что именно
те следствия, которые возникают в массе взаимодействий микрочастиц
на основе дискретного характера изменения основных физических
параметров микрочастиц, как специфические закономерности особой области
явлений материального мира, и составляют предмет исследования
квантовой теории. Квантовая теория исследует возможные расщепления кол-
лектизо'В частиц на дискретные группы, возникающие при массовых
взаимодействиях в силу существования кванта действия. Но почему
изменения параметров частиц проиходят дискретно? Каков внутренний, так
сказать, детальный, механизм взаимодействий микрочастиц? На эти
вопросы пока нет ответа. Здесь нужен новый шаг вперед, в глубины
микромира, исследование совершенно новой области, а следовательно, и
создание качественно своеобразной физической теории.
# # ■*
Обобщая сказанное выше, можно сделать следующий вывод.
Основной предпосылкой для проявления статистической закономерности
является отсутствие взаимно-однозначного соответствия между
«начальными условиями» и конечным результатом. Это проявляется:
а) как возможность получить тот же результат при незначительно
изменившихся «начальных условиях»;
б) как возможность появления одного и того же результата при
существенно разных «начальных условиях» (чередование зон);
в) как возможность получить одинаковые изменения результата при
изменении различных факторов («разные причины — одинаковые
следствия»).
Как правило, это связано с наличием у заданного объекта
дискретного ряда состояний.
Если эти обстоятельства налицо, то частота появления
определенного результата будет устойчивой, независимо от распределения
«начальных условий», если зоны каждого типа всюду расположены с одинаковой
относительной густотой по области возможных «начальных условий», а
«начальные условия» совершающихся событий имеют беспорядочные
колебания, охватывающие много зон.
Есть некоторые основания считать, что статистическая
закономерность возможна только при указанных предпосылках и условиях, но
это требует дополнительного исследования.

Диалектика прерывного
и непрерывного
и некоторые вопросы биологии
В. А. БОСЕНКО (Киев)
В понимании развития, как известно, существуют две концепции,
одна из которых, по выражению В. И. Ленина, рассматривает развитие
как уменьшение и увеличение, как повторение, другая — как единство
противоположностей. Но только эта, вторая концепция «дает ключ к
«самодвижению» всего сущего; только она дает ключ к «скачкам», к
«перерыву постепенности», к «превращению в противоположность», к
уничтожению старого и возникновению нового» (см. В. И. Ленин.
«Философские тетради». 1947, стр. 328).
В свете диалектической концепции развитие выступает как процесс
скачкообразный. При этом следует иметь в виду, что под
скачкообразностью подразумевается не просто прерывность движения, а единство
непрерывности и дискретности. Единство не только в том смысле, что эти
противоположности чередуются и таким образом составляют цепь
сменяющихся состояний, но и потому, что они взаимопроникают друг друга
и выражаются друг через друга. Всякая непрерывность не является
абсолютной, а содержит внутри себя ряд перерывов. Взятая в целом в
определенном отношении, она может выступать как перерыв какой-то другой
постепенности. В свою очередь, перерыв также не является абсолютным,
он выступает как некоторое состояние перехода от одного качества к
другому и, следовательно, непрерывен в себе.
Без учета этого обстоятельства невозможно понять, как в
бесконечном мировом круговороте конечных форм движения материи при
сохранении количества движения осуществляются переходы движения от
одной формы к другой. Такие переходы были бы невозможны, если бы
перерывы постепенности были абсолютны и не несли в себе своей
противоположности — непрерывности.
Абсолютного перерыва движения в природе не бывает, так как
движущаяся материя не исчезает и не появляется из ничего. Речь может
идти только о превращении форм движения, при котором
прерывается, прекращается не движение вообще, а лишь движение в
определенной конечной форме, в определенном качестве, но
при этом продолжается в другой форме, в другом качестве. В том,
что движение не прекращается, а переходит из одной формы в другую и
продолжается в ней, выражается непрерывность, связь между
переходящими друг в друга противоположностями. А поскольку такой переход
есть всегда переход одного конкретного бытия, одной конечной формы
(которая как таковая исчезает) в другую конечную дискретную форму,
то он характеризует прерывную сторону данного процесса. При этом
определенное количество движения одного качества 'как бы переносит
себя, переходит (через перерыв) в иное качество и продолжается в нем.
Этот процесс, имеющий в каждом конкретном случае свою
длительность протекания, представляет собой некоторый период, опосредующий
переход в противоположность и выступающий в этом отношении как

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
121
переходный период. Наличие таких переходных периодов обязательно
для любых качественных превращений. «...Все противоположности
переходят друг в друга через посредство промежуточных членов...»
(Ф. Энгельс «Диалектика природы». 1955, стр. 167). Большее или
меньшее количество переходных форм или периодов, их характер и
длительность зависят от степени общности (или различия) переходя-
щих друг в друга противоположностей. Например, при переходе одного
биологического вида в другой переходный период, очевидно, является
менее длительным и обладает меньшим количеством опосредствующих
форм, чем при переходе неорганической природы в органическую.
Было бы неправильно рассматривать переходные периоды,
промежуточные опосредствующие звенья как нечто среднее, сглаживающее
противоположности. Так представляют себе суть дела метафизики.
Качественный переход диалектичен. А «чем отличается диалектический
переход от недиалектического? — пишет В. И. Ленин.— Скачком.
Противоречивостью. Перерывом постепенности. Единством (тождеством) бытия и
небытия» («Философские тетради», стр. 265). И если качественный
переход осуществляется через целый ряд опосредствующих форм, то все они
в целом остаются скачком, единством бытия и небытия по отношению
к переходящим противоположностям.
В каждый момент качественного превращения происходит
уничтожение определенной конкретной качественной формы бытия и создание
новой, в которой продолжается движение. Во время такого перехода
качество уже не то, что было, но и еще не то, что будет. Здесь налицо
процесс отмирания старого и становления новогоу процесс стремления к
новому, интенсивного движения от первого ко второму: новое только
рождается, но еще не родилось, а старое, хотя и умирает, но еще не
умерло. При этом наиболее отчетливо наблюдается взаимопроникновение
переходящих друг в друга противоположностей и отсутствие абсолютных
разграничительных линий.
Вполне понятно, что когда говорится о небытии, то имеется в виду
не небытие вообще, а лишь определенная конкретная форма бытия.
И так как бытие вообще не исчезает, не превращается в абсолютное
ничто, то момент небытия уже содержит в себе начало другого, нового
конкретного бытия. В этом смысле Энгельс и ссылается на положение
Гегеля о том, что «ничто от некоторого нечто есть некое определенное
ничто» (см. «Диалектика природы», стр. 209).
Таким образом, очевидно, что качественный скачок, который
выступает как перерыв лишь определенной конечной формы бытия, вместе с
тем содержит в себе момент связи, взаимопроникновения конкретных
противоположностей, переходящих друг в друга через единство бытия
и небытия.
Для метафизиков, которые не видят такого взаимопроникновения
противоположностей и для которых, наоборот, противоположности носят
абсолютный характер, только взаимоисключают друг друга по
принципу «или — или», вещи существуют совершенно раздельно как
законченные и сами себе равные дискретные тела. Но «абсолютно резкие
разграничительные линии несовместимы с теорией развития» (см. Ф.
Энгельс «Диалектика природы», стр. 167). Ибо при этом одно не
вытекает генетически из другого, а существует только рядом с другим, как
нечто в себе замкнутое. Если, как говорит Энгельс, диалектика переводит
друг в друга различия и опосредствует противоположности (см. там же),
то метафизика ставит непроходимые грани между дискретными
формами и взаимоисключает противоположности. А без признания единства и
взаимопроникновения противоположностей невозможно себе представить
переход одной качественной формы в другую.
Нельзя сказать, что метафизики не стремятся установить единство,
тождество, источник различных вещей, форм, но делается это соответ-

122
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
ствующим метафизической концепции развития односторонне
аналитическим методом, который состоит в том, что, мысленно разлагая вещи
на все более и более дробные элементы, приходят ко все более
абстрактным определениям, оказывающимся в силу своей абстрактности прило-
жимыми ко все более широкой совокупности конкретных явлений. Так
устанавливается формальное тождество различных форм. Наиболее
абстрактный результат такого аналитического расчленения объявляется
затем последней, простейшей, неизменной, исходной формой всего
качественного многообразия, с которого начали анализ. Многообразие форм
в мире, согласно этой концепции, оказывается лишь количественно
различными сочетаниями этой низшей первоформы.
Метафизическое объяснение возникновения нового упрощается,
таким образом, предположением, что возникающее уже существовало
раньше в готовом, хотя и скрытом (благодаря своей микроскопичности) виде.
Так что ему оставалось только постепенно количественно дорасти до
ощутимых размеров и стать видимым. Этим самым все многообразие в
мире сводится к различию только по величине. Подобный взгляд лежит
в основании представления о «постепенности» возникновения
нового. Без признания опосредствующих форм, звеньев иного вывода
/нечего и ожидать.
К. Маркс не раз критиковал метафизический метод исследования,
игнорирующий прерывность в развитии и значение промежуточных
звеньев. Так, критикуя представителей классической политэкономии,
Маркс отмечал, что последние «пытаются непосредственно, без
посредствующих звеньев, все... свести к единству и доказать тождество
источников различных форм». Это происходит потому, что они «заинтересованы
не в том, чтобы генетически развить различные формы, а в том, чтобы
путем анализа свести их к их единству» («Теории прибавочной
стоимости», т. 3. Партиздат. 1936, стр. 365—366).
Односторонне аналитический подход ведет к извращению сути
процесса развития, ибо пойти по такому пути — значит свести развитие в
конце концов к количественному, эволюционному развертыванию из
начального элемента, к пространственно-временной координации
различных форм. Генетический же метод предусматривает принцип
субординации, который не может быть последовательно проведен без признания
опосредствующих звеньев, воплощающих в себе единство бытия и
небытия (скачков). Если не признавать промежуточные формы, то
невозможно объяснить качественные превращения противоположностей и их
генетическую связь.
Рассмотрим в свете вышеизложенных теоретических положений
некоторые проблемы дарвинизма.
В борьбе за утверждение поступательности развития видов Дарвин
неустанно подчеркивал непрерывность этого процесса. Тем более, что
надо было разбить господствовавшую тогда теорию абсолютной
прерывности, согласно которой органические формы рассматривались как сами
себе равные, неизменные, законченные, извечно существующие. Но в этой
битве с концепцией абсолютной дискретности органических форм
Дарвин в ходе утверждения непрерывного характера развития сам приходит
к абсолютизаций непрерывности. Традиционные формы мышления,
сложившиеся в естествознании того времени, основанные на
взаимоисключающих «или — или», требовали от Дарвина альтернативы: или
признание скачков (под которыми в то время подразумевалась абсолютная
прерывность), или отрицание скачков, а это означало признание
абсолютной непрерывности. Дарвин решает эту дилемму в пользу
непрерывности, без которой он не видел возможности установления связи и
преемственности между различными формами. И когда ему приводили факты
достаточно резких изменений организмов, ученый отказывался видеть в
этом прерывность. «Понадобится гораздо больше доказательств, чтобы

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
123
заставить меня допустить, что формы часто менялись путем скачков».—
писал Дарвин Дж. Д. Гукеру в феврале 1860 года, усматривая в
признании прерывности «больше от теологии, чем от науки» 1 (Чарлз
Дарвин. Избранные письма. М. 1950, стр. 121).
Для подтверждения непрерывности развития видов Дарвину не
хватало промежуточных форм. В одном из писем он писал: «Несовершенство
геологических данных — одно из величайших затруднений... На
протяжении древнейшего периода эти данные должны быть наиболее
неполными, и это кажется мне достаточным для объяснения того, что нами
не найдены промежуточные формы между классами одних й тех же
великих царств» (там же, стр. 117).
Со временем палеонтология открыла множество переходных форм.
Но роль их в развитии оказалась не такой, какую приписывал им
Дарвин. В действительности переходные формы являются не только
соединяющими, но и качественно разъединяющими, прерывающими
непрерывность развития. И вымерли они вполне закономерно.
Не вдаваясь в подробности видообразования, следует сказать, что
процесс приспособления, а тем самым и развития видов протекает
неравномерно и противоречиво: от соответствия в конечном счете среде — к
несоответствию, и от несоответствия — к соответствию. Разрешение этого
основного противоречия происходит через определенные (в каждом
конкретном случае свои) интервалы между периодами относительно
стабильного существования вида. При всей своей длительности и
кажущейся постепенности процессы перехода и разрешения противоречий по
сравнению с периодами стабильного существования вида протекают
довольно быстро. В это время и происходит интенсивное превращение
вида из одного качества в другое. Идет ломка старого и созидание
нового; данный вид уже не тот, что был, но еще и не тот, каким он будет.
Переходные формы организмов, являющиеся носителем
становления, превращения видов, несут на себе печать быстрой ломки старого
и возникновения нового. И в этом смысле они преходящие,
временные, неприспособленные, еще только
приспосабливающиеся, так как через непрерывный ряд этих форм еще идет процесс
приспособления. Вполне естественно, что такие неприспособленные
формы быстро исчезали. И когда Дарвин для установления непрерывной
связи между видами утверждал, что некоторые формы вымерли, а по-
тому-де получились между видами перерывы, то он этим самым угадал,
что вымерли именно такого рода формы, которые в действительности
не могли не вымереть в силу своей переходности, неустойчивости,
неприспособленности.
Об этом же говорит и Ф. Энгельс в «Диалектике природы». Он
показывает, что в процессе приспособления к изменившимся условиям
«более стабильные индивиды погибают и в конце концов вымирают
вместе с несовершенными промежуточными формами» (стр. 248).
Поскольку же критерием совершенства в органическом мире является в
конечном счете приспособленность к данному состоянию среды, то
промежуточные формы вымирают вполне необходимо как неприспособленные.
Такое господство переходных форм, через ряд которых вид как бы
находится в пути от одного относительно устойчивого качественного
состояния к другому, существует сравнительно недолго и в ходе завершения
перехода (как бы выполнив задачу переноса движения) со временем
прекращается 2.
1 Очевидно при этом, что Дарвин отвергал такое представление прерывности,
какое в то время претендовало на господство и, как известно, подразумевало творца. Вот
почему Дарвин в утверждении прерывности видит «больше от теологии, чем от науки».
2 Практически этот процесс, очевидно, выглядит так, что с отмиранием
конкретных организмов — носителей переходных общих видовых форм — отмирало и то общее,
что они несли в себе и что еще не стабилизировалось в ходе видового приспособления
как типическое единство определенного будущего вида. По мере же становления и

124
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Однако Дарвин, фактически угадавший объективную закономерность
необходимости вымирания промежуточных форм, не видел их
действительной роли, роли перерыва (в диалектическом смысле этого
слова),обусловливающего качественное различие видов и вместе с этим
устанавливающего генетическую связь. С его точки зрения, такое вымирание было
случайным и серьезно противоречило концепции непрерывности
развития. Промежуточные формы он рассматривал как непосредственное
продолжение постепенности. И промежуточными, по его мнению, они стали
в силу случайного их выпадения из сплошной линии непрерывности. По
Дарвину, получается, что не случись с ними этого, формы эти вовсе не
считались бы промежуточными и просто составляли бы часть абсолютно
непрерывной, сплошной постепенной линии, на которой мы условно
выделяем ту или иную форму, характеризуя ее как вид.
Дарвин считал, что задача науки состоит в том, чтобы восстановить
оплошную линию развития органических форм. Геология и
палеонтология, с его точки зрения, должны поставить на свои места выпавшие
формы, которые позволили бы восстановить связь предыдущих и
последующих из сохранившихся видов и сглаживали бы их различия в ряду
постепенных изменений. Вполне понятно, что никакой объективной роли
прерывности за этими формами Дарвин не предполагал, ибо всякое утвержг
дение прерывности, скачкообразности у него ассоциировалось с
признанием существования абсолютно изолированных, ничем не связанных
форм организмов, появившихся независимо друг от друга и
находящихся лишь в координации между собой. А это явно шло вразрез со
»стремлением ученого установить единство происхождения органических форм
одной из другой, то есть в соответствии с генетическим принципом
субординации. Борясь за субординационный принцип развития, но исходя из
ошибочной основной установки, связывавшей этот принцип со
сплошной постепенностью, Дарвин не мог знать, что такое отстаивание
абсолютного эволюционизма с необходимостью приводит его к утверждению
принципа координации, сводящего развитие к простому количественному
развертыванию рядом расположенных совершенно дискретных форм,
то есть опять-таки к утверждению абсолютной прерывности, против
которой он выступал.
Таким образом, при всем стремлении Дарвина установить
генетический принцип субординации развития органических форм, способ, к
какому он прибегал, мешал ему осуществить это. Ученому было
неизвестно, что для торжества этого метода как раз и требуется
признание скачков, перерывов постепенности, благодаря которым только и
находит свое выражение генетическая связь различных форм и которые
опосредствуют переходы различных качеств друг в друга. Дарвин
неправильно истолковывал динамику опосредствующих форм,
являющихся не только промежуточными, но и переходными и выступающими
не как простое продолжение предыдущего, а как перерыв его,
содержанием которого ('перерыва) является ломка старого и формирование
нового, динамическое единство бытия и небытия.
Затронутая здесь проблема является одной из значительных в
биологии; она сохраняет свою актуальность и по сей день, ибо занимает
немаловажное место в решении вопроса видообразования.
Некоторые современные естествоиспытатели, безоговорочно
отрицая переходные периоды, опосредствующие формы и звенья и думая,
что тем самым они борются с постепеновщиной, ищут более резких,
ярких, наглядных скачков, которые удовлетворяли бы запросам
«здравого смысла». С этого и начинается абсолютизация прерывности, а та-
некоторой стабилизации вида как нового типического единства составляющие его
организмы, отмирая, уже не уносили с собой целиком общего видового; оно теперь
сохранялось и, закрепленное наследственностью, переяявашось как общее в поколениях.

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
125
кая абсолютизация неизбежно ведет к противоположному результату
от исходного тезиса,— к утверждению той самой постепеновщины,
против которой эти естествоиспытатели, собственно, и начали борьбу.
Получается то, что имел в виду Ф. Энгельс, когда он, говоря о
необходимости соответствия отражения в сознании диалектике вещей,
предостерегал: «...Неправильное мышление, если его последовательно
проводить до конца, неизбежно приводит, по давно известному
диалектическому закону, к таким результатам, которые прямо противоположны его
исходному пункту» («Диалектика природы», стр. 36).
В подобном же положении оказываются и те, кто, считая себя
«защитниками» дарвиновской теории, отрицают скачкообразность в
органическом развитии. Эти ученые оказывают медвежью услугу
дарвинизму, ибо защищают не действительно объективно существующую (и
подмеченную Дарвином) закономерность переходных форм, а ошибочное
толкование их роли в развитии. У некоторых из них дело доходит до
противопоставления и взаимоисключения переходных форм и
скачкообразности развития.
На самом же деле скачки и переходные периоды — это, по сути,
одно и то же. В обоих случаях речь идет об одном и том же: о
качественном превращении, представляющем собой перерыв эво-
люционно подготовившей его постепенности, скачок, а не продолжение
предшествовавшего ему и породившего его качества.
Положение не меняется и в том случае, если такой переходный
период проявляется в виде некоторого ряда переходных (обычно
неустойчивых, временных в данном отношении) форм, через которые,
собственно, и осуществляется перенос движения от одного относительно
стабильного качества к другому. При этом важно помнить, что формы эти не
просто служат некоторым промежуточным связующим мостом между
качествами, а составляют собой все вместе, в целом, от начала ряда и
до конца, период скачка, ибо они прерывают непрерывное развитие
предыдущего качества.
Следует отметить, что непонимание диалектической роли
опосредствующих форм и переходных периодов обусловлено в конечном счете
получившим распространение в философской литературе
игнорированием единства (тождества) противоположностей и
абсолютизацией противоположностей, вследствие чего ускользает та основа (то
общее), на которой мог бы осуществиться их переход.
Противоположности, находящиеся в неразрывном единстве, не
являются абсолютно взаимоисключающими друг друга, они
взаимопроникают и выражаются друг через друга. Их единство и борьба и
определяют диалектический непрерывно-прерывный характер движения.

О йеврологической основе
психического
М. Р. МОГЕНДОВИЧ (Пермь)
Философским основанием научной психологии является ленинская
теория отражения. В. И. Ленин указал, что одной из важнейших
задач, подлежащих экспериментальному изучению, является
исследование того, каким образом связызается материя, якобы не ощущающая
вовсе, с материей, обладающей ясно выраженной способностью
ощущения. Эта задача, одна из труднейших в естествознании, далеко не
решена и до сих пор. Мы полагаем, что процесс превращения энергии
внешнего раздражения в факт сознания является предметом не
только физиологии, но обязательно и психологии. В связи с этим следует
сказать, что игнорирование некоторыми авторами качественных узлов
в развитии отражения как свойства материи йеггравильно. Оно не
соответствует диалектическому положению о преобразцвании отражения
в зависимости от специфики отражающего (реагирующего) тела.
Физиологи, даже изучающие высшую нервную деятельность, проблемой
сознания как высшей формы отражения, по существу, не занимались.
Отдельные их высказывания по этому вопросу носят сугубо
гипотетический характер, иногда вовсе не связанный с экспериментальными
данными.
Но отражение может быть не только сознаваемым. Сознательное
и бессознательное являются выражением единства противоречивых
моментов мозговой деятельности. Актуальным вопросом неврологии
является выяснение того, каким образом чисто физиологическое становится
психофизиологическим, несознаваемое — сознаваемым. Прежде чем
решать проблему неврологической основы сознания, следует установить
механизм осознавания, выявить, что именно в процессе превращения
несознаваемого в сознаваемое физиологически прибавляется в нем, как
видоизменяется мозговая деятельность, когда осознается тот или иной
раздражитель или та или иная реакция организма. Подчеркнем, что
осознается, конечно, не сам по себе внутримозгосой нервный процесс,
а объект-раздражитель и реакция на него в виде движения, мысли или
ощущения. При этом само осознавание раздражителя как объективного
фактора есть реакция особого рода, внутренняя реакция.
Раздражимость является основой физиологических и психических
процессов. Но психика не стоит рядом с физиологией, а представляет
собою результат развития и усложнения последней в процессе
эволюции под влиянием внешнего мира. Диалектика психического процесса
заключается в том, что мозг в отличие от зеркала в декартовой схеме
отражения накапливает опыт и в связи с этим'изменяет свою
собственную деятельность. Сознание есть результат деятельности мозга. Но
одного этого утверждения для естествоиспытателя недостаточно, он
должен доказывать и развивать это положение экспериментально,
раскрывая неврологическую основу сознания. Как свойство
высокоорганизованной материи психическое базируется на функциях мозга, то есть на ней-

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
127
рофизиологии. По сути же своей они специфичны, разнокачественны,
поэтому и являются объектами самостоятельных наук — физиологии и
психологии. Так же как идеологию нельзя вывести из психологии,
психологию нельзя вывести непосредственно из физиологии. Критику
теорий биологизации человека в проблеме сознания дал С. И. Гальперин
(см. его работу «Критика теорий биологизации человека», 1960).
Конечно, без функционирующего нервного субстрата психическое
появиться не может. Но нервная деятельность сама по себе еще не
является синонимом психики. В. И. Ленин одобрял того научного
психолога, который взялся за изучение «материального субстрата
психических явлений — нервных процессов» (В.И.Ленин. Соч., т. I, стр. 127).
Как видим, В. И. Ленин считал нервные процессы не равнозначными
психическим (что утверждается некоторыми авторами), а лишь
материальным субстратом последних. Нейрофизиологические явления, в том
числе рефлексы,— это фундамент психики, но не здание ее. Можно
сказать, что в функциях мозга все происходит из рефлекса, но не все
сводится к рефлексу. Как правильно отмечает В. В. Орлов (см.
«Диалектический материализм и психофизиологическая проблема», 1960),
рефлекс — это не психологическое, а физиологическое явление. Поэтому
специфические психологические задачи не могут решаться с помощью
физиологических методик*
Неправильны также утверждения, что (психические процессы
представляют собой особые нервные процессы, качественно отличные от
физиологических процессов (см. Ф. Ф* Кальсин «Основные вопросы
теорий познания», 1957), или что физиология высшей нервной
деятельности — это якобы не физиология, а наука о психических явлениях
(см. И. Г. Ерошкин «Психология и физиология высшей нервной
деятельности», 1958). По существу, этим также не решается проблема. Для
физиолога любой нервный процесс, как высшего, так и низшего
порядка,— это прежде всего материальное явление. Но можно и должно
утверждать, что в основе психики лежат не всякие, а лишь некоторые,
особые нейрофизиологические процессы, относящиеся к высшей нервной
деятельности. Превращение нервной деятельности в психонервную при
всей их взаимосвязанности происходит скачкообразно. Вопрос этот не
может быть решен простым противопоставлением условных рефлексов
безусловным. И. Г. Ерошкин ошибается, когда пишет, что сами по себе
безусловные рефлексы или инстинкты являются бессознательными или
непроизвольными действиями и только условные рефлексы являются
психическими. Мы уже указывали, что различие между безусловными и
условными рефлексами не может проходить по линии осознаваемостй *♦
Несомненно, что многие безусловные рефлексы являются
осознаваемыми, и, возможно, потому, что они имеют представительство в коре мозга
(Э. À. Асратян). С другой стороны, однако, не всегда и условный
сигнал осознается. Вообще, рефлекс не универсальное, хотя и
существенное физиологическое выражение теории отражения. Кроме него,
существуют психические формы отражения.
Механизм превращения нервной деятельности в психическую
сейчас очень интересует физиологов и представителей смежных дисциплин.
В 1957 году на первом международном конгрессе неврологических наук
в Брюсселе ведущей была проблема сознания с неврологической точки
зрения. Однако вследствие трудности задачи неврологически
проблема ставилась прежде всего негативно, в виде тех изменений
реактивности и отражательной способности организма, которые наступают
при нарушении сознания. Поэтому мнения были разнообразными.
1 См. выступления в журнале «Вопросы психологии» № 2, 1958, а также на
«Конференции по вопросам патофизиологии высшей нервной деятельности человека
применительно к задачам психиатрической и нервной клиник». Тезисы докладов. 1968.

128
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Так, Пенфилд, поставив вопрос: одно и то же или нет сознание и
высшая нервная деятельность?—сказал, что научно обоснованный ответ
якобы дан быть не может, поскольку-де «это дело веры, а не науки».
Джеферсон резюмировал обсуждение следующим образом: «Я не знаю,
что такое сознание, но я знаю, каков механизм потери сознания».
Таким образом, воззрениям ряда крупнейших ученых капиталистических
стран присущ элемент агностицизма, а некоторые прямо впадают в
идеализм, отрицая связь мышления с мозгом.
Большинством участников конгресса было признано, что
физиологической основой сознания является высший уровень объединения,
интеграции нервной деятельности — положение, по существу,
совпадающее с основным взглядом школы И. П. Павлова. Известно, что сложные
формы психики и поведения человека осуществляются посредством
взаимодействия различных анализаторов. К интегративной деятельности
мозга относится объединение внешних раздражений и их следов в двух
основных формах: в виде группы, членораздельной в пространстве, и в
виде ряда, членораздельного во времени (И. М. Сеченов). Это
объединение не ограничивается сферой чувственных восприятий, а
распространяется и на процессы мышления. Указанными двумя видами
интеграции не исчерпываются высшие функции мозга человека, но они
являются наиболее распространенными. Детальная неврологическая
разработка проблемы сознания имеет не только теоретическое, но и большое
практическое значение для овладения поведением человека, то есть для
педагогики и медицины. Необходимо отличать сознание человека ка^
«осознанное бытие» от других психических процессов,
характеризующихся наличием субъективного момента. Первое свойственно только
человеку, второе имеется и у животных. Именно последнее и изучается
иностранными неврологами под именем «сознания» животных.
Какими же средствами располагает современная наука для
исследования этой проблемы? Как экспериментально может изучаться
конкретная диалектика превращения физиологического в психическое? И
может ли неврологическая база «механизма сознания» изучаться на
животных? Эти вопросы волнуют многих ученых. Поскольку психика
человека по характеру и сложности не может сравниться с психикой
животных, невозможно полностью переносить на человека результаты
опытов, проделанных на животных. Но если исходить из того, что
существуют некоторые психические функции, по своей нейрофизиологической
характеристике общие для человека и животных (О. Энгельс), то
следует признать возможность в известных пределах разработки этих
вопросов в экспериментах на животных. Сюда относятся в первую очередь
явления сна и бодрствования в их взаимопереходах, пробуждение и
настораживание, ориентировочно-установочные реакции и т. д.
Применение глубинного топографически точного воздействия раздражителей
на мозг посредством стереотаксических аппаратов, запись биотоков
мозга (электроэнцефалография), особенно с микроэлектродной техникой,
позволяющей отводить биотоки от отдельных клеток мозга, и другие
новейшие способы исследования функций мозга животных наряду с
применением основного метода условных рефлексов, несомненно, будут
способствовать познанию некоторых сторон механизмов поведения
человека. У животных нет сознания в человеческом смысле этого слова, но
психические реакции как элементарный образ внешнего мира имеются
и у них.
Большое значение в психофизиологии придается новым данным,
изменившим прежние представления о структуре и функциях
отдельных частей головного мозга. Обнаружены специфическая и диффузная
сенсорные (воспринимающие) системы« и нервные пути, по которым
импульсы из органов! чувств приходят к мозгу — как к коре больших
полушарий, так и к подкорковому и стволовому отделам. Павловский прин-

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
129
цип взаимодействия коры и подкорки в высшей нервной деятельности
получает дальнейшее развитие в работах его учеников (Э. А. Асратян).
Но психику нельзя считать только функцией ретикулярной формации
или подкорки вообще. Такую ошибку допустил Пенфилд, выдвинувший
концепцию «центрэнцефалической системы», лежащей якобы в основе
сознания человека. Не отрицая участия коры в интегрирующей системе
мозга, Пенфилд, однако, отводит ей в смысле процесса осознания
раздражений незначительное место. Он пишет, например, что «при
произвольном действии передняя центральная извилина играет
второстепенную роль. Импульсы приходят к ней из передних отделов мозгового
ствола» (У. Пенфилд и Г. Джаспер «Эпилепсия и
функциональная анатомия головного мозга человека». Переводе английского. М. 1958,
стр. 75). По этой теории, те предметы, на которых сосредоточено внима-«
ние, регистрируются в височных областях коры. Эта регистрация
осуществляется импульсами из «центрэнцефалической системы» к коре
височных областей. По мнению Пенфилда, осознается то, что
интегрировано и затем направлено к височным областям.
Клинические наблюдения Пенфилда представляют большой
научный интерес. Применяя во время мозговых операций, проводимых под
местной анестезией, слабое электрическое раздражение отдельных
пунктов коры, он показал, что в височном отделе имеется множество нервных
связей, составляющих субстрат памяти. Раздражение током вызывает
у больного воспоминания о прошедшем; он рассказывает о них, лежа на
операционном столе с обнаженным мозгом. Как только электрод
удаляют, воспоминания исчезают. Это поразительное открытие прямо
демонстрирует связь сознания с мозгом. Характерно, что раздражение
мозга пускает в ход не только механизм памяти, но воспроизводит и
эмоции, связанные с данным воспоминанием, а также мысли, которые
это событие когда-то вызывало. Однако нередко раздражение той же
зоны коры вызывает лишь чувство немотивированного страха.
Пенфилд считает, что функции высшего уровня нервной
деятельности не могут быть структурно точно локализованы. Они являются
результатом динамического взаимодействия «центрэнцефалической
системы» с теми областями коры, которые функционируют в данный момент.
Следует заметить, что в последнее время Пенфилд отказался от
«центрэнцефалической» гипотезы сознания (см. «Brain», 81, № 2, 1958). П. Шо-
шар (1958) считает специфически человеческими те акты поведения,
которые осуществляются префронтальной областью коры как главным
центром интеграции и регулирования.
Сознательным актам в неврологии противопоставляются так
называемые автоматические действия. Человек в состоянии автоматизма
может ходить, сторониться транспорта, выполнять различные сложные
действия, не проявляя, однако, сознания или проявляя его неполностью.
Отдергивание парализованной ноги при ее раздражении (у больного с
поврежденными связями спинного мозга с головным) также не может
служить доказательством сознания; это движение может
осуществляться механизмом простого безусловного рефлекса спинного мозга даже без
участия головного мозга. Физиологам, начиная с И. М. Сеченова,
хорошо известно, что существуют несознаваемые рефлекторные движения
и функции, не сопровождающиеся ощущением. Этим рецепция
отличается от ощущения. Рецепция — понятие более широкое, чем
ощущение. Можно говорить о физиологической реактивности и психической
активности. Это определяется тем, что, когда мозг порождает психику,
физиологический процесс выходит за свои собственные рамки: низшее,
выступая основой высшего явления, становится зависимым от него.
Двигательная активность служит доказательством сознания у
человека только тогда, когда она сопровождается осведомленностью или
пониманием собственных действий. Сознание в психофизиологическом

130
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
смысле можно рассматривать как состояние, при котором человек
отдает себе отчет в собственных мыслях, намерениях и действиях (Пен-
филд). Алажуанин определяет сознание как свойство
функционирования нервной системы, благодаря которому осуществляется восприятие
окружающей среды и собственного тела. Сознание — это следствие
нормального функционирования нервной системы «в высшей точке
интеграции». Бремер считает, что для физиолога сознание — это мозговая
функция, характеризующаяся дифференцированной и избирательной
активностью, гармоничным объединением актов поведения и их правильной
адаптацией к воздействиям среды. Лешли указывает, что сознание
выделяет определенные предметы из окружающего мира и их изменения,
причем оно может идти не параллельно с изменениями внешнего ми;ра.
Психическая активность включает в себя, по Лешли, внимание,
различение, избирательную память и направленное действие. Лешли
является представителем материалистического направления в американской
нейрофизиологии, но иногда скатывается к отождествлению
субъективного и объективного. Что касается бихевиористов, то для них проблема
сознания в науке вообще не существует.
Рядом авторов (Крейндлер, Ортнер) отмечается, что сознание в
значительной степени определяет не только поведение, но и состояние
различных жизненных функций организма, в том числе и вегетативных.
Современная физиология высшей нервной деятельности накапливает,
экспериментальные данные об объективных признаках психических
функций у животных в процессе становления условных рефлексов и их
последующей автоматизации.
П. С. Купалов определяет сознание как функцию мозга, служащую
для внешней деятельности организма, для его соотношения с
окружающей средой (см. его статью в «Вестнике АМН СССР» № 12, 1958).
Изучение высшей нервной деятельности в условиях свободы передвижения
животного (П. К. Анохин, И. С. Бериташвили, П. С. Купалов)
позволило установить значение не только временного фактора (ассоциации
по времени), во и пространственного фактора (ассоциации по
смежности) в детерминации поведения животного. Таким образом,
физиология высшей нервной деятельности все более сближается с
материалистической психологией.
Основным методом изучения неврологической основы психики
является метод условных рефлексов, дополненный методом
непосредственного раздражения различных частей мозга. Очень важен тоже
клинический метод наблюдения поведения нервно- и психических больных. Кроме
того, все больше развиваются и другие методы, в том числе такие
перспективные, как электроэнцефалография, а также применение
фармакологических средств, блокирующих и деблокирующих отдельные уровни
нервной системы.
Современная медицина располагает препаратами, оказывающими
влияние на психику человека и животных. Некоторые из этих средств
применяются для лечения психических болезней, например, аминазин.
Другой препарат — диэтиламид лизергиновой кислоты — вызывает у
здоровых людей временные психические нарушения с галлюцинациями.
Методологически важно отметить следующее. Во-первыос, введенные в
организм химические вещества влияют на психику только тогда, когда
они изменяют обмен веществ мозга. Только через изменение
материальных процессов мозга возможно воздействие этих веществ на психику.
Во-вторых, все эти вещества действуют не только на физиологические
процессы, но и на психическое состояние организма. Так, диэтиламид
лизергиновой кислоты вызывает следующие явления: сначала дискоор-
динацию движений, дрожание рук, головную боль, головокружение,
сердцебиение, слюноотделение, а затем возникают подвижные яркие
зрительные и слуховые иллюзии и галлюцинации, а также эмоции (на-

дискуссии и обсуждения
131
пример, повышенное настроение с насильственным смехом и т. д.). Через
6—8 часов все явления исчезают (вреда этот эксперимент не
представляет). Указанные телесные симптомы возникают с большим
постоянством и сходны у всех людей, тогда как психические нарушения могут
быть различными, что объясняется особенностями характера и прошлого
опыта жизни испытуемых. Психические механизмы, формирующиеся под
влиянием внешней среды, неизмеримо тоньше и богаче, а следователь-*
но, индивидуально разнообразнее, чем регуляция вегетативных функций
организма.
Действие на психику фармакологических средств через изменение
обмена веществ в мозгу и при обязательном вовлечении «чисто телесных»
функций демонстрирует единство организма и еще раз подтверждает,
что психика есть специфический результат материальных процессов
мозга. Исследования психиатров и фармакологов («психофармакология»)
также служат для выявления неврологических механизмов психики и
поведения человека в норме и патологии.
Все возрастающий интерес для исследования функций мозга пред^
ставляет электроэнцефалография (ЭЭГ). Поступление чувствительных
импульсов в мозг вызывает двоякие изменения ЭЭГ: а) вспышку
электрических потенциалов в зоне соответствующего анализатора, б)
широко распространяющееся в мозгу угнетение альфа-ритма и появление
других ритмов. Альфа-ритм изменяется также при эмоциональном
возбуждении и при сосредоточении внимания, особенно при зрительных
восприятиях и представлениях. Пенфилд сообщает, что однажды, когда
А. Эйнштейн производил сложные математические вычисления, которые
он выполнял совершенно гладко, автоматически, у него на ЭЭГ регьь
стрировался отчетливый альфа-ритм. Неожиданно этот ритм у него
исчез, а сам Эйнштейн казался обеспокоенным. Оказывается, он нашел
ошибку в расчетах.
При всяком изменении в психической сфере меняются ритмы« ЭЭГ.
Обнаружено, что изменение ЭЭГ наступает за долю секунды до
совершения произвольного движения (блокируется бета-ритм). Состояние
сна характеризуется большими медленными волнами (3—5 сек.).
Источником этих «сонных потенциалов» при естественном сне является
зона двигательного анализатора, а в специальном эксперименте — тот
участок мозга, к которому непосредственно прикладывается наркотик.
Фармакологические вещества, влияющие на психику, также изменяют
биотоки мозга. Таким образом, обнаруживается в общей форме тесная
связь между электрическими процессами мозга и психической
активностью. Следует особо подчеркнуть, что ЭЭГ не регистрирует
непосредственно психических явлений. Не установлено прямой корреляции между
характером ЭЭГ и многими психическими процессами, а также
типологическими особенностями нервной системы человека. Множество неяс^
ных вопросов затрудняет еще электрофизиологическую разработку
неврологической основы психики.
Отметим, что занятия столь материальной областью науки, как ЭЭГ,
сами по себе еще не гарантируют материалистической идеологии
исследователя. Так, английский электрофизиолог Икклс из своих опытов
сделал вывод о существовании «свободной воли» и о неприменимости
к явлениям сознания принципа детерминизма. Он допускает
возможность «внечувственных восприятий» и передачу мыслей путем телепатии.
Это результат -метафизического подхода к проблемам ЭЭГ. Некоторые
буржуазные физиологи пытаются даже найти связь между альфа-рит-*
мом, способом мышления и общественным положением испытуемых, то
есть грубо биологизируют человека.
Дело здесь не в отрицании связи между биотоками и функциями
мозга, а в сложности этой связи. Для диалектика биотоки являются
не непосредственными носителями психики, а лишь одним из проявле-

132
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
ний физиологических процессов мозга, являющихся неврологической
основой психики. Электрофизиология еще не в состоянии объяснить,
например, такой факт: почему человек не ощущает ритма альфа-волн, но
прекрасно воспринимает ритм световых раздражений (мельканий),
вызывающих в его мозгу аналогичные по частоте и амплитуде «ритмы
следования за раздражителем». Но этот вопрос относится не к философии,
а к психофизиологии.
Следует заметить, что несоответствие между активностью органа
и его биоэлектрическими процессами экспериментально наблюдается и
в более простых органах, чем мозг. Оказалось, что при некоторых
условиях опыта приходящие в мышцу из нервных центров по нерву
импульсы возбуждения пускают в ход аппарат мышечного сокращения и
затем таким же образом выключают его из работы. Во время же самого
сокращения эти импульсы отсутствуют.
Л. Л. Васильев обратил внимание на то, что и в анализаторах
наблюдается подобная картина: при освещении глаза в соответствующем
участке коры сразу возникают резкие электрические колебания, но при
продолжающемся освещении эти колебания быстро убывают до
исходного уровня и остаются на нем в течение всего времени действия света.
В момент выключения света биотоки в коре снова усиливаются на
короткое время. Но ведь каждому известно, что ощущение света может
поддерживаться длительное время.
Сопоставление этих объективных и субъективных фактов дает
основание предполагать, что длительное устойчивое ощущение может
протекать на основе неврологического механизма, не проявляющегося
биоэлектрической активностью. Последняя необходима только для пуска
в ход и выключения этого механизма. Но поступление импульсов по
чувствительному нерву из сетчатки глаза в мозг продолжается в
течение всего времени освещения. Следовательно, в мозговом механизме
зрения участвует не только процесс возбуждения, но и процесс
торможения. Так, психический акт — ощущение — базируется на сложном
переплетении двух противоречивы* центральных процессов — возбуждения
и торможения, поддерживаемых импульсами, приходящими с
рецепторов. Деятельность любого анализатора основана на взаимодействии
его центральной и периферической частей. Предстоит дальнейшая
разработка ряда вопросов. Почему биотоки, возникающие в мозгу при
ощущении, имеют прерывистый, ритмический характер, тогда как само
ощущение может иметь сплошной, а не пульсирующий характер? Другой
вопрос относится к фактической диспропорции, противоречию между
богатством психопатологических нарушений, наблюдаемых в
психиатрической клинике, и бедностью сдвигов в ЭЭГ этих больных. Все эти и
множество других вопросов касаются центральных мозговых функций как
основы психики. На некоторых из них мы остановимся ниже.
Много споров существует по вопросу о локализации функций в
мозгу. В соответствии с концепцией И. П. Павлова и А. А. Ухтомского о
«созвездии центров» Пенфилд в 1958 году писал, что локализация
функций существует не в виде отдельных «центров» или «пунктов», а в виде
сложного узора связей между различными отделами мозга. Например,
раздражение одного пункта передней центральной извилины
неизменно вызывает движение большого пальца. «Из этого факта,— пишет
Пенфилд,— мы не имеем права делать вывод, что в этой точке имеется
моторное представительство большого пальца. Мы можем только сказать,
что здесь должна находиться часть нейронных связей, участвующих в
возникновении движения пальца» (У. Пенфилд, Г. Джаспер, цит.
соч., стр. 207). Пенфилд отмечает динамичность, неустойчивость реакции
коры мозга человека при непосредственном электрическом раздражении,
что было обнаружено А. А. Ухтомским еще в начале текущего столетия
в опытах, легших в основу учения о доминанте. В этом учении един-

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
133
ство изменчивости и устойчивости нашло конкретное диалектическое
выражение.
Неустойчивость физиологической реакции относится не только к
моторным, но и к сенсорным областям коры. Так, при нормальном
зрении внешний объект проецируется точка в точку на сетчатке, отсюда
импульсы передаются также «точка в точку» в кору 17-го поля. Но когда
эти импульсы переходят из 17-го поля в 18-е, мозаичная локализация
исчезает; она заменяется функционально-динамической системой. Если
18-е поле повреждено, а 17-е сохранено, то больной способен ясно
видеть, но не узнает того, что видит. Значит, зрительное ощущение
имеется, но зрительное восприятие утеряно. Однако отсюда еще не
следует, что восприятие локализуется в 18-м поле, а лишь то, что это
корковое поле является первой станцией сложной динамической
системы нервных процессов, интегрирующих, связывающих воедино данную
видимую картину и все те зафиксированные в корковых структурах
скрытые следы (память), которые придают этой картине определенное
значение, смысл. Можно согласиться с Герриком, что пустое дело искать
специальное «седалище сознания» в каком-либо отдельном пункте
мозга, хотя очевидно, что некоторые участки мозга имеют более
благоприятную структуру, чем другие, для осуществления сложных
психофизиологических функций. Считается, что ассоциативные зоны коры
являются аппаратом интегративных функций, к которым относятся условные
рефлексы, применение словесных символов и творческие процессы
мышления, представлений и фантазии. Эти синтетические функции не имеют,
по Геррику, мозаичной локализации, а проявляются в виде нервных
импульсов, распространяющихся от момента к моменту через разные
области коры и подкорки мозга.
Проблема неврологической основы психики включает в себя
прежде всего анализ механизма ощущения. Как мы говорили выше, следует
различать рецепцию и ощущение. Рецепция есть физиологический
процесс, возникающий под влиянием трансформации энергии
раздражителя в соответствующем рецепторе и затем в виде волн нервных импуль^
сов передающийся в центр анализатора, где формируется ответная
реакция (рефлекс). Превратится ли рецепция в ощущение, то есть
перейдет ли порог сознания, зависит от ряда условий и от состояния
головного мозга и организма в целом. Следовательно, ощущение базируется на
том же периферическом воспринимающем аппарате (рецептор и нерв),
что и рецепция, но импульсы, приходя в головной мозг, вызывают в нем
более сложную, чем при рецепции, психическую реакцию. В своей
речи, произнесенной в Мадриде в 1903 году, И. П. Павлов сказал, что
психические явления все же отличаются, пусть лишь по степени
сложности, от чисто физиологических явлений. Позже он указывал: «...Когда
обезьяна строит свою вышку, чтобы достать плод, то это «условным
рефлексом» назвать нельзя. Это есть случай образования знания,
уловления нормальной связи вещей. Это — другой случай» («Павловские
среды», т. 3, 1949, стр. 262). Таким образом, был поставлен вопрос о
принципиальной необходимости поисков неврологических механизмов
психических функций. Рефлекторная концепция вовсе не сняла вопрос о
соотношении сознательности и автоматизма в поведении человека, как
это думают некоторые упрощенно мыслящие физиологи. Афферентные
импульсы, идущие При раздражении рецептора по центростремительным
нервам в головной мозг, одинаковы независимо от того, сознаются они
в дальнейшем или нет. Так же обстоит и с импульсами, идущими из
мозга по двигательным нервам к мышце. Они одинаковы (если
одинаково вызываемое ими движение) как при сознаваемом, так и при
несознаваемом движении. Главное заключается в сложности, качественных
превращениях мозговых процессов и соотношений, в нейродинамике,
связывающей текущие раздражения с прошлым опытом человека.

134
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
По вопросу о существовании ощущений у животных в литературе
имеются разногласия. Если М. Корнфорт (см. его «Диалектический
материализм». Перевод с английского. М. 1956) считает, что ощущение
является простейшей формой чувственного сознания животных и что в
ходе развития у высших животных ощущение переходит в восприятие, то
А. Киселинчев («Марксистско-ленинская теория отражения и учение
И. П. Павлова о высшей нервной деятельности». Перевод с болгарского.
М. 1956), наоборот, утверждает, что «существенное различие между
высшей нервной деятельностью животных и высшей нервной, или
психической, деятельностью человека заключается в том, что высшая нервная
деятельность животного не имеет и не может иметь сознательного и в
этом смысле субъективного характера» (стр. 116). Но точка зрения Кисе-
линчева нам представляется ошибочной, возвращающей нас к
декартовскому взгляду на животных как на машины-автоматы.
В связи с этим необходимо затронуть старый вопрос: существует ли
психика как фактор поведения животных? Отказ в пр^нании
реальной (хотя и весьма ограниченной по сравнению с человеком) роли
психики в поведении высших животных равносилен отказу от принципа
эволюции психики и ведет к необъяснимости возникновения ее у
человека. Психика развивалась в процессе усложнения приспособительной
активности животного мира как особая внутренняя реакция на
разнообразные воздействия окружающей среды. Конкретные формы психики
различны и зависят от ступени биологического развития, которой
достигло животное, от широты« его взаимодействия со средой. Деятельность \
различных нервных механизмов и ступеней поведения в процессе
эволюции настолько переплелась, что установить, какой именно
психофизиологический механизм лежит в основе того или иного конкретного
акта поведения, оказывается часто весьма трудным. Поэтому, например,
так сложна проблема инстинктов. Но с полным основанием можно
утверждать, что усложнение психики (и соответственно поведения) связано
с морфологическим и функциональным усложнением нервной системы.
От рецепции — к сенсорике, от сенсорики — к гностике — такова
основная линия развития мозговой деятельности в процессе филогенеза. Но
для того, чтобы правильно решить эту проблему, следует
руководствоваться мыслью К. Маркса: ключ к анатомии обезьяны лежит в
анатомии человека. Намечающуюся линию развития легче уловить,
наблюдая выраженные формы. Становление психики как продукта высших
форм органической материи может быть раскрыто лишь при учете
психики человека. Это положение не должно рассматриваться как
антропоморфизм; это диалектика, учитывающая и качественные отличия
психики человека и вместе с тем ее преемственность с психикой высших
животных.
Итак, без физиологического нет психического, но
нейрофизиологический процесс может не быть психическим. Психическое не является
обязательным атрибутом рефлекса. Это относится не только к
безусловным, но в некоторой степени и к условным рефлексам, что
подтверждено экспериментально. В. Н. Мясищев в работе об объективных
признаках нарушения чувствительности при истерии и в гипнозе показал, что
и с зон кожи, потерявших чувствительность, возможно образование
условных рефлексов и их дифференцировка (см. «Новое в рефлексологии
и физиологии нервной системы», сб. III. М.-Л. 1929). Затем Г. В. Гер-
шуни установил факт выработки условных рефлексов у человека на
неощущаемые звуковые сигналы. При этом он обнаружил, что появление
в сознании испытуемого сигнального раздражителя меняет характер
условной реакции. К обычно несознаваемым относятся раздражения
рецепторов внутренних органов (интероцепция). Тем не менее и на этих
неощущаемых импульсах организма оказывается возможным
возникновение условных рефлексов у человека (П. О. Макаров).

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
135
Вышесказанное дает основание утверждать, что рефлекс и
ощущение не идентичны. И. М. Сеченов различал регуляцию телесных
явлений по степени осознания и волевой стимуляции. Одни рефлексы
(например, действие гладкой мускулатуры желудка и кишечника,
секреция пищеварительных соков) лежат вне сферы« обоих влияний. Другие,
не подчиняясь воле, проявляются в ощущениях (чувство тошноты и
рвоты). Третьи не только сопровождаются ощущением, но и в
известной степени подчинены воле (опорожнение мочевого пузыря и
кишечника).
Еще больше это различие проявляется в актах поведения.
Существует различие между нервными механизмами движения и действия.
Движение может осуществляться физиологическим механизмом на
основе несознаваемой рецепции, тогда как действие должно
рассматриваться как проявление психофизиологическое, в норме сознаваемое.
Даже один и тот же элементарный акт поведения внешне может
быть одинаковым, но в одних условиях сопровождаться ощущением, а
в других не иметь его. Это значит, что тончайшие нервные механизмы
головного мозга в обоих случаях будут различными (отрицание этого
положения означало бы, что психическое не имеет базы и возникает
ниоткуда). Но тогда закономерен вопрос: чем отличается
неврологическая основа движения сознаваемого от движения несознаваемого? Не
имеет ли сознаваемое движение свой специфический нервный
механизм, отличающийся от механизма несознаваемого движения? Эти
вопросы еще почти не являлись предметом экспериментального иссле^
дования, но значение их весьма актуально. П. С. Купалов на XX
Международном конгрессе физиологов заявил: «...Высшая нервная
деятельность не сможет быть исчерпана механизмами синаптической пере*
дачи процесса возбуждения и торможения или другими механизмами
такого же рода. В настоящее время существуют неизвестные нам
механизмы функциональной организации нервных клеток и объединения
нервных процессов в одно целое» («Доклады на XX Международном
конгрессе физиологов в Брюсселе». Изд. АН СССР. М. 1956, стр. 50).
На необходимость обновления наших представлений о механизмах вые*
шей нервной деятельности указывает П. К. Анохин. Он пишет:
«...Существует глубокое и принципиальное физиологическое различие между
двигательным проявлением... в простой рефлекторной дуге, и
движениями... мотивы, механизмы интеграции и биологические качественные
особенности которых сложились еще до выхода возбуждений на
конечное моторное поле коры головного мозга» (сб. «Проблемы высшей
нервной деятельности». Изд. АМН СССР. М. 1949, стр. 89). Л. Г. Воронин
также утверждает, что сознание является следствием работы
специфических свойственных человеку физиологических механизмов его нервной
системы («Сравнительная физиология высшей нервной деятельности».
М. 1957). Положение о том, что сознание предполагает специфические
нервные механизмы, относится в некоторой степени и к ощущениям.
Несомненно, что превращение рецепции в ощущение не происходит
как простое зеркальное отражение; оно имеет сложную
неврологическую базу. Здесь полностью применим и принцип материалистического
детерминизма и принцип структурности. Но детальный анализ
настолько труден, что взгляды физиологов не выходят за рамки предваритель-
. ных гипотез. Одна из них гласит, что превращение прерывистых
нервных импульсов в сплошной устойчивый процесс ощущения базируется
на возникновении в соответствующих центрах головного мозга
стационарного неколеблющегося возбуждения, возникающего по типу
парабиоза Введенского. Так сменяющиеся на экране с определенной
частотой отдельные кинокадры воспринимаются нашим зрительным
анализатором как слитное, непрерывное движение. Даже наиболее
«простое» и «элементарное» ощущение, с которого начинают свои ис-»

136
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
следования психологи, предполагает сложную нервную деятельность,
проходящую под порогом сознания. В качестве иллюстрации приведем
следующий образ: для того, чтобы на поверхности озера расцвела
кувшинка, необходимы сложные физиологические процессы в подводных
частях растения. По мысли А. А. Ухтомского, нейрофизиология
становится небывало сложной для того, чтобы упростить науку о поведении.
Под термином «порог сознания» понимается совокупность условий
(внешних и внутренних), при которых несознаваемая рецепция
превращается в результате мозговых процессов в ощущение, тогда как
порог рецепции более однозначно определяется интенсивностью
раздражающего фактора и степенью возбудимости и лабильйости
анализатора в его периферической (рецепторы) и центральные частях. Порог
рецепции и порог сознания могут сближаться между собою настолько,
что рецепция почти сразу превращается в ощущение. В других случаях
эти пороги могут расходиться, порог рецепции оказывается значительно
ниже порога ощущения, и тогда мозговой процесс, вызванный
раздражением анализатора, не дает ощущения. Л. А. Орбели считает, что
«явления субъективные связаны с еще более высоким уровнем
центральной нервной системы, чем явления, выражающиеся в
возникновении обычных условнорефлекторных актов» («Вопросы высшей
нервной деятельности». Изд. АН СССР. 1949, стр. 499). Он указывает,
что при исследовании органов чувств сопоставление субъективных
данных с данными объективными представляет чрезвычайно важный шаг
в изучении высшей нервной деятельности человека. Конечно, между
физиологическими и психологическими функциями головного мозга нет и
не может быть непроходимой пропасти, между ними существуют
взаимопереходы. Они едины по своему неврологическому происхождению,
но полностью их отождествлять нельзя. И. П. Павлов указывал, что
психическая жизнь человека в высокой степени пестро складывается из
сознательного и бессознательного.
Есть в этом отношении разница и между анализаторами. Внешние
анализаторы имеют, как правило, более низкий порог осознания, то есть
с них легче возникают ощущения, чем с внутренних анализаторов (инте-
роцепторы и проприоцепторы), которые поэтому еще Сеченовым были
названы «темными». Центральная нервная система точно учитывает
«темные» показания этих анализаторов и реагирует на них, но ощущения
из этой области рецепции воспринимаются нашим сознанием лишь в
экстренных случаях, при необычных положениях тела или при
заболеваниях. Следует заметить, что начальная и конечная части
рефлекторной 'дуги могут осознаваться неодинаково. В одних случаях сознается
только воздействующий внешний фактор, но не вызываемый им
физиологический эффект. Человек может переживать чувство страха, но он не
ощущает вызванных им рефлекторных изменений в деятельности
сердца, сосудов и даже некоторых движений. Человек ощущает свет, но
субъективно не воспринимает возникающую при этом реакцию зрачков и
т. д. В других случаях человек не ощущает не только эффекта
раздражения, но не замечает и самих раздражителей, особенно если эти
раздражители действуют на интероцепторы (например, рефлекторное
изменение деятельности сердца при растяжении желудка). Иногда^
человек, не ощущая раздражителя, лишь констатирует наступившую
реакцию. Таких случаев много в патологии (например, рефлекторное
напряжение мышц брюшной стенки при заболеваниях внутренних органов,
боль в руке при болезнях сердца, недержание мочи и т. д.). Наконец,
во многих случаях сознаваемыми являются и раздражитель и реакция
на него, то есть вызванный им эффект. Тот факт, что внешним
анализаторам более свойственна сознаваемая деятельность, чем внутренним,
связан с ведущей ролью среды» в поведении человека. Основанные на
наследственном и индивидуальном опыте закономерности ощущений

ДИСКУССИЯ И ОБСУЖДЕНИЯ
137
отражают собой закономерности внешнего мира. Внутренние же
рецепторы представляют собой замкнутую систему, воспринимающую лишь
внутрителесные изменения. Поэтому их функции относятся к низшей
нервной деятельности.
По В. М. Бехтереву, в основе психических реакций лежит нервный
механизм, аналогичный условнорефлекторному. Но при протекании
сознаваемой («подотчетной») психической реакции в отличие от
«неподотчетного» рефлекса пускается в ход дополнительный нервный механизм —
«центр сосредоточения». Импульсы, исходящие из этого центра,
затормаживают процесс возбуждения в рефлекторной дуге. В этой ней-
родинамике — столкновении процессов возбуждения и торможения —
Бехтерев видит физиологическую основу сознания. По И. П. Павлову,
сознание представляется деятельностью некоторого участка больших
полушарий, в данный момент и при данных условиях обладающего
оптимальной возбудимостью. В этот момент вся остальная часть больших
полушарий находится в состоянии пониженной возбудимости. Павлов
указывает на динамичность этого процесса, перемещающегося по
большим полушариям. Эдриан отмечает, что при условии сосредоточения
внимания на раздражителе интенсивность ощущения
пропорциональна частоте импульсов в чувствительном нерве. А. А. Ухтомский
подчеркивает роль функционального состояния нервных центров: «При той же
частоте и силе раздражения реакция зависит от состояния, и отныне
акцент ставится на состоянии» (Собр. соч., т. 1, стр. 269). Следует
заметить, что в сфере высших психофизиологических функций человека
реакция будет зависеть от отношения личности к воспринимаемому
(В. Н. Мясищев).
Современная психология рассматривает внимание как функцию
психического контроля, как высшее проявление саморегуляции поведения
(П. Я. Гальперин). Внимание улучшает условия доминирующей
деятельности, в частности восприятие раздражителей. Неврологически
сосредоточение внимания на чем-либо повышает возбудимость
соответствующего анализатора и тем самым снижает порог сознания.
Одновременно уменьшается возбудимость других анализаторов, а их раздражение
может даже усиливать процесс внимания. Так, всматриваясь в плохо
различимый текст, можно обнаружить, что поднесение к уху звучащего
камертона улучшает видимость. Все это характеризует внимание как
доминанту (А. А. Ухтомский). По Пенфилду, подкорковые центры также
участвуют в процессе внимания. Таким образом, внимание является
результатом взаимодействия специфических и неспецифических путей
проведения возбуждения в головном мозгу.
Доминанта как форма всеобщей целостной деятельности мозга
объединяет в себе не только безусловные и условные рефлексы, но и всю
психическую деятельность мозга. Характерная для человека и
выработавшаяся исторически на основе труда целеустремленность
человеческой психики не может объясняться комплексом рефлексов.
Неврологической основой такого рода высших психических проявлений служит
доминанта с ее физиологическими и психологическими компонентами.
Доминанта является, таким образом, одним из важнейших опорных
механизмов психофизиологии. Посредством нее создается
функциональное единство нервнопсихической сферы и определяется направленность,
вектор поведения на протяжении иногда большого отрезка времени.
Исследован также вопрос о значении доминанты в инстинктивной и
эмоциональной деятельности, однако должного развития это учение в
психологии еще не получило.
В основу памяти и воспроизведения психических явлений
Ухтомский вслед за Сеченовым положил гипотезу о скрытом состоянии
возбуждения в нервных центрах. Пережитая доминанта при затухании не
аннулируется, а тормозится до поры до времени. Само собою разумеет-

138
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
ся, что формирование психофизиологической доминанты и ее судьба
зависят от ряда внешних и внутренних факторов, а не происходят
спонтанно. «Из следов протекшего вырастают доминанты и побуждения
настоящего для того, чтобы предопределить будущее» (А- А.
Ухтомский. Собр. соч., т. I, стр. 288). Доминанта может быть сенсорной, то
есть связанной с процессом рецепции и восприятия, создающей
«интегральные образы». Ухтомский пишет: «...Всякое «понятие» и
«представление», всякое индивидуализированное психическое содержание,
которым мы располагаем и которое можем вызвать в себе, есть след от
пережитой некогда доминанты. След однажды пережитой доминанты, а
подчас и вся пережитая доминанта, могут быть вызваны вновь в поле
внимания, как только возобновится, хотя бы частично, раздражитель,
ставший для нее адекватным» (там же, стр. 171). Доминанта может
быть моторной, тогда она выражается в стационарно поддерживаемой
работе мышц или активной позе тела. При моторной доминанте в ее
нервную структуру обязательно включается и регуляция вегетативных,
обычно находящихся под порогом сознания функций (дыхание, обмен
веществ, кровообращение и тщ д.). Доминантой осуществляется
рефлекторное взаимодействие локомоторной и висцеральной систем организма
как целого (Могендович, 1957).
Интересно, что Лешли в своей работе «Организация мозга и
поведение» (1958) близко подошел к концепции Ухтомского. Это видно из
следующих его положений: а) Система корковых нейронов,
находящаяся в состоянии активности, доминирует, ограничивая при этом
деятельность других систем, б) Каждый нейрон получает множество нервных
импульсов, однако отвечают на них лишь те, которые в это время
находятся в доминирующей системе, в) Фиксация в памяти возможна
только тогда, когда запоминаемый материал является частью такой
доминантной системы. Все эти особенности точно укладывается в принцип
доминанты как неврологическую основу высших психических функций..
Наличие доминанты как для внешнего наблюдателя, так и для самого
субъекта характеризуется тем, что самые различные раздражения
вызывают реакции в одном направлении, в одной определенной
функциональной нервной структуре, приобретающей особые свойства. В
частности, в механизм доминанты органически входит «принцип обратной
связи». Так, механизм речи регулируется при помощи слуховых, проприоцеп-
тивных и тактильных обратных связей. Доминантный механизм участвует
во многих психических проявлениях человека—от формирования
восприятия до мыслительного процесса. В работающей нервной системе
трудно представить себе вполне бездоминантное состояние.
Активно работающий мозг характеризуется не только повышением
возбудимости коркового конца анализатора, но одновременно повышается
возбудимость и соответствующих рецепторов (единство центра и
периферии). Установлено, что мозг способен регулировать активность проприо-
цепторов. С этим связаны все тонические движения и изменения позы,
предшествующие целенаправленному двигательному акту.
Это открытие является очень важным для понимания нервной
регуляции движений. Но оно может быть применено.и к механизмам
ощущений и восприятий. Концентрация внимания на внешнем объекте
в порядке «обратной связи» повышает возбудимость не только мозгового
анализатора, но и периферических рецепторов, что является
рефлекторной основой настройки всего воспринимающего аппарата на наилучшее
восприятие объекта. Нейрофизиологическую основу этого акта —
ассоциирования собственного действия с его результатом — П. К. Анохин
назвал «акцептором действия», а Мэтьюз — «эксфлексом».
Из всей сложной проблемы сознания мы взяли темой данной статьи
лишь рассмотрение одного вопроса: как энергия внешнего раздражения
превращается в факт сознания. Что касается проблемы в целом, то

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
139
правильно указывают на эклектичность утверждения, что сознание есть
и физиологическое, и гносеологическое, и социальное явление (см. В. П.
Петленко «Физиологический идеализм и некоторые философские
вопросы теоретической медицины». Медгиз. 1960, стр. 117). Однако
некоторые авторы до сих пор не преодолели этой ошибки, в сущности,
рассматривая сознание как конгломерат трех «компонентов». Главной
опасностью остается вульгарное смешение, идентификация психики с
высшей нервной деятельностью (которая является не больше чем
физиологией, хотя и на высшем уровне), так как эта точка зрения
несовместима с признанием ведущей роли сознания в поведении человека.
То новое, что намечается в физиологических исследованиях,
позволяет надеяться, что в недалеком будущем будет установлена
неврологическая основа наиболее специфических для человека планомерных
действий (труд) и целенаправленных поступков, не сводимых к
простым ассоциациям по времени. В отличие от животных для человека
характерна возможность не только коротких, но и длительных
интервалов между моментом возникновения ощущения или побуждения и
реализацией реакции на него. Психика обусловливает широкий
диапазон реакций во времени. Задуманное сегодня может быть
реализовано планомерно через месяц или год. Временной разрыв между
причиной и ответным действием может быть настолько большим, что
теряется смысл рассматривать такого рода действие как рефлекс. Под
последним физиология подразумевает непосредственный переброс нервныос
импульсов с афферентных путей на двигательный (или секреторный)
путь. Рефлекс всегда более или менее срочная реакция. Высшим же
формам поведения предшествует часто весьма длительная умственная
работа, размышление, которое опосредует поведение, вклиниваясь между
раздражителем и реакцией. А это и есть то существенное, что, по
К. Марксу, отличает труд человека от инстинктивной деятельности
животных. Способность длительно тормозить в двигательном анализаторе
передачу импульсов на исполнительный аппарат через пирамидную
систему (см. Е. К. Сепп «Журнал невропатологии и психиатрии имени
Корсакова», 55, № 12, 1955) возникла исторически в процессе труда,
который часто не направлен немедленно и непосредственно на
удовлетворение личных потребностей человека. Неврологически такого рода
реакции раскрываются в учении о доминанте, способной создавать
любые по длительности интервалы.
Для психофизиологии остается еще большое поле деятельности,
так как человек детерминирован в своем поведении воздействиями
внешнего, прежде всего социального мира. При этом он является не только
объектом, но и субъектом, устанавливающим свое собственное к нему
отношение, в результате чего возникают избирательная
реактивность и индивидуальные особенности его поведения. Человек, как
личность, характеризуется не столько физиологическими, сколько
психологическими свойствами, которые требуют раскрытия своих
специфических невродинамических механизмов. Ведущими здесь являются уже
не физиологические, а психические процессы (хотя эти последние не
могут существовать без первых). Ими, как полностью социально
детерминированными, и определяются главные формы поведения человека.
Познаваемость всех функций мозга, в том числе его высших
психических свойств,— вот действенная и многообещающая точка зрения
современной передовой неврологии, творчески и разносторонне
развивающей классические данные школ И. П. Павлова и А. А. Ухтомского.

ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ
ФИЛОСОФИЮ
Консультации
Социалистическое соревнование—
закономерность развития
нашего общества
В. Г. СМОЛЬКОВ (Иркутск)
Главной задачей в области общественных наук, говорится в проекте
Программы КПСС, является изучение и теоретическое обобщение
практики коммунистического строительства, исследование основных
закономерностей перерастания социализма в коммунизм.
Одной из таких закономерностей является всемерное развертывание
социалистического соревнования. В. И. Ленин, придавая исключительно
большое значение этому вопросу, требовал «ставить и обсуждать его и
со стороны теоретической и со стороны практической» (Соч., т. 30,
стр. 180). Среди тем, требующих дальнейшей углубленной научной
разработки, он назвал и тему о социалистическом соревновании
(см. В. И. Ленин «Из дневника публициста (темы для разработки)».
Соч., т. 36, стр. 421—424).
Построение коммунизма стало сегодня непосредственной
практической задачей советского народа. Практика миллионов, строящих
коммунизм, ставит конкретные вопросы относительно форм, темпов
преобразования общества на коммунистических началах. Поэтому изучение и
анализ ее — важнейшая теоретическая задача. «Мы должны помнить,—
писал В. И. Ленин,— что всякое народное движение принимает
бесконечно разнообразные формы, постоянно вырабатывая новые, отбрасывая
старые, создавая видоизменения или новые комбинации старых и новых
форм. И наш долг активно участвовать в этом процессе выработки
приемов и средств борьбы» (Соч., т. 6, стр. 173).
Необходимость дальнейшего изучения теории и практики
соревнования диктуется и другими, не менее важными причинами. Последние
решения партии и правительства, практика проведения соревнования на
местах показывают, что в его организации имеются серьезные
недостатки. Так, на январском Пленуме ЦК КПСС и в выступлениях Н. С.
Хрущева перед работниками сельского хозяйства были вскрыты серьезные
искажения в организации и проведении соревнования, осужден
формальный подход некоторых руководителей к этому важнейшему
вопросу.
I. Объективная природа и механизм действия
социалистического соревнования
К. Маркс и Ф. Энгельс впервые с большой научной глубиной
вскрыли природу, экономическое содержание соревнования. Они
подчеркивали, что отношения соревнования объективно возникают в
результате общественного контакта в процессе кооперации труда. «е..Об-

СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ СОРЕВНОВАНИЕ — ЗАКОНОМЕРНОСТЬ РАЗВИТИЯ 141
щественный контакт,—писал К. Маркс,— вызывает соревнование и
своеобразное повышение жизненной энергии, увеличивающее
индивидуальную дееспособность отдельных лиц» («Капитал», т. 1, 1955,
стр. 332). Но развитие и полное проявление естественных потенций,
заложенных в человеческой природе, способных в результате
общественного контакта в процессе кооперации труда вызвать соревнование и
своеобразное повышение энергии, указывали они, обусловливаются
социально-экономическими условиями.
На основе капиталистических производственных отношений,
частной собственности, принудительного характера труда отношения
между людьми объективно приобретают форму эксплуатации, подчинения и
взаимной борьбы. И соревнование, возникающее в результате
общественного контакта в процессе капиталистической кооперации труда,
объективно приобретает форму конкурентной борьбы.
«Конкуренция...,— писал В. И. Ленин,— является особенной формой
соревнования, свойственного капиталистическому обществу и состоящего в
борьбе отдельных производителей за кусок хлеба и за влияние, за место на
рынке» (Соч., т. 27, стр. 180).
На основе социалистических производственных отношений,
общественной собственности, свободного характера труда отношения
между людьми объективно приобретают форму товарищеского
сотрудничества и социалистической взаимопомощи. «Своеобразное повышение
жизненной энергии» трудящихся, возникающее в результате
общественного контакта в процессе социалистической кооперации труда,
направляется на поддержку друг друга в труде с целью достижения
общего подъема. «Уничтожение конкуренции, как борьбы, связанной
только с рынком производителей,— писал В. И. Ленин,— нисколько не
означает уничтожения соревнования,— напротив, именно, уничтожение...
капитализма откроет дорогу возможности организовать соревнование в
его не зверских, а в человеческих формах» (там же). Только социализм
дает возможность всем трудящимся проявить подлинную инициативу,
развернуть способности и таланты, которых в народе неиссякаемый
родник. «Сознание трудящимися того,— подчеркивается в проекте
Программы КПСС,— что они работают не на эксплуататоров, а на себя, на свое
общество, порождает трудовой энтузиазм, новаторство, творческую
инициативу, массовое социалистическое соревнование».
Из сказанного следует, что соревнование — объективно
обусловленное общественное явление. Отношения соревнования и при
капитализме и при социализме необходимо возникают в результате общественного
контакта в процессе кооперации труда. Но содержание и форма
проявления его при капитализме и при социализме коренным образом
отличаются. Отношения соревнования, возникающие на основе частной
собственности, неизбежно, объективно приобретают форму конкурентной борьбы.
Отношения же соревнования, возникающие на основе социалистической
собственности, становятся подлинно человеческими по форме и по
содержанию. В этом смысле соревнование является специфическим
общественным явлением, присущим только коммунистической формации.
В условиях капитализма конкуренция как объективный закон
проявляется з виде слепой, принудительно действующей, стихийной силы.
Социалистическое соревнование, пришедшее на смену конкуренции, не
только коренным образом изменило свою природу, назначение, но и
характер своего действия. Оно сознательно используется как объективная
закономерность в строительстве социализма и коммунизма.
Возникновение товарищеского соревнования связано с
социалистическими производственными отношениями. Оно является выражением
объективно существующих отношений сотрудничества и взаимопомощи.
Трудящиеся массы, преобразовывая свои общественные и прежде всего
производственные отношения, тем самым создают и условия, чтобы самим

142
В. Г. С МОЛЬ КОВ
вступить в подлинно человеческие отношения — в отношения
социалистического соревнования.
Соревнование является одной из весьма распространенных форм
непосредственного обмена деятельностью в процессе производства.
В противоположность капиталистическому хозяйству, где
господствующей формой обмена деятельностью является обмен овеществленным,
мертвым трудом в процессе рыночной конкуренции, социалистическое
производство — и это лежит в самой природе соревнования —
предполагает широкий обмен живым опытом работы, сотрудничество,
взаимопомощь, непосредственную передачу культуры труда, постоянный подъем
отстающих до уровня передовых.
Наконец, соревнование связано с распределительными
отношениями социализма. Эта связь выражается в материальной
заинтересованности соревнующихся в результатах своей производственной
деятельности, поступающих в фонд их личного и общественного потребления
«Предпочтение в ударности,— писал В. И. Ленин,— есть предпочтение
в потреблении» (Соч., т. 32, стр. 10). В соревновании находит свое
выражение заинтересованность работников в развитии общественного
производства, ибо «...лучший пример организации производства будет
сопровождаться неизбежным облегчением труда и увеличением суммы
потребления для тех, кто эту лучшую организацию провел» (В. И. Л е н и н.
Соч., т. 27, стр. 179).
Соревнование является выражением новых отношений между
людьми в процессе производства и по мере продвижения к коммунизму
приобретает все более всеобщий характер. Так, если в субботниках
участвовала лишь наиболее сознательная часть рабочего класса, то в
соревновании ударников в 1932 году участвовало уже 64% рабочих, а в
оорьбе за «коллективы стахановского труда» в 1939 году приняли
участие 82% трудящихся, в различных же формах всенародного
соревнования послевоенных лет в 1957 году — около 90%.
Соревнование за коммунистические формы труда еще сравнительно
молодое, но за короткий срок оно стало подлинно массовым. Две
цифры наглядно показывают путь превращения движения за
коммунистический труд во всенародное: 5 миллионов его участников насчитывалось
к началу 1960 года, свыше 12 миллионов — в настоящее время. Только
за один год, истекший после Всесоюзного совещания бригад и
ударников коммунистического труда, в соревнование вступило свыше 3 тысяч
предприятий.
Известие о созыве XXII съезда КПСС, опубликование и всенародное
обсуждение проекта Программы и Устава КПСС всколыхнуло всю
страну. Развернулось подлинно массовое соревнование. В нем принимают
участие трудящиеся целых краев, областей, экономических районов,
городов, коллективы крупнейших предприятий. Оно охватило работников
всех отраслей народного хозяйства, людей различных профессий. Так, в
Иркутской области количество соревнующихся за звание ударников и
бригад коммунистического труда в предсъездовские месяцы возросло со
100 тыс. до 150 тыс. человек.
Известно, что общие и специфические законы социализма находятся
в сложных взаимосвязях, в совокупности образуя систему
взаимодействующих законов.
В системе специфических законов социализма ведущее место
занимает его основной экономический закон, который определяет главную
линию развития социалистического способа производства. Выражая
цель социалистического производства, он обусловливает
непосредственную заинтересованность трудящихся в росте и совершенствовании
производства. Эта цель вдохновляет и поднимает энергию, инициативу
трудящихся, укрепляет и развивает товарищеское сотрудничество и
взаимопомощь их в труде, побуждает передовиков производства сделать

СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ СОРЕВНОВАНИЕ — ЗАКОНОМЕРНОСТЬ РАЗВИТИЯ 143
свой опыт достоянием масс. Чем полнее действует этот закон, тем выше
становится творческая активность масс. Успешная реализация его
требований ведет к быстрому прогрессу техники во всех отраслях народного
хозяйства, к изменению содержания труда, к всестороннему развитию
всех членов общества. На этой основе происходит непрерывный рост
производительности труда, создаются условия для перехода от рекорда
одиночек к массовому высокопроизводительному труду.
В свою очередь, чем шире и глубже развертывается соревнование,
тем полнее действует и основной экономический закон социализма, тем
полнее удовлетворяются материальные и культурные потребности
членов общества, тем лучше обеспечивается их всестороннее развитие, тем
быстрее растет и совершенствуется социалистическое производство и
производительность труда. Зачастую в коллективах коммунистического
труда отдельные функции контроля за мерой труда постепенно переходят от
государственных органов в руки самих трудящихся. Они работают без
браковщиков-контролеров, табельщиков, получают зарплату без кассира
и т. д. Участники движения за коммунистический труд непрерывно
совершенствуют свои знания, повышают квалификацию, что ведет к
уменьшению разрыва в зарплате, сокращению численности
низкооплачиваемых рабочих, сглаживанию и преодолению известных противоречий
социалистического распределения.
Тесно связан с законом соревнования и закон распределения
по труду. Распределение по труду выполняет в настоящее время и
будет выполнять в течение всего периода строительства коммунизма
важные экономические и воспитательные функции, служит делу
коммунистического строительства. Оно позволяет наилучшим образом сочетать
личные интересы работника с интересами всего общества, делает труд
всеобщим и обязательным. Оплата работников в зависимости от
количества и качества труда поощряет передовиков и бьет лодырей,
тунеядцев. Распределение по труду побуждает повышать квалификацию,
развивать способности, поскольку квалифицированный труд оплачивается
выше, чем неквалифицированный. Оно приучает людей работать на
общество, способствует выработке сознательной дисциплины.
Распределение по труду стимулирует развитие рационализаторства и
изобретательства, способствует широкому обмену передовым опытом.
Отклонение от требований закона распределения по труду
отрицательно сказывается на развитии соревнования. Оно ослабляет личную
материальную заинтересованность работников, отрицательно влияет на
темпы-повышения производительности труда, сдерживает рост
культурного уровня трудящихся и т. д.
Развитие социалистического соревнования, в свою очередь,
оказывает обратное воздействие на закон распределения по труду,
способствуя более полному проявлению его требований. У соревнующихся,
как правило, рост производительности труда опережает рост заработной
платы. Это основной путь дальнейшего совершенствования
распределения по труду. Наконец, в ходе, соревнования вырабатываются более
совершенные формы стимулирования труда, внедряются прогрессивные,
технически обоснованные нормы, вырабатываются наиболее
эффективные формы и системы зарплаты и т. д.
Важную роль в развертывании соревнования играет закон
повышающейся производительности общественного тру-
д а. На основе неуклонного и быстрого подъема
производительности труда происходит непрерывное улучшение материального и
культурного уровня трудящихся, экономия рабочего и увеличение свободного
времени для разностороннего развития трудящихся. Развитие же
многообразных форм соревнования является исключительно важным
фактором в достижении наивысшей в мире производительности труда,
увеличения темпов ее роста и т. д.

144
В. Г. СМОЛЬКОВ
Таким образом, конкретный механизм действия закона соревнования
можно установить лишь через связь его с другими общими и
специфическими законами социализма.
Развитие социалистического соревнования есть процесс
восхождения простых его форм к более сложным и всеобъемлющим. На каждом
новом этапе развития социализма возникают свои характерные формы
соревнования, выдвигаемые жизнью для успешного решения новых
задач. Так, в переходный период от капитализма к социализму
соревнование в основном проявлялось в форме движения ударников. Для периода
победы и завершения строительства социализма было характерно
стахановское движение. Современному этапу развития наиболее соответствует
движение за победу коммунистического труда. Между различными
формами соревнования, возникающими на различных этапах развития
коммунистической формации, существует диалектическая связь, каждая
новая его форма возникает на базе прошлых форм, вбирает в себя все
ценное из них, воспроизводит их на расширенной основе. В этом смысле
каждая предыдущая форма соревнования является условием для развития
последующих его форм. История развития социалистического
соревнования дает нам, наконец, многообразные примеры сочетания
различных его форм и методов.
II. Сущность социалистического соревнования
Соревнование есть проявление социалистических
производственных отношений, отношений сотрудничества и взаимопомощи.
Для него характерен взаимный обмен передовым опытом.
В ходе соревнования отдельные коллективы, отдельные.новаторы
производства, проявляя смелый почин, достигают высоких производстьенных
показателей, которые значительно превосходят пдфновые.
«Передовики,— говорит Н. С. Хрущев,— наша опора, наши маяки в движении
вперед. Они не просто помогают призывать людей к лучшей работе, а на
деле показывают, как в конкретных условиях, в той или другой области
можно достигнуть высоких показателей. В этом ценность передовых
людей, их опыта» (Газета «Правда» от 19 февраля 1961 года).
После практической проверки передовой опыт должен стать
достоянием масс, ибо он «даже в самом небольшом масштабе имеет...
важное государственное значение» (В. И. Ленин. Соч., т. 32,
стр. 333).
По как бы ни была велика роль этих маяков и их передового опыта,
сами по себе они не могут решить успех дела- Это лишь предпосылка,
успеха, но еще не сам успех. Успех дела решают массы. «То, что
достижимо для одного или группы передовиков,— говорит Н. С. Хрущев,—
надо сделать достоянием масс, потому что почин одного человека ил«
маленького коллектива — это очень хорошо, но успех всего дела решают
массы».
Главное в соревновании заключается в том, чтобы сделать опыт
передовиков достоянием всех, добиться подъема масс до уровня
зачинателей соревнования. В этом суть соревнования. Да и сама
внутренняя логика соревнования такова: ты поднялся на ступеньку выше,
сосед не смог, не сумел,— помоги, дай толчок, пусть выравнивается
общий фронт. Ты работаешь хорошо, а твой сосед отстает—научи его,
передай ему свой опыт, сделай так, чтобы он работал не хуже тебя,
добейся общего подъема.
Но опыт передовиков может стать достоянием масс лишь в
результате его широкого распространения. Отношения товарищеского
сотрудничества и социалистической взаимопомощи создают самые
благоприятные условия для этого. Только в условиях социализма, учил В. И.
Ленин, сила примера впервые получает возможность оказать свое мае-

СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ СОРЕВНОВАНИЕ — ЗАКОНОМЕРНОСТЬ РАЗВИТИЯ 145
совое действие. Сила примера, которая не могла проявить себя в
обществе капиталистическом, получит громадное значение в обществе,
отменившем частную собственность на землю и на фабрики.
В условиях социализма передовики производства бескорыстно
делятся своим опытом работы, охотно передают его своим «конкурентам»
для достижения общего подъема.
Справедливость этих слов подтверждает сама практика
соревнования. Так, металлурги «Магнитки» в своих обязательствах, принятых в
честь XXII съезда КПСС, записали: «Сделать достижения
передовиков нормой работы для всех. В этом мы видим
свою главную задачу» («Правда» от 1 февраля 1961 года).
Отвечая на открытое письмо сталеплавильщиков Магнитогорска,
кузнецкие металлурги пишут: «Мы принимаем ваш вызов — «достижения
передовиков сделать нормами для всех».
Замечательную инициативу проявили колхозники и рабочие
совхозов Серпуховского района, Московской области. Они решили
достижения новаторов, передовиков сельскохозяйственного производства
сделать достоянием всех тружеников колхозов и совхозов, взяв на себя
ответственность за работу товарищей. В своем открытом письме и
газете «Советская Россия» они писали: «Пусть опыт передовиков станет
достоянием каждого. От отдельных рекордов к общему подъему
производительности труда, от средних показателей к более высоким —
вот задача, которую необходимо сейчас решить... Если ты сегодня
победитель соревнования, веди за собой рядом стоящего, помоги
отстающему, научи его. Твой опыт, твои достижения должны стать
достоянием каждого труженика» («Советская Россия» от 12 марта
1961 года).
Ценность этого почина в том, подчеркивается в Постановлении
Бюро ЦК КПСС по РСФСР, что сами передовики производства берут от-
зетствекность за работу товарищей, обязуются оказывать им
повседневную помощь, контролировать друг друга, выступать активными
пропагандистами и организаторами внедрения передового опыта.
Движение под девизами: «Опыт передовиков— достояние всех»,
«Сегодня рубеж новатора — завтра рубеж коллектива», «От маяка к
маяку— к всеобщей победе» — становится массовым. Курс на маяки
становится всенародным. Широкие массы трудящихся проявляют заботу не
только о выполнении своих личных обязательств, но и о подъеме всех
звеньев производства. Так, в честь XXII съезда КПСС по всей стране
развернулось начатое по почину молодых кубанцев и передовиков
Украины массовое соревнование за звание бригад имени XXII съезда КПСС.
Суть этого соревнования лучше всего видна в обязательствах его
зачинателей.
Имя XXII съезда партии, говорится в обращении молодых
кубанцев, «нужно присваивать тем лучшим звеньям, бригадам, которые не
только сами честно выполняют и перевыполняют свои обязательства, но и
помогают соседям выйти в число передовых» («Комсомольская правда»
от 6 июля 1961 г.).
Большая группа передовиков Украины в своих новых
обязательствах к XXII съезду записала, что они будут считать свои обязательства
выполненными лишь тогда, когда таких же результатов достигнет
соседний коллектив.
Специфика отношений соревнования как особой формы
сотрудничества и взаимопомощи видна на практике движения за победу
коммунистического труда. Обращаясь к участникам Всесоюзного совещания
передовиков соревнования бригад и ударников коммунистического
труда, Н. С. Хрущев говорил: «Не велика была бы ваша заслуга, если бы
вы замкнулись в своих коллективах, сказали — мы чистенькие, мы
хорошие, а до остальных нам дела нет. Партия, народ видят в вас новато-

14S
В. Г. СМОЛЬКОВ
ров, потому что все, что вы сегодня завоевали, все рубежи, которых вы
сеюдкя достигли, вы стремитесь завтра передать другим. В этом ваша
сила, в этом ваша слава» («Правда» от 29 мая 1960 года).
Замечательной чертой этого движения является то, что его
участники выступают активными пропагандистами своего передового опыта,
чувствуют свою ответственность за работу других. В своих
обязательствах они ставят в один ряд борьбу за высокопроизводительный труд,
повышение культурного уровня, коммунистическое поведение в быту и
помощь отстающим коллективам. Они же выступают инициаторами новых
форм обмена передовым опытом. Если при прежних формах
соревнования помощь отстающим, как правило, ограничивалась индивидуальным
шефством и передовик производства оставался на своем рабочем месте,
то в новом движении все большее значение приобретают
коллективные формы распространения передового опыта и передовики
производства переходят в отстающий коллектив на постоянную работу, беря,
таким образом, «а себя моральную и материальную ответственность за его
деятельность. Наиболее ярко это проявилось в почине В. Гагановой и
многочисленных ее последователей. По этому пути идут сегодня не
только отдельные новаторы, но и целые коллективы.
Коллективы и ударники коммунистического труда начали своего
рода «цепную реакцию», вовлекая в новое движение других. Так,
бригады и ударники коммунистического труда Украины, Азербайджана,
Ленинграда, Воронежа выступили с призывом помочь соседним бригадам,
товарищам по станку, звену или профессии ко дню открытия съезда
партии завоевать звание коллектива или ударника коммунистического
труда.
Новое движение внесло существенные изменения в характер самого
передового опыта. Оно стало более глубоким и богатым по содержанию,
в нем все большее значение приобретают интеллектуальные начала.
Происходит непрерывный обмен не только передовым опытом
производства, но и опытом учебы.
Помощь отстающим, передача им своего передового опыта лежит в
основе самого нового движения и выражена в заповедях «один за
всех — все за одного», «лучшее от каждого — коллективу, лучшее от
коллектива— каждому», «выучился сам—помоги товарищу» и т. д.
Нормой поведения участников нового движения становится стремление
научить других высокопроизводительно работать и жить
по-коммунистически.
Если принцип конкуренции — «каждый за себя, один бог за
всех», то принцип соревнования — «один за всех — все за одного».
Следующий факт, который наблюдал участник первого
коммунистического субботника Я. М. Кондратьев во время своего пребывания за
рубежом, ярко характеризует суть конкуренции и отличие ее от отношений
соревнования: «На одном из предприятий,— говорит Я. М. Кондратьез,—
яйувидел довольно странную картину: в цехе, где были заняты сотни
рабочих, в уголке за деревянными щитами одиноко трудился какой-то
человек. «Что с ним?» — спросил я инженера, показывающего мне
предприятие. «Да ничего особенного! Просто изобрел приспособление, с
помощью которого выпускает вдвое больше продукции, чем все остальные.
Естественно, он не хочет, чтобы другие использовали его достижение,
потому и закрылся».
Подобные факты просто невозможны при отношениях
социалистического соревнования. При соревновании помощь друг другу, взаимное
обогащение опытом работы, распространение передовых методов труда
с целью подтягивания всех до уровня передовиков — объективная н е о б-
х одимость, так как это (идет на пользу всему обществу, следовательно,
и тому, кто делится своим опытам.

СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ СОРЕВНОВАНИЕ — ЗАКОНОМЕРНОСТЬ РАЗВИТИЯ И7
III. Роль субъективного фактора в социалистическом соревновании
Социалистическое соревнование — объективная закономерность
развития коммунистической формации.
Объективное в соревновании складывается в ходе
общественного контакта в процессе социалистической кооперации труда. Оно
выражает наиболее общие, характерные, существенные связи
социалистических производственных отношений, являясь особым, специфическим,
наиболее ярким проявлением товарищеского сотрудничества и
социалистической взаимопомощи. А сотрудничество и взаимопомощь как
выражение Есей совокупности социалистических производственные
отношений существуют объективно, выражают объективно существующие
экономические отношения.
Следовательно, соревнование своими корнями уходит в
социалистический способ производства, является объективной
закономерностью. Но это отнюдь не означает, что данная закономерность действует
стихийно, автоматически.
Социалистическое соревнование как новая закономерность
общественного развития реализуется только благодаря деятельности людей,
через -их активную, творческую, созидательную работу. Сущность
соревнования, как и других законов развития коммунистической формации,
такова, что в сам механизм его действия как обязательный момент
и необходимое условие включается целенаправленная деятельность
людей, являющихся сознательными творцами новых общественных
отношений.
Носителями социалистических производственных отношений и
важнейшей производительной силой выступают трудящиеся массы,
представляющие при социализме не объект, а субъект истории. От их
активных и инициативных действий зависят изменения содержания и
формы проявления закона соревнования.
Все ценные почины, с которых начинается та или иная форма
соревнования, являются проявлением творческого гения масс. Никто
заранее не может предсказать, хотя мы и знаем общее направление,
тенденцию развития соревнования, конкретные формы тех или иных
починов, начинаний. Они результат самодеятельности народа.
«Живое творчество масс,— говорил В. И. Ленин,— вот основной фактор
новой общественности» (Соч., т. 26, стр. 254).
Много интересных начинаний родилось во всенародном
соревновании за достойную встречу XXII съезда КПСС. Например, трудящиеся
Москвы выступили с почином встретить съезд личными трудовыми
подарками. Участники обязуются повышать технические и
общеобразовательные знания, приобрести смежные профессии, оказать помощь своим
товарищам в работе и учебе, выполнить годовые задания ко дню открытия
съезда. С замечательной инициативой выступил коллектив завода
«Электросила» имени Кирова, который ко дню открытия съезда решил
завоевать звание предприятия высокой культуры. Коллектив завода
имени Куйбышева (Иркутск) выступил с почином ликвидировать ручной
тяжелый труд на производстве. В предсъездовские дни началось
соревнование за право личной подписи под рапортом трудовых дел в честь XXII
съезда КПСС. Обсуждая проект Программы партии, многие
соревнующиеся коллективы берут обязательство сделать законом своей жизни
провозглашенный партией моральный кодекс строителя коммунизма.
Конкретная форма проявления соревнования, его богатство и
многообразие находятся в прямой зависимости от активности и
самодеятельности масс. Производственные совещания, хозрасчетные, ударные
бригады — в годы первых пятилеток; многостаночное обслуживание,
стахановские бригады, цеха, предприятия — в годы предвоенных лет;
бригады отличного качества, комсомольско-молодежные бригады — в

148
в. г. смольков
послевоенные годы; ударники, бригады, цеха, предприятия, комбинаты
коммунистического труда—таков лишь небольшой перечень форм
соревнования, вызванных к жизни творчеством, коллективной мудростью
масс. «Социализм живой, творческий,— говорил В. И. Ленин,— есть
создание самих народных масс» (Соч., т. 26, стр. 255).
От творческой инициативы, энергии масс зависит и расширение
круга вопросов, решаемых в ходе соревнования. Так, если при прежних
формах соревнования основным его объектом была сфера производства,
то в современных условиях, в движении за коммунистические формы
труда объектом соревнования наряду с производственными показателями
стали образование и быт. Это стало возможным благодаря могучему
развитию творческой активности, инициативы масс. Именно в толще
масс, учил В. И. Ленин, осуществляется подлинное творчество, бьет
ключом обновляющая все стороны жизни работа.
В прямой зависимости от творческой активности, инициативы,
энергии народных масс, участвующих в соревновании, находится его р а з-
мах, глубина и результативность. Так, в годы первых
пятилеток основной упор в соревновании делался на количественные
показатели в труде. Но по мере дальнейшего повышения активности млсс
центр тяжести в соревновании переносится на качественные
показатели, Соревнуясь, как и в прежние годы, за перевыполнение
планов, советские люди ставят в центр своих обязательств улучшение зсех
качественных показателей (снижение себестоимости, выпуск продукции
отличного качества и т. д.). Достаточно вспомнить, например, о почине
москвичей в организации соревнования за повышение качества
продукции. Широкое развитие получило также начинание трудящихся Латвии,
объявивших 1961 год годам улучшения качественных показателей
производства и использования резервов во всех отраслях народного
хозяйства. Развернулась борьба за выпуск продукции «первым сортом».
От энергии, энтузиазма, инициативы масс зависит приведение в
действие тех колоссальных резервов, возможностей, которые таит в себе
социалистическое производство. Неутомимая деятельность новаторов,
ежедневно выявляющих новые источники и резервы производства,
является залогом успешного перевыполнения плановых заданий на всех
этапах развития социалистического общества. Творческая активность
масс сама порождает огромные резервьи и возможности. Она не только
средство реализации возможностей, заложенных в социалистическом
строе, но и источник появления новых возможностей и резервов.
«Достижение в интересах общества наибольших результатов при наименьших
затратах,— подчеркнуто в проекте Программы КПСС,— таков
непреложный закон хозяйственного строительства». В ответ на это указание
партии магнитогорские металлурги развернули борьбу под лозунгом «Все
резервы — в дело». Повсеместно происходит смотр резервов
производства. Составляются комплексные планы выявления и использования
резервов на каждом рабочем месте.
Соревнование не только одна из форм проявления творческой
активности, но и важнейшее средство дальнейшей активизации масс,
средство вовлечения их в созидательную работу. В. И. Ленин указывал,
что чем грандиознее масштабы и глубина исторических преобразований,
которые мы хотим осуществить, тем большие массы народа должны быть
заинтересованы в этих преобразованиях, тем большее значение
приобретает активное участие масс, их творческая инициатива в создании новых
форм общественной жизни. Соревнование и является важнейшим
средством такой активизации масс, средством развития в массах творческой
энергии и смелого почина.
Чем шире масштаб и чем сложнее задачи строительства
коммунизма, чем шире размах творчества народа, тем выше значение руководящей
и направляющей роли партии и государства. Возрастание роли партии

СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ СОРЕВНОВАНИЕ — ЗАКОНОМЕРНОСТЬ РАЗВИТИЯ 149
в процессе коммунистического строительства — самое важное, самое
главное условие того, чтобы творчество масс развивалось вширь и
вглубь.
Огромная массово-политическая и организаторская работа партии и
социалистического государства является мощным ускорителем,
вдохновителем и организатором активизации и самодеятельности масс.
В. И. Ленин неоднократно подчеркивал, что организация
соревнования представляет собой одну из наиболее важных и наиболее
благородных задач строительства нового общества и что организаторская
задача в области экономики — это главная задача, «самая трудная
задача, ибо дело идет об организации по-новому самых глубоких,
экономических, сенов жизни десятков и десятков миллионов людей» (Соч., т. 27,
стр. 214). В. И. Ленин учил, что во исполнение наших революционных
задач, во имя того, чтобы эти задачи не остались утопией или невинным
пожеланием, а превратились бы действительно в реальность, «мы
должны теперь поставить, как свою первую, очередную и главнейшую
задачу, именно практичность и деловитость организационной работы» (там
же, стр. 188). Гневно выступая против пустословия, фразерства,
Ленин не один раз возвращался к вопросу о деловитости, вновь и вновь
подчеркивая, что «сейчас все дело в практической работе, в
практических результатах».
Важнейшим качеством большевистского работника Владимир Ильич
считал «уменье практически организовать». Составляя проект новой
программы партии, В. И. Ленин в марте 1918 года выдвинул как
важнейшую задачу партии организацию соревнования. В своих работах
«Первоначальный набросок статьи «Очередные задачи Советской
власти» и «Очередные задачи Советской власти», которые были написаны
весной 1918 года, В. И. Ленин требовал наладить в
общегосударственном масштабе социалистическое соревнование.
В. И. Ленин разработал главные, определяющие организационные
его принципы»: гласность, сравнимость результатов, возможность
повторения в массовом масштабе лучших образцов работы. На примере
первых коммунистических субботников он показал классическое применение
их на практике.
Конкретным выражением соревнования являются социалистические
обязательства и социалистические договоры. Обязательства,
принимаемые на себя тем или иным коллективом, отражают отношение
людей к своему долгу перед обществом, государством. Выраженные в
цифрах, они обнародуются, предаются широкой гласности. «Прежде чем
взять обязательство,—говорит Н. С. Хрущев,— семь раз подумай»
(«Правда» от 5 февраля 1961 года). Что это значит? Основой разработки
обязательств является государственный план. Но план и обязательство
не одно и то же. Показатели в обязательствах всегда должны быть выше
плановых. Обязательства для того и принимаются, чтобы превышать
плановые задания. А для этого они должны быть разработаны с учетом
всех наличных условий (объективных и субъективных) и резервов. Они
должны быть реальными, но в то же время создавать напряжение в
труде, быть мобилизующими, звать людей к творчеству, к изысканию
новых резервов.
Но обязательства—это лишь желание подняться на более высокий
уровень, достичь новых рубежей. Чтобы их осуществить, нужна
большая организаторская работа. Без этого они могут остаться на бумаге.
«Если,— говорит Н. С. Хрущев,— пустить дело на самотек: взяли
обязательство, а потом ждать, куда кривая вывезет, то можно заехать в
болото и сидеть в нем». Обязательства, которые не выполняются, никому
не нужны. Это отрыв слова от дела, теории от практики.
Обязательства «должны быть крепкими как сталь». Степень выполнения
обязательств— тот фокус, в котором отражаются основные черты деятельно-

150
в. г. смольков
стк наших кадров, их стиль, методы-, подход к делу, умение работать с
людьми.
Основным звеном в выполнении взятых обязательств является
всяческая поддержка того нового, передового, что ежедневно и ежечасно
рождается в жизни творчеством трудящихся, и массовое распространение
и внедрение передового опыта, новейших данных науки. Это задача
общенародная.
Ньльзя полагаться на самотек, на то, что передовой опыт сам пэс-
бьет себе дорогу. Для этого нужна большая и конкретная организатоо-
ская работа. «Нам надо,— учил В. И. Ленин,— позаботиться о том, чгЬ-
бы масса необыкновенно ценного материала, который имеется налицо
в виде опыта новой организации производства в отдельные городах, в
отдельных предприятиях, в отдельных деревенских общинах,— чтобы
этот опыт стал достоянием масс».
Сила примера, передового опыта в его массовости. Но, к
сожалению, передовой опыт еще недостаточно внедряется в производство,
о чем свидетельствует имеющий место разрыв между уровнем новаторов
и остальными. Нередко можно наблюдать, что находящиеся в одних
и тех же условиях предприятия, колхозы 'или совхозы имеют разные
показатели. Это объясняется главным образом тем, что достижения
новаторов или передового хозяйства часто не перенимаются другими. В этой
связи будет уместным напомнить слова В. И. Ленина о том, «чтобы
сила примера стала в первую голову моральным, а затем — и
принудительно (курсив наш.— В. С.) вводимым образцом устройства труда»
(В. И. Ленин, Соч., т. 27, стр. 177).
Руководитель должен не только гордиться новаторами, но и делать
все для того, чтобы у них были тысячи и тысячи последователей. Пока
передовики остаются одиночками, пока вокруг единиц существует
атмосфера парадности и тепличной опеки, их усилия не могут оказать
определяющего влияния на увеличение производства. Только тогда, когда
положительный опыт становится достоянием колхоза, района, области,
республики, он даст нужный эффект.

Опыт изучения фгслософии
За тесную связь философии
и специальных наук
И. И. ЛЕЙМЛН, Л. С. МЛМЗИН (Ленинград)
Большое значение в идеологической
работе научно-исследовательских учреждений
имеют методологические семинары,
занимающиеся философскими вопросами
специальных отраслей науки.
Методологические семинары
ленинградских учреждений Академии наук
существуют уже более десяти лет. За это время
ими проделана значительная работа,
накоплен известный положительный опыт в
составлении тематики, организации и
руководстве занятиями. Проблематика
философских семинаров связана с профилем
соответствующих институтов и отделов и
определяется как накоплением
фактических данных в различных отраслях науки,
так и актуальностью и значимостью
соответствующих философских вопросов.
Проблематика семинаров охватывает
фактически все отрасли современной пауки.
Мы попытаемся выделить в этом
многообразии тем наиболее значительные и
актуальные, характеризующие основную
направленность работы.
Безусловно, одно из центральных мест
во всей работе семинаров занимают те
новые отрасли научного знания, которые
оказываются сегодня своеобразными «точками
роста» науки в целом. Теоретическое и
философское осмысление этих новых
направлений с диалектико-материалистических
позиций имеет исключительно важное
значение. Именно поэтому в проблематике
философских семинаров видное место занимают
такие темы, как «Философские основы
кибернетики» (Институт истории
естествознания и техники), «Философские вопросы
логики и их практическая реализация в
построении автоматических систем»
(Институт электромеханики), «Кибернетические
методы и возможности их использования в
развитии эволюционного учения»
(Зоологический институт), «Перспективы
развития космологических теорий» (Главная
астрономическая обсерватория в Пулкове),
«Философские проблемы специальной и
общей теории относительности» (Институт
теоретической астрономии).
При обсуждении подобных проблем
обычно не ограничиваются одним семинаром, а
проводят несколько занятий, на которых
заслушиваются и обсуждаются 2—3 доклада,
посвященных различным сторонам
проблемы. В ходе такого обсуждения уточняются
точки зрения и намечается круг вопросов
для дальнейшей разработки темы с целью
ориентации ученых на исследование
«пограничных» областей и взаимное
обогащение наук методами исследования. На
обсуждение философских семинаров ставятся
вопросы о применении в
исследовательской работе достижений других, смежных
наук. Привычными стали совместные
заседания философских семинаров двух или
нескольких институтов, где всесторонне
обсуждаются те или иные обоюдоинтересные
проблемы. Так, в Пулкове на совместном
заседании семинаров Главной
астрономической обсерватории и геологических
учреждений в свое время обсуждалась проблема
происхождения Земли. В Институте
археологии (с участием этнографов, антропологов
и философов) — проблема происхождения
человека. В Институте физиологии
имени И. П. Павлова совместно с
Институтом высокомолекулярных соединений и
представителями биологических
учреждений города обсуждался вопрос о
соотношении биологической, химической и
физической форм движения.
В работе философских семинаров
практиковалось также приглашение докладчиков
из других институтов для освещения
наиболее интересных проблем смежных наук.
Например, в 1960 году в
Физико-техническом институте член-корр. АН СССР
Л. В. Канторович прочитал доклад
«Использование математики в планировании»;
проф. Бреслер — доклад «Физические
основы генетики»; проф. М. Е. Лобашев —
доклад «Основные представления современной
генетики». Цикл докладов по различным
проблемам марксистско-ленинской
философии был прочитан по приглашению
институтов преподавателями Ленинградской
кафедры философии АН СССР.

1S2
И. И. ЛЕЙМАН, А. С. МАМЗИН
Центральное место в планах работы
семинаров в институтах занимают вопросы
позитивной разработки методологии
соответствующей науки: основные понятия и
категории данной отрасли знания, предмет и
метод науки, соотношение ее со смежными
науками и философией.
Серьезным вспомогательным средством
оказывается в данном случае развернутое
обсуждение новых книг и статей, связанных
с философскими проблемами
соответствующей научной дисциплины. Так, в
институте физиологии имени И. П. Павлова
обсуждались работы акад. Тодора Павлова
по проблеме соотношения физиологических
механизмов и сознания. Доклад вызвал
оживленные прения и позволил уточнить
многие спорные вопросы.
Хорошим примером является работа
философского семинара Института химии
силикатов в 1960/61 учебном году.
В семинаре были заслушаны доклады на
следующие темы: «Основные особенности
развития в неживой природе» (доц.
М. В. Мостепаненко), «Об усложнении
кристаллов силикатов путем полимеризации»
(научн. сотрудник Колесова), «Кристалл
как противоречие» (ст. научн. сотрудник
Рыскин) и другие. Все эти доклады,
опиравшиеся на широкое использование
специального материала, вызвали философские
споры и позволили по-новому взглянуть
на проблему единой классификации
силикатов и некоторые другие обобщения
кристаллохимии.
Тематика большинства философских
(методологических) семинаров включает в себя
доклады по отдельным проблемам
марксистско-ленинской теории познания.
Можно назвать такие темы, как
«Гносеологическая сущность физического и химического
экспериментов» (Институт
высокомолекулярных соединений, Радиевый институт),
«О роли интуиции в научном
исследовании» (Институт высокомолекулярных
соединений), «Аналогия и модель как средство
научного исследования» (Институт
электромеханики) и др.
Наконец, одним из важнейших аспектов
работы методологических семинаров
является борьба против идеализма в
современной науке. Ведь на трудностях и
успехах современной науки пытаются
паразитировать различные школы и
направления современной буржуазной философии,
представители которой широко используют
противоречивость, непоследовательность
мировоззрения отдельных ученых для того,
чтобы склонить их к превратному
философскому истолкованию новых открытий науки.
Идеалистические концепции в науке,
возникающие на Западе, еще не всегда
подвергаются развернутой и обоснованной
критике со стороны наших философов и
представителей естествознания. Вполне
естественно поэтому, что необходимо было направить
внимание участников семинаров на
обсуждение таких тем, как «Критика
современных идеалистических теорий поведения
животных» (Институт физиологии имени
И. П. Павлова), «Проблемы пережитков в
буржуазной этнографической литературе»
(Институт этнографии), «Существует ли
макро- и микроэволюция? (Критика
некоторых идеалистических концепций
эволюции)» (Зоологический институт),
«Критический разбор книги Гамова «Творение
вселенной» и теории «расширяющейся
вселенной» Леметра» (Главная
астрономическая обсерватория).
Следует отметить, что еще далеко не
все темы, планируемые институтами,
отвечают назначению философских семинаров.
Имеют место две крайности. С одной
стороны, философские семинары иногда
снижают свой уровень до обычных учебных
семинаров и кружков в сети партийного
просвещения, задачей которых является
изучение основ марксистско-ленинской
философии, а не дальнейшее творческое
развитие отдельных проблем философии и
науки. С другой стороны, встречаются случаи
чисто внешнего привнесения философской
терминологии в узкоспециальные проблемы
или же открытой подмены философских
вопросов науки частными, сугубо
эмпирическими вопросами. Например, в Институте
народов Азии в 1960/61 учебном году
на обсуждение философского семинара были
вынесены важные и актуальные проблемы
современного языкознания, в обсуждении
которых полностью отсутствовал, однако,
философский подход к анализируемому
материалу. Подобные случаи не единичны.
Уход от методологических (философских)
проблем науки в сторону узкоспециальных
вопросов имел место на некоторых
занятиях философских семинаров в
Зоологическом институте, а также и в ряде других
институтов.
Неудачи в работе семинаров зачастую
связаны с недостаточной
подготовленностью докладчиков, неумением выделить
основное и спорное, сделать акцент на
методологической стороне вопроса.
В мае 1961 года в Ленинградском обкоме
КПСС прошло совещание, посвященное
обсуждению работы философских
(методологических) семинаров в системе Академии
наук. Наряду с вышеуказанными
недостатками на совещании были отмечены
отдельные случаи объективизма и примиренчества
в отношении идеализма в науке; говорилось
о трудностях в разработке тематики, о
слабом вовлечении научной молодежи в работу
семинаров.
Многолетний опыт деятельности
философских семинаров в институтах АН СССР

ЗА ТЕСНУЮ СВЯЗЬ ФИЛОСОФИИ И СПЕЦИАЛЬНЫХ НАУК
153
позволяет наметить некоторые мероприятия
по улучшению их работы. Эти мероприятия
должны идти в основном в двух
направлениях.
Во-первых, необходимо улучшить дело
планирования тематики семинаров. Здесь
встает задача обеспечить преемственность
тематики в течение ряда лет работы
семинара (что кое-где уже достигнуто) и
добиться такого положения, когда план на каждый
текущий год опирался бы на планы
предыдущих лет. Следует преодолеть узкий
эмпиризм и известную случайность в подборе
тематики некоторыми семинарами. При
разработке планов семинаров необходимо
ориентироваться также на обсуждение вновь
выходящих общетеоретических
естественнонаучных и философских работ. •
В настоящее время представляется весьма
рациональным наряду с ежегодными
планами составлять перспективные планы работы
философских семинаров на 2—3 года.
В этих планах следует предусмотреть
творческую разработку ведущих
методологических проблем той или иной отрасли науки.
В отличие от годовых планов работы
перспективные планы должны носить не
характер во всех деталях разработанного
проекта, а скорее характер наметки,
предварительного выделения основных,
профилирующих направлений в работе семинара
данного института.
Годовые же планы должны составляться
на основе как тем перспективного плана,
так и тем, непосредственно выдвигаемых
жизнью, важнейшими текущими событиями
(политическими, научными, культурными).
Для подобного рода тем следует
резервировать время при составлении плана в начале
учебного года.
Следует также предусматривать
проведение совместных заседаний семинаров разных
научных учреждений по интересующей всех
теме. К их числу (помимо вопросов,
связанных с проблемами, лежащими на «стыке»
ряда отраслей науки) могут относиться
такие темы, как роль науки в развитии
общества, новые исследования философов,
посвященные методологии наук, и др.
Во-вторых, следует улучшить
организационную работу.
В некоторых институтах чрезмерная
узость и эмпиричность тематики являются
прямым следствием излишней
организационной дробности, когда самостоятельные
семинары создаются не только в отделах, но
даже в близкородствеиных лабораториях.
Появление самостоятельных семинаров
отделов и лабораторий вполне закономерно,
но оно не должно вести к ликвидации
общеинститутских семинаров и
общеинститутского бюро семинара, что, по существу,
произошло в ряде институтов (Ботанический
институт, Зоологический институт и
некоторые другие). Задачей общеинститутского
бюро семинаров является разработка
тематики работы общеинститутского семинара и
координация работы семинаров отделов
(лабораторий) института, а также связь с бюро
семинаров других родственных институтов,
с кафедрой философии и т. д. Бюро
общеинститутского семинара следует, очевидно,
создавать из числа наиболее авторитетных
членов ученого совета и делать его
непосредственно подотчетным ученому совету
института и партбюро. Функции бюро
семинаров являются, на наш взгляд, не столько
организационными, сколько функциями
идейного руководства и координации
работы.
В этой связи большая ответственность
ложится на ленинградских преподавателей
кафедры философии АН СССР. На
протяжении многих лет члены кафедры
консультируют работу философских семинаров,
координируют совместные заседания
семинаров различных институтов, выступают с
докладами и лекциями. Так,
член-корреспондент АН СССР Б. А. Чагин выступил с
докладом, посвященным ленинскому этапу
в развитии философии, доцент А. Г. Хар-
чев осветил вопросы коммунистического
воспитания, преподаватель И. И. Лей-
май — вопросы критики современного
ревизионизма, доцент М. В. Мостепаненко
сделал доклад о философских основах
теории относительности, кандидат философских
наук А. С. Мамзин — о соотношении формы
и функции в живой природе, преподаватель
И. П. Чуева выступила перед слушателями
семинара с критическим анализом бергсо-
нианства и т. д.
В настоящее время для плодотворного
проведения совместных заседаний
семинаров ряда институтов, посвященных
изучению «пограничных» областей в науке,
необходимо создать на базе кафедры
философии АН СССР в Ленинграде
координационный центр из представителей семинаров
всех институтов.
Наконец, следует отметить необходимость
публикации наиболее интересных докладов,
прочитанных на философских семинарах.
Это значительно активизировало бы их
работу.
Осуществление подобного рода
мероприятии, по нашему мнению, способствовало бы
дальнейшему оживлению и углублению
работы семинаров.

КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
Снова по поводу происхождения мозга человека ,
/ Обилие исследований, посвященных
изучению структуры, функций и эволюции
мозга, которыми характеризовалась вся
первая половина XX века и количество
которых продолжает непрерывно
увеличиваться, как будто бы с полным осно!ванием
позволяет считать, что определяющие
пути развития мозга давно раскрыты
наукой. Однако в 1960 году появилась статья
антрополога Лорена Айсли, заведующего
кафедрой антропологии Пенсильванского
университета, озаглавленная «Дарвинизм
сегодня» (см. журнал «Америка», 1960,
№ 46). Эта статья начинается с
повторения вопроса, с которым обратился в свое
время один из сторонников эволюционной
теории, Альфред Рассел Уоллес, к Чарлзу
Дарвину: «Откуда взялся у человека мозг?»
Как известно, сама постановка такого
вопроса вызвала гневный протест Чарлза
Дарвина и глубокое удивление тем, что его
мог задать ученый, еще недавно
самостоятельно пришедший к теории естественного
отбора.
С тех пор наука далеко шагнула вперед,
а эволюционная теория обогатилась целым
рядом новых фактов и закономерностей. И
вот спустя столетие профессор Айсли вновь
задает тот же -самый вопрос. Он
сомневается в естественном происхождении
человеческого мозга, точнее, в применимости к его
возникновению «игры тех же слепых сил
природы, которые создали остальной мир
животных и растений». В своем сомнении
автор апеллирует «к Уоллесу, напоминает о
его несогласии с Дарвином по поводу
применимости к возникновению головного
мозга теории естественного отбора.
Существо возражений Уоллеса в свое
время заключалось в том, что, по его
мнению, человеческий мозг исторически возник
слишком быстро по сравнению с
«черепашьим» ходом всей остальной эволюции
животного мира, а также, что его
величина и сложность развития намного
превысили требования, предъявляемые к нему
борьбою за существование. В данном случае
Уоллес имел в виду представителей коло-
ниальны$ народов, умственные способности
которых он считал, вопреки
представлениям того времени, ничуть не уступающими
умственным способностям европейце©.-
Подобные взгляды были прогрессивными для
того времени, но в оценке самобытной
культуры этих народностей Уоллес не избежал
ее искусственного принижения. Отсюда и
недоумение его по поводу того, как такое
развитие мозга могло быть опосредовано
примитивными социально-экономическими
условиями жизни. «Каким же путем,—
задавал вопрос Уоллес,— развился орган,
настолько опередивший нужду своего
обладателя в нем? Естественный отбор мог
наделить дикаря головным мозгом, лишь
чуть-чуть превосходящим мозг обезьяны, в
действительности же его мозг мало чем
уступает мозгу рядового члена наших
ученых обществ». Указанные противоречия во
взглядах Уоллеса привели его к отрицанию
всех положений дарвинизма в вопросе о
человеке и к признанию некоего духовного
фактора, руководящего развитием мозга
человека вне зависимости от уровня
культуры и условий жизни последнего.
Посмотрим, какие доводы приводит Айсли для
доказательства необходимости вновь ставить
этот вопрос в наши дни.
По мнению Айсли, главной
побудительной причиной для этого явилось
нашумевшее в 1953 году разоблачение в печати
находки так называемого пилтдаунского
ископаемого человека, череп которого, как
потом установили, оказался грубой
фальсификацией.
Напомним вкратце историю этой
находки. В 1911 году вблизи селения Пилтдаун в
графстве Сассекс (Англия) в гравии,
вырытом при прокладке дороги, были
обнаружены отдельные части черепа человека и
фрагмент правой половины нижней
челюсти с двумя коренными зубами и клыком.
Поскольку ученые установили, что и
череп и нижняя челюсть принадлежат к
одному виду, изучение этих остатков привело
к неожиданным результатам. Мозговой
черен оказался сходным с черепами совре-

КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
155
менных людей, от которых отличался
только большей толщиной костей, а нижняя
челюсть напоминала шимпанзе. Такие
известные исследователи, как Эллиот Смит
и Артур Кизс, подтвердили примитивность
пилтдаунского человека, а Смит Вудворт
объединил нижнюю челюсть и череп в один
новый род и вид ископаемого человека под
названием «человека зари», или эоантропа
Даусона. Геологический возраст данной
находки, по первоначальным исчислениям,
определялся в 1 миллион лет. Название
«человека зари» было дано не случайно,
так как эоантроп оказался ровесником
знаменитого яванского питекантропа, то есть
обезьяночеловека, древность черепной
крышки которого также определялась
примерно в 1 миллион лет.
Если ранее прародителем человечества
можно было считать питекантропа с его
примитивным черепом и сравнительно
небольшим размером мозга, то обнаружение
пилтдаунского черепа позволяло думать,
что обезьяноподобные предки современного
человека жили в гораздо более отдаленные
периоды времени, чем думали ранее, и,
следовательно, развитие мозга человека
происходило значительно медленнее. Так
можно было бы думать, если бы не был
обнаружен целый ряд других многочисленных
и вполне достоверных находок,
противоречащих подобному представлению, а также
если бы существование в прошлом
пилтдаунского человека стало общепризнанным
фактом. А между тем и до разоблачения
данной фальсификации ряд крупных
ученых того времени, как, например, Геррит,
Миллер, Грегори и др., отказывались
признать челюсть и кости черепа
пилтдаунского человека принадлежащими одному и
тому же виду.
Противники достоверности
существования пилтдаунского человека справедливо
указывали, что фауна в куче гравия, где
обнаружили находку, была
разновозрастной. Очень различными получились
результаты реконструкций черепа. Все указанные
возражения показывали, что существование
пилтдаунского человека никогда не
представляло собою такого бесспорного факта,
как, например, существование
упомянутого яванского питекантропа, синантропов,
неандертальцев и т. п., по находкам
которых уже были построены -вполне
обоснованные теории происхождения и примерного
возраста гоминид.
Однако профессор Айсли, трактуя вопрос
о развитии и возрасте головного мозга
человека, почему-то концентрирует внимание
только на двух находках — двух
ископаемых человеческих черепах, будто бы
проливающих свет на «пор Уоллеса с Дарвином,
это яванский питекантроп и пилтдаунский
человек. Ни одним словом Л. Айсли не
упоминает, что уже давно антропологическая
наука обогатилась большим количеством
других черепов — промежуточных звеньев
между обезьяной и современным
человеком: нескольких питекантропов, большого
количества синантропов и неандертальцев
и т. д. Между тем вряд ли одна пилтдаун-
ская находка без новых черепов
аналогичного, типа, даже если бы она и считалась
достоверной, могла перечеркнуть собою все
остальные изыскания и перетянуть чашу
весов науки в сторону новых
представлений. Таким образом, «человек зари»
вносил путаницу в уже сложившиеся
представления относительно возраста человечества,
так как, согласно этой находке, уже в
эпоху прародителя человечества —
питекантропа, обладавшего мозгом лишь немного
большим, чем у гориллы, будто бы
одновременно существовали гоминиды с мозгом,
уже достигшим уровня современного
человека.
Однако в 1953 году в «Бюллетене
Британского музея естественной истории»
вышла в свет статья Вейнера, Оклея и Ле-
Грос-Кларка, в которой было показано, что
пилтдаунская нижняя челюсть была
специально окрашена, а коронки ее зубов
искусно подпилены, чтобы придать ей вил
ископаемого фрагмента, сходного с
человеческой челюстью. При помощи химического
анализа было установлено большое
количество органического вещества и низкое
содержание фтора, показывающее, что
челюсть принадлежит не ископаемому, а
современному животному, а именно
шимпанзе. Кости черепа оказались
принадлежащими современному человеку. Неоспоримым
выводом работы явилось признание, что
пилтдаунская находка является плодом
сознательной фальсификации, а
сконструированный на ее основе «человек зари»
никогда не существовал.
Упомянутый вывод получил широкую
огласку и долгое время комментировался
прессой большинства стран мира. Следует,
однако, отметить, что во всей этой истории
в основном внимание привлекали не
научные вопросы, а тот казавшийся многим
корреспондентам «пикантным» факт, что
ученые на протяжении нескольких
десятилетий являлись жертвой самой грубой
подделки и строили на ее основе дальнейшие
необоснованные предположения. Нужно к
тому же сказать, что некоторые из этих
предположений были далее откровенно
расистскими, так как ставили под сомнение
представление о монофилетическом
происхождении человеческих рас, населяющих
земной шар, а отсюда один шаг до
обоснования деления рас на «высшие» и
«низшие». Таким образом, в связи с
разоблачением мифа о «человеке зари» наука не
потеряла ничего, кроме необоснованных
гипотез. Рассеялось лишь представление,
которое с самого момента своего возникно-

156
КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
вения всегда было чужеродным звеном в
цепи данных об ископаемых предках
современного человека.
Мы не можем согласиться с утверждением
Л. Айсли, что ученые якобы проглядели
большую проблему, возникшую в связи с
разоблачением мифа о «человеке зари», так
как гари этом якобы исчезла единственная
возможность объяснения возникновения
мозга человека в результате естественного
отбора (то есть столь же медленно, как и у
других животных). Однако подобное
значение пилтдаунекой находке придавал только
Л. Айсли и, как он сам это признает, никто
больше, поскольку и до того, как стало
известно, что «человека зари» не
существовало, и после этого события основная
масса ископаемых находок говорила об одном
факте, а именно, что развитие мозга
человека происходило с большим ускорением по
сравнению с развитием остального
животного мира.
Но говорит ли данный факт против
естественного происхождения мозга человека?
Нам кажется, что отнюдь нет. Ведь если
рассматривать развитие всего животного
мира в целом, то подобное ускорение можно
заметить не только у человека, но и у
других животных. Иначе говоря, упомянутое
ускорение является закономерностью
развития животного мира вообще.
Если профессор Л. Айсли трактует факт
ускоренного развития мозга гоминид по
сравнению с другими животными как
чудо, то только потому, что в его
представлении эволюция организмов является
результатом «черепашьего хода естественного
отбора» (стр. 47), в котором он почему-то
отмечает только один скачок, одно
ускорение — появление человека. Но ведь
эволюция шла далеко не равномерно. Например,
известным русским эволюционистом А. Н.
Северцовым было выделено даже четыре
различных ее направления:
морфофизиологического прогресса, или так называемого
«ароморфоза», морфофизиологического
приспособления, или идиоадаптации,
внутриутробного приспособления и морфофизиоло-
гической детенерации. Развитие организмов
шло всеми указанными путями. Иногда эти
пути чередовались, и это находило свое
отражение в темпах эволюции. Например,
появление мозга человека является
типичным ароморфозом, в результате которого
резко повысилась вся жизнедеятельность,
гоминид и перед ними раскрылись
необозримые горизонты дальнейшего
усовершенствования. Однако и до появления человека
животный мир претерпел большое
количество других ароморфозов, например,
превращение трехкамерного сердца амфибий в
четырехкамерное сердце пресмыкающихся,
появление новой коры мозга и т. д.
Процессы эти, несмотря на их огромную
эволюционную значимость, также происходили
значительно быстрее, чем остальной ход
эволюционного развития.
Следовательно, факт, на котором
концентрирует внимание профессор Л. Айсли,—
ускоренное по сравнению с остальным
животным миром развитие мозга человека
вопреки его утверждению не только не
является исключением, но, как мы уже
указывали, представляет собою определенную
закономерность развития. С другой
стороны,, следует отметить, что длительность
существования животного мира не всегда
является показателем прогресса. Если
развитие идет в направлении идиоадаптации,
то есть лучшего приспособления к
окружающей среде, но без общего подъема
организации, могут возникнуть периоды
длительного застоя организмов. Например,
несмотря на очень длительную эволюцию
черепах, которая шла в основном по пути
идиоадаптации, общая высота их
организации не повысилась, и они так и остались
примитивными рептилиями. Таким образом,
фактор времени не является абсолютным
показателем прогресса организмов, а лишь
показателем относительным, и за
«черепашьим» ходом борьбы за существование
кроется много сложнейших
закономерностей.
Показав неправильность
безоговорочного противопоставления «скорости»
развития головного мозга л «медленности»
развития всего остального животного мира,
считаем уместным обратить внимание еще
на ту закономерность, что подобные
ускорения имели место на всем протяжении
эволюции, но они протекали тем быстрее,
чем выше стояли на эволюционной
лестнице животные, испытывавшие подобные
ароморфозы. Со времен одноклеточных
животных до возникновения пресмыкающихся
протекли многие сотни миллионов лет, а от
пресмыкающихся до первых примитивных
млекопитающих —примерно тридцать
миллионов лет. Что же удивительного в
том, что для эволюции от потомка
человекообразных обезьян питекантропа и до
своего современного состояния человеку
потребовался срок всего в один миллион лет!
Есть все данные для предположения, что
по мере повышения организации животных
сокращаются сроки эволюционных
приобретений, но сам процесс развития
продолжает идти согласно той же теории
естественного отбора. Вот почему нет оснований
согласиться с утверждением Л. Айсли,
что в связи с разоблачением пилтдаун-
ской фальсификации старый вопрос
Уоллеса «заново встает перед нами во весь
рост».
Необоснованно также его утверждение,
будто истинный смысл пилтдаунской
фальсификации состоит в том, что «она
заставила сторонников эволюционной теории
пересмотреть историю самого большого чуда

КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
157
в мире — появление головного мозга
человека» (стр. 49). Подобным образом можно
было бы писать только в том случае, если
бы под влиянием пилтдаунской находки
научные взгляды действительно изменились
в сторону признания более длительной
эволюции человека, чем это считалось ранее.
Но поскольку пилтдаунская находка не
всеми была даже признана, то и после ее
разоблачения фактически нечего было заново
пересматривать. Какого бы мнения ни
держался по данному поводу Айсли, он
является слишком крупным антропологом,
чтобы подобные его утверждения могли
казаться понятными. Создается впечатление, что
вопрос о пилтдаунском человеке, не
имеющий в настоящее время никакого
научного значения, потребовался ему только как
своеобразный прием для того, чтобы
продемонстрировать свою объективность и
продекларировать стремление подойти к
вопросу о происхождении человеческого мозга
якобы с дарвинистских позиций.
Вопреки достижениям антропологии и
эволюционного учения, сосредоточив
внимание читателя на том, что современная
наука не имеет будто бы никаких данных
для объяснения возникновения мозга
естественным путем и что с разоблачением
пилтдаунской находки исчезает для этого
последняя возможность, Айсли тем самым
пытается подвести читателя к
подтверждению мнения Уоллеса о том, что некий
«духовный фактор должен руководить
развитием мозга» (стр. 47). Л. Айсли как
будто бы уделяет большое внимание
социальному фактору в жизни современного
человека. Однако он не касается тех причин,
которые привели к возникновению
человеческого общества. Человеческое общество
и развитие мозга гоминид рассматриваются
им совершенно независимо друг от друга.
При этом он не оспаривает, а просто
обходит молчанием представления Ф. Энгельса
о роли труда в очеловечении обезьян и
того толчка, который дали социальные
условия в развитии мозга гоминид. Вновь и
вновь повторяя, что наука «не в
состоянии ни объяснить, каким образом мы
зашли так далеко за такой короткий срок,
ни обстоятельно ответить на старый вопрос
Уоллеса» (стр. 49), автор почему-то не
допускает и мысли, что общественное
развитие, связанное с прогрессом трудового
процесса, и явилось силой, вызь^вшей
увеличение мозга. Несомненно, что все
ускоряющийся прогресс трудового
процесса определял развитие мозга. «Разум
человека,— писал Ф. Энгельс,— развивался
соответственно тому, как человек научался
изменять природу» («Диалектика
природы», стр. 183). Вместо этого Айсли
размышляет «над одиноким восхождением
человека на высочайшую ступень» (стр.
49), что, конечно, закрывает путь jc
объяснению возникновения мозга человека
естественными причинами.
Таким образом, недооценка, а порою
просто игнорирование эволюционных и
социальных факторов привели к тому, что
Л. Айсли подменил «чудом» закономерный
процесс исторического развития мозга
человека.
Следует отметить, что в своих
дуалистических воззрениях автор не является
исключением. Ту же тенденцию можно
заметить в творчестве и других, нередко
весьма крупных ученых Запада. Так, например,
такой выдающийся нейрофизиолог, как
Чарлз-Скотт Шеррингтон (1857—1952),
завершил свою долгую жизнь пропагандой
идеалистической философии. После
блестящих исследований, позволивших ему
сформулировать общие принципы
координирующей деятельности нервной системы,
Шеррингтон в своей книге «О природе
человека» и в предисловии к монографии «Ин-
тегративная деятельность нервной
системы» пытался доказать, что природа
человека двойственна и состоит из материи и
духа. Он указывает, что сложные
механизмы мозговой деятельности пускаются в ход
благодаря особому «психическому
принципу», существующему вне мозга, познание
законов которого является предметом
«естественной теологии».
Еще дальше в своих идеалистических
взглядах на природу психической
деятельности идет ученик Шеррингтона Экклс,
который в 1951 году выдвинул гипотезу,
объясняющую, по его представлениям,
связь сознания с мозгом. Следует отметить,
что сама постановка этого вопроса
противоречит естественнонаучным данным И. М.
Сеченова и И. П. Павлова, направленным на
доказательство того, что сознание является
продуктом мозга и, следовательно, их
противопоставление правомочно только в
пределах основного гносеологического
вопроса, что признать первичным и что
вторичным. Абсолютное же
противопоставление их неверно, так как сознание есть
свойство самой материи.
В своей гипотезе Экклс совершенно
серьезно пытается перекинуть мост между
нейрофизиологией и спиритизмом. Кору
головного мозга, состоящую из миллиардов
нервных клеток, каждая из которых, в свою
очередь, обладает сотнями и тысячами
контактных аппаратов — синапсов, он
рассматривает как своеобразный «детектор»,
чувствительный к особого рода влияниям.
Подобные влияния он объявляет
«духовными», не поддающимися какой-либо
регистрации физическими приборами. Уже давно
в науке высказывались предположения
относительно того, что отростки нервных
клеток с синаптнческими окончаниями
обладают некоторой подвижностью. С другой
стороны, благодаря обилию отростков нерв-

158
КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
ных клеток нервное возбуждение может
распространяться в мозгу человека.
Опираясь на указанные факты, Экклс высказал
предположение, что «дух», воздействуя на
синапс путем его механического
передвижения на некоторую
ультрамикроскопическую величину (1,5 миллимикрона),
изменяет тем самым его возбуждающее влияние
на клетку, это возбуждение передается
огромному количеству других нервных
клеток и в результате включается сознание.
В качестве обоснования того, что «дух»
может оказывать воздействие на
физические «предметы, авто,р -ссылается на работы,
в которых описываются такие «факты»,
как, например, передвижение «духом»
игральных костей.
В отечественной печати уже
справедливо указывалось (А. И. Ройтбак, 1954), что
если отбросить все многочисленные
ссылки на обширную научную литературу, идея
Экклса о механическом передвижении
синапса под влиянием нематериальных сил
сознания не нова, так как очень
напоминает средневековые воззрения Декарта (1645)
на природу психической деятельности. Как
известно, по мнению Декарта, всякое
действие души заключается в том, «что она,
желая чего-нибудь, заставляет двигаться
железу, с которой связана». А последняя
действует на «животные духи» и
направляет их через поры мозга по нервам в
мускулы.
Если воззрения Декарта по данному
вопросу кажутся в настоящее время
совершенно наивными, то не менее наивна и
«ультрасовременная» идея Экклса.
Действительно, ведь только в том случае, если
допустить, что игральные кости
передвигаются при помощи нематериальных сил,
логично заключение о возможности
механического передвижения «духом» синапса.
Без этого все умозаключения Экклса висят
в воздухе и не имеют никакого научного
значения.
Дуалистических и агностических
воззрений не избежал и такой крупнейший
нейрохирург, как Пенфильд. Об этом можно
судить по тому, что, указывая в 1953
году на необходимость перевести в будущем
сложные психические процессы на язык
физиологии, он не смог не сделать
оговорку: «Но когда этот день наступит, то,
боюсь, человек все же будет стоять в
недоумении перед последней загадкой: где. мост
между нервным импульсом и мыслью? А что
такое душа человека?»
Другой исследователь, X. Кюби, заявил в
1954 году в Оксфорде с трибуны
международного симпозиума, посвященного
проблеме «мозга и сознания», что «сознание
есть абстракция и не может быть объектом
научного исследования».
Современная идеологическая борьба в
науке о мозге характеризуется и тем, что
некоторые зарубежные ученые, находясь
полностью во власти дуализма и мистики
в науке, отрицая материализм в изучении
высших психических функций мозга,
открыто становятся на путь защитников
реакционных политических воззрений об
обществе, о классах и классовой борьбе и т. д.
Ярким примером подобных исследователей
является известный невролог-анатом Ку-
ленбек. Не приводя каких-либо
доказательств, он полагает, что сознание не
связано с мозгом, и пропагандирует
различные формы идеализма — прагматизм и
неопозитивизм, пытаясь тем самым
«обосновать» свои реакционные воззрения на.
развитие общественных отношений.
Все приведенные данные показывают,
что попытка Л. Айсди поставить под
сомнение естественное происхождение мозга
человека и тем самым превратить
разбираемый им вопрос «Дарвинизм сегодня» из
проблемы общебиологической значимости в
проблему частную не является случайной
точкой зрения одного исследователя. В
действительности все это лишь отдельные
звенья единой цепи в исконной борьбе
идеализма и материализма. Воззрения и
выступления всех вышеприведенных
авторов, хотели они этого или нет, были
фактически направлены на то, чтобы поставить
под сомнение известное положение о том,
что «наше сознание и мышление, каким бы
сверхчувственным оно ни казалось,
является продуктам вещественного, телесного
органа, мозга» (К. Маркс и Ф. Энгельс.
Избранные произведения, т. II, стр. 353).
Работа Л. Айсли, написанная позже всех
остальных — в 1960 году, нацелена на то,
чтобы поставить под сомнение также и
эволюционные основания материалистических
представлений о мозге.
Таким образом, не случайно именно
пятидесятые годы настоящего столетия
охарактеризовались вышеприведенными
ошибочными работами и высказываниями. Это
объясняется тем, что в последнее
десятилетие еще резче обострилась идеологическая
борьба, а это нашло свое отражение на
одном из ее важнейших участков — в
вопросе о природе психической или душевной
деятельности. Отсюда тенденция многих
авторов представить сверхъестественным
человеческое мышление, а также
агностические сомнения в возможности его
познания и, наконец, как логическое
продолжение данного направления, попытка
поставить под сомнение естественнонаучные
основы происхождения мозга человека.
С. А. САРКИСОВ,
13. П. ЗВОРЫКИН.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Пятый том «Истории философии»
Вышел из печати пятый том «Истории
философии»; в 1961 году завершается
работа над последним, шестым томом, но уже
сейчас можно составить общее
представление об этом крупнейшем коллективном
труде. В работе над пятым томом приняли
участие философы всех республик
Советского Союза, большинства стран народной
демократии Европы и Азии, марксисты
ряда капиталистических стран. Это хороший
пример объединения усилий марксистов
различных стран в исследовании важных
проблем науки, в борьбе с буржуазной
идеологией и ревизионизмом. Большую
работу по организации авторского
коллектива, сбору, обобщению материала и
редактированию проделал Институт
философии АН СССР, в особенности редакторы
издания М. А. Дынник, М. Т. Иовчук, Б. М.
Кедров, М. Б. Митин, Т. И. Ойзерман, А. Ф.
Окулов, являющиеся также авторами
узловых глав и разделов книги.
Пятый том охватывает историю
всемирной философской и социологической мысли
с конца XIX века до Великой Октябрьской
социалистической революции. Его основная
задача.— показать развитие
диалектического и исторического материализма в новый
исторический период, когда капитализм
вступил в стадию империализма, до
появления первого социалистического
государства. Октябрьская революция, завершив
этот период, открыла новую эпоху
всемирной истории.
В главах I, II и III авторский коллектив
разносторонне характеризует начало
ленинского этапа в истории марксистской
философии, анализирует развитие
диалектического и исторического материализма
В. И. Лениным и его соратниками в период
первой русской революции и между
революциями 1905 и 1917 годов. К указанным
главам примыкает по своему содержанию
глава IV, в которой рассматривается
освещение проблем истории философии,
эстетики, этики, научного атеизма в трудах
В. И. Ленина и его соратников.
Специальные разделы посвящены
развитию философской мысли соратниками
В. И. Ленина по большевистской партии—
И. В. Сталиным, В. В. Воровским, С. Г.
Шаумяном и другими. Если философские
произведения Сталина, написанные в этот
период, широко известны, то творчество
Воровского и Шаумяна изучено недостаточно.
Эти разделы написаны на основе большой
исследовательской работы и представляют
для читателя значительный интерес.
Большое место в пятом томе
занимает исследование истории философии в
России (России посвящены также главы
VI, VII, VIII). Это, с нашей точки зрения,
совершенно оправданно. Перемещение
центра мирового революционного движения из
Германии в Россию обусловило и
соответствующее перемещение центра творческого
развития марксизма.
Главы книги, содержащие анализ
ленинского этапа в развитии философской
мысли (до 1917 года), оставляют в целом
хорошее впечатление. История творческого
развития всех частей и сторон философии
марксизма — диалектического
материализма, исторического материализма, истории
философии, этики, эстетики, научного
атеизма, философских проблем
естествознания — исследуется в неразрывной связи с
политическими задачами, стоявшими перед
партией, с прогрессом наук о природе,
наконец, с борьбой, которую вели русские и
зарубежные марксисты против буржуазной
философии и плетущегося у нее в хвосте
ревизионизма. На первый план,
естественно, выступает связь философского
творчества В. И. Ленина с его деятельностью по
созданию в России марксистской партии
нового типа, с борьбой российского
пролетариата. В то же время авторы
последовательно проводят мысль о
международном характере ленинизма,
убедительно разоблачая лживую версию
современных буржуазных критиков
ленинизма — Веттера, Бохенского и других — о
том, что ленинизм есть «чисто русское»

160
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
явление и идейные корни его лежат якобы
не в марксизме, а в некоторых русских
немарксистских учениях XIX века.
В последующем изложении авторы
показывают, во-первых, каким образом Ленин
продолжает и развивает
основные философские положения, выдвинутые
Марксом и Энгельсом, во-вторых, что
выводы Ленина, сделанные на основе практики
революционного движения в России,
представляют собой обобщение мирового опыта
классовой борьбы пролетариата, народно-
освободительных движений, успехов
мирового естествознания и, в-третьих, что
Ленин и его соратники в России и за
рубежом творчески развивали философию в
борьбе с международной идейной
реакцией, со всей буржуазной философией.
Данный в последующих главах анализ
развития мировой философской мысли
подтверждает это положение.
С интересом читатель прочтет
написанные на высоком идейно-теоретическом
уровне главу II и 3-й параграф III
главы, посвященные гениальному
философскому труду Легаша «Материализм и
эмпириокритицизм» и «Философским тетрадям».
Отметим попутно, что ряд других
философских трудов Ленина в пятом томе
освещен слабо. Например, о такой важной
работе, как «Карл Маркс», сказано очень
мало. Не выясняется основной для историко-
философского исследования вопрос: что
нового дают эти произведения по
сравнению с предшествующими марксистскими
трудами. Нам представляется, что в
историко-философском исследовании того или
иного периода творчества В. И. Ленина
следует, перечислив основные философские
•произведения данного периода, не
пересказывать их содержание, а показать то новое,
что внес Ленин в решение поставленных
самой жизнью философских проблем.
Именно этим путем идут авторы пятого тома,
осуществляя анализ «Материализма и
эмпириокритицизма» и «Философских тетрадей».
В то же время хотелось бы, чтобы в
главе II, посвященной «Материализму и
эмпириокритицизму», были более
обстоятельно раскрыты известные ленинские
тезисы об отражении как свойстве всей
материи, об абсолютном и вместе с тем
относительном характере критерия
практики. Подобный анализ ленинского
определения материи, диалектики абсолютного и
относительного при решении проблемы
отношения сознания и материи и ряда
других гносеологических вопросов сделан
удачно.
В параграфе 3-м главы III, посвященном
«Философским тетрадям», выделены
следующие основные проблемы: единство
диалектики, логики и теории познания; ядро
диалектики; две концепции развития;
элементы диалектики; процесс познания и
роль в нем практики; связь теоретической
разработки диалектики в трудах Ленина с
ее практическим применением. Одно
только перечисление заголовков этих разделов
показывает, что авторы внимательно
подошли к исследованию этой важнейшей
части ленинского философского наследства.
Трактовка указанных проблем нам
представляется в целом правильной, хотя, как
известно, по некоторым из них в нашей
литературе еще нет полного единогласия.
Авторы справедливо отмечают, что
единство диалектики, логики и теории
познания нельзя рассматривать как их
абсолютное тождество. Однако они напрасно, на
наш взгляд, столь категорически
утверждают, что «это не различия разных
ветвей или разделов науки, а различия
сторон, аспектов рассмотрения» (стр. 168).
Различие аспектов рассмотрения не
исключает различия ветвей, разделов внутри
единой науки — диалектического
материализма. Так, диалектическая логика
рассматривает общие законы диалектики как
законы рациональной формы познания и в этом
смысле совпадает с теорией познания. Но
теория познания рассматривает не только
рациональное познание, но и, например,
диалектическую взаимосвязь чувств и
разума в процессе познания на базе
практики. Здесь налицо различие не только
аспекта рассмотрения, но и п р е д м е-
т а изучения.
В разделах, посвященных развитию
исторического материализма в этот период,
авторы сосредоточивают внимание на новых
проблемах, поставленных В. И. Лениным,
которые явились ценнейшим вкладом в
развитие философии марксизма. В
частности, в первых четырех главах содержится,
анализ открытых В. И. Лениным новых
черт современного периода развития
капитализма — империализма, ленинской
теории социалистической революции,
рассматривается учение В. И. Ленина о
революционной активности масс, о роли
Коммунистической партии как организатора и
руководителя революционного народа, о
роли революционных идей в общественном
развитии.
Вместе с тем мы полагаем, что взгляды
В. И. Ленина на роль субъективных
факторов общественного развития следовало
бы проанализировать подробнее. Именно
В. И. Ленин выполнил «философское
завещание» Ф. Энгельса (см. К. Маркс,
Ф. Энгельс «Избранные письма», 1947,
стр. 424), всесторонне разработав вопрос о
роли субъективного фактора и о его
обратном влиянии на экономическую жизнь.
Более обстоятельно следовало бы, на наш
взгляд, рассмотреть и вопрос о роли
народных масс в истории. Творчески
развивая теорию исторического материализма,
В. И. Ленин по-новому раскрыл сод ер-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
161
ж а н и е понятия «народ». Ссылаясь на
работы К. Маркса, он приходит к
выводу: «Употребляя слово: «народ», Маркс
не затушевывал этим словом различия
классов, а объединял определенные
элементы, способные довести до конца
революцию» (В. И. Лени н. Соч., т. 9,
стр. 112). Это указание В. И. Ленина
очень важно для понимания великих
народных национально-освободительных и
революционных движений современного
периода. В годы первой русской революции
В. И. Ленин впервые сформулировал
положение о «революционной массе» — той
части народа, которая принимает активное
участие в революционной борьбе. К
анализу классового состава этой части народа
необходимо подходить диалектически.
«В глубокую ошибку впадают те,— учил
В. И. Ленин,— кто забывает, что с
прогрессом революции, с ростом ее задач
изменяется также состав классов и
элементов народа, способных участвовать в
борьбе за осуществление этих задач» (Соч.,
т. 11, стр. 226).
Характеризуя труды В. И. Ленина,
посвященные критике народничества, стоило
бы уделить больше внимания раскрытию
их значения как блестящего образца
социологического исследования. Содержащийся в
трудах В. И. Ленина «По поводу так
называемого вопроса о рынках»,
«Экономическое содержание народничества...»,
«Развитие капитализма в России» и других
огромный фактический материал дал
возможность сделать глубокие выводы о
закономерностях исторического развития.
Подчеркнуть значение этих работ для
развития исторического материализма нам
кажется особенно важным потому, что
современные ревизионисты на все голоса
повторяют старые клеветнические утверждения
о якобы имеющем место «равнодушии»
марксизма к исследованию конкретных
социальных проблем современности.
В V главе, посвященной философским
работам Г. В. Плеханова, написанным
после 1903 года, хорошо показаны
безусловные заслуги Г. В. Плеханова в борьбе
против буржуазной идеалистической
философии и ревизионизма начала XX века. В то
же время авторы критикуют ошибочные
положения философских работ Плеханова
этого периода, отмечая связь его
теоретических ошибок, в частности ошибок в
толковании новейших естественнонаучных
теорий, с меньшевизмом и оппортунизмом его
политических взглядов и политической
деятельности.
Объективную оценку получили и
историко-философские работы Плеханова этого
периода.
Структура глав первого раздела книги
в целом стройная и продуманная.
Непонятно только, почему авторы тома включили
характеристику ленинской работы «Проект
программы нашей партии», написанной в
конце 1899 года, в параграф,
посвященный разработке В. И. Лениным вопросов
диалектического и исторического
материализма в период первой русской революции
(см. стр. 63—64).
* * *
Большой научный интерес представляет
глава VII, содержащая критику
буржуазно-помещичьей идеалистической философии
и социологии в России эпохи
империализма, поскольку до сих пор русская
идеалистическая философия начала XX века не
была подвергнута обстоятельной критике
в нашей литературе. В главе дан анализ
взглядов неокантианцев, представителей
религиозно-мистической философии
(Струве, Челпанова, Бердяева, Булгакова и
других), а также русских позитивистов
(Ковалевского, Кареева и т. д.). Краткие
характеристики раскрывают суть
мировоззрения апологетов русского капитализма. Но
критика была бы острее, если бы авторы
тома показали дальнейшую эволюцию
многих из этих философов (Бердяева, Струве,
Лосского и других), превратившихся в
прислужников европейских и американских
монополистов. Стоило бы также показать
связь русской идеалистической философии
этого периода и декадентского,
упадочнического искусства.
Если за последнее время уже появился
ряд интересных исследований по
философии народов нашей страны в XIX веке, то
до выхода в свет рецензируемого издания
история философской мысли народов СССР
начала XX века нигде систематически не
излагалась. К написанию VIII главы тома
Институт философии АН СССР привлек
большой коллектив специалистов,
работающих в союзных и автономных республиках
нашей страны. Читатель с интересом
познакомится с мировоззрением философов и
общественных деятелей Украины,
Белоруссии, Закавказья, Средней Азии и
Казахстана, Прибалтики, Молдавии, Татарии и
Башкирии, Осетии. В главе показано, как
всепобеждающие идеи марксистско-ленинской
теории постепенно проникали во все
уголки нашей страны, способствуя сплочению
народов и наций вокруг русского
пролетариата в борьбе за свержение царизма. В
ряде параграфов (об Украине, Грузии,
Армении, Средней Азии и Казахстане,
Прибалтике, Молдавии) раскрывается борьба
материализма против буржуазной
идеалистической философии, связь идеализма в
философии и социологии с буржуазным
национализмом в политике. Недостатком
этой главы (как, впрочем, и аналогичных
глав в предшествующих томах «Истории
философии») является обилие имен
мыслителей, иногда без достаточного анализа то-

162
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
го, что внес каждый из них в развитие
философской и общественной мысли. Так,
например, в параграфе о философской и
социально-политической мысли Азербайджана
упомянуты такие видные представители
революционно-демократической
интеллигенции Азербайджана, как Джалил Мамед-
Кулизаде и Алекпер Таирзаде Сабир (см.
стр. 377); однако читатель ничего, кроме
их политической платформы, не узнает.
Указанного недостатка удалось избежать
авторам одной из наиболее интересных
глав книги (IX) — «Философская и
социологическая мысль в странах Восточной
Европы с конца XIX века до конца первой
мировой войны»,— являющейся
результатом плодотворного творческого содружества
ученых различных стран
социалистического лагеря.
* * *
Значительное внимание в пятом томе
уделено развитию философской мысли в
западноевропейских странах и в Америке.
Как и в предыдущих томах, авторы
подвергают анализу большой и нередко
малоизученный в советской философской науке
материал.
В этом отношении особенно интересны
разделы, посвященные Бельгии,
Нидерландам, Испании, скандинавским и
латиноамериканским странам.
Эпоха империализма вызвала большие
изменения не только в марксистской,
материалистической, но также и в
идеалистической философии. И в буржуазной
литературе нередко признается, что период
конца XIX — начала XX века явился
переломным в развитии философской мысли.
В рецензируемом издании вскрываются
некоторые новые черты
идеалистической философии XX века, в частности
отмечается связанное с распространением
иррационализма усиление нигилистических
тенденций в отношении философии,
снижение теоретического уровня философских
исследований, более тесное переплетение
буржуазной философии с фидеизмом (см.
гл. I, § I). В ряде глав авторы удачно
раскрывают стремление буржуазных
философов приспособить свои идеалистические
системы к задачам борьбы против
марксизма, показывают эклектизм
буржуазной философии XX века, проявляющийся
как в попытках проводить «среднюю
линию» между материализмом и идеализмом,
так и в сочетании субъективного и
объективного идеализма в рамках одной
системы.
Критикуя различные системы
философского идеализма, авторы четко, с позиций
марксистско-ленинской партийности
противопоставляют материалистическую и
идеалистическую линии в философии. Критика
идеалистической философии является, как
правило, научно аргументированной и
содержательной. В то же время желательно
было бы в большей мере обнажить
демагогичность буржуазной философии,
представители которой в эпоху империализма
нередко паразитируют не только на
достижениях естествознания, но и на достижениях
диалектической логики. Так, идеализм
порой воспринимает в односторонней,
искаженной форме некоторые элементы
диалектики, что можно видеть на примере
эмпириокритицизма, прагматизма, бергсонизма
и т. д.
Принятый в рецензируемом издании
принцип изложения — по странам —
требует углубленного анализа
социально-политической обстановки в каждой из них.
Надо сказать, что в большинстве глав
материал, характеризующий историческую
обстановку в различных странах Европы и
Америки, как правило, значительно лучше
объясняет особенности
социологической, чем собственно философской мысли.
Конечно, поиски социально-экономических
причин каждого философского «изма»
привели бы к вульгаризации
историко-философского процесса, однако наиболее
существенные моменты нуждаются в таких
объяснениях. В частности, возникает вопрос,
почему в один и тот же исторический
период позитивистская философия, например,
во Франции, оказалась в упадке, в то время
как в англосаксонских странах она в
основном сохранила свои позиции, а в
Северной Европе только начала входить в
моду.
Характеристике философской и
социологической мысли в Германии посвящена
глава десятая. Германский империализм
развивался в этот период как наиболее
агрессивный и хищнический, а поэтому
буржуазная философская мысль Германии
весьма явно обнаружила крайне
реакционные черты.
Продолжая начатый в предыдущих
томах анализ неокантианства, авторы
показывают, как виднейшие его представители
(Риккерт и др.) все более решительно
отрекаются от прогрессивных сторон
немецкой классической философии и
сближаются с насквозь реакционной иррационали-
стической «философией жизни». Удачно
выявлены иррационалистические
тенденции феноменологии Э. Гуссерля,
изложению и критике которой отводится
значительное место. Справедливо
подчеркивается, что притязания Гуссерля превратить
философию в «строгую науку» означают,
по существу, попытку создать новую, еще
более реакционную разновидность
идеализма, стремящегося примирить
иррационализм с научным знанием. Нам
представляется, что в разделе о Гуссерле следовало
бы более четко раскрыть гносеологические
корни феноменологической философии

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
163
и показать эволюцию взглядов
Гуссерля. Авторы пишут, что Гуссерль, хоть
и критикует субъективизм и релятивизм,
«сам является субъективным
идеалистом» (стр. 497). Это справедливо для
позднего Гуссерля, но в рассматриваемый
период Гуссерль в какой-то мере склонялся
к объективному идеализму. В современной
буржуазной философии вообще трудно
выделить «чистых» субъективных или
объективных идеалистов, скорее можно говорить
о преобладании той или иной тенденции,
поэтому надо резче подчеркивать
эклектический характер современного буржуазного
мышления.
Эклектизм характерен и для ученика
Гуссерля Макса Шелера, взгляды которого
ярко обрисованы в небольшом разделе этой
же главы. Философия Шелера, весьма
популярная на Западе, в советской
литературе мало исследована. Авторы отмечают,
что Шелер дополнил неокантианское
учение о ценностях феноменологической
интуицией и поставил свою концепцию на
службу современной теологии. Признав
ведущую роль «религиозных ценностей»,
Шелер стал говорить об интенционально-
сти не только мышления, но и
переживаний и преясде всего аффекта любви,
направленной к богу. Тем самым философия
Шелера приобрела антропологический
характер, о чем, к сожалению, в книге
сказано недостаточно определенно. Носителем
нравственного идеала, новым типом
человека у него оказывается сильная личность,
близкая к «белокурой бестии» Ницше. Не
случайно такие его труды, как «Zur Idee
des Menschen» (1915), в Западной
Германии рассматриваются в качестве
программы современного антропологизма.
Достаточно полное представление
читатель получает и о немецкой буржуазной
социологии начала XX века:
рассматриваются взгляды М. Вебера, Ф. Ратцеля,
О. Аммона, X. С. Чемберлена, которые
сыграли значительную роль в подготовке
фашистской идеологии. Было бы
целесообразно рассмотреть здесь и философско-
социологические теории В. Зомбарта,
поскольку его активная теоретическая
деятельность началась в конце XIX века, а по
своим взглядам он был близок к Веберу.
Очевидно, нужно было также проследить
влияние «философии жизни» на
формирование немецкой реакционной
социологии.
Главу о немецкой философии и
социологии заключает большой раздел,
посвященный распространению марксистской
философии в Германии и борьбе с
ревизионизмом. Опираясь на ленинскую оценку
немецких «левых», авторы продолжают
характеристику взглядов Ф. Меринга, Р.
Люксембург, К. Либкнехта, К. Цеткин, начатую в
предшествующих томах. Отмечаются
большие заслуги немецких левых
социал-демократов в пропаганде марксизма, в борьбе с
буржуазной идеологией и возникшим в
Германии ранее, чем в других странах,
ревизионизмом. Взгляды «левых» оцениваются
как несвободные от некоторых ошибок и
противоречий. К сожалению, важная в этом
отношении мысль о том, что они «нередко
не понимали принципиально нового
диалектического характера марксистской
философии» (стр. 521), осталась
нераскрытой. Между тем идущий от буржуазных и
ревизионистских теоретиков предрассудок,
будто Маркс и Энгельс, создав новую
теорию общественного развития, остались в
философии на позициях Л. Фейербаха,
даже в наше время не есть лишь достояние
истории.
В главе об Австрии (XII) продолжен
анализ наиболее распространенной в тот
период философии махизма, а также
рассматривается оказавшая большое влияние на
феноменологию неореализма (Брентано,
Мейнонг) весьма популярная и поныне в
капиталистических странах «теория
психоанализа» 3. Фрейда. Фрейдизм приобрел
значение философской концепции, и
авторы главы справедливо отводят
значительное место изложению и критике его
основных положений, подчеркивая, что
ошибочность психологической концепции Фрейда
обусловлена его идеалистическими
философскими установками. На наш взгляд,
следовало бы более полно раскрыть
выдвинутое в этом разделе положение о
влиянии на Фрейда философии Шопенгауэра,
Ницше, Э. Гартмана.
Ревизионистские философские и
социологические концепции «австромарксизма»
справедливо характеризуются в данной
главе как эпигонские, представляющие в
философском отношении смесь
неокантианства и махизма, а в социологическом —
капитуляцию перед буржуазным
национализмом.
В главе ХШ, посвященной развитию
философской и социологической мысли в
Англии, следует отметить характеристику
марксистской философии (Г. Квелч и др.);
удачен разбор неореализма, вскрыто
стремление неореалистов использовать новые
проблемы в естествознании в интересах
идеалистической философии.
В то же время оценка основных
особенностей идеалистической философии в
Англии не вполне убедительна. Так, авторы
говорят о «восстановлении мистики и
мистического миросозерцания» (стр. 567)
как о характерной черте английской
буржуазной философии, связывая мистические
тенденции и фидеизм прежде всего с
неогегельянством. Однако, судя по
приведенным материалам, сколько-нибудь
существенного уклона к мистицизму в английском
неогегельянстве не было. Не подтверждена
49

164
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
фактами и мысль авторов об упадке
позитивизма и об усилении борьбы с ним со
стороны других школ философского
идеализма.
В конце XIX — начале XX века
эволюция идеалистической философии во
Франции характеризуется заметными
качественными сдвигами, связанными, как
отмечают авторы главы XIV, с ростом
влияния иррационализма и фидеизма.
Большое внимание уделяется
критическому анализу идей Бергсона, что вполне
оправдано. Однако в содержательной
характеристике интуитивизма Бергсона не
хватает оценки того естественнонаучного,
в особенности биологического, материала,
на который он опирался. Следовало бы
также подчеркнуть демагогичность
философии Бергсона, использовавшего
отдельные элементы диалектического мышления
и некоторые положения
материалистической теории антропогенеза для создания
явно иррационалистической по духу
философской системы. Желательно было бы
также показать влияние бергсонизма на
буржуазную литературу и искусство
Франции XX века, поскольку это влияние было
очень значительным.
Слишком конспективна характеристика
религиозной философии во Франции, в
частности модернизма. Последний
определяется как течение католической философии,
представители которого пытались «сочетать
догматы католической религии с теми или
иными «модными» философскими
теориями,— с интуитивизмом Бергсона,
«философией случайности» Бутру,
конвенционализмом Пуанкаре и т. п.» (стр. 605). Нет
указания на влияние прагматистских идей,
которое особенно заметно у таких
модернистов, как Блондель и Леруа. Кроме того,
надо было отметить, что модернизм в
отличие от неотомизма стремился соединить
догмы католицизма с
субъективно-идеалистической философией. Это привело к
известной «субъективизации» самого понятия
бога, что во многом и определило резко
отрицательное отношение к модернизму со
стороны Ватикана.
В разделе о французской буржуазной
социологии содержательна характеристика
социологической концепции Дюркгейма.
Удачно написан раздел о развитии
философской мысли в Италии (гл. XVI).
Внимание здесь сосредоточено на главных
направлениях и их представителях.
Интересно изложены причины господства
неогегельянства в итальянской буржуазной
философии начала XX века. Следовало бы
указать и на социально-политические
последствия неогегельянской философии
Б. Кроче. Без этого непонятно, например,
почему Кроче оказался «идейным кумиром
даже значительной части прогрессивной
итальянской интеллигенции» (стр. 662).
В той же главе рассматривается история
философской мысли в Испании
соответствующего периода. Привлекает внимание
содержательный критический анализ
взглядов испанского буржуазного философа Уна-
муно, мировоззрение которого носит явно
экзистенциалистский характер. К
сожалению, причины столь раннего развития
экзистенциализма в Испании не
вскрываются.
В главе XVIII дан анализ основных
направлений философской и социологической
мысли в США; наиболее
распространенными из них были в тот период прагматизм,
неореализм, персонализм. Авторы
раскрывают эклектический характер
идеалистической философии США. Они отмечают, что
если прагматизм пытается проводить
«среднюю линию» между идеализмом и
материализмом, то неореализм и персонализм
представляют собой продукт смешения
субъективного и объективного идеализма. К
сожалению, в главе отсутствует оценка
теоретических источников указанных
направлений, дать которую тем более было
необходимо, что идеалистическая философия
США отнюдь не являлась законодателем
философской «моды» для Западной Европы,
а, напротив, испытывала сильное
воздействие западноевропейской философии.
Недостаточна характеристика
марксистской философии в США; в этом разделе
излагается не столько история марксистской
философской мысли, сколько политическая
история рабочего движения в стране.
В главе о философской и
социологической мысли в латиноамериканских странах
прежде всего обращает на себя внимание
тезис авторов о том, что философскому
идеализму, чаще всего связанному с
католицизмом, противостоят не только идеи
марксизма, но также учения прогрессивных
мыслителей, связанные с
естественнонаучным материализмом.
* * *
Важное значение имеют разделы,
посвященные характеристике философских и
социологических учений стран Востока, роль
которых в культурной жизни человечества
в рассматриваемый период значительно
возрастает.
В главе о философии и социологии Китая
достаточно полно изложены взгляды
революционно-демократических мыслителей:
Сунь Ят-сена, Чжан Тай-яня, Чэнь Тянь-
хуа и других. Авторы усматривают в
революционно-демократической идеологии
новый этап развития социальной мысли
Китая, который соответствовал подъему
борьбы за национальное и социальное
освобождение, непосредственно предшествовал и
подготавливал почву для широкого
распространения марксизма-ленинизма. Подчер-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
165
кивается, что идеологи революционной
демократии занимали в философии в
основном материалистические позиции.
Развернутое в рецензируемом томе обоснование
этого положения имеет большое
теоретическое и политическое значение для борьбы
с фальсификаторами истории китайской
идеологии. Вместе с тем авторы
справедливо отмечают терминологическую неточность,
некритическое отношение к буржуазным
теориям Запада и известную
непоследовательность, присущие указанным
мыслителям в философских вопросах. Так, Сунь
Ят-сен считал биологическую клетку
«жизненным элементом», обладающим даже
мыслительной способностью, и тем самым
отдавал дань неовитализму. Недостаток главы
состоит в том, что ее авторы ограничились в
основном анализом материалистических
учений, хотя во введении к ней говорится
о широком распространении в Китае
позитивизма, философии Шопенгауэра и
Ницше. Таким образом, о борьбе материализма
и идеализма в китайской философии
фактически лишь упоминается.
Анализ философской мысли Индии
показывает, насколько неправы буржуазные
философы, признающие по традиции,
идущей еще от Шлегеля, историческую
значимость лишь мистических течений в
индийской философии. Передовые мыслители
Индии начала XX века, хотя и не дошли до
последовательного материализма, проявили
большое стремление найти в философии
ответы на коренные проблемы
практической жизни. Именно поэтому авторы
характеризуют идеалистические в конечном
счете взгляды крупнейших мыслителей
Индии — Ауробиндо Гхоша и Рабиндраната
Тагора — как сыгравшие большую
прогрессивную роль. К тому же Тагор вопреки
общей религиозной окрашенности его
философии стремился к действительному
познанию природы и в вопросах эстетики
весьма близко подходил к материализму.
Детально освещена философская жизнь
Японии, для которой в рассматриваемый
период была характерна резкая борьба
материализма и идеализма. Японский идеализм,
выраженный в системах Иноуэ, Нисида,
представлял собой приспособленную к
потребностям военно-феодального японского
империализма окрошку восточных
религиозно-мистических идей и европейской
идеалистической философии (махизма,
«философии жизни», прагматизма и др.). Авторы
анализируют взгляды крупнейшего
материалиста Японии Котоку, философа,
приблизившегося к диалектическому
материализму, и Катаямы, ставшего марксистом.
Социалистические и материалистические идеи
Котоку и Катаямы, боровшихся против
идеализма, подготовили почву для более
глубокого распространения марксизма в
Японии.
В XXIV и XXV главах рассматривается
философская и социологическая мысль
Кореи, Вьетнама и стран Ближнего и
Среднего Востока, находившихся в
колониальной и полуколониальной зависимости.
Антиимпериалистическая
национально-освободительная и антифеодальная борьба
определяла идеологическое развитие этих стран.
Этим объясняется известная
противоречивость, а нередко и религиозная окраска
прогрессивной идеологии. Авторы выявили
общую тенденцию, заключающуюся в
переходе ряда передовых мыслителей от
просветительства к революционному демократизму
и в конце концов к социализму. Это
видно из анализа взглядов Малек-оль-Мо-
текаллемина (Иран), Шумайиля (Ливан).
Собственно философские представления
даже прогрессивных мыслителей данных
стран далеко не всегда были
материалистическими. Значительным влиянием
пользовались на Востоке позитивизм и
вульгарный материализм, сыгравшие, как и
отмечается в книге, известную
положительную роль, в частности в освобождении
мыслителей этих стран от феодальной
идеологии.
* * *
В пятом томе значительное место
уделено философским проблемам естествознания
и борьбе философских идей в
естествознании. Эти проблемы освещаются в двух
связанных между собою аспектах.
С одной стороны, весьма подробно
рассматривается значение достижений
естествознания для дальнейшего развития
марксистской философии и обобщение этих
достижений в марксистской литературе,
прежде всего в трудах В. И. Ленина.
Понять философское значение
достижений естествознания невозможно без хотя бы
сжатого рассказа о самих этих достижениях
и путях развития науки. Во 2-м параграфе
I главы («Естественнонаучные предпосылки
ленинского этапа марксистской
философии»), в 3-м параграфе II главы
(«Новейшая революция в естествознании на
рубеже XIX—XX вв. и философское обобщение
ее результатов В. И. Лениным»), в 5-м
параграфе III главы («Философские идеи
В. И. Ленина в свете продолжения
революции в физике во втором десятилетии
XX в.») обстоятельно освещено развитие
естествознания и прежде всего физики в
рассматриваемый период, разъяснены
известные ленинские положения о кризисе в
физике, его гносеологических и социальных
корнях и путях выхода из него, показано
значение ленинской борьбы против
«физического» идеализма для того времени и
наших дней.
В параграфе 5-м III главы, анализируя
развитие физики во втором десятилетии
нашего века, авторы делают вывод о том, что

166
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
«увлечение идеалистической модой со
стороны ряда физиков пошло на убыль»
(стр. 223) в связи с получением прямых
доказательств существования электронов и
успехами науки в познании структуры
атома, вынудившими даже родоначальника
«энергетизма» Оствальда признать
ошибочность своих прежних воззрений. Вместе
с тем в конце параграфа, как бы
заглядывая вперед, авторы отмечают, что «позднее,
в 20-х годах XX в., махистскому,
субъективно-идеалистическому направлению удалось
снова временно распространить свое
влияние на физиков, в результате чего в
капиталистических странах вновь обострился
тот кризис, который начался в физике на
рубеже XIX и XX вв.» (стр. 237).
Нам представляется чрезвычайно важной
и верной постановка авторами вопроса о
дальнейшем развитии кризиса в физике.
В нашей литературе по этому поводу, как
известно, идут споры. Одни товарищи
заявляют, что кризис в физике преодолен,
поскольку, мол, закончилась ломка понятий, и
физика достигла вершин. Эта точка зрения
была подвергнута справедливой критике,
ибо суть кризиса в физике Ленин видел не
в ломке понятий самой по себе, а в
распространении идеалистических шатаний среди
физиков. Но, справедливо подчеркивая, что
кризис физики есть кризис философских
основ этой науки, другие товарищи делают
вывод о том, что по мере загнивания
империализма и его идеологии шло (и идет)
непрерывное обострение указанного кризиса.
В рассматриваемой книге осуществлен
единственно верный подход: вопрос о
кризисе в физике и его развитии разбирается
на основе конкретного материала науки, с
учетом относительной самостоятельности
развития естествознания.
С другой стороны, в пятом томе
уделено большое внимание философской борьбе
в естествознании и в математике во всех
основных странах мира: России и
Германии посвящены отдельные главы (VI и XI),
эта борьба в Австрии, Англии,
Франции, Италии, США освещается в
специальных параграфах соответствующих глав.
Разделы (или отдельные страницы) о
философах-естествоиспытателях содержатся в
главах, характеризующих развитие
философской мысли и в ряде других стран
(Польше, Бельгии, Нидерландах, Дании
и т. д.). Тем самым преодолен недостаток,
указанный в свое время в рецензии на
второй том настоящего издания, где
преимущественно рассматривалась философская
борьба в естествознании лишь в России
(см. «Вопросы философии», 1958, № 3,
стр. 163—165).
В указанных главах и разделах дается
более или менее полная характеристика
философских взглядов важнейших
представителей естествознания, показывается их
участие в философской борьбе. Интересны
страницы, посвященные Н. Бору и его
«принципу соответствия», А. Эйнштейну и
ряду других крупнейших ученых нашего
века.
В целом эти разделы написаны на
высоком уровне и содержат много ценных
сведений, существенно дополняющих общую
картину философской борьбы в каждой
стране. Не имея возможности отметить здесь
наиболее удачные разделы и отдельные
недостатки, мы хотели бы сделать два
замечания общего порядка.
Рассмотрение философской борьбы в
естествознании по отдельным странам
имеет как свои преимущества, так и
недостатки. Открытия ученых разных стран
были тесно связаны между собой, споры,
в том числе и философские, шли, по
существу, вокруг одних и тех же проблем.
Указанный способ рассмотрения — по
странам,— будучи целесообразным при
анализе собственно философского
развития, ведет к повторениям при анализе
философской борьбы в естествознании, так
как отделить сами открытия, их
философское значение для развития подлинно
научной, марксистской философии, с одной
стороны, и философские идеи в творчестве
самих естествоиспытателей, их борьбу между
собой по философским вопросам, с другой
стороны,— весьма нелегкая задача.
Замысел авторов состоял, по-видимому, в том,
чтобы первую сторону дела осветить в
главах, посвященных ленинскому этапу, а
вторую сторону — в главах, посвященных
развитию философии в отдельных странах.
Но выдержать это разделение полностью
не удалось. Например, параграф 3-й главы
XIV называется «Открытия французских
естествоиспытателей и борьба
материализма против идеализма в естествознании».
Между тем подробная характеристика
естественнонаучных открытий уже была дана
ранее в главах I, II, III, где вклад
французских ученых, например, Беккереля и
супругов Кюри в открытие
радиоактивности, не мог не получить своей оценки.
В результате таких структурных
недостатков читатель сталкивается с частыми,
повторениями. Например, об опытах
Лебедева, доказавших, что свет имеет массу,
мы читаем на стр. 122—123 и на стр. 314,
о «правиле сдвига» Фаянса и Содди — на
стр. 229 и 541, о введении Содди понятия
«изотоп» — на стр. 230 и 586 и т. д.
и т. п. Повторения, очевидно, были
замечены авторами и редакторами, и в книге
видны следы борьбы с ними. Например, о
развитии А. Зоммерфельдом предложенной
Н. Бором модели атома говорится на
стр. 234 и стр. 250 в разных выражениях
и под несколько иным углом зрения.
У внимательного читателя поневоле
возникает вопрос: не лучше ли было объеди-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
167
нить оба эти абзаца? Стремясь избежать
повторений в главах II и XI, авторы не
раскрыли в должной мере критику
Лениным «энергетизма» Оствальда (см.
стр. 112). По той лее причине при
характеристике специальной теории
относительности Эйнштейна в главе XI (стр. 526—527)
не говорится о взаимосвязи массы и
энергии, поскольку об этом уже шла речь в
главе II (см. стр. 122) и т. д. Вряд ли
необходимо в книге по истории философии
дважды (или более) давать оценку
важнейших естественнонаучных открытий или
избегать повторений в ущерб цельности
изложения.
Как выйти из этого положения? Видимо,
следовало философскую борьбу в
естествознании выделить в отдельную главу (или
главы) в каждом томе, причем концентри-
За последние два года появилось большое
количество статей, брошюр и отдельных
сборников, посвящешшх различным
вопросам развития социалистических
производственных отношений. Нет надобности
говорить о значении данной проблемы для
коммунистического строительства. Сам
факт обилия литературы по этому вопросу
свидетельствует о стремлении ученых и
пропагандистов идти в ногу с жизнью,
отражать те общественные явления и
процессы, которые сегодня имеют
первостепенное значение.
Из рассмотрения ряда наиболее крупных
и интересных работ можно сделать общий
вывод, что в исследовании этой проблемы
сделан известный шаг вперед. Наметился
отход от абстрактных рассуждений о
производственных отношениях вообще в сторону
более конкретного и детального
исследования явлений. Если раньше в нашей
философской литературе о производственных
отношениях говорили как об отношениях
людей друг к другу в процессе производства и
ограничивались этим или в лучшем случае
указывали на три элемента
производственных отношений, то теперь наблюдается
стремление конкретизировать
общие положения, более детально
анализировать ту или иную сторону
производственных отношений. Все больше
появляется книг и статей, в которых
исследуются отдельные элементы
производственных отношений, обобщаются мероприятия
партии и правительства по развитию и
совершенствованию различных сторон
социалистической экономики. Наряду с такой
ровать изложение вокруг отдельных
областей науки и основных проблем мирового
естествознания, а не по отдельным
странам.
Несмотря на ряд недостатков,
рецензируемый том «Истории философии»
является ценным марксистским исследованием
истории мировой философской мысли
начала XX века. Он, безусловно, будет
способствовать теоретическому росту наших
философских кадров и поможет философам-
марксистам вести дальнейшую борьбу
против современной буржуазной идеологии.
М. Н. РУТКЕВИЧ,
Г. Д. СУЛЬЖЕНКО, К. Н. ЛЮБУТИН,
Л. Н. КОГАН (Свердловск)
конкретизацией проблем развития
производственных отношений в нашем обществе
и, что очень важно, на ее основе
продолжается разработка и общих вопросов
марксистского учения о социалистических
производственных отношениях, например,
вопроса об источнике развития
производственных отношений при социализме, о
противоречиях в развитии
социалистической экономики.
Одна из больших по объему и широких
по кругу затронутых вопросов — книга
П. Т. Цвелиха «Развитие социалистических
производственных отношений в период
перехода к коммунизму» (Киев, 1960 г., на
укр. языке). Автор излагает основные
особенности развития социалистических
производственных отношений, выделяя такие из
них, как возможность непрерывного
совершенствования, неантагонистический
характер противоречий и возрастающая роль
субъективного фактора в развитии
социалистических производственных отношений.
В книге несколько своеобразно
трактуется вопрос об основном
противоречии. Дискуссия о противоречиях
при социализме, которая недавно велась на
страницах нашей печати, выявила две
основные точки зрения по этому вопросу.
Одни считают главным противоречием при
социализме противоречие между
производительными силами и производственными
отношениями, другие — между развитием
производства и опережающим его ростом
потребностей людей. П. Т. Цвелих
стремится занять как бы промежуточную
позицию. Он пишет, что хотя в условиях социа-
О развитии производственных отношений
в период развернутого строительства коммунизма

168
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
лизма влияние производственных
отношений на развитие производительных сил и
сохраняет всю свою силу, но тем не менее
«противоречие между производительными
силами и производственными отношениями
шаг за шагом теряет роль основного
противоречия. Эта роль постепенно переходит
к противоречию между постоянным ростом
производства и опережающим ростом
потребностей людей» (стр. 51).
Мы не согласны с подобной точкой
зрения. Действительно, в течение многих лет
в нашей стране спрос опережал
возможности производства. Однако это не постоянное
явление, не всеобщая закономерность
развития социалистического способа
производства. На январском Пленуме ЦК КПСС
(1961 год) была поставлена задача
добиться такого уровня развития сельского
хозяйства, при котором производство
сельскохозяйственной продукции опережало бы спрос
населения. В проекте новой Программы
КПСС ставится задача: в ближайшие
исторические сроки добиться изобилия
материальных благ, которое является
непременным условием перехода к коммунизму.
Следовательно, противоречие между
потребностями людей и возможностью их
удовлетворения постепенно будет терять ту силу,
которую оно имело в прошлом и еще имеет
в настоящее время.
Вопрос о характере противоречий в
условиях социализма рассматривают также
М. А. Процько («Диалектика
производительных сил и производственных отношений
в социалистическом обществе», М., 1960 г.),
П. Е. Ходьков («Социалистические
производственные отношения — мощный
двигатель развития производительных сил»,
Тула, 1960 г.), И. И. Кузьминов
(«Некоторые вопросы экономической теории в
свете задач коммунистического
строительства». М., 1960 г.) и ряд других
авторов. Во всех указанных работах говорится
о неантагонистическом характере этих
противоречий, в корне отличающем их от
противоречий капиталистического общества,
рассматриваются пути разрешения
противоречий при социализме, роль
субъективного фактора в этом процессе и т. д.
По данным вопросам точки зрения
авторов имеют некоторые различия. Мы уже
говорили о том, как трактует основное
противоречие П. Т. Цвелих. Иную мысль
высказывает М. А. Процько, который считает,
что и в условиях социализма основным
противоречием является противоречие
между производительными силами и
производственными отношениями, коренным
образом, однако, отличающееся от основного
противоречия капиталистического
общества как характером, так и путями
своего разрешения. Он прав, утверждая, что
от развития производительных сил отстают
социалистические производственные
отношения не в целом, а только отдельные их
элементы. Эта точка зрения в нашей
литературе общепризнанна, хотя не везде
она глубоко обосновывается. М. А. Процько
считает, что социалистические
производственные отношения не могут в целом
приходить в противоречие с
производительными силами потому, что в своей сущности
они являются коммунистическими
отношениями (см. стр. 35). Это утверждение
следует раскрыть. Совершенствование
социалистических производственных отношений ~
это не только количественный их рост, но
и качественные изменения, происходящие
в процессе постепенного их превращения в
коммунистические отношения.
П. Е. Ходьков останавливается главным
образом на развитии производственных
отношений в сельском хозяйстве. Он
показывает значение мероприятий партии и
правительства, направленных на крутой
подъем сельского хозяйства, анализирует
на конкретном материале изменение форм
распределения в колхозах и подчеркивает,
что разрешение противоречий в
экономической жизни — это, по существу, и есть
совершенствование социалистических
производственных отношений. И. И.
Кузьминов указывает на возможность
возникновения временных противоречий между
производительными силами и
производственными отношениями, но заявляет, что
«нет никаких оснований ставить вопрос об
основном противоречии в условиях
социализма, где ликвидирована эксплуатация
человека человеком» (стр. 9).
Большое внимание в нашей литературе
уделяется и вопросам структуры
производственных
отношений. Многие авторы рассматривают
содержание совокупности социалистических
производственных отношений, то есть
пытаются классифицировать все явления,
составляющие систему производственных
отношений. Система производственных
отношений социализма сложна, она состоит
из множества различных элементов и
сторон, изучение и группирование которых
имеет важное значение для практики
коммунистического строительства. Эти
вопросы частично отражены в статье Л. И. Лю-
бошица и А. А. Глухова «Сущность и
организация производственных отношений
социалистического общества» (Записки
Воронежского сельскохозяйственного
института, т. XXVII, вып. 3, Воронеж, 1958 г.)
и в брошюре А. М. Румянцева «О предмете
политической экономии» (ВПШ, 1960 г.).
Авторы этих работ указывают на
необходимость разграничения производственных
и технических отношений.
Несколько шире вопрос о системе
социалистических производственных отношений

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
169
освещен в статье И. А. Вязьмина «О
совершенствовании производственных
отношений в период развернутого строительства
коммунизма» (сб. «Некоторые вопросы
политической экономии в свете решений XXI
съезда КПСС», Московский авиационный
институт, 1960), где затрагивается много
интересных и спорных вопросов и
подвергается критике ряд положений, бытующих
в нашей учебной и научной литературе.
В производственные отношения автор
включает отношения между классами и внутри
этих классов, отношения между
коллективами различных предприятий и внутри
каждого предприятия, разделение труда в
масштабе всего общества, а также в
отдельных отраслях производства, между
предприятиями и в рамках каждого
предприятия, общественную организацию труда и
его организацию на отдельном
предприятии, в том числе и дисциплину труда,
соцсоревнование и т. д. (см. стр. 39). Все это
многообразие отношений он пытается
систематизировать по трем основным
элементам производственных отношений. И. А.
Вязьмин пытается уточнить понимание
третьего элемента, указывая, что его
нельзя сводить только к распределению
продуктов потребления. По его мнению, в
широком смысле отношения распределения
включают в себя распределение всей
производимой продукции.
Такое уточнение, как нам кажется,
само нуждается в дальнейшем объяснении.
Если третий элемент производственных
отношений понимать в широком смысле,
то он перестает быть третьим
элементом, производным от первых двух главных
элементов. Маркс писал, что если
распределение брать в самом поверхностном
понимании, то оно выступает как
распределение продуктов. «Однако, прежде чем
распределение есть распределение продуктов,
оно есть: 1) распределение орудий
производства и 2) ...распределение членов
общества по различным родам производства...
Распределение продуктов есть, очевидно,
лишь результат этого распределения...»
(К. Маркс «К критике политической
экономии». Госполитиздат, 1949, стр. 208).
Мы согласны с мнением А. М.
Румянцева относительно того, что «отношения
распределения в широком смысле слова состоят
из распределения средств производства,
труда по родам производства и распределения
продуктов... Первые два подразделения
распределения соответственно воплощаются
прежде всего в отношениях собственности
и обмена между людьми своей
деятельностью и способностями...» («О предмете
политической экономии», стр. 50).
Говобя о формах собственно-
с т и, И. А. Вязьмин вполне справедливо
отвергает те точки зрения, согласно
которым собственность как бы «выносится» за
пределы производственных отношений и
рассматривается только как базис,
Фундамент производственных отношений.
Собственность, конечно, выступает основой
производственных отношений, но
одновременно она является и главным элементом
этих отношений. И. А. Вязьмин не согласен
с теми, кто относит к функции
собственности такие общественные явления, как
концентрация и комбинирование
производства, специализация и кооперирование
предприятий, разделение труда и т. д. Но
сам он не раскрывает, какие общественные
явления и процессы составляют
отношения собственности.
Надо сказать, что этот вопрос мало
изучен в нашей литературе. Многие авторы
ограничиваются общими указаниями об
определяющем значении собственности в
системе производственных отношений. Так,
В. Н. Кувалдин в работе «Пути развития
и сближения двух форм социалистической
собственности» (Сталинград, 1960 г.)
высказывает общие положения, вроде того,
что «социалистическая собственность
выражает собою общественное отношение
коллективов людей в процессе производства,
является экономической основой
социализма» (стр. 9). Для читателя так и остается
неясным, о каком отношении идет речь,
ведь в процессе производства люди
находятся в различных отношениях между
собою.
Некоторые авторы пытаются излагать
существо данного вопроса более
конкретно. Например, В. Волков («От социализма
к коммунизму», Челябинск, 1960 г.)
пишет, что «в процессе коммунистического
строительства государственная
собственность не только растет количественно, но
и совершенствуется качественно,
приобретая новые черты. Это проявляется в
усилении общественного разделения труда,
расширении производственных связей,
развитии кооперирования и специализации
предприятий, в улучшении организации
труда и управления производством,
повышении творческой инициативы
трудящихся» (стр. 33). С этим положением в
принципе можно согласиться, но и оно требует
более детального раскрытия и
обоснования, выявления взаимосвязи между
первым и вторым элементами
производственных отношений. И. А. Вязьмин тоже в
некотором смысле прав, причисляя многие из
вышеуказанных явлений ко второму
элементу производственных отношений, ибо
кооперация, специализация и так далее —
это, по существу, формы обмена
деятельностью между предприятиями, районами.
В то же время это и отношения
собственности. Следовательно, надо рассматривать
эти общественные явления, по-видимому,
как диалектическое единство первого и

170
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
второго элементов производственных
отношений. А если учесть, что кооперация,
например, выступает и как определенная
производительная сила (поэтому М. А.
Процько ее рассматривает в разделе о
производительных силах), то при
характеристике этих явлений тем более надо
учитывать все связи и опосредования.
Собственность, будучи основой
производственных отношений, проявляется во всей
их совокупности. Многие авторы имеют это
в виду, когда, характеризуя изменения во
всенародной собственности, по существу,
перечисляют все изменения,
происходящие в производственных отношениях.-
Однако не в каждой работе мы находим этому
объяснение. В какой-то мере это
относится и к статье Г. Козлова «Развитие
отношений собственности в период развернутого
строительства коммунизма» («Коммунист»
№ 6, 1959 г.), в целом содержательной,
но не обладающей достаточной четкостью.
Уже название статьи порождает надежду,
что автор укажет, какие именно
изменения происходят в развитии
социалистической собственности, как меняется ее
содержание. Однако в первом разделе,
посвященном общенародной собственности,
речь идет главным образом о разделении
труда, о концентрации и специализации
производства и т. д., и нигде не
объясняется, почему именно развитие этих явлений
и есть качественные изменения во
всенародной собственности.
Вопросы развития социалистической
собственности затрагиваются также в
книге С. П. Первушина «Некоторые проблемы
перехода от социализма к коммунизму»
(Соцэкгиз, 1960 г.), в брошюре А. И.
Крылова «Развитие производительных сил
и производственных отношений в период
перерастания социализма в коммунизм»
(«Знание», 1960 г.) и в статье 0. Н. Жема-
нова «О совершенствовании
производственных отношений социализма» («Философские
науки» № 1, 1960 г.). Авторы этих работ
рассматривают изменения, которые
происходят и будут происходить в развитии
общенародной собственности на средства
производства. Наряду с процессом
концентрации и дальнейшим обобществлением труда
0. Н. Жеманов указывает в качестве
важнейшего момента развития общенародной
собственности «совершенствование тех
органов, посредством которых народ
распоряжается своей собственностью, а вместе с
тем — форм участия широких масс
трудящихся в работе органов экономического
управления» (стр. 4—5). А. И. Крылов
говорит также о роли выборных общественных
и народнохозяйственных органов,
значении расширения демократизации
управления производством и т. д.; в его брошюре
интересна мысль о взаимосвязи форм
владения с моральными поступками людей. Он
пишет, что «от выработки наиболее
целесообразных форм общенародного владения
непосредственно зависит добросовестное
отношение каждого трудящегося к своему
труду, к выполнению своего
патриотического долга» (стр. 14). Об управлении как
функции собственности говорит и Э. П.
Дунаев в статье «Место и роль управления
производством в систол;-? общественных
отношений» («Вестник МГУ» N° 6, 1960 г.).
Таким образом, можно заметить, что,
по мнению большинства авторов, развитие и
совершенствование общенародной формы
собственности в период развернутого
строительства коммунизма происходит в двух
направлениях: в дальнейшем обобществлении
труда, которое выражается в концентрации
производства, в специализации и
кооперировании предприятий и т. д., и в
дальнейшем совершенствовании форм управления
производством.
Основные вопросы развития
кооперативно-колхозной
собственности более или менее детально
рассматриваются в брошюрах Д. Е. Ципо-
руха («Как колхозная собственность
превращается в общенародную», Саратов,
1960 г.), В. Н. Кувалдина («Пути развития
и сближения двух форм социалистической
собственности», Сталинград, 1960 г.),
В. Григоровского и В. Звонкова («Развитие
производственных отношений в колхозах»,
Лениздат, 1959 г.), в уже упоминавшихся
работах П. Е. Ходькова, С. П. Первушина
и других книгах и статьях. Зачастую
развитие кооперативно-колхозной
собственности рассматривается по одной и
той же схеме, а именно: сначала
излагаются общие теоретические положения о
путях сближения колхозной
собственности с общенародной, а затем,
сообщаются данные о количестве межколхозных
объектов и организаций в республике или
области, о росте неделимых фондов и т. д.
Естественно, что авторы должны
увязывать теоретические положения с местным
конкретным материалом, но необходимо
связывать фактический материал с
теоретическими положениями более умело. Эта
связь не должна быть самоцелью, простой
иллюстрацией теоретических положений,
высказанных на съездах и пленумах
партии; такая связь должна служить
средством раскрытия тех действительно новых
процессов в сельском хозяйстве, которые
рождаются нашим движением вперед.
Весьма существенным является
следующий общий недостаток. Говоря о
противоречиях в развитии сельского хозяйства,
некоторые авторы сосредоточивают
внимание в основном на тех противоречиях,
которые были в прошлом и которые в
значительной степени уже разрешены укрупне-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
171
нием колхозов, реорганизацией МТС и
восстановлением принципа материальной
заинтересованности, и не вскрывают новых
противоречий и отрицательных явлений,
мешающих успешному развитию
колхозного производства.
Порой бросается в глаза повторение
одних и тех же фактов и цифр, вызванное
тем, что многие работы опираются не на
непосредственное исследование
экономических явлений в колхозах, а на обобщение
литературных источников. В этой связи
нельзя не отметить ценного начинания
коллективов некоторых кафедр
общественных наук, занявшихся социологическими
исследованиями в области
промышленности. Так, упоминавшаяся статья О. Н. Же-
манова написана на материалах
Свердловского экономического района. На основе
таких же исследований написана статья
В. К. Бакшутова «О некоторых
особенностях социалистического соревнования в
промышленности СССР на современном
этапе» («Философские науки» № 3,
1960 г.) и некоторые другие работы.
Это хорошее начинание надо поддержать и
практиковать в дальнейшем
социологические исследования не только в
промышленности, но и в сельском хозяйстве.
Теоретическая разработка проблем развития
социалистических производственных
отношений в настоящее время достигла такого
уровня, когда дальнейшие успехи в этой
области в значительной мере будут
зависеть от умения собирать и обобщать
фактический материал. Поэтому
социологические исследования должны стать и станут
неотъемлемой частью полноценной
теоретической работы.
Положение людей в
общественном производстве и их
взаимоотношения между
собою (обм^р деятельностью) едва ли не
самый сложный элемент производственных
отношений как по количеству входящих в
него связей, так и по сложности
взаимодействия их между собой и с
производительными силами. В этой группе отношений
непосредственно проявляется само
существо социалистических производственных
отношений как отношений дружбы,
сотрудничества и взаимопомощи свободных от
эксплуатации тружеников. Поэтому
теоретическая разработка этих вопросов должна
привлекать все большее внимание наших
исследователей. Большая часть работ по
этому вопросу посвящена
преодолению существенных различий
между городом и деревней,
между умственным и
физическим трудом. Совсем недостаточно
уделяется внимания таким жизненно
важным вопросам, как обмен опытом на
предприятиях и между предприятиями,
организация и дисциплина труда, развитие
стимулов к труду, превращение труда в
первую жизненную потребность каждого
человека и т. д.
Часть этих вопросов освещается в
специальной (производственной) литературе, в
различных брошюрах о новаторах
производства, где сообщаются интереснейшие
факты, которые раскрывают различные
стороны социалистических производственных
отношений и могут подсказать
исследователю-философу важные теоретические
выводы. Приведем пример. В брошюре
под названием «Зримые черты
коммунизма», изданной в Калинине в 1960 году,
рассказывается о последователях
Гагановой. Один из них, А. Елманов, придя в
отстающую бригаду, начал свою работу с
изучения отношения людей к делу и друг
к другу, и, как он сам говорит, ему
«сразу бросилось в глаза отсутствие должного
сотрудничества и взаимопомощи между
сменщиками, ткачихами и заряжалыцица-
ми, низкая ответственность за общее
дело» (стр. 43).
Такие выводы самих рабочих подчас
важнее многих общих рассуждений, ибо
в них наглядно раскрывается состояние
той или иной стороны производственных
отношений на данном участке
производства, а следовательно, становится ясным,
над чем в первую очередь надо работать.
Но это только конкретные случаи, и они
могут на различных участках по-разному
проявляться. Для марксистской же теории
требуется обобщение всего этого,
раскрытие глубинных связей, выявление общих
тенденций и т. д. Необходимо, чтобы
богатый фактический материал такого рода
находил отражение в философской
литературе. Отсутствуют в нашей литературе и
специальные работы, в которых
рассматривались бы в целом, во взаимодействии
все основные связи и стороны
взаимоотношений людей в процессе производства.
Таковы общие недостатки. Видя их, не
следует умалять достоинства конкретных
работ. Все основные вопросы преодоления
существенных различий между городом и
деревней, между умственным и физическим
трудом в нашей литературе решаются
правильно. Следует отметить, что эта
проблема затрагивается не только в тех
исследованиях, которые посвящены специально ей,
но и почти во всех книгах и статьях
о производственных отношениях, где, само
собой разумеется, данные вопросы
рассматриваются в основном бегло, в общей связи
с другими сторонами производственных
отношений. Из специальных работ можно
назвать брошюру И. Хлебникова
«Существенные различия между городом и деревней и
пути их преодоления» (Соцэкгиз, 1960 г.)
и брошюру А. Н. Красина «О преодолении
существенных различий между городом и

172
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
деревней, между физическим и умственным
трудом» (ВПШ, I960 г.), в которых более
или менее подробно излагаются все
основные вопросы темы, подчеркивается, что
практическое решение данной проблемы
есть, по существу, преодоление классовых
различий в нашем обществе, а потому оно
может быть осуществлено только на
основе высокого уровня развития производства,
образования единой, общенародной формы
собственности, развития культуры и т. д.
Используя фактический материал, авторы
показывают, что этот процесс уже
начался, что преодоление отсталости деревни
совершается посредством развития связей
города и деревни, дальнейшего укрепления
союза рабочего класса и крестьянства, а
преодоление разрыва между умственным и
физическим трудом — на основе
механизации и автоматизации производственных
процессов, изменения условий труда,
повышения общеобразовательного и
технического уровня рабочих.
Вопрос о формах обмена,
деятельностью людей в процессе
производства в общих чертах
освещается во многих
работах. Более детально он изложен в
интересной книге Д. Кайдалова «Коммунизм,
труд и человек» (Госполитиздат, 1960 г.),
в названных выше статьях 0. Н. Жеманова
и В. К. Бакшутова и в некоторых других
работах. 0. Н. Жеманов выделяет три
группы обмена деятельностью в
промышленности: 1) обмен деятельностью между
рабочими и инженерно-техническими
работниками, 2) обмен опытом и знаниями внутри
рабочего класса и 3) обмен готовой
продукцией между предприятиями. В. К. Бакшу-
тов обращает внимание на такое новое
явление, как кооперация интеллектуальных
способностей людей, проявляющаяся в
содружестве ученых и рабочих, в бригадах
коммунистического труда.
В литературе по данному вопросу еще
недостаточно раскрываются многообразные
формы проявления сотрудничества и
взаимопомощи, нет всебтороннего анализа
причин, мешающих налаживанию более
тесного сотрудничества и товарищеской
взаимопомощи. Ученые часто проходят мимо
таких фактов, когда рядом с передовыми
участками производства долгое время
сохраняются отстающие участки и
предприятия, забывают о том, что из самого
существа социалистических производственных
отношений вытекает необходимость
равномерного развития всех отраслей и участков
общественного производства. Ждут еще
своих исследователей новые формы
социалистического соревнования, опыт
деятельности бригад коммунистического труда и
другие новые, характерные для периода
развернутого строительства коммунизма
проявления социалистических
производственных отношений.
Несмотря на то, что р а с л р е д е л е-
ние материальных благ является
подчиненным элементом в системе
производственных отношений, предавать его
забвению в теории и на практике нельзя.
Если во втором элементе производственных
отношений непосредственно проявляется
сама сущность их, то, говоря словами
А. И. Крылова, «распределение — это
завершающее звено во всей совокупности
экономических отношений общества,
которое нагляднее всего раскрывает массам
действительный характер существующих
общественных отношений» (названная
выше работа, стр. 16). Другими словами,
в распределении материальных благ
трудящиеся массы осязают существо
социалистических производственных отношений,
поэтому всякое нарушение в системе
отношений распределения отрицательно
сказывается на развитии производства.
В рассматриваемой литературе главное
внимание исследователей сосредоточено на
двух проблемах распределения: на
неизбежности распределения по труду в
условиях социализма и закономерности
движения к коммунистическому принципу
распределения. Все эти вопросы в
основном решаются правильно, однако
недостаточно разрабатываются отдельные
конкретные стороны данной проблемы. Особенно
сложным является научное исследование
распределения в колхозах, где в
настоящее время происходят заметные
изменения, поиски новых форм вознаграждения
колхозников за их труд. Трудности иссле-,
дования связаны с тем, что формы учета-
труда и формы распределения, реально
существующие, еще должны
совершенствоваться. Имеются серьезные недостатки в
формах распределения и в
промышленности, в сфере общенародной собственности.
Все это требует более глубокого и
конкретного исследования отношений
распределения.
Приходится признать, что этой
проблеме уделяется недостаточно внимания.
Специальных работ немного, можно назвать
брошюры С. И. Шкурко «Распределение по
труду и упорядочение заработной платы в
СССР» («Знание», 1960 г.), Л. А. Костина
«Ленинский принцип материальной
заинтересованности в период развернутого
строительства коммунизма» («Знание», 1960 г.),
статью 0. Юровицкого «Материальные и
моральные стимулы социалистического
производства» («Коммунист» № 12, 1960 г.).
В названных работах подчеркивается
значение материальной заинтересованности
в труде, вытекающей из
социалистического принципа распределения, но наряду с
этим показывается развитие отдельных

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
га
черточек коммунистического принципа
распределения, рассматриваются вопросы
сочетания личных и общественных
интересов, материальных и моральных стимулов
к труду. В интересной статье 0. Юровиц-
кого показано, как в наше время
рождаются новые моральные стимулы в связи с
изменением организации труда, с
расширением бригадных методов по
обслуживанию сложных агрегатов, где спайка,
дружба и взаимная поддержка рождают наряду
с коллективной материальной
заинтересованностью и моральную ответственность
перед коллективом, привычку трудиться
на коллектив. Но указанные работы
далеко не исчерпывают и не решают всех
вопросов, связанных с отношениями
распределения. Предстоит на большом
фактическом материале подвергнуть
теоретическому анализу новые явления в
развитии экономического строя нашего
общества, направление которого четко
определяет проект Программы КПСС.
Подводя итоги, можно сказать, что
отмеченные нами успехи в решении проблем
развития производственных отношений со-
Наряду с Винером, Нейманом и
Шенноном значительную роль в создании
кибернетики сыграл известный английский
математик и логик Алан М. Тьюринг. Поэтому
вполне естествен интерес, проявленный
советскими читателями к вышедшей
отдельной брошюрой статье Тьюринга «Может
ли машина мыслить?». Брошюра посвящена
вопросу о перспективах развития
кибернетических машин. Она знакомит читателя с
широким кругом вопросов кибернетики,
в том числе с идеей обучающихся и
самовоспроизводящихся автоматов. Для
читателей журнала «Вопросы философии»
брошюра будет особенно интересна с двух точек
зрения: во-первых, она позволяет довольно
полно оценить философские взгляды
Тьюринга (и частично Неймана), во-вторых,
она дает богатый материал для дальнейшей
разработки одной из важных проблем
кибернетики — проблемы соотношения
кибернетической машины и мозга человека.
Мы не будем специально обсуждать
вопрос о философских взглядах Тьюринга, а
лишь коснемся их в меру необходимости
в ходе рассмотрения вопроса о соотношении
машины и мозга. Скажем только, что чтение
его статьи еще раз убеждает в справедли-
циализма в наше время — это только
первые шаги, начало огромной работы по
созданию теории социалистического общества
периода развернутого строительства
коммунизма. Недостатки ряда рассмотренных
нами работ свидетельствуют о не
преодоленном еще отрыве теории от
практики, о недостаточном порой знании жизни
и неумении пользоваться ее богатейшим
материалом. Авторам исследований,
посвященных этой важной проблеме, надо смелее
вторгаться в самую гущу жизни, изучать
ее глубже и конкретнее, обнаруживать
ростки нового, коммунистического в
производственных отношениях, теоретически
обобщать эти новые явления. В проекте
Программы партии поставлены громадные
задачи перед советской наукой об
обществе. Дело чести наших философов и
экономистов — на высоком идейном и
теоретическом уровне всесторонне исследовать
процессы развития социалистических
производственных отношений в период
развернутого строительства коммунизма в нашей
стране.
В. П. ШЕРСТНЮК (Харьков)
вости ленинского указания о том, что «на
стороне материализма неизменно стоит
подавляющее большинство
естествоиспытателей» (В. И. Л е н и н. Соч., т. 14, стр. 342).
Но материализм Тьюринга — стихийный,
ограниченный, недиалектичный. На его
взглядах порой сказывается влияние
прагматизма, операционализма и бихевиоризма.
Прежде всего несколько слов о самой
постановке вопроса: «Может ли машина
мыслить?» Некоторые авторы, например,
М. Н. Андрющенко (см, «Философские
науки» N° 3, 1959), считают, что «вопрос
о том, может ли машина мыслить... не
является дискуссионным». Однако в
действительности этот вопрос стал предметом
обсуждения широких кругов научной
общественности. Н. Винер поставил проблему
о «машине умнее своего создателя», У. Росс
Эшби — об «усилении умственных
способностей», Д. Маккей — об «образовании
понятий автоматами». И как справедливо
замечает Г. Н. Поваров в предисловии к
книге Н. Винера «Кибернетика», сравнение
машины и мозга «не есть теоретическая
роскошь, нечто от любознательности, а
практическая необходимость».
Вопрос о соотношении машины и моз-
Может ли машина мыслить?
А. ТЬЮРИНГ. Может ли машина мыслить? С приложением статьи Дж. фон Неймана
«Общая и логическая теория автоматов». М. Физматгиз. I960. 112 стр.

174
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
га — это вопрос о перспективах развития
кибернетики, важный и в методологическом
и в мировоззренческом отношении. Его
правильное диалектико-материалистическое
решение может сыграть для кибернетики роль,
сравнимую с той, которую сыграло
открытие закона сохранения энергии для попыток
создания вечного двигателя. В то же время
он тесно связан с обеими сторонами
основного вопроса философии.
Но обсуждение этого вопроса будет
полезным и для кибернетики и для философии
лишь при одном непременном условии —
при условии высокой научности, не
допускающей аргументов из арсенала чеховского
Семи-Булатова или же «страусовой» (как
ее остроумно называет Тьюринг)
аргументации: машины не могут мыслить потому, что
«последствия машинного мышления были
бы слишком ужасны» (стр. 34). Статья
Тьюринга, хотя она и содержит ряд
неверных, на наш взгляд, положений, предлагает
нам тот уровень, на котором обсуждение
этого вопроса может оказаться
плодотворным.
Тьюринг склоняется к тому, что
мыслящие машины потенциально осуществимы.
Однако при этом он сам указывает на
недостаточную аргументированность своей
точки зрения: «Читатель, вероятно, уже
почувствовал, что у меня нет особенно
убедительных аргументов позитивного характера
в пользу своей собственной точки зрения.
Если бы у меня были такие аргументы, я
не стал бы так мучиться, разбирая ошибки,
содержащиеся в мнениях, противоположных
моему собственному» (стр. 49). И
действительно, основную часть своей статьи он
посвящает разбору возражений, приводимых
обычно теми, кто стоит на
противоположной точке зрения. Всего он рассматривает
девять возражений. Однако, как замечает
сам автор, возражение пятое («машина
не все может выполнить» (стр. 39) и ш е-
стое («машина может выполнить все то,
что мы умеем ей предписать)
(стр. 43) являются лишь «замаскированной
формой возражений с точки зрения
сознания» (стр. 42), то есть сводятся к
возражению четвертому. Добавим к этому,
что возражения восьмое и девятое
о неформальности поведения человека и
«сверхчувственном восприятии» (под
последним разумеются некоторые еще
недостаточно исследованные явления
человеческой психики) в конечном счете тоже
сводятся к вопросу о сознании.
Итак, пять из девяти возражений так
или иначе относятся к вопросу о сознании.
Остальные посвящены: первое —
опровержению теологических возражений
(Тьюринг замечает, что псалмы Давида и Книга
Иисуса Навина не могут служить
аргументами и не производят на него особого
впечатления), второе — критике
упоминавшейся выше «страусовой» точки зрения,
третье — обсуждению работ Гёделя,
Чёрча и других и, наконец, седьмое —
разбору вопроса о «непрерывности действия
нервной системы». К третьему и седьмому
возражениям мы вернемся несколько позже,
а сейчас рассмотрим вопрос о сознании и
его отношении к мышлению.
Что такое мышление по Тьюрингу? Вот
что пишут по этому поводу К. Шеннон и
Дж. Маккарти («см. «Автоматы», ИЛ, 1956,
стр. 8): «Одно интересное определение
было предложено А. М. Тьюрингом: машина
считается способной мыслить, если она
может, при известных предписанных
условиях, подражать человеку в ответах на
вопросы настолько хорошо, чтобы обмануть
на значительный период времени человека,
задающего вопросы» (точнее: если при
игре в вопросы и ответы вероятность
выигрыша игрока, задающего вопросы, от замены
партнера машиной не повысится. См.
статью Тьюринга стр. 19). Далее К. Шеннон
и Дж. Маккарти дают оценку этого
определения: «Определение этого типа имеет то
преимущество, что оно является
операциональным, или, в психологических
терминах, бихевиористским. Оно н е
предполагает никаких
метафизических понятий сознания, его и т. п.»
(разрядка моя.— В. Б.).
Это определение действительно является
«операциональным» и «бихевиористским».
Добро бы автор искал только рабочий метод
для постановки эксперимента,
позволяющего количественно сравнить в определенном
отношении машину с человеком! Такой
метод вполне приемлем, более того, в своей
сущности он мало чем отличается от
обычных методов психологических исследований
(см., например, С. Л. Рубинштейн
«О мышлении и путях его исследования»,
АН СССР, 1958). Но в том-то и беда, что
здесь Тьюринг стоит на позициях операцио-
нализма и его метод и есть для него
определение мышления. При таком
определении процесс мышления является «черным
ящиком» не только в пределах данного
эксперимента (что вполне допустимо), а и
по существу; оно сводится к
«классической» формуле уотсоновского
бихевиоризма «стимул — реакция».
Надо сказать, что на недостаточность
такого определения обращают внимание даже
Шеннон и Маккарти, замечая, что
«фундаментальное определение должно содержать
нечто относящееся к тому, каким образом
приходит машина к своим ответам,— нечто
соответствующее различию между лицом,
решившим задачу путем размышления, и
лицом, которое заранее заучило ответ
наизусть» (цит. соч., стр. 8—9).
Тьюринговское определение мышления

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
175
действительно не предполагает
«метафизического понятия» сознания. Тьюринг
приводит возражение Г. Джеферсона,
изложенное им в статье «Сознание механического
человека», которое сводится к тому, что
машина не может мыслить, не имея сознания.
Не будем здесь останавливаться на том, что
понимает под сознанием Джеферсон: нас
интересует Тьюринг. Тьюринг же понимает
сознание исключительно узко: для него это
только осознание процесса собственного
мышления. Именно в связи с этим у него и
возникает вопрос: а как узнать, есть ли у
машины сознание? При таком понимании
есть только один способ обнаружить это:
самому «стать машиной и осознавать
процесс собственного мышления» (стр. 37).
Другого пути нет!
Но только ли по «вежливому
соглашению»» (стр. 38) мы считаем, что другие
люди тоже имеют сознание? Нет, сознание
проявляется в поведении человека,
в его поступках и высказываниях. Даже в
условиях тькюинговского эксперимента
сознание обнаружится в фактах выхода з а
пределы формальной логики. Человек
принципиально не может ограничиться
аппаратом формальной логики (если, конечно, это
не является его специальной целью), ибо
его мышление постоянно следует
диалектическим изменениям природы и общества,
происходящим вокруг него. Машина же, не
обладая сознанием (в марксистском, а не
тьюринговском смысле), принципиально
осуждена оставаться в границах
формальной, точнее — математической — логики.
Она, как замечает Клод Шеннон, «идиотски
логична».
Мышление, если его не сводить к одним
лишь формально-логическим операциям
(которые, после того как их правила уже
выработаны, становятся сравнительно
рутинной стороной мышления и могут быть
выполнены машиной), не может
существовать без сознания. Поэтому вопрос «может
ли машина мыслить?» сливается с
вопросом «может ли машина иметь сознание?».
И противники Тьюринга, считающие
наличие сознания непременным условием
мышления, совершенно правы.
Дълее автор приступает к обсуждению
вопроса, как построить мыслящую машину.
Тьюринг предлагает следующий путь.
Создать сначала «машину-ребенка»,
имеющую достаточно высокую материальную
организацию, необходимый начальный запас
информации и очень большую свободную
память, «снабдить машину хорошими
органами чувств, а затем научить ее понимать
и говорить по-английски. В этом случае
машину можно будет обучать, как ребенка»
(стр. 58).
Тьюринг правильно подмечает, что
создание «машины-ребенка» распадается на две
задачи: 1) создать устройство, степень
организации которого была бы того же
порядка, что и степень организации мозга, hi
2) сообщить 'машине начальную
информацию, соответствующую той, которая
передается по наследству. Рассмотрим эти
задачи.
Мышление есть свойство
высокоорганизованной материи. Условно отвлекаясь от
социальной природы мышления, можно
сказать, что оно а б с т р а к т н о возможно
при условии, если машина будет иметь
примерно 1,5Ю10 элементов, относящихся
Kv нейрону как подобные многополюсники,
если надежность этой материальной
организации будет сравнима с надежностью
нервной системы, если она будет
обеспечена входами и выходами, имеющими
примерно ту же пропускную способность, что и
органы чувств человека, и т. д. Выполнимы
ли в принципе эти требования? На пути их
выполнения встретится немало трудностей,
но все ускоряющийся прогресс науки и
техники заставляет думать, что они
выполнимы. Сейчас трудно сказать, что явится
базой создания машин с подобными
параметрами — может быть, они появятся на свет
в лабораториях биологов? Тьюринг прав,
замечая, что «прогресс в инженерном деле
также необходим, однако маловероятно,
чтобы (принципиальное.— В. Б.) затруднение
возникло с этой стороны». «Проблема
заключается главным образом в
программировании» (стр. 51)1.
Да, проблема главным образом упирается
в программирование, ибо высокая
организация материи представляет лишь
абстрактную возможность появления сознания и
мышления. Совершенно прав П. В. Копнин,
который пишет: «...Предположим, что в
биохимической лаборатории получено
вещество, которое тождественно нейронам.
Будет ли оно мыслить? Можно твердо
сказать, что нет, ибо мышление — это не
только свойство
высокоорганизованной материи, но и
продукт общественной истории»
(«Вопросы философии» N° 2, 1961,
стр. 106. Разрядка моя.— В. Б.).
Так как же запрограммировать наслед*
ственную информацию, получаемую
ребенком? «Наш расчет,— пишет Тьюринг,—
состоит в том, что механизм в мозгу ребен-
1 Правда, в литературе встречаются и
другие мнения на этот счет. Так, например,
профессор Ю. П. Фролов считает, что
«таких «габаритов» (имеются в виду размеры
нервной клетки. — В. Б.) в машине вряд ли
когда удастся достигнуть кибернетикам»
(Ю. П. Фролов «Мозг и труд». Медгиз.
М. 1960, стр. 179). Подобные мнения
высказываются иногда в отношении
количества элементов, надежности, энергетики и т. д.
При этом в качестве исходных берутся
данные сегодняшней электроники.

176
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ка настолько несложен, что устройство, ему
подобное, может быть легко спрограммиро-
вано» (стр. 52). Тьюринг идет дальше
многих, считающих возможным
непосредственно запрограммировать все общественное
бытие человека. Он интуитивно чувствует,
что мышление может появиться лишь как
продукт развития, но ошибочно считает, что
это продукт развития только данного
индивида.
Да, конечно, сравнивая мозг ребенка с
мозгом взрослого человека, можно сказать,
что «мозг ребенка в некотором отношении
подобен блокноту, который мы покупаем в
киоске: совсем небольшой механизм и очень
много чистой бумаги» (там же). Но это
справедливо только по сравнению с мозгом
взрослого человека, в абсолютном же
смысле этот механизм не так уж прост. Дело в
том, что этот «механизм» (здесь под
механизмом Тьюринг понимает наследственную
программу) сложился в ходе длительного
процесса общественно-исторического
развития человечества и сложился именно так,
что в каждом единичном акте познания
ребенка в сокращенной и преобразованной
форме воспроизводится весь исторический
процесс становления человека. «...В сему
(разрядка моя.— В. Б.) познанию человека
вообще свойственна диалектика» (В. И. Л е-
нин. Соч., т. 38, стр. 359). Так что
и «механизм» ребенка не только формален.
Несколько слов о программировании и
возражении третьем. В этом пункте
Тьюринг обсуждает возражения своих
противников, использующих для
доказательства невозможности построения мыслящих
машин результаты работ К. Гёделя, А.
Черна и других, в том числе и самого
Тьюринга, в которых строго доказано, что
«существуют определенные вещи, которые эта
(разрядка моя.— В. Б.) машина не может
выполнить» (стр. 35). Тьюринг и здесь
идет дальше многих своих оппонентов.
Он правильно считает, что если на
некоторый вопрос «нельзя получить ответ от
одной машины, можно получить
удовлетворительный ответ от другой» (стр. 36).
Распространяя эту точку зрения на более
общий результат Гёделя, можно сказать,
что если данная задача не может быть
решена в данной логической системе, надо
искать другую, более мощную.
Можно полагать*, что с прогрессом науки
возникнет новый математический и
логический аппарат, который позволит решить
массу неразрешимых сейчас задач. Но было
бы также ошибкой считать, что когда-то
удастся полностью формализовать все
поведение человека. Нейман пишет: «Нет
сомнения в том, что любую отдельную
(разрядка моя.— В. Б.) фазу любой
мыслимой ...формы поведения можно
«полностью и однозначно» описать с помощью
слов... но далеко не ясно, как все это
применять ко всему комплексу поведения в
целом» (стр. 90). Он полагает, что
некоторые результаты современной логики
указывают на невозможность такого полного
описания (см. стр. 91).
Очевидно, правильно предположение
академика С. Л. Соболева и профессора
А. А. Ляпунова, высказанное ими на
Всесоюзном совещании по философским
вопросам естествознания, что «соотношение
между возможностями человеческого
мышления и возможностями машины аналогично
соотношению между бесконечной прямой и
отрезком: каждая точка прямой может быть
накрыта некоторым отрезком, идущим от
начала координат, но в то же время нет
такого отрезка, который бы накрыл всю
прямую» («Вопросы философии» № 5,
1958, стр. 137).
Далее Тьюринг обсуждает вопрос о
методах «обучения» машины. Он понимает, что
«учить» ее в точности так, как ребенка,
нельзя. И это совершенно верно. У ребенка
имеется переданная по наследству, так
сказать, «восприимчивость» к обучению—
способность сокращенно проходить весь
предшествующий путь человеческого
познания. Машину же придется учить в основном
методом «поощрения и наказания»
(стр. 53). Поощрение увеличивает
вероятность повторения данной реакции,
наказание — снижает. Но при таком методе
обучения количество информации, сообщаемое
машине, не превышает общего числа
примененных к ней поощрений и наказаний.
При этом обучение становится практически
неосуществимым: машина будет бесконечно
перебирать все возможные комбинации,
получая миллионы «наказаний», пока
наконец не наткнется на правильный ответ.
Тьюринг видит выход из этого положения
во введении «неэмоциональных» каналов
связи, то есть программы поиска (см.
стр. 54). Но для решения различных типов,
видов, классов и т. д. задач программа
поиска решения должна быть различной.
Появляется необходимость введения
второго, третьего и т. д. «этажей» программы
поиска программы. И здесь, как
справедливо указывает Норберт Винер, в какомМю
п-м «этаже» программы машина
оказывается не в состоянии конкурировать с
человеком в гибкости и способности
оперировать неформализованными понятиями
(см. «Вопросы философии» № 9, 1960,
стр. 168). Возможности обучающихся
машин настолько велики, что даже трудно
сказать, где бы их применение оказалось
невозможным. Однако и этот путь не
может привести к созданию мыслящих машин.
Мы остановились здесь лишь на основной
части брошюры — на статье А. Тьюринга
«Может ли машина мыслить?». Но кроме

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
177
этого, она содержит исключительно
интересную статью крупнейшего математика Дж.
фон Неймана «Общая и логическая теория
автоматов», тесно примыкающую по своему
содержанию к обсуждаемой Тьюрингом
проблеме. В частности, в статье Неймана мы
находим материал для того, чтобы оценить
«возражение, основанное на
непрерывности действия нервной системы» (см. стр. 70
и 85). Кроме того, из нее можно
почерпнуть сведения по вопросам о надежности,
возможности уменьшения габаритов
элементов, о перспективах развития методов и
аппарата программирования и по ряду других
затронутых выше вопросов. Большой
интерес вызывает теорема о возможности
построения самовоспроизводящихся автоматов
(см. стр. 91 — 101).
Книга Г. Д. Ярнолда «Духовный кризис
века науки» входит в обширную серию
английской литературы последних пяти-шести
лет, посвященной вопросу о соотношении
религии с естествознанием и философией,
роли религии в жизни современного
общества 1. Труды этой серии связаны
определенной общностью мировоззрения их авторов
(объективно-идеалистического,
теологического) и постановки указанного вопроса.
Однако решается он по-разному. Одни
авторы высказываются за проведение резкого
водораздела между наукой и религией
(К. Хейм), другие говорят о наличии
определенного рода связи между ними (Смет-
херст, Брэйн). Примыкая к последним,
Ярнолд выступает за объединение выводов
естествознания («естественной
философии») с «общей философией», с
«метафизикой», под которой он имеет в виду фи-
лософско-теологическое учение
христианства.
Ярнолд является одним из ярких
выразителей усиливающейся за последнее время в
стане теологов тенденции укрепить поло-
1 См. К. Heim «Christian Faith and
Natural Science», L„ A. F. S m e t h u г s t
«Modern Science and Christian Belief», L.,
1955, C. A. Cou 1 son «Science and
Christian Belief», L., 1955, F. H. Cleobury
«Christian Rationalism and Phylosophical
Analyses», L., 1959, Rüssel Brain
«Science, Philosophy and Religion», L., 1959,
J. R. Miles «Religion and the Scientific
Outlook», L, 1959, E. E. Harris
«Revelation through Reason», L., 1959, H. E. H u n-
tley «The Faith of a Physicist», L., 1960,
и другие.
Брошюра снабжена содержательным
предисловием профессора С. А. Яновской, в
котором разобраны причины, приводящие к
постановке вопроса о соотношении машины
и человеческого мозга, уточняется понятие
«машина», обстоятельно освещаются
соображения, исходя из которых Тьюринг
прибегает к определению мышления через «игру
и имитацию», и подробно разбирается вопрос
о неформальности человеческого
мышления. Примечания к тексту составлены
С. А. Яновской и Б. В. Бирюковым, часть из
них представляет самостоятельный интерес.
Хочется отметить и высокие качества
перевода, выполненного Ю. А. Даниловым. Нет
сомнения, что Физматгиз, выпустив эту
брошюру, сделал большое и полезное дело.
В. А. БОКАРЕВ
жение религии путем попыток как
спекулятивно доказать ее совместимость с
науками, так и «показать» это практически
на примерах оценки теологией конкретных
научных открытий. Поднимая знамя
единения философии и науки (на деле
теологии и науки), Ярнолд искусно
спекулирует на отсутствии в буржуазной науке
плодотворного взаимодействия и
взаимообогащения мировоззрения и конкретных
дисциплин, на разобщенности философии и
частных наук.
При этом английский теолог не
причисляет себя, по крайней мере открыто, ни к
одному ответвлению христианского
вероисповедания и выступает от имени
христианской религии вообще. Он ратует за
единую христианскую церковь и
старается поэтому не акцентировать внимания на
разногласиях между различными нал-рав-
лениями христианства. Внутренней
подоплекой его концепции является мысль о
том, что для решения жизненно важной
задачи укрепления позиций религии в
обществе необходимо прекратить всякие
раздоры внутри нее самой.
Книга Ярнолда позволяет проследить
конкретный процесс приспособления
учения христианской церкви к условиям
современного капитализма. Диалектика
существования религии такова, что почвой
для усиления религиозных пут всегда
были болезни любых форм социальной
жизни — кризисные периоды развития
общества, трудности познания, страдания
народов и личные трагедии. На примере этой
книги мы видим, как использует религия
для собственного укрепления пороки
капитализма — того общественного строя, ги-
Кризис религии в век науки
G. D. YARNOLD. The Spiritual Crisis of the Scientific Age, L., 1959, 207 p.

178
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
бель которого является предпосылкой ухода
в безвозвратное прошлое и ее самой.
Спекулируя на социальных и духовных
проявлениях кризиса капиталистического общества,
религия провозглашает себя панацеей от
всех социальных зол и обращается к миру
с призывами найти в лоне церкви
спасительное пристанище.
Однако различные стороны
общественной жизни в результате духовной
переработки с позиций теологии предстают в
искаженном виде, ибо только тогда они
могут содействовать появлению и
укреплению убежденности в существовании
всевышнего. Исходя из того действительного
факта, что современный западный мир
находится в состоянии чреватого большими
последствиями кризиса, Ярнолд ложно
усматривает его причину в неспособности
людей «овладеть громадными успехами
человеческого познания и правильно
управлять поразительным ростом технической
мощи» (стр. 7), поскольку общество, по его
мнению, недостаточно прислушивается к
голосу религии и не отводит ей
руководящей роли в деле познания и практического
применения выводов наук. Таким образом,
концепция кризиса служит у Ярнолда
целям примирения науки с религией.
Согласно автору, кризис охватывает весь
духовный мир человека; тремя
взаимосвязанными сторонами его являются: «кризис
понимания (познания)», «кризис веры» и
«кризис жизни» (каждому из них
посвящен соответствующий раздел книги).
Взгляд Ярнолда на науку находится в
полном соответствии с двойственным
буржуазным ее пониманием. Автор не
принадлежит к числу теологов, призывающих
отказаться от технического прогресса, он
называет «обскурантами» тех религиозных
деятелей, которые не принимают науки, и
оценивает как великое благо
практические последствия внедрения научных
открытий в жизнь. Однако он хочет отъять
от наук их собственное мировоззренческое
содержание, заменив его теологическим.
«Для того, чтобы построить мост между
науками и христианской теологией,—
пишет теолог,— мы просим всего лишь (!!),
чтобы ученые приняли три простых
принципа общего порядка: 1) внешний мир
существует не сам по себе, а создан богом;
2) при изучении внешнего мира
научными методами человеческий разум
осуществляет контакт с божественным разумом;
таким образом (научное) открытие и
откровение являются двумя аспектами одного и
того же процесса; 3) фундаментальные
законы природы таковы потому, что это бог
так устроил мир, сотворенный им» (стр.
60). При этом Ярнолд внушает ученым
противоречащую всей истории познания
мысль о том, что признание теизма
не влияет на научные выводы.
С намерением показать, что наука не
адекватна своей цели (познать мир) и
нуждается в дополнении со стороны религии,
он приписывает выводам науки ряд огра-
ниченностей, как-то: действительность их
лишь в узких границах эксперимента,
неспособность вследствие этого создать
картину мира, соответствующую реальности,
«греховность» науки вообще как
познания и т. д.
Согласно Ярнолду, причиной «кризиса
познания» является непонимание того, что
естественный порядок нельзя объяснить,
не обращаясь к верховному существу.
Ярнолд пытается использовать в интересах
религии положение, согласно которому
низшее может быть понято и объяснено через
высшее. Главный недостаток любого
научного объяснения он видит в том, что оно
представляет собой «объяснение снизу», то
есть всегда поясняет сложное через
простое. Такое объяснение должно
дополняться «более широкой и глубокой»
религиозной интерпретацией — «объяснением
сверху», ибо, соответственно католической
схеме ступеней бытия, бог составляет
последний, самый высокий уровень
существования в сравнении с материей, жизнью,
разумом. Так «обосновывается»
утверждение о том, что любое положение науки
исходит от бога.
Но считать, что в научной теории более
сложное всегда объясняется через менее
сложное, значит механистически
истолковывать характер научного объяснения.
К. Маркс первый научно обосновал
правомерность диалектического пути познания от
высшего к низшему. «Анатомия
человека,— писал он,— ключ к анатомии
обезьяны. Наоборот, намеки более высокого у
низших видов животных могут быть поняты
только в том случае, если само это более
высокое уже известно. Буржуазная
экономика дает нам, таким образом, ключ к
античной и т. д.» (К. M а р к с и Ф. Э н г е л ь с.
Соч., т. 12, стр. 731).
Объективной основой такого пути
познания является процесс развития от
низшего к высшему. Только там, где имеется
последовательный ряд форм одной
определенной линии развития, высшая форма может
служить источником объяснения низшей,
поскольку она представляет собой
воплощение тех потенций, которые присущи
низшей форме. Религия же не признает
возможности происхождения высшего от
низшего. Согласно ей, именно «высшее»
(бог) порождает, по существу, генетически
не связанные между собой «низшие» виды
существования — неодушевленную
материю, жизнь и разум. Это «объяснение»,
апеллирующее к мистическому создателю
как к конечной причине всего
существующего, равносильно не просто отсутствию
объяснения, а обскурантизму. Путь позна-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
179
ния от высшего к низшему правомерен в
пределах лишь самой науки.
«Кризис понимания», о котором говорит
Ярнолд, есть в действительности не кризис
человеческого познания, а всего лишь
кризис буржуазного мировоззрения,
неспособность последнего к философскому
осмыслению великих достижений естествознания
нашего времени. Это явствует и из
характера интерпретации, которую получает в
рассматриваемой книге ряд конкретных
научных проблем. Сотрудничество ученых
и теологов должно привести к созданию
ими единой картины реальности — так
называемой «теологии природы». Один из
образцов «взаимообогащения» теологии и
науки Ярнолд видит в следующем:
физический принцип неопределенности
необходимо дополнить заимствованным
теологией у буржуазной философии положением
об отсутствии физической каузальности в
атомном мире. Подделываясь под
«научного» теолога, Ярнолд пишет, что только
простому верующему мир кажется
непосредственно подчиненным воле бога и что
такой взгляд наивен, он может привести
религию к краху, ибо он не объясняет,
например, наличия зла в мире и ведет к
фатализму. В действительности, вещает
теолог, бог управляет миром через
определенные ограничения, которые он
навязывает своей деятельности и которые
конкретным наукам известны как законы. Это
законы вторичного порядка, их надо
отличать от фундаментальных законов,
представляющих собой непосредственное
проявление деятельности бога, следствия
которых и образуют каузальность производного
уровня — проявление уже «безличной»
активности создателя.
Так, детерминизм физических явлений
микромира есть лишь проявление якобы
царящего в микромире индетерминизма,
обусловленного тем, что бог управляет
этим миром непосредственно, предоставляя
мельчайшим частицам действовать
согласно «полностью свободным и
индивидуализированным актам выбора» (стр. 67).
Приписав физике и философии ложное
понимание закономерности как механической
каузальности, Ярнолд ратует за
необходимость дополнить научное рассмотрение
вопроса теологическим рассмотрением
«сверху». Несостоятельность, например,
механистического детерминизма в
объяснении эволюционного процесса выступает, по
его мнению, как достаточное обоснование
необходимости совмещения при
истолковании эволюции действия естественных сил
с телеологией. Однако диалектико-материа-
листический детерминизм не оставляет
места ни для каких религиозных коррективов
з этих и в других вопро-сах.
Ложность положения об отсутствии
влияния теизма на научные выводы с
наибольшей очевидностью обнаруживается там, где
Ярнолд утверждает, что наука не в
состоянии доказать невозможность чудес. Бог
способен, говорит он, творить чудеса без
нарушения причинно-следственной связи,
поскольку супранатуралистические
явления — явления иного уровня, чем
природные. «Что касается меня, то я согласен
принять почти все без исключения истории
о чудесах в более примитивной из форм,
в которой большая часть из них
происходит, как вполне точное описание событий,
действительно имевших место»,— пишет
теолог (стр. 128).
Исходя из признания чудес, Ярнолд
считает возможным объявить ложной научную
посылку о строгом подчинений природы
единым законам и отсюда заключает, что
традиционное толкование библии следует
признать незыблемым (см. стр. 124—125).
Во второй главе, посвященной разбору
«кризиса веры», полностью раскрывается кредо
Ярнолда как ортодоксального фидеиста.
Бурное развитие естественных наук
потребовало критического пересмотра
священных текстов и отрицания
действительного характера событий, описанных в
библии; результатом этого и явился «кризис
веры», проявляющийся в отходе от религии
многих тысяч верующих. Выход из этого
действительного кризиса наш «научный»
теолог видит в возврате к традиционному
пониманию Христа. Хотя автор и заявляет,
что при современном уровне знаний тезис
о «буквальной непогрешимости святого
писания» есть «форма идолизма, утверждение
фальшивого абсолюта», и становится в
позу человека, обеспокоенного
распространением среди молодежи фундаментализма, он
требует начисто отвергнуть все
результаты критики евангелий на том основании,
что простой люд нуждается в абсолютном
духовном авторитете. Таким духовным
авторитетом и является, по мнению Ярнолда,
библия. «Образ мышления, подчиняющийся
принципу «все или ничего»,— пишет он,—
не подготовлен к тому, чтобы принять
некоторые из не вызывающих сомнения
результатов критического изучения
(библии.— Т. Л.) и иметь критическое мнение
о других. Единственной гарантией
безопасности и сохранения религии этот образ
мышления считает отклонение всех
заключений критики и настаивание на
буквальной точности святого писания» (стр. 84).
Итак, если в первой главе Ярнолд
«доказывает», что религия должна опекать
науку, то во второй главе он выступает с
требованием невмешательства науки в
собственное содержание религии. С одной
стороны, религия хочет поучать науку, а с
другой — боится ее критического ока. Это
лишний раз опровергает доводы автора о

180
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
.возможности органического союза между
наукой и религией. Все фразы о признании
науки оказываются на деле нехитрой
демагогией теолога, пытающегося предотвратить
неизбежный отход масс от веры в эпоху,
когда наука все более выявляет как
ложность учения религии, так и фальшь ее
культа. Ярнолд сам невольно раскрывает
всю тщетность своих попыток примирить
науку с религией и теоретически
обосновать позицию религии как верховного судьи
во всех сферах общественной жизни, когда
говорит: «Церковь не может лелеять
надежды на то, что будет проповедовать
«евангелие», приемлемое для современной
мысли, ибо дух современного мира
враждебен сверхъестественным запросам
истинного христианства» (стр. 136).
Видя, что верующих отталкивает от
церкви не только научная критика библии,
но и критика ее, предпринимаемая с
намерением лишь сгладить нелепости
библейских текстов перед лицом научных данных,
Ярнолд в целях спасения положения
предлагает навсегда закрепить разрыв между
религиозным сознанием простого
верующего и развитием познания, оставив всякие
попытки изменить святое писание,
поскольку оно предназначено главным
образом для народа. Но, независимо от того,
будут ли впредь иметь место такие попытки,
люди не перестанут задумываться над
содержанием библейских текстов и
сопоставлять их со своими знаниями. По мере
дальнейшего проникновения науки в
практическую жизнь, по мере распространения
научных знаний от религии будут отходить
все более широкие массы трудящихся.
Санкции религии по отношению к науке
Ярнолд распространяет и на область
практического применения научных знаний. Тут
религии, и прежде всего религиозной
морали, он отводит роль поводыря науки на том
основании, что последняя якобы слепа и
безразлична к формам ее утилизации.
Использование научных открытий в .
ущерб человечеству составляет, согласно
Ярнолду, содержание «кризиса жизни»,
вытекающего непосредственно из «кризиса
веры». К его последствиям он относит ряд
действительных пороков современного
капитализма: превращение рабочего в
простой придаток машины, наличие
враждебных друг другу слоев управляющих и
рабочих, избыток рабочей силы, нависшую
над человечеством угрозу ядерной войны.
При этом он высказывает некоторые
здравые суждения. В частности, касаясь
одной из важнейших проблем
современности — проблемы использования ядерной
энергии, Ярнолд выступает против атомной
и водородной бомб. Делом христианской
церкви он провозглашает обеспечение
главных, по его мнению, средств запрещения
водородной оомбы — восстановления
доверия между народами и соответствующей
подготовки общественного мнения.
Начальным этапом на этом пути установления
доверия между государствами должно быть
добровольное обязательство одного из
государств не применять первым свое ядерное
оружие, что, считает Ярнолд, побудит
другие страны сделать то же самое, а в конце
концов приведет к отказу государств от
производства атомного оружия вообще.
Но позиция теолога в вопросе об
отношении к ядерному оружию
непоследовательна. Прежде всего он выступает лишь
против атомных и водородных бомб, но не
против применения тактического ядерного
оружия. Соответственно он призывает
церковь и христиан настраивать общественное
мнение стран на выступления лишь за
частичное сокращение термоядерных
вооружений. Более того, он старается удержать
церковь от выступлений непосредственно
против политики буржуазных правительств
по атомному вооружению армий, ибо,
утверждает теолог, правительства не могут
рисковать судьбой нации и оставить ее
безоружной прред лицом опасности атомного
нападения другой страны. Ярнолд не
хочет видеть того, что гонка- вооружений
проводится правительствами
капиталистических стран далеко не в интересах «наций»,
а в интересах горстки наживающихся на
этом монополистов; он не хочет видеть
также и того, что политические
ставленники всесильных империалистических
заправил игнорируют голос народных масс.
Призывая все народы,
придерживающиеся христианской веры, объединиться для
решения насущных политических и
экономических задач, Ярнолд не предлагает
никаких реальных путей. Спасение, учит он,
лежит в религиозной морали всеобщей
любви, в совершенствовании людей
соответственно нормам христианской этики, в
религиозном раскаянии.
Итак, корень всех бед современного
мира автор видит в применении научных
знаний в своекорыстных, материальных целях,
не соответствующих христианским
моральным нормам. Механистическое положение
о сводимости отношений между
общественными группами к личным отношениям,
понимаемым, в свою очередь, как чисто
этические, является отправной
методологической установкой крайне бедного
социологического анализа Ярнолда. Будучи же
христианским теологом, он учит тому, что «для
разрешения всех наших моральных проблем
мы должны обращаться к жизни и учению
Христа» (стр. 149). Но поскольку Христос
был безгрешен, а человек греховен по
своей природе, постольку жизнь сына
божьего не может служить непосредственным
руководством в поведении человека. Функ-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
181
ция церкви как раз и заключается в том,
чтобы перетолковывать христианское
учение для каждого нового поколения и
применительно к каждой новой ситуации. Теолог
ухитряется подогнать одно положение к
другому столь ловко, что на вершине
сооруженной им словесной пирамиды
оказывается в качестве венчающего вывода
утверждение о руководящей роли христианской
религии в жизни общества.
Как мы видим, Ярнолд не раскрывает и
не может раскрыть истинные причины
«кризиса жизни», переживаемого
современным буржуазным обществом; нет в его
книге и указания на то, что результаты
капиталистического способа применения
науки идут вразрез с интересами не всех
социальных групп данного общества.
Выдавая пагубные последствия утилизации
научных открытий за результат неверия,
теолог .спекулирует на противоречивости
общественного прогресса, обусловившей
такое положение, когда на определенном
отрезке человеческой истории, в условиях ан-
Коротко о книгах
В нашей литературе уже имеется
немало работ, посвященных проблеме труда в
условиях социализма и коммунизма, но
разработана эта проблема еще недостаточно
полно и глубоко. Поэтому каждая новая
работа по данному вопросу представляет
собою положительное явление.
Брошюра А. И. Иойрыша «Труд и
коммунизм» написана просто и доступно. Автор
рассматривает проблему труда на основе
тщательного анализа действительности.
В самом начале автор говорят о том, что
понятие «-коммунизм» он берет в широком
смысле — как общественно-экономическую
формацию, а не одну только ее
высшую фазу. «Уже при социализме, — пишет
он, — шаг за шагом внедряется в жизнь
коммунистический труд» (стр. 4). Такая
постановка вопроса, на наш взгляд, не
способствует конкретизации анализа, лишает
возможности глубже уяснить особенности
труда на каждой из двух фаз развития
коммунизма. И то, что автор называет
коммунистическим трудом при -социализме,
можно рассматривать лишь как его элементы.
В этом мы убеждаемся и при дальнейшем
знакомстве с брошюрой.
В работе дается характеристика природы
труда, показаны изменения ето характера
в различные исторические эпохи,
подчеркивается, что только в условиях
социализма могло осуществиться естественное стре-
тагонистических формаций развитие науки
используется в интересах меньшинства
общества; он спекулирует также на
индифферентизме буржуазных специалистов
в вопросе о социальных последствиях
применения достижений современного
естествознания.
Автор поставил своей целью
охарактеризовать «духовный кризис века науки».
В действительности же его книга является
свидетельством кризиса самой религии,
вытесняемой прогрессом истории из всех сфер
общественной жизни. Стремясь сохранить
и упрочить свои позиции, религия выдает
себя за нечто противоположное своей
сущности: будучи по своей природе враждебной
науке и познанию вообще, она изображает
себя высшим родом познания; представляя
устарелые, реакционные формы социальной
жизни, она пытается указывать пути
выхода из «кризиса жизни». Однако ее
действительная природа от этого не меняется. А
это значит, что кризис религии безысходен.
Т. С. ЛАПИНА
мление человека к творчеству, к
созидательному труду на общее благо. Много
внимания уделяет автор вопросам технического
прогресса и роста производительности
труда, анализирует фонд времени советских
людей, говорит о разумных трудовых
приемах, о здоровом напряжении в труде.
Нельзя, однако, согласиться с авторской
трактовкой вопроса о специализации людей
и сохранении соответствующего ей
разделения труда при коммунизме. Это
противоречит высказываниям К. Маркса и В. И.
Ленина о перспективе развития единично-
г о разделения труда.
Почти ничего автор не говорит и об
изменении формы проявления частного и
общего разделения труда, на что не раз
указывал Маркс.
Хорошо написана глава о соединении
физического и умственного труда при
коммунизме, о постепенном увеличении роли
умственного труда в процессе материального
производства. Речь идет не об уничтожении
физического или преобладании умственного
труда, а о рациональном их сочетании в
процессе производства материальных и
духовных ценностей. К сожалению, автор
прослеживает развитие процесса
ликвидации существенного различия между
умственным и физическим трудом лишь в
одно м направлении — по линии повышения
А. И. ИОЙРЫШ. Труд и коммунизм. Соцэкгиз. 1961. 166 стр.

182
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
культурно-технического уровня рабочих до
уровня инженерно-технических работников.
По нашему мнению, здесь необходимы
следующие уточнения. Прежде всего нужно
подчеркнуть, что основой уничтожения
существенных различий между умственным
и физическим трудом является
органическое единство сплошной автоматизации
общественного производства и высокого
культурно-технического уровня всех членов
коммунистического общества. И только
затем можно говорить о тех конкретных
направлениях, по которым будет развиваться
это сближение. Такими направлениями
являются:
а) Постепенное превращение инженерно-
технической и научной деятельности в
разновидность производительного труда. Оно
ощущается уже в наше время в условиях
производства, где применяются сложные
электронно-вычислительные регулирующие
устройства, или в условиях управления
ядерными процессами в атомных реакторах.
б) Увеличение удельного веса труда
рабочих в научных лабораториях и экспери-
' ментальных цехах за счет уменьшения его
на основном производстве. Это
обусловливается тем, что при создании и наладке
экспериментальных образцов новых машин
(а в сельском хозяйстве — при выведении
новых сортов растений, новых пород
животных) создаются уникальные образцы,
производство которых нет необходимости
налаживать в массовом масштабе. Труд
рабочего, таким образом, становится одним
из элементов научно-исследовательской
деятельности.
в) Совмещение нескольких профессий
(сначала родственных, а затем
разнородных), ведущее к появлению так
называемых профессий широкого профиля.
г) Высвобождение рабочего из сферы
непосредственного технологического
процесса. Рабочий перестает быть элементом
производства, занимаясь контролем,
настройкой, регулированием и управлением
определенным комплексом материального
производства. Он совмещает свои прежние
функции с некоторыми функциями инже-
нерно-техничесюих работников. Такое
повышение роли рабочего часто наблюдается
уже сейчас, в условиях социализма.
д) йЫесимальное облегчение физического
Исследование вопроса о роли народных
масс в социалистическом обществе, их
созидательной, творческой деятельности
приобретает в наше время особенно большое
значение. Достоинство книги И. В.
Малышева— попытка дать конкретный анализ
творческой роли советского народа в созда-
труда, рост морального удовлетворения в
результате осознания высокой
ответственности перед обществом за весь процесс
производства. Это усиливает живой
интерес работающего ко всем тонкостям
производства, повышает общественную
активность членов социалистического общества.
Гармоническое сочетание двух сторон
единого трудового процесса — умственной
и физической деятельности человека —
явление очень сложное, обусловленное
множеством факторов, и мы не вправе его
упрощать.
Автору рассматриваемой работы
следовало бы четче подчеркнуть контраст в
перспективах развития социалистического и
капиталистического обществ. Необходимо
было показать, что автоматизация
капиталистического производства ведет к обострению
всех противоречий и уродливых явлений
современного капитализма, в то время как
в условиях социализма автоматизация
выдвигает требование подготовки массовых
кадров, способных к самостоятельному
научному решению основных
производственно-технических задач. Автоматизация
производства может выявить свои
неограниченные возможности только в обществе,
основанном на общественной собственности и
плановой экономике, где каждый член
общества имеет безграничные возможности
развивать и проявлять свои способности.
С сожалением приходится отметить, что
автор этой в целом хорошей работы
переписал три абзаца из статьи А. Курылева
«Строительство коммунизма и стирание
существенного различия между умственным и
физическим трудом», напечатанной в пятом
номере журнала «Коммунист» за 1959 год,
без ссылки на источник (см. стр. 99—100).
Такая «случайность» не делает чести ни
автору брошюры, ни редактору Е.
Борисову. Во многих местах автор брошюры
излишне многословен.
Несмотря на отмеченные недостатки,
попытка А. И. Иойрыша. систематизировать
научные сведения по проблеме труда при
социализме и коммунизме, привлекая
новый фактический материал, оказалась
удачной. Дальнейшая работа над этой проблемой
позволит автору улучшить книгу.
В. И. ГРОНДА
нии и развитии социалистического
общества, в строительстве коммунизма на основе
изучения фактов самой жизни. В книге
обобщаются многочисленные статистические
материалы, широко используются решения
съездов партии и постановления Пленумов
ЦК КПСС, архивные и газетные материалы,
И. В. МАЛЫШЕВ. О роли народных масс в советском социалистическом обществе.
Изд. АН СССР. 1960. 160 стр.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
183
выступления передовиков
социалистического производства.
Исследуя роль народных масс в
строительстве социализма, автор показывает
новые условия и предпосылки, которые
определяют качественно новую, творческую роль
народа в развитии советского общества.
Производственные отношения и
порождаемые ими экономические законы он
рассматривает как решающий объективный
фактор исторического творчества трудящихся
масс во всех областях жизни. Отмечая, что
социалистические производственные
отношения являются основным фактором роста
творческой активности масс, И. В. Малышев
в то же время подчеркивает роль
инициативы масс в совершенствовании
производственных отношений соответственно
объективным потребностям развития
производительных сил.
Автор делает правильный вывод о том,
что прогрессивность определенного типа
производственных отношений
обнаруживается не иначе, как через творческую
деятельность народных масс (см. стр. 17).
Нельзя, однако, согласиться с
утверждением автора, согласно которому воздействие
производственных отношений «особенно
отчетливо проявляется в действии... закона
распределения по труду» и в личной
материальной заинтересованности (см. там же).
Во всей совокупности социалистических
производственных отношений, определяющих
содержание, характер и направление
развития инициативы масс, главным является
общественная собственность на средства
производства. Именно общественная
собственность как основа социалистического базиса
порождает важнейший стимул творческой
активности народа — общественную
(материальную и моральную,
идейную) заинтересованность
работника как в результатах
своего труда, так и в
результатах работы производственного
коллектива всего общества.
Такого стимула к активной производственной,
политической, культурной деятельности
трудящихся масс не знало и не могло знать
ни одно эксплуататорское общество.
Интересна в работе постановка вопроса о
роли творческой инициативы масс в
разрешении противоречий, возникающих в
развитии отдельных сторон советского
социалистического общества.
Четвертая глава книги посвящена
анализу единства творческой инициативы
трудящихся масс и руководящей роли
Коммунистической партии. Наша партия, исходя из
практики коммунистического строительства
в СССР, подчеркивает, что возрастание
творческой роли народных масс в процессе
их созидательной деятельности с
необходимостью требует повышения уровня
организаторской работы, руководства
Коммунистической партии.
При рассмотрении вопроса о
соотношении творчества масс и руководства,
осуществляемого Коммунистической партией,
думается, необходимо было бы раскрыть
также и вопрос о сознательности и
стихийности при социализме. Некоторые наши
философы и экономисты считают, что
творческая инициатива трудящихся масс носит
стихийный характер, ибо она возникает вне
всякого плана. Другие утверждают, что
творчество масс в условиях социализма
носит сознательный характер и никаких
элементов стихийности в нем нет. По
нашему мнению, творческая инициатива
трудящихся масс во всех областях жизни
всегда носит сознательный характер.
Однако в распространении передового опыта
в масштабах всего общества есть элементы
стихийности. Эта стихийность выражается
в том, что творческая инициатива масс в
деле создания новых форм труда,
передовой опыт рабочих, колхозников в
коммунистическом строительстве не всегда
успешно распространяются
руководителями отдельных предприятий и строек,
колхозов и совхозов. Там, где
распространение почина масс, их творческого опыта
предоставлено самотеку, там появляются и
вредные последствия стихийности.
Распространение творческого опыта передовиков
является важной задачей развития
социалистического производства. На совещании
передовиков сельского хозяйства областей
Центральной черноземной зоны РСФСР в
г. Воронеже 11 февраля 1961 года Н. С.
Хрущев сказал: «Если достижения
отдельных передовых, лучших коллективов,
звеньев, бригад, колхозов и совхозов мы не
сделаем достоянием масс — мы не решим
поставленной задачи (добиться изобилия
сельскохозяйственных продуктов.— H. H.).
...От кого это з^рисит? Это зависит от
руководителей. Поэтому руководители колхозов
и совхозов, районов и областей должны
поддерживать передовых людей, умело
распространять лучшие образцы труда»
(«Правда» от 19 февраля 1961 года).
В центре всей деятельности нашей
партии, ее Центрального Комитета
находится забота о максимальном развитии
творческой инициативы рабочего класса,
колхозного крестьянства, всех тружеников
социалистического общества. В неуклонном
развитии творческой активности всех
трудящихся и организующей роли
Коммунистической партии заключено решающее
условие победы коммунизма.
Н. В. НОВОХАЦКИЙ (Свердловск)

BRIEF SUMMARIES OF MAIN ARTICLES
EDITORIAL—Communism and the People
At all periods the people have been the makers of history. Characteristic, however,
of*the epoch of the rise and development of the communist formation is the unprecedented
growth of the role of the conscious creative activity of the masses. This is a law of socialist
society. The growing activity of the masses under socialism is guaranteed by the new
economic and social system, by the emancipation of the working people from exploitation and
spiritual enslavement. The creative activity of the masses, their initiative in building
communism is manifested in the sphere of production, in the country's political life and in
cultural progress, and in the transformation of the minds of people. .
The article exposes the slander spread by bourgeois ideologists, who picture communist
society as contradictory to the requirements of humanism; it shows that communism is the
most humane of social systems, is a system being created for the sake of man, and is the
bright future facing all mankind.
Academician M. B. MITIN. The Soviet State and the Development toward Communism
The article is devoted to an examination of problems connected with the theory of
the state, which have been solved in the Draft Programme of the Communist Party of the
Soviet Union.
The present epoch clearly demonstrates the fundamental difference between socialist
and bourgeois democracy. Bourgeois democracy is democracy for an exploiting minority
of society, and is in fact the dictatorship of the ruling, bourgeois class. In contemporary
capitalist society extreme social and economic inequality and bitter class struggle prevail.
On,the other hand, under socialist democracy which is based on the prevalence of the
social ownership of the means of production, the widest masses of working people participate
in administrating all the affairs of society. In the Soviet Union the rights and liberties
of the individual are not simply proclaimed, but are guaranteed by the material means for
their implementation.
The complete and final victory of socialism in the USSR has created the basis for the
inviolable social and political unity of the Soviet people. In these circumstances the
dictatorship of the proletariat, from the angle of the tasks relating to the country's internal
development, has ceased to be necessary. The Soviet State, which arose as the dictatorship of
the proletariat, has now turned into the state of the entire people, into an organ for
expressing the interests and will of the entire people. As communism is established, there will
take place a dialectical process of the development of socialist state system into the
communist self-administrationAof society.
Academician P. N. FEDOSEYEV. The Dialectics of the Transition from Socialism to
Communism
The article is devoted in the main to a philosophical analysis of the principal social
problems connected with the transition from socialism to communism, as formulated in
the draft Programme of the CPSU.
The author employs materialist dialectics, as the theory of the fullest and most
comprehensive development, in the process of cognising the laws of the creation of the material
and technical basis of communism, and in the investigation of the laws governing the
development of its basis and superstructure, its social being and social consciousness.
The author's main ideaf namely that the transition from socialism to communism is
a type of social development without parallel in history, is convincingly supported in the
article by a comparative analysis of the specific features of the transition fom capitalism
to socialism, and from socialism to communism; and also by an analysis of the process
of the elimination of substantial differences between mental and physical labour, and of
the process of the growth of the socialist principle of distribution according to labour
into the communist principle of distribution according to needs.
The article treats of the changes in social being and social consciousness, and in the
basis and the superstructure that take place as socialist society grows into communist
society.

SUMMARIES
185
Academician Y. К. FYODOROV. Scientists and the Fight for Peace
The prime task of mankind is to ensure firm and lasting peace. A substantial role in
the battle for peace belongs to scientists.
The draft Programme of the CPSU emphasises that every effort to wage the battle
for peace and for the normalisation of relations between countries will meet with
understanding and support from the Soviet Union.
Soviet scholars are always ready to discuss with their colleagues in the capitalist
countries problems connected with the consolidation of peace among the peoples.
The organisation of the Soviet-American Institute testifies to the increased desire of
the Soviet public to establish contacts with the American people.
We do not fear ideological arguments, just as we do not fear economic or ideological
competition. We know that success in both these spheres will be on our side, because our
country and the other socialist countries have chosen the right road, and have done so
on the basis of a proper, scientific understanding of the laws of social development.
A. T. GOLOTA, B. I. KOROLYOV. The Social Nature of the Soviet Intelligentsia
Since Soviet rule was established in our country, colossal changes have taken place
in all spheres of social life, class relations included. The fundamentally new character of
social relations in socialist society determines the specific nature of the position of the
intelligentsia. In the light of the tasks of communist construction and of exposing the anti-
communist ideology, the theoretical treatment of this question is now of special
significance.
The article tries to analyse some aspects of the social nature of the Soviet
intelligentsia, and examines the specific features and prospects of development of the
intelligentsia.
The authors give a definition of the concept of "the intelligentsia", and show concretely
the historical character of this concept. Particular attention is paid in the article to the
change in the social nature of the Soviet intelligentsia, and emphasis is laid on the point
that the intelligentsia is of the flesh and blood of the workers and peasants, who are
the real masters of their country. Socialism puts an end to the political instability,
vacillation, half-heartedness, eclectic views and mixture of contradictory principles, that are
characteristic of the intelligentsia in bourgeois society, and replaces them by the only
scientific theory, namely, Marxism-Leninism. Guided by this theory, the intelligentsia acquires
genuine purposefulness to its actions, and learns how to serve the people fruitfully.
The authors show the causes of the growing role of mental labour under socialism
and show that the growing role of mental labour in the practice of communist construction
also leads to the growing social role of the Soviet intelligentsia. The article gives a
critique of the views of bourgeois ideologists who deliberately distort the truth as to the
position of the intelligentsia in socialist society, regarding it as a "special class", which
gets excessive income, etc., etc. The authors deal, too, in general outline with questions
relating to the prospects of development of the Soviet intelligentsia, connecting the
iatter's evolution with the very important laws and changes of social relations of the
period of the full-scale construction of communist society.
The article indicates some important problems contained in the draft Programme of
the CPSU, relating to the character of the social relations of socialist society.
M. I. BOBNEVA. Technology and Man
The automation of production and the use in the national* economy of various
automatic systems are connected with tremendous economic and social advances. One of the
principal social consequences of the introduction of automation under socialism is the fact
that masses of working people pass over to new forms of labour, to new forms of
participation in the use of machinery.
"Automation and all-round mechanisation," we read in the draft Programme of the
CPSU, "serve as the material basis for the gradual transformation of socialist labour
into communist labour."
The question of man's direct participation in the use of machinery has several aspects.
In the designing and exploitation of automatic systems at the present time, two at first
contradictory tendencies are to be marked. The first of them is connected with the desire
to remove all the obstacles that place on the construction of technical appliances
nontechnical factors of production, including the physical and psychical peculiarities of the
individual participating in the use of these systems. The second tendency is connected
with the desire as far as possible to adapt definite technical constructions to the
possibilities of man. Both these tendencies are examined in the article as tendencies towards basing
the process of using machinery on the objective principle. The author examines the
characteristic features of the construction of the process of using machinery on the subjective
and the objective principles, as indicated in his day by Marx. Objective structure
presupposes the building of constructions and of technology that take account of the laws and
requirements of the process itself and of the final product or purpose. This presupposes
change in the form and substance of man's participation in the process of using machinery,

186
SUMMARIES
Man ceases to be a direct agent of technology, and stands alongside the process. This
change in man's place and role in the process conditions the change and complication of
the structure of the process of using machinery. Now man places the process itself, not
the instrument, not the instrument-machine between himself and nature. In this connection
the role of the technical appliances that intermediate man's participation in directing and
guiding the technological process, i. е., systems of control and signalling, is increased.
This new link requires a change in the way of establishing proper relations between the
human and the given technical component of the process. Proper relations must be
established—not after the systems have been put into operation, but at the time they are being
designed, and this requires the use of the science of man.
H. N. TIBLADZE (Tbilisi). Vazha Pshavela (Literary-Aesthetical Views)
The great Georgian poet Vazha Pshavela lived .and wrote in the period when the
patriarchal life of the highlanders was being destroyed and when new bourgeois relations
were coming into existence. The transitional period explains the presence in his poetry
of an acute sense of social injustice, sympathy for the oppressed, hatred for the
oppressors, his thirst for battle against injustice.
In Pshavela's theoretical articles "Reflections", "The Talented Writer" and others, which
express his views, he examines questions concerning the source of poetical creation, the
significance of the national element, the interrelation between form and content, tenden-
tiousness and other categories of aesthetics.
Vazha Pshavela's principal ideas in the sphere of aesthetics are aimed at working
out and propagating realistic principles of artistic work and are critically directed against
idealistic theories.
V. V. PARIN. Cybernetics in Physiology and Medicine
The article sums up some results of work done in employing cybernetics in physiology
and medicine. In it light is thrown on the general principles of physiological and
medical cybernetics and the method of modelling biological systems; the trends of research
in bionics, and types of artificial analogues of neurons; the application in experimental
and clinical medicine of appliances that rapidly and effectively process information, and of
automatic systems directly intended for practical medical purposes.
B. Y. PAKHOMOV (Biisk). The Nature of Statistical Laws
As is well known, the mathematical apparatus of statistics only becomes operative
when the frequencies whose passage has not yet been quite clear become stable. The
author starts from the point that we have to seek the basis of the stability of frequencies.
The article examines a sufficient condition for the origin of stability of frequencies.
In the case where the result of the process is achieved or can be imagined as the terminal
number of possible conditions (for example, two when a coin is tossed), set initial
conditions split up into corresponding sub-sets ones. Under certain supplementary
conditions, these sub-sets consist of very small successive "zones", and the relative density
of the "zonal" arrangement of each type is in all cases the same. If possible variants of
the initiai conditions embrace many "zones", the frequency of the appearance of this
or that result depends exclusively on the relation between the summary areas of the
corresponding "zones", and not on the distribution of the initial conditions. It may be
presumed that the conditions set forth in this article are also necessary for the genesis
of objective statistical law.
M. R. MOGENDOVICH (Perm). The Neurological Basis of the Psychical
The article sets forth contemporary views of the neurological basis of psychical
processes. In this connection a critical review of Penfield's centre-encephalic hypothesis
is made, and the action of pharmacological materials on the psyche and electro-encephalo-
gical data are stated. From the angle of Pavlov's theory of the higher nervous activity
and present-day psycho-physiology, and in the neurological aspect, an analysis is made
of the problem of sensation and consciousness, the dynamics of the relation between what
is and what is not realised in man's behaviour. The need is indicated of distinguishing
between reception and sensation. The reflex and sensation, it is shown, are not identical.
It is noted that sensation can be a component of unconditioned as well as conditioned
reflexes. On the other hand, it can be absent in some conditioned reflexes. The assertion
is made that consciousness as the highest form of man's psyche requires the admission
of the existence of specific nervous mechanisms that, under the leading influence of
external determinism, transform unconscious reception into conscious sensation. A case is made
for the application of the principle of A. A. Ukhtomsky's dominant for solving several
problems of materialist psycho-physiology.

CONTENTS 187
CONTENTS
Editorial—Communism and the People 3
Academician M. B. Mitin—The Soviet State and the Development toward
Communism 4 . 11
Academician P. N. Fedoseyev—The Dialectics of the Transition from
Socialism to Communism 28
Academician Y. K. Fyodorov—Scientists and the Fight for Peace. ... 43
A. I. Golota, B. I. Korolyov—The Social Nature of the Soviet
Intelligentsia 58
M. I. Bobnyova—Technology and Man 70
G. N. Tibladze (Tbilisi)—Vazha Pshavela (Literary-Aesthetical Views) 82
SCIENTIFIC REPORTS AND PUBLICATIONS
V. V. Parin—Cybernetics in Physiology and Medicine 92
DISCUSSIONS
B. Y. Pakhomov (Biisk)—The Nature of Statistical Laws. ...... 105
V. A. Bosenko (Kiev)—Dialectics of the Discrete and the Continuous,
and Some Problems of Biology 120
M. R. Mogendovich (Perm)—The Neurological Basis of the Psychical . 126
FOR STUDENTS OF PHILOSOPHY
Consultation
V. G. Smolkov (Irkutsk)—Socialist Competition is a Law of
Development of Our Society 140
Experiences in studying philosophy
I. I. Leiman and A. S. Mamzin (Leningrad)—For Close Contact between
Philosophy and Special Sciences 151
BRIEF NOTES AND LETTERS
S. A. Sarkisov, V. P. Zvorikin—Again about the Origin of Man's Brain. . 154
CRITICISM AND BIBLIOGRAPHY
M. N. Rutkevich, G. D. Sulzhenko, K. N. Lyubutin and L. N. Kogan
(Sverdlovsk)—"History of Philosophy", Vol. 5 159
V. P. Sherstnyuk (Kharkov)—The Development of Production Relations in
the Period of the Full-scale Construction of Communism 167
V. A. Bokaryov—Can the Machine Think? 173
T. S. Lapina—The Crisis of Religion in the Age of Science 177
Briefly about books
V, I. Gronda—A. I. Joirysh "Labour and Communism" 181
N. V. Novokhatsky—I. V. Malyshev. "The Role of the Masses in Soviet
Socialist Society J82
Resumes in English 184

188
SOMMAIRE
SOMMAIRE
Editorial — Communisme et peuple 3
Académicien M. B. Mitine—L'Etat soviétique et l'édification du communisme 11
Académicien P. N. Fedosseev—Dialectique du processus de la
transformation du socialisme en communisme 28
Académicien E. K. Fedorov —Les savants et la lutte pour la paix. . . 43
A. I. Golota, B. I. Korolev — Nature sociale des intellectuels soviétiques. 58
M. I. Bobneva — Technique et homme 70
G. N. Djibladze (Tbilissi)—Vaja Pchavella (vues littéraires-esthétiques). 82
COMMUNICATIONS ET PUBLICATIONS SCIENTIFIQUES
V. V. Parine — Cybernétique dans la phisiologie et la médecine. ... 92
DISCUSSIONS ET DEBATS
B. J. Pakhomov (Biisk) — Sur la nature des lois statistiques. . . '. .105
V. A. Bocenko (Kiev) — Dialectique de la continuité et de la
discontinuité et certaines questions de la biologie 120
M. R, Moguendovitch (Perm) — De la base neurologique de psychique. . 126
"POUR CEUX QUI ETUDIENT LA PHILOSOPHIE
Consultation
V. G. Smolkov (Irkoutsk) — L'émulation socialiste est la régularité du
développement de notre société 140
Expérience de l'étude de la philosophie
ï. I. Leiman, A. S. Mamzîne (Leningrad) — Pour l'union étroite de la
philosophie et des sciences spéciales ... 151
COURTES NOTICES ET LETTRES
S. A. Sarkissov, V. P. Zvorikine—De nouveau à propos de l'origine du
cerveau de l'homme 154
CRITIQUE ET BIBLIOGRAPHIE
M. N. Routkevitch, G. D. Souljenko, K. N. Luboutine, L. N. Kogan
(Sverdlovsk) —Cinquième tome d'«Histoire de la Philosophie» 15e)
V. P. Cherstnuk (Kharkov) — Du développement des rapports de
production pendant la période de l'édification déployée du communisme. . 167
V. A. Bokarev —La machine peut-elle songer? 173.
T. S. Lapina —Crise de la religion à l'époque de la science 177
Bref sur des livres
V. I. Gronda —A. I. Ioïrich «Travail et communisme» 181
N. V. Novokhatski — 1. V. Malichev. « Du rôle des masses populaires
dans la société socialiste soviétique 182
Résumé en anglais . . . . a . * - 1S4

INHALT
189
INHALT
Leitartikel — Kommunismus und Volk 3
Akademiemitglied M. B. Mitin — Der Sowjetstaat und der Aufbau des
Kommunismus 11
Akademiemitglied P. N. Fedossejew — Dialektik des Hinüberwachsens
des Sozialismus in den Kommunismus 28
Akademiemitglied E. K. Fjodorow — Die Gelehrten im Kampf um den
Frieden 43
A. I. Golota. B. I. Koroljow — Das soziale Wesen der sowjetischen
Intelligenz ; v .... 58
M. 1. Bobnewa — Technik und Mensch .• . . 70
G. N. Dshibladse (Tbilissi) —Washa Pschawela (literarisch-ästhetische
Ansichten) . 82
WISSENSCHAFTLICHE BERICHTE UND PUBLIKATIONEN
W. W. Parin — Kybernetik in der Physiologie und Medizin 92
DISKUSSIONEN UND ERÖRTERUNGEN
B. J. Pachomow (Bijsk) —Über das Wesen der statistischen Gesetze . . 105
W. A. Bossenko (Kiew) — Dialektik des Kontinuierlichen und
Diskontinuierlichen und einige Fragen der Biologie 120
M. R. Mogendowitsch (Perm) — Über die neurologische Grundlage des
Psychischen 126
FÜR DAS PHILOSOPHIESTUDIUM
Konsultationen
W. G. Smolkow (Irkutsk) — Der sozialistische Wettbewerb ist die
Gesetzmäßigkeit der Entwicklung unserer Gesellschalt 140
Die Erfahrung des P h i 1 о s о p h i e s t u d i u m s
I. I. Lejman, A. S. Mamsin (Leningrad) — Für den engen Zusammenhang
zwischen der Philosophie und der Fachwissenschaft .151
KURZE NOTIZEN UND BRIEFE
S. A. Sarkissow, W. P. Sworykin — Noch einmal über die Entstehung des
Gehirns des Menschen 154
KRITIK UND BIBLIOGRAPHIE
M. N. Rutkewitsch, G. D. Sulshenko, K. N. Ljubutin, L. N. Kogan (Swerd-
lowsk) — Der fünfte Band „Geschichte der Philosophie" .... 15:}
W. P. Scherstnjuk (Charkow) — Über die Entwicklung der
Produktionsverhältnisse in der Periode des Aufbaus des Kommunismus. . . 167
B. A. Bokarew —Kann die Maschine denken? 173
T. S. Lapina — Religionskrisis im Zeitalter der Wissenschaft 177
Kurz über Bücher
W. I. Gronda — A. I. Joirysch „Arbeit und Kommunismus" ..... 181
N. W. Nowochazki — I. W. Malyschew „Über die Rolle der Volksmassen
in der sowjetischen sozialistischen Gesellschaft 182
Kurze Zusammenfassung auf Englisch 184

190
CONTENIDO
CONTENIDO
Artfculo de fondo — El comunismo y el pueblo 3
M. B. Mitin, académico— El Estado soviétteo y la construccion del
comunismo 11
P. N. Fedoseev, académico — La dialéctica de la transformaciön del
socialismo en el comunismo 28
E. K. Fedorov, académico — Los nombres de ciencia y la lucha рог la
paz 43
A. I. Golota, B. I. Koroliov — La esencia social de los intelectuales
soviéticos a » 58
M. I. Bobneva — La técnica y la persona 70
G. N. Dzhibladze (Tbilisi) —Vazha Pschaveîa (las opiniones literarias
y estéticas) ; ... 82
COMUNICACIONES CIENTIFICAS Y PUBL1CACIONES
V. V. Parin — La cibernética en la Fisiologia y en la Medicina. . . „ 92
DISCUSIONES Y POLEMICAS
B. Y. Pajomov (Biisk) — De la esencia de las leyes estadîsticas. . . 105
B. A. Bosenko (Kiev) —La dialéctica de lo discontinuo y continuo y
algunas cuestiones de la Biologia 120
M. R. Moguendovich (Perm) — Sobre la base neurologica de lo psîquico. 126
PARA LOS QUE ESTUDIAN FILOSOF1A
Consultas
V. G. Smolkov (Irkutsk) — La emulation socialista es la regularidad
del desarrollo de nuestra sociedad . . 140
Experiencia del estudio de la Filosofîa
I. I. Leiman, A. S. Mamsin (Leningrado) — Рог las relaciones mas estre-
chas de la Filosofia y las ciencias especificas. .,,..... 151
BREVES ANOTACIONES Y CARTAS
S. A. Sarkisov, V. P. Svorikin — De nuevo sobre el origen del cerebro del
hombre 154
CRITICA Y BIBLIOGRAFIA
M. N. Rutkevich, G. D. Sulzhenko, K. N. Lubutin, L. N. Kogan
(Sverdlovsk) — El V tomo de «Historia de la Filosofia» 159
V. P. Sherstnuk (Jarkov) — Sobre el desarrollo de las relaciones de
production en el periodo de la construccion amplia del comunismo. . 167
V. A. Bokarev — ^Puede la maquina pensar? 173
T. S. Lapina —La crisis de la religion en el siglo de la ciencia. . . . 1Г7
En brève sobre los libros
V. I. Gronda—A. I. Yoirish. «El trabajo y el comunismo» 181
N. V. Novojatski—I. V. Malishev. «Sobre el papel de las masas
populäres en la sociedad socialista soviética» 182
Resumen en inglés . ........ 184

СОДЕРЖАНИЕ
Передовая — Коммунизм и народ ....«.,. 3
Академик М. Б. Митин — Советское государство и
строительство коммунизма II
Академик П. Н. Федосеев — Диалектика перерастания
социализма в коммунизм . « * 28
Академик Е. К. Федоров — Ученые и борьба за мир . . 43
A. И. Голота, Б. И. Королев — Социальная природа
советской интеллигенции ... * 58
М. И. Бобнева — Техника и человек ....... 70
Г. Н. Джибладзе (Тбилиси) — Важа Пшавела
(литературно-эстетические взгляды) 82
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
B. В. Парин — Кибернетика в физиологии и медицине 92
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Б. Я. Пахомов (Бийск) — О природе статистических
законов . . . , «.*•,,,.,. 105
В. А. Босенко (Киев) — Диалектика прерывного и
непрерывного и некоторые вопросы биологии * , „ * . 120
М. Р. Могендович (Пермь) — О неврологической
основе психического 126
ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ ФИЛОСОФИЮ
Консультации
В. Г. Смольков (Иркутск) — Социалистическое
соревнование—закономерность развития нашего общества 140
Опыт изучения философии
И. И. Лейман, А. С. Мамзин (Ленинград) — За тесную
связь философии и специальных наук 151

КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
С. А. Саркисов, В. П. Зворыкин — Снова по поводу
происхождения мозга человека 154
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
М. Н. Руткевич, Г. Д. Сульженко, К. Н. Любутин,
Л. Н. Коган (Свердловск) — Пятый том «Истории
философии» 159
В. П. Шерстнюк (Харьков) — О развитии
производственных отношений в период развернутого
строительства коммунизма 167
В. А. Бокарев — Может ли машина мыслить? .... 173
Т. С. Лапина — Кризис религии в век науки 177
Коротко о книгах
В. И. Гронда —А. И. Иой{зыш «Труд и коммунизм» • . 181
Н. В. Новохацкий (Свердловск) — И. В. Малышев
«О роли народных масс в советском
социалистическом обществе» : 182
Резюме на английском языке . . : -184