Культура французской гуманистической книги конца 15 - середины 16 веков. Диссертация - Сошникова К.В.

Author: Сошникова К.В.

Tags: культурология книговедение

Year: 2022

Similar

Франция XVI века. Опыт реконструкции по нотариальным актам

Мемуары. Избранные письма

Средние века: Сборник. Выпуск 78 (4)

Дева со знаменем. История Франции XV–XXI вв. в портретах Жанны д’Арк

Text

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

Сошникова Ксения Владимировна

Культура французской гуманистической книги конца XV — середины XVI веков

Научная специальность: 5.6.2.
Всеобщая история

Диссертация
на соискание ученой степени
кандидата исторических наук

Научный руководитель:
Доктор исторических наук, профессор
Прокопьев Андрей Юрьевич

Санкт-Петербург
2022

Оглавление
Введение…………………………………………………………………………. 4
Глава I. Гуманистическая книга и репрезентация общества эпохи
Возрождения …………………………………………………………………… 29
§ 1. Королевская библиотека. Книга и ее значение при французском дворе
…………………………………………………………………………………….32
§ 1.1. Формирование королевской библиотеки Франции……………………. 32
§ 1.2. Функции гуманистической книги ...……………………………………. 35
§ 1.3. Печатная книга как рукопись…………………………………………… 43
§ 2. От каталогов персонажей к галереям портретов………………………… 48
§ 2.1. Каталоги мужчин и женщин ……………………………………………. 48
§ 2.1.1. Галереи женских образов……………………………………………… 49
§ 2.1.2. Галереи мужских образов .……………………………………………. 77
§ 2.1.3. Иллюстрированные галереи биографий……………………………… 88
§ 2.2. Галереи портретов французского двора ..……………………………… 91
Глава II. Гуманистическая книга в эпоху Итальянских войн: книга как
инструмент войны и пропаганды…………………………………………….. 100
§ 1. Эволюция пророчества о последнем императоре и тема крестового
похода………………………………………………………………………….. 101
§ 2. Воплощение рыцарских идеалов………………………………………... 121
§ 3. Alter Cæsar или отождествление французских монархов с правителями и
полководцами Римской империи……………………………………………. 131
§ 4. Идеальная монархия…………………………………………………….. 139
Глава III. Рукопись из коллекции П.П. Дубровского как образец
гуманистической книги……………………………………………………… 151
§ 1. Жан Лоде. Переводчик-гуманист на службе у французского
двора………………………………………………………………………….. 152

§ 2. «Наставления супругам» Плутарха: настольная книга женщины XVI
века?..................................................................................................................... 167
§ 3. Первые опыты перевода «Наставлений супругам» Плутарха на
французский язык……………………………………………………………... 172
§ 4. Между Готикой и Ренессансом: новый стиль придворного
искусства………………………………………………………………………..185
Заключение…………………………………………………………………….. 202
Список источников и литературы……………………………………………. 208

Введение
Рукописная и печатная книга является одной из важных составляющих
мировой культуры. Книги были источником знаний, способом культурного
обмена, предметом коллекционирования и распространения идей. Они могли
выполнять функцию подарка, вотивного предмета и передавались по
наследству. Данная работа изучает гуманистическую книгу, которая является
неотъемлемой частью ренессансного европейского культурного наследия.
Перед началом исследования необходимо задаться вопросом о том, что
следует понимать под гуманистической книгой. Множество ученых,
посвятивших свои труды культуре эпохи Ренессанса, дают определение
явлению

гуманизма1,

поздней

рукописной

книге2

феномену

книгопечатания3, однако определение «гуманистическая книга» в научной
литературе при этом отсутствует. Это выражение употребляется, в частности,
во французской историографии как обозначение светской книжной культуры,
процветавшей во время развития в Европе течения гуманизма, иными словами,
гуманистическая книга понимается как произведение человеческой мысли не
религиозного

характера,

оформление

которого

по

своим

стилевым

особенностям и характеристикам исполнения отличается от средневековых
готических кодексов и инкунабул4.

Например, см.: Буркхардт Я. Культура Возрождения в Италии. Опыт исследования. М.:
Юрист, 1996; Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения. М.: Мысль, 1978; Брагина Л.М. Гуманизм
// Культура Возрождения. Энциклопедия. В 2 т. / Ред. Кол.: Н.В. Ревякина, О.Ф. Кудрявцев
и др. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2007-2011. Т. 1: А-К. С. 477479.
2
Киселева Л.И. Книга рукописная // Культура Возрождения. Энциклопедия. В 2 т. / Ред.
Кол.: Н.В. Ревякина, О.Ф. Кудрявцев и др. М.: Российская политическая энциклопедия
(РОССПЭН), 2007-2011. Т. 1: А-К. С. 786-789.
3
Киселева Л.И. Книгопечатание // Культура Возрождения. Энциклопедия. В 2 т. / Ред. Кол.:
Н.В. Ревякина, О.Ф. Кудрявцев и др. М.: Российская политическая энциклопедия
(РОССПЭН), 2007-2011. Т. 1: А-К. С. 789-792.
4
Histoire de l'édition française: Le livre conquérant. Du Moyen Age au milieu du XVIIe siècle,
sous la dir. de Henri-Jean Martin et Roger Chartier. T. 1. –Paris: Promodis, 1982. P. 231-277.

Гуманистическая

книга

–

одно

из

достижений

гуманистической,

материальной, письменной и визуальной культуры, распространившееся в
странах Западной Европы в XV-XVI века. Изучение книжной культуры эпохи
Ренессанса показывает, что понятие «гуманистическая книга» охватывает
различные

аспекты

гуманистическая

истории,

книга

философии

сформировалась

под

культуры.
влиянием

Во-первых,
европейского

гуманистического интеллектуального течения, зародившегося во Флоренции
середины XIV века, и воплощает письменную культуру и наследие
гуманистов. Во-вторых, она является самой квинтэссенцией гуманистической
мысли и отражением философских и педагогических идей гуманистов,
заключающихся в познании человеческой природы, воспитании человека и
совершенствовании его личности через познание античной культуры. Втретьих, гуманистическая книга, являясь одним из аспектов культуры,
литературы и прикладного искусства XV-XVI веков, как материальный объект
перестала быть привилегией только зажиточного человека, ученого или
представителя духовенства. С появлением печатной книги доступ к
письменной

культуре

приоткрылся

для

большего

числа

людей.

Интеллектуальное течение гуманистов, питавшее сильный интерес к античной
культуре, и более экономный способ воспроизведения посредством печати на
бумаге,

способствовали

появлению

многочисленных

переводов

древнегреческих и римских авторов, дидактических и моральных трактатов.
Наконец, гуманистическая книга также определяется сложной цепочкой
взаимодействия ее заказчиков и исполнителей. С конца XV века появляются
государственные

«привилегии»,

регламентирующие

авторские

права

издателей, писателей и переводчиков. При создании рукописной и печатной
книги были задействованы автор произведения или переводчик, миниатюрист,
гравер, писец и печатник. Их работа должна была отражать желание заказчика.
Поэтому

создание

гуманистической

книги,

возникшей

эпоху

книгопечатания, предполагало сложный процесс, объединяющий многих
людей.

Однако гуманистическая книга в каждой из европейских стран имела
особенные характеристики, которые определяли ее культурное значение и
происхождение. Французская гуманистическая книга – это не только один из
элементов материальной культуры гуманизма во Франции, но также важная
часть придворной культуры и коллекционирования, связанная с интересом к
человеческой личности и ее воплощением в виде визуальных образов,
углубленным изучением и творческим переосмыслением античного наследия,
которое находилось в синтезе с установившейся системой европейских
христианских ценностей.
Понимание сути феномена гуманистической книги зависит от ее
детального рассмотрения как памятника эпохи - рукописного и печатного,
включая его историю. В связи с этим данная работа построена отчасти на
сравнительном
исследование

анализе

рукописной

гуманистической

книги

печатной
не

может

книги.
быть

Безусловно,
полным

исчерпывающим в рамках одной диссертации, поэтому в исследовании
рассмотрены лишь некоторые аспекты, связанные с книжной культурой во
Франции XV-XVI веков.
Актуальность темы исследования состоит в изучении рукописных и
печатных памятников эпохи Ренессанса из отечественных хранилищ, которые
в настоящее время еще не охвачены исследованиями, и их сравнение с
рукописными кодексами и редкой печатной книгой из библиотек Западной
Европы.
Хронологические рамки исследования
Хронологические рамки исследования предполагают определенную
историческую ретроспективу: исследование затрагивает культурную историю
Франции в эпоху правления Карла VIII (1483-1498) и его преемника Людовика
XII (1498-1515), во время правления которых начались Итальянские войны и
стала развиваться французская ренессансная и гуманистическая культура.
Исследование также охватывает время правления Франциска I (1515-1547),

при котором ренессансная культура в целом и гуманистическая книга, в
частности, достигли своего расцвета.
Объектом исследования является культурный феномен ренессансной
рукописной и печатной книги во Франции конца XV - перв. пол. XVI вв., а
предметом исследования – гуманистическая рукописная и печатная книга в
культурном контексте французской истории XV - перв. пол. XVI вв. и ее
значение во Франции периода позднего Средневековья – эпохи Ренессанса.
Цель и задачи исследования
Целью

данного

исследования

является

изучение

феномена

гуманистической книги во Франции, ее видов и идейного содержания,
включая сравнительный анализ рукописей и печатных книг, главным образом,
в период правления Людовика XII и Франциска I. Для достижения
поставленной цели были сформулированы следующие задачи:
- Выявить значение гуманистической книги на примере библиотеки
монаршего дома Франции конца XV - перв. пол. XVI вв.;
- Рассмотреть, каким образом развивался процесс репрезентации мужских и
женских образов во французской гуманистической книге;
- Выяснить, какие образы монарха и королевской власти культивировались и
использовались для пропаганды в эпоху первых этапов Итальянских войн
(1494-1514);
- Исследовать особенности деятельности переводчиков и издателей Франции
рубежа XV-XVI веков, на примере литератора и переводчика Жана Лоде;
- Изучить рукопись «Наставлений супругам» Плутарха (ОР РНБ, Fr. Q.v.III.3.),
которая находилась в королевской библиотеке и имела непосредственное
отношение к королю Людовику XII и его супруге Анне Бретонской;
- Определить значение королевской рукописи «Наставлений супругам»
Плутарха и ее перевода для формирования гуманистического и культурного

развития французского общества конца XV – перв. пол. XVI вв. Сравнить
текст рукописи «Наставлений супругам» с другими версиями перевода
«Наставлений супругам» Плутарха.
Методологическая основа исследования
Диссертационная

работа

предполагает

историко-культурное

исследование рукописной и печатных книг. Главным методологическим
подходом к исследованию данной проблемы является принцип историзма5,
поскольку тема культуры гуманистической книги рассматривается в контексте
истории Франции кон. XV-XVI вв. Кроме того, необходимым представляется
сравнительно-исторический

подход,

сочетании

надлежащим

текстологическим и палеографическим анализом источников. Эти методы
используются не только по отношению к конкретному источнику, а также
применяются в комплексном сравнительно-историческом исследовании
рукописной и печатной книги. При палеографическом анализе представлялось
необходимым обращаться к трудам современной школы палеографии во
Франции6. При сопоставлении рукописных кодексов и ранних французских
изданий был необходим сравнительный метод изучения рукописной и
печатной книги, активно развитый в исследованиях Л.И. Киселевой.
Поскольку настоящая диссертация также исследует иконографические и
иконологические особенности книги, то немаловажное внимание было
уделено использованию методов Венской школы искусствоведения, в
частности Э. Пановского7, его опытам семантического анализа произведений
искусства. Наконец, важным моментом при исследовании книжной культуры
является восприятие самой книги как объекта, поэтому необходимо было
5

Барг М.А. Эпохи и идеи: Становление историзма. М.: Мысль, 1987.
Stiennon J. Paléographie du Moyen Age / 2ème éd. Paris: Armand Colin, 1991; Brun R. Le Livre
français: Paris, Presses Universitaires de France, 1969; Audisio G., Bonnot-Rambaud I. Lire le
français d'hier: manuel de paléographie moderne, XVe-XVIIIe siècle. Paris: Armand Colin, 2016.
7
Панофский Э. Этюды по иконологии: гуманистические темы в искусстве Возрождения /
Эрвин Панофский; пер. с англ. Н. Г. Лебедевой, Н. А. Осминской. Санкт-Петербург :
Азбука-классика, 2009.
6

обратиться к методам исследований Р. Шартье, проводящем параллель между
конструкцией, формой книги, способами ее использования, чтения и
восприятия человеком8.
Научная новизна исследования
Научная новизна исследования заключается в том, что впервые в
отечественной науке исследуется феномен гуманистической книги в эпоху
Ренессанса, а также проводится сравнительное изучение рукописной и
печатной книги в этот период. Кроме того, впервые было осуществлено
историко-культурное

изучение

французской

рукописи

«Наставления

супругам» Плутарха9. Названный кодекс практически неизвестен для
исследователей и проливает свет на особенности изучения древнегреческой
культуры во Франции. Изучение этого источника позволяет раскрыть суть
французской гуманистической культуры, нашедшей отражение в рукописных
и печатных книгах, рассмотреть французское общество XVI века сквозь
призму его духовных ценностей. Благодаря этой королевской рукописи
удалось исследовать творческую биографию неизвестного ранее переводчика
и литератора Жана Лоде, вдохновленного гуманистическими идеями и
желанием преподнести своим современникам переводы неизвестных им
сочинений, тем самым обогатив их духовный мир. Наконец, рукопись
«Наставления супругам» представляет отношения мужчины и женщины в
широком социальном контексте того времени.
Положения, выносимые на защиту

Histoire de l'édition française / T. 1. Paris: Promodis, 1982.
Рукопись упоминается в ряде исследований, однако без целостного кодикологического,
иконографического и филологического анализа: Aulotte R. Amyot et Plutarque. La traduction
des Moralia au XVIe siècle. Genève: Droz, 1965. P. 354-358; Hochner N. Louis XII. Les
dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon, 2006. P. 253; Brown C. J. The
Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514. Philadelphia,
Oxford: University of Pennsylvania Press, 2010. P. 40-41.
9

1. В развитии культуры гуманистической книги во Франции большое значение
сыграли французские монархи, особенно Людовик XII, его супруга Анна
Бретонская, и Франциск I, которые поощряли появление новых книг и
переводов с греческого на латинский и с латинского – на французский язык,
покровительствовали ученым и писателями, поддерживали книгопечатание.
Эти

монархи-гуманисты

способствовали

появлению

переводам

нравоучительных трактатов, являлись примером для подражания для своих
подданных, олицетворяли нравственную модель поведения.
2. В гуманистических книгах, представлявших сборники портретов и
биографий мифологических, библейских и средневековых героев французское
общество желало видеть себя, подражая примерам из жизни своих предков, их
нравственным поступкам, деяниям и подвигам. Однако, впоследствии
репрезентация образов мужчин и женщин, претерпевшая эволюцию от
иллюстрированных сборников биографий и трактатах о мужчинах и
женщинах, до печатных сборников с биографиями и портретами, приобрела
визуальный характер галерей карандашных портретов. В последних
французское общество уже не подражало античным и средневековым
образцам, а воплощало идиллическое единство французского двора, в котором
человек был изображен как тождественная эпохе личность.
3. В эпоху первых Итальянских войн создавались гуманистические книги,
имевшие целью представить образ французского монарха, с одной стороны,
как наследника Римской империи, обладающего всеми качествами античного
полководца и мыслителя, а с другой, христианнейшего правителя,
отражающего культ рыцарских идеалов.
4. Образы французского короля использовались в королевской пропаганде для
обоснования легитимности власти и решений монарха и его желания захватить
часть итальянских территорий, представляя Францию как «идеальную»
христианскую монархию и укрепляя авторитет правителя в глазах общества.

5. Изучение греко-римской словесности было неотъемлемой и важной частью,
особенностью гуманистического движения во Франции, оказавшего влияние
на всю ренессансную культуру страны в XVI в.
6. Переводчик Жан Лоде, орлеанский гуманист, создал во Франции, по сути,
новый литературный жанр – перевод-интерпретацию, представляя публике не
просто перевод античного сочинения, но также превратив его в свое
собственное «гуманистическое творение». Тем самым он не просто воскрешал
греко-римскую языческую культуру, но и примирял ее с христианскими
ценностями современного ему французского общества.
Теоретическая значимость нашего исследования заключается в
продолжении отечественной традиции изучения истории европейской
рукописной книги из российских и западных хранилищ, заложенной О.А.
Добиаш-Рождественской, А.Д. Люблинской, Л.И. Киселевой, и другими
учеными.
Практическая значимость данной работы обусловлена тем, что она
может быть полезной для историков, изучающих как историю рукописных
собраний, так и гуманистическое движение во Франции. Исследование
гуманистической книги также позволяет понять способы и формы
репрезентации французского общества и королевской власти в эпоху
Итальянских

войн

книжной

культуре.

Кроме

того,

настоящая

диссертационная работа проливает свет на исторические особенности
французского

книжного

языка

рубежа

XV-XVI

веков,

развитие

книгопечатания, искусство иллюминованной и печатной книги, равно как на
восприятие античной и гуманистической литературы во французском
обществе позднего Средневековья – раннего Нового времени.
Источниковая база исследования
Основную источниковую базу исследования составляют рукописные и
печатные книги XV-XVI веков на латинском и французском языках,

появившиеся в эпоху правления Карла VIII, Людовика XII и Франциска I.
Исследуемые рукописи, инкунабулы и палеотипы, многие из которых
принадлежали французским монархам, стали частью коллекции королевской
библиотеки. Принадлежность этих книг непосредственно французским
королям и их окружению позволяет отдельно, в рамках культуры
гуманистической книги, говорить о распространении книжной культуры при
дворе. В настоящее время большая часть бывшей королевской библиотеки
входит в Латинский10 и Французский фонды11 рукописей, а также Фонд Новых
поступлений12 и Фонд редких книг Национальной библиотеки Франции13.
Кроме того, часть рукописей и автографов, исследуемых в диссертации,
хранится в Музее Конде в Шантийи14, Британской библиотеке15, Королевской
библиотеке Нидерландов (Гаага)16.
Отдельно выделим рукописи, хранящиеся в Отделе рукописей
Российской национальной библиотеки (далее – РНБ). Этот корпус источников
задействован во всех частях данного исследования: при рассмотрении истории
и функций гуманистической книги при королевском дворе, репрезентации
французского общества и формировании образа монарха в эпоху Итальянских
войн. К этим источникам также примыкают первые издания манускриптов из
королевской библиотеки, социально-политические трактаты, заказанные
королевской семьей и членами французского двора, печатные сборники
иллюстрированных биографий и сборники портретов французского двора.
Среди

изучаемых

рукописей

важный

комплекс

источников

представляют кодексы, связанные с репрезентацией мужских и женских
10

Например, BnF. Lat. 8132.
Например, BnF. Français 225.
12
Например, BnF. NAF 25165.
13
Например, Anonyme. La mer des hystoires. Paris: Pierre Le Rouge pour Vincent Commin, VII
1488 - II 1488/1489. In-f°. Vol. 1, 2. // BnF, Réserve des livres rares. Vol. 1 – Vélins 676, vol. 2
– Vélins 677.
14
Chantilly, Musée Condé. Ms.764.
15
British Library. Harley 6205.
16
La Haye, Koninklijke Bibliotheek. KB 134 C 19.
11

образов. Один из корпусов источников составляют рукописные книги
«Героид» Овидия в переводе на французский язык Октавиана де Сен-Желе17,
над которыми работали придворные миниатюристы. К ним также следует
добавить первые издания этих переводов, одно из которых – Антуана Верара18
– по всей видимости, было подносным экземпляром для Анны Бретонской.
Большое значение также представляет подносное издание «Золотой легенды»
Иакова

Ворагинского19

«Сокровище

Града

женского»

Кристины

Пизанской20, рукописи «Жизнеописаний» Плутарха в переводах Симона
Бургуэна21 и издание последнего в переводе Жака Амио22. Источники,
связанные репрезентацией женщин и мужчин, также дополняют печатные
издания XVI века галерей портретов и энциклопедии людей, содержащих
истории об изображенных персонажах23. Наконец, были исследованы
сборники карандашных портретов из французских коллекций, среди которых
следует выделить альбом из библиотеки Межан24, поскольку он представляет
один

из

видов

гуманистической

книги

–

книги

как

объекта

коллекционирования, в которой нашли визуальное воплощение представители

BnF. Français 873, Français 874, Français 875; BnF, Bibliothèque de l'Arsenal. Ms-5108
réserve.
18
Ovide. Les XXI épistres d'Ovide, translatées de latin en françoys par révérend père en Dieu
monseigneur l'évesque d'Angoulesme Paris: pour Antoine Vérard, [entre 1499 et 1500] In-4°. //
BnF, Réserve des livres rares. Vélins 2088, 2089.
19
Vignay J. La vie des saints en francoys. Paris: pour Antoine Vérard, 2 VI 1493. In-2°. // BnF,
Réserve des livres rares. Vélins 689.
20
Pisan C. de. Le Tresor de la Cité des dames. Paris: Antoine Vérard, 8 VIII 1497. In-2°. // ÖNB.
Ink.3.D.19.
21
BnF. Français 732, NAF 25165, Rothschild 3151 (2503 a); La Haye, Koninklijke Bibliotheek.
KB 134 C 19.
22
Plutarque. Vies parallèles des hommes illustres. Paris: Club du Livre Philippe Lebaud, 1967.
Vol. 1-3.
23
Например, «Портреты» Теодора де Безы (Bèze T. de. Les Vrais pourtraits des hommes
illustres en piété et doctrine, du travail desquels Dieu s'est servi... pour remettre sus la vraye
religion... Genève: Jean de Laon, 1581) или Андре Теве (Thevet A. Les vrais pourtraits et vies
des hommes illustres grecz, latins et payens, recueilliz de leurs tableaux, livres, médalles antiques
et modernes, vol. 1-3. Paris: J. Kerver et G. Chaudière, 1584).
24
Aix-en-Provence, Bibliothèque Méjanes. Ms. 442 (Rés ms. 20).

французского королевского двора, а также были добавлены стихотворные
обращения и девизы.
Другой комплекс источников связан с литературой эпохи Итальянских
войн, исследование которой позволило проанализировать эволюцию образа
короля централизованного государства и в целом королевской власти на
страницах гуманистической книги. В первую очередь, к этим источникам
относятся рукописные книги, в которых посредством визуальных образов и
сопровождающих их текстов политического и зачастую пропагандистского
характера, был создан образ идеального правителя, сочетающего в себе
идеалы античной и христианской цивилизации. Из этих источников наиболее
выделяются рукописи с произведениями Джованни Микеле Нагонио25 и
петербургские «Стихотворные послания на французском языке, посвященные
Анне Бретонской и Людовику XII»26.
Кроме того, весьма важными представляются источники, связанные с
развитием темы пророчества о последнем императоре и крестовом походе,
подчеркивающие исключительность и особое предназначение французских
правителей. К ним относятся сочинения Андре де Ла Виня27, Гийоша де

BnF. Lat. 8132.
ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8.
27
La Vigne A. de. La Louenge des roys de France. Paris: Eustace de Brie, circa 1507. In-8°; La
Vigne A. de. Le Voyage de Naples. Édition critique avec introduction, notes et glossaire par Anna
Slerca. Milano: Vita e pensiero, 1981; La Vigne A. de. Le Vergier d'honneur // Archives curieuses
de l'histoire de France. 1834. T. 1. 1 série. P. 321-435; La Vigne A. de. La ressource de la
Chrestienté, éd. Critique par C.J. Brown. Montréal: CERES, 1989.
26

Бордо28, Жана Маро29, Пьера Гренгора30, Жана д’Отона31, Клода де Сейсселя32.
Некоторые из этих произведений, например, «Хроники Людовика XII» Жана
д’Отона, «Путешествие в Геную» и «Путешествие в Венецию» Жана Маро,
отчасти являются хрониками Итальянских войн, в которых представляется не
только образ французского короля, но и задокументированы события тех лет.
Отдельного внимания заслуживают источники, сосредоточенные в
российских собраниях и представляющие редкие образцы гуманистической
книги. Во-первых, к ним относится альбом – галерея портретов двора
Франциска I из собрания Отдела рукописей РНБ33. Этот сборник, наряду с
альбомом из библиотеки Межан, является одним из примеров того, как
коллекционируемые при французском дворе карандашные портреты собирали
в альбомы, которые соединяли образы цвета французского общества и
напоминали их владельцам об уходящей эпохе двора Франциска I, которому
позднее стремилась подражать его невестка Екатерина Медичи. Во-вторых,
отечественное собрание располагает двумя рукописями, принадлежавшими
французскому королю Людовику XII и его супруге Анне Бретонской. Первая
из них – «Стихотворные послания на французском языке, посвященные Анне
Бретонской и Людовику XII»34, сочетает в себе как политическое сочинение,
поддерживающее политику Франции в отношении Италии, так и глубоко
лирическое, эмоциональное по содержанию подражание «Героидам» Овидия,

Bordeaux G. de. La Prophécie Du Roy Charles VIII Par Maître Guilloche. Paris: éd. Marquis de
La Grange, 1869.
29
Marot J. Le voyage de Gênes / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1974; Marot J.
Le voyage de Venise / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1977.
30
Gringore P. Œuvres Complètes, réunies pour la première fois par MM. Ch. d’Héricault et A. de
Montaiglon. 2 vol. Paris: P. Jannet, 1858-1877.
31
Auton J. de. Chroniques de Louis XII / éd. publ. pour la Société de l'histoire de France par R.
de Maulde La Clavière. 4 vol. – Paris: Laurens, 1889-1895.
32
Seyssel C. de. La victoire du roy contre les Véniciens. Paris: Antoine Vérard, 1510. In-4°. //
BnF, Réserve des livres rares. Vélins 2776; Seyssel C. de. Les Louenges du roy Louys XIIe de ce
nom (1508) / éd. Patricia Eichel-Lojkine et Laurent Vissière. Genève: Droz, 2009.
33
ОР РНБ. Fr.F.XIII.4.
34
ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8.

иллюминованное Жаном Бурдишоном. Вторая рукопись представляет первый
перевод-интерпретацию

«Советов

супругам»

Плутарха,

исполненный

литератором Жаном Лоде и дополненный миниатюрами мастера руанской
школы Жана Пишора35. Эта рукопись уникальна не только своим
единственным списком и провенансом, но также и тем, что после ее появления
«Советы супругам» получили распространение во Франции благодаря печати
и новым переводам, последовавшим за трудом Лоде. Издания переводов
сочинения Плутарха36 позволили не только изучить историю распространения
этого произведения во Франции, но также больше узнать об авторе самого
перевода. Более того, изучение деятельности переводчика и литератора Лоде
приоткрыло завесу гуманистического движения в Орлеане, в частности,
регулярных занятий по греческому языку, проводимых там кардиналом
Джироламо Алеандером. Его дневник37 представляет уникальную летопись
событий, связанных с изучением греческого языка во Франции.
Степень изученности проблемы
Данная научная работа продолжает традицию, заложенную в России в
конце XIX - начале XX вв. российской исторической школой медиевистики.
Среди отечественных исследований выделим работы О. А. Добиаш-

ОР РНБ, Fr. Q.v.III.3.
Plutarchus. Gamika paraggelmata. Nuptialia praecepta sive conjugalia. Pollianō kai Eurydikē
euprattein. Polliano et Eurydicae bene agere. Trad. Jean Lode. Paris: Gilles de Gourmont, 1514.
In-4°; Plutarque. Traictant entierement du gouvernement en mariage. Paris: vend Denis Janot,
1535. In-8°; Plutarque. Traictant entierement du gouvernement en mariage. Paris: Denys Janot,
1536. In-8°; Plutarque. Cinquante-huict praeceptes elegantes sur l'estat de mariage envoyées à
Policianus et Euridice. Paris : Jeanne de Marnef, 1545. In-16°.
37
Omont H. Journal autobiographique du cardinal Jérôme Aléandre (1480-1530) / Publ. d'après
les Ms. de Paris et Udine, par M. H. Omont. Paris: Imprimerie Nationale, 1895.
36

Рождественской38, А. Д. Люблинской39 и Л. И. Киселевой40, оказавшие
большое влияние на изучение латинской и французской палеографии и
культуры в России, а также лингвистические исследования41 и публикации
рукописного наследия В.Ф. Шишмарева42. При исследовании рукописных
памятников

была

принята

во

внимание

его

статья,

включающая

филологический анализ рукописи «Реньо и Жаннетон» из собрания Отдела
рукописей РНБ и его исследования акварельных рисунков и геральдических
особенностей этой рукописной книги43. Наглядный пример описания
средневековых кодексов, проделанного в работах этих ученых, оказал
большую помощь при изучении французских рукописей. В особенности был
предпринят сравнительный анализ рукописной и печатной книги – метод,
развитый Л.И. Киселевой.
Другой подход, используемый Л.И. Киселевой нашел отражение в ее
книге «Бревиарий любви. Поэма провансальского трубадура Матфре

Добиаш-Рождественская О.А. История письма в средние века : Руководство к изучению
латинской палеографии : С 7 табл. образцов письма / О. А. Добиаш-Рожденственская; Акад.
наук СССР. Ин-т истории. М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1936.; ДобиашРождественская О.А. Культура западноевропейского средневековья: Научное наследие /
Отв. ред. В.И. Рутенбург. М.: Наука, 1987.
39
Люблинская А. Д. Латинская палеография. М.: Высшая школа, 1969.
40
Киселева Л.И. Западноевропейская рукописная и печатная книга XIV-XV вв.:
Кодикологический и книговед. аспекты / Л. И. Киселева; Отв. ред. А. Д. Люблинская, А. Н.
Немилов. Л.: Наука: Ленингр. отделение, 1985; Киселева Л.И. О чем рассказывают
средневековые рукописи. Л.: Наука. Ленингр. отделение, 1978; Киселева Л.И. Письмо и
книга в Западной Европе в средние века: Лекции по латинской палеографии и кодикологии
/ Л. И. Киселева. СПб.: Дмитрий Буланин, 2003.
41
Шишмарев В.Ф. Книга для чтения по истории французского языка IX—XV вв. М.-Л.:
Изд-во Акад. наук СССР, 1955; Шишмарев В.Ф. Историческая морфология французского
языка. М.-Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1952.
42
Рукописное наследие В.Ф. Шишмарева в Архиве Академии Наук СССР: Описание и
публикации / Сост. М.А. Бородина, Б.А. Малькевич; отв. ред. Б.В. Левшин. М.; Л.: Наука,
1965.
43
Шишмарев В.Ф. «Реньо и Жаннетон»: Рукопись с акварелями из библиотеки Рене
Анжуйского // Литературное наследство / РАПП и Ин-т ЛИЯ Комакадемии. 1939. №33/34:
Русская культура и Франция. III. С. 870-883.

Эрменго»44. Он заключается в сравнительном исследовании текстологических
особенностей текста рукописного источника и иконологии миниатюр, а также
проведении кодикологического анализа рукописи, что также имеет место в
настоящем диссертационном исследовании.
Большое значение имеют исследования Т. П. Вороновой, которая
изучала и описывала коллекцию рукописей П. П. Дубровского45, положившую
начало Депо манускриптов, а впоследствии Отдела Рукописей РНБ. Проводя
подробный и всесторонний анализ рукописи «Рассуждение Плутарха о
Бракосочетании Поллиона и Эвридики»46, а также рассматривая некоторые
особенности «Стихотворных посланий на французском языке, посвященных
Анне Бретонской и Людовику XII»47, автор настоящего диссертационного
исследования принимал во внимание подходы Т.П. Вороновой и А.Д.
Михайлова

воплощенные

кодикологическом,

филологическом

культурологическом исследовании рукописи «Пятнадцать радостей брака»48.
Отдельно следует отметить работы Т.П. Вороновой, В.Л. Романовой49 и
И.П.

Мокрецовой,

посвященные

каталогизации

западноевропейских

рукописей и изучению средневековой миниатюры50. Поскольку в диссертации
44

Киселева Л.И. Бревиарий любви. Поэма провансальского трубадура Матфре Эрменго.
СПб.: АРС, 2006.
45
Сборник документов коллекции П.П. Дубровского: Каталог / Гос. публ. б-ка им. М.Е.
Салтыкова-Щедрина; Сост. Т.П. Воронова, Т.В. Луизова. Л.: б. и., 1979.
46
ОР РНБ, Fr. Q.v.III.3.
47
ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8.
48
Воронова Т. П. «Пятнадцать радостей брака» – французская рукопись XV в. из собрания
Гос. Публичной библиотеки в Ленинграде // «Пятнадцать радостей брака» и другие
сочинения французских авторов XIV-XV веков / Сост. Ю.Л. Бессмертный. М.: Наука, 1991.
С. 311-314.; Михайлов А.Д. «Пятнадцать радостей брака» // «Пятнадцать радостей брака» и
другие сочинения французских авторов XIV-XV веков / Сост. Ю.Л. Бессмертный. М.:
Наука, 1991. С. 267-270.
49
Романова В. Л. Рукописная книга и готическое письмо во Франции в XIII-XIV вв: По
материалам собрания рукописной книг Государственной Публичной библиотеки имени
М.Е. Салтыкова-Щедрина / АН СССР. Ин-т всеобщей истории. –Москва: Наука, 1975.
50
Воронова Т.П., Стерлигов А.Б. Западноевропейская книжная миниатюра VIII–XVI вв.:
Альбом – каталог. СПб; Бурнемут: РНБ, 1996; Французская книжная миниатюра XIII века
в советских собраниях 1270-1300 / Мокрецова И.П., Романова В.Л. Москва: Искусство,

проводится не только кодикологический и текстологический, а также
искусствоведческий анализ рукописей и печатных книг, то необходимо было
обратиться к опыту российской искусствоведческой школы, изучающей
искусство книжной иллюстрации51. При этом в исследовании присутствует не
только иконографическое и стилистическое описания миниатюр, но и
используется компаративный метод, сравнение миниатюр в изучаемых
рукописях с миниатюрами других рукописных кодексов и изображениях в
печатных книгах, а также сопоставление с текстовым содержанием книг,
которые они иллюстрируют, и определение исторического значения этих
источников. Таким образом работа представляет историко-культурное
исследование.
В исследовании А. В. Шаповаловой о книгопечатание во Франции XV
века на основе инкунабул из отечественных собраний52 были рассмотрены
некоторые аспекты, изучаемые в данной диссертации, в частности,
гуманистические трактаты, работа библиофилов и отдельные аспекты истории
книги. Настоящая диссертация предполагает изучение не только рукописной
и печатной книги, но также сравнение источников как из российских, так и
западных собраний.

1984; Каталог средневековых западноевропейских иллюстрированных рукописных книг в
собраниях Москвы / сост.: И.П. Мокрецова., Л.И. Щеголева М.: Индрик, 2010.
51
Французская книжная миниатюра XIII века в советских собраниях 1270-1300 / Мокрецова
И.П., Романова В.Л. Москва: Искусство, 1984; Золотова Е. Ю. Книжная миниатюра
Западной Европы XII–XVII вв. Каталог иллюстрированных рукописей в библиотеках,
музеях и частных собраниях Москвы. М.: Кучково поле, 2012; Золотова Е. Ю. Книжная
миниатюра Западной Европы XII–XIX веков. Исследования и атрибуции. М.: ГИИ, 2019.
52
Шаповалова А.В. Книгопечатание во Франции в XV веке и его роль в развитии
французской культуры: автореферат дис. ... кандидата исторических наук: 07.00.03. СанктПетербург, 2010.

Диссертационное исследование во многом соотносится и продолжает
труды Ю. П. Малинина53 и В. В. Шишкина54, посвященные истории и культуре
французского двора. Поскольку рукописная и печатная книги были предметом
коллекционирования членов королевского двора, которые являлись крупными
заказчиками произведений искусства и собирали богатые книжные собрания,
то можно говорить о формировании особой, книжной культуры, которая
развивалась при европейских монарших дворах. В создании книг было
задействовано большое число людей. Это были богатые заказчики,
представители знатных родов, чьи геральдические отличия можно видеть на
страницах рукописных кодексов и изданий, авторы сочинений и переводчики,
писцы и миниатюристы. Ряд этих лиц занимал должность придворных поэтов,
писателей, художников и пр. Кроме того, книги не только оседали в
определенных библиотеках, но и циркулировали, переходя из рук в руки.
Исследование

рукописной

печатной

гуманистической

книги

предполагает изучение широкого пласта западной историографии по этой теме
и примыкающих к ней областей, который следует условно разделить на
несколько тематических блоков.
Поскольку диссертация рассматривает рукописные книги из собрания
французского королевского дома, то первой и важной группой исследований
являются труды, посвященные образу монарха во французской культуре конца
XV – середины XVI веков. При анализе рукописей и печатных книг,
составляющих

источниковую

базу

исследования

представлялось

Малинин Ю. П. Общественно-политическая мысль позднесредневековой Франции XIV—
XV века. СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет, 2000; Малинин Ю. П.
Франция в эпоху позднего средневековья: Материалы научного наследия. СПб.: СанктПетербургский государственный университет, 2008.
54
Шишкин В.В. Королевский двор и политическая борьба во Франции в XVI-XVII веках.
СПб.: Евразия, 2004; Шишкин В.В. Французский королевский двор в ХVI веке. История
института. СПб.: Евразия, 2018.

необходимым обращаться к работам Н. Ошнер55, С.-Д. Браун56 и А.-М.
Лекок57, которые представили воображаемые портреты Людовика XII, Анны
Бретонской и Франциска I, состоящие из серии образов, сформированных
изобразительным искусством, литературой, церемониалом и символикой
королевских парадных въездов в города. Работа А.-М. Лекок носит характер
первооткрывателя в этом направлении и рассматривает различные образы
Франциска I, отраженные в живописи, рукописной книге и театрализованных
представлениях. Стоит также отметить последователя Лекок в этом
направлении, Д. Ле Фюра, чья диссертационная работа была посвящена образу
королей Франции во время первых Итальянских войн58. Несмотря на то, что
существует большое количество отдельных исследований, посвященных
рукописной и печатной книге, гуманизму и издательскому делу во Франции,
учеными недостаточно исследована важность рукописной книги как части
гуманистической культуры, а также редко поднимается тема связи
королевской рукописной библиотеки с производством печатной книги, как
показано на примере перевода «Наставлений супругам» Плутарха в третьей
главе диссертации. Кроме того, в первой главе была осмыслена значимость
французской королевской библиотеки, к которой имели доступ переводчики и
ученые, в частности Клод де Сейссель, что впоследствии положительно
отразилось на распространении античных авторов в печатных книгах.
Говоря об этой группе исследований, необходимо также отметить
биографические работы, посвященные Карлу VIII, Людовику XII и Франциску
I. Из исследований на тему биографии Карла VIII следует особо выделить
55

Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon,
2006.
56
Brown C. J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514.
Philadelphia, Oxford: University of Pennsylvania Press, 2010.
57
Lecoq A.-M. François Ier imaginaire: symbolique et politique à l'aube de la Renaissance
française. Paris: Macula, 1987.
58
Le Fur D. Les Impérants Rois: images des rois de France pendant les premières guerres d'Italie
(1494-1517) / Didier Le Fur; sous la direction de Colette Beaune. Thèse de doctorat. Université
Paris-Ouest Nanterre-La Défense. Paris, 1996.

книги И. Лабанд-Мейфер59, которая пересмотрела фигуру этого правителя,
прожившего совсем немного, затронула тему пропаганды, связанную с
имперскими стремлениями французской короны в отношении Италии, и
изучила окружение монарха. Кроме того, отметим работу А. Дени, которая
исследовала образ французского короля, сложившийся в представлении
итальянского населения, - сначала его восприятие как спасителя, а затем то,
как этот образ постепенно с ходом Итальянских войн превратился в
тиранический60. Стоит также выделить исследование упомянутого Д. Ле
Фюра, посвященного этому монарху, в котором ему придается значение как
открывателю Ренессанса для французов61.
Что касается Людовика XII, то изучение историографии, связанной с его
фигурой, представляется необходимым из-за противоречивого отражения его
фигуры в рукописных и печатных источниках. Французской историографией
был составлен в большей степени отрицательный портрет этого короля и
развенчан миф о легендарном правителе и «отце народа», поддерживаемый в
более ранних исследованиях62. Первым из авторов был историк Ж. Мишле,
подчеркивавший слабые черты французского правителя63; А. Лемонье писал о
его болезненности как о помехе в ведении государственных дел и дипломатии,
и об особенностях характера, контрастирующих устоявшемуся образу
мудрого монарха64. Точку зрения Мишле отчасти поддерживают также Б.
Кийе65 и Ж. Бордонов66. Последний из них, однако, пишет об уникальности
59

Labande-Mailfert Y. Charles VIII et son milieu: 1470-1498, la jeunesse au pouvoir. Paris:
Klincksieck, 1975; Labande-Mailfert Y. Charles VIII: le vouloir et la destinée. Paris: Fayard, 1986.
60
Denis A. Charles VIII et les Italiens: Histoire et mythe. Genève: Librairie Droz, 1979.
61
Le Fur D. Charles VIII. Paris: Perrin, 2006.
62
Delaroche A.-L. Histoire de Louis XII, roi de France. Paris: Audot, 1817; Roy J.E. Histoire de
Louis XII roi de France, dit le Père du peuple: Lille, Lefort, 1845.
63
Michelet J. Histoire de France au XVIe siècle: Renaissance – Réforme // Œuvres complètes /
éd. Paul Viallaneix. Paris: Flammarion, 1978. Vol. 7. P. 160, 176.
64
Лемонье А. Итальянские войны (1492–1518) / Пер. с франц. М. Ю. Некрасова. СПб.; М.:
Евразия, 2020. С. 91-92.
65
Quillet B. Louis XII, Père du Peuple. Paris: Fayard, 1986.
66
Bordonove G. Louis XII: le père du peuple. Paris: Pygmalion, 2000.

Людовика XII, называя его «последним готическим королем и первым
правителем Нового времени», подразумевая, что противоречивая фигура
монарха воплощает переход от эпохи Средних веков к Возрождению67.
Современное исследование Д. Ле Фюра пересматривает значимость фигуры
Людовика XII и видит в нем первого французского правителя, в
сформировавшемся образе которого большое значение имело античное
наследие, представившее его как «нового» или «другого Цезаря»68. В этом
отношении с подходом Ле Фюра схожи исследования П. Тибо, который заново
изучил формирование образа «отца народа» и христианского правителя вокруг
фигуры Людовика XII69.
Вторая группа исследований посвящена изучению репрезентации двора
и королевской власти во французской культуре, в т.ч. и в рукописной книге.
Ренессансная культура во Франции отличалась высоким интересом к
античному наследию, которое стало одним из символов демонстрации
могущества королевской власти, создания модели «идеальной» монархии и
апофеоза правителя. Особый интерес вызывают в данном случае статьи
Роберта

Шеллера,

который

изучал

античные

мотивы

искусстве,

отображающие тему имперского величия при Карле VIII и Людовике XII70.
Однако, многие историки считают, что французский Ренессанс начинается
именно с эпохи правления Франциска I, который продолжил Итальянские
войны и приглашал итальянских мастеров для работы во Францию. Н. Ошнер71
67

Ibid. P. 9.
Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010.
69
Thibault P. Louis XII: images d'un roi. De l'imperator au perè du peuple. Blois: Conservation
du Chateau et des musées, 1987; Thibault P. Louis XII, de l'Imperator au Père du peuple:
iconographie du règne et de sa mémoire // Nouvelle Revue du XVIe Siècle. 1995. Vol. 13, No. 1.
P. 29-56.
70
Scheller R.W. Imperial Themes in Art and Literature of the Early French Renaissance: The
Period of Charles VIII // Simiolus: Netherlands Quarterly for the History of Art. 1981. Vol. 12.
No. 1. P. 5-69; Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus:
Netherlands Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 5-60.
71
Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon,
2006.
68

и Д. Ле Фюр72 подчеркивали, что предшествующий монарх, Людовик XII,
более

склонялся

созданию

облика

благочестивого,

скромного

христианского монарха, поэтому в культуре отображения образа короля также
наблюдались признаки отрицания абсолютизма, тирании и того, что было
связано с Римской империей. А.-М. Лекок в своей книге утверждает, что
античное наследие сыграло колоссальную роль в формировании образа
Франциска I73. Однако, в настоящей работе показано, что образ как античного
императора, так и «христианнейшего» правителя был подготовлен при
предшествующих королях, т.е. при Карле VIII и Людовике XII. Кроме того,
рукописи из собрания РНБ74, являются примером того, что и само искусство
рукописной книги теряет свои готические черты и приобретает ренессансный
характер, достигший при Франциске I своей выразительности.
Особым масштабом отличается историография, связанная с Франциском
I. Среди нее стоит обратить внимание на биографические работы Ж. Жакара75,
Р. Кнехта76, С. Мишона77 и Д. Ле Фюра78, которые помимо вех жизни
французского короля исследовали также и символику, связанную с его
образом, что также изучается в настоящем диссертационном исследовании.
Третью группу исследований составляют работы литературоведческого
и искусствоведческого характера, посвященные артистической жизни и
искусству иллюминованной книги в эпоху Итальянских войн. Среди первых
следует отметить исследования о круге придворных поэтов, именуемых в
зарубежной историографии «великими риториками» (grands rhétoriqueurs).
Долгое время тема их сочинений, которые были обусловлены и даже
72

Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010.
Lecoq A.-M. François Ier imaginaire: symbolique et politique à l'aube de la Renaissance
française. Paris: Macula, 1987. P. 216-253.
74
ОР РНБ, Fr. Q.v.III.3, Fr. Fr.v.XIV.8.
75
Jacquart J. François Ier. Paris: Fayard, 1994.
76
Knecht R. J. Un Prince de la Renaissance: François Ier et son royaume. Paris: Fayard, 1998.
77
Michon C. François Ier. Les femmes, le pouvoir et la guerre. Paris: Belin, 2015; Michon C.
François Ier: un roi entre deux mondes. Paris: Belin, 2018.
78
Le Fur D. François Ier. Paris: Perrin, 2015.
73

вдохновлены политическим контекстом того времени, не интересовала
исследователей или считалась несерьезной. Однако, впоследствии появились
работы, в которых было переосмыслено значение таких произведений (К.
Тири, Ж. Дутрепон, П. Жодонь)79. Среди них следует выделить исследования,
посвященные поэтам и хронистам в эпоху первых Итальянских войн (С.Дж.
Браун)80, а также стилистическим особенностям этого направления (Ф.
Корнийя)81. Отметим также исследования, к которым было необходимо
обращаться при анализе поэтических и прозаических произведений,
связанных с Итальянскими войнами и образом французского монарха в этот
период. Они предполагают изучение отдельных исторических личностей
(Ф.А. Бекер, П. Гвинн)82, а также непосредственно литературных направлений
(А. Ги, Ф. Жуковски)83 и комментированные издания самих произведений
(издания А. Слерки, С.Дж. Браун, Дж. Тризолини и др.)84. Среди исследований,
посвященных рукописной книге, были использованы тематические издания о

Thiry C. La plainte funèbre. Turnhout: Brepols, 1978; Doutrepont G. Jean Lemaire de Belges et
la renaissance. Bruxelles: M. Lamertin, 1934; Jodogne P. Jean Lemaire de Belges: écrivain francobourguignon. Bruxelles: Palais des Académies, 1972.
80
Brown C. J. The Shaping of history and poetry in late medieval France: propaganda and artistic
expression in the works of the Rhétoriqueurs. Birmingham: Summa publications, 1985.
81
Cornilliat F. Or ne mens: Couleurs de l'éloge et du blâme chez les “grands rhétoriqueurs”. Paris:
H. Champion, 1994.
82
Becker Ph.A. Andry de la Vigne (ca. 1470-ca. 1515). Leipzig: Hirzel ,1928; Gwynne P. Poets
and Princes. The panegyric poetry of Johannes Michael Nagonius. Turnhout: Brepols, 2012.
83
Guy H. Histoire de la poésie française au XVIe siècle. Paris: H. Champion, 1910. Vol. 1;
Joukovsky F. La gloire dans la poésie française et néolatine du XVIe siècle des rhétoriqueurs à
Agrippa d'Aubigné. Geneve: Droz, 1969.
84
La Vigne A. de. Le Voyage de Naples. Édition critique avec introduction, notes et glossaire par
Anna Slerca. Milano: Vita e pensiero, 1981; La Vigne A. de. La ressource de la Chrestienté, éd.
Critique par C.J. Brown. Montréal: CERES, 1989; La Vigne A. de. Le Vergier d'honneur //
Archives curieuses de l'histoire de France. 1834. T. 1. 1 série. P. 321-435; Marot J. Le voyage de
Venise / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1977; Marot J. Le voyage de Gênes / éd.
Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1974; Seyssel C. de. Les Louenges du roy Louys XIIe
de ce nom (1508) / éd. Patricia Eichel-Lojkine et Laurent Vissière. Genève: Droz, 2009; Champier
S. La nef des dames vertueuses. Paris: Honoré Champion, 2007; Bade J. La Nef des folles de Josse
Bade / présentée par Charles Bené; traduite et annotée par Odette Sauvage. Grenoble: Université
des langues et lettres, 1979.

королевских библиотеках (особенно под ред. М.-П. Лаффит и Э. Максенса)85,
а также работы о миниатюристах (Ф. Авриль, Н. Рейно, Д. Корделье, К. Цоль)86
и художниках (Э. Моро-Нелатон, Л. Димье, А. Зверева, С. Скейере)87.
Наконец, в последнем блоке необходимо выделить исследования,
касающиеся печатных книг. Среди них – каталоги парижских издателей и
справочные изданию о французских писателях, переводчиках и издателях88.
Отдельно стоит обратить внимание на работы о переводах в эпоху

La librairie de Charles V. Catalogue de l'exposition de la Bibliothèque nationale. Paris:
Bibliothèque nationale, 1968; Baurmeister U., Laffitte M.-P. Des livres et des rois: la Bibliothèque
royale de Blois. Paris: Bibliothèque nationale, 1992; Hans-Collas I., Schandel P. Manuscrits
enluminés des anciens Pays-Bas méridionaux. Vol. 1: Manuscrits de Louis de Bruges. Paris:
Bibliothèque Nationale de France, 2009; Pellegrin E. La Bibliothèque des Visconti et des Sforza,
ducs de Milan au XVe siècle. Paris: Service des publications du C. N. R. S., 1955; Trésors royaux:
la bibliothèque de François Ier: Château royal de Blois / sous la direction de Maxence Hermant;
avec la collaboration de Marie-Pierre Laffitte. Blois: Château royal de Blois; Paris: Bibliothèque
nationale de France; Rennes: Presses universitaires de Rennes, 2015; Cassagnes-Brouquet S. Un
manuscrit d'Anne de Bretagne. Les Vies des femmes célèbres d'Antoine Dufour. Rennes: Éd.
Ouest-France, 2007; Korteweg A.S. Splendour, gravity & emotion. French medieval manuscripts
in Dutch collections. The Hague, Zwolle: Koninklijke Bibliotheek, Museum MeermannoWestreenianum, 2004; Воронова Т.П., Стерлигов А.Б. Западноевропейская книжная
миниатюра VIII–XVI вв.: Альбом – каталог. СПб; Бурнемут: РНБ, 1996.
86
Avril F., Reynaud N. Les manuscrits à peinture en France 1440-1520. Paris: Bibliothéque
Nationale, 1994; Avril F., Reynaud N., Cordellier D. Les Enluminures du Louvre, Moyen Âge et
Renaissance. Paris: Hazan - Louvre éditions, 2011; Zöhl C. Jean Pichore: Buchmaler, Graphiker
und Verleger in Paris um 1500. Turnhout: Brepols Publishers, 2004.
87
Moreau-Nélaton É. Les Clouet et leurs émules. Paris: H. Laurens, 1924. Vol 1-3; Dimier L.
Histoire de la peinture de portrait en France au XVIe siècle. Paris; Bruxelles: Van Oest, 19241926. Vol. 1-3; Zvereva A. Les Clouet de Catherine de Médicis: chefs-d'œuvre graphiques du
Musée Condé. Paris: Somogy, 2002; Zvereva A. Portraits dessinés de la cour des Valois. Les
Clouet de Catherine de Médicis. Paris: Arthena, 2011; Scailliérez C. François Ier et ses artistes:
dans les collections du Louvre. Paris: Réunion des musées nationaux, 1992.
88
Les bibliothèques françoises de La Croix du Maine et Du Verdier. 6 vol. Paris: Saillant & Nyon,
1773; Verdier A. du. La bibliotheque d'Antoine du Verdier, seigneur de Vauprivas. Lyon:
Barthelemy Honorat, 1585. In-f°; Moreau B. Inventaire chronologique des éditions parisiennes du
XVIe siècle d'après les manuscrits de Philippe Renouard. 5 vol. Paris: Paris-musées, 1972-2004;
Brunet J.-Ch. Manuel du libraire et de l'amateur de livres. Paris: Librairie de Firmin Didot, 18601865; Catalogue des éditions françaises de Denys Janot, libraire parisien (1529-1545) / publie par
Henri Omont. Nogent-le-Rotrou: impr. de Daupeley-Gouverneur, 1899.

Возрождения (Л. Бернар-Прадель, В. Дюше, И. Фальковская)89 и об издании
сочинений Плутарха (Р. Олотт)90. Кроме того, важным исследованием
представляется книга Э. Армстронг, которая позволяет подробнейшим
образом ознакомиться с системой авторских и издательских привилегий в
ренессансной Франции91.
Апробация результатов исследования
Основные выводы исследования были отражены в статьях, опубликованных в
научных журналах, рецензируемых ВАК и SCOPUS. Кроме того, результаты
работы были представлены на международных конференциях «Актуальные
проблемы теории и истории искусства» (2016, 2018) и «Libro Manuscrito
Inspirata» памяти Инны Павловны Мокрецовой, ежегодной научной
конференции «Депо манускриптов» (2016). Идеи диссертации были также
апробированы и развиты в научном проекте РНФ «Итинерарии власти.
Передвижение правителей России и Западной Европы в политической
культуре XVI-XVII вв.» (№ 21-18-00181).
Публикации по теме исследования
1)

Сошникова К. В., Шишкин В. В. Портретная галерея двора Франциска I

(по рукописи из РНБ) // Актуальные проблемы теории и истории искусства:

Bernard-Pradelle L., Lechevalier C. Traduire les Anciens en Europe du Quattrocento à la fin du
XVIIIe siècle: d’une renaissance à une révolution ? Paris: PUPS, 2012.; Histoire des traductions
en langue française. XVe et XVIe siècles, 1470-1610 / Sous la dir. de V. Duché. Lagrasse: Verdier,
2015; Falkovskaya I. Ambigüité de la traduction: entre l’Antiquité et les Temps Modernes // La
traduction: sa nécessité, ses ambiguïtés et ses pièges / Sous la dir. de M. Coltelloni-Trannoy. Paris,
2015. P. 26-36.
90
Aulotte R. Amyot et Plutarque. La traduction des Moralia au XVIe siècle. Genève: Droz, 1965;
Plutarch's Advice to the Bride and Groom and A Consolation to His Wife: English Translations,
Commentary, Interpretive Essays, and Bibliography / ed. Sarah B. Pomeroy. New York, Oxford:
Oxford University Press, 1999.
91
Armstrong E. Before Copyright: The French Book-Privilege System, 1498-1526. Cambridge:
Cambridge University Press, 2002.

сб. науч. статей. Вып. 7 / Под ред. С. В. Мальцевой, Е. Ю. СтанюковичДенисовой, А. В. Захаровой. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2017. С. 670–678.
2)

Сошникова К.В. Сборники портретов двора Франциска I как образец

книжной культуры XVI века // Средние века. 2017. Т. 78. № 4. С. 88-100.
3)

Сошникова К.В. Рецензия на монографию: Шишкин В.В. Французский

королевский двор в XVI веке: история института. СПБ.: Евразия, 2018. 544 С.
ISBN: 978-5-8071-0390-1 // Средние века. 2019. Т. 80. № 2. С. 235-239.
4) Сошникова К.В. Девять храбрых (достойных) как идеал рыцарства во
французской книжной культуре первой половины XVI в. // Клио. 2021. № 12
(180). С. 30-35.

Глава I. Гуманистическая книга и репрезентация общества эпохи
Возрождения.
Литература эпохи Возрождения напрямую связана с появлением книг,
отражающих как идеи гуманистической философии, так и представляющих
собой сочинения и переводы античных авторов, что стало выражением
интеллектуального гуманистического движения в Европе на исходе
Средневековья. Эти книги свидетельствовали об общественном интересе к
античности, истории и философии (переводы, комментарии, адаптации),
отношению к человеку как к уникальной личности (дидактические трактаты,
сборники портретов), к соответствующим философским размышлениям
(переводы античных философов, сочинения в духе неоплатонизма, например,
труды Марсилио Фичино).
После того, как была разрушена Византийская империя (1453),
гуманисты восстанавливали наследие греческой культуры. Им удалось
донести до своих современников мысли Платона в переводах Марсилио
Фичино, которому покровительствовал флорентийский правитель Козимо
Медичи. До гуманистов дошли сочинения Аристотеля и античных писателей.
Италия стала одним из центров греко-римской словесности: там преподавали
классические языки, античную литературу и философию, коллекционировали
предметы искусства, собирали книги.
В то же время менялось отношение к библиотекам: их содержание
становилось все более продуманным, не только отражающим интересы
собственного владельца, но все более отвечающим духовным веяниям
гуманистической эпохи. Появлялось все больше книжных собраний,
сменявших владельцев и имеющих свою отдельную историю. Поэт Петрарка
намеревался предоставить свои книги для пользования литераторов в
Венеции. Боккаччо завещал свою библиотеку ордену августинцев во
Флоренции. Большое внимание было уделено обновлению библиотеки
монастыря Сан-Марко во Флоренции, в основу которой легла коллекция
гуманиста Никколо Никколи, в которой особое внимание заслуживали

рукописи на греческом и латинском языках. Систематизацией и пополнением
этой библиотеки занимался городской советник Томмазо Парентучелли,
будущий папа римский Николай V, который также сыграл значимую роль в
создании

Ватиканской

библиотеки.

Таким

образом

сформировался

определенный библиотечный «канон», который стал образцом идеальной с
точки зрения гуманистов библиотеки и в дальнейшем был заимствован при
создании новых книжных собраний. Так, библиотека делилась на несколько
тематических отделов. Первый состоял из книг Священного писания и
патрологии. Второй – из сочинений на тему философии и схоластического
богословия. Далее следовала математика, включавшая «Начала» Евклида и
«Арифметику» Боэция. Затем шла география с трактатами Птолемея.
Последними

значились

гуманитарные

науки,

подразделявшиеся

на

грамматику, риторику, историю, поэзию и филологию. Представленное число
античных авторов поначалу (рубеж XIV и XV в.) было еще невелико
(Вергилий, Овидий, Гораций, Лукиан и Стаций)92, но несмотря на это
постепенно появилось понятие самой гуманистической библиотеки.
В середине XV-XVI веках в мире книг произошла настоящая революция,
которая с изобретением книгопечатания сделала книгу инструментом
интеллектуального развития для многих людей. Изобретение Иоганна
Гутенберга позволило не только избежать трудоемкости и зачастую огромных
затрат, требуемых для создания манускриптов, но и воспроизводить
идентичные экземпляры одной и той же книги. Поначалу печатная книга по
форме была еще зависима от рукописной, поскольку копировала ее внешний
вид, курсивы, заголовки и богато украшенные инициалы.
Тем не менее, несмотря на это сходство, в то время складывается
иерархия размеров книг. Во-первых, создавались книги большого формата (infolio), «университетские и учебные книги, которые необходимо было

Martin H.J. The History and Power of Writing. Chicago, London: The University of Chicago
Press, 1995. P. 192.

устанавливать для чтения»93. Во-вторых, существовали книги среднего
формата. По выражению Роже Шартье, это была «гуманистическая книга,
более легкая в обращении, позволяющая читать классические тексты и новые
произведения»94. Наконец, «libellus, карманная книга, предназначенная для
многоцелевого использования и для более скромного читателя». Таким
образом, с появлением печатной книги прочно связывались и зависели друг от
друга ее формат, жанр текста, момент и способ чтения95. Помимо этого,
менялась и манера чтения. Если огромные фолианты, хранящиеся в
монастырских и частных собраниях, предназначались в основном для
избранных или для декламирования вслух, то на рубеже XV-XVI веков чтение
уже предполагало частный, личный характер. Книга могла лежать у кровати
или поместиться в карман. Ее свободно можно было переносить на большие
расстояния.

этом

случае

показателен

пример

перевода-адаптации

«Наставлений супругам» Плутарха (которая подробно рассмотрена в третьей
главе).

Из

Бретонской,

небольшой
это

рукописи96,

сочинение

принадлежавшей

получило

королеве

распространение

Анне

благодаря

книгопечатанию и стало своего рода настольным руководством для женщины
XVI века.
Кроме того, с развитием книгопечатания поначалу большое внимание
уделялось произведениям на греческом и латинском языках, а позже – на
национальном языке, который был востребован в городской среде, у купцов и
ремесленников. Важным всегда представлялся вопрос авторства и авторских
прав: уже в XV в. появлялись специальные королевские «привилегии» разрешения, регламентирующие издательские и авторские права. Таким
образом, в XV-XVI века книга изменилась в соответствии с традициями
гуманистической культуры эпохи. Большое значение для развития книжной
93

Chartier R. Passé et avenir du livre // Qu'est-ce que la culture? / Université de tous les savoirs;
sous la dir. d'Yves Michaud. Vol. 6. Paris: O. Jacob, 2001. P. 396.
94
Ibid.
95
Ibid.
96
ОР РНБ, Fr. Q.v.III.3.

культуры Франции имело отношение к чтению и созданию новых книг
представителей французского монаршего дома, которые покровительствовали
литераторам,

писателям,

поэтам,

переводчикам

ученым.

Богатая

королевская библиотека являлась не только предметом увлечения правителейколлекционеров, но и местом средоточия интеллектуалов эпохи, которые
способствовали ее обогащению, и нередко распространению ее книг, уже в
печатном виде, для остальных людей.
§ 1. Королевская библиотека. Книга и ее значение при
французском дворе.
§ 1.1. Формирование королевской библиотеки Франции
Библиотека монаршего дома Франции берет свое начало в личных
сеньориальных собраниях книг, которые формировались на севере Франции,
начиная со второй половины XII века97. Преобразующийся и развивающийся
французский двор привлекал писателей и поэтов, историографов и хронистов,
художников и миниатюристов. В этом художественном мире появлялись
книги как средства интеллектуального обогащения и произведения искусства.
Книги представляли не только духовную, но также и большую материальную
ценность: после смерти предыдущего владельца они переходили по
наследству, их могли продавать или дарить.
Одной из богатых королевских библиотек было книжное собрание короля
Карла V (1364-1380), которое включало рукописи совершенно разной
направленности. Это были переводы трудов Аристотеля, заказанные Николаю
Орезмскому, средневековые романы («Роман о розе», «Роман о лисе»),
поэтические сочинения (Лукиан, Овидий), произведения в области истории,
права, теологии и политики. Карл V постоянно пополнял свою коллекцию,
заказывая и покупая новые рукописи. Инвентарь библиотеки, перевезенной в
Лувр в 1368 году и составленный к концу правления Карла V Жилем Мале,
97

Balayé S. La Bibliothèque nationale, des origines à 1800. Genève: Droz, 1988.

«первым хранителем библиотеки», включал в себя 917 рукописей, которые
после смерти короля попали во владение к герцогу Бедфорту, английскому
регенту Франции во время Столетней войны, и были увезены в Англию,
распространившись впоследствии по различным коллекциям98, однако
некоторые из них удалось выкупить французским сеньорам, находившимся в
английском плену в конце Столетней войны. В частности, в 1435 году герцог
Карл Орлеанский, внук Карла V, приобрел в Лондоне некоторые из рукописей,
принадлежавших его деду99.
Библиотека была восстановлена в 1475 году Людовиком XI, который любил
приобретать и собирать книги. После завоевания Карлом VIII Неаполя (1495)
в ходе Итальянских войн100 к его коллекции присоединилась значительная
часть библиотеки Неаполитанских королей Арагонской династии101. Список с
описью томов из библиотеки Альфонса Великодушного, короля Арагона
(1416-1458) и Неаполя (1442-1458), и Фердинанда I (король Неаполя, 14581494), перевезенных в замок Амбуаз, не сохранился, однако эта коллекция
упоминается в инвентарях имущества Анны Бретонской за 1498 год,
содержащих «книги как из пергамента, так из бумаги, рукописные и печатные,
<…> числом 1140 единиц, разной направленности, привезенные из
Неаполя»102.

La librairie de Charles V. Catalogue de l'exposition de la Bibliothèque nationale. Paris:
Bibliothèque nationale, 1968.
99
Baurmeister U., Laffitte M.-P. Des livres et des rois: la Bibliothèque royale de Blois. Paris:
Bibliothèque nationale, 1992. P. 51.
100
Лемонье А. Итальянские войны (1492–1518) / Пер. с франц. М. Ю. Некрасова. СПб.; М.:
Евразия, 2020; Shaw C., Mallett M. The Italian Wars 1494-1559: War, State and Society in Early
Modern Europe (Modern Wars In Perspective). Harlow: Longman, 2012.
101
De Marinis T. La biblioteca napoletana dei re d’Aragona: 4 voll. Milano: Ulrico Hoepli,
1952-1957; Baurmeister U., Laffitte M.-P. Des livres et des rois: la Bibliothèque royale de Blois.
Paris: Bibliothèque nationale, 1992. P. 130-132.
102
BnF. Français 22335. Fol. 65. Подробнее об этой рукописи см.: Le Roux de Lincy A. Détails
sur la vie privée d'Anne de Bretagne, femme de Charles VIII et de Louis XII // Bibliothèque de
l'École des chartes. 1849. Vol. 1. 3 série. P. 148-171.

После смерти Карла VIII в 1498 году сын герцога Карла Орлеанского и
Марии Клевской под именем Людовика XII восходит на французский престол.
Центром политической и культурной жизни становится Блуа, герцогская
резиденция Валуа-Орлеанов. Именно туда была перевезена библиотека Карла
VIII, находившаяся в замке Амбуаз, включая часть книг из неаполитанского
собрания. После аннулирования брака с Жанной Французской Людовик
женился на Анне Бретонской, вдове предыдущего монарха, таким образом,
были объединены две богатые коллекции книг – королевская и герцогская.
Кроме того, к ним присоединилась приобретенная Людовиком XII часть
библиотеки (150 книг) Лодевика Брюггского, военачальника, статхаудера
Голландии, Зеландии и Фрисландии, а также одного из известнейших
библиофилов XV века103. Французским королем была также вывезена
коллекция книг миланских герцогов Висконти и Сфорца (1500), хранившаяся
в замке Висконти в Павии104. Библиотека насчитывала несколько тысяч
рукописей, 23 из которых ранее принадлежали Франческо Петрарке.
Таким образом королевская библиотека приобрела интернациональный
характер: в ней были книги не только на древних, но и на европейских языках.
Они были иллюминованы в соответствии с разными традициями: с одной
стороны, это были рукописи, выдержанные в итальянской, ренессансной
традиции, а с другой, в северной, фламандской.
Важную роль в формировании книжной коллекции монаршего дома
Франции

сыграла

Анна

Бретонская

(1477-1514).

Будучи

одной

из

образованнейших женщин своего века, она знала греческий и латинский
языки, и, по свидетельствам современников, уже в девять лет походила на
самую настоящую принцессу. Людовик, герцог Орлеанский, будущий король
Франции Людовик XII, побывавший в Бретани в 1485 году, был восхищен ее

103

Hans-Collas I., Schandel P. Manuscrits enluminés des anciens Pays-Bas méridionaux. Vol. 1:
Manuscrits de Louis de Bruges. Paris: Bibliothèque Nationale de France, 2009.
104
Pellegrin E. La Bibliothèque des Visconti et des Sforza, ducs de Milan au XVe siècle. Paris:
Service des publications du C. N. R. S., 1955.

образованностью в столь юном возрасте105. Воспитанию в ней хорошего вкуса
и стремлению к просвещению Анна Бретонская во многом была обязана
своему отцу Франциску II Бретонскому, который покровительствовал
университету Нанта, а также благодаря замужеству за королями Франции –
Карлом VIII, а после его смерти – за Людовиком XII, которые привезли немало
книг из Италии во время первых двух франко-итальянских компаний. К этому
собранию впоследствии были присоединены 200 томов из библиотеки Карла
Орлеанского, находящейся в замке Блуа – любимой резиденции Людовика XII.
Библиотека

Анны

Бретонской

насчитывала

примерно

три

тысячи

манускриптов и печатных книг на религиозную тематику (часословы, книги
по богословию и т.д.)106, а также исторические труды и литературные
произведения.

После

смерти

Людовика

XII

(1515)

проводилась

инвентаризация его книжного собрания доминиканцем Гийомом Пети.
Согласно его каталогу 1518 года, коллекция рукописей библиотеки замка Блуа
насчитывала 1626 томов107, количество которых при Франциске I достигло
2000 единиц, а при Людовике XIV – 17000; на данный момент большая часть
из них составляет коллекцию рукописей и печатных Французской
национальной библиотеки108.
§ 1.2. Функции гуманистической книги
Рукописная и печатная книга зачастую выполняла функцию дорогого
подарка. Существуют трудности в определении принадлежности рукописи к
ее владельцу: если нет определенных атрибутивных признаков, указывающих
105

Le Roux de Lincy A. Vie de la reine Anne de Bretagne, femme des rois de France Charles VIII
et Louis XII: suivie de lettres inédites et de documents originaux. Paris: L. Curmer, 1860. Vol. 1.
P. 60-61.
106
Hasenohr G. Aperçu sur la diffusion et la réception de la littérature de spiritualité en langue
française au dernier siècle du Moyen Age // Wissensorganisierende und wissensvermittelnde
Literatur im Mittelalter. 1985. Kolloquium vom 5. Bis 7. P.57-90.
107
Répertoire alphabétique de la librairie de Blois (1518) // Omont H. Anciens inventaires et
catalogues de la Bibliothèque nationale / Ministère de l'instruction publique. Tome I: La librairie
royale à Blois, Fontainebleau et Paris au XVIe siècle. Paris: E. Leroux, 1908. 1-154 p.
108
Carmona M. Le Louvre et les Tuileries, huit siècles d’histoire. Paris, Editions de La Martinière,
2004. P. 23.

на конкретное лицо, таких, как фамильный герб или личная подпись, зачастую
невозможно быть полностью уверенным в принадлежности какой-либо
рукописной или печатной книги определенному лицу. В связи с этим не всегда
ясно, являлась ли книга подарком или же заказом для ее владельца. Тем не
менее, на сегодняшний день известно много рукописей и инкунабул, которые
являлись именно подарками. Они часто заказывались знатными лицами в
честь значимого события. Это могли быть роскошные манускрипты,
подаренные советниками и приближенными королевской четы, как, например,
«Триумфы»109 и «О средствах против превратностей судьбы»110 Франческо
Петрарки, преподнесенные Людовику XII кардиналом Жоржем д’Амбуазом,
или же «Победа короля над венецианцами»111, которую ему подарил в честь
успеха в Итальянских походах Клод де Сейссель.
Рубеж XV и XVI веков в истории книги во Франции интересен тем, что
именно на это время приходится всплеск книгопечатания. Книги стали более
доступными, однако это не умаляло их художественного исполнения. Многие
инкунабулы раскрашивали вручную, и они были похожи на иллюминованные
рукописи. Такие экземпляры можно встретить в составе королевской
коллекции. Например, в числе инкунабул подаренных Анне Бретонской, были
«Комментированные послания святого Павла»112, «Сокровище души» брата
Робера Картезианского113, «Игра в нравоучительные шахматы»114 Якобуса де
Цессолеса,

109

«Препровождение

времени

всякого

мужчины

всякой

BnF. Français 594.
BnF. Français 225.
111
Seyssel C. de. La victoire du roy contre les Véniciens. Paris: Antoine Vérard, 1510. In-4°.
112
Epîtres de saint Paul glosées. Translatees de latin en francois. Paris: Anthoine Vérard, 1504.
In-f°.
113
Robert Chartreux. Le Trésor de l'âme. Paris: Antoine Vérard, [circa 1498]. In-2°.
114
Cessoles J. de. Le Jeu des eschez moralise. Paris: Antoine Vérard, 1504. In-f°.
110

женщины»115 Гийома Алексиса, «Басни»116 Эзопа, «Золотая легенда»117 Иакова
Ворагинского в переводе Жана де Винье, «Доблести короля Людовика XII»118
Клода де Сейсселя, «О знаменитых женщинах»119 Боккаччо120. Анна
Бретонская покровительствовала не только искусству рукописной, но также и
печатной книги. Одним из ее излюбленных издателей был Антуан Верар, во
многом способствовавший развитию книжной индустрии в Париже121. В числе
книг из королевской библиотеки есть труды его типографии. В некоторых из
них содержатся послания Верара, посвященные Анне Бретонской, а также
Карлу VIII и Людовику XII.
Анна Бретонская, как и ее супруг, сама заказывала книги. Вообще, в конце
XV - начале XVI в. многие знатные женщины часто являлись заказчицами
книг. Об этом свидетельствуют стихи и посвятительные надписи в начале
книг, а также первые миниатюры рукописей, где в коленопреклоненной позе
автор преподносит книгу королеве или знатной даме. Так, Антуан Дюфур,

115

Alexis G. Le Passe temps de tout homme et de toute femme. Paris: Antoine Vérard, 1503. In-

8°.
116

Fables d'Esope, translatées de grec en latin et de latin en français par Guillaume Tardif. Paris,
1490. In-f°.
117
Vignay J. La vie des saints en francoys. Paris: pour Antoine Vérard, 2 VI 1493. In-2°.
118
Seyssel C. de. Les Louenges du roy Louys XIIe. Paris: Antoine Vérard, 1510. In-4°.
119
Boccace. Le Livre de Jehan Bocasse de la louenge et vertu des nobles et cleres dames, translaté
et imprimé novellement à Paris. Paris: Antoine Vérard, 28 IV 1493. In-2°.
120
Le Roux de Lincy A. Vie de la reine Anne de Bretagne, femme des rois de France Charles VIII
et Louis XII : suivie de lettres inédites et de documents originaux. Paris: L. Curmer, 1860. Vol. 2.
P. 36.
121
Стаф И.К. Изображение книги и проблема авторства в издательской деятельности
Антуана Верара // Стаф И.К. Цветы риторики и прекрасные литеры. Французская
литература позднего Средневековья и раннего Возрождения. М.; СПб.: Центр
гуманитарных инициатив, 2016. С. 144-155; Winn M.B. Anthoine Vérard: Parisian Publisher
1485-1512: Prologues, Poems, and Presentations. Genève: Librairie Droz, 1997; Bonicoli L.-G.
La production du libraire-éditeur parisien Antoine Vérard (1485-1512): nature, fonctions et
circulation des images dans les premiers imprimés illustrés: thèse de doctorat en histoire de l'art
présentée le 3 décembre 2015 à l'université Paris Ouest Nanterre - la Défense (équipe THEMAM)
/ par Louis-Gabriel Bonicoli ; sous la direction de Jean-Pierre Caillet. –Nanterre: Universitaires de
Paris Ouest, 2015. Vol. 1-3.

духовник Людовика XII и его супруги122, дарит Анне Бретонской свой труд
«Жизнеописание знаменитых женщин»123, а поэт Жан Маро – «Поход в
Геную»124, поэмы в честь итальянских походов ее супруга. На миниатюрах
также изображался даритель книги. Им мог быть автор произведения,
переводчик или издатель. Такие изображения стали появляться и в первых
инкунабульных изданиях. Иконография таких подносных рукописей и
инкунабул схожа с мотивом, встречающимся в изобразительном и прикладном
искусстве Средних веков, согласно которому, пожертвовавший на храм дарит
Богу макет церкви, на которую он выделил средства. Поэтому книга, по
мнению И.К. Стаф, может выступать в качестве «эквивалента храма» и нести
сакральную функцию: она отражает отношения заказчика-покровителя и
автора, а также служит воплощением храма знаний125.
Самые изысканные из подобных миниатюр и гравюр представляют
королевскую чету. Так, в роскошной копии «Сокровища Града женского»
Кристины Пизанской, выполненной специально Антуаном Вераром для Анны
Бретонской, издатель преподносит готовую книгу королеве, рядом с которой
стоят придворные дамы126. Еще одним примером подобного изображения
является

рукопись

произведения

Якобуса

де

Цессолеса

«Игра

нравоучительные шахматы». Изображенный на раскрашенной гравюре

122

Szkilnik M. Mentoring Noble Ladies: Antoine Dufour's Vies des femmes célèbres // The
Cultural and Political Legacy of Anne de Bretagne: Negotiating. Convention in Books and
Documents. Edited by Cynthia J. Brown. Cambridge: D. S. Brewer, 2010. P. 65-80.
123
Musée Dobrée. ms. 17. Fol. 1v.
124
BnF. Français 5091. Fol. 1r.
125
Стаф И.К. Изображение книги и проблема авторства в издательской деятельности
Антуана Верара // Стаф И.К. Цветы риторики и прекрасные литеры. Французская
литература позднего Средневековья и раннего Возрождения. М.; СПб.: Центр
гуманитарных инициатив, 2016. С. 145.
126
Pisan C. de. Le Tresor de la Cité des dames. Paris: Antoine Vérard, 1497. In-2°. //
Österreichische Nationalbibliothek, Ink.3.D.19. Fol. 1v.

издатель Антуан Верар дарит Анне Бретонской это сочинение в переводе
Жана де Винье127.
На следующей гравюре королева изображена уже с королем Людовиком
XII за игрой в шахматы128. Эта тема была популярна в XV-XVI века и отражала
идею о равноправии мужчины и женщины, о котором в то время велось много
дискуссий в рамках так называемого «Спора о женщинах», породившего ряд
трактатов, посвященных защите или осуждению женского пола. Мать
будущего преемника Людовика XII, Франциска Ангулемского, Луиза
Савойская в заказанной ей рукописи «Нравоучительной книги о шахматах
любви», комментарию Эврара де Конти к упомянутому сочинению Цессолеса,
также изображена играющая в эту игру с мужем129. Таким образом, книга и ее
иллюстрации могли указывать на общественные проблемы и быть частью
культуры ведения полемики.
Королевская библиотека привлекала гуманистов, ученых, переводчиков и
писателей того времени. Король сам приглашал посетителей замка Блуа
познакомиться с его книжным собранием и был заинтересован в его
пополнении. Одним из таких визитов был приезд французского историка и
правоведа Клода де Сейсселя и греческого ученого Ианоса Ласкариса. Они оба
были переводчиками: первый из них – с латинского на французский, второй –
с греческого на латинский. Зимой 1504 года Сейссель и Ласкарис встретились
в Лионе для того, чтобы нанести визит венецианскому послу Дандоло, а затем
поехали в Блуа, где находился заболевший Людовик XII. Король пригласил их
в свою библиотеку, которую Сейссель назвал «très noble amas», «весьма
благородным собранием»130. Там Ласкарис показал ему «Киропедию»
127

Cessoles J. de. Le Jeu des eschez moralise. Paris: Antoine Vérard, 1504. In-f°. // BnF, Réserve
des livres rares. Vélins 1018. Fol. Iv.
128
Ibid. Fol. Vv.
129
BnF. Français 143. Fol. 1r.
130
Martin H.-J. Les Français face à la culture italienne durant les règnes de Charles VIII et de
Louis XII // Martin H.-J. Mise en page et mise en texte du livre français. La naissance du livre
moderne (XIVe-XVIIe siècle) / avec la collab. de Jean-Marc Chatelain, Isabelle Diu, Aude Le
Dividich et Laurent Pinon. Paris: Éditions du Cercle de la librairie, 2000. P. 171-175.

Ксенофонта131 – рукопись, привезенную из Неаполя Карлом VIII. Сейссель
заинтересовался этим сочинением, перевел его на французский язык и
преподнес королю132 (впервые издано в 1529 году133), опираясь на латинский
перевод, сделанный Ласкарисом и не дошедший до наших дней. Людовик XII
положительно отнесся к работе Сейсселя, который вслед за этим занялся
переводом на французский язык «Римской истории» Аппиана (1507134,
впервые издан в 1544 году135), «Эпитом сочинения Помпея Трога „История
Филиппа“» Юстина (1509136, впервые издан в 1559 году137), XVIII, XIX и XX
книг «Исторической библиотеки» Диодора Сицилийского и «Жизнеописания
Деметрия» Плутарха (1511138, впервые издан в 1530 году139), «Церковной
истории» Евсевия Кесарийского (1514140, впервые издан в 1532 году141) и
«Истории Пелопоннесской войны» Фукидида (1514142, впервые издан в 1527
году143). Таким образом книги, хранящиеся в королевской библиотеке,
привлекали ученых, писателей и переводчиков, которые делали их более
доступными посредством переводов с классических языков, недоступных для

131

BnF. Grec 1639. Копия, исполненная в 1494-1495 годах Деметриусом Леонтарисом по
заказу Антонелло Петруччи д’Аверса, секретаря короля Фердинанда Арагонского.
132
BnF, Français 702.
133
Xénophon. Histoire du voyage que fit Cyrus à lencontre du Roy de Perse Artaxercès son frère.
Paris: Galliot du Pré, 1529. In-f°.
134
BnF, Français 713.
135
Appien. Des Guerres des Rommains. Lyon: pour A. Constantin, 1544. In-f°.
136
BnF. Français 715.
137
Justin. Les Histoires universelles de Trogue Pompée, abbrégées. Paris: impr. de M. de
Vascosan, 1559. In-f°.
138
BnF. Français 712.
139
Diodore de Sicile. L'Histoire des successeurs de Alexandre le Grand. Extraicte de Diodore
Sicilien et quelque peu des vies escriptes par Plutharque. Paris: Josse Badius, 1530. In-f°.
140
Клод де Сейссель перевел «Историю церкви» для Анны Бретонской, используя
латинскую версию Руфина Аквилейского. Рукопись перевода Сейсселя утеряна, однако ее
текст был издан в 1532 году.
141
Eusebius Caesariensis. L'Histoire ecclésiastique, translatée de latin en françois par messire
Claude de Seyssel. Paris: Geoffroy Tory, 1532. In-f°.
142
BnF. Français 17211-17212.
143
Thucydide. L'histoire de Thucydide Athenien, de la guerre qui fut entre les Peloponnesiens et
Atheniens. Paris: Josse Badius, 1527. In-f°.

многих людей, и их изданию для французского общества. Ряд рукописей
королевской библиотеки впоследствии издавались. В этом угадываются не
только плоды деятельности писателей, переводчиков и издателей, но также и
роль монархов, которые пополняли свою книжное собрание и поощряли
книгопечатание. Если при Людовике XII книги на французском издавались не
так часто по сравнению с греко-латинскими текстами, то при Франциске I их
количество значительно увеличилось.
Переводы древних историков Клода де Сейсселя вызывают интерес не
только как гуманистические книги, ставшие впоследствии доступными для
широкого круга читателей, но также как источники, содержащие вступления
переводчика, в которых излагаются его воззрения на тему греческого,
латинского и французского языков. Их отличительной особенностью является
призыв к распространению литературы на французском языке, поскольку
таким образом науки и, в частности, историческая дисциплина станут более
доступными. В прологе к «Истории» Фукидида, в котором Сейссель
обращался к Людовику XII, как и в предисловиях к другим переводам, он
отмечал, что труды историков, переведенные им, дошли до его современников
на греческом и латинском языках, но до того времени не были переведены на
французский язык. В его работы была заложена определенная миссия,
связанная с нравственным воспитанием и повышением грамотности общества,
поскольку, по словам Сейсселя, «помимо удовольствия от чтения, они
являются кладезю учений и документов для тех, кто хочет ознакомиться и
руководствоваться ими, а также извлечь из них мораль»144.
В предисловии дипломата, гуманиста и поэта Жака Колена к этому
переводу «Истории» Фукидида, опубликованному при Франциске I и
содержащему пролог Клода де Сейсселя, было указано, что король
распорядился издать рукопись из своей библиотеки, поскольку «иностранные
языки не были еще хорошо известны в кругах знати его королевства»145. Как и
144
145

Ibid. Fol. xiii.
Ibid. Fol. ix.

переводчик, он подчеркивал важность истории как дисциплины, которая
могла бы образовывать людей и учить их извлекать пользу из деяний древних
правителей и военных и «пойти на пользу общественному благу». Он писал:
«Вместо Тристанов, Гиронов и Ланселотов146 и прочих, которые наполняют
страницы мечтами, и там, где многие не оказались в нужное время в нужном
месте, у вас благодаря Королю будет насколько плодотворное, настолько
увлекательное времяпровождение для того, чтобы узнать о Перикле, Никии,
Антигоне, Лисимахе, Эвмене, Ганнибале, Сципионе и о многих других
мудрых и доблестных полководцах античности»147. Таким образом роль книги
как источника знаний и норм воспитания подчеркивалась в обществе.
Складывавшаяся десятилетиями, королевская библиотека была не только
увлечением монархов, но также символом могущества и богатства
французского королевства, в частности, король мог продемонстрировать ее
иностранным гостям. Известна история, связанная с библиотекой и
Франциском I, который после своей свадьбы с дочерью Людовика XII и Анны
Бретонской, Клод Бретонской, обосновался в замке Блуа (1515). В 1516 году
он показывал библиотеку будущему маркграфу Мантуанскому Федерико
Гонзаго, а годом позднее кардиналу Луису Арагонскому. Секретарь Гонзаго
Стацио Гадио в своих письмах обращался к отцу Федерико, Франческо II
Гонзага, рассказывая о том, как Франциск I пригласил Федерико посетить
дворец и сады Блуа. Он описывает, с каким нетерпением молодой
французский король хотел продемонстрировать драгоценные книги, грозясь
выломать запертую дверь библиотеки, ключ которой еще не принесли148.
146

Имеются в виду герои романов артуровского цикла: Тристан и Ланселот Озерный –
рыцари Круглого стола, Гирон Куртуа – бродячий рыцарь, герой французского романа XIII
века «Паламедес».
147
Ibid. ix.
148
«Volse poi monstrarli la bella e richa libraria, ma non si ritrovò chi haveva la chiave, et voleva
romper l'uscio, et il signor mio disse che la matina la vederia, exhortandolo et pregandolo ad non
si pigliar quella pena». См.: Gonzaga F. Federico Gonzaga alla corte di Francesco I di Francia
nel carteggio privato con Mantova (1515-1517), lettres éditées par Raffaele Tamalio. Paris:
Honoré Champion, 1994. P. 289.

История королевской библиотеки свидетельствует о ценности и роли книги
для аристократических слоев французского общества, благодаря интересам и
средствам которых осуществлялись переводы сочинений с других языков,
создавались новые произведения, которые могли издаваться и быть
доступными для более широкого круга людей. Книги служили не только
предметом коллекционирования, но также несли образовательную и
нравственно-воспитательную функции. Они могли быть средством передачи
идей, как например, призыв к распространению литературы на французском
языке или чтению античных классиков. Большую роль в распространении
книжной культуры во Франции играли монархи, которые поощряли переводы
книг с других языков и книгопечатание. При Людовике XII и Анне Бретонской
королевская библиотека весьма разрослась, поскольку в нее вошли разные
коллекции рукописей и первых печатных книг.
§ 1.3. Печатная книга как рукопись
Появление печатной книги, которая сделала чтение намного доступнее, в
первую очередь благодаря тому, что бумага в сравнении с пергаментом была
намного дешевле, а ее производство масштабней, и, во-вторых, печатные
книги имели тираж в отличии от рукописей, создававшихся практически в
единственном экземпляре. Тем не менее, рукописная и печатная книги в XVXVI веках были тесно взаимосвязаны, поскольку первые типографы
ориентировались

на

уже

существовавшее

рукописное

наследие.

Их

преследовали такие же проблемы в организации текста, как и средневековых
переписчиков

миниатюриста

–

структурирование

текста,

выбор

декоративных элементов и иллюстрирование книги. Появление гравюры, в
особенности получившей широкое распространение гравюры на дереве,
облегчило иллюстрирование книги и позволило обеспечить иллюстративным
материалом большое количество книг. Гравюры, как и миниатюры,
предназначались не только для эстетического наслаждения, но также служили
и для дополнения текста, играя пояснительную функцию. Достаточно

вспомнить различные издания «Библии бедных», которые содержали больше
гравюр, чем текста из Священного Писания, что было очень удобно как для
неумеющих читать, так и для большего, эмоционального погружения в книгу.
На заре книгопечатания книжная гравюра не отличалась сильным
изяществом и высокой степенью художественного исполнения. Зачастую
гравюры не пестрили многочисленными деталями, иногда изображение было
достаточно статичным и схематическим. Однако в XVI веке ситуация
меняется, и под влиянием, главным образом немецкой, базельской и
итальянской школ гравюра становится более изысканной и сложной, а также
отвечающей более высокому качеству. Это был момент, когда «Возрождение,
которое уже оказало воздействие на архитектуру и живопись, в свою очередь
одержало победу над типографиями»149.
Однако, несмотря на развитие печатной книги и в рамках этого
направления искусства гравюры, над многими изданиями работали также
миниатюристы. Инициалы и гравюры могли раскрашивать – таким образом
издание становилось роскошнее и привлекательнее. Особенно богато
украшали единственные экземпляры, представляющие собой подносные
издания для монарших особ или богатых, знатных заказчиков. В таких случаях
нередко поверх гравюры могла располагаться миниатюра, полностью или
частично закрывавшая содержание предыдущего изображения.
Один из примеров таких иллюминованных изданий изучила в своей статье
О.Э. Фролова150. В Отделе полиграфии РНБ хранится экземпляр перевода
Клода де Сейсселя «Анабасиса» Фукидида – издание типографа Гайо дю Пре
1529 года151, принадлежавший, судя по гербу, одному из Бурбонов, кавалера

149

Brun R. Le livre français illustré de la Renaissance étude suivie du Catalogue des principaux
livres à figures du XVIe siècle. Paris: A. et J. Picard, 1969. P. 13.
150
Фролова О.Э. Книга, превращенная в рукопись: об уникальном экземпляре «Анабасиса»
Ксенофонта (Париж, 1529) на пергамене с миниатюрами из собрания Российской
Национальной Библиотеки // Новое искусствознание. 2020. № 3 С. 47-50.
151
Xénophon. Histoire du voyage que fit Cyrus à lencontre du Roy de Perse Artaxercès son frère.
Paris: Galliot du Pré, 1529. In-f°.

ордена святого Михаила. Эта книга содержит раскрашенные инициалы и
миниатюры, расположенные поверх гравюр. О.Э. Фролова сравнила
экземпляр РНБ с другими существующими изданиями этого перевода и
обнаружила, что гравюру, изображавшую корабль – символ типографской
марки Гайо дю Пре заменила миниатюра с изображением герба Бурбонов, а
гравюру с пишущим Клодом де Сейсселем – сцена подношения книги. Кроме
того, по мнению О.Э. Фроловой, инициалы в «Анабасисе» из РНБ были
нарисованы сверху, копируя инициалы из рукописи перевода Фукидида,
выполненного Клодом де Сейсселем и хранящегося в Национальной
библиотеке Франции (Français 701). Эта рукопись была преподнесена герцогу
Карлу II Доброму Савойскому, и, по всей видимости, служила источником
вдохновения для миниатюриста, раскрашивавшего экземпляр «Анабасиса» из
РНБ.
Этот

пример

показывает,

как

печатная

книга

гравюрами

гуманистическом стиле (особенно фронтиспис, который Гайо дю Пре
повторяет и для других изданий) становится наполовину гуманистической
рукописью, предназначенной для определенного владельца, которому на
миниатюре якобы Клод де Сейссель (почивший за десять лет до появления
этого издания) дарит эту книгу. Если обратиться к другим подобным
иллюминованным изданиям, то можно заметить, как в них отражается по
истине гуманистический интерес к человеку, которому преподносится книга.
Речь также идет о подносных изданиях, на которых запечатлены их владельцы.
Остановимся на двух, наиболее интересных из них.
Первая, уже упомянутая ранее книга – сочинение Кристины Пизанской
«Сокровище Града женского», подносной экземпляр, иллюминованный для
Анны Бретонской (1497), единственный из изданий этого сочинения
Антуаном Вераром, который содержит миниатюры. Все остальные издания
этого сочинения типографией Верара не имеют даже гравюр. На оборотной
стороне титульного листа подносного экземпляра есть миниатюра, поделенная

на две секции, изображающие разные сцены. В верхней части миниатюры
Кристину Пизанскую (Dame Christine), возлежащую на кровати, посещают три
женских аллегорических фигуры – Учение (Doctrine), Правосудие (Justice) и
Разум (Raison), так называемые «dames des vertus», которые, согласно тексту
«Пролога», написанного Вераром, заботятся о сохранении добрых нравов и
порядка. Таким образом миниатюра иллюстрирует текст «Пролога», в котором
речь идет об этих аллегорических персонажах. Кроме того, в этом тексте,
предваряющем сочинение Кристины Пизанской, Верар хвалит Анну
Бретонскую за ее «желание искать хорошее и добродетельное», что,
разумеется, связано с моральными нормами и устоями, о которых идет речь в
данном сочинении. Поэтому на этой же странице находится портрет самой
королевы. В нижней части миниатюры изображен издатель, протягивающий
книгу Анне Бретонской, восседающей на троне в окружении фрейлин. По
мнению, Мэри Бет Винн, эти символические сцены перекликаются с другим
изданием Верара, преподнесенным королю Карлу VIII, а именно «Об
утешении философией»152 Боэция, увидевшим свет в 1494 году. Таким
образом издатель предстает очень важной фигурой, своего рода медиатором
между автором, которого он публикует, и читателем книги153. Это
свидетельствует об особых отношениях между издателями и заказчиками
книг. В частности, Антуан Верар выполнял много заказов в особенности для
Карла VIII и Анны Бретонской, и несмотря на то, что есть ряд книг с
посвящениями Людовику XII, в его правление Верар делает меньше
подносных изданий.
Важно отметить, что расположение текста во всей серии изданий Кристины
Пизанской Верара имеют небольшие пространства для иллюминованных
инициалов, которые можно увидеть в «Сокровище Града женского»,

152

Le grant Boèce. De la consolation de la philosophie. Paris: pour Antoine Vérard, 19 VIII 1494.
// BnF, Réserve des livres rares. Vélins 488. Fol. Ir, 1r.
153
Winn M.B. Anthoine Vérard: Parisian Publisher 1485-1512: Prologues, Poems, and
Presentations. Genève: Librairie Droz, 1997. P. 364.

принадлежавшем Анне Бретонской. Такие пространства не только для
инициалов, но и для миниатюр имеются в изданиях второй книги, которую
следовало бы упомянуть – Гимнариуме, принадлежавшем Луизе Савойской154.
Изданные Антуаном Вераром «Гимны на французском языке»
(приблизительно в 1490-1492 годах) содержат одну гравюру с изображением
Бога и пустые места для миниатюр. Единственный иллюминованный
экземпляр из этих изданий, принадлежавший Луизе Савойской, изобилует
разными по величине миниатюрами, которые изображают молящуюся
герцогиню и сцены из Библии. Одна из миниатюр с Луизой Савойской
перекрывает текст книги. В частности, ее коленопреклоненная фигура в
молитве перекрывает стихотворный тест пролога от имени переводчика.
Другие миниатюры служат иллюстрациями к комментариям к тексту гимновпеснопений на полях издания, а также представляют воображаемую молитву
самой заказчицы. Луиза Савойская изображена по-разному: в молитве перед
Библией, а также перед изображением Бога, стоя на коленях с крестом. На
одной из миниатюр она держит крест с распятым Иисусом Христом. Таким
образом эта книга – своеобразное свидетельство набожности матери будущего
короля Франции, Франциска I, и выражение ей почтения.
На примере нескольких рассмотренных изданий, можно сделать вывод о
новом явлении в рамках создания книг в XV-XVI веках – иллюминировании
печатных книг для особых заказчиков. Три упомянутых нами издания,
которые являются некоторыми из числа многих похожих случаев,
свидетельствуют

желании

персонализировать

печатную

книгу,

предназначенную для многих людей, и сделать ее более соответствующей в
изобразительном плане для своего владельца. Неудивительны в этом случае
места в изданиях Антуана Верара, оставленные под миниатюры. Вероятно,
издатель предполагал, что иллюминирование его книг приобретет более
широкий характер. Также стоить отметить, что такие изменения в
154

Les Hymnes en françoys. Paris: Antoine Vérard, circa 1490-1492. // BnF, Réserve des livres
rares. Vélins 2236.

иллюстрировании книги неразрывно связаны с культурой гуманистической
книги, поскольку большое внимание в миниатюрах уделялось фигуре человека
и его качествам. Даже в религиозном произведении, Гимнариуме, можно
видеть фигуру Луизы Савойской молящейся и практически рядом
расположенной рядом с изображением Бога, держащей крест, подобно
донатору. Поэтому это слияние рукописной и печатной книги скорее говорит
об отдельном направлении в рамках гуманистической книжной культуры,
которое не только соответствует признакам гуманизма, но и представляет
книгу как нечто личное, отражающее душевные качества и свойства характера
заказчика, а также его отношения с издателем.
§ 2. От каталогов персонажей к галереям портретов.
Одной из важных функций книг в XV-XVI веках было исполнение роли
коллекционного предмета. При этом следует выделить ряд гуманистических
книг, который условно назовем «галереями портретов». Эти собрания
включали мужские и женские образы, биографии известных мифических,
библейских

исторических

персонажей,

которые

были

призваны

сформировать определенные идеалы-модели нравственного человека в
обществе. Немаловажно то, что в этих галереях проецировалось само
общество: король, его супруга, их двор и подданные. В конечном счете такие
сборники

стали

представлять

идиллическое

воплощение

общества

французского двора, что покажут исследуемые источники.
§ 2.1. Каталоги мужчин и женщин
Каталоги мужчин и женщин представляли списки с историями и
биографиями мифологических, библейских героев и реальных исторических
персонажей античной и средневековой эпох. Зачастую их классификация
носила религиозный характер: они подразделялись на язычников и христиан.
Такие книги были призваны развивать нравственность и духовность людей на
примере поучительных историй об их предках. Помимо дидактической

функции такие книги также отдавали дань истории. Эти списки персонажей
были также своеобразной аллюзией на генеалогические древа в Библиях и
всемирных историях периода Средних веков, стремлением посвятить человека
в его историческое прошлое. Подобные сочинения были очень популярны,
поскольку в них человек мог найти пример для подражания. Эти сборники
были очень похожи на средневековые антологии текстов из Священного
писания,

патристики,

античных

классиков,

которые

назывались

флорилегиумами (florilegium), и вероятно создавались с оглядкой на них.
Главным образом остановимся на женских образах, поскольку отражение
мужских, связанных непосредственно с французскими монархами и
репрезентацией власти монарха, будет рассмотрено в следующей главе.
Однако, отметим, что очень важным представляется присутствие практически
в равной степени трактатов, посвященным женщинам и мужчинам. Это можно
объяснить особым интересом, направленным в сторону женского пола в
рамках дебатов о природе и положении женщин под историческим названием
«спор о женщинах».
§ 2.1.1. Галереи женских образов
Жизнеописания великих людей брали свое начало из античности.
Своеобразными «каталогами» женских, как и мужских образов и характеров
представляются эпические произведения Гесиода и Гомера. Однако, в эпоху
французского Ренессанса гуманисты почитали как выдающегося биографа и
составителя дидактических трактатов именно Плутарха. Известны его два
сочинения, которые можно было отнести к литературе, исследующей женскую
натуру и инструктирующей женский пол в части правильного поведения:
«Наставления супругам» (см. третью главу) и «О доблести женской»155. Они
относятся к сочинениям, которые представляют, в первом случае, сборник
наставлений, а во втором – собрание жизнеописаний, по которым читатель мог
155

Schmitt-Pantel P. Autour du traité de Plutarque Vertus de femmes (Gunaikôn Aretai) // Clio.
Histoire, femmes et sociétés. 2009. N. 30. P. 39-60.

познакомиться с поучительными историями о женщинах. Кроме того, о
женщинах узнавали также как о спутницах великих и могущественных мужей;
в «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарха, которые были едва ли не
самым излюбленным сочинением правителей и гуманистов XVI века,
читателю встречаются Аспасия, жена Перикла, Фива, дочь Ясона Ферского,
девушка Клеоника, мстившая Павсанию. Но становимся на одном из самых
знаменитых древних произведений, которым являются «Героиды» Овидия.
Они представляют послания героинь античных эпосов и драм к покинувшим
их мужчинам. Это сочинение наряду с «Метаморфозами» оказало серьезное
влияние на литературу Средних веков и испытало различные адаптации и
переводы. Эти произведения отсылают нас к античным мифографам, которые
собирали и толковали мифы, и представляются своего рода сборниками
историй и рассказов. Кроме того, «Метаморфозы» можно рассматривать как
«каталог образов», отрицательных и положительных, мужчин и женщин, их
характеров. Эти истории и образы персонажей заимствовались для
средневековых романов. Как и различные адаптации «Метаморфоз»156
(анонимная поэма «Морализованный Овидий, трактат Пьера Берсюира
«Ovidius moralizatus», перевод Франсуа Абера), «Героиды» использовались с
назидательной целью, помогали читателю постичь моральные истины и
воспитать нравственность. Необходимо также отметить, что в XVI веке
«Героиды» активно печатали в типографиях: с 1500 по 1588 год вышло 26
изданий на французском языке.
Однако «Героиды» важны тем, что посвящены именно женщинам, равно
как из-за того, что первые пятнадцать посланий их героинь в большей степени
отвечают традиции каталога, изображающего нравственную и порядочную
женщину. Остальные шесть являются посланиями женщин верных своим

156

Журбина А.В. Судьба Метаморфоз Овидия во Франции на пороге Нового времени: нач.
XIV - сер. XVI в.: от аллегории к литературному переводу: автореферат дис. ... кандидата
филологических наук : 10.01.03 / Журбина Анна Викторовна. Москва, 2010.

возлюбленным, покинувших их157. Кроме того, описанные персонажи не
безлики, каждая из них обладает своим уникальным характером, выраженном
в стихотворной форме. Этот голос взывающих женщин выделяет каждую из
них и подчеркивает важную тему, так часто происходящую в жизни многих –
расставание с супругом, возлюбленным, спутником жизни. Разлука может
быть вызвана различными обстоятельствами: уходом мужа на войну,
исполнением общественного долга, социальными устоями, несправедливой
судьбой. Именно эта тема будет заимствована авторами эпохи Итальянских
войн и будет способствовать формированию образа идеальных отношений
между королем Людовиком XII и Анной Бретонской, которые должны были
олицетворять любовь между монархом и его народом.
В эпоху Возрождения «Героиды» были очень востребованы во Франции,
как на латыни, так и на французском языке, получив новое звучание благодаря
переводам. В период с 1499 по 1580 годы вышло в свет 42 отдельных издания
посланий Овидия, которым уступили его «Метаморфозы» (35 изданий)158.
Самый известный перевод «Героид» принадлежал Октавиану де Сен-Желе, и
за пол века, начиная с первого издания159, был опубликован 19 раз.
Однако он дошел до нас в первую очередь в виде ряда рукописей, четыре
из которых принадлежали двум влиятельным женщинам эпохи. Первые их них
были заказаны Луизой Савойской в 1497 году160 и в первой трети XVI века161,

157

Мнения ученых расходится об авторстве Овидия относительно последних шести
посланий. Они отличаются по стилю, и есть вероятность того, что были написаны спустя
годы. См.: Jacobson H. Ovid's Heroides. Princeton: University Press, 1974; Ovid. Ovid's
Heroides. Translated into English verse by Harold C. Cannon. New York: Dutton, 1971; Dorrie
H. Der Heroische Brief. Berlin: Walter de Gruyter & Co, 1968.
158
White P. Ovid's “Heroides” in Early Modern French Translation: Saint-Gelais, Fontaine, Du
Bellay // Translation and Literature. 2004. Vol. 13. No. 2. P. 165; Lamarque H., Baiche A. Ovide
en France dans la Renaissance. Toulouse: Service des publications de l'université de Toulouse-LeMirail, 1981; Dorrie H. Der Heroische Brief. Berlin: Walter de Gruyter & Co, 1968.
159
Saint-Gelais O. de. Les XXI épistres d'Ovide, translatées de latin en françoys par révérend père
en Dieu monseigneur l'évesque d'Angoulesme. Paris: Michel Le Noir. In-4°.
160
BnF. Français 875.
161
BnF. Français 873.

следующие были преподнесены Анне Бретонской после 1492 года162 и около
1499 года163. Во Французской Национальной библиотеке и библиотеке
Арсенала сохранились различные списки «Героид», и в том числе
иллюминованные

экземпляры164.

Изначально

Октавиан

де

Сен-Желе

преподнес свой перевод Карлу VIII не позднее 16 февраля 1497 года165.
Издание сочинения «Героид» в переводе де Сен-Желе у Мишеля Ле Нуара
содержало следующее посвящение, которое можно встретить также и в
рукописи, преподнесенной королю Карлу VIII166:
«Следуя изначальному своему порыву посвятить сие вам и никому
другому, я продолжил по настоянию вашей доброй воли пробу своего пера…
Пролистав небольшую библиотеку в своей голове и посетив потаенные места
своего разума, в один день среди таких же занимательных, и будучи
озабоченным мыслью, в какое русло направить свою работу, я нашел среди
числа других томов Послания героид красноречивого и известного поэта
Овидия, в прошлом написанные в нежной и сладостной форме латинским
языком… предмет сочинения и его искусство казались мне такими, что язык
недоброжелателя не мог нанести удар по щиту его ценности… И посему я
хотел посвятить вам этот перевод, созданный с соответствии с возможностями

162

Рукопись находится в частной коллекции. См.: Breslauer M. Catalogue 109, published on
the occasion of the ninetieth anniversary of the firm of Martin Breslauer. New York: Martin
Breslauer, 1988. No 9; Brown C.J. Celebration and controversy at a late medieval French court: a
poetic anthology for and about Anne of Brittany and her female entourage // Bibliotheque d'
humanisme et renaissance: travaux et documents. 2010. Vol. 72. Nº 3. P. 541-574. См. также: Lot
№ 18 // Bibliorare. URL: https://www.bibliorare.com/lot/265948/ (дата обращения: 15. 11. 21.
18:52).
163
The Huntington Library. Ms. HM 60.
164
Среди них стоит отметить: BnF. Français 873, Français 874; Français 875; BnF, Bibliothèque
de l'Arsenal. Ms-5108 réserve.
165
Brown C.J. Celebration and controversy at a late medieval French court: a poetic anthology for
and about Anne of Brittany and her female entourage // Bibliotheque d' humanisme et renaissance:
travaux et documents. 2010. Vol. 72. Nº 3. P. 541.
166
BnF, Bibliothèque de l'Arsenal. Ms-5108 réserve. Fol. 1v.

вашего покорного подданного.167 Его же можно встретить в рукописи с
посвящением Карлу VIII и сценой подношения королю168.
В

манускрипте

«Героид»,

принадлежавшем

Луизе

Савойской»,

содержится информация о том, когда была закончена работа над переводом:
«Так начинаются послания Овидия, переведенные с латинского на
французский язык в 16 день февраля 1496 г. [по старому стилю] его
преосвященством Мастером Октавианом де Сен-Желе, в настоящее время
епископом Ангулемским»169. Спустя три года у Мишеля Ле Нуара выйдет
первое издание этого перевода.
После выхода в свет «Героид» у Мишеля Ле Нуара новые издания Овидия
появились у Антуана Верара. Два из них, ныне хранящиеся во Французской
национальной библиотеке, - экземпляры с помещенными вместо гравюр
миниатюрами, скорее всего предназначались для королевской библиотеки170.
В то время, в ренессансной Франции Овидий был самым почитаемым и
излюбленным латинским поэтом171, и поэт-переводчик считал, что он

167

«En ensuyuant ma primeraine intencion a vous, non a autre, vouee et desdiee, i’ay esté semons
poursuiure par instigation de bonne voulenté le premier labeur de ma plume. . . . apres auoir
tournoyé la petite librayrie de mon entendement et visité les angletz de mon gazophile, ung iour
entre les autres assez curieux et embesongné de scauoir ne en quel endroit dresser mon euure, je
trouvay parmy le nombre des aultres volumes les Epystres heroydes par le treseloquent et
renommé poete Ouide, iadis compilees en forme latine doulce et mellifl ue . . . la matiere et son
art me sembla telle que langue de detracteur ne peut ferir ou attaindre contre l’escu de sa value.
. . Et pour ce vous ay voulu ce present volume diriger par translation, faicte selon que pouoir de
treshumble subiect se montre». Цит. по: Brown C. J. The Queen's Library: Image-Making at the
Court of Anne of Brittany, 1477-1514. Philadelphia, Oxford: University of Pennsylvania Press,
2010. P. 183.
168
BnF. Ms-5108 réserve.
169
«Cy [com]mencent les espitres de ovide translatees de latin en francois le xvie iour de feurier
mil CCCC. iiii.xx xvi. Par reuerend pere en dieu maistre octouien de saint geles a present euesque
dangoulesme.». BnF, Français 873. Fol. 1r.
170
BnF. Rés. Vélins 2088, Vélins 2089.
171
Moss A. Ovid in Renaissance France: A Survey of the Latin Editions of Ovid and Commentaries
Printed in France Before 1600. London: Warburg Institute, University of London, 1982. P. 1.

(Овидий) обладал изысканным стилем и красивым языком, о чем писал в
прологе к переведенным посланиям172.
Библиотека Луизы Савойской, матери короля Франциска I, возлагавшей
большие политические надежды на своего сына и заказывающей книги для
него особого, формирующего качества правителя содержания, насчитывала
множество рукописей и печатных книг, среди которых особое место занимали
произведения религиозного и морального характера, а также переводы
античных авторов173. Две рукописи с переводами Октавиана де Сен-Желе
«Героид» Овидия, приобретенных ею, содержат серии миниатюр античных
героинь, в виде облика женщин современной заказчику Франции. В первой
рукописи174,

иллюминованной

Робине

Тестаром,

миниатюристом

художником графов Ангулемских, практически все портреты поясные и
обладают готическими формами. Их героини пишут письма или заканчивают
свои дни в средневековых замках, их позы статичны, а лица выражают
бесплотную мертвенную бледность. В них скорее угадывается образ
средневековой женщины, находящейся в антураже своей эпохи и источающей
выражение

молящегося

человека.

Второй

манускрипт175,

проиллюстрированный между 1505 и 1515 годами миниатюристом Жаном
Пишором, представляет совсем иные женские образы, экспрессивные и
перенявшие дух ренессансной эпохи. В них героини выглядят живыми
женщинами, испытывающими страдания от разлуки, что сочеталось с текстом
произведения.

172

Brown C.J. Celebration and controversy at a late medieval French court: a poetic anthology for
and about Anne of Brittany and her female entourage // Bibliotheque d' humanisme et renaissance:
travaux et documents. 2010. Vol. 72. Nº 3. P. 541.
173
Hermant M., Laffitte M.-P. L'héritage Angoulême // Trésors royaux: la bibliothèque de François
Ier: Château royal de Blois / sous la direction de Maxence Hermant; avec la collaboration de
Marie-Pierre Laffitte. Blois: Château royal de Blois; Paris: Bibliothèque nationale de France;
Rennes: Presses universitaires de Rennes, 2015. P. 48-58.
174
BnF. Français 875.
175
BnF. Français 873.

Переводы «Героид», выполненные Октавианом де Сен-Желе, не могли не
заинтересовать Анну Бретонскую, настоящего библиофила и ценительницу
литературы. Рукопись HM 60176 из Библиотеки Хантингтона в Сан-Марино,
так

называемый

«“Овидий”

Анны

Бретонской»,

по

мнению

ряда

исследователей была выполнена в честь бракосочетания Людовика XII с
герцогиней Бретани. Более того, многие из них склонны считать, полагаясь на
внешнее сходство этих портретов с другими изображениями королевских
особ, что на миниатюре на fol. 112r в облике Аконтия восседает Людовик XII,
на fol. 80r Карл VIII представлен в виде Париса, а Деянира на fol. 46r – сама
Анна Бретонская177. Если сходство мужских портретов с правителями спорно,
то портрет королевы не вызывает никаких сомнений. Особенно эта схожесть
проявляется в изображении супруги Людовика XII в «Большом часослове
Анны Бретонской»178, который был иллюминован Жаном Бурдишоном. На
миниатюре манускрипта HM 60179 королева изображена в одеяниях и цветах,
в каких обычно передавали образ Девы Марии – в красном платье и длинной
синей накидке. Ее голову венчает корона, а лицо устремлено к окну, откуда
тонкими нитями на ее фигуру ниспадает свет. Именно так в западном
искусстве эпохи Средних веков и Возрождения часто изображали сюжет
непорочного зачатия Богородицы. Кроме того, боковины ее стула украшены
готическими розами, символизирующими цветы Девы Марии. Вероятно, в
этой миниатюре отражена набожность королевы или делается намекпожелание на скорое появление наследника у королевской четы. Тема
желанного появления мальчика у Людовика XII и Анны Бретонской будет
отражена в некоторых рукописях из их личной коллекции, в частности, в

176

The Huntington Library, Ms. HM 60.
Brown C.J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514.
University of Pennsylvania Press, 2011. P. 193, 353-354.
178
BnF. Latin 9474. Fol. 3r.
179
The Huntington Library, Ms. HM 60. Fol. 46r.
177

списке трактата Франческо Петрарки «О средствах против превратностей
судьбы»180 (1503), о чем пойдет речь во второй главе.
Вызывает интерес то, что в этой рукописи есть аллюзия на сравнение
французской королевы именно с женой Геркулеса, которая сетует на то, что ее
муж вечно пребывает на войне, совершает подвиги и изменяет ей. Трагический
образ жены, королевы, ждущей своего мужа, будет и далее проецироваться на
фигуру Анны Бретонской.
В более поздней рукописи «Стихотворных посланий на французском
языке, посвященных Анне Бретонской и Людовику XII»181, датируемой не
раньше апреля 1512 года, содержатся три текста, в которых автор латинских
стихов, помещенных на полях рукописи, Фаусто Андрелини, и их переводчик
на французский Масе де Виллебрем (основной текст) пишут от лица Анны
Бретонской Людовику XII. В первом и шестом посланиях королева
сравнивается с Пенелопою, женой Одиссея, что, учитывая положение Анны
Бретонской, выглядело более подобающим для образа верной супруги.
Всего петербургская рукопись содержит 11 посланий182, которые были
написаны в 1506-1508 годах французскими придворными и итальянскими

180

BnF. Français 225. Fol. 165r.
ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 2r-2v.
182
I. Послание, написанное на латинском языке Фаусто Андрелини (Fauste Andrelin de
Fourly), в котором Анна Бретонская обращается к Людовику XII и умоляет его вернуться
во Францию (в переводе Масе де Виллебрема) – 1r-9v. II-IV. Послания с прологом,
написанные Жаном д’Отоном (Jean d’Auton) от лица трех сословий (Церкви – 12r-19r, Знати
– 21r-30v и Тружеников – 32r-39r) и адресованные Людовику XII – 10r-39r. V. Послание,
написанное на латинском языке Фаусто Андрелини, в котором Анна Бретонская осуждает
венецианцев за то, что они продолжают войну и препятствуют возвращению ее мужа домой
(в переводе Масе де Виллебрема) – 39v-50r. VI. Послание, написанное Франциском Сюаром
(Francisque Suard de Bergame), в котором Людовик XII обращается к Анне Бретонской и
просит ее быть терпеливой – 51r-58r. VII. Послание, написанное на латинском языке Фаусто
Андрелини, в котором Анна Бретонская осуждает папу римского Юлия II (в переводе Масе
де Виллебрема) – 59r-65r. VIII. Послание, написанное Жаном д’Отоном, в котором Гектор
обращается к Людовику XII – 66v-81r. IX Послание, написанное Жаном Лемером де
Бельжем, в котором Людовик XII обращается к Гектору – 82r-95r. X. Послание, написанное
де Майи (monsegneur de Mailly), в котором бог Марс обращается к Людовику XII – 95v-99r.
181

поэтами. Уникальной особенностью ряда этих текстов стало подражание
«Героидам» Овидия как по своим текстологическим признакам, так и по
идейному содержанию.
Центральной идеей посланий, в которых Фаусто Андрелини пишет от лица
королевы, является противопоставление двух мотивов: с одной стороны, темы
политических притязаний и участия в военных походах Людовика XII, и, с
другой, страдание Анны Бретонской и разлука между супругами – королем и
королевой, в которой прочитывается также аллюзия на любовь народа к
своему правителю. В рукописи содержится также цикл из 11 миниатюр,
исполненных Жаном Бурдишоном, три из которых изображают Анну
Бретонскую пишущую письма своему мужу. По своей композиции и
содержанию они все напоминают миниатюры с горюющими мифическими
женами и возлюбленными со страниц рукописных списков «Героид» в
переводе Октавиана де Сент-Желе: королева восседает за столом в изысканной
обстановке королевских покоев, окруженная придворными и фрейлинами,
кроме того в ее руках или на столе фигурирует письмо, которое будет передано
ее супругу.
На миниатюре183 к I посланию плачущая королева пишет письмо в
опочивальне в присутствии фрейлин. Из трех изображений Анны Бретонской
в рукописи это передает ее переживания и личные черты. На нее надет
традиционный

бретонский

головной

убор,

что

подчеркивает

ее

происхождение. В комнату допущены только самые приближенные дамы.
Также возможно прочесть символическое значение окружающих ее предметов
и животных. Образ Богоматери и младенца над ложем, книга на столе –
вероятно Священное писание – свидетельствуют о религиозности Анны
Бретонской. Помимо этого, в комнате присутствуют двое животных: попугай
и маленькая собачка. Попугай как атрибут Девы Марии – символ чистоты, а
XI. Послание, написанное Жаном д’Отоном от лица Воинствующей Церкви и адресованное
Людовику XII – 99v-112v.
183
ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 1v.

также роскоши, намек на праведность и вместе с тем положение
изображенной. Маленькая собачка, символизирующая преданность супругу,
фигурирует также в рукописи «Жизнеописаний знаменитых женщин»,
преподнесенной королеве Антуаном Дюфуром184.
В отличие от предыдущего портрета, миниатюры к следующим двум
посланиям (V, VII) изображают Анну Бретонскую одетую в яркие и
торжественные платья в парадной обстановке в присутствии королевского
двора. На миниатюре на fol. 40v королева в присутствии дам и мужчины с
золотой цепью передает письмо гонцу, а на fol. 58v она только закончила
писать. Витражные окна в залах украшают королевские гербовые отличия.
Таким образом передано визуальное противопоставление темы страданий
королевы как женщины и ее переживаний о долге, государственных делах,
которыми связан ее муж. Миниатюра на fol. 58v соотносится также с
портретом Людовика XII на fol. 51v, который изображен пишущим послание
Анне Бретонской.
Исследовательница Синтия Браун заметила, что по мере того, как идейное
содержание посланий Анны Бретонской от самой королевы переходит к
обращению к Людовику XII и к его врагам, в миниатюрах смещается
визуальный акцент, который сначала распространяется на внутренних
границах королевской жизни, а потом переходит во внешние185. Иначе говоря,
когда в послании186 Анна Бретонская страдает по своему мужу как покинутая
супруга, то перед читателем открывается личное пространство королевы: ее
спальня, фрейлины, животные, а также ее эмоции – она плачет и подносит к
лицу платок. Миниатюры соответствующим посланиям, в которых на первый
план выходит тема завоеваний в Италии Людовика XII, негодование королевы
о невозможности возвращения ее мужа, поскольку венецианцы продолжают

184

Musée Dobrée. Ms. 17. Fol. 1v.
Brown C.J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514.
University of Pennsylvania Press, 2011. P. 206.
186
ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 1r-9v.
185

войну187, и ее гнев, обращенный в сторону папы римского Юлия II188, Анна
Бретонская изображена вместе со своим двором, представленным и
женщинами, и мужчинами, в т.ч. солдатами.
В посланиях (I, V, VII) Анна Бретонская обращается к своему супругу,
играя роль не только благоверной жены, но и выступает как заступница
политических интересов французского короля189, что относит послания из
петербургской рукописи к целому корпусу литературных источников,
связанных с завоеваниями французов в Италии. Однако в рамках
репрезентации женских образов в гуманистической книге вызывает интерес
формирование образа французской королевы, голос которой, с одной стороны,
в них использован как средства пропаганды против венецианцев и папы
римского, а с другой, раскрывается лирическим мотивом любви и страданий
женщины, ждущей с войны своего мужа. Именно поэтому в тексте посланий
Фаусто Андрелини, переведенного Масе де Виллебремом, и Франциска
Сюара, Пенелопа, мифическая героиня, супруга царя Итаки, введена
неслучайно. Ее образ верной и терпеливой жены и матери как бы сливается с
образом Анны Бретонской, ждущей своего мужа и короля, отправившегося в
Италию:
Дражайшая супруга с сердцем, опечаленным / Из-за отъезда своего верного
мужа, / Но также радостная, потому что он / Одержит победу и добьется
триумфа, / Однако встревоженная началом / Неотложной войны и тревожной
разлуки, / А также тем, что он [супруг] – в далеких краях, / Пишет и отправляет
ему это грустное письмо, / Ибо верную возлюбленную / Сильно угнетают и
мучают тревожные мысли, / Будто в трауре горестном она охвачена печалью /
И лишена долгожданных удовольствий [от встречи с супругом]. / Сколько бы
писем не отправляла Пенелопа / И безустанно посвящала себя / Поиску любой
187

Ibid. Fol. 39v-50r.
Ibid. Fol. 59r-66r.
189
Маршандис А., Дюмон Дж. Рукопись Fr. F. V. XIV, 8 из Российской национальной
библиотеки Санкт-Петербурга: литературный и исторический анализ // Вестник ПСТГУ.
2013. № 3(33). С. 36-37.
188

вести об Улиссе, / Она оплакивала его длительное отсутствие. / И поскольку
их самая настоящая размолвка / Была по праву бедствием для них, / Их брак
чуть не распался, / И они отдалились друг от друга. / Но какая польза от
великого королевства, / Когда невозможно от супруга получить / Поцелуев
нежных по его желанию и во время, свободное от дел, / И возлечь с ним на
ложе.190
Начало первого послания Фаусто Андрелини написано от третьего лица –
автора, выступающего рассказчиком, что отличает этот сборник произведений
от «Героид», где каждое письмо – исключительно от первого лица, однако
затем он пишет от лица Анны Бретонской, тем самым создавая драматический
эффект. Он словно является свидетелем печали королевы, а затем предлагает
читателю ее настоящее письмо.
Фаусто Андрелини поднимает тему любви мужа-короля и жены-королевы,
что заметно в выражениях, употребленных им («дорогая супруга», «верный
муж», «верная возлюбленная»), а также мотиву близости между супругами.
Отчасти он подражает посланию Пенелопы Улиссу, сочиненному Овидием:
Неторопливый, тебе эти строки шлет Пенелопа;
Не отвечай мне письмом — сам возвращайся, Улисс!
***
Мне не пришлось бы лежать в одинокой, холодной постели,

190

«La chere espouse ayant le cueur marry / Pour le destour de son loyal mary, / Joyeuse aussi
pource que conqueror / Va ses pirs et triumphe acquerir / En contemplate neantmonigtz
laduanture / Ce guerre extresme et doubteuse rupture / Aussi quil est en estrangere voye / Ce triste
escript lur transmet et envoye / Pourque tan tune loyalle amante / Penser doubteux fort opprenne
et tourmente / Quant en grief dueil de tristesse saisie / De plaisirs deibz est toute dessaisie. /
Combien quescripz Penelope transmist / Souventes foiz et son estude mist / A senquerir dUlixes a
toute heure, / Encor pleuroit sa trop demeure / Voyre a bon droit car sa juste querelle / Callamite
estoit pource que luy et elle / Estoient aux veuz de marriage estrametz / Sont sentraymer lung
laultre estoiet cotrametz. / Mais que proffite ung grant royaulme avoir / Quant on ne peult du mary
recepvoir / Les doulx baisers a son gre et loysir / Et qu’on ne peult avecques luy gesir?». См.: ОР
РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 2r-2v.

Плакать, что медленно дни для разлученной идут,
Или, стремясь обмануть долготу нескончаемой ночи,
Вдовые руки трудить тканью, свисающей с кросн191.
Образ Пенелопы, бесспорно менее трагичный, более подходил королеве, но
важным представляется само существование подобных сравнений и идеалов
для подражания. Образ благочестивой супруги, терпящей жизненные
невзгоды, как нельзя лучше отражают такие источники.
В I послании Фаусто Андрелини, как и в посланиях Овидия Пенелопы к
Улиссу и Деяниры к Гераклу – прослеживается мотив противопоставления
мужского триумфа и женского горя. Этот мотив также присутствует в
«Путешествии в Геную» Жана Маро192. Контраст ощущается не только в
первом послании, но и в целостном восприятии всей рукописи, поскольку, с
одной стороны, речь идет о королевском долге и о войне с итальянцами, а с
другой – о чувствах королевы и народа по отношению к своему монарху.
Вышеприведенная

часть

первого

послания,

написанного

Фаустом

Андрелини в переводе Масе Виллебрема, представлена в третьем лице и тем
самым предоставляет читателю возможность стать свидетелем тоски Анны
Бретонской по поводу пребывания ее мужа на войне. Автор словно
присутствовал лично при сложившихся обстоятельствах и таким образом
становится посредником между читателем и королевой. Однако после этого
он незаметно переходит на повествование от лица самой Анны Бретонской,
придавая своему посланию большую драматичность. Королева причитает и ее
горе перекликается с переживаниями французского народа:
Здесь во Франции все тайным вздохам предаются, / Горестным слезам и
множеству скорбей, / Страданиям траура, печальным мыслям, / И день, и ночь
191

Овидий П.Н. Героиды // Овидий П.Н. Элегии и малые поэмы: Пер. с лат / Сост. и предисл.
М. Гаспарова; Коммент. М. Гаспарова и С. Ошерова Ил.: Б. Маркевич. Москва: Худож. лит.,
1973. С. 79.
192
Brown C. J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514.
Philadelphia, Oxford: University of Pennsylvania Press, 2010. P. 209.

проводят все без сна. / Здесь – лица бледные, / Лишенные природного румянца.
/ Здесь есть лишь горькая полынь, / Трава, что является матерью горечи. / Здесь
непрерывно глаза исполнены слезами, / Имея на то веские причины. / Увы,
почему одна осталась / Грустная супруга уставшая от ожиданий?193
Этот отрывок послания показывает, что мотив разлуки любящей королевы
и ее мужа – метафора отношений монарха и его народа, беспокоящегося о
покинувшем его правителе. В описаниях переживаний людей, одиночестве
королевы, горькой полыни – идея о неразрывной связи монарха со своим
корлевством. Эмоциональность начальной части послания и речи Анны
Бретонской, которые испещрены словами, несущими смысл разлуки и
душевного переживания, такими, как «горе» (grief), «траур» (deuil),
«страдание» (douleur), «горечь» (amertume), «слезы» (pleurs), усиливает
драматизм теста. Особенно это ощущается в той части послания, где Анна
Бретонская описывает свою молитву о спасении мужа:
И потому я отправилась в храмы, / Где с добрым сердцем делала
подношения, / А также молилась так преданно, Как только могла194.
Молитва Анны Бретонской («Oraison a nostre dame») начинается c
обращения к Богородице195, у которой она просит защитить своего мужа,
находящегося в сражениях. Однако затем она приобретает довольно мрачный
оттенок, поднимая тему смерти в духе «Героид» Овидия, поскольку в случае
кончины Людовика XII королева готова последовать за ним:
Если судьба обернется мучением, / То через смерть я вскоре отправлюсь за
ним, / Чтобы не жить мне долгие дни после его смерти, / Как при жизни Ифии,
193

«Icy en France on fait soupirs segretz, / Pleurs doloreux et ung tas de regretz, / Doubtes de
dueil, ennuyeuses pensees, / Et jours et nuytz sont sans respoux passees. / Icy voit on faces toutes
pallies, / Toutes de taingct naturel deffaillies; / Icy n’a cours qu’absince tresamere, / Herbe qui
est d’amertume la mere. / Sans cesse icy sont les yeulx lermoyans, / Qui de pleurer ont tresjustes
moyens. / [He]Las! pourquoy est ainsi seulle laissee / Espouse triste et d’attente lasse ?» См.: ОР
РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 2v.
194
«Or en temples je me suys transportee / Ou de bon cueur j’ay offerte portee / Aussi priay le
plus devotement / Que j’ai peu faire en mon entendement». См.: Ibid. Fol. 5r.
195
«Eternelle lumiere / Mere de dieu des saincts cieulx empriere». См.: Ibid.

когда / Ее муж умер тяжелой смертью, / В пылающем огне она свой траур / И
жизнь завершила. / Я последую за Порцией, / Что за Брута хотела жизнь
потерять, / Проглотив уголь горячий, / Объятый огнем.196
Возможная гибель на войне Людовика XII и тема самоубийства королевы
находит отражение в перечислении различных античных и мифологических
персонажей, которые лишились жизни после смерти своих супругов. Если в
вышеупомянутом послании Фаусто Андрелини пишет об Ифии, т.е. Эвадне,
оплакивающей Капанея, и Порцие, жене Брута, то еще ранее приводит
историю Лаодамии197, супруги Протесилая, одной из героинь посланий
Овидия. Это делает неотличимой данную часть послания от идейного
содержания «Героид». Пессимизм королевы и ее мысли о суициде переданы
на миниатюре,198 где Анна Бретонская в траурном одеянии плачет и пишет
письмо мужу в окружении фрейлин. Синтия Браун, изучавшая изображения
королевы в рукописях подчеркивает, что в первый и единственный раз
миниатюра изображает королеву в горе, поскольку все остальные ее портреты
выражают оптимизм и уверенные позы, подобающие царской особе199. Это
также сближает данную рукопись со списками «Героид» принадлежавших
королевской семье и содержащих миниатюры с печальными героинями
произведения Овидия. Таким образом петербургскую рукопись отчасти
можно назвать Овидием XVI века, потому что помимо политической
направленности

сборника

она

представляет

поэтически

выраженные

риторические послания, которые обладают ярко выраженным эмоциональным
оттенком.
196

«Car si par sort de fortune enragee / Par mort aussi bien tost je lensuyrvay / Si que long jours
apres luy ne vivray / Comme yphias quant elle vit ainsi / Le sien mary par dure mort transi / En
feu ardant pour son dueil terminer / Elle se mist et la vie finer / Porcye aussi sera de moy suivre /
Qui pour brutus voulut perdre la vie / En retenant tous chaultz entre les dens / Foree charbons
enflaminez et ardens». См.: ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 5v.
197
Ibid. Fol. 3v-4r.
198
Ibid. Fol. 1v.
199
Brown C. J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514.
Philadelphia, Oxford: University of Pennsylvania Press, 2010. P. 210.

Однако не весь текст первого послания проникнут пессимизмом. Фаусто
Андрелини делает отсылку к Семирамиде, о которой в тексте рассказывается
от имени Анны Бретонской. Она говорит о ней, как о воительнице, и хочет
«вооружиться колчаном и стрелами и носить лук» подобно ей, чтобы
воссоединиться с Людовиком XII на поле битвы200. Это воинственное
настроение передано в последующих двух посланиях Андрелини, где королева
с критикой обрушивается на врагов ее мужа, что также подчеркивают
миниатюры, изображающие ее в парадных одеяниях при королевском дворе.
Так, пессимизм посланий и их высокопарный стиль, подражающий Овидию,
переходят в торжественное и обличающее произведение политического толка,
которое впоследствии сменяется радостными и возвышенными стихами о
победе короля. Анна Бретонская узнает о ней из полученных писем, и
начинается ее перевоплощение из горюющей героини Овидия в уверенную и
ожидающую возвращения своего мужа королеву:
О! Мой дорогой супруг, когда прочитала твое письмо, / То узнала о твоей
победе и триумфе. / Я прочитала его без промедления, / Чтобы сразу узнать о
твоем подвиге. / Затем я поцеловала его тысячу раз /И прижала к своей груди.
/ *** / Поэтому я сразу же сняла свои траурные одеяния / И надела свои
украшения: / На грудь – драгоценную медь, / На пальцы – восхитительные
кольца. / Затем убрала свои волосы, / За которыми долгое время не ухаживала.
/ Сразу после этого ко мне / Пришла толпа людей, / Как часто делают
маленькие муравьи, / Ищущие зерна в хлебном амбаре. / Тогда не
задерживаясь я отправилась в храмы, / Где благодарила Бога / За то, что вы
покорили / Благодаря своим усилиям своих губительных врагов201.
200

ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 4v-5r.
«Ha! cher espoux, quant ta lectre receu / Dont ta victoire et triumphe je sceu / Tost je l’a leu
sans faire aulcune attente / Pour tost avoir de ton beau fait l’entente. / La mille foiz, ce croyre, la
baisay, / Puys replyee en mon seing la pousay. / *** / Lors tout a coup de dueil mes vestmens / Je
espouillay et pris mes ornemens. / Sur estoumac mys airain precieux, / Et dedans doitz anneaulx
solacieux, / Après avoir mes cheveux preparez, / Qui de long temps n’avoient este parez. / La tost
survint en la mienne maison / De toutes gens une grande foyson / Comme souva[n]t sont les petiz
froumys / Querans le bled dedans les greniers mys / Puys aulx temples aller je n’actendy / Esquelz
201

Смена темы послания, с грустной и траурной – на радостную и
торжественную, создает драматический контраст, который также заметен в
противопоставлении мотивов женского горя и мужского триумфа.
Важной особенностью петербургских посланий является то, что они вместе
со своим политическим смыслом, направленным на поддержку французских
притязаний на итальянские земли, служат также моральным произведением,
которое раскрывает, какими должны быть качества добропорядочной супруги.
В «Героидах» Овидия женщины также обладают различными добродетелями
и качествами, однако в отличии от стихотворных посланий из. Fr. Fr.v.XIV.8
они представлены брошенными своими мужчинами, использованными или не
оцененными.
Анна Бретонская, чьи портреты на миниатюрах показывают прямое
сходство с Пенелопой и другими дамами «Героид» предстает настоящей
«femme loyale», т.е. «верной женой», которая предана мужу даже в
государственных делах, готова молиться и расстаться за него с жизнью.
Однако в отличие от овидиевых героинь она верит в возвращение мужа и
осознает его небезразличие. Это подчеркивает тему любви между королем и
королевой, королем и его народом, имеющую места в литературе эпохи
Итальянских войн Людовика XII.
Анна Бретонская также предстает образованной женщиной, грамотной и
посвященной в античную литературу. Пишет письмо, как и героини Овидия.
Ее грамотность и изображение как персонажа, имеющего отношение к
культуре письма запечатлен на миниатюрах: она сама пишет, сворачивает и
передает письмо гонцу, также как и Людовик XII на миниатюре перед
посланием к своей супруге. Синтия Браун отмечает, что письмо, которое Анна
Бретонская целует, заменяет ей физическое присутствие мужа, поэтому
создается впечатление того, что король не покидал свою королеву в отличие

graces a mon Dieu je rendy / De ce quavoys en bataille submys / Par ton effort tes mortelz
ennemys». См.: Ibid. Fol. 8r-8v.

от Улисса, оставившего свою жену на долгие годы202. Поэтому на миниатюрах
написание письма представлено очень личным, и несомненно в этом обмене
посланиями прослеживается аллюзия на Абеляра и Элоизу.
Важно также отметить, что в отличие от Пенелопы, с которой сравнивается
Анна Бретонская, королева изображена не просто страдающей женщиной, а
настоящей королевой, обладающей реальной властью. Героиня Овидия же
постоянно находится в Печали и сомнениях:
Глупые мысли мои! Я ведь знаю твое сластолюбье, —
Верно, тебя вдалеке новая держит любовь,
Верно, твердишь ты о том, что жена у тебя простовата,
Что у нее не груба разве что пряжа одна.
О, хоть бы я солгала! Хоть бы ветер умчал обвиненье!
Хоть бы приплыть пожелал ты, если волен приплыть!
***
Пусть вспоминают меня лишь как Улисса жену.
***
Нас же лишь трое, к борьбе непригодных: я слишком бессильна,
Слишком уж стар Лаэрт, слишком уж юн Телемах.
***
Сил не хватает и мне отразить врагов, осадивших
Дом твой: вернись же скорей, ты, наш приют и оплот!
***

202

Brown C. J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514.
Philadelphia, Oxford: University of Pennsylvania Press, 2010. P. 212.

А Пепелопу твою, хоть оставил ее молодою,
Ты — спеши не спеши — дряхлой старухой найдешь203.
Не только образ Анны Бретонской, созданный в посланиях Фаусто
Андрелини, свидетельствует о значимости и достоинстве королевы, но и
слова, адресованные ее мужем к ней, указывают на особые отношения
супругов. В конце шестого послание Франциска Сюара в переводе Жана
д’Отона вновь проводится параллель между королевской четой и героями
«Одиссеи». Сравнение с Улиссем и Пенелопой на этот раз исходит из уст
Людовика XII, обращающегося к Анне Бретонской:
Если Пенелопа была самой добротой / По отношению к Улиссу, а также
целомудренной / И неколебимой в своем воздержании, / То твоя преданность
и неумолимая любовь / Ко мне будут еще более достойны хвалы и
несравнимы. / Поэтому я буду более счастлив и восторжен / Чем когда-либо
был Улисс.204
В послании Людовика XII также заметен контраст между Анной
Бретонской и Пенелопой, поскольку французская королева превозносится над
супругой правителя Итаки. Из уст французского короля произносятся слова,
подчеркивающие

достоинства

его

супруги:

она

не

только

жена,

правительница, целомудренная женщина, но также и заботливая мать. Король
с горечью пишет о невозможности воссоединения, и тема материнства
поднимается не случайно. Говоря об Анне Бретонской, как о матери своих
дочерей, король подразумевает и французский народ, для которого жена
правителя не только является олицетворением власти, но и матерью,
проявляющей заботу:
203

Овидий П.Н. Героиды // Овидий П.Н. Элегии и малые поэмы: Пер. с лат / Сост. и предисл.
М. Гаспарова; Коммент. М. Гаспарова и С. Ошерова Ил.: Б. Маркевич. Москва: Худож. лит.,
1973. С. 81-82.
204
«Si Penelope eut parfaicte bonte / Vers Ulixes et chaste volunte, / Sans varier continance
abstinee, / Ta foy loyalle et amour obstinee, / Que as envers moy, sera lors par raison / Plus a
louer et sans comparaison. / Dont plus heureux seray et par exces / En cest endroit que ne fut
Ulixes». ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 58r.

Увы, что же я могу сделать, / Как изменить мое дело? / Мои две маленькие
дочери плачут / В объятиях матери и просят, / Нежным голоском: увы, наш
отец, / Посмотри, пожалуйста, на своих дочерей и на их мать / И не
задерживайся, / Не забывай своих детей, пока они так юны / Ради
чужестранных дел. / Твои глаза должны видеть, а сердце – чувствовать /Твою
собственную кровь и твою переменчивую натуру. / Опечаленный отъездом, /
С моей стороны, но, с другой, / Иной зов с Италии раздается / И звучит: увы,
государь, необходимо / Обеспечить ваше благо и честь поддержать /
Направить на путь, защитить поддержать / Своих солдат, свой народ, свою
страну / Что без тебя в грусти и беспокойстве пребывают205.
Таким образом Анна Бретонская и ее дочери предстают важными
помощниками короля, на которых возложена миссия поддерживать страну и
ее народ во время отсутствия правителя. В петербургской рукописи, как и в
списках переводов «Героид» с миниатюрами, запечатлено французское
общество, королевский двор, изображенный на миниатюрах. Однако это уже
не риторические послания, излагающие скорбные истории покинутых
женщин, а политизированный текст, который облекли в форму овидиевых
посланий. Безусловно, этот сборник – глубоко личное произведение,
поскольку центральными его героями являются Людовик XII и Анна
Бретонская. Сам сборник посланий, а также списки «Героид» в переводе
Октавиана де Сен-Желе свидетельствуют не только о популярности Овидия во
Франции XVI века, но и о том, как языческий автор приобрел по истине
гуманистическое звучание, в также повлиял на создание других произведений.

205

«Que puys je helas doncqs dire me faire / Doyant ainsi varier mon affaire? / Les myennes deux
petites filles crient / Entre les bras de leur mere et me prient / A doulce voix disans helas mon pere
/ Voy silt e plaist tes filles et la mere / Et prens tey encores quelque temps / Noublye pas tes enfans
si petiz / Pour contenter estranges appetiz. / Ton oeil doibt veoir et fault q[ue] ton cueur sente /
Ton propre sang ou que nature mente. / Ainsi je furs presse de me retrayre / De mon ppos Mais
apres au contraire / Ung aultre ery ditalue sourvient / Disant helas non sire ilte comuent / Pour
ton profit et honneur maintenir / Meitre en chemin deffendre et soutenir / Les tiens souldars ton
people et tes pays / Qui sont sans toy tristes et esbahys». Ibid. Fol. 54r.

Безусловно, все женщины «Героид» Овидия, запечатленные на списках
перевода Октавиана де Сен-Желе, переодетые по моде рубежа XV-XVI веков
и находящиеся в готических и ренессансных замках – очевидная аллюзия на
королевский двор, современный переводчику и миниатюристам рукописей. К
числу

манускриптов,

принадлежавших

Анне

Бретонской,

возможно,

относится также поэтический сборник (ок. 1492 г.), ныне хранящийся в
частной коллекции206. Рукопись, иллюминованная Мастером Скандальной
хроники, содержит пять «Героид» Овидия, переведенных Октавианом де СенЖеле, и три стихотворных сочинения, по-видимому, написанных им же,
которые представляют собой слово в защиту женщин в контексте
развернувшегося среди интеллектуалов того времени т.н. «спора о
женщинах». На одной из миниатюр рукописи присутствует портрет королевы
в окружении трех дам, ее фрейлин. Первый из трех заключительных текстов,
после пяти посланий Овидия, описывает траур по Мари де Монберон (Мадам
де Бальзак), скончавшейся вскоре после своей свадьбы фрейлины Анны
Бретонской. Оплакивание этой девушки невольно можно сопоставить с пятью
историями несчастных женщин в переводе французского поэта: она предстает
«современной продолжательницей» героинь произведения Овидия207. Второй
рассказ посвящен идеализированному образу прекрасной женщины, которую
мужчины признали «Dame sans sy», т.е. «несравненной дамой». В третьем
фигурируют три дамы из окружения Анны Бретонской, вероятно, из-за
зависти обсуждающие вопрос, о котором говорится во втором сочинении:
Жанна Шабо (дама де Монсоро), Бланш де Монберон и Франсуаза де Таларю.
Эти дамы запечатлены на fol. 55 в тот момент, когда поэт навещает королеву.

206

Breslauer M. Catalogue 109, published on the occasion of the ninetieth anniversary of the firm
of Martin Breslauer. New York: Martin Breslauer, 1988. No 9; Brown C.J. Celebration and
controversy at a late medieval French court: a poetic anthology for and about Anne of Brittany and
her female entourage // Bibliotheque d' humanisme et renaissance: travaux et documents. 2010.
Vol. 72. Nº 3. P. 541-574.
207
Breslauer M. Catalogue 109, published on the occasion of the ninetieth anniversary of the firm
of Martin Breslauer. New York: Martin Breslauer, 1988. No 9. P. 32.

Таким образом, в королевских рукописях перекликаются мифические
персонажи и реальные исторические лица. Это - галерея женских портретов,
девушек из прошлого, перенесенных из античного времени в реальность XV
века, с их характерами и жизненными проблемами, которые находят свое
продолжение в королевских придворных, фрейлинах и дамах двора Людовика
XII и Анны Бретонской. Однако эти дамы не только горюют о превратностях
судьбы, но и рассуждают о своем положении в обществе. Стоит отметить, что
ассоциации между литературными персонажами и реальными людьми, в
данном случае, представителей королевской власти и аристократии,
наблюдаются только в рукописных вариантах. Печатная книга, издания
переводов

Овидия

Октавианом

де

Сен-Желе,

содержит

гравюры,

изображающие героинь мелко, схематически и однообразно. Можно
допустить утверждение, что подобные рукописи заключали в себе не только
литературное произведение и иллюстрации к нему, но также по желанию
своих

заказчиков

дарителей

являлись

своеобразной

панорамой

французского двора той эпохи.
Однако, произведения Овидия, равно как трактаты Плутарха описывали
женщину такой, какой ее видели античные люди, и суждение о ней
складывалось с учетом ее подчиненного положения в обществе. Тем не менее,
античные авторы поднимали очень важные женские проблемы, такие, как
положение женщины в обществе и в семье, отношения с мужем и другими
мужчинами. В ренессансное время эти произведения стали звучать по-новому
благодаря адаптациям (одна из таких – «Наставления супругам» – будет
рассмотрена в третьей главе) и их изобразительному исполнению – переносу
в мир современного создателям манускриптов и типографам общества.
Средневековые сборники описаний мужчин и женщин – «Золотая легенда»
Иакова Ворагинского или «О роковой участи великих людей» Джованни
Боккаччо – содержат лишь четверть женских описаний по сравнению с
мужскими. Однако, с эпохи поздних Средних веков меняется подход к самим
произведениям, посвященным женщинам. В них больше прослеживается

мнение автора, которое может быть не схожим с общественными
представлениями, и собственная интерпретация автора расценивается как
«опора на эмпирическое знание, интерес к гуманистической науке»208. Таким
был, к примеру, трактат Боккаччо «О знаменитых женщинах», содержащий
небольшие женские биографии, впервые соединивший женщин языческой
(98), иудейской (3) и христианской веры (5). Исследователями доказано, что
трактат был вдохновлен сочинением Петрарки «О знаменитых мужах»,
однако, Боккаччо в предисловии выражает свое удивление по поводу того, что
женщин обошли вниманием, прежде посвящая подобные сочинения
мужчинам. Кроме того, его описания представляют не только биографию, но
и своего рода систематизированные, моральные exempla, что делает его работу
настоящим флорилегиумом209. Несмотря на уникальность этого сочинения,
сборник Боккаччо «О знаменитых женщинах» издавался всего три раза210, хотя
и часто использовался как источник писателями XVI века.
Особое место среди книг о женщинах занимает трактат Кристины
Пизанской «Книга о Граде женском». По своей сути это было первое
сочинение, которое касалось проблем современных женщин и защищало
женский пол от установившегося женоненавистничества, и безусловно, это
сочинение можно рассматривать как сборник женских портретов, наделенных
в рамках морализаторской и заступнической миссии сочинения различными
добродетелями. Вместе с этим сочинением большое значение имел
дидактический трактат «Книга о трех добродетелях» или «Сокровище Града
женского», который предназначался для образования женщины и отстаивания
ее прав. Благодаря Анне Бретонской это сочинение стало издаваться во

208

McLeod G. Virtue and Venom: Catalogs of Women from Antiquity to the Renaissance. Ann
Arbor: University of Michigan Press, 1991. P. 6, 59-80.
209
Ibid. P. 60-63.
210
Издание Антуана Верара 1493 года входило в королевскую библиотеку. См.: Boccace. Le
Livre de Jehan Bocasse de la louenge et vertu des nobles et cleres dames, translaté et imprimé
novellement à Paris. Paris: Antoine Vérard, 28 IV 1493. In-2°. // BnF, Réserve des livres rares.
Vélins 1223.

Франции с 1497 г. Ей принадлежало богато иллюстрированное издание этой
книги, изданное Антуаном Вераром211. Более позднее издание «Книги о трех
добродетелях» печатника Мишеля Ле Нуара212 на fol. 1 содержало гравюру,
изображавшую молящуюся девушку перед фигурой смерти. Девушка стоит в
саду, отражающем ее добродетельность, поскольку сад – это олицетворение
рая. Ее руки скрещены как перед причастием, а на лице – гримаса ужаса,
поскольку смерть в образе скелета со стрелами, направленными на нее, парит
рядом с ней. Это изображение, очень символичное, подчеркивает то, что
женщина, как обыкновенный человек, смертна и беззащитна, но в то же время
добродетельна и устремлена к Богу.
После этого сочинения Кристины Пизанской, которое многократно
издавалось на протяжении XVI века, трактаты, посвященные женщинам, в
частности,

компиляции

биографий

известных

женщин,

получили

распространение в гуманистической среде, продолжая античную традицию
деяний и средневековых exempla. Анна Бретонская по всей видимости питала
особое уважение к подобным книгам. В 1504 г. она заказывает своему
духовнику и писателю Антуану Дюфуру «Жизнеописание знаменитых
женщин»213, манускрипт, для которого выполнил серию миниатюр Жан
Пишор. В этом сборнике представлен 91 персонаж; все дамы поделены на
языческих, библейских и средневековых. Одни из них представляют образцы
благодетели, другие, как Медея, монстра во плоти. Однако, для Анны
Бретонской это были прежде всего женщины-правительницы, -воительницы, ученые, и т.д., поскольку такая дидактическая литература была направлена на
то, чтобы читатель мог отличить порок от добродетели.
Сборники

жизнеописаний

женщин

наводят

также

на

мысль

воображаемом единстве всех представленных персонажей в каждом
211

Pisan C. de. Le Tresor de la Cité des dames. Paris: Antoine Vérard, 1497. In-2°. //
Österreichische Nationalbibliothek, Ink.3.D.19.
212
Pisan C. de. Le Tresor de la Cité des dames. Paris: Michel Le Noir, 1503. In-4°.
213
Cassagnes-Brouquet S. Un manuscrit d'Anne de Bretagne. Les Vies des femmes célèbres
d'Antoine Dufour. Rennes: Éd. Ouest-France, 2007.

сочинении. В «Героидах» Овидия они объединены общим горем, в сочинении
Кристины Пизанской они представляют доблесть и добродетельность и живут
в одном месте, в иных произведениях они олицетворяют достоинство
женского пола. Этот принцип лег в основу двух противоположных по своей
направленности типов последующих сочинений, которые также можно
рассматривать как сборники женских образов-портретов. Первый из них –
«Корабль дур» – представляет портрет греховной женщины, а второй,
«Корабль добродетельных женщин», говорит сам за себя. Важным
представляется сама идея – собрать на корабле, олицетворении мира, женщин,
и таким образом дать обобщенный портрет женского пола.
В 1498 году Йодокус Бадиус Асцентиус (Жосс Баде)214 публикует
сочинение, весьма популярное на рубеже веков, но впоследствии обделенное
читательским

вниманием

–

«Корабль

дур»,

проиллюстрированный

неизвестным лионским художником, и издававшийся как на латинском215, так
и на французском216 языках. В нем ведется повествование про пять кораблей,
олицетворяющих собой пять чувств женщин, выставленных в дурном свете.
На каждом из кораблей в центре находится женщина, которая и является
аллегорией того или иного чувства. Эти пять кораблей следуют за
главенствующим кораблем, капитаном которого является Ева. Ева не является
здесь изображением какого-то одного чувства, она представляет собой чувство
как таковое и определенно иллюстрирует мысль Бадиуса, высказанную в
начале его «Объяснения “Корабля дур”»: «Первым дурным человеком на
земле была наша праматерь Ева, которая произвела на свет все безумство;
через пять ее чувств проявилась скверна греха и была дана пища дури.
Посредством своего слуха она поверила врагу [врагу, который здесь
представлен в виде серпентоморфной девы, как бы подчеркивая женское
214

White P. Jodocus Badius Ascensius: Commentary, Commerce and Print in the Renaissance.
Oxford: Oxford University Press - The British Academy, 2013.
215
Приводим более позднее издание: Jodocus Badus Ascensius. Stultiferae naves sensus
animosque trahentes mortis in exitium. Parisii: Thielmannus Kerver, E.J.G. Marnef, 1500. In-4°.
216
Bade J. La grant nef des folles selon les cinq cens de nature… Lyon: Badius, 1510. In-4°.

греховное начало] <…> Через свое зрение она увидела, как хорош райский
плод <…> Коснувшись его, она взяла от него часть. Вдохнув его аромат, она
поняла, как сладко будет его есть. Вкусив его, она дала его своему спутнику
<…> Так зародилась первая дурь»217. Если Ева здесь – олицетворение чувства,
желания, то Адам являет собой предостерегающий разум. На носу корабля
закреплен флаг с изображением дракона – символ лукавого. Гребцы этого
корабля одеты в шутовские костюмы, что неслучайно, как и то, что пассажиры
других кораблей, включая женщин, изображены в шутовских робах. Все это
подчеркивает безумие, творящееся на этих кораблях.
За кораблем Евы следует корабль дурного взгляда. Одетая в красивые
одежды девушка смотрится в зеркало и расчесывает волосы. Тем временем на
корабль восходят женщины в шутовских костюмах. Затем следует корабль
дурного слуха, на котором женщина-шутиха поет под лютню и арфу. На
корабле дурного обоняния центральный персонаж вдыхает благовония, а все
остальные срывают цветы. На корабле дурного вкуса царит пир, изображен
грех чревоугодия. Последний – корабль дурного осязания. На нем все
обнимаются друг с другом, а центральный персонаж запечатлен в момент
поцелуя. Идею о грехе сладострастия подчеркивает и изображение козла на
флаге этого корабля.
Таким образом, Бадиус пытался показать через «Корабль дур» склонность
женщин к разврату, страстям и плотским удовольствием, а тем самым, с точки
зрения, христианской религии, к греху и безумию. Однако несмотря на то, что
он осуждал человеческие чувства, отстаивая христианские ценности и
нравственность, гуманизм и неоплатоническая эстетика его сочинения,
творческое осмысление им человеческой природы наоборот прославляют эти
чувства, привлекая читателя.

217

Bade J. La Nef des folles de Josse Bade / présentée par Charles Bené; traduite et annotée par
Odette Sauvage. Grenoble: Université des langues et lettres, 1979. P. 69.

Другой «корабль» публикует в 1503 году Симфорьен Шампье – «Корабль
добродетельных женщин»218, посвященный Анне Французской и ее дочери
Сюзанне де Бурбон. На титульном листе изображен корабль на волнах. На нем
восседают три женские фигуры: Святая Екатерина, Богоматерь с младенцем и
святая Варвара. На мачте, как на университетской кафедре, стоят двое мужчин
в ученых одеждах, еще один – на корабельном марселе, увенчанным флагом с
тремя лилиями – гербовым отличием дома Бурбонов. Их жесты наводят на
мысль о том, что они как с трибун ведут проповедь в присутствии Богоматери
и двух святых. Так с первой страницы нам дают понять, что речь пойдет о
богоугодном деле. На корме корабля – герб Симфорьена Шампье.
В этом произведении автор описывает 9 девушек, представляющих
аллегории различных качеств. Первая из них – Благоразумие (Prudence),
которую сопровождают 8 остальных девушек: Память (Mémoire), Ловкость
(Solertie), Провидение (Providence), Понимание (Entendement), Разум (Raison),
Опыт (Expérience), Покорность (Docilité) и Хитрость / Находчивость (Astuce).
Благоразумие восхваляет автора и его работы (в особенности «Корабль
государей») и просит его описать дам и их достоинства. Возможно, это
сочинение создается как противовес переводу памфлета XIII века «Уловки
женщин» («La Malice des femmes») Матеолюса, который Шампье поместил
перед текстом «Корабля государей». Первую книгу своего сочинения «Цветок дам» - Шампье начинает с биографии Пудиции, которую римляне
почитали как богиню целомудрия. Шампье называет ее «украшением цветка
чистоты

юности

святости

брака»219.

Именно

эта

идея

является

магистральной для первых двух книг его «Корабля добродетельных
женщин»220. Они включают в себя 133 женских биографии: из них 57
портретов античных героинь, а остальные – героини Ветхого и Нового завета,

218

Champier S. La nef des dames vertueuses. Lyon: J. Arnollet, 1503. In-4°.
«L’ornement de la fleur de jeunesse de virginité et de la saincteté de mariage». См.: Champier
S. La nef des dames vertueuses. Paris: Honoré Champion, 2007. P. 64-65.
220
Ibid. P. 18.
219

христианские мученицы и женщины эпохи христианского Средневековья до
Бланки Кастильской (1188-1252). Каждая женская биография сопровождается
изображением той или иной женщины. Вторая книга является своеобразным
руководством для вступающих в брак, в котором говорится об обязанностях
мужа и жены, а также носит апологетический характер по отношению к
женщинам, особенно вступившим в брак в раннем возрасте. Третья книга
содержит пророчества Сивилл на французском языке с комментариями
Шампье на латыни, в которых эти пророчества сравниваются с библейскими
истинами. Четвертая книга представляет собой переведенные выдержки из
трактата Марсилио Фичино «О любви», который является комментарием к
диалогу Платона «Пир». Первое издание «Корабля добродетельных женщин»
было богато иллюстрировано, содержало большое количество гравюр. Самой
детализированной в книге является иллюстрация Благовещенья, которая
предваряет жизнеописание персонажей, начиная с Нового Завета. В целом,
несмотря на апелляцию к героиням языческого мира, книга Шампье
безусловно рисует перед нами образ современной христианской героини как
образца для подражания для ее читательниц.
Изученные источники показали, что трактаты-сборники, посвященные
женщинам, носят не только дидактический характер, но и отражают
социально-философские проблемы, связанные с положением женского пола в
обществе. Во второй половине XVI интерес к женским сборникам
продолжится: в 1555 году Франсуа де Бийон опубликует «Неприступную
крепость чести женского пола», в которой станет защитником дам в «споре о
женщинах»221, а Гийом Постель – «Удивительные победы женщин Нового
Света»222.

221

Billon F. de. Le fort inexpugnable de l'honneur du sexe femenin, construit par Françoys de
Billon secretaire. Paris: Jean Dallier, 1555. In-4°.
222
Postel G. Les Très merveilleuses victoires des femmes du Nouveau monde… Paris : J. Ruelle,
1553. In-16°.

§ 2.1.2. Галереи мужских образов
Серии мужских образов представлены не менее ярко, чем женские.
Существовал ряд произведений, воспроизводящих модель «идеального»,
добропорядочного мужчины. Условно их можно подразделить на несколько
типов: мужчина как праведник и христианин, мужчина, опирающийся на опыт
деяний древних, а также объединение и развитие этих образов в лице монарха
с целью укрепления легитимности королевской власти. Эти произведения
были не просто изложением определенного количества поучительных
историй, а репрезентацией образов, в которых хотели себя видеть французские
монархи и военачальники.
Первый из этих типов – модель праведного человека, берущего пример из
жизнеописаний святых, была особо популярна. Одним из самых важных
сочинений для человека изучаемой нами эпохи был средневековый сборник
житий святых - «Золотая легенда» Иакова Ворагинского. Во Франции с 1474
по 1557 годы вышло 43 издания этого сочинения, не считая рукописных
списков223. Особо был известен перевод этих жизнеописаний на французский
язык Жана де Винье. Один из богато иллюстрированных экземпляров издания
этого произведения принадлежал Анне Бретонской224. В начале инкунабулы
представлена

раскрашенная

гравюра

со

сценой225,

изображающей

благословение Карла VIII. В самом верху Иисус Христос в окружении ангелов,
подле которого восседает Дева Мария, благословляет свыше двоеперстием
французского короля, находящегося рядом со святыми и служителями церкви.
Рядом с ним стоит французский король, вероятно, его отец Людовик XI,
положив ему на плечо ладонь. Монарх как бы наставляет своего сына чтить
Бога и святых и подражать их примеру, описанному в «Золотой легенде»

223

Dunn-Lardeau B., Coq D. Fifteenth and Sixteenth-Century Editions of the Légende dorée //
BHR. 1985. XLVII. P. 87-101.
224
Vignay J. La vie des saints en francoys. Paris: pour Antoine Vérard, 2 VI 1493. In-2°. // BnF,
Réserve des livres rares. Vélins 689.
225
Ibid. Fol. 1r.

(перед коленопреклоненным Карлом VIII раскрыта книга). В самом низу
находится еще одна сцена: супруга короля, Анна Бретонская молится вместе
со своими фрейлинами и придворными дамами. Перед ней также раскрыт
фолиант – Священное писание или труд Иакова Ворагинского. Таким образом
эта книга была создана для презентации модели нравственного человека,
примеру которого должна была следовать королевская чета.
Первые издания «Золотой легенды» во Франции публиковались под
названиями «Legende dorée en françoys» («Золотая легенда на французском
языке»), «La vie des saints en françoys» (Жизнеописание святых на французском
языке»), «La Vie et Légende des Sainctz et Sainctes» («Жизнеописание и легенда
о святых мужьях и святых женах») и т.д. Такое название выбиралось, вероятно,
для того, чтобы по заглавию было сразу понятно, о чем пойдет речь в книге,
равно как чтобы отдать дань и средневековой традиции, в которой «Золотая
легенда» была не только «Legenda aurea», но и «Legenda sanctorum». Слово
legenda, связанное с латинским lectio (чтение) и имевшее значение «то, что
следует прочесть», отсылает нас к средневековым легендариям, сборникам о
жизни и страстях христианских мучеников226. Таким образом, согласно
этимологии названия, «Золотая легенда» предполагала чтение жизнеописаний
и историй о святых, т.е. постижение их жизней (vita), деяний (gestae) и
страданий (passio). Однако, помимо этого, в книгу были включены главы о
христианских праздниках и описание исторических событий. Иаков
Ворагинский смог создать неповторимый образ святых, который заимствовали
в проповедях и последующей литературе средневековые авторы. Вместе с тем
его книга наделена яркостью описания событий, посвященных страданиям
святых, например, жестоким пыткам и казням по приказу Нерона, или
рассказам о жизни Магомета и исламской религии. Более того, жизнеописания
самих святых очень схожи в данном произведении со средневековыми
226

Кувшинская И.В. Иаков Ворагинский и его книга // Иаков Ворагинский. Золотая легенда.
Т. 1 / Вступ. статья и комментарий И.В.Кувшинская. Пер. с лат. И.И. Аникьев, И.В.
Кувшинская. М.: Издательство Францисканцев, 2017. С. 11.

exempla.

Все

это

безусловно

делало

«Золотую

легенду»

книгой,

предназначенной не только для религиозного чтения, но и для удовлетворения
вкусов светского читателя. Поэтому в данном случае согласимся с позицией
Алена Буро, который считает, что «Золотая легенда» не совсем отвечает
строгому определению этого произведения в жанр агиографии и скорее
является «энциклопедией христианской религии»227. Это произведение можно
рассматривать как каталог жизней святых и поучений, которые становились
моделью

для

подражания

обществе.

Об

этом

свидетельствует

позиционирование французских монархов как «христианнейших» королей и
создание образа благочестивого монарха, о чем пойдет речь во второй главе.
Кроме того, возвращаясь к описанной нами иллюстрации благословения Карла
VIII из личного экземпляра «Золотой легенды» Анны Бретонской, нельзя не
заметить, что фигура короля, которая воспринималась как одобренная
божественными силами власть, встает в ряд с перечисленными в книге Иакова
Ворагинского святыми и предвосхищает галереи образов Людовика XII и
Франциска I в литературе монархического толка, рассмотренные нами также
во второй главе.
Второй тип произведений на тему мужских образов охватывает литературу,
связанную с античным наследием. Если женскую галерею образов
представляли «Героиды» Овидия, то идеалы мужской мудрости и доблести
видели в «Достопамятных деяниях и изречениях» Валерия Максима и в
персонажах «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха.
Сочинение Валерия Максима, которое выходило под названиями «Валерий
Максим на французском языке» (Valère Maxime en françois), «Девять книг
Валерия Великого» (Les Neuf livres de Valère le Grant) и «Цветы Валерия
Великого» (Les fleurs de Valere le Grant), начинал переводить на французский
язык Симон де Эсден (XIV век), а закончил Никола де Гонесс (1401) по
указанию Жака Куро, казначея Жана, герцога Беррийского, который был

227

Voragine J. de. La Légende dorée / éd. Alain Boureau. Paris: Gallimard, 2004. P. XVI.

страстным библиофилом, коллекционером и меценатом. Кроме того, в XV
веке появилась сокращенная версия-перевод, основанная на работе Эсдена и
Гонесса и выполненная Жаном де Анже. Валерий Максим был один из самых
читаемых историков в эпоху Средних веков, по выражению К. Рейно, «самым
большим историческим бестселлером Средневековья»228. Его сочинение
имело большое значение, которое усилилось после его перевода на народный
язык и появления многочисленных рукописей и инкунабул, содержащих его
текст в конце XV века229. Успех его труда в XVI веке был обеспечен благодаря
изданию «Цветов Валерия Великого» в конце XV века в типографии Матье
Йуса в Лионе, а в период с 1499 по 1503 г. - в типографии Антуана Верара в
Париже. Во французских библиотеках содержится не менее 650 списков его
сочинений на латинском языке230.
Валерия Максима предпочитали читать итальянские гуманисты и даже
видели в нем модель для подражания. У французских монархов и герцогов
Бургундских в библиотеках были его «Достопамятные деяния и изречения».
Филипп де Коммин, отличавшийся в своих трудах политическим реализмом,
располагал томиком Валерия Максима и находил пищу для размышлений в
этом

довольно

идеалистическом

сочинении.

Наконец,

представители

городской верхушки, которые подражали вкусам известных людей и
выдающихся литераторов, также читали это произведение231. Неудивительно,
что трактат «Достопамятные деяния и изречения» завоевал авторитет в
вопросах морали и стал считаться настоящим символом мудрости: каждая из
его книг была подразделена на главы, описывающие пороки и добродетели,
помимо
228

прочего,

подкрепленных

примерами

из

римской

истории.

Raynaud Ch. Images et pouvoirs. Paris: Le Léopard d'or, 1993. P. 87.
Dubois A. Valère Maxime en français à la fin du Moyen Âge: images et tradition. Turnhout:
Brepols, 2016.
230
Duval F. Lectures françaises de la fin du Moyen Âge, Petite anthologie de succès littéraires.
Genève: Droz, 2007.
231
Bouchet F. Payen P. Les jeux littéraires avec l’autorité de Valère Maxime aux XIVe et XVe
siècles // Les Autorités. Dynamiques et mutations d’une figure de référence à l’Antiquité / éd. D.
Foucault et P. Payen. Grenoble: Millon, 2007. P. 302.
229

Переписчики-копиисты в традициях средневековой письменной культуры
размещали в рукописях большие, яркие и нравоучительные заголовки,
которые также производили впечатление поучительных советов. Эти истории
и описания нравов часто были снабжены оценивающими или осуждающими
комментариями, что придавало некое критическое осмысление прочитанного.
«Достопамятные деяния и изречения» Валерия Максима, благодаря своим
богатым художественным особенностям и разнообразным литературным
методам

(сопоставления,

перечисления,

параллелизм,

восклицания

инвективы, вопросы, обращения, выводы) создавали особую связь между
читателем и автором232. Помимо того, что это сочинение представляло
галерею-каталог образов, пороков и добродетелей, она также служило
инструментом для ораторов, поскольку перечисленные выше ее особенности
можно отнести к риторическим приемам. Поэтому, по всей видимости, к
сочинению, благодаря которому можно было украсить свою речь, прибегали
римские, а впоследствии и христианские ораторы. Это объясняет во многом
его сложившуюся популярность, идущую из эпохи Средних веков, появление
большого количества списков рукописи, комментариев к текстам, и
впоследствии - изданию этого сочинения233.
В XVI веке на авансцену выходит множество исторических фигур, которых
смело можно было бы назвать титанами эпохи Возрождения, влиятельными и
харизматичными людьми. Таких примеров много, достаточно назвать
Франциска I, Карла V, Сулеймана Великолепного, Эразма Роттердамского,
Томаса Мора, Микеланджело и Леонардо да Винчи. Это время совпало также
с бурным расцветом изучения греко-латинской словесности, интересу к
античной литературе, вообще, к человеческой личности. В связи с этим так
важно было знать великих представителей мысли древних эпох, знаменитых
232

Valère Maxime. Faits et dits mémorables. Tome I. Livres I-III. Paris: Les Belles Lettres, 1995.
P. 51-62.
233
Bouchet F. Payen P. Les jeux littéraires avec l’autorité de Valère Maxime aux XIVe et XVe
siècles // Les Autorités. Dynamiques et mutations d’une figure de référence à l’Antiquité / éd. D.
Foucault et P. Payen. Grenoble: Millon, 2007. P. 298-312.

полководцев и правителей. Средневековых exempla было для этого
недостаточно. Поэтому востребованными становились сочинения Диогена
Лаэртского, Корнелия Непота, Плутарха, Светония, «История Августов».
Однако, несмотря на разнообразие этой литературы, XVI век можно
поистине назвать веком Плутарха. Еще с периода Средних веков его значение
росло234. Он был одним из самых первых и часто публикуемых авторов235.
«Сравнительные

жизнеописания»

Плутарха,

сочинение,

очень

востребованное в XVI веке, претерпело различные переводы, самый
распространенный из которых принадлежал Жаку Амио236. Его деятельность
приходится на вторую половину XVI века. Однако в самом начале века это
заслужившее

признание

сочинение

Плутарха

главным

образом

распространялось при дворе и в высших слоях общества, и его переводу мы
обязаны придворному поэту Симону де Бургуэну. Его фигура была не очень
известной в литературном масштабе Франции, но в аристократических кругах
его знали237, поскольку в первую очередь поэт-переводчик работал при дворе
Людовика XII и, по всей вероятности, даже был его камердинером238, а позже
служил Франциску I239. Симону де Бургуэну приписывают три важных
перевода, дошедших в рукописном виде: переводы «Сравнительных
жизнеописаний» Плутарха, которые, по мнению исследователей, он
осуществил в период с 1503 по 1514 гг.; перевод «Триумфов» Франческо
Петрарки в 1510 г., т.е. во время правления Людовика XII; а также «Правдивой
истории» Лукиана Самосатского в 1530 г., в эпоху Франциска I.
234

Berschin W. Plutarque en France: XIVe-XVIe siècle // Traduction et adaptation en France à la
fin du Moyen Âge et à la Renaissance. Actes du colloque organisé par l'Université de Nancy II,
23-25 mars 1995. Paris: H. Champion, 1997. P. 295-298.
235
Aulotte R. Amyot et Plutarque. La traduction des Moralia au XVIe siècle. Genève: Droz, 1965.
236
Soisson J.-P. Jacques Amyot (1513-1593). Paris: Éd. France-Empire Monde, 2013.
237
Suomela-Härmä E. Simon Bourgouin, traducteur à l’avant-garde // Studi Francesi. 2015. 176
(69:2). P. 235-246.
238
Harvitt H.J. Les Triomphes de Pétrarque: Traduction en vers français par Simon Bougouyn,
valet de chambre de Louis XII // Revue de littérature comparée. 1922. № 2. P. 87.
239
Carley J.P., Orth M. «Plus que assez»: Simon Bourgouin and his French Translations from
Plutarch, Petrarch and Lucian // Viator. Medieval and Renaissance Studies. 2003. № 34. P. 332.

Сочинения Плутарха были известны в переводах до Симона де Бургуэна: в
частности, перевод трактата «О подавлении гнева» был приложен к
«Достопамятным деяниям и изречениям» Валерия Максима, переведенными
Николя де Гонессом240; первые «Жизнеописания» – Ромула и Катона
Утического – сохранились в переводах средневековых анонимов241. Сам
Бургуэн перевел шесть «Жизнеописаний» – Цицерона, Демосфена, Сципиона
Африканского,

Ганнибала,

Помпея

Катона

Старшего.

Это

было

действительно большим достижением, поскольку переводы литературы на
греческом языке не были частным явлением до 1530-40-х годов, когда
сформировалось целое поколение ученых-филологов, хорошо знающих
греческий язык. Хотя ряд «Жизнеописаний» и других сочинений Плутарха
переводили с латинского языка (так как существовали латинские версии
«Жизнеописаний», выполненные Донато Аччайуоли и Леонардо Бруни), чем
не пренебрегал и Бургуэн242. Манускрипты с его переводами по всей
видимости принадлежали Людовику XII и знатным людям, состоящим при его
дворе; среди сохранившихся экземпляров – «Жизнеописания Помпея,
Цицерона и Сципиона»243, «Жизнеописание Ганнибала»244 (для Ги де Бодрейя,
аббата монастыря Сен-Мартен-о-Буа), «Жизнеописания Ганнибала, Сципиона
и Помпея»245 (для герцога Пьера II де Бурбона), «Жизнеописания Демосфена
и

240

Катона»246

(для

Антуана,

герцога

Лотарингского

(1489-1522)247),

Stefano G. di. La découverte de Plutarque en France au début du XVe siècle. Traduction du De
remediis irae ajoutée par Nicolas de Gonesse à sa traduction de Valère-Maxime // Romania. 1965.
P. 463-519.
241
Blignières A. de. Essai sur Amyot. Genève: Slatkine Reprints, 1968. P. 177.
242
Suomela-Härmä E. Simon Bourgouin, traducteur à l’avant-garde // Studi Francesi. 2015. 176
(69:2). P. 236-237.
243
Bnf. Français 732.
244
BnF. NAF 25165.
245
BnF. Rothschild 3151 (2503 a).
246
ÖNB. Ms. 2565.
247
Для него также был создан манускрипт, содержащий перевод «Жизнеописаний» Ромула
(возможно авторство Симона де Бургуэна), Цицерона и Катона Младшего, ныне
хранящийся в частной коллекции (Sotheby's, London, 7 December 2010, lot 3). См.: Lot 836 //

«Жизнеописания Сципиона, Помпея и Цицерона»248 (для Людовика XII). Все
эти рукописи за исключением одного списка (Rothschild 3151 (2503 a))
проиллюстрированы в одинаковом стиле, который напоминает стиль Жана
Пишора. Вероятно, они были выполнены его учениками, поскольку их манера
передачи изображения выглядит менее утонченной.
Особый интерес вызывает рукопись с собственноручной подписью
Людовика XII, которая хранится в коллекции Национальной библиотеки
Нидерландов в Гааге249, а ранее содержалась в Рукописном отделе РНБ в
Санкт-Петербурге250.
«Жизнеописания»

После

смерти

принадлежали

аббату

французского
Ги

де

короля

Бодрейю,

эти
чем

свидетельствует дарственная надпись 1521 года, а затем оказались в
библиотеке Сен-Жермен-де-Пре, откуда были вывезены П.П. Дубровским в
Петербург251. Миниатюры этой рукописи, как и другие иллюстрации из
вышеперечисленных переводов Плутарха, представляют собой сцены из
«Жизнеописаний», обрамленные ренессансными рамами под камень или
дерево, напоминающими античные эдикулы. Симон де Бургуэн разделил
описание каждой из жизней, в отличии от оригинального сочинения, в котором
Плутарх

предлагает

парное

описание

персонажей.

«Жизнеописания»

представляются не просто галереей образов античных персонажей, а
сборником поучительных историй, прочитав и, осмыслив которые, читатель
мог бы сделать выводы о своей собственной нравственности и благочестии. В
этом отношении манускрипты, иллюминованные школой Жана Пишора,

Pierre
Bergé
&
Associés:
Ventes
aux
enchères.
URL:
https://www.pbaauctions.com/lot/93534/9549278 (дата обращения: 05.11.21. 19:37).
248
La Haye, KB 134 C 19.
249
Ibid.
250
Рукописное наследие В.Ф. Шишмарева в Архиве Академии Наук СССР: Описание и
публикации / Сост. М.А. Бородина, Б.А. Малькевич; отв. ред. Б.В. Левшин. М.; Л. : Наука,
1965. С. 88-89.
251
Korteweg A.S. Splendour, gravity & emotion. French medieval manuscripts in Dutch
collections. The Hague, Zwolle: Koninklijke Bibliotheek, Museum Meermanno-Westreenianum,
2004. P. 11, 145, 148-149, 152, 212.

визуально отражают эту идею. Несмотря на свое довольно посредственное
исполнение и статическое изображение, миниатюры создают ощущение
реальности – это передается за счет помещения сцен в эдикулы, в которые как
в окно мог посмотреть читатель и изучить все подробности описанного в
тексте.
Люди, впервые увидевшие моральные сочинения Плутарха в переводах,
безусловно извлекали нравственные наставления, что делало такие книги
назидательными руководствами, откуда могли брать пример, но кроме того,
все эти жизнеописания, как и сборники о мужчинах и женщинах, которые
были упомянуты, создавали эффект реального соприкосновения читателя с
героями этих произведений. Об этом красноречиво писал перед изложением
«Жизнеописаний» Эмилия Павла и Тимолеонта сам Жак Амио252, самый
известный переводчик «Моралий» во Франции XVI века, который при
Генрихе III возглавлял церковный двор: «Когда я начал писать эти
жизнеописания, изначально они служили для того, чтобы пойти на пользу
другим; но с тех пор я упорствовал в этом деле и продолжил его, чтобы самому
извлекать из них пользу, смотря на эти истории как в зеркало и никоим
образом не пытаясь исправить свою жизнь и изменить ее в соответствии с
достоинствами этих великих персонажей. Поскольку этот способ исследовать
их нравы и описывать их жизни, как мне кажется, преследует меня и
заставляет взаимодействовать с ними, и мне представляется, что все они
умещаются во мне – один за другим, когда я начинаю размышлять об их
историях и думать о качествах, которыми они обладали, и что было великого
в каждом из них, выбирая и принимая то, что в основном достойно отметить,
и того, кто более достоин, чтобы знали о нем, о его изречениях и деяниях. О,
Господи! Еще большее удовольствие мог бы получить мир, у которого больше

252

Шишкин В.В. Французский королевский двор в ХVI веке. История института. СПб.:
Евразия, 2018. С. 272.

нет сил заставлять человека исправлять пороки своего поведения»253. Это
удовольствие состояло не только в том, чтобы принести в жизнь человека
мораль и нравственность, но и в том, что читающий, в особенности молодой
принц, которому суждено стать королем, невольно ассоциировал себя с
героями этого произведения, желал обладать описанными достоинствами и
добродетелями этих персонажей.
Перевод «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха Жаком Амио,
опубликованный 1559 году, а также собрание 75 трактатов «Моралии»,
увидевшее свет в 1572 году, породили настоящее увлечение древним
историком у людей эпохи Возрождения вплоть до XVII века254. Разумеется,
военно-политическая тематика этих биографий имела успех главным образом
у правителей и представителей военной аристократии. Например, известно,
что известный полководец XVII в. Людовик II Бурбон, принц де Конде,
отождествлял

себя

Александром

Македонским

брал

томик

«Жизнеописаний» Плутарха, отправляясь на войну. В этом же образе видел
себя Людовик XIV255. Кроме того, благодаря тому что Жак Амио был
воспитателем Карла IX и Генриха III256, сочинения Плутарха все больше
обретали популярность при французском дворе.
253

«Quand je me mis à écrire ces vies, ce fut au commencement pour profiter aux autres ; mais
depuis j'y ai persévéré et continué pour profiter à moi-même, regardant en cette histoire comme
dans un mirouer, et tâchant à raccoustrer aucunement ma vie et la former au moule des vertus de
ces grands personnages. Car cette façon de rechercher leurs mæurs et écrire leurs vies, me semble
proprement me hanter familierement et pratiquer avec eux ; et m 'est avis que je les loge tous chez
moi les uns après les autres, quand je viens à contempler en leurs histoires, et à considérer quelles
qualités ils avoient et ce qui étoit de grand en chacun d 'eux , en élisant et prenant ce qui fait
principalement à noter et qui est plus digne d 'être su et conu en leurs dits et faits. O dieux ! plus
grand plaisir pourroit - il être au monde, ne qui eust plus de force à faire que l'homme veuille
corriger et emender les vices de ses moeurs!». См.: Plutarque. Vies parallèles des hommes
illustres. Paris: Club du Livre Philippe Lebaud, 1967. Vol. 1. P. 515.
254
Sirinelli J. Plutarque de Chéronée, un philosophe dans le siècle. Paris: Fayard, 2000. P. 458461.
255
Grell Ch., Michel Chr. L’École des princes ou Alexandre disgracié: essai sur la mythologie
monarchique. Paris: Les Belles Lettres, 1988. P. 44-45.
256
Adler A. Jacques Amyot, Preceptor of Two Kings // Renaissance News. 1957. Vol. 10. Issue 3.
P. 131-139.

Третий тип текстов, описывающих модели мужских образов, представляет
собой смешение античной-языческой и христианской традиций для создания
облика благочестивого и мужественного правителя. В этих текстах зачастую
прослеживается

четкое

сравнение

героев

произведения

реальным

историческим лицом. Этими героями могли быть девять «храбрых»
(достойных), служащих персонификацией идеала рыцарства, герои античных
произведений,

известные

язычники

христиане.

Такое

сравнение

подразумевало не простое подражание героям прошлого, а обоснование
легитимности власти монарха, объяснение политических решений, связанных
с его военными кампаниями, посредством того, что правитель считался
преемником и продолжателем древних правителей. Эта группа текстов
рассмотрена отдельно во второй главе.
Итак, изученные источники показали, что истории об известных людях,
реальных и вымышленных, их жизнеописание и повествование об их деяниях
в XVI веке приняли форму коллективных биографий, которые, с одной
стороны, представляли переводы античных сборников с рассказами о жизни
государственных деятелей, военачальников и философов, а с другой,
коллекции

биографий

этих

персонажей,

составленные

традициях

гуманистической книги этой эпохи. Такие сочинения носили не только
познавательный, но и дидактический характер, поскольку их авторы
поднимали тему исправления пороков общества. Интерес к человеку как к
личности

был

очень

важен

для

философии

гуманизма,

анализ

положительных и отрицательных ее сторон должен был способствовать
извлечению опыта из этих жизнеописаний, тем самым создавая определенную
модель

для

поведения.

Такие

книги

сопровождались

обильным

иллюстративным содержанием, которое зачастую представляло портреты
описываемых персонажей. Такой ход создателей рукописной и печатной
книги должен был обеспечить более полное погружение в произведение и
позволить воображению читателя соотносить себя с героями, о которых он
читает.

§ 2.1.3. Иллюстрированные галереи биографий
Интерес к истории, вызванный в связи с появлением переводов античных
авторов на французский язык и желание сопоставить себя с давно ушедшими,
но выдающимися людьми, породили новый тип сборников, в которые входили
не только деятели прошлого, но и настоящего. Таковыми стали галереи
портретов и энциклопедии людей, которые начинают появляться во второй
половине XVI века. Они издавались на латинском и французском языках,
сопровождались гравюрами описываемых персонажей и позволяли читателю
не только узнать подробности их биографии, но зачастую и прочитать про их
моральные качества и отличительные черты. Одними из самых известных
являются

«Портреты»

Теодора

де

Безы257,

«Собрание

портретов

примечательных людей» Гийома Руйе258, «Иллюстрированные портреты»
Андре Теве259, «Портреты многих выдающихся людей» Леонара Готье260. В
этих портретных галереях были помещены серии гравюр, которые изображали
портреты персонажей, о которых шла речь. Некоторые иллюстрации, в
частности, в изданиях Гийома Руйе, имитировали форму античных медалей
или монет – традицию изображать портреты на геммах, заимствованную ранее
их рукописной книги: например, геммы присутствуют в рукописях,
принадлежавших Людовику XII и Франциску I: «Песни в честь Людовика

257

Bèze T. de. Icones, id est Verae Imagines virorum doctrina simul et pietate illustrium patrum.
Genevae: apud. J. Laonium, 1580. In-4; Bèze T. de. Les Vrais pourtraits des hommes illustres en
piété et doctrine, du travail desquels Dieu s'est servi... pour remettre sus la vraye religion... Genève:
Jean de Laon, 1581.
258
Roville G. Promptuarii iconum insigniorum a seculo hominum, subjectis eorum vitis , per
compendium ex probatissimis auctoribus desumptis. Lugduni: apud G. Rovillium, 1553. In-4°;
Roville G. Promptuaire des medailles des plus renommees personnes qui ont esté depuis le
commencement du monde. Lyon: par Guillaume Roville, 1577. In-4°.
259
Thevet A. Les vrais pourtraits et vies des hommes illustres grecz, latins et payens, recueilliz de
leurs tableaux, livres, médalles antiques et modernes.Vol. 1-3. Paris: J. Kerver et G. Chaudière,
1584.
260
Gaultier L. Pourtraictz de plusieurs hommes illustres qui ont flory en France depuis l'an 1500
jusques à présent Paris. Paris: Jean le Clerc, 1622.

XII»261 и адаптация «Записок о Галльской войне» Франсуа Демулена (первый
и второй тома)262. Нестандартным в этом отношении является сборник
«Портретов» Жан-Жака Буассара263. Этот автор совместил жизнеописания
известных мужчин и женщин, что придало сочинению необычный характер,
примерно в том же духе, что и у Андре Теве (вторая пол. 16 в.), который наряду
с европейскими деятелями Античности, Средневековья и его современности
включил в свой текст биографии вождей мезо-американских племен.
Очевидно, в целом в собраниях портретов конца XV-XVI века гендерные
различия соблюдались.
Популярность подобных изданий подпитывалась и извне. Незадолго до
появления этих произведений во Франции, был издан перевод известного
сочинения итальянского гуманиста Паоло Джовио, описывающего жизни
известных военачальников начиная с античной эпохи по настоящее для него
время264. Все это способствовало прочному укреплению жанра коллективных
биографий и галерей портретов, а также развитию более специализированных
серий, входящих в их число. Среди них можно отметить сборники светского
плана («Похвалы выдающихся людей» Сципиона де Сент-Марта265,
«Собрание королей Франции» Жана Дютийе266, «Жизнеописания важных и

261

BnF. Lat. 8132.
British Library. Harley 6205; BnF. Français 13429.
263
Boissard J.-J. Icones diversorum hominum fama et rebus gestis illustrium. Metis Mediomatric:
excudebat Abrahamus Faber, 1591.
264
Jove P. Les Éloges et vies briefvement descrites sous les images des plus illustres et principaux
hommes de guerre, antiques et modernes, qui se voyent à Como, au musée de Paolo Jovio,...
traduites par Blaise d'Everon. Paris: G. Du Pré, 1559. In-4°.
265
Sainte-Marthe S de. Virorum doctrina illustrium, qui hoc seculo in Gallia floruerunt, elogia,
authore Scaevola Sammarthano. Poitiers: Augustoriti Pictonum, ex officina J. Blanceti, 1598. In8°; Sainte-Marthe S de. Éloges des hommes illustres qui depuis un siècle ont fleury en France dans
la profession des lettres, composez en latin par Scévole de Sainte-Marthe, et mis en françois par
G. Colletet. Paris : G. de Sommaville, 1644. In-4°.
266
Сохранился рукописный вариант этого сочинения (1566) с гербовыми знаками Карла IX
богато иллюминованный мастером Генриха II (BnF. Français 2848). Издания сборника
сопровождались многочисленными гравюрами. См.: Du Tillet J. Recueil des rois de France,
leurs couronne et maison. Paris: J. Du Puys, 1580. In-f°.
262

выдающихся персонажей» Габриэля Мишеля де Рошмайе и Жана Леклерка267,
«История девяти королей» Франсуа Бельфоре268, сочинения Пьера де
Брантома) и религиозного характера (биографии римских пап Онофрио
Панвинио, «Жизнеописания мучеников» Жана Криспена269 и Маттиаса
Флациуса Иллирийского).
Рассматривая названные источники, можно также поставить вопрос о
противоречии, которое могло возникнуть у читателя при сравнении реального
человека с героями прошлого. Могли ли в действительности люди,
ассоциирующие себя с героями произведений Плутарха, Валерия Максима,
Светония и других античных авторов, сравниваться с ними? Это походило на
своеобразную тоску по ушедшим временам, экзальтированное восприятие
историй о деяниях мифологических персонажей и выдающихся личностей
предшествующих поколений. Как заметил К.-Ж. Дюбуа, эта ностальгия по
прошлому была настолько распространена, что избавить от нее своих
французских

современников

не

мог

даже

знаменитый

историк

Ла

Поплиньер270. Итальянские гуманисты настолько чувствовали, что, «живут в
период упадка, который не выдерживает сравнения с временами расцвета
Республики и Римской империи», что хотели исключить своих современников
из сборников выдающихся людей. П. Эйшель, которая также подняла этот
вопрос в своей книге, приводит фразу Франческо Петрарки из пролога к
сочинению «О знаменитых мужах», которая как нельзя лучше описывает
отношения литератора к данному жанру и возникшее противоречие в
гуманистической среде: «Я признателен нашим князьям, которые, поскольку
я устал и нуждаюсь в отдыхе, избавили меня от этой работы; в
267

Michel de La Rochemaillet G. La vie des graves et illustres personnages qui ont diversement
excelle en ce royaume sous les regnes de Loys XII, Francois I, Henry II, Francois II, Charles IX.
Henry III. et Henry IIII. heureusement regnant. Rouen: par J. Petit, 1609. In-8°.
268
Belleforest F. Histoire des neuf roys Charles de France. Paris: à l'Olivier de P. L'Huillier, 1568.
In-f°.
269
Crespin J. Acta martyrum… Genevae: Joannes Crispinus, 1556. In-8°.
270
Dubois C.-G. La conception de l'histoire en France au XVIe siècle: 1560-1610. Paris: A.-G.
Nizet, 1977. P. 131.

действительности они представляют материал для написания не истории, а
сатиры»271. По мнению исследовательницы, авторы XVI века не могли
допустить подобную резкость, поскольку иначе бы подорвали основы своего
творчества.
Однако не стоит рассматривать эти сборники только как предмет для
подражания, а скорее, как дидактические сочинения, из которых можно узнать
о духовных достоинствах и положительных качествах их героев и подражать
именно достойному поведению, а не образу конкретного персонажа в целом.
Тем не менее, возникало некое противоречие между персонажами, на которых
хотели походить правители, и образами, культивировавшимися вокруг их
персон: с одной стороны, зачастую стремились подражать Александру
Македонскому и Юлию Цезарю – правителям-язычникам, с другой европейские монархи эпохи Средних веков и Возрождения позиционировали
себя христианскими заступниками. И наконец, нельзя забывать об «обратной
стороне титанизма», описанной в статье А.Ф. Лосева272: за ярким
индивидуализмом, открытиями и эстетикой этой эпохи скрывались в том
числе и греховность, и аморальность, и большие преступления. В этом случае
монарх, ведущий под эгидой священной войны умирать тысячи людей и
въезжающий в город с триумфом как римский император, должен был
оставлять двойственное впечатление – как поборника веры, так и жестокого
тирана.
§ 2.2. Галереи портретов французского двора
Рассматривая галереи образов, историй и портретов, с которыми
ассоциировали себя правители и известные полководцы, нетрудно заметить,
что порой за сравнениями и вхождениями в образ римского диктатора или
христианнейшего
271

короля,

терялась

собственная

индивидуальность

Eichel P. Le siècle des grands hommes: les recueils de vies d'hommes illustres au XVIème
siècle. Louvain, Paris, Sterling: Peeters Publishers, 2001. P. 89.
272
Лосев А.Ф. Обратная сторона титанизма // Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения. Москва:
«Мысль», 1978. С. 120-138.

изображаемого. Был виден лишь образ в книге, которую заказал определенный
человек, образ, желаемый своим заказчиком. Однако с начала XVI века
развивается жанр карандашных портретов, которые впоследствии будут
активно коллекционировать и станут частью культуры гуманистической
книги. Их будут объединять в сборники, которые также можно считать
книгами, в которых собраны не простые изображения-лица, а настоящие
психологические портреты членов королевского двора и известных деятелей.
В

этой

реалистичности

психологизме

рисунков,

несомненно,

прослеживается гуманистическое стремление к познанию личности человека,
интерес к его чувствам и переживаниям.
Постепенно,

наряду

рукописями,

которые

заказывали

коллекционировали при королевском дворе, становятся популярными и
другие виды искусства, в частности, портретный жанр. Мы имеем в виду
именно карандашный портрет, который, с одной стороны, мог восприниматься
как отдельное, независимое произведение, а с другой, входить в сборники
портретов. Они могли сшиваться и помещаться под один переплет. В таком
случае

эти

произведения

искусства

представляют

не

обыкновенное

портретированное изображения человека, в нашем случае, представителя
королевской власти или придворного, а целое собрание мужчин и дам,
олицетворяющих французский двор. Наше исследование французского
карандашного портрета как части культуры гуманистической книги началось
с изучения рукописи «Портреты двора Франциска I и других» (Portraits de la
Cour de Francoïs Premïer et Autres)273, привезенной российским библиофилом
и дипломатом П.П. Дубровским в Санкт-Петербург из Франции, охваченной
революцией274. Рукописная книга с 39 портретами, изображающими
273

ОР РНБ. Fr.F.XIII.4.
Сошникова К. В.; Шишкин В. В. Портретная галерея двора Франциска I (по рукописи из
РНБ) // Актуальные проблемы теории и истории искусства: сб. науч. статей. Вып. 7 / Под
ред. С. В. Мальцевой, Е. Ю. Станюкович-Денисовой, А. В. Захаровой. СПб.: Изд-во СПбГУ,
2017. С. 670–678; Сошникова К.В. Сборники портретов двора Франциска I как образец
книжной культуры XVI века // Средние века. 2017. Т. 78. № 4. С. 88-100.
274

Франциска I, его семью, государственных деятелей и фрейлин, стала частью
коллекции

Депо

манускриптов

Императорской

библиотеки,

ныне

Рукописного отдела РНБ, где и хранится по сей день.
Искусство портрета зародилось во Франции еще в позднеготическую
эпоху, в XIV-XV веках. В то время при дворах королей Валуа появляется
светское меценатство и проявляется страсть к коллекционированию. Филипп
VI (1293/1328-1350), Иоанн Добрый (1319/1360-1364) были настоящими
библиофилами и коллекционерами рукописных книг. Дети Иоанна Доброго –
король Карл V (1338/1364-1380), герцоги Жан Беррийский (1340-1416),
Людовик I Анжуйский (1339-1384), Филипп Смелый Бургундский (1342-1404)
были заказчиками и собирателями различных произведений искусства и
художественных редкостей. Именно в то время, когда меценатство
приобретало

характер

государственной

важности,

была

осмыслена

презентативная функция двора. Королевский двор являлся не просто системой
организации власти, но через предметы искусства и богатые коллекции
демонстрировал ее могущество. В этих условиях стал формироваться
станковый портрет. Однако, главную роль в становлении французского
портретного жанра сыграли франко-фламандская и франко-бургундская
школы. Выработавшийся стиль интернациональной готики в рамках этих
школ отличался особым изяществом и выходил за рамки строгого готического
исполнения. Таким образом, искусство портрета развивалось в качестве
миниатюры и станковой алтарной картины. Преодолевая глубокий кризис
после поражения в Столетней войне (1337-1453) Франция переживала подъем
национального самосознания и культуры. В это время начинают появляться
первые зачатки гуманистической культуры, и портрет становится одной из ее
форм.
До середины 30-х гг. XVI в. карандашные портреты в своем большинстве
выполняли функцию эскиза, подготовительного рисунка для дальнейшего
создания парадного портрета. Примерно с 1525 года ситуация меняется:
количество портретов значительно увеличивается, а школа придворных

художников Клуэ (сначала Жана, потом его сына Франсуа) становится более
востребованной и обретает неизвестных подражателей-копиистов, которые
вероятно срисовывали изготовленные ими карандашные портреты, а не
работали с натурой. Таким образом появились целые коллекции таких
рисунков.
На сегодняшний день эти сборники портретов находятся в различных
музеях и библиотеках. Многие сохранившиеся портреты дошли до нас либо в
слитном состоянии, т.е. сшитыми в переплеты, либо в разрозненном,
поскольку были обрезаны предыдущими владельцами. Однако работы
исследователей Этьена Моро-Нелатона275 и Луи Димье276, позволяют
ознакомиться с существующими коллекциями-сборниками этих портретов.
Эти искусствоведы провели каталогизацию существующих портретов и
предприняли попытку датировать сборники сохранившихся «карандашей».
Незавершенность этой трудоемкой работы позволила другим исследователям
заполнить существующие лакуны. Так, франко-русская исследовательница А.
Зверева написала две книги, посвященные карандашным портретам,
находившихся в коллекции Екатерины Медичи277. Ее собрание впоследствии
легло в основу многих сборников портретов. В исследовании Зверевой
упомянуто двадцать три сборника портретов, среди которых занимает место и
изученный нами сборник Дубровского из РНБ, ею, к сожалению, не
исследованный.
Подобные коллекции рисунков можно рассматривать, с одной стороны, как
отдельные произведения искусства, полноценные портреты, а с другой
стороны, как особый вид гуманистической книги. Во втором случае
показательны два примера, основанные на источниках из Библиотеки Межан
275

Moreau-Nélaton É. Les Clouet et leurs émules. Paris: H. Laurens, 1924. Vol 1-3.
Dimier L. Histoire de la peinture de portrait en France au XVIe siècle. Paris; Bruxelles: Van
Oest, 1924-1926. Vol. 1-3.
277
Zvereva A. Les Clouet de Catherine de Médicis: chefs-d'œuvre graphiques du Musée Condé.
Paris: Somogy, 2002; Zvereva A. Portraits dessinés de la cour des Valois. Les Clouet de Catherine
de Médicis. Paris: Arthena, 2011.
276

в Экс-ан-Провансе и Рукописного отдела РНБ. Они оба представляют собой
сборники в переплете, имеющие заголовок (в случае со сборником из Экс-анПрованса более позднего времени), иллюстрации и подписи к ним. Таким
образом они отражают суть книги, имея все необходимые ее черты. К
сожалению, нам неизвестно точно, какие из сборников сшивали в переплеты,
а какие хранили в разрозненном виде, поскольку ряд рисунков дошел до нас в
обрезанном виде, как, например, коллекция Клуэ и их последователей,
хранящаяся в Кабинете рисунков Государственного Эрмитажа. Однако тот
факт, что эти «карандаши» стали предметом коллекционирования и в своем
реалистичном стиле передавали личностный, практически психологический
портрет членов французского двора, говорит о том, что они являлись прямым
отражением гуманистической культуры той эпохи.
Сборник из библиотеки Межан278, выполненный между 1518 и 1525 годами
интересен тем, что содержит не только рисунки членов двора Франциска I, но
и различные стихи и высказывания, посвященные изображенным персонажам.
Особого внимания заслуживает в нем портрет Агнессы Сорель, возлюбленной
Карла VII, которая жила за век до правления Франциска I, т.е. не была
современницей изображенных в сборнике персонажей, и фигурирует в других
собраниях портретов, в т.ч. в сборнике Дубровского279 из РНБ. Французский
библиотекарь

Этьен-Антуан

Руар,

занимавшийся

исследованиями

карандашных портретов, в т.ч. сборника из библиотеки Межан, предположил,
что красивая книга с рисунками и стихами является копией альбома,
подписанного лично французским королем280. Эта романтизированная
история описана в романе XVII века «Одиночество и философская любовь

278

Aix-en-Provence, Bibliothèque Méjanes. Ms. 442 (Rés ms. 20).
ОР РНБ. Fr.F.XIII.4. Fol. 51r.
280
Rouard É.-A. Notice d’un recueil de crayons, ou portraits aux crayons de couleur, enrichi par
le roi François Ier de vers et de devises inédites, appartenant à la Bibliothèque Méjanes d’Aix:
François Ier chez Mme de Boissy. Paris: A. Aubry, 1863. P. 39–46.
279

Клеомеда»281, автором которого был писатель и историк Шарль Сорель. В нем
фигурирует история, связанная с портретом этой знаменитой фаворитки. По
словам автора, Франциск I написал для нее стихи собственной рукой как дань
уважения за ее дела. Эти стихи, помещенные также в альбом из библиотеки
Межан,282 говорят о преклонении перед ней, поскольку считалось, что Агнесса
Сорель оказала благотворное влияние на Карла VII и тем самым
способствовала завершению кровопролитной Столетней войны.
Сборник Дубровского283, «карандаши» которого, согласно нашему анализу
филиграней на бумаге, могли быть созданы еще при жизни Франциска I,
обрамлен в переплет 1560–1570-х годов. Таким образом он был собран в эпоху
регентства Екатерины Медичи, которая оказывала сильное влияние на
политическую жизнь Франции той поры. Состав этого сборника чрезвычайно
интересен. Его персонажи представляют три группы: семью французского
короля, государственных деятелей и фрейлин. Кроме Агнессы Сорель в
сборнике присутствуют и другие персонажи, которые не могли встретиться
при своей жизни. Среди них – первая и вторая супруги короля: Клод
Бретонская и Элеонора Австрийская, фрейлины, которые прибыли с ней во
Францию в 1530 году. Ряд женских персонажей изображен во вдовьем
одеянии, что также не позволяет представить временного единства для
изображенных в сборнике Дубровского. Однако, определенное единство все
же присутствует: портреты из РНБ, как и другие собрания представляют
идиллическое воплощение французского двора, которое хотел видеть
Франциск I, мечтавший стать императором и покровительствующий наукам и
искусствам, переезжающий из замка в замок со своим двором. Такая
281

Sorel Ch. La Solitude et l’amour philosophique de Cléomède, premier sujet des Exercices
moraux de M. Ch. Sorel, conseiller du Roy & Historiographe de France. Paris: A. de Sommaville,
1640. P. 326–327.
282
«Plus de louange & d’honneur tu mérite
La cause estant de France recouvrer
Que n’est tout ce qu’en cloistre peut ouvrer
Close nonain ou au désert ermite».
283
ОР РНБ. Fr.F.XIII.4.

репрезентация королевской власти, не подражавшая на античный манер
Цезарю или средневековым предкам и предшественнику Карлу Великому,
обнаруживала свою самодостаточность и звучала поистине гуманистически: в
этих коллекциях портретов видны не люди, стремящиеся подражать, а
полноценные

личности

со

своими

характерами,

достоинствами

недостатками.
Однако сборник Дубровского из РНБ – уже не творение людей эпохи
Франциска I, а подражание ей двора Екатерины Медичи, которая питала
особое уважение к своему свекру и была принята в его «маленькую банду». Ее
отношение к нему отразилось в письме-инструкции к Генриху III (8 сентября
1563 года). В этом письме, которое напоминает «пространную инструкцию»
для французского короля, королева-мать повествует о церемониальной жизни,
этикете и порядках при дворе эпохи Франциска I и Генриха II284. В период
своего регентства Екатерина Медичи подражала модели политического
поведения Франциска I, поэтому в этом письме-инструкции она вспоминала
традиции и церемониал его двора. В этом отношении сборник Дубровского
кажется весьма символичным, он был своего рода воскрешением двора
покойного монарха, стремлением запечатлеть его ускользающий облик. Сама
Екатерина Медичи была большой заказчицей карандашных портретов, в
которые входили и изображения новорожденных и подрастающих детей. В
этом желании увековечить момент, эпоху угадывается настоящий интерес к
человеческой личности, жизни и запечатления истории для своих потомков.
В этой главе мы рассмотрели, как развивалось изображение человека –
мужчины и женщины – в рамках гуманистической книги конца XV - середины
XVI веков. Книга, претерпевшая большие перемены на рубеже XV - XVI веков,
стала более разнообразной и доступной. Она могла представлять как

284

Шишкин В.В. Французский королевский двор в ХVI веке. История института. СПб.:
Евразия, 2018. С. 222-232; Сошникова К.В. Рецензия на монографию: Шишкин В.В.
Французский королевский двор в XVI веке: история института. СПБ.: Евразия, 2018. 544 С.
ISBN: 978-5-8071-0390-1 // Средние века. 2019. Т. 80. № 2. С. 235-239.

огромный фолиант для чтения в храме или богато иллюминованный
манускрипт для пополнения коллекции заказчика, так и карманную
рукописную или печатную книгу, удобную в использовании. Книга была не
только предметом коллекционирования, но также источником нравственных
установок и моральных устоев, которым должно было следовать общество. В
набиравших популярность сборниках женщин и мужчин можно было
прочитать об исторических персонажах и извлечь урок из поучительных
историй об их деяниях. В этих людях, героях мифов, Библии и средневекового
прошлого французы пытались увидеть себя или стать на них похожими.
Изображение мужчин и женщин в сборниках портретов и биографий было
разнообразно. Оно претерпело своеобразную эволюцию от изображения,
привязанного к античным и средневековым образам в рукописной книге и
схематичному изображению в печатной, в которых портреты дополнялись
различными характеристиками и историями к галереям с рисунками
французского королевского двора. Это не означает, что литература, в которой
проводились параллели между правителем и античными персонажами
исчезла. Собрания карандашных портретов выводили гуманистическую книгу
на новый уровень: такие сборники изображали человека как личность, о
которой будут вспоминать ее потомки, передавали его лицо реалистичное и
живое, с духом своего времени, следами праведности и греховности. Кроме
того, необходимо подчеркнуть важность подобных книг, как документов,
указывающих на социальные проблемы, связанные главным образом с
положением

женщины

обществе.

Существовавшие

трактаты

произведения, которые были посвящены женщинам, говорили о важности
женского пола и давали советы и указания по поводу различных ситуаций,
событий и трудностей, с которыми им приходилось сталкиваться: замужество,
отношения в браке, воспитание детей, потеря мужа, военные действия и пр.
Большую роль в сознании новых книг играли французские монархи, которые
благодаря своим заказам пополняли королевскую библиотеку, поощряли
переводы сочинений с других языков, приглашали ко двору ученых,

литераторов и переводчиков, поощряли книгопечатание. Таким образом
французские короли, особенно Людовик XII и его супруга Анна Бретонская,
Франциск

I были

королями-гуманистами,

подражания их подданным.

создававшими

модель

для

100

Глава II. Гуманистическая книга в эпоху Итальянских войн: книга как
инструмент войны и пропаганды.
В начале XVI века в Европе царила идея об основании единой
христианскогй монархии, «универсальной империи»285, которая воссоздала бы
Римскую

империю

под

эгидой

христианской

религии.

Главным

вдохновителем этого замысла, по мнению К. Бранди286, был Меркурино
Гаттинара, итальянский кардинал, советник и канцлер Карла V. Идею о
создании христианской империи поддерживали и Карл V, и Франциск I,
которые соперничали в завоевании итальянских земель. С другой стороны,
объединения христианских владений добивались римские понтифики. Между
тем, еще до них подобные мысли витали в умах европейских монархов XV
века: имперские притязания французских королей брали свои корни из эпохи
Средних веков287. Итальянские войны с самого начала позиционировались как
крестовый поход, предварявший взятие у турок Константинополя и
вооруженное противостояние Османской империи, освобождение Святой
земли, которое ознаменует конец времен288. Кроме того, с эпохи
Средневековья
освободителями

все

считали

Гроба

французских

Господнего.

Такое

королей

«естественными»

убеждение,

подогреваемое

различными предсказаниями грядущей войны и неоднократными призывами
пап, адресованными чаще всего французским монархам, чем другим
христианским правителям, только усиливали идею о предстоящем крестовом
походе289. Особого внимание в связи с этим заслуживает литература, связанная
285

Bennassar B., Jacquart J. Le XVIe siècle. Paris: Armand Colin, 1972. P. 157-158.
Brandi C. Charles-Quint, 1500 - 1558, traduit de l'allemand par Guy de Budé. Paris: Payot,
1939. P. 87.
287
Bossuat A. La formule « Le roi est empereur en son royaume »: son emploi au XVe siècle
devant le parlement de Paris // Revue historique de droit français et étranger. 1961. Vol. 39. 4ème
série. P. 371-381.
288
Beaune С. Visionnaire ou politique ? Jean Michel, serviteur de Charles VIII // Journal des
Savants. 1987. Vol. 1-2. P. 66.
289
Delaborde H.F. L'expédition de Charles VIII en Italie: histoire diplomatique et militaire. Paris:
Firmin-Didot et cie, 1888. P. 313.
286

101

с военными кампаниями французских монархов на рубеже XV-XVI веков, и
то, какие идеи в связи с этим развивались на страницах гуманистических книг
той эпохи.
Тема итальянских походов конца XV-начала XVI веков вообще была
очень популярна среди современников и поэтому довольно обширна: мы же
коснемся тех произведений, которые касаются только обозначенного аспекта
темы. Для этого нам придется прибегнуть не только к источникам, связанным
с Людовиком XII, но и выборочно - к литературе эпохи его предшественника
на троне, равно как его преемника.
§ 1. Эволюция пророчества о последнем императоре и тема крестового
похода.
Зачинателем Итальянских войн был Карл VIII (1483-1498). Он выдвинул
притязания на Неаполь, который Карл IV граф Менский, последний
представитель второй Анжуйской династии, завещал его отцу, королю
Людовику XI. Итальянские войны получили большой отклик в современной
им французской литературе: появились различные описания событий, стихи,
свидетельства современников. Вместе с тем это было время, когда писатели и
поэты получали покровительство короля и высокопоставленных персон и
много писали на заказ.
Одним из таких литературных деятелей, «пропагандист на службе у
своего патрона»290 был Андре де Ла Винь, придворный поэт, ставший еще при
жизни Карла VIII секретарем Анны Бретонской. Он посвятил большинство
своих произведений новому монарху и его итальянским походам. Одним из
первых таких сочинений была «Поддержка христианства» (La Ressource de la
Chrestienté, 1494), представлявшая сочетание поэзии и прозы и включавшая
описательную часть и реплики персонажей. Аллегорический текст содержал

290

Brown C.J. The Shaping of History and Poetry in Late Medieval France: Propaganda and
Artistic Expression in the Works of the Rhétoriqueurs. Birmingham, Alabama: Summa
Publications, Inc., 1985. P. 24.

102

вымышленные предсказания о грядущем крестовом походе, который объяснял
амбиции недавно взошедшего на престол Карла VIII и планировавшего
осуществить завоевания в Европе и на Востоке.
Героями этого произведения являются король (в тексте «Королевское
Величество», «Magesté Royalle») и христианская религия, аллегорическое
воплощение которой – «Дама Христианство» («Dame Crestienté») – находится
под угрозой. Карл VIII представлен в тексте как ее защитник. Персонификация
христианства в сочинении де Ла Виня – «невинная сущность красноречивой
дамы, <…> существо женского пола, пронизанное красотой, светящейся
настолько, что хватило бы украсить сто королей и столько же императоров»291
- так ее описывает автор в первой печатной редакции произведения. Однако
некогда величественная и прекрасная дама бродит между кустарников с
грустным видом и в рваной одежде, поскольку «оказалась в руках
смертельных врагов», и восклицает, что «турки и бездушные псы заставили ее
страдать сто тысяч лет»292, а христиане вместо того, чтобы хранить ее, ею
пренебрегают.

Поэтому

Дама

Христианство

призывает

уничтожить

«неверных».
В поисках помощи она переходит через гору Сенис (находится в горной
цепи Альп) и оказывается в «чудесном и прекрасном саду» («exquis jardin et
excellent

vergier»),

который,

согласно

распространенной

традиции293,

символизирует Французское королевство. Образ Франции уподобляется раю,
«Божьему саду, где цветут все благодетели»294, и часто встречается в
произведениях литературы и искусства XV-XVI веков. В том саду находится
Дама Благородство («Dame Noblesse»), «происходящая от императорской,

291

103

королевской, приамовой троянской потомственной ветви»295. Она охраняла
цветы лилии - символ божественной помощи, по легенде, посланные
Хлодвигу, и ставшие элементом герба французской короны. В прекрасном
саду также резвились крылатые олени и горностаи – гербовые символы Карла
VIII

Анны

Бретонской,

бракосочетания

объединившиеся

французского

короля

по

случаю

герцогини

недавнего

Бретани.

Тема

присоединения Бретани к Франции прослеживается визуально и в списке
«Поддержки христианства»296, предназначенном для Карла VIII. На станицах
рукописи повторяется узор лилий и изображение горностая, гербы короля и
его супруги.
Дама Благородство встречает Даму Христианство и ведет ее в другой
конец сада, где расположен трон, на котором восседает Королевское
Величество, окруженный своими подданными. Его голова увенчана короной,
а в руках он держит скипетр – таким изображен Карл VIII на fol. 1v рукописи
«Поддержка христианства». Дама Христианство обращается к нему, надеясь
на поддержку «каждого католика, который освободит ее из плена с Божьей
помощью». В своем длинном монологе она перечисляет и восхваляет
библейских персонажей и правителей прошлого, которые оказали ей
поддержку: пророка Иеремию, Иуду Маккавея, израильского судью Гедеона,
царя Давида, царя Саула, друга Давида Ионафана, королей Хлодвига и Карла
Великого.

Более

Королевского

того,

Дама

Величества,

т.е.

Христианство
самого

называет

Карла

VIII.

их

предками

Восстановить

справедливость необходимо исполнив предсказание. В то время бытовали
различные пророчества, в которых шла речь о том, что новый король Карл VIII
захватит Флоренцию и Рим, станет королем Греции, а итогом его военных

295

Андре де Ла Винь повторяет популярную в то время легенду о происхождении
французских королей от троянцев. В контексте этого произведения подобное упоминание
можно расценивать как призыв автора к королю вторгнуться и вернуть земли своих
предков.
296
BnF. Français 1687.

104

кампаний будет Иерусалим, где он закончит свои дни297. Одно из таких
пророчеств изрекает Дама Христианство, обращаясь к Карлу VIII,
подчеркивая, что он несет ответственность перед своими предками,
воспетыми в «Святой Матери Церкви», подданными и потомками. Король
должен освободить ее, т.е. Иерусалим, исполнив пророчество, предсказанное
Сибиллой:
«Вы должны также, / Как ваши предки одержать победу, / Поскольку вы
в самом расцвете молодости / <…> Сибилла пятьсот лет назад предсказала
римлянам, что / Юный Карл, Венчанный на французское царство на
тринадцатом году своей жизни, / Вознесет меня на высочайшую ступень славы
и воздаст мне бессмертную хвалу, / О которой не читали до появления этой
хроники, / И чтобы, никто об этом не злословил, / Сие свидетельствует в своем
псалме Давид»298.
Тема пророчества, связанная с правителем, который должен стать
императором, берет начало из эпохи Средних веков. Если папа, глава Церкви,
был наместником Бога на земле, то император, представляющий светскую
власть, был обязан заботиться о сохранении христианской веры подданных и
личных благ Церкви. Власть правителя сосредотачивалась на конкретной
территории, в то время как папа оказывал влияние на католические страны
Европы в целом. Время господства Римской империи было недавним и
подогревало идею о создании универсальной монархии, единого мира. А
поскольку, согласно Священному писанию, в конце времен должен был
вернуться на землю Иисус Христос299, то объединение земель под эгидой
христианства считалось святым делом. Захват Константинополя в 1453 году
Османской империей усложнил положение и явился одной из важных тем в
литературе, предсказывающей появление императора. Пророчество об

297

La Vigne A. de. La ressource de la Chrestienté, éd. Critique par C.J. Brown. Montréal: CERES,
1989. P. 26.
298
Ibid. P. 122.
299
Мф. 16, 27; 24, 27; 25, 31; Мк. 8:38; Лк. 12:40; 1Ин. 2, 28; 1Кор. 4, 5; 1Фес. 5, 2-6

105

императоре также связано с Книгой пророка Даниила, который во сне видит
четырех зверей, олицетворяющих четыре монархии. Конец этих монархий
должен быть ознаменован явлением Сына человеческого и установлением
царства Божьего300. В VII веке появляется Откровение Псевдо-Мефодия,
написанное на сирийском языке и впоследствии переведенное на греческий,
латинский, армянский и арабский языки. Согласно этому тексту, «сыны
Измаила», т.е. мусульмане, должны понести смерть от последнего римского
(византийского) императора301. Этот источник оказал влияние на трактат «Об
Антихристе»302, приписываемый аббату Адсону из Монтье-эн-Дера (X в.) и
преподнесенный Герберге Саксонской, супруге короля Людовика IV
Заморского (936-954). В этом трактате он пишет о том, что последним
императором станет французский король, который завоюет Римскую
империю, придет в Иерусалим и возложит на Елеонской горе свои скипетр и
державу, после чего на Землю явится Антихрист303.
Кроме того, в XI веке в южной Италии появилось так называемое
пророчество Тибуртинской Сивиллы, сохранившееся в различных редакциях,
в т.ч. в рукописи304, принадлежащей Жану де Нелю, врачу Карла I
Анжуйского. В данном сборнике, в который также была помещена
«Всемирная история» Жеро Фраше, в пророчестве Сивиллы указана первая
буква последнего императора – «K»305. Вполне вероятно, что под «K»
скрывается Karolus Magnus, т.е. Карл Великий – фигура, ставшая для
французов легендарной, король, с которым ассоциировали себя многие
правители. По мнению Э. Браун, под этой буквой скрывается Филипп II
300

Дан. 7.
Alexander P.J. The Medieval Legend of the Last Roman Emperor and Its Messianic Origin //
Journal of the Warburg and Courtauld Institutes. 1978. Vol. 41. P. 1-15.
302
Adso Dervensis. De ortu et tempore Antichristi, éd. D. Verhelst. Turnhout: Brepols, 1976.
303
Carozzi C., Taviani-Carozzi H. La fin des temps: terreurs et prophéties au Moyen Age. Paris:
Flammarion, 1999. P. 35-46, 186-194.
304
BnF. Latin 5005A.
305
Rech R. Charles d’Anjou et le Limousin: la conquête du royaume de Naples chez Hélie Autenc
et Géraud de Frachet // Bibliothèque de l'École des chartes. 2000. Vol. 158 (2). P. 462.
301

106

Август, с которым связывали пророчество о последнем императоре его
современники. Кроме того, исследовательница полагает, что другая версия
пророчества, переписанная в 1220 году Этьеном де Галлардоном и
сохранившаяся в виде отрывка в реестре «E» Королевской канцелярии, была
создана для того, чтобы возвысить французского короля над всеми другими
правителями и дополнить пророчество святого Валерия306. Последний
предсказывал, что Гуго Капет должен стать французским королем, а его
потомки будут править до седьмого колена. Однако седьмым наследником
короля должен был стать Людовик VIII, что означало бы какие-то новые
изменения, связанные с родом Капетингов. Поэтому новое пророчество было
создано для подтверждения легитимности их рода. Филипп II Август
сочетался браком с Изабеллой де Эно, чьей род являлся дальней ветвью
Каролингской династии. Это означало возвращение к роду Карла Великого и
разрешения противоречия, связанного с пророчеством святого Валерия. Хотя,
согласно версии пророчества Тибуртинской Сивиллы в рукописи Lat. 5005A,
надежды как на последнего императора возлагались не на Филиппа II Августа,
а на его внука Карла I Анжуйского.
Следы этих источников заметны в гуманистической книге XV-XVI
веков, отражающей идею крестового похода и Итальянских войн. Особенно
популярной оказалась тема пророчества Сивиллы или вообще предсказания об
императоре, который совершит великие подвиги, защитит христианскую веру
и установит правосудие. Еще одной магистральной темой было создание
преемственности между библейскими персонажами, почитаемыми героями
древности и правителями Франции, которые также стремились создать свою
родословную, включавшую мифических и настоящих предков. По выражению
Ф. Лемерля, «французы стремились подчеркнуть свою специфику, интегрируя

306

Brown E. A. R. La notion de la légitimité et la prophétie à la cour de Philippe Auguste // La
France de Philippe Auguste: le temps des mutations, actes du Colloque international organisé par
le C.N.R.S., 29 septembre-4 octobre 1980. Paris: Éditions du C.N.R.S., 1982. P. 77-111.

107

историю галлов в мировую историю»307. Еще в текстах эпохи Меровингов
существовала легенда, согласно которой, генеалогия французских королей
восходила к героям древней Трои и брала начало от сына Гектора Франкуса
или Франсиона. Претерпев различные изменения в сюжете, она приобрела
новое звучание в конце XV века благодаря французскому поэту и писателю
Жану Лемеру де Бельжу. В своем прозаическом произведении «Прославление
Галлии и необычайные судьбы Трои» он назвал галлов потомками Ноя и
основателями Трои, таким образом, прародителями самих троянцев308. Все это
было направлено на то, чтобы подчеркнуть легитимность власти короля и
оправдать его претензии на захват итальянских земель и влияние в Европе.
Возложить царские регалии на Елеонской (Масличной) горе означало
определить конец истории. Об этом действии написано в еще одном
пророчестве в стихах XVI века о Карле VIII. Его описал личный доктор короля
Гийош де Бордо в трактате «О новой реформе века и взятии Иерусалима…».
В нем Карл «восьмой из рода своего / <…> будет коронован / <…> В двадцать
четыре года / Свершит великое дело, снарядит корабли и, / Переплыв море, а
также перейдя земли, / направится в Италию; / Он проведет великие сражения,
/ Которые позволят ему покорить итальянцев, / Испанцев и арагонцев, / и
другие народы; / Храбростью возьмет он Рим / И его будут звать королем
Римлян. / <…> Он войдет в Иерусалим, молясь Богу Отцу и Сыну <…> И на
Масленичную гору взойдет». В своей поэме Гийош де Бордо, восхваляя
короля, считает его также будущим королем греков, захватчиком ирландцев,
турков, сирийцев и берберов309.
После смерти короля Карла VIII из-за несчастного случая в 1498 г.,
французский престол наследует герцог Людовик Орлеанский под именем
307

Lemerle F. La Renaissance et les antiquités de la Gaule: l’architecture galloromaine vue par les
architectes, antiquaires et voyageurs des guerres d’Italie à la Fronde. Turnhout: Brépols, 2005. P.
51-52.
308
Beaune C. Naissance de la nation France. Paris: Gallimard, 1985. P. 37-39.
309
Bordeaux G. de. La Prophécie Du Roy Charles VIII Par Maître Guilloche. Paris: éd. Marquis
de La Grange, 1869. P. 3-8.

108

Людовика XII. Новый король являлся потомком другой ветви династии Валуа
– Орлеанской и принял титул герцога Миланского, заявляя свои права на
герцогство, поскольку брак его деда Людовика Орлеанского был заключен с
Валентиной Висконти, дочерью герцога Миланского Джана Галеаццо I
Висконти. Если Карла VIII можно назвать «королем пророчеств», то фигура
его преемника более скромна в этом отношении. Сам Людовик XII вызывает
множество образов, объединившихся в одном человеке310. В гуманистической
книге монархического толка тема крестового похода заметно перекрывает
следы пророчеств, столь любимых авторами эпохи Карла VIII, и
перекликается с античной тематикой, интерес к которой при Людовике XII
усиливается.
После взятия французами Милана Джованни Микеле Нагонио,
итальянский поэт, путешествовавший по Европе, был принят в 1499 году при
дворе Людовика XII311. Он посвятил королю сборник элегической поэзии на
латинском языке «Песни в честь Людовика XII»312, иллюминованный римским
миниатюристом

подаренный

бракосочетания

Анной

французскому

Бретонской

королю

взятия

Милана.

честь

его

Рукопись

иллюстрирована в античном стиле: в орнаменте преобладают элементы
классической архитектуры, эдикулы, рисованные камеи, стилизованные под
310

Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon,
2006.
311
Джованни Микеле Нагонио, работавший в т.ч. папским чиновником и совершавший
дипломатические поездки по Европе, написал сборники стихов и хвалебных од для ряда
европейских монархов и высокопоставленных лиц. Среди них были император Священной
Римской империи Максимилиан I (Vienna, ÖNB. MS. 12.750), король Англии Генрих VII
(York, Minster Library. MS. XVI.N.2), король Чехии и Венгрии Владислав II Ягеллон (Prague,
Národni a Universitni Knihovna. VIII. H.76 (1659)), герцог Пьер II де Бурбон (BnF. Lat. 8133),
герцог Модены Эрколе I д’Эсте (Modena, Biblioteca Estense. Est. Lat. 234 (á.M.5.2)), герцог
Савойский Филиберт II (Turin, Biblioteca Nazionale. F.V.5.) и т.д. Однако, наряду со
сборником, адресованном Людовику XII, самым известным считается собрание поэзии,
посвященной папе Юлию II под названием «Иерусалимский прогностикон» (Vaticano,
Biblioteca Apostolica Vaticana. Vat. lat. 1682). Подробнее о М. Нагонио см.: Gwynne P. Poets
and Princes. The panegyric poetry of Johannes Michael Nagonius. Turnhout: Brepols, 2012.
312
BnF. Lat. 8132.

109

мрамор рамки, обрамляющие текст и миниатюры. Текст рукописи – стихи
Нагонио делится на 6 книг. Первые три (I – fol. 9r-41r; II – fol. 41v-67v; III – fol.
68r-97v) повествуют о завоевании Людовиком XII Милана и его подготовке к
крестовому

походу.

Следующие

три

посвящены

возвеличиванию

французского короля и его подвигов (IV – fol. 98r-129v; V – fol. 130r-155v; VI
– fol. 156r-189r). Стихи Нагонио, которые он назвал «песнями» - лирическими
(«carmina lyrica») и героическими («carmina heroica») – описывают как
реальные события из жизни Французского королевства, так и будущие,
вымышленные. В них переплетаются рассказы об исторических лицах древней
и средневековой Европы, которые носят характер подвигов, и события,
относящиеся непосредственно к Людовику XII. Текст связан с его
вступлением на престол и началом итальянских кампаний. Некоторые из них
носят явный политический окрас и являются предсказаниями и угрозами. Так,
Нагонио осуждает сына Максимилиана I, Филиппа I Красивого, за то, что тот
стал правителем Бургундии, и говорит, что однажды французский король
нападет на него. В стихах также большое внимание уделяется теме крестового
похода, который должен совершить Людовик XII ради избавления
Константинополя и Иерусалима от «неверных». Право короля на эту миссию
обосновывается его благородным и великим происхождением от мифического
короля Франкуса и преемственностью традиций римских императоров. Все
эти темы отражены визуально на миниатюрах рукописи.
Так, на миниатюре на fol. IIv в нише между двух колонн коринфского
ордера, напоминающей алтарь или эдикулу, изображены Людовик XII,
облаченный в длинные одеяния и корону, и бог Марс в римских доспехах. Для
уточнения миниатюрист сделал над каждым из персонажей надписи. На фризе,
венчающем капители, начертано: «LUDOVICUS XII AURELIANUS», т.е.
«Людовик XII Орлеанский». Над фигурой Марса написано: «BELLIPOTENS
MAVORS», т.е. «Марс сильный в бою». Бог войны вручает королю круглый
щит, на котором нарисована земная карта. В ее центре находится синяя сфера
с тремя делениями и надписями (LY[bia], EU[ropa], ASIA), символизирующая

110

три части мира: Африку, Европу и Азию, - намек на политические и
экспансионистские амбиции короля. Таким образом бог Марс наделяет
Людовика XII правами на завоевания. Над щитом имеется надпись,
поясняющая происходящее и подчеркивающая неоспоримость намерений
французского короля, поскольку власть ему предопределена и дарована богом:
«CLYPEUS FATALIS H[ab]ETUR», т.е. «передается щит, предназначенный
судьбой». Под сценой в эдикуле на ярко-синем фоне помещены строки:
«Прими предназначенный судьбой щит, предоставляющий тебе иностранные
королевства, [щит] который владеет землей, небесами, морем. Куда бы ты не
держал путь, мы будем следовать за твоей галльской армией, [военными]
лагерями и победными трубами»313. Визуально и текстологически рукопись
представляет предсказание о походах и победах Людовика XII. Наличие
античной символики подчеркивает связь французской монархии с Римской
империей. По мнению П. Гвинн, расписной щит – прямая отсылка к
императору Октавиану Августу, который получил в 27 г. н.э. золотой щит с
изображенными на нем добродетелями (Res gestae, 34, 2)314. Образ щита,
похожего на миниатюре на земную сферу безусловно является символом не
только позволения вести священную войну, но и ответственности за
человеческий род. Таким образом римский бог предоставляет королю право
распоряжаться миром, и он как Salvator Mundi315 должен установить порядок
и торжество христианства.

313

«ACCIPE FATALEM CLYPEUM TIBI REG[n]A PARA[n]TEM / EXTERA QUI TERRAM
POSSIDET ASTRA FRETUM. / IN QUOSCU[m]Q[ue] LOCOS TENDES COMITABIMUR
ARMA / GALLICA VICTRICES ET TUA CASTRA TUBAS».
314
Gwynne P. Poets and Princes. The panegyric poetry of Johannes Michael Nagonius. Turnhout:
Brepols, 2012. P. 282.
315
«Спаситель мира» (лат.), иконографический тип изображения Иисуса Христа в
западноевропейском искусстве, распространившийся главным образом с XV века в
ренессансной Италии и странах Северного Возрождения. Иисус Христос изображался
фронтально с поднятой правой рукой в знак благословения и со сферой в виде земного шара
или державой. Несмотря на то, что на миниатюре мы видим Людовика XII в профиль,
тематика этого сборника и иллюстрации делают подобное сравнение очевидным.

111

На fol. IIIr расположена еще одна рамка-эдикула с текстом и камеей,
соединяющей две волюты, – профильным портретом Людовика XII,
увенчанным лавровым венком. Портрет подписан: «LUD XII». Эдикулу с
четырех сторон украшают изваяния животных. Сверху расположены головы
баранов. Снизу – два орла, держащие в клювах венки, стоят на черепахах,
подразумевая аллегорическое представление господства правителя над
миром. Интересна также трактовка анималистической сцены на этой
миниатюре современным историком Дидье Ле Фюром, который ассоциирует
изображение орла с Богом и с символом Германской империи, а черепаху – с
адом или чем-то плохим. Таким образом, эта сцена может передавать будущие
победы христианнейшего короля над неверными316. Изображение короля в
облике императора-победителя сопровождается восхваляющем его текстом:
«Нашему христианнейшему королю, защитнику людского рода, основателю
империи и христианской власти, а также вечной безмятежности. Людовику XII
Орлеанскому, самому могущественному из королей, величайшему в
благочестии и навечно непобедимому, сыну благословенного Карла
Орлеанского, почитаемого всегда и везде. Джованни Микеле Нагонио
Антонио, прославляющий святые преемственность и деяния, самый
преданный его божественной силе и величию»317. Надпись визуально
ассоциируется с различными посвящениями, обращенными к римским
правителям.

Последние

слова

«NUMINI

MAIESTATIQUE

EIUS

DICATISSIMUS» П. Гвинн связывает с императором Константином,
утверждая, что в рукописи проводится параллель между «христианнейшим

316

Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010 P. 241.
«CHRISTIANISSIMO REGI N[ost]RO / HUMANI GENERIS DEFENSORI / IMPERII
DITIONISQUE CHRI / STIAN[a]E FUNDATORI SECURI / TATIS ETIAM AETERN[a]E.
LUDOVICO XII AURELIANO / FOELICI REGUM MAXIMO PI / O ET SEMPER INVICTO
DIVI / CHAROLI AURELIANI FILIO SE / MPER ET UBIQUE VENERAB / ILIS.
IO[hannes] MICHAIL NAGONIUS ANTONIAN / US VICES SACRAS GESTAQUE EX /
COLENS NUMINI MAIESTATIQUE / EIUS DICATISSIMUS».
317

112

королем» и первым христианским императором318. Однако эта фраза является
формулой, часто употреблявшейся в различных вариациях в посвятительных
надписях на памятниках императорам начиная с эпохи Северов (193-235) до
первой четверти V века. Она говорит о двойственной природе императора: с
одной стороны, делается акцент на его божественности (numen), а с другой, на
его человеческой сущности (maiestas)319. Такой же смысл это высказывание
обретает в рукописи: Людовик XII, властитель французской земли, должен
выполнить божественную миссию.
Смысл стихов Нагонио только подчеркивает эту идею, своего рода
послание, в котором восхваляется восшествие на престол Людовика XII,
история ранней Франции и участие французских королей в крестовых
походах. Его дополняет миниатюра на fol. 4v, изображающая коронацию
Людовика XII. Наверху имеется надпись: «Для святейшей коронации
Людовика XII Французского, ранее герцога Орлеанского». На миниатюре – в
дворцовой

зале

окружении

богато

одетых

придворных

священнослужителей на мраморном троне с круглой спинкой восседает
Людовик XII. На короле – богатая накидка, отороченная мехом и нагрудное
украшение в виде золотой цепи; в руках он держит скипетр. Прелат возлагает
на него корону, украшенную лилиями. Композиция, изображающая момент
коронации, обрамлена в синие и зеленые рамки с пожеланиями новому
королю: «Непобедимый король франков, пусть боги спасут тебя / Пусть боги
избавят тебя от нечистых рук твоих врагов / Пусть боги благоволят тебе/ Пусть
Франция процветает в твое правление»320. Под сценой коронации изображен
маленький пейзаж с Иерусалимом между гербами Франции и Милана. Над
городом парит рыдающая девушка – воплощение города или, как в
318

Gwynne P. Poets and Princes. The panegyric poetry of Johannes Michael Nagonius. Turnhout:
Brepols, 2012. P. 283.
319
Gundel H.G. Devotus numini maiestatique eius // Epigraphica. 1953. № 15. P. 140-141.
320
«INVICTISSIME FRANCOR[um] REX DII TE SALVE[n]T / DII TE EX HOSTIUM
MANIBUS IMPURIS ERIPIANT / DII TE PROSPERENT DII TE FORTVNENT / FOELICEM
GALLIAM IMPERIO TVO».

113

произведениях Андре де Ла Виня, Дама Христианство. Она держит в руках
королевский стяг и знамя крестоносцев. Иллюстрация сопровождается
надписью: «Вырви Иерусалим из рук Мавров, самый смелый из королей.
Звезды, море, земля умоляют тебя об этом»321.
На fol. 5r изображены ветви дуба с французским гербом c небольшими
портретами

предков

Людовика

XII.

Согласно

распространенной

устоявшейся генеалогии французских королей, происхождение возводится к
троянцам. На портретах, напоминающих медали или монеты, мы находим
Франкуса – основателя рода; далее изображены Пипин Короткий, короли
династии Капетингов и предки Людовика XII династии Валуа. Все они
упоминаются в стихах Микеле Нагонио на fol. 38v-39r. Поэт останавливается
на популярной теме пророчества, связанной с Сивиллой, которую
использовали авторы сочинений, написанных для Карла VIII. Однако в этом
произведении прорицательница не только предсказывает победы короля, но и
выступает в роли рассказчицы. «Рыцарь Джакомо», который являлся одним из
главных генералов Людовика XII и его предшественника, а впоследствии стал
маршалом Франции, Джан Джакомо Тривульцио, обращается к Сибилле с
вопросом о достойнейших людях. Тогда она называет ему упомянутых
королей, показывая на древо дуба, и что немаловажно, самого Людовика XII,
тем самым объясняя преемственность его королевских полномочий и
обосновывая его итальянские кампании. На военные притязания французского
короля намекают и два гербовых изображения по обе стороны от французских
лилий – гербы арагонской династии, правившей в Неаполе, и Висконти – в
Милане. Наличие этих знаков говорит о том, что манускрипт был изготовлен
скорее всего после завоевания Милана в сентябре 1499 г.
На fol. 8v представлен триумфальный въезд короля в римском стиле. В
верхней

части

миниатюры

расположена

табличка

надписью:

«Богоподобному Людовику XII, лучшему государю и величайшему
321

«ERIPE MAUROR[um] MANIBUS FORTISSIME REGUM SIDERA IHERUSALEM TE
MARE TERRA ROGANT».

114

победителю»322. Французский король проезжает как император, восседая на
колеснице, запряженной четырьмя белыми конями. По мнению французского
исследователя Максанса Эрмана, на миниатюре действительно запечатлен
въезд Людовика XII в Милан323. Хотя, по всей видимости, учитывая общую
тематику сборника, воспевающую короля и его род, а также служащую
программой его возможных походов, не следует привязывать действия,
представленные на fol. 4v и 8v непосредственно к коронации Людовика XII и
его торжественному въезду в Миланское герцогство. Эти изображения
французского монарха скорее выражают абстрактные венчание короной и
триумфальное шествие, которые правильно было бы обозначить как апофеоз
Людовика XII, его превозношение как монарха и покорителя земель. Как и на
предыдущих миниатюрах, короля окружает античная символика. На его плечо
накинут роскошный палудаментум – традиционный плащ древнеримских
солдат и генералов. Людовик XII облачен в латы, по стилю его времени,
однако в толпе процессии на копьях несут римские доспехи, вероятно,
предназначенные для монарха. Все они проходят через триумфальную арку,
которая на первый взгляд кажется дворцовым павильоном. Голову Людовика
XII собирается увенчать лавровым венком крылатая девушка в синем хитоне
– воплощение победы. К ним летит ворон, держащий в клюве корону – символ
имперского могущества. Рядом с процессией идут два пленных сарацина,
закованные в цепи и символизирующие притязания короля на Иерусалим,
виднеющийся в голубоватой дали на заднем плане миниатюры. В нижней
части миниатюры имеется надпись: «Здесь торжествует целое прекрасное
строение империи. Вот он блистает на четырех белых лошадях»324. Кроме
Людовика XII, по версии разных исследователей, на миниатюре запечатлены
по крайней мере еще два исторических лица: коленопреклоненный Федерико
322

«DIVO LUDOVICO XII OPTIMO PRINCIPI TRIUMPHATORIQ[UE] MAX[IMUS]».
Latin 8132 // Archives et manuscrits, Bibliothèque nationale de France. URL:
https://archivesetmanuscrits.bnf.fr/ark:/12148/cc67396j (дата обращения: 08.10.20. 16.05).
324
«HIC TOTA IMPERII MOLES SPECTATA TRIUMPHAT QUATTUOR IN NIVEIS ECCE
SUPERBIT EQUIS».
323

115

I325, король Неаполя, чью голову венчает корона, и султан Баязид II в облике
одного из людей в восточных одеяниях326. Возможно, что турок и мавр на
миниатюре не связаны с конкретными историческими лицами. В стихах
Нагонио есть сцена, в которой он описывает французского короля на
колеснице, запряженной четырьмя лошадьми; его сопровождала процессия, в
которой вели пленных турков и мавров327.
Исследование П. Гвинн показывает, что рукописи Микеле Нагонио для
европейских монархов содержат повторяющиеся мотивы как литературного,
так и изобразительного характера. Кроме того, хвалебные стихи поэта были
для него прибыльной работой328, и обращаясь к рукописям Нагонио, прежде
всего следует понимать, что для итальянского поэта и чиновника эта рукопись
была одной из многих, что он преподносил высокопоставленным лицам.
Однако манускрипт, исполненный для Людовика XII, выделяется на фоне его
других работ своими изобразительными особенностями. По мнению Р.
Шеллера и Д. Ле Фюра, сцена коронации на fol. 4v – «плод воображения
художника»329, поскольку в ней отсутствует необходимая символика
присущая этой церемонии330. Миниатюра на fol. 8v, триумф Людовика XII, по
всей видимости повторяет знаменитый рельеф на арке Тита в Риме331:
император едет на квадриге, а рядом с ним стоит крылатая победа. Однако
вместе с тем миниатюра символически перекликается с шествием Людовика
325

Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus: Netherlands
Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 24.
326
П. Гвинн полагает, что одни из восточных людей – турок (возможно султан Баязид II), а
второй – мавр, поскольку его кожа более темная. См.: Gwynne P. Poets and Princes. The
panegyric poetry of Johannes Michael Nagonius. Turnhout: Brepols, 2012. P. 287.
327
BnF. Lat. 8132. Fol. 132v.
328
Gwynne P. Poets and Princes. The panegyric poetry of Johannes Michael Nagonius. Turnhout:
Brepols, 2012. P. 249; Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus:
Netherlands Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 20.
329
Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus: Netherlands
Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 21.
330
Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010. P. 232.
331
Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus: Netherlands
Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 22.

116

по Парижу в день его коронации. В анонимном сочинении, опубликованном
Пьером Кароном, в котором восхваляли короля и описывали празднества по
случаю его восшествия на престол, есть отрывок, повествующий о двух
сарацинах. Они вели чудо современной машинерии – фигуру дикобраза332 –
гербовый

знак

Людовика

XII,

упразднившего

одноименный

орден,

основанный в 1394 году младшим братом короля Карла VI, Людовиком,
герцогом Орлеанским.
Такие парадные празднества действительно практиковались в Европе
XIV-XVI веков, особенно в Италии. Их осуществляли правители и папы
римские, зачастую используя символику триумфальных въездов римских
императоров. В 1443 году Альфонсо V Арагонский совершил триумфальный
въезд в Неаполь, отбитый у Рене I Анжуйского. Проехав на колеснице,
запряженной четырьмя белыми конями, через брешь в крепостной стене, он
направился через весь город к кафедральному собору. Это событие было
запечатлено в различных источниках, например, Франческо Лаураной на
фризе триумфальной арки замка Кастель-Нуово, а также в рукописях333.
Альфонсо V восседал на троне, установленном на квадриге, а двадцать
патрициев, шедших рядом, несли над ним балдахин из золотой ткани. В
процессии,

состоявшей

из

всадников

колесниц

различными

аллегорическими статуями, были фигура Цезаря на вращающимся глобусе и
изображение Фортуны с семью добродетелями. Там также состоялся

332

«Король проехал рядом с послушницами ордена Божьих дочерей, и встретил большого
дикобраза, которого вели два мавра. У этого дикобраза был золотой кольчужный воротник,
к которому были пристегнуты две большие и толстые цепи, […] за них его вели. И по
желанию он шевелил шипами и двигал глазами. Он был облачен в лазурные одеяния,
усеянные [инициалами Людовика XII] LL, увенчанными коронами и светящимися золотом;
а в их середине был золотой цветок лилии на лазурном фоне. Мавры были одеты в красный
шелк и расшитые жемчугом тюбетейки из желтого шелка». См.: Anonyme. L'Entrée du roi de
France très chrétien Louis XII à sa bonne ville de Paris, l'an 1498, le 2 juillet… etc. Paris: Pierre
Le Caron, post 2 VII 1498. In-4°. Fol. 4r.
333
MS M.801 fol. 84v. // The Morgan Library & Museum. URL:
http://ica.themorgan.org/manuscript/page/32/146991(дата обращения: 08.10.20. 17.00).

117

потешный бой между каталонцами и турками, и были представлены
различные двигающиеся аллегории334.
Въезды Людовика отличались большим роскошеством. Многие из них
сопровождались изданием книг, описывающих эти церемонии335 для
широкого

круга

людей,

однако

для

короля

создавали

богато

иллюстрированные рукописи, в которых обязательно располагался портрет,
изображающий въезд монарха в город.
Сочинения Микеле Нагонио во многом схожи. Поэт использовал
панегирический стиль, употреблял метафоры и выражения из античной
литературы. Он восхвалял своих заказчиков и приписывал им различные
добродетели. Есть стихи, в которых он желал своим покровителям trionfo alla
romana, войти в Рим и стать императором, а также освободить Иерусалим и
Константинополь336. Ряд из этих покровителей были главными участниками
Итальянских войн – Людовик XII, Максимилиан I и Юлий II.
Рукопись с хвалебными одами Микеле Нагонио (1507), обращенными к
папе римскому Юлию II337, перекликается с «Песнями в честь Людовика XII»
и очевидно была проиллюстрирована тем же миниатюристом. Об этом
свидетельствуют ее стилистические особенности: посвятительные надписи,
стилизованные под выгравированный на мраморных плитах текст, портреты в
334

Strong R. Art and Power: Renaissance Festivals, 1450-1650. Berkeley, Los Angeles: University
of California Press, 1984. P. 44; Буркхардт Я. Культура Возрождения в Италии. Опыт
исследования. М.: Юрист, 1996. С. 277-278.
335
Anonyme. La Prise du royaume de Naples. Lettres du roy demandant le 8 septembre 1501 que
l’on fête cette victoire à Paris; Anonyme. L’Entrée du très chrétien roy de France Loys XIIe de ce
nom, dans la ville de Gênes, 1502 ; Anonyme. La Sommation faicte par le très Chrestien roy de
France nostre souverain seigneur aux Vénitiens et leurs alliés de rendre terres et seigneuries à luy
appartenans et la réponse faicte par les dicts Vénitiens au dit seigneur et aussi le double des lettres
envoyées par monseigneur le chancelier à messeigneurs les présidents et conseillers de la cour de
l’échiquier de Normandie, 1509. См.: Le Fur D. Louis XII: un autre César. Paris, Perrin, 2010;
Britnell J. Le roi très chrétien contre le pape: écrits antipapaux en français sous le règne de Louis
XII. Paris: Classiques Garnier, 2011.
336
Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus: Netherlands
Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 20-21.
337
Vaticano, Biblioteca Apostolica Vaticana, Vat. lat. 1682.

118

форме античных гемм и миниатюра338, на которой папа въезжает в Рим. Если
Микеле Нагонио назвал Людовика XII «другим Цезарем»339, то папа римский
стал «вторым цезарем». Известно, что Юлий II, освобождая итальянские
города, занятые венецианцами, после взятия Болоньи устроил триумфальный
въезд в Рим, который пришелся на Пальмовое воскресенье 28 марта 1507 года.
Этот въезд был примечателен особой торжественностью, и тем, что Юлий II
предстал перед народом как «второй Цезарь». Используя символику,
соответствующую древнеримским триумфальным въездам, он въехал город на
колеснице и проезжал через триумфальные арки. К этому празднеству был
приурочен и выпуск памятных медалей с портретом папы и надписью «Юлий
Цезарь II понтифик»340. Эту медаль и самого Юлия II на колеснице можно
увидеть изображенными на страницах «Иерусалимского прогностикона»341,
преподнесенного римскому папе Нагонио.
В 1510 году Франсуа де Рошешуар342, которого Людовик XII назначил
правителем

Генуи

(1508-1512),

заказывает

«Хроники

Ангеррана

де

Монстреле, продолженные Матье д’Эскуши»343 в трех томах. Переписчиком
рукописи был Антуан Бардан, который работал в генуэзском дворце
правителя. Рукописи были иллюстрированы так называемым мастером

338

Vaticano, Biblioteca Apostolica Vaticana, Vat. lat. 1682. Fol. 8v.
BnF. Lat. 8132. Fol. 1v.
340
Stinger Ch.L. The Renaissance in Rome. Bloomington: Indiana University Press, 1998. P. 236238.
341
Vaticano, Biblioteca Apostolica Vaticana, Vat. lat. 1682. Fol. 8v-9r.
342
Франсуа де Рошешуар был знаком с Людовиком XII, когда он еще был герцогом
Орлеанским. После своего восшествия на престол король возвысил его, сделав одним из
советников. В 1502 году он стал сенешалем Тулузы, а в 1508 году был назначен
управителем в Генуе. Его фигура примечательна тем, что он был одним из библиофилов,
входивших в окружение Людовика XII. Кроме «Хроник Ангеррана де Монстреле» во
Французской национальной библиотеке хранятся рукописи с «Историей» Тита Ливия в
переводе Пьера Берсюира с гербом де Рошешуара (BnF. Français 20071-20072).
343
BnF. Français 20360-20362.
339

119

Монстреле

Рошешуара344,

вероятно

фламандского

или

голландского

происхождения, в чьем стиле угадывается заметное влияние итальянского
Ренессанса. В этих манускриптах заслуживают особого внимания две
миниатюры, изображающие Людовика XII добродетельным правителемимператором и полководцем-рыцарем. Они представляют два портрета короля
– конный и тронный, которые находятся на фронтисписах первого и второго
томов.
Сначала обратимся к миниатюре второго тома345. На ней Людовик XII
восседает под балдахином, орнаментированным лилиями и инициалами
короля и его супруги Анны Бретонской «L» и «A», c коронами; на пьедестале,
на котором располагается трон, нарисованы дикобразы и буквы «L»,
увенчанные коронами. Трон украшен двумя сфинксами, символизирующими
знания и ум и человека, получившего господство, преодолевшего свою
низшую природу. Этот человек – Людовик XII. Он держит в руках меч
правосудия и скипетр, на шее его – орден святого Михаила. Его образ
дополняют властители империи и христианские правители: портрет короля
окаймлен бордюром, в котором изображены медальоны с римскими и
византийскими императорами. Там находятся (слева направо): Октавиан
Август, Тит, Нерва, Траян, Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий, Константин,
Юстиниан. Все они без исключения были выбраны для того, чтобы
преподнести благодетели, героизм, качества правителя, подобно «девяти
храбрым» на конном портрете второго тома «Хроник», который будет
рассмотрен далее. Обращение к этим сюжетам, сопоставление с библейскими
героями, древними правителями, а также попытки воссоздать собственное
древо, в котором в качестве предков могли быть мифические персонажи,
становится важной темой в гуманистической книге, прославляющей

344

О нем см.: Durrieu P. Un Mystérieux dessinateur du début du XVIe siècle, le maître
du “Monstrelet” de Rochechouart // Revue de l'art ancien et moderne. 1913. № 33. P. 241-252,
321-326.
345
BnF. Français 20361. Fol. 1r.

120

правителя в эпоху Итальянских войн. Все эти многочисленные портреты
римских императоров и античная символика, по выражению Р. Шеллера, были
«аллюзией на translatio imperii», при этом важным элементом такого
заимствования явилась сама идея: все выбранные императоры представляли
образ «хорошего» правителя и в свое время добились успехов в управлении
государством и стремились достичь его процветания346.
Нельзя также не заметить, что в теме крестового похода и короля,
который стремится стать христианским императором важную роль играет
мотив путешествия. Эпические поэмы на латинском и французском языках,
восхваляющие французских королей и подтверждающие легитимность их
власти, являются настоящей летописью итальянских походов, в которой
описываются боевые действия, переговоры и делаются отсылки в историю,
связанную с местами переходов французский войск в Италию и т.д. В
совокупности с произведениями, содержащими тему пророчества о последнем
императоре, тема путешествия по этим местам, хоть и мысленно, на страницах
книг приобретала функцию паломничества. Подобного рода описания,
особенно мотив перехода через Альпы, должны были вызывать в умах людей
неизгладимое впечатление. В «Поддержке христианства» Андре де Ла Виня
Карл VIII совершает сложный путь вслед за Дамой Христианство, пересекая
горы, потому что правитель позиционировался как фигура, наделенная
большой силой и божественным благословением.
На миниатюре первого тома «Хроник Ангеррана де Монстреле»347
Людовик XII в образе рыцаря стоит на гористой местности для того, чтобы
показать, как он идет в поход. Такие путешествия были не под силу обычному
человеку, поэтому подобный мотив в произведениях еще более выделял
фигуру короля-воителя. Тема Итальянских войн была настолько популярной,
что стали появляться книги, посвященные местам сражений. Так, в 1515 году
346

Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus: Netherlands
Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 28.
347
BnF. Français 20360. Fol. 1v.

121

Жак Синьо опубликовал «Полное и верное описание всех проходов, мест и
ущелий, через которые можно из Галлии войти в Италию»348. В этом
сочинении описываются знаковые места, через которые проходили и где
останавливались с армией Ганнибал, Карл Великий, Карл VIII, Людовик XII и
Франциск I. Такое литературное воображаемое «паломничество» показывало
важность идеи крестового похода, которой была проникнута такого рода
литература.
§ 2. Воплощение рыцарских идеалов.
Важной темой, отразившейся на страницах гуманистической книги, было
создание благочестивого образа монарха. Самый востребованный из образов
был взят из средневековой культуры и представлял рыцаря.
На миниатюре первого тома «Хроник Ангеррана де Монстреле»349 король
предстает доблестным рыцарем. Облаченный в доспехи по моде своего
времени, он сидит на коне, подняв меч. На богато орнаментированной попоне
– изображение инициалов короля и его супруги Анны Бретонской,
геральдических лилий и дикобразов. Над Людовиком XII сверху возвышается
шатер, украшенный лилиями, инициалами короля и его супруги, а также
маленькими бискионе350, которые здесь являются не столько символом
Милана и родственного ему рода Висконти, сколько отражают идею
крестового похода. На бордюре, обрамляющем портрет короля, изображены
«девять храбрых» (достойных): три иудея (Иисус Навин, царь Давид, Иуда
Маккавей), три язычника (Гектор, Александр Македонский, Гай Юлий
Цезарь),

три

христианина

(король

Артур,

Карл

Великий,

Готфрид

Бульонский). Их бюсты помещены в медальоны, на которых начертаны их
348

Signot J. La totale et vraie description de tous les passaiges, lieux et destroictz par lesquelz on
peut passer et entrer des Gaules es Ytalies et signamment par ou passerent Hannibal, Julius Cesar
et les treschrestiens, magnanimes et trespuissans roys de France Charlemaigne, Charles viii, Louis
xii, et le tresillustre roy Francois a present regnant premier de ce nom. Paris: D. Toussains, 1515.
In-4°.
349
BnF. Français 20360. Fol. 1v.
350
Изображение змея, пожирающего человека, по одной из версий, сарацина.

122

имена. Лица персонажей и Людовика XII немолоды в отличие от изображения
короля на миниатюре третьего тома, где он предстает сидящем на троне. Их
выражения передают усталость и удрученность заботами о мире. Все они
визуально соотносятся друг с другом, а французский король становится будто
десятым «храбрым».
Изображение

девяти

великих

героев

(«храбрых»,

«бесстрашных»,

«достойных») было очень популярно с XIV века. Девять принцев
фигурировали в литературе, живописи, на гобеленах, миниатюрах книг, одним
словом, везде, где можно было визуально передать эту идею351. Более того,
позднее под стать мужским, появились и женские персонажи. Как отметил Й.
Хейзинга, это стремление к рыцарскому идеалу тесно переплеталось с
мечтами об античном прошлом и даже было от них неотделимо352. Хотя в
гуманистической книге эпохи Людовика XII эти фантазии о романтическом
идеале великого правителя и воина больше основывались на реальных
персонажах, несмотря на то, что в его эпоху рыцарские и куртуазные романы
были на пике популярности. Эту мысль о необходимости перехода к более
исторически-реальным идеалам, упомянутую нами в первой главе, выразил
Клод де Сейссель в предисловии к «Истории» Фукидида353, поэтому в
рукописях,

восхваляющих

короля,

более

активно

использовались

изображения и упоминания подвигов римских и христианских императоров.
Вместе с тем употребление образа девяти «храбрых» в литературе такого рода
также показывает, что французский правитель является наследником трех
351

О литературном и изобразительном воплощении девяти «храбрых» (достойных) в
культуре и искусстве см.: Wyss R.L. Die neun Helden, Eine iconographische Studie // Zeit schrift
für Schweizerische Archäologie und Kunstgeschichte. 1957. XVII. 2. S. 73-106; Ворошень В.А.
«Девять доблестных мужей» и «Девять доблестных жен» в западноевропейском
изобразительном искусстве XIV-XVI веков: автореферат дис. ... кандидата
искусствоведения: 17.00.04 / Ворошень Вероника Алексеевна – Москва, 2014; Сошникова
К.В. Девять храбрых (достойных) как идеал рыцарства во французской книжной культуре
первой половины XVI в. // Клио. 2021. № 12 (180). С. 30-35.
352
Хeйзинга Й. Осень Средневековья. Москва: Издательство «Наука», 1988. С. 74-76.
353
Thucydide. L'histoire de Thucydide Athenien, de la guerre qui fut entre les Peloponnesiens et
Atheniens. Paris: Josse Badius, 1527. In-f°. Fol. ix.

123

культур, которые составили европейское наследие. Библейская, античная и
культура христианского мира – все они оказали влияние на французский
ренессанс, в т.ч. на гуманистическую книгу. Французский король же выступал
наследником нравственных и политических убеждений правителей и героев,
составляющих эти три культуры. Эта идея особенно заметна в популярных в
то время сборниках биографий персонажей Библии, Древнего мира и
средневековой Европы. Среди таких собраний были и книги, включавшие
биографии и рассказы о девяти героях. Унификация историй об этих
личностях способствовала созданию модели нравственного человека,
почитающего Бога и служащего на благо государству.
В девяти «храбрых» можно увидеть не только отражение рыцарского
идеала и праведника. В них угадывается и собирательный образ трех
восточных мудрецов, волхвов, которые пришли поклониться и преподнести
свои дары будущему мессии, а кроме того, трех представителей разных эпох,
континентов и культур. Поэтому они представляют «символический образ
всего христианского мира, который благоговейно преклонил колени в молитве
перед младенцем Иисусом»354. В этом контексте французский король,
сравниваемый с «храбрыми», предстает не просто доблестным рыцарем,
обладающим различными достоинствами и добродетелями, а человеком,
действия которого приобретают священный характер – спасти христианский
мир от безбожных, нехристианских людей, установить его единство.
Во времена предшественника Людовика XII мотив девяти героев был столь
же распространен и стал одной из тем в книгах, посвященных итальянским
походам. Стоит отметить, что с конца XV века эта тема становится не просто
популярной, а часто используется для создания образа монарха. Король не
только претендует на сравнение с великим героем древности, он сам

354

Wyss R.L. Die neun Helden, Eine iconographische Studie // Zeit schrift für Schweizerische
Archäologie und Kunstgeschichte. 1957. XVII. 2. S. 74.

124

становится частью этой галереи великих мира сего. Так, Людовика XII назвал
«десятым из храбрых» Жан Маро в своем «Путешествии в Венецию»355.
Во время своей военной компании Карл VIII выделил восемь воинов среди
приближенных людей, с которыми держал совет перед битвой (Галио,
Шатийон, Бурдийон, Буази, Сен-Амадур, Антуан де Обюс, Филипп де Мулен,
Матье де Бурбон). Им выпадала честь носить те же одежды и цвета, что и
французский король, в память о девяти «храбрых». Возможно, это
предпринималось для того, чтобы один из его соратников в случае опасности
мог отдать жизнь за короля, привлекая к себе внимание – тактический ход и
традиция, которую еще использовали в битве при Пуатье (1356)356. Так, в битве
при Форново Матье де Бурбон отвлек на себя врагов, спасая Карла VIII, и был
взят в плен войсками Венецианской лиги, о чем рассказывает Филипп де
Коммин357.
Несмотря на практическое применение символа девяти «храбрых», этот
сюжет писатели и поэты той эпохи связывали с фигурой короля. В 1487 году
книготорговец Пьер Жерар опубликовал книгу неизвестного автора под
названием «Триумф девяти храбрых»358 (была переиздана в 1507 году с
посвящением Людовику XII359), в которую включил рассказы о деяниях девяти
героев. Однако автор дополнил повествование историей о десятом «храбром»
– герое Столетней войны коннетабле Бертране Дюгеклене. В предисловии П.
Жерар

пишет,

что

посвятил

свое

сочинение

«благороднейшему

христианнейшему Карлу VIII, милостью Божьей королю Франции», и
рассказывает о странном сне, который послужил причиной написания книги.
355

«Loys Douziesme et dixiesme de preux» См.: Marot J. Le voyage de Venise / éd. Giovanna
Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1977. P. 62.
356
Labande-Mailfert Y. Charles VIII et son milieu: 1470-1498 : la jeunesse au pouvoir. Paris:
Klincksieck, 1975. P. 398.
357
Коммин Ф. де. Мемуары / Пер., ст. и примеч. Ю.П. Малинина. М.: Наука, 1986. С. 333.
358
Anonyme. Le triumphe des neuf preux, ouquel sont contenus tous les fais et proesses quilz ont
achevez durant leurs vies, avec l'ystoire de Bertran de Guesclin. Abbeville: Pierre Gérard, 1487.
In-f°.
359
Anonyme. Les neuf preux. Paris: Michel Le Noir, 1507. In-f°.

125

В видении ему явились три еврея, три язычника и три христианина, которых
он кратко описывает и называет имена. Он также видит даму, держащую в
руках пышный венок из лавровых листьев – Даму Триумфа. Среди
присутствовавших персонажей была также Дама Благоразумие, которая
ответила автору на вопрос о причине этого видения, равно как он выслушал ее
просьбу записать истории девяти «храбрых». Величайший из них должен быть
увенчан «короной триумфа», а сделать выбор по прочтении книги
предлагается французскому королю360.
Тема девяти «храбрых» была очень образно раскрыта в произведениях
Андре де Ла Виня, который представлял Карла VIII как еще одного или
десятого «храброго». В сочинении «Путешествие в Неаполь» он посвятил ему
рондо361, в котором сравнил его с девятью «храбрыми», назвал его всеми
именами из этой плеяды героев. Однако с четырьмя из них он проводит
сравнения. Для Ла Виня французский король – «второй Александр», «другой
Цезарь», «преемник Карла Великого», «могущественный Иисус Навин». Поэт
разделяет принятый порядок, при котором девять «храбрых» представляют
три разных исторических и культурных эпохи. В первых строках, сравнивая
Карла VIII с Александром Македонским, Юлием Цезарем и Карлом Великим,
он намекал на то, что французский король способен стать императором,

360

Ibid., fol. 3r-4r.
«Bien venu soit le second Alixandre,
L’autre Cesar, l’eritier Charlemaigne,
Le tres puissant Josué de Behaigne
Que jadis mort fist en terre descendre.
Le noble Hector, Godefroy doulx et tendre,
Qui porte aux champs la deïfique enseigne,
Bien venu soit.
Le roy David, ou n’a rien que reprendre,
Machabeus et Artus de Bretaigne,
Qui a de Napples plat pays et montaigne
En peu de temps fait a luy condescendre
Bien venu soit». См.: La Vigne A. de. Le Voyage de Naples. Édition critique avec introduction,
notes et glossaire par Anna Slerca. Milano: Vita e pensiero, 1981. P. 325.
361

126

создать великую державу, поскольку он позиционирует себя наследником
Римской и Каролингской империй.
Идеей о девяти «храбрых» проникнуто и другое важное сочинение Ла Виня,
«Сад чести» («Le Vergier d'honneur», 1496), подробно описывающий поход
Карла VIII из Рима в Неаполь и его обратный путь во Францию. В него вошли
стихи Ла Виня и Октавиана де Сен-Желе. Там королю приписываются
различные добродетели посредством сравнения: «В тот же день он заслужил,
чтобы его называли истинным сыном Марса, преемником Цезаря, товарищем
Помпея, смелым как Гектор, храбрым как Александр, подобным Карлу
Великому, мужественным как Ганнибал, доблестным как Август, удачливым
как Октавиан, обладающим всеми качествами рыцаря как Оливье и разумным
как Роланд»362, «совокупная сила девяти храбрых»363. Пьер Гренгор будет ему
вторить: «По воле и желанию Иисуса Христа он имел силу девяти храбрых,
будучи смелым и похожим на рыцаря, как ‘король медовых мух’364, без жала,
горечи и желчи»365.
Одним из важных источников, в которых обыгрывается тема девяти
героев,

являются

«Стихотворные

послания

на

французском

языке,

посвященные Анне Бретонской и Людовику XII», хранящиеся в ОР РНБ. Этот

362

La Vigne A. de. Le Vergier d'honneur // Archives curieuses de l'histoire de France. 1834. T. 1.
1 série. P. 391.
363
Реплика одной из девушек в честь короля не вошедшая в издание «Сада чести», на
который мы ссылаемся. С начала XVI века при въезде короля в город было принято
приветствовать правителя группой трех молодых девушек («pucelles»), которые воспевали
его и хвалили. Этот мотив использован в сочинении Андре де Ла Виня. См.: La Vigne A. de.
Le Voyage de Naples. Édition critique avec introduction, notes et glossaire par Anna Slerca.
Milano: Vita e pensiero, 1981. P. 171, 331.
364
Выражение «roy des mouches à miel» означало справедливого правителя, отличающегося
постоянством, заботой о своих подданных и выполняющего свои обещания. В 1560-80х
годах использовалось некоторыми протестантскими политическими теоретиками как
предостережение против тирании. См.: Mellet P.-A. “Le roy des mouches à miel…”: tyrannie
présente et royauté parfaite dans les traités monarchomaques // Archiv für
Reformationsgeschichte, Iena. T. 93, 2002. S. 71-96.
365
Gringore P. Les Folles Entreprises // Gringore P. Œuvres Complètes, réunies pour la première
fois par MM. Ch. d’Héricault et A. de Montaiglon. 2 vol. Paris: P. Jannet, 1858-1877. T. 1. P. 29.

127

мотив проходит через послания из петербургской рукописи. Авторы этих
текстов дают Людовику XII эпитет «preux» т.е. храбрый или доблестный. Так,
в послании Фаусто Андрелини, написанном от лица Анны Бретонской,
французский монарх назван «отважным (hardy), храбрым (preux) и
мужественным (vaillant)». В другом тексте, принадлежащем поэту де Майи,
«Послании бога Марса, переданном христианнейшему королю Людовику…»,
римский бог войны просит французского короля принять его послание,
поскольку монарх обладает храбростью («prouesses») и славой («renom»), а
также совершил военные подвиги («faictz d’armes»). Более того он сравнивает
Людовика XII с Гектором, одним из девяти «храбрых» и с Роландом
(«Semblant Roland ou Hector en bataille»)366.
Среди стихотворных посланий, заключенных в рукописи, есть два
послания, которые представляют диалог между Людовиком XII и троянским
героем Гектором, одним из девяти «храбрых». Первое из них носит название
«Послание доблестного Гектора Троянского, которое тот сложил в Елисейских
полях и в котором пишет о цветущих лугах и плодородной земле Франции».
Оно было написано Жаном Д’Отоном в 1511 г. и имеет различные списки. В
нем Гектор с почтением обращается к французскому правителю, называет его
«христианнейшим королем», восхваляет его и говорит о Франции как о
богоизбранном царстве. В послании он осуждает римского папу и говорит о
войне против итальянцев как о крестовом походе. Гектор возвышает
Людовика над известными правителями, полководцами и мифологическими
персонажами. Он перечисляет Гектора, т.е. себя, Ясона, Тесея, Ахиллеса,
Дария, Кира, Александра Македонского, Помпея, Цезарей, короля Артура и
рыцарей круглого стала, Карла Великого. Но, по его мнению, именно
французский король возвышается над ними и ему во владения перейдут земли
и моря. Таким образом автор французского правителя ставит выше самого
рыцарского идеала для подражания:

366

ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 97r.

128

Под сим знаменем мы, уставшие бедные души / Наносим кровоточащие
раны / И смертоносные крошащие удары, / Чтобы поддержат вашу неравную
битву. / И наши павшие ничтожные и жалкие тела / Оставлены псам и птицам
на поле брани. / Кто это совершил? Это ни Геракл, / Гектор, Ясон, Тесей, Ахил,
/ Дарий, Кир, Александр или Помпей, / Ни Цезари, что захватили / И
поработили весь мир / Властной рукой Римской империи, / Ни Карл Великий,
о ком твердит весь мир, / Ни Артур доблестный, глава Круглого стола, / Ни
кто-то из странствующих рыцарей, / Повсюду ведущих сражения. / Это кто-то
из них? Конечно нет. / Это Людовик двенадцатый из своего рода, / Король
французов, столь грозный, / Что превзошел всякую силу мира, / И по его
военным подвигам / Воздастся ему землями и морями, / И это не может
измениться, ни не возыметь успеха367.
Эти строки послания Жана д’Отона перекликаются с его поэтическим
сочинением, написанном после похода французов на Геную и вошедшим в
«Хроники Людовика XII» и впервые опубликованном в 1509 году. В нем
хронист и поэт повествует о величии французского короля и превозносит его
над Цезарем, Суллой, Сципионом, Помпеем, Дарием, Киром, Александром и
Нином. Сравнение также дополняется мотивом обозначения повсеместного
могущества короля: «Король моря и повелитель земли»:
После руководства [Людовика XII] в таком возвышенном деле / Не нужно
более воздавать хвалу и воспевать достоинства / Цезаря, Суллы, Сципиона и
Помпея; / Вам не угодны Дарий, Кир, / Александр и Нин, / Что долгое время
на землях воевали. / А это завоевание, завершившееся столь быстро, / Самое

367

129

благородное из тех, что когда-либо совершал человек. / Достойный всех побед
Рима, / Хвалы бессмертной, тот, что никогда не будет предан забвению, / Но с
вечной памяти именован / Королем моря и господином земли368.
Таким образом постепенно образ девяти «храбрых» теряет свое четкое
содержание, обусловленное составом определенных персонажей, становясь
более обобщенным. Иными словами, на месте девяти героев могли стоять
самые разные легендарные или исторические личности, лишь бы они
олицетворяли рыцарский идеал для подражания.
Второй текст из петербургской рукописи «Посланий», который стоит
отметить,

называется

«Послание

христианнейшего

короля

Людовика

двенадцатого Гектору Троянскому», в котором уже французский король
обращается к герою «Илиады». Автором этого послания является известный
французский поэт Жан Лемер де Бельж. Людовик XII обращается к Гектору,
называя его доблестным, а также наследником Илиона369. В своем обращении
он поднимает тему завоевания Италии и пишет, что господство французов на
Итальянских землях принесет французскому королю имперский титул. Этот
диалог между Гектором и Людовиком XII очень символичен. Здесь
французский король предстает не просто собеседником и равным троянскому
герою и одному из девяти храбрых, а его потомком и наследником.
Мотив девяти «храбрых», столь популярный во французской литературе и
активно использовавшийся для прославления монархов, имел уникальный
характер, поскольку именно во Франции эти персонажи в отличие от других
стран являлись главными героями романов и поэм, воспевались дворянством

368

«Apres ung chief de si haulte entreprise, / Ja n'est besoing que plus on loue ou prise / Cesar, Cilla,
Scipion et Pompée; / De Daire ausi, et Cyrus, vous suffize / D'Alixender et Nynus, qui ont prise / Par long
sejour la terre et usurpée / Cestuy a faict conqueste anticipée, / La plus noble qu'onques fist jamais ?
homme, / Digne de tous les triumphes de Romme, / D'immortelloz, qui par mort ne s'enterre, / Mais en
memoyre eterne le renomme
Roy de la mer et seigneur de la terre». См.: Auton J. de. Chroniques de Louis XII. Vol. 4. Paris: Laurens,
1895. P. 281-283.
369
«O preux Hector ohault cueur de lyon / Prince de Troye Heritier dIlyon». ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol.
82r.

130

и получали большие почести370. Ряд этих французских произведений
переводился на другие европейские языки, но не получил такого
распространения, как во Франции. Образ девяти «храбрых» из книжной
культуры транслировался в повседневную жизнь и стал элементом
праздничной культуры. Эти герои участвовали в рыцарских турнирах,
различных шествиях и кавалькадах, а также при торжественных вступлениях
королей в города в XV-XVI веках. В 1532 в Кане при таком торжественном
въезде Франциска I три «христианина» ехали впереди короля Франции на
лошадях, за ними следовали персонажи, изображающие Иисуса Навина на
верблюде, Давида на слоне, Иуду Маккавея на олене, Гектора на единороге,
Александра Македонского на грифоне и Цезаря на одногорбом верблюде371.
Если опустить обширную театральную составляющую этого празднества372,
различные аллегории и действия, и выделить фигуры девяти «храбрых», то
становится

очевидным

их

глубокое

символическое

значение,

сформировавшееся во многом благодаря французской литературе и
гуманистической книге в том числе. Власть короля, выступающего
наследником трех традиций – библейской, античной и средневековойхристианской – подтверждала свою легитимность присутствием, с одной
стороны, Гектора – отца мифического основателя рода французских монархов,
а с другой, Карла Великого, наследником империи которого позиционировали
себя французские правители.

370

Wyss R.L. Die neun Helden, Eine iconographische Studie // Zeit schrift für Schweizerische
Archäologie und Kunstgeschichte. 1957. XVII. 2. S. 77.
371
Carolus-Barré L., Adam P. Contribution à l'étude de la légende carolingienne: Les armes de
Charlemagne dans l'héraldique et l'iconographie médiévales // Mémorial d'un voyage d'études de
la Société Nationale des Antiquaires de France en Rhénanie. Paris: Palais du Louvre, 1953. P. 296.
372
Le Merrer M. La ville en spectacle: Caen 1532 // Études Normandes. 1985. № 34-4. P. 31-43.

131

§ 3. Alter Cæsar или отождествление французских монархов с
правителями и полководцами Римской империи.
На фоне девяти «храбрых» и героев, которые появляются в книгах,
прославляющих французских королей и связанных с Итальянскими войнами,
выделяется фигура Гая Юлия Цезаря. В подобных сочинениях воспеваются не
только монархи, но и французские военачальники, однако сравнения с
Цезарем допустимы только для короля373. Рядом с фигурой Цезаря, который
считался первым императором Рима, часто ставили Карла Великого. Карл VIII
воспринимался как «новый Карл Великий» и будущий император. Об этом
говорило и имя монарха. В «Путешествии в Неаполь» примечательны строки,
которые можно назвать апофеозом Карла VIII. Они описывают мальчика,
стоящего у триумфальной арки и держащего табличку с надписью «VENI,
VIDI, VINCIT (sic!) CÆSAR ALTER», т.е. «Другой Цезарь пришел, увидел,
побеждает»374. Ребенок прославлял монарха-триумфатора и по-французски:
«Да здравствует августейший французский король, / Который пришел
повергнуть наших врагов»375. Похожую вариацию крылатого латинского
выражения можно встретить в дополнении ко второму тому «Моря историй»
(«La mer des hystoires»), изданному Франсуа Реньо: «Vidit, vincit alter
Cæsar»376, что означает «Другой Цезарь видит и побеждает», начертанную на
воротах в городе Лукке, через которые проезжал с процессией Карл VIII.

373

Например, это четко прослеживается в «Путешествие в Неаполь» Андре де Ла Виня.
Сравнения с Цезарем достоин только Карл VIII, в то же время прославляя Энгельберта
Клевского, графа Невера, автор сопоставляет его с Ахиллом, Геркулесом, Одиссеем,
Готфридом Бульонским, Александром Македонским, Ганнибалом, Помпеем и Сципионом.
См.: La Vigne A. de. Le Voyage de Naples. Édition critique avec introduction, notes et glossaire
par Anna Slerca. Milano: Vita e pensiero, 1981. P. 139-140.
374
Вероятно, автор допустил грамматическую ошибку. Выражение «Veni, vidi, vici»,
приписываемое Юлию Цезарю, упомянул Плутарх в «Изречениях царей и полководцев».
375
Ibid. P. 198.
376
Было опубликовано в первой трети XVI века. Ссылаемся на позднюю печатную версию
XIX века. См.: Gonon M.P. La curieuse et chevaleresque hystoire de la conqueste de Naples par
Charles VIII. Lyon: Dumoulin, Ronet et Sibuet, 1842. P. 39.

132

Сочинение «Море историй» было адаптацией на французский язык
руководства по всемирной истории («Rudimentum novitiorum») Узуарда
анонимом – монахом-каноником из Мелло-ан-Бовези. Печатник Пьер Ле Руж
дополнил сочинение хроникой французских королей до коронации Карла VIII
в 1484 году, а также снабдил его издания многочисленными гравюрами.
Король располагал личными экземплярами этого дополненного «Моря
историй»377. В этих изданиях вызывают особый интерес генеалогические
древа французских монархов378. Рядом с ними представлена генеалогия
правителей Священной Римской империи и перечень римских пап. Напротив
изображения Карла VIII расположен портрет Маргариты Австрийской (в
личной инкунабуле короля ее имя было закрашено и заменено Анной
Бретонской), дочерью императора Максимилиана I, помолвка с которой была
впоследствии расторгнута. В этой гравюре угадываются притязания короля на
титул императора и вероятно желание быть помазанным на царство папой
римским.
Примечательно, что сравнения Карла VIII с Цезарем станут «топосом» в
литературе Италии и получат отклик в среде гуманистов. Марсилио Фичино
скажет в одной из своих флорентийских речей, которую посвятит
французскому королю: «Целый мир и мировая история запомнят, полагаю,
слова, которые я должен произнести: “Карл, непобедимый король Галлов,
настолько превзошел знаменитое выражение Цезаря (‘Пришел, увидел,
победил’), благородные слова и не менее достойный шаг, что отныне имеет

377

Anonyme. La mer des hystoires. Paris: Pierre Le Rouge pour Vincent Commin, VII 1488 - II
1488/1489. In-f°. Vol. 1, 2. // BnF, Réserve des livres rares. Vol. 1 – Vélins 676, vol. 2 – Vélins
677.
378
Ссылаемся на экземпляр, принадлежавший Карлу VIII: Anonyme. La mer des hystoires.
Paris : Pierre Le Rouge pour Vincent Commin, VII 1488 - II 1488/1489. In-f°. Vol. 2. // BnF,
Réserve des livres rares. Vélins 677. Fol. 243r.

133

полное право сказать: ‘Я еще не пришел и не увидел, что уже победил’ ”»379 –
эта фраза войдет в некоторые итальянские хроники той эпохи380.
Сравнения с Цезарем активно продолжались и в отношении преемника
Карла VIII, Людовика XII, которого в литературе будут также называть
«другим Цезарем» («l’autre César»). Фигура римского правителя сыграла
большую в формировании образа этого короля. Д. Ле Фюр, вдохновившись
этой темой, написал его биографию «Louis XII, un autre César», в которой
показал, как королевская пропаганда способствовала укреплению его
имперских амбиций и положению как наследника античного Рима. Однако,
как подчеркивает Николь Ошнер, создание образа Людовика XII как «нового
Цезаря» и «реставратора величия Римской империи» было не так важно по
сравнению с другими ассоциациями и представлениями о короле381.
Действительно,

королю,

который

называл

себя

«христианнейшим»,

«освободителем», «противником тирании» следовало особое внимание
уделять литературе, в которой его прославляли. В частности, это отразится в
поэзии, в которой будет критически осмысляться опыт древних цивилизаций,
о чем будет сказано ниже.
Большое значение фигура Цезаря играла в создании образа и воспитании
Франциска I, преемника Людовика XII. Глубокий анализ этой темы
осуществила А.-М. Лекок, посвятив этому целую главу своей книги382. После
победы над швейцарцами в сражении при Мариньяно (1515) молодого короля
стали называть «вторым Цезарем» («second César») и «покорителем
379

«Totus autem mundus omniumque communis historia, quae mox dicam, ut arbitror, recensebit:
“Carolus, Gallorum rex invictus, Caesarianum illud dictu magnum, factu maximum (‚veni, vidi,
vici') adeo superavit, ut dicere iam iure possit: ‚nondum veni, necdum vidi, iam vici'». Цит. по
репринтному изданию базельского издания 1576 года: Ficino M. Oratio ad Carolum Magnum
Gallorum regem // Opera omnia. Vol. I. Torino: Bottega d'Erasmo, 1962. P. 961.
380
Provini S. Les rois de France sur les traces de César en Italie // Cahiers de Recherches
Médiévales et Humanistes. 2006. Numéro 13. P. 99.
381
Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon,
2006. P. 101.
382
Lecoq A.-M. François Ier imaginaire: symbolique et politique à l'aube de la Renaissance
française. Paris: Macula, 1987. P. 216-253.

134

Гельветов» («subjugateur des Helvétiens»), племени, жившем на Северо-Западе
современной Швейцарии, которое было разбито в 58 году до н. э. римским
полководцем и будущим правителем. По мнению исследовательницы,
отсылки к фигуре Цезаря долгое время носили тривиальный характер. Так же,
как

Александр

Македонский,

император

представлял

один

из

распространенных и востребованных героических exempla эпохи. Однако
вместе с тем она выделяет две особенности, связанные с упоминанием Цезаря:
распространение этого exempla в литературе, в особенности монархического
толка, где тема Цезаря становится лейтмотивом, и ее проникновение в
изобразительное искусство. Образ Цезаря особенно подходил и был приложим
к Франциску I, который был королем, главнокомандующим и имел имперские
притязания; происходило «возвращение победоносного императора в его
античный облик»383. Утверждение А.-М. Лекок бесспорно верно, но наше
исследование мотива девяти «храбрых» и яркое присутствие образа Цезаря в
литературных источниках, связанных с Карлом VIII и Людовиком XII,
показывает, что идеал античного правителя, культивировавшийся в
литературе,

посвященной

Франциску

был

сформирован

еще

гуманистической книге эпохи его предшественников. В связи с этим
правильнее будет утверждать об эволюции образа Цезаря и заимствовании
этого лейтмотива. То же самое можно отметить и про другую ассоциацию с
Франциском I – образ короля-рыцаря, вдохновленного идеей крестового
похода – мотив, развивавшийся в литературе при Карле VIII и Людовике XII.
Однако заметим, что именно при Франциске I идея о «втором / другом
Цезаре», переплетающаяся с подражанием рыцарским идеалам, была особо
выражена и достигла своего апогея. Ярким примером служат рукописи,
преподнесенные королю после победы при Мариньяно. Франсуа Демулен
работал над адаптацией на французский язык «Записок о Галльской войне», а
миниатюры со сценами баталий, портретами героев, рисунками военных

383

Ibid. P. 217.

135

укреплений и картами для этой рукописи были созданы в 1519-1520 годах
миниатюристами и художниками Годефруа ле Батавом (большие миниатюры),
Жаном Клуэ (портреты в медальонах) и картографом Альбертом Пи. Три тома
«Записок», ныне хранящихся в Британской библиотеке384, Французской
национальной библиотеке385 и Музее Конде в Шантийи386, представляют собой
совершенно отличное произведение от «Commentarii de Bello Gallico» Цезаря.
Сочинение обрело новую, троичную форму, которая состоит из вопроса
Франциска I («Le Roy demande»), ответа Цезаря («Cæsar responde») и
комментария Ф. Демулена («Addition»). Текст каждого из трех томов
предваряет описание встречи французского короля и римского полководца, и,
хотя все они имеют точное указание даты и места, по своему содержанию они
похожи на некие видения, сны, грезы, нередко использовавшиеся как прием
описания в средневековой литературе, например, в «Романе о розе». Встречи
правителей происходят на лоне природы, в парках и лесах, которые
представляют некое уединенное место, подобие закрытого сада, куда имеют
доступ только античные божества, Франциск I и Цезарь, поэтому их беседы
проходят в одиночестве. Здесь прослеживается и сходство с «Поддержкой
христианства» Андре де Ла Виня, где король совершает различные
путешествия и общается с аллегорическим воплощением христианской
религии. Нельзя также не заметить тему пророчества, поскольку Цезарь
называет Франциска I «истинным продолжателем его славы и судьбы»387.
Первый том «Записок» гласит: «Франциск, милостью Божьей король
Франции, второй Цезарь, победитель и благодетель швейцарцев, в последний
день апреля, через месяц после рождения своего второго сына [т.е. в апреле
1519 г.], в своем парке в Сен-Жермен-ан-Ле встретил Юлия Цезаря и искусно
расспрашивал его о содержании первой книги записок»388. Так, на страницах
384

British Library. Harley 6205.
BnF. Français 13429.
386
Chantilly, Musée Condé, Ms.764.
387
British Library. Harley 6205. Fol. 3r-3v.
388
Ibid. Fol. 2v.
385

136

рукописей разворачивается диалог между двумя правителями, в котором
нетрудно различить имперские притязания Франциска I и его взгляд в сторону
Италии. Как известно, именно в 1519 г. в Священной Римской империи
коллегия выборщиков решала, кто будет следующим императором, Валуа или
Габсбург.
В начале первого тома помещены портреты двух собеседников на синем
фоне, стилизованные под античные геммы. В первом медальоне изображен
Франциск I таким, каким его можно видеть на карандашных портретах Клуэ.
Портрет

сопровожден

инициалами

«FM»,

которые,

вероятно

расшифровываются как «Franciscus Marignanus» (Франциск Мариньянский) –
в честь победы в битве при Мариньяно или «Franciscus Magnus»389 (Франциск
Великий) – намек на его желание стать императором. Во втором медальоне
располагается профильный портрет Цезаря с его инициалами «IC» («Iulius
Caesar»). Некоторые надписи были сделаны с оглядкой на античную
литературу. Например, в строках, начертанных золотым на черном картуше, о
том, что Франциск I и Цезарь похожи больше, чем «яйцо с яйцом, но подобны
двум каплям воды»390, А.-М. Лекок видит аллюзию на «Два Менехма»
Плавта391. Франсуа Демулен в комментариях пишет об общих чертах в жизни
французского и римского правителей, и эта тема проходит через три тома
«Записок». «Не стоит сомневаться, – пишет он, – две капли воды не могут быть
более схожими, чем судьбы – Ваша и Цезаря»392.
Второй том выделяется на фоне других, поскольку содержит
полностраничные миниатюры, изображающие разговор двух правителей, а
также знаменитые медальоны, рисованные Жаном Клуэ. На страницах
манускрипта Франциск I и «его друг» Цезарь встречаются в начале августа
389

По аналогии с латинским написанием имени Карла Великого: Carolus / Karolus Magnus.
«NON TAM, OVO SIMILE. NON TAM, AQUA SIMILIS AQUAE». British Library. Harley
6205. Fol. 39r.
391
Lecoq A.-M. François Ier imaginaire: symbolique et politique à l'aube de la Renaissance
française. Paris: Macula, 1987. P. 234.
392
British Library. Harley 6205. Fol. 38v.
390

137

1519 года в Фонтенбло, когда король охотится на оленя, за чем наблюдают
богини Диана и Аврора393. На миниатюрах представлены сцены королевской
охоты. Франциск в костюме охотника, сопровождаемый товарищами,
преследует оленя394. На каждой миниатюре этого тома над Франциском I в
синем овале нарисована золотая «F» с короной. Затем король встречает Диану
и Аврору395. После охоты, пребывая в одиночестве и размышлениях во время
прогулки, он увидел «древнего мужа с почитаемой статуи, которого он не
узнал с первого раза, поскольку в этом месте был темный лес»396.
Повествование сопровождается изображением Франциска I и Цезаря на белых
конях, идущих в лесной чаще. Король узнает в фигуре неизвестного человека
римского полководца и решает с ним заговорить. Две миниатюры изображают
разговор правителей, за которыми сидя наблюдают Диана и Аврора. На первой
миниатюре они изображены рядом, их руки подняты в ораторском жесте.
Текст сообщает, что Франциск I просит «у своего друга советы о различных
вещах». На второй миниатюре397 Цезарь показывает королю свой меч и
«собственный жезл Меркурия», который Франциск I с почтением принимает
как подарок. Затем король задает свой первый вопрос, и между правителями
начинается беседа до конца книги. На страницах второго тома можно
встретить

портреты

именами

героев

«Записок»,

в т.ч.

римских

военачальников армии Цезаря, одетых по моде двора Франциска I и
представляющих лица, в которых угадываются военные и приближенные
французского короля. Таких портретов в рукописи – семь: Квинт Педий
(Артюс Гуффье де Буази), Дивитиак (Гийом Гуффье де Бонниве), Квинт
Титурий Сабин (Оде де Фуа, виконт де Лотрек), Иккий (Жак II де Шабанн де
Ла Палис), Луций Аурункулей Котта (Анн де Монморанси), Публий Секстий
Бакул (Робер III де Ла Марк, сеньор де Флёранж), Публий Лициний Красс
393

BnF. Français 13429. Fol. 1r-4r.
Ibid. Fol. 1r.
395
Ibid. Fol. 2v.
396
Ibid. Fol. 3v-4r.
397
Ibid. Fol. 5v.
394

138

(Франсуа де Турнон). Таким образом, вместе с Франциском I и Цезарем семь
близких королю военных и политических деятелей представляют аллюзию на
девять «храбрых», - тему, проходящую через литературу того времени,
связанную с монархами. Эти военные товарищи короля, как и те, кого выделял
Карл VIII для своей защиты, особый круг людей, которые удостаиваются чести
быть среди своего французского короля, покровителя, а также Цезаря.
Третий том повествует о событиях после избрания императором Карла
Габсбурга, короля Испании (28 июня 1519 г.), противника Франциска I. Автор
продолжает сравнивать французского короля с Цезарем. Заключительная
встреча двух правителей происходит перед переговорами французского
короля с Генрихом VIII на так называемом «Поле Золотой парчи» (7 июня –24
июня 1520) и незадолго до начала нового этапа Итальянских войн (1521). На
первых страницах рукописи приводится описание дня встречи: «27 февраля
1520 года король, находясь в своем парке в Коньяке и видя, как из-за
изменчивости времен триумфы его торжества сошли на нет, уединился в доме
Дедала398 с монсеньором адмиралом399 и молодым и мудрым сеньором де Ла
Рошпо400»401. В прологе описана плохая погода: дул очень сильный ветер.
Однако король, обладая «великодушием» и «решимостью не бояться» идет в

398

В Коньяке, недалеко от Ангулема находится родовой замок Франциска I, который в
рукописи именуется «Домом Дедала» («la maison du Dedalus»). Это название – прямая
отсылка к древнегреческому мифу о об изобретателе Дедале, жившем в заточении на о.
Крите во время правления мифического царя Миноса. Дедал бежит на Сицилию, где его
также будет преследовать Минос. Однако царь Крита будет там убит обманным путем. По
всей видимости, Франсуа Демулен намекает на то, что французскому королю придется
применить особые старания и изобретательность, чтобы одолеть своего главного
противника, Карла V - воплощение Миноса, который к тому времени обошел его, получив
титула императора. Этот момент очень важен, поскольку мы видим, как Ф. Демулен
пытается направлять Франциска I и давать ему политические советы.
399
Гильом Гуффье, сеньор де Бонниве и Буаси – адмирал Франции (1515), приближенный
Франциска I. Командовал французскими войсками в Итальянских кампаниях 1523—1525
годов. Двоюродный брат Анна де Монморанси.
400
Анн I де Монморанси – маршал Франции (1522), коннетабль Франции (1538),
приближенный Франциска I.
401
Chantilly, Musée Condé. Ms. 764. Fol. 1r.

139

лес в полном одиночестве. Там он встречает Цезаря, который «протягивает к
нему руки, целует и называет своим сыном»402, после чего между ними
завязывается разговор, как и в предыдущих томах «Записок». По трем книгам
видно, что каждый раз в тексте при воображаемой встрече автор все больше
приближает Цезаря к Франциску I: в первом томе – это мистическая беседа
предка и потомка, императора и его наследника, во втором томе Цезарь
называется «другом» французскому королю, в третьем по-отцовски обнимает
его. Объятия двух правителей запечатлены на полностраничной миниатюре403
третьего тома «Записок». Эта сцена является своего рода кульминационным
моментом, в котором французский король предстает как наследник Римской
империи. Автор не стремится указать его родословную или изобразить в
облике античного правителя, равно как и употребить в силу доказательства в
роде пророчеств Сивиллы, колесниц, венков, trionfo alla romana и т.д.,
поскольку Франциск I позиционируется a priori как продолжение и
воплощение образа Цезаря в теле французского монарха XVI века. Этим
сочинение Франсуа Демулена выделяется среди гуманистических книг XVXVI веков на монархическую тему.
§ 4. Идеальная монархия.
Подражание античным традициям и формирование образа сильного,
могущественного и благочестивого правителя, отразившееся в темах
гуманистических книг в эпоху Итальянских войн, способствовало созданию
определенной модели государства для подражания, поскольку совершенный,
обладающий

всеми

благородными

качествами

король,

чья

власть

подкреплялась божественным благословением, должен был управлять
«идеальным» королевством. В связи с этим возникает несколько тем,
проходящих в гуманистической книге того времени. Первая из них отражает
идею
402
403

обращения

Ibid. Fol. 2r.
Ibid. Fol. 3v.

предшествующим

цивилизациям

подражание

140

благородным примерам правителей, полководцев и героев древности.
Формирование образа идеального правителя, христианнейшего короля,
одного из девяти «храбрых», подражателя Цезарю и византийским
императорам, подразумевало то, что такой король установит «идеальную» и
справедливую империю, при управлении которой он будет руководствоваться
великими деяниями древних людей и примерами прошлого.
Однако,

другой

стороны,

литературе

одновременно

культивировалась и идея, связанная с отрицанием опыта предыдущих
цивилизаций и отличавшаяся назидательным характером. В сочинениях Рауля
Лефевра «Собрание повествований о Трое» и Жана Лемера де Бельжа
«Прославление Галлии и необычайные судьбы Трои» прослеживается тема
«греха» Трои из-за двойного нарушения обещания царя Лаомедонта404. Ее
начали развивать авторы XV века, в частности, Жан Молине в «Веках мира»
(«Les eages du monde»). Разрушение тех или иных империй обосновывалось
«преступлениями», накапливавшимися у каждой из них. «Бог переносит
монархию в другую страну всякий раз, когда нация становится безвозвратно
испорченной»: он наказывает Ассирийскую державу за идолопоклонство,
империю Александра Македонского – за жестокость и «алчное сердце» ее
правителя,

римлян

–

за

гордыню405.

Таким

образом,

подобные

пессимистические воззрения на историю прошлого создавали почву для
размышлений о новом государстве, разумеется, построенном с учетом опыта
древних.
В этом отношении фигура Цезаря, с которым сравнивали французских
правителей, выглядела весьма противоречивой. «В то время как Цезарь был
404

Лаомедонт был царем Трои, который обещал за воздвигнутые вокруг города стены
отдать Посейдону и Аполлону весь скот, уродившийся за последний год, но не сдержал
обещания. Тогда Посейдон наслал на город чудовище, избавиться от которого можно было
только через принесение в жертву Гесионы, дочери царя. Последнюю спас Геракл,
которому Лаомедонт обещал подарить коней, но также не выполнил обещанного, за что
Геракл напал на Трою, захватил ее и убил семью царя кроме сына Приама.
405
Joukovsky F. La gloire dans la poésie française et néolatine du XVIe siècle des rhétoriqueurs à
Agrippa d'Aubigné. Geneve: Droz, 1969. P. 107-108.

141

храбрым (preux), он также был и язычником, и исходя из этого заметно уступал
Христианнейшему королю»,406 – утверждает Дидье Ле Фюр о Людовике XII.
Разумеется, большую роль играло то, что «оязычивание королевских
символов»407 было еще не сильно выраженным, но и негативные ассоциации с
фигурой римского правителя тоже присутствовали. Жан де Сен-Желе, брат
знаменитого поэта Октавиана де Сен-Желе, в «Истории Людовика XII»
обвинял Цезаря в «разрушении Римской республики и с того момента всей
империи»408. Более того, его насильственная смерть от рук друзей считалась
результатом его тиранического правления, о чем писал Симфорьен Шампье409,
в то время, как французский король позиционировал себя освободителем и
христианским правителем. Поэтому подражание Цезарю выражалось более в
церемониальном характере въездов Карла VIII и Людовика XII в итальянские
города, в которых смешались как античные, так и французские традиции410, а
это,

свою

очередь,

получило

отклик

гуманистической

книге.

Примечательно, что в одной из поэм Антуана Форестье (1509), посвященной
въезду французского короля в Милан, Людовик XII отказывается от триумфа
в римском стиле, который предлагали ему граждане взятого города: «Но
король оставил колесницу пустой и, следуя традиции французов, / Взошел на
коня. Он остался равнодушным к триумфальной античной помпе / И отверг
столь большую пышность, ограничившись полнейшей скромностью»411. Об
этом в стихах сообщает и Жан Маро в «Путешествии в Венецию», однако при
этом сравнивает монарха с Цезарем412. Этот отказ от античных символов
406

Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010. P. 259.
Jouanna A., Hamon Ph., Biloghi D., Le Thiec G. La France de la Renaissance: histoire et
dictionnaire. Paris: Robert Laffont, 2001. P. 245.
408
Saint-Gelais J. de. Histoire de Louis XII. Paris: Abraham Pacard, 1622. In-4°. P. 120.
409
Champier S. De la cite de Cremone et comment elle fut baille aux veniciens. Chapitre V //
Champier S. Le triomphe du très chrétien roi de France XII de ce nom. Lyon: Claude Davost,
1509. In-4°. Fol. b i-b ii.
410
Denis A. Charles VIII et les Italiens: Histoire et mythe. Genève: Librairie Droz, 1979.
411
Provini S. Les rois de France sur les traces de César en Italie // Cahiers de Recherches
Médiévales et Humanistes. 2006. Numéro 13. P. 104.
412
Marot J. Le voyage de Venise / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1977. P. 142.
407

142

прослеживается в рукописи «Путешествия в Геную» Жана Маро. На
миниатюрах413 Людовик XII предстает там в образе доблестного рыцаря, в
одеянии которого нет ничего античного. Лишь манера миниатюриста Жана
Бурдишона изображать короля на коне передает влияние римского и
итальянского конного портрета.
В «Хвалебном слове королям Франции» Андре де Ла Винь, перечисляя
троянцев, греков, римлян и другие древние народы, утверждал, что их слава
была мимолетной, поскольку они не почитали Бога, жили в богатстве и грехе
вместо того, чтобы основывать свое правление на мудрости414. В сочинениях
Жана Маро также проскальзывает тема гибели великих цивилизаций. В
«Путешествии в Венецию» он подмечает различные древности: обветшалые и
старые триумфальные арки, стены, храмы и руины415. В «Путешествии в
Геную» он приводит различные примеры того, как великие цивилизации
превращались в ничтожные или стирались с лица земли («grans devenuz
mineurs»)416.
Несмотря на стремление к подражанию античным образцам и
литературе, при Карле VIII и Людовике XII благодаря темам крестового
похода и образу монарха, в котором хотели показать более христианского
защитника и борца против тирании нежели могущественного преемника
Римской империи, вырисовывается образ идеальной христианской монархии.
Идеальный правитель, которым себя старались позиционировать французские
короли, должен был быть справедливым и служить своему народу.
Французский историк Жак Кринен писал, что «тема христианнейшего короля,
тема неизбежная для французской политической мысли XV века, влекла за
собой
413

отторжение

от

государства

всякой

идеи

договора,

пакта,

BnF. Français 5091. Fol. 15v, 20v, 22v.
La Vigne A. de. La Louenge des roys de France. Paris: Eustace de Brie, circa 1507. In-8°. Fol.
b ii-b iii.
415
Marot J. Le voyage de Venise / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1977.
416
Marot J. Le voyage de Gênes / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1974. P. 128,
144.
414

143

заключавшегося в соглашении между монархом и его народом, идеи, столь
характерной для западного Средневековья»417. Однако случае с Людовиком
XII, его образ «отца народа» подразумевает идею «ответственности власти по
отношению

общественному

интересу»418.

Людовика

XII

часто

отождествляли с Людовиком Святым, что отражалось как в изобразительном,
так

прикладном

искусстве419.

Тема

христианского

правителя

гуманистической книге постоянно перекликалась с обращением к античному
наследию. В книгах Людовику XII приписывали различные добродетели,
которые представляли целый комплекс качеств, присущих «совершенному»
монарху, возглавляющему «идеальное» королевство. Одним из таких качеств
была супружеская верность, которая, с одной стороны, отражала политические
интересы Франции, связанные с Бретанью, а с другой, создавала образ
гармонии в королестве, заключавшийся в любви и уважении между государем
и его народом. По выражению Д. Ле Фюра, «эта любовь зарождалась в лоне
самой королевской семьи в форме идеальной пары»420, т.е. короля и его
супруги.
Тема любви и согласия между Людовиком XII и Анной Бретонской
получила широкое распространение в литературе421. Об этом писал в
«Хвалебном слове Королю Людовику XII» Клод де Сейссель: «С тех пор, как
он женился на ней, он любил ее столь сильно, так ценил и лелеял, что находил
в ней одну отраду и одни удовольствия, и никогда не давал повода усомниться
в своей верности, не предавался плотским утехам с другими женщинами,

417

Krynen J. L'Empire du roi: idées et croyances politiques en France, XIIIe-XVe siècle. Paris:
Gallimard, 1993. P. 360.
418
Thibault P. Louis XII: images d'un roi. De l'imperator au perè du peuple. Blois: Conservation
du Chateau et des musées, 1987. P. 30; Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale
(1498-1515). Paris: Champ Vallon, 2006. P. 177.
419
Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon,
2006. P. 149-150.
420
Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010. P. 139.
421
Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010. P. 139-144; Hochner N. Louis XII.
Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon, 2006. P. 248-262.

144

сколько бы ему их ни предлагали, красивых и миловидных»422. Но необходимо
понимать,

что

эта

добродетельность

короля

представляется

скорее

политическим качеством, поскольку целью «бретонского брака» было
удержание Бретани в составе Французского королевства. Особенно ярко тема
супружеской пары и любви проявилась в литературе в связи с нездоровьем
короля и королевы. В октябре 1499 года королева родила дочь Клод
(Клотильду), которая стала впоследствии женой будущего короля Франциска
I. Девочку планировалось отдать замуж за будущего Карла V и тем самым
наладить отношения со Священной Римской империей. Однако наследник
мужского пола так и не появлялся. Поэтому Людовик XII по совету маршала
Пьера Жье выдал свою дочь замуж за графа Франциска Ангулемского, что
противоречило желанию Анны Бретонской и вызвало супружеский конфликт.
Свадьба состоялась после смерти матери принцессы (1514) и закрепила права
на Бретань за Французским королевством. Здоровье королевы заметно
ухудшилось после тяжелой беременности в январе 1512 года, и именно с того
момента королевская пропаганда стала еще в большей степени писать о любви
супругов. Вместе с этим в литературе, особенно итальянской гуманистической
поэзии, отразилась тема болезни и страданий французского короля (в
частности, его тяжелый недуг в 1505 году)423. Жан д’Отон писал о том, как
горевала королева по поводу этого424. Однако беспокойство вызывало не
только физическое состояние: у короля и королевы не рождался мальчик.
Отсутствие королевского наследника воспринималось как своего рода
проклятье. Говорили, если бы Бог был благосклонен к правителю, он наградил
бы его наследным принцем425. В частности, Клод де Сейссель вопрошал,
422

Seyssel C. de. Les Louenges du roy Louys XIIe de ce nom (1508) / éd. Patricia Eichel-Lojkine
et Laurent Vissière. Genève: Droz, 2009. P. 206.
423
Tournoy-Thoen G. Le manuscrit 1010 de la Biblioteca de Cataluña et l'humanisme italien à la
cour de France vers 1500 (II) // Humanistica Lovaniensia. 1977. 26. P. 64-65.
424
Chroniques de Louis XII / éd. publ. pour la Société de l'histoire de France par R. de Maulde La
Clavière. Paris: Laurens, 1889-1895. Vol. 3. P. 116.
425
Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon,
2006. P. 146.

145

почему король, правитель и воин, покоривший итальянские города, никак не
может обрести сына426. Одним из источников, отражающих эту тему, является
трактат Франческо Петрарки «О средствах против превратностей судьбы»427
(1503), который был заказан кардиналом Жоржем д’Амбуазом и подарен
королю. На титульном листе428 рукописи находится сцена подношения книги
Людовику XII, а на следующем – аллегорическая сцена с изображением
Фортуны с завязанными глазами, стоящей с распростертыми руками над
вращающимся колесом429. По разные стороны от него стоят две женские
фигуры – Процветание и Несчастье, к которым устремляется по кругу поток
людей. Эти фигуры сопровождают девушки-персонификации, которые
помогают вертеть колесо. Каждая из них имеет имя: Радость (Joie) держится
за рукоять колеса, Тщетная надежда (Vaine Espérance) выглядывает из-за
спины дамы Процветания, Страдание (Douleur) и Страх (Crainte) опускают
людей в самый низ колеса, на дно жизни. Фортуна в короне (поскольку она
всевластна), не видя, раздает папские короны духовенству, царство и короны
– королям, деньги – народу, а других оставляет в нищете. Правители (два
короля и император в центре), которые сидят на вершине колеса, скоро
опустятся вниз и уйдут из жизни, причем в правой фигуре можно различить
французского короля. Его изображение практически идентично тому, что
титульном листе со сценой подношения. Такая смелая интерпретация колеса
беспощадной Фортуны, наполненная недвусмысленными аллюзиями на
царство Людовика XII, выглядит своеобразным memento mori, которое должно
было напоминать, что рано или поздно пробьет финальный час, или
успокоением,

объяснявшим

случавшиеся

жизненные

невзгоды

превратностями судьбы. Действие миниатюры происходит на фоне пейзажа,
написанного в нежных зелено-голубых тонах. Этот пейзаж – образ рая, с
426

Seyssel C. de. Les Louenges du roy Louys XIIe de ce nom (1508) / éd. Patricia Eichel-Lojkine
et Laurent Vissière. Genève: Droz, 2009. P. 126.
427
BnF. Français 225.
428
Ibid. Fol. Av.
429
Ibid. Fol. 1r.

146

которым отождествляли Францию, символ того, что судьба играет человеком,
существом непостоянным, подверженным страстям и грехам, а государство,
основанное на добродетелях и христианской вере, постоянно, вечно и
незыблемо. «Идеальная» монархия – это воплощение рая на земле.
Тема Фортуны была очень популярна в то время и ее можно было
встретить во многих риторических сочинениях. В некоторой степени она
коснулась Людовика XII, не оставившего наследника, и Франциска I,
которому улыбнулась судьба и вознесла его на престол. Андре де Ла Винь
считал, что смерть Людовика XII была одним из «даров благоденствующей
судьбы» и дополняла «дары природы» и «дары благодати», уготованные
молодому королю. Он говорит о четырех таких благах: свадьба с Клод
Бретонской, владение Бретонским герцогством, смерть Людовика XII
(которого он считал «болезненным» и «подагриком») и легкое восшествие на
французский трон, а также рождение не наследного принца, а Луизы, первой
дочери Франциска I430. Девочку по Нуайонскому договору прочили в жены
будущему

императору

Карлу

что

смогло

бы

разрядить

внешнеполитическую обстановку между Францией и Габсбургами, но она
умерла в возрасте трех лет.
Рукопись «О средствах против превратностей судьбы», принадлежавшая
Людовику XII, содержит и другие миниатюры, на которых изображен диалог
между человеком, радующимся или сетующим на судьбу-Фортуну и
воплощением Разума – дамы в короне, синем платье и белой накидке, ведущей
нравственную беседу о его радостях и горестях. Однако на миниатюре на fol.
165r видно, что человек, жалующийся на судьбу – Людовик XII. Король в
окружении своих подданных обращается к даме Разума и указывает на свою
супругу, сидящую с краю и держащую на руках маленькую Клод Бретонскую.
А.-М. Лекок подчеркивает, что в этой миниатюре даже заметно отражение
тяжелого состояния Людовика XII, изображенного «с грустным лицом»,
430

Lecoq A.-M. François Ier imaginaire: symbolique et politique à l'aube de la Renaissance
française. Paris: Macula, 1987. P. 162.

147

короля без наследника431. Вероятно, тема отца, скорбящего об отсутствии сына
в этой рукописи отражает несчастное событие, произошедшее в начале 1503
года: Анна Бретонская, родила мертворожденного мальчика. Символичным
является образ королевы в этой миниатюре. Анна Бретонская с дочерью
перекликается с изображением Богоматери с младенцем Иисусом. С одной
стороны, этот мотив подчеркивает набожность и благочестие супруги короля,
а с другой, намекает на долгое ожидание и избранность мальчика, который
должен осчастливить короля и французский народ своим появлением. Так,
мотив скорби и долга родителей перекликается с долгом правителя перед
королевством и темой идеальной супружеской пары, которая олицетворяет
взаимную любовь короля и его подданных.
Самыми яркими источниками, в которых развивалась тема любви и
отношений между монархом и народом, стали две рукописи, ныне хранящиеся
в РНБ. Первая из них, «Рассуждение Плутарха о Бракосочетании Поллиона и
Эвридики»432, является переводом-адаптацией на французский язык «Советов
супругам» Плутарха и, возможно, свадебным подарком для Анны Бретонской.
Этот манускрипт поднимает тему вступления в брачную жизнь двух молодых
людей и учит тому, как им поступать в различных, в т.ч. конфликтных
ситуациях. Невольно за темой гармоничных брачных отношений хочется
провести аллюзию на отношения Франции и Бретани. Безусловно, тема
гармонии между супругами, проходящая магистральной линией в тексте этого
сочинения, отражает идею гармонии и согласия в стране, т.е. королевство
является проекцией брачных отношений, когда король как муж и отец
возглавляет страну, а его подданные как жена подчиняются ему в
беспрекословном послушании. Однако, наш всесторонний анализ этой
рукописи в третьей главе показал, что это сочинение не просто отражает тему
идеальной пары, а представляет модель поведения в семье, причем, больше
для женщины, чем для мужчины, даже служит своего рода руководством,
431
432

Ibid. P. 30.
ОР РНБ, Fr. Q.v.III.3.

148

защищающим женщину в трудных ситуациях. Кроме того, остаются под
вопросом обстоятельства получения этой рукописи Анной Бретонской,
поскольку не сохранилось свидетельств и документов об акте дарения или
взимания

платы

за

ее

выполнение.

Различные

исследователи

небезосновательно считают, что эта рукопись была свадебным подарком или
же была заказана по случаю королевского бракосочетания. Но вопрос в том,
кто подарил ее или заказал, была ли это инициатива Анны Бретонской –
образованной женщины и покровительницы книгопечатания, или подарок для
нее. Если рукопись подарили, что более вероятно (см. третью главу), то встает
вопрос о людях, которые занимались образованием правителей королевства.
Через такие произведения они могли оказывать влияние на внутреннюю и
внешнюю политику страны, создавать образ-модель «идеального» правителя
и «идеального» королевства. Это были библиофилы, ученые, воспитатели:
Жорж д’Амбуаз, Антуан Дюфур, Клод де Сейссель, Франсуа Демулен и
другие. Их роль в создании гуманистической книги на тему прославления
монархии выражалась в виде наставлений и поддержки правящему государю,
для того, чтобы он мог поддерживать отношения с подданными и вести
политику на международном уровне.
Вторая рукопись из РНБ, «Стихотворные послания на французском
языке, посвященные Анне Бретонской и Людовику XII»433, более отражает
идею любви королевской четы434 как долга и символа отношений между
государем и его подданными. Более того, этот источник описывает модель
«идеального» королевства и общества, а также является выражением
внешнеполитических взглядов французского короля в отношении Италии.
В текстах рукописи «Посланий» Франция предстает «идиллическим
королевством», которое сравнивается с раем и фруктовым садом, страной

433

ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8.
Brown C.J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514.
University of Pennsylvania Press, 2011. P. 202-224; Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de
l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon, 2006. P. 255-258.
434

149

изобильной и обладающей мягким климатом435. Это «идеальное» королевство
представляет идею об универсальной христианской империи, тематическое
осмысление которой мы провели в начале этой главы. Чтобы обосновать эту
идею, тексты рукописи содержат объяснения вторжения французов в Италию:
организация крестового похода и установление французами порядка и
справедливости436. В этом королевсстве должно быть три сословия (Церковь,
Народ и Знать), каждое из которых занимает определенную нишу в обществе
и выполняет свои функции: Церковь – распространяет веру и выступает в роли
наставника общества, Народ – трудится (возделывает почву и пасет скот),
Знать – служит при дворе и воюет437.
Тему «идеальной монархии» показывают отношения между супругами
на страницах рукописи, которые выражаются в переживаниях королевы о
покинутом супруге, а с другой, стороны, в ее политических советах.
Расставание короля и королевы запечатлены в ряде гуманистических книг,
посвященным Итальянским войнам. Например, об этом пишет Жан Маро в
«Путешествии в Венецию»: «К великому несчастью / Нашей доброй и верной
/ Бесподобной королевской супруги, герцогини Бретани, / <…> супруг
оставляет ее». Он описывает, как Анна Бретонская беспокоится и боится за
жизнь короля, и то, что ее сердце и душа «разбиты», но после победы
французов она со слезами радуется встрече с мужем438. Похожий характер
приобрели и стихи «Посланий». Анна Бретонская, которую неоднократно
можно увидеть на миниатюрах рукописи, обращается к своему «верному
супругу», отправившемуся в «чужие страны», как «верная возлюбленная».
Послания написаны в стиле «Героид» Овидия, в которых женщины,

435

Маршандис А., Дюмон Дж. Рукопись Fr. F. V. XIV, 8 из Российской национальной
библиотеки Санкт-Петербурга: литературный и исторический анализ // Вестник ПСТГУ.
2013. № 3(33). С. 41.
436
Там же. С. 43-45.
437
Там же. С. 46-48.
438
Marot J. Le voyage de Venise / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1977. P. 4748, 55-56, 185.

150

покинутые своими возлюбленными, обращаются к своим мужчинам. Это
сходство заметно даже в том, что королева сравнивается с Пенелопой, женой
Одиссея, образцом верной и мудрой женщины. Любовь и страдания Анны
Бретонской, ее желание воссоединиться со своим супругом выражают мысль,
что «правление Людовика XII признано народом» и монарх «любим своими
подданными»439.
Если говорить в целом о рукописи «Стихотворные послания на
французском языке, посвященные Анне Бретонской и Людовику XII»440, то
становится очевидным, что она представляет собой не только выразительный
литературный

источник

памятник

прикладного

искусства.

Она

знаменательна тем, что стихотворные послания, заключенные в ней,
соединяют в себе темы, связанные с репрезентацией королевской власти,
объяснения ее легитимности, а также поднимают тему Итальянских войн,
которые сравниваются с крестовым походом.
Таким образом, мы рассмотрели некоторые идейные линии, проходящие
во французской гуманистической литературе эпохи Итальянских войн.
Изученные источники показали, как книжная культура способствовала
обоснованию образа монарха на рубеже XV-XVI веков. Тема крестового
похода и идея создания универсальной христианской империи, развивавшаяся
в гуманистических книгах, были направлены на подтверждение незыблемости
положения французской короны и имперских притязаний французских
королей. Образ «идеального» королевства, построенного на христианской
вере и любви народа к своему христианнейшему королю, делал авторитет
короля и его интересы неоспоримыми в глазах общества.

439

151

Глава III. Рукопись из коллекции П.П. Дубровского как
образец гуманистической книги.
Понимание сути феномена гуманистической книги требует детального
анализа одного из подобных, характерных источников. Для этого необходимо
коснуться в целом проблемы функции книги при королевском дворе, изучить
историю

создания

рукописи,

которая

по

праву

может

называться

гуманистической. Поэтому выбор исследуемого источника остановился на
манускрипте, стоящим особняком от французских коллекций, хранящимся в
Рукописном Отделе РНБ и практически неизвестном для западных
специалистов по истории Франции. Эта рукопись, хранящаяся ранее в
библиотеке аббатства Сен-Жермен-де-Пре441, была привезена в Петербург
государственным деятелем и библиофилом П.П. Дубровским во время
Великой Французской революции и впоследствии стала частью коллекции
Депо манускриптов Императорской библиотеки.
Петербургская

пергаменная

рукопись

«Рассуждение

Плутарха

Бракосочетании Поллиона и Эвридики» (Le Discours de Plutarque sur le
Mariage de Pollion & Eurydice)442, дошедшая до нас в хорошем состоянии,
содержит 46 пронумерованных и два непронумерованных листа, исписанных
готическим (батард) курсивом, с серией миниатюр, исполненных на
начальном этапе своей карьеры миниатюристом руанской школы, Жаном
Пишором (вт. пол. XV в. – перв. пол. XVI в.). Эта рукопись – небольшая книга
формата кварто (245 x 165 мм.) – содержит также многочисленные инициалы
красного, синего и золотого цвета. Ее текст представляет собой переводинтерпретацию «Наставлений супругам» Плутарха, осуществленный Жаном
Лоде в конце XV века.

441

Montfaucon B. de. Bibliotheca bibliothecarum manuscriptorum nova. Parisiis: apud Briasson,
1739. T. 2. P. 1113.
442
ОР РНБ, Fr. Q.v.III.3.

152

Скорее всего, эта книга была подарена Анне Бретонской и Людовику XII
по случаю их свадьбы в 1499 г. или же была заказана королевской четой в
1499-1500 гг., поскольку в ней фигурирует герб Анны Бретонской443. Рукопись
до приобретения П.П. Дубровским в конце XVIII в. (до 1792 г.) входила с XVII
в. В коллекцию французского канцлера Сегье и поступила в библиотеку
аббатства Сен-Жермен-де-Пре в 1735 г.444
§ 1. Жан Лоде. Переводчик-гуманист на службе у французского двора.
Гуманист и переводчик Жан Лоде (вт. пол. XV в. – до 1540), имя которого
после долгого забытья было упомянуто французским исследователем Р.
Олоттом в исследовании о переводах «Моралии» Плутарха Жаком Амио
(1513-1593)445, и по сей день остается практически неизвестным персонажем,
несмотря на признание его переводов современниками. В конце рукописи на
непронумерованном листе содержится подпись «Jehan», которая, вероятнее
всего,

принадлежала

переводчику,

поскольку

имя

миниатюриста,

проиллюстрировавшего это сочинение, Жана Пишора, не упоминается в
других манускриптах, с которыми он работал, а только в печатных книгах.
Работа, проделанная Лоде, интересна по многим причинам. Во-первых, она
является одним из первых переводов греческого сочинения на французский
язык эпохи Ренессанса, что случалось достаточно редко до 1540-х гг.446, а
также первым переводом текста Плутарха на французский язык. В целом в
первой трети XVI века книги на французском языке публиковались гораздо
реже, чем на латыни: за 1500-1530-е гг. на десять книг на латинском языке
443

ОР РНБ, Fr. Q.v.III.3. Fol. 46r.
Воронова Т.П., Стерлигов А.Б. Западноевропейская книжная миниатюра VIII–XVI вв.:
Альбом – каталог. СПб; Бурнемут: РНБ, 1996. 189.
445
Aulotte R. Amyot et Plutarque. La traduction des Moralia au XVIe siècle. Genève: Droz, 1965.
P. 354-358.
446
О ранних переводах на французский язык см.: Стаф И.К. Морализованный перевод и
народная традиция в литературе раннего французского Возрождения: пример Гийома
Тардифа // Стаф И.К. Цветы риторики и прекрасные литеры. Французская литература
позднего Средневековья и раннего Возрождения. М.; СПб.: Центр гуманитарных
инициатив, 2016. С. 44-104.
444

153

приходится лишь одна на французском, однако, начиная с 1540-х гг.,
возрастает количество переводов на французский язык447. Издание памятников
письменности античного наследия было частью настоящего движения по
обогащению языка и национальной культуры Франции448. Это движение
подразумевало изучение греческого и латинского языков, трудов античных
историков и литераторов. Создание перевода дидактического сочинения
Плутарха о браке и семье является ярким примером такого внимания к
античной культуре.
Работу Лоде также можно рассматривать через призму изменения подхода
к деятельности переводчика в эпоху Ренессанса. Это изменение представляло
собой переход от практики «средневековой передачи информации»,
допускавшей значительные изменения или пересказ текста, к новому,
гуманистическому переводу. Последний претендовал на скрупулезное
изучение переводчиком оригинала переводимого сочинения и отвечал не
только смыслу и идее, которые хотел передать автор сочинения, но также
являлся попыткой как можно точнее передать оригинальный текст. Однако
довольно часто ренессансный перевод мог содержать дополнения или
комментарии переводчика, которые смешивались с текстом переводимого
автора, что, по словам французской исследовательницы И. Фальковской,
является скорее «актом реконструкции текста»449, чем его переводом.
По нашим наблюдениям, на протяжении всей жизни после подготовки
перевода «Наставлений супругам» Плутарха, Лоде не прекращал работу над
текстом, публикуя его разные версии. В 1514 году появляется греко-латинское

447

Histoire des traductions en langue française. XVe et XVIe siècles, 1470-1610 / Sous la dir. de
V. Duché. Lagrasse: Verdier, 2015. P. 417.
448
Bernard-Pradelle L. Lechevalier C. Traduire les Anciens en Europe du Quattrocento à la fin
du XVIIIe siècle: d’une renaissance à une révolution ? Paris: PUPS, 2012. P. 9-10.
449
Falkovskaya I. Ambigüité de la traduction : entre l’Antiquité et les Temps Modernes // La
traduction: sa nécessité, ses ambiguïtés et ses pièges / Sous la dir. de M. Coltelloni-Trannoy. Paris,
2015. P. 29.

154

издание «Наставлений» по названием «Свадебные или брачные советы»450.
Затем, в 1535 и 1536 гг. он публикует в Париже перевод этого труда на
французский язык, предназначавшийся читателям из аристократической и
городской среды, не знающим латинский язык451.
Нужно отметить, что Жан Лоде452 был далеко не самой известной фигурой
в мире книгопечатания XVI в. До нас дошли лишь незначительные факты его
биографии. Уроженец города Нанта в Бретани – согласно информации,
содержащейся на титульных страницах его изданий, Лоде учился на правоведа
и стал бакалавром права. В словаре Ла Круа дю Мен и Дю Вердье453 можно
выяснить, что в 1488 году он покидает Нант, «разочаровавшись» из-за
вторгнувшихся в Бретань французских войск, и переезжает в Орлеан. Там он
занимается литературной деятельностью и преподает в университете. В 1489
году он открывает школу, которую возглавлял вплоть до 1513 года454. Его
профессиональная деятельность стимулировала его интерес к вопросам
морального и нравственного воспитания человека, которое являлось одним из
аспектов гуманистического образования. Это образование было невозможно
без чтения античных авторов, заново открытых для французского общества с
изобретением книгопечатания. Наши попытки найти возможные документы в
муниципальном и университетском архивах Орлеана, которые могли бы
развеять неизвестность вокруг его личности, оказались тщетными, хотя он

450

Plutarchus. Nuptialia praecepta sive conjugalia. Paris : Gilles de Gourmont et Jean Marchant,
1514. In-8°.
451
Plutarque. Traictant entierement du gouvernement en mariage. Paris, Denys Janot, 1535 / 1536.
In-8°
452
Jean Lodé (Jehan Laudet). Мы встречаем также латинизированные варианты его имени и
фамилии: Joannes Lodci Nannetensis, Joannes Lodæw.
453
Словарь французских библиографов XVI века Франсуа Грюде (де Ла Круа дю Мен) и
Антуана дю Вердье, содержащий информацию о французских писателях, переводчиках и
издателях. См.: Les bibliothèques françoises de La Croix du Maine et Du Verdier, Paris, Saillant
& Nyon, 1773. T. 1. P. 529.
454
Les bibliothèques françoises de La Croix du Maine et Du Verdier. Paris : Saillant & Nyon,
1773. T. 1. P. 529 ; Verdier A. du. La bibliotheque d'Antoine du Verdier, seigneur de Vauprivas.
Lyon: Barthelemy Honorat, 1585. In-f°. P. 715.

155

прожил в этом городе значительную часть своей жизни. Тем не менее, Лоде
был орлеанским гуманистом, интегрировавшимся в гуманистическую среду
своего времени. Это было вполне возможно в городе, который современники
сравнивали с Кирьят-Сефером (ханаанский, потом иудейский город),
«городом литер»455?
В конце XV века университет Орлеана объединял в своих стенах небольшое
сообщество интеллектуалов и гуманистов, которые обменивались научными
идеями и знаниями и вместе работали. Центрами этого образовательного и
культурного обмена были десять коллежей Орлеана456 и университет, где
проводились лекции и практические занятия по древним языкам. Орлеан был
известен не только как город, где учили богословским, юридическим
(университет Орлеана был крупным центром по изучению права)457,
медицинским и филологическим наукам, но и как место, в котором жили
образованнейшие люди и гуманисты. Среди них было три выдающихся
личности,

покровительствовавших

изучению

древних

языков:

Эразм

Роттердамский преподавал латынь, Джироламо Алеандер направлял усилия на
изучение памятников греческой письменности, Иоганн Рейхлин занимался
гебраистикой458.
Жан Лоде хорошо знал кардинала Джироламо Алеандера, преподававшего
изящную словесность, и посещал его занятия. Кардинал приехал в Париж в
1508 г. по приглашению Людовика XII и преподавал греческий, латинский,
иврит и космографию, а в 1512 г. стал ректором Парижского университета. В
то же время он вел занятия по греческому языку в Орлеане для широкой
455

Cuissard Ch. L'étude du grec à Orléans depuis le IXe siècle jusqu'au milieu du XVIIIe siècle //
Mémoires de la Société archéologique et historique de l'Orléanais. 1883. Vol. 19. P. 735.
456
Коллеж Медицины, Коллеж де Шампань, Коллеж Правосудия, Коллеж Африканцев,
Коллеж де Сен-Андре и Коллеж де Сент-Коломб. См.: Ibid. P. 728.
457
Ridderikhoff C.M. Jean Pyrrhus d'Anglebermes: rechtswetenschap en humanisme aan de
Universiteit van Orléans in het begin van de 16e eeuw (Rechtshistorische studies, 8). Leiden: Brill,
1981.
458
Cuissard Ch. L'étude du grec à Orléans depuis le IXe siècle jusqu'au milieu du XVIIIe siècle //
Mémoires de la Société archéologique et historique de l'Orléanais. 1883. P. 735.

156

публики. В свой рабочей тетради Алеандер пишет, что в декабре 1510 года был
вынужден покинуть Париж из-за эпидемии чумы и обосноваться в Орлеане. 10
декабря в четыре часа после полудня он встречается с неким Пулсоринусом и
Симоном Лефевром, главой сообщества правоведов, у профессора и ректора
юридического факультета Жана-Пирра д’Англеберма459, который захотел
изучать греческий язык. Профессор предоставил кров и пропитание
Алеандеру и его слуге и заплатил ему 20 экю золотом за занятия с 10 декабря
до Пасхи. 21 декабря он начинает вести занятия для более широкой аудитории
за один золотой экю со слушателя в месяц460. В его тетради есть запись за 1511
год, из которой становится ясно, что Пулсоринус461 – это псевдоним Жана
Лоде, школьного учителя, присутствовавшего почти на всех его лекциях462.
Таким образом Алеандер и Лоде должны были постоянно общаться. В 1511
году курсы кардинала были довольно посещаемыми. В списке его учеников
были педагоги Жан Лоде и Николя Беро463, генеральный прокурор
459

Ученик и друг Эразма Роттердамского, был преподавателем гражданского права в
университете Орлеана с 1505 по 1519 годы. До 1521 года занимал должность советника
Сената в Милане, который после битвы при Мариньяно (1515) вошел во владения короля
Франциска I.
460
Omont H. Journal autobiographique du cardinal Jérôme Aléandre (1480-1530) / Publ. d'après
les Ms. de Paris et Udine, par M. H. Omont. Paris: Imprimerie Nationale, 1895. P. 18.
461
Псевдоним Пулсоринус – Pulsorinus (потрясающий, поражающий) от лат. pulso
(потрясать, поражать) – вероятный намек на свойство характера или эмоциональность Жана
Лоде. Латинизированные эквиваленты имен в XV-XVI вв. были очень распространены, а
псевдоним от латинского слова скорее свидетельствует о творческой натуре переводчика,
об особой атмосфере и увлеченности учеников древними языками на занятиях Алеандера.
462
«D. Lodæns, magister Pulsorinus, ludimagister et mox compater meus omnibus fere horis et
lectionibus interfuit, francos 5, s. 5 sed reliqua condono». См.: Omont H. Journal
autobiographique du cardinal Jérôme Aléandre (1480-1530) / Publ. d'après les Ms. de Paris et
Udine, par M. H. Omont. Paris: Imprimerie Nationale, 1895. P. 19.
463
Николя Беро (ок. 1470-ок. 1545) – родился в Орлеане, где впоследствии учился
искусствам и гражданскому праву. После путешествия в Италию в 1494 году основывал в
Орлеане частную школу, в которой провел несколько дней Эразм Роттердамский по пути
из Италии осенью 1506 года. С декабря 1510 г. по июнь 1511 г. изучал греческий язык на
занятиях у Джироламо Алеандера. В то же время преподавал право в университете Орлеана.
В 1512 г. он переезжает в Париж, строя карьеру адвоката, и становится советником в
Парижском парламенте. В это время он вращается в кругах гуманистов Парижа, в которые
входил ряд орлеанцев: Франсуа де Луан (преподаватель права в университете Орлеана,

157

университета и руанский каноник, чьи имена нам неизвестны, а также Жан
Жюльен464, юрист Жак Минюи, брат адвоката из Мо Николя Сюер, некий
дворянин Робер де Маньевиль, Николя Грессье («племянник секретаря
Гедоана»)465, Жан Гарденсис («племянник канониста»), Петрус Пенссиус
(«декан из Оверни»), Жан Менажье («племянник канониста»), Евтропий
(«племянник аббата Хермагора»), некий Бернардинус, Гюго ле Бой, однажды
приехавший в Орлеан. В списке учеников Алеандера числится также некий
под псевдонимом «Dionysalaertius», который по всей видимости решил себя
называть в честь Дионисия Гераклейского и Диогена Лаэртского466.
Список учеников Алеандера, указанный в его тетради, говорит об
увлеченности совершенно разных, даже случайных людей изучением
греческого языка. Одни пришли на его занятия, по всей видимости, из
любопытства, другие, как Николя Беро и Жан Лоде, стали профессионально
заниматься переводами и сотрудничали с известными издателями Франции.
Страстное увлечение словесностью, неподдельный интерес к слову древних,
привлекавшие студентов и сложившихся ученых браться за переводы с
греческого на латынь, а потом все чаще на свой родной язык, – все это был
интеллектуальный порыв, который охватил Францию с конца XV века и
продолжался весь XVI век. Разумеется, «ликовал в гораздо большей степени
затем советник Парижского парламента, ведал уголовным розыском, друг Эразма и
Жермена де Бри, кузен Гийома Бюде), Луи Рюзе (сеньор де ла Арпиньер и Мелён, советник
Парижского парламента, лейтенант при парижской службе прево), Гийом Юэ (теолог), Луи
де Беркен (юрист, государственный служащий, лингвист, протестант) и Клод Браше
(казначей Шотландской гвардии короля). Периодически устраивал лекции, посвященные
античным авторам, а также переводил их с древнегреческого языка на латинский, писал
вступительные статьи к переводам. Занимался издательской деятельностью, сотрудничая с
Жоссом Баде. Подробнее о нем см.: Contemporaries of Erasmus: A Biographical Register of the
Renaissance and Reformation. Vol. 1-3 / ed. Bietenholz P.G., Deutscher T.B. Toronto: Buffalo,
London: University of Toronto Press, 2003. P. 126-128; Delaruelle L. Études sur l'humanisme
français. Nicole Bérault // Musée belge. 1909. № 3-4. P. 253-312, 437.
464
Помощник учителя Николя Беро.
465
Возможно, племянник королевского советника Робера Гедоана (?-1533).
466
Omont H. Journal autobiographique du cardinal Jérôme Aléandre (1480-1530) / Publ. d'après
les Ms. de Paris et Udine, par M. H. Omont. Paris: Imprimerie Nationale, 1895. P. 19-20.

158

восторженный литератор, чем человек во всей своей цельности»467,
проникнутый духом пессимизма своего века, сотрясаемого невзгодами и
войнами, «золотого века меланхолии»468, как образно назвал Ренессанс Жан
Старобинский.
Занимаясь преподавательской деятельностью и общаясь с кардиналом
Алеандером и его учениками, Лоде должен был влиться в гуманистическое
сообщество интеллектуалов Орлеана. Эти связи впоследствии привели его к
издательской деятельности его переводов и возможному переезду в Париж.
Однако

появление

рукописной

книги

«Рассуждение

Плутарха

бракосочетании Поллиона и Эвридики» указывает на то, что еще задолго до
приезда Алеандера в Орлеан Лоде занимался греческим языком, знания
которого он скорее всего хотел усовершенствовать на занятиях кардинала. Это
сказалось на последующих изменениях текста перевода «Наставлений
супругов». Нам неизвестны подробности его деятельности между его
переездом из Нанта в Орлеан и посещением лекций Алеандера, но его
бретонское происхождение наталкивает на мысль о его возможном вхождении
в окружение Анны Бретонской как образованного человека и homme de lettres.
Анна Бретонская, несмотря на отстаивание политических интересов своего
родного герцогства, согласно укоренившейся легенде, практически не знала
бретонского языка, на котором в действительности говорило не так много
людей, в основном крестьянское население Нижней Бретани. Она получила
«классическое» образование в соответствии с правилами своего времени и
аристократического положения. Молодая принцесса, воспитанием которой
занималась Франсуаза де Дина, начиная с 1480 г. обучалась праву, различным
наукам и языкам. Она знала латынь, греческий и, предположительно, иврит.
Уже будучи второй раз королевой Франции и супругой Людовика XII, Анна

467

Хёйзинга Й. Осень Средневековья. Исследование форм жизненного уклада и форм
мышления в XIV и XV веках во Франции. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2011. С. 59.
468
Starobinski J. Histoire du traitement de la mélancolie, des origines à 1900. Bâle: Geigy, 1960.
P. 38.

159

Бретонская общалась со своей троюродной сестрой Франсуазой де Фуа
(будущей королевской фавориткой мадам де Шатобриан), которая также
интересовалась древними языками469. При дворе Карла VIII и Людовика XII
работали художники и миниатюристы Жан Бурдишон, Жан Перреаль, Жан
Пишор. Сыном секретаря королевы Жана Маро был знаменитый поэт Клеман
Маро. При дворе работал советник короля и известный литератор и
переводчик Клод де Сейссель. Именно там Лоде мог встретиться с
миниатюристом Жаном Пишором, бывавшем в Париже, который исполнил
серию миниатюр для «Рассуждения Плутарха о бракосочетании Поллиона и
Эвридики». Хотя допустимо, что Лоде мог быть знаком с кардиналом Жоржем
д’Амбуазом, возможным заказчиком и дарителем рукописи, поскольку Пишор
иллюстрировал его заказы.
В 1513 г. для Лоде открывается дверь в мир парижского книгопечатания.
Для того, чтобы опубликовать свои переводы, ему нужно было получить так
называемую привилегию, документ, регулирующий авторские права, который
выдавался от имени короля. До начала XVI века во Французском королевстве
никто не задумывался о получении привилегии, кроме единичного случая в
1498 году. Свои первые привилегии получили от Людовика XII поэт Пьер
Гренгуар (1505) и парижский издатель Антуан Верар (1507)470.
Лоде получил королевскую привилегию 6 июня 1513 года. Она
предоставляла ему возможность публиковать свои переводы и тексты в
течение трех лет. Привилегия была подписана Людовиком XII по решению
королевского совета и заверена секретарем короля Клодом Иллером. В
отличии от распространенной практики, когда королевская жалованная
грамота была адресована прево Парижа, магистратам и королевским
чиновникам, документ, выданный Лоде, содержал иное обращение:
469

Anne de Bretagne: une histoire, un mythe / Éd. P. Chotard. Nantes: Somogy, 2007. P. 27;
Pigaillem H. Anne de Bretagne: épouse de Charles VIII et de Louis XII. Paris: Pygmalion, 2008.
P. 18.
470
Armstrong E. Before Copyright: The French Book-Privilege System, 1498-1526. Cambridge:
Cambridge University Press, 2002. P. 21.

160

«Приветствуем бальи Орлеана, прево Парижа, сенешаля Лиона и всех наших
юстициариев и заместителей»471. Привилегия, полученная Лоде, которая
печаталась на первых страницах его опубликованных работ, представляет
собой

ценный

источник,

профессиональной

раскрывающий

деятельности,

поскольку,

некоторые
помимо

детали

разрешения

его
на

публикацию, она предоставляла информацию об авторе или переводчике и о
его литературных трудах.
Двумя главными работами Лоде были перевод дидактического сочинения
Маффео Веджио «О воспитании детей и их достойных нравах» (издано в 1513
г.)472 и «Наставлений супругам» Плутарха (издано в 1514, 1535, 1536 и 1545
гг.). Кроме того, Лоде увлекался латинской поэзией и написал «Два диалога на
латинском языке гекзаметром», которые на сегодняшний день являются
утерянными. Первый диалог, «Тимон против неблагодарных» («Timon
adversus

ingratos»),

вероятно,

посвящен

жизни

Тимона

Афинского,

прозванного мизантропом, о котором Лоде мог узнать из «Сравнительных
жизнеописаний» Плутарха или из диалога Лукиана Самосатского. Что
касается второго, «О справедливости и благочестии Залевка, короля Локров»
(«De Justitia et pietate Zaleuci, Locrorum Regis»), то о нем есть упоминание в
«Комментариях к закону двенадцати таблиц», составленных Матье Бошо и
опубликованных в 1787 году. Он ссылается на книгу, изданную в Париже в
1513 г., «Joan. [Joannes] Lodci Nannetensis», автором которой явно является
Жан Лоде из Нанта473. Это произведение в стихах было посвящено
законодателю Локров Залевку. В королевской привилегии также упоминается,
что Лоде сделал два перевода «Наставлений супругам» Плутарха: с греческого
471

Vegio M. Le guidon des parens en l'instruction et direction de leurs enfans: autrement appelé
François Philelphe, Orateur & Philosophe, de Educatione liberorum. Paris: Gilles de Gourmont et
Jean Marchant, 1513. In-8°. Fol. 2.
472
В начале XVI века трактат Маффео Веджио ошибочно приписывали другому
итальянскому гуманисту - Франческо Фелельфо.
473
Joan. Lodci Nannetensis. Dialogus de Justitia et pietate Zaleuci, Locrorum regis. Paris, 1513.
In-8°; см.: Bouchaud M.-A. Commentaire sur la loi des douze tables. T. 1. Paris: L’imprimerie de
la République, 1803. P. 59.

161

на латынь и с греческого на народный французский, однако нет ни единого
источника, кроме петербургской рукописи, в котором бы содержался второй
перевод. На момент получения Лоде привилегии прошло уже более десяти дет
с момента создания перевода. Это наводит на мысль о том, что более ранняя
публикация этого текста до нас не дошла также, как и его поэтические
сочинения.
Таким образом, интересы Лоде простирались в области его юридической
специальности, античных авторов и дидактических трактатов. Сам переводчик
утверждал, что публиковал книги, которые были не только полезными для
общественного блага, но и смогли бы принести ему доход за его «усилия и
время, потраченное на исправления и перевод книг на латинский и народный
язык, которые еще никогда не были опубликованы»474. Его высказывание
подчеркивает дух новой, гуманистической эпохи и стремление ее людей к
просвещению, изучению словесности и желанию извлечь пользу из трудов
древних авторов.
Желающий получить привилегию на издание книг должен был иметь связи
в королевской канцелярии или располагать друзьями при дворе, возможно,
патроном, который мог бы за него поручиться. Первые два сохранившиеся
издания (1513 и 1514) работ Лоде содержат полученную им привилегию и
посвящены

двенадцати

главным

эшевенам-советникам

Орлеана

королевскому адвокату Пьеру Беррюийе475, который, по всей видимости,
посодействовал Лоде в получении привилегии. В латинском издании
«Наставлений супругам» было опубликовано также вступительное слово
Николя Беро476. Судя по всему, Лоде связывали с ним хорошие отношения. В
474

Vegio M. Le guidon des parens en l'instruction et direction de leurs enfans: autrement appelé
François Philelphe, Orateur & Philosophe, de Educatione liberorum. Paris: Gilles de Gourmont et
Jean Marchant, 1513. In-8°.. Fol. 2.
475
«Joannes Lodeus Nanneticus Duodecim primariis Inclytæ urbis Aurelie rectoribus Necno[n]
Petro Berruyero inibi Aduo cato Regio doctissimo Fœlicitatem». См.: Ibid. Fol. 3.
476
Plutarcque. Gamika paraggelmata. Nuptialia praecepta sive conjugalia. Pollianō kai Eurydikē
euprattein. Polliano et Eurydicae bene agere. Trad. Jean Lode. Paris: Gilles de Gourmont, 1514.
In-4°. Fol. 8-9.

162

своем предисловии он помещает небольшое четверостишие, посвященное
брачным узам, в котором призывает до конца дочитать это произведение. Беро
хвалит Лоде и говорит о пользе переведенных на народный язык книг. Его
рассуждения о полезности приобщения к греческим и римским авторам и
желание Лоде не тратить свои усилия даром свидетельствуют не только о
страстном увлечении словесностью, но и о том, что все эти ученые были
пионерами своего дела, приоткрывая для европейских современников их
историческое прошлое и духовное наследие. Однако, быть переводчиком в
эпоху Лоде означало в первую очередь титанический труд.
Информация, переданная путем перевода с одной лингвистической
системы на другую, – занятие кропотливое и требующее филологических
познаний и, по крайней мере, общего представления об изучаемом предмете;
она должна была быть понятной в первую очередь самому переводчику и
затем доступно преподнесена будущим читателям. Для того, чтобы
осуществить эти задачи, каждому переводчику необходимо было иметь в
распоряжении обширный справочный материал. В XV и XVI веках в Европе
появляется значительное количество словарей и глоссариев: одноязычные
греческие и в особенности латинские словари, двуязычные греко-латинские
лексиконы, латинско-народные словари и словари народных языков. Однако
до XVI века изучение греческого языка было сопряжено с определенными
трудностями.
Первая заключалась в том, чтобы найти подходящего учителя, который бы
смог разъяснить материал477. Если латинский язык изучали в Европе
повсеместно, то большинство преподавателей древнегреческого были родом
из Византии и Италии, и их не хватало на всех желающих. Вторая была связана
с необходимостью разработать эффективную систему и методы обучения, а

477

26.

Weiss R. Humanism in England During the Fifteenth Century. Oxford: B. Blackwell, 1941. P.

163

также составить грамматические учебники и словари478, которые в основном
были одноязычными. Недостаток этих материалов мог быть серьезной
помехой для гуманистов, обращающихся к изучению греческого языка и
литературы479.
Первое печатное издание грамматики греческого языка подарил Европе
византийский

ученый

Мануил

Хрисолор.

После

его

учебника,

опубликованного в 1471 году480, в 1476 году появился и впоследствии
неоднократно переиздавался в XV и XVI веках учебник Константина
Ласкариса481, соотечественника Хрисолора, ставшего одним из зачинателей
преподавания греческого языка в Италии и учителя ряда гуманистов. Эти
пользующиеся популярностью книги дополнил первый печатный греколатинский лексикон итальянского гуманиста и переводчика Иоганна
Крастониса, впервые вышедший в свет не позднее 1478 года482, хотя большее
распространение получили именно одноязычные греческие словари483. Более
того, в 1480 году вышло второе издание грамматики Ласкариса, переведенное
Крастонисом на латинский язык484. Скорее всего Джироламо Алеандер и его
ученики могли использовать в своих штудиях именно эти издания. Ими, по
478

Ciccolella F. Through the Eyes of the Greeks: Byzantine Émigrés and the Study of Greek in
the Renaissance // Making and Rethinking the Renaissance: Between Greek and Latin in 15th16th Century Europe. 2019. Vol. 77. P. 20.
479
Rollo A. Study tools in the Humanist Greek School: Preliminary Observations on Greek-Latin
Lexica // Teachers, Students, and Schools of Greek in the Renaissance. Leiden: Brill, 2017. P. 2627.
480
Chrysoloras M. Ἐρωτήματ. Venice: Adam de Ambergau, circa 1471. In-8°.
481
Lascaris C. Ἐρωτήματα. Éd. Demetrius Cretensis. Milano, Diogini Paravicino, 30 I 1476. In4°.
482
Crastonus J. Lexicon Græco-latinum. Éd. Bonus Accursius Pisanus. Milano: Buono Accorsi,
circa 1476-1477, non post 28 III 1478. In-f°.
483
Древние и средневековые греческие словари описаны в работе Элеонор Дики. См.:
Dickey E. Ancient Greek Scholarship: A Guide to Finding, Reading, and Understanding Scholia,
Commentaries, Lexica, and Grammatical Treatises, from their Beginnings to the Byzantine Period.
Oxford: Oxford University Press, 2007. См. также: Stray Ch. Classical Dictionaries: Past, Present
and Future. London: Duckworth, 2010.
484
Lascaris C. Ἐρωτήματα (grec et lat.). Trad. Johannes Crastonus. Milano: Buono Accorsi, iii
kalendas octobres 1480. In-4°.

164

всей видимости, пользовался и Жан Лоде до приезда кардинала в Орлеан.
Также Лоде, вероятно, обращался к латинским грамматике и словарям. Одним
из них мог быть «Католикон» Иоганна Бальба (XIII век), одна из первых книг,
изданных Иоанном Гуттенбергом. Также стоит обратить внимание на
«Католикон» Жана Лагадека (1464), - словарь латинского, французского и
бретонского языков, изданный в 1499 году485.
Во время пребывания во Франции Джироламо Алеандер, который еще в
Италии занимался переводами античных текстов и написанием комментариев
к ним, публикуя их у Альда Мануция, издавал свои первые работы в
парижской типографии Жиля де Гурмона. У него же публиковался и Жан
Лоде, однако, начиная с 1535 года, он сменил издателя, и его книги выходили
у Дени Жано и его жены Жанны де Марнеф, которая возглавила типографию
после смерти мужа. Поздние издания работ Лоде не содержат о нем новой
информации. Единственное упоминание о нем можно найти в книге одного из
его учеников, Жентьена Эрве. В своем сочинении на латинском языке «Речь о
терпении», публикованном в 1541 году, он говорит о двух своих учителях –
Жане Лоде и Томасе Лупсете486, как о покойных людях487. Таким образом Лоде
умер между 1536 (публикация его последней книги до 1540 года) и 1540
годами.
Лоде, несомненно, чувствовал, что должен сделать вклад в развитие
изучения греческого языка и античной литературы, как и его современникигуманисты. Его педагогическая миссия началась еще до занятия переводами,

485

165

когда он стал директором школы в Орлеане. Это объясняют и выбранные им
для перевода сочинения, в которых разъясняются нормы морали, строится
модель человеческих взаимоотношений в семье и воспитания будущего
поколения. Сочинения, с которыми он решил работать488, являлись для него
выбором,

мотивированным

дидактическим

сюжетом

переводимых

произведений. Это соответствовало задачам литературы и переводов эпохи
Средних веков и Возрождения – поучать и образовывать489.
Жан Лоде был не просто переводчиком; своей деятельностью он воплощал
идеал гуманиста, который предполагал в том числе особое воспитание и
образование, направленное на развитие критического мышления, схожего с
учением о греческом логосе. Образование, которое принято называть
«гуманистическим», зародилось в Италии в первой половине Кватроченто и
было связано с именами Витторино да Фельтре (1378-1446) и Гуарино да
Верона (1374-1460). Эти двое ученых выступали за педагогический метод,
488

Мы приводим полный перечень сохранившихся публикаций Жана Лоде. В скобках –
ссылки на указание данных книг в авторитетных каталогах и реестрах французских
изданий. 1) Vegio M. Le guidon des parens en l'instruction et direction de leurs enfans: autrement
appelé François Philelphe, Orateur & Philosophe, de Educatione liberorum. Paris: Gilles de
Gourmont et Jean Marchant, 1513. In-8° (См.: Moreau vol. 2, n° 834; Du Verdier , p. 715). 2)
Plutarchus. Gamika paraggelmata. Nuptialia praecepta sive conjugalia. Pollianō kai Eurydikē
euprattein. Polliano et Eurydicae bene agere. Trad. Jean Lode. Paris: Gilles de Gourmont, 1514.
In-4° (См.: Moreau vol. 2, n° 943). 3) Plutarque. Traictant entierement du gouvernement en
mariage. Paris: vend Denis Janot, 1535. In-8° (См.: Moreau vol. 4, n° 1406; Brunet vol. 4, p. 744,
La Croix du Maine t. 1, p. 529, Janot n° 42). 4) Plutarque. Traictant entierement du gouvernement
en mariage. Paris: Denys Janot, 1536. In-8° (См.: Moreau vol. 5, n° 282; Brunet vol. 4, p. 744,
Janot n° 56). 5) Plutarque. Cinquante-huict praeceptes elegantes sur l'estat de mariage envoyées à
Policianus et Euridice. Paris: Jeanne de Marnef, 1545. In-16° (См.: Du Verdier, p. 715). Мы
опирались на следующие каталоги: Renouard P., Brigitte M. Inventaire chronologique des
éditions parisiennes du XVIe siècle d'après les manuscrits de Philippe Renouard. Paris: Impr.
municipale, 1972-1992.; Verdier A. du. La bibliothèque d'Antoine du Verdier, seigneur de
Vauprivas. Lyon: Barthelemy Honorat, 1585; Les bibliothèques françoises de La Croix du Maine
et Du Verdier. 6 vol. Paris: Saillant & Nyon, 1773; Brunet J.-C. Manuel du libraire et de l'amateur
de livres. Paris: Librairie de Firmin Didot, 1860-1865; Catalogue des éditions françaises de Denys
Janot, libraire parisien (1529-1545) / publie par Henri Omont. – Nogent-le-Rotrou: impr. de
Daupeley-Gouverneur, 1899.
489
Chavy P. Les Premiers Translateurs français // The French Review. 1974. Vol. 47. No. 3. P.
559.

166

который бы способствовал всестороннему развитию личности и воспитанию в
ней высоких нравственных начал. Добиться этого можно было через
приобщение к греческой и латинской литературе, наукам, истории, искусству
и музыке. Такое чтение предусматривало критическое осмысление изучаемых
источников под руководством педагога. Излюбленными авторами для чтения
были Цицерон, Плутарх, Исократ, Квинтилиан, Плиний Старший490. В XV
веке этот педагогический подход распространился по Европе, появились его
сторонники. Один из них был Маффео Веджио, трактат которого взялся
переводить с латыни на французский Жан Лоде.
Маффео Веджио, итальянский гуманист, юрист и поэт, написал книгу о
воспитании детей, в которой рассказывается, как привить с детского возраста
моральные принципы, и построил свой трактат на большом объеме античной
литературы. Сочинение Веджио, издававшееся в Европе под именем другого
гуманиста, Франческо Фелельфо, было опубликовано в 1500 г. в Пуатье, в 1505
и 1508 гг. в Париже и в 1513 г. в Тюбингене491. Перевод этого трактата на
французский язык сделал его ключевым произведением на тему педагогики и
воспитания на французском языке во Франции. Лоде полностью перевел все
шесть книг, входящие в данный труд, предваряя его небольшим вступлением,
в котором он превозносит Маффео Веджио и перечисляет достоинства его
сочинения. В книге присутствует запись о самом Лоде: «[Трактат],
переведенный с латинского на французский мэтром Жаном Лоде, студентом
университета Орлеана, уроженцем Нантской епархии в Бретани». Из этого
можно сделать вывод о том, что это сочинение он перевел еще задолго до ее
публикации, как и «Наставления супругам» Плутарха. Также частично
490

Подробнее о гуманистическом образовании см.: Baker P. Italian Renaissance Humanism in
the Mirror. Cambridge: Cambridge University Press, 2015; Black R. Italian Renaissance
Education: Changing Perspectives and Continuing Controversies // Journal of the History of Ideas.
1991. № 52. P. 315-334 (avec une réponse de P. F. Grendler. P. 335-337).
491
Частичный перевод тюбингенского издания и статью о М. Веджио см.: Гуманисты эпохи
Возрождения о формировании личности (XIV-XVI вв.) / сост.: Н. В. Ревякина, О. Ф.
Кудрявцев; под ред. М. П. Крыжановской. М.: Центр гуманитарных инициатив, 2015. С.
193-207.

167

цитируется привилегия, с уточнением, что автор посвящает свою книгу
двенадцати мэтрам (городским советникам) Орлеана, а также Пьеру
Беррюийе492.
Воспитание детей и супружеские отношения всегда являлись важнейшими
аспектами семейной жизни, а семья – основополагающим звеном общества.
Это педагогическое и гуманистическое стремление переводчиков, издателей и
монархов, которые способствовали изданию книг подобного рода, должно
было развивать нравственные ценности и устанавливать социальный порядок
в обществе, в особенности, поддерживать «равновесие» в отношениях между
мужчиной и женщиной. Надо полагать, выбор для перевода «Наставлений
супругам» Плутарха Жаном Лоде был не случаен.
§ 2. «Наставления супругам» Плутарха: настольная книга женщины
XVI века?
Вне сомнения, рукопись из РНБ создавалась как свадебный подарок для
Анны Бретонской или же заказывалась ею в год бракосочетания с Людовиком
XII (1499). На это указывает герб королевы, изображенный на последнем
фолио, а также тема сочинения – вступление в брачную жизнь.
Плутарх посвятил свой труд двум молодоженам: Поллианосу – своему
ученику, сыну его друга, Соклара из Титоры, и Эвридике, дочери главы жриц
дельфийских фиад Клеи, для которой он написал трактат «Об Исиде и
Осирисе». Античный историк предстает опытным учителем, апеллирующим к
истории и опыту предков и разных народов. Жрица Клея доверила ему
воспитание Эвридики493, которая невольно в интерпретации Жана Лоде
ассоциируется с Анной Бретонской, вступающей в новую жизнь с королем
Франции, а также с Бретанью, фактически зависимой от Франции. Несмотря
492

Vegio M. Le guidon des parens en l'instruction et direction de leurs enfans: autrement appelé
François Philelphe, Orateur & Philosophe, de Educatione liberorum. Paris: Gilles de Gourmont et
Jean Marchant, 1513. In-8°. Fol. 12r.
493
Puech B. Prosopographie des amis de Plutarque // Aufstieg und Niedergang der römischen
Welt. 1992. Vol. II. 33.6. P. 4842-4843, 4849, 4873.

168

на то, что Плутарх обращается к обоим супругам, очевидно, что само
произведение имеет своей целью не столько просветить молодых людей,
вступающих в брак, сколько наставить женщину. Именно представительница
слабого пола представляется главным читателем этого трактата. Женщина
должна внимать античным философам и извлекать уроки из деяний древних.
Ей необходимо научиться справляться с трудностями в той или иной
ситуации, даже когда с ней поступают не совсем справедливо. Разумеется, это
сочинение предназначалось прежде всего девушкам из аристократических
родов, поскольку для восприятия подобного текста нужно было быть
образованной читательницей.
В Средние века Церковь учила людей тому, что брачный союз, который
должен быть моногамным, является одним из церковных таинств. Модель
христианского нерасторжимого брака или «церковная» модель, которая
сохранилась и существует в настоящее время, получила распространение в
XIII веке. Ее главная особенность заключалась в том, что брак – это
непоколебимый и нерушимый союз, основанный на согласии и взаимной
привязанности супругов494. Несмотря на то, что концепция церковного брака
подразумевала создание брачного союза на основе любви (dilectio или caritas),
роль привязанности была меньше495. С одной стороны, идея «гармонии» как
неотъемлемого атрибута брака получила развитие с XIII по XIV века, и эта
«гармония» должна была способствовать созданию семьи и обеспечивать ее
незыблемость. Обязанность жены состояла в том, чтобы поддерживать этот
баланс, подчиняясь мужу и почитая его родителей. С другой стороны, уже
Кристина Пизанская в «Граде женском» отрицала эту пассивность женского
предназначения: деятельность женщины начала выходить за пределы ее дома.
Так, королева несла ответственность не только за семейную гармонию, но и за

494

Эта концепция была развита Жоржем Дюби. См.: Duby G. Medieval Marriage: Two Models
from Twelfth-Century France. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1978.
495
Бессмертный Ю.Л. Жизнь и смерть в Средние века. М.: Наука, 1991. С. 142-162.

169

мир при дворе и в королевстве496. Ее фигура вместе с королем должны были
олицетворять мирные и доверительные отношения между подданными и их
монархом.
Мы видим воплощение такой «модели» супруги в Анне Бретонской,
которая была одной из влиятельных женщин той эпохи. Королева Франции,
чей созданный образ был не менее сложным, чем тот, что формировался
вокруг короля Людовика XII, являлась важной фигурой в политике
королевства. Она была верна своему собственному политическому проекту,
защищавшему независимость Бретани, но, к сожалению, ее роль была долгое
время недооценена историками. Французский исследователь Ф. Нассье
впервые

«реабилитировал»

королеву

Анну,

назвав

ее

«женщиной

государственных дел», для чего обратился к главным моментам ее жизни:
ситуации в связи со смертью короля Карла VIII, к обстоятельствам замужества
за Людовиком XII, судебному процессу против маршала де Роган-Жье,
решению о свадьбе ее старшей дочери Клод Бретонской с графом Франциском
Ангулемским (будущим королем Франциском I). Анна Бретонская была одним
из главных участников в политической жизни Франции и боролась за свои
интересы до конца жизни497, а ее образование, покровительство искусству и
тяга к литературе на различных языках свидетельствуют о ней, как о человеке
духовном,

стремящемся

познать

мир,

меценате,

персоне

из

гуманистического мира.
Несмотря на то, что взгляды на женскую природу были далеко
неоднозначными, в литературе мог воспеваться образ активной и влиятельной
женщины. По словам Кристины Пизанской, «в своем безумии она отчаялась

496

Vecchio S. La bonne épouse Histoire des Femmes en Occident / Éd. G. Duby et M. Perrot. T.
2: Le Moyen Age. Paris: Plon, 1991. P. 117-145; Opitz C. Contraintes et libertés (1250-1500) //
Histoire des Femmes en Occident / Éd. G. Duby et M. Perrot. T. 2: Le Moyen Age. Paris: Plon,
1991. P. 277-335.
497
Nassiet M. Anne de Bretagne. A Woman of State // The cultural and political legacy of Anne
de Bretagne: negotiating convention in books and documents / Еd. by Cynthia J. Brown.
Cambridge: Brewer, 2010. Р. 163-175.

170

из-за того, что Господь определил ей появится на свет в женском теле»498, ведь
несмотря на примеры образованных и влиятельных женщин, ее место было в
обществе

подчиненных.

Тема

женщины

обыгрывается

рукописи

«Наставлений супругам» и соответствует этим идеям. Даме адресованы
советы и указания, направленные на то, чтобы сохранить брак, даже, если она
была обманута своим мужем. Вместе с тем, Плутарх проповедовал взаимную
поддержку и привязанность между супругами. В этом угадывается принцип
«гармонии», который сохраняет и акцентирует переводчик. Этот трактат
представляет читателю идеал брачного союза, в котором важнейшую роль
играет целомудрие и согласие супругов. В трактате также развивается тема
«идеальной пары»: супруги должны уважать друг друга, проявлять
скромность и воздержание.
Свод правил, написанный Плутархом, был призван помочь женщине лучше
понять своего супруга и знать, как вести себя с ним, и в действительности он
учил ее тонким хитростям, которые бы могли не только сохранить ее брак, но
и научить управлять своим мужем499. Поэтому сам замысел перевода этого
сочинения и создания рукописи, которая должна была демонстрироваться в
присутствии гостей короля в королевской резиденции в Блуа, был не просто
желанием обладать неким эстетическим объектом. Скорее речь идет о
демонстративном изложении моральных правил и воззрений на жизнь
женщины. В то же время Анна Бретонская, питавшая увлечение к языкам и
чтению, могла заказать данное «руководство» для укрепления своего образа
благочестивой семейной дамы. Даже королева должна следовать правилам для
того, чтобы быть примером для всех своих подданных и для того, чтобы муж
уважал ее мнение.

498

Christine de Pizan. La Cité des dames / Тrad. E. Hicks et T. Moreau. Paris: Stock / Moyen Âge,
1986. P. 37-38.
499
McNamara J. A. Gendering Virtue // Plutarch's Advice to the Bride and Groom and A
Consolation to His Wife: English Translations, Commentary, Interpretive Essays, and
Bibliography / ed. Sarah B. Pomeroy. New York, Oxford: Oxford University Press, 1999. P. 160.

171

«Наставления супругам» Плутарха и перевод этого трактата на
французский язык создает образ скромной и благочестивой женщины,
послушной своему мужу. Однако, переводчик Жан Лоде усиливает степень
женского благочестия в сочинении Плутарха, зачастую заменяя один
положительный эпитет, адресованный ей, несколькими. Это можно объяснить
еще бытовавшей в то время практикой средневекового перевода, который мог
быть более пространным, чем искомое сочинение, или намеренным желанием
переводчика сделать акцент на образе идеальной женщины. Согласно Лоде,
жена должна воплощать идеал покорности, терпения и усердия. Поэтому он
показывает пример образцовой женщины, которая должна быть мудрой
(«sage»), благоразумной («prudente»), целомудренной («chaste»), честной
(«honeste») и стыдливой («pudique»).
В сочинении Плутарха проскальзывает тема религии и тому, как должна
относиться к ней женщина. Так, в 19-м совете философ убеждает женщину в
том, что она должна исповедовать свою религию, а именно культ, почитаемый
в ее семье, ее родом, предостерегает ее от религиозных убеждений500, что
представляется возможной защитой от других верований и всевозможных
культов, процветающих в то время, в том числе от христианства. Жан Лоде, по
всей видимости, уловил эту идею и преобразовал ее в соответствии с духом
своего времени: женщина как истинная христианка должна поклоняться
святым, почитаемым ее мужем501.
В целом, образ женщины в переводе «Рассуждения» Плутарха,
выполненном в честь свадьбы Людовика XII и Анны Бретонской, на первый
взгляд не кажется новым, по сравнению со средневековым идеалом. В то же
время сосредоточение внимания на идее брачной любви и связи между
супругами представляет собой новую тему, впоследствии обыгранную в
литературе моралистов XVI-XVII веков – стремление к «новому идеалу,
500

Плутарх. Наставления супругам // Плутарх. Моралии: сочинения. М.: ЗАО Изд-во
ЭКСМО-Пресс, Харьков: Изд-во Фолио, 1999. С. 560.
501
ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3. fol. 16r. Precepte vingt troisiesme.

172

идеалу супружеского счастья»502. Античные ценности, затронутые Плутархом,
были адаптированы в соответствии с христианской культурой, чтобы
продемонстрировать читателям идеал благочестивой супружеской пары –
христианнейшего короля и его супруги.
§ 3. Первые опыты перевода «Наставлений супругам» Плутарха на
французский язык.
Судя по всему, именно Жан Лоде впервые перевел «Наставления супругам»
Плутарха на французский язык, поскольку не известны иные попытки, и для
чего он мог использовать оригинальный греческий текст503, а также опираться
на существующий латинский перевод. На момент начала работы Лоде
существовало только два перевода этого сочинения Плутарха на латинский
язык. Автором первого (1489), сохранившегося в рукописном виде в кодексе
Тривульцио 642504, был Джованни Вольта; второй505 (1497) опубликовал Карло
Вальгулио в сборнике других сочинений «Моралий» Плутарха, переведенных
на латынь. Лоде вряд ли был знаком с переводом Вольта, а то, что сделал
Вальгулио, было вполне доступно. Лоде обращался к этому тексту и даже
сделал оттуда некоторые заимствования. Первое из них – разбивка сочинения
Плутарха на многочисленные параграфы, за исключением вступительной и
заключительной частей, деление одного совета на несколько. Если Вальгулио

502

Daumas M. La sexualité dans les traités sur le mariage en France, XVIe-XVIIe siècles // Revue
d’histoire moderne et contemporaine. 2004. N° 51-1. P. 10.
503
Впервые на греческом языке «Наставления супругам» были напечатаны только в 1509
году Альдом Мануцием в Венеции в полном сборнике сочинений Плутарха: Plutarchi
Opuscula. LXXXXII. Index moralium omnium & eorum quae in ipsis tractantur habetur hoc
quaternione, numerus autem arithmeticus remittit ad semipaginam ubi tractantur singular. Venise:
Alde, 1509, In-f°. Fol. 119-127, поэтому Жан Лоде мог полагаться только на доступный
рукописный вариант этого сочинения. Во Французской национальной библиотеке в Париже
сохранилось несколько рукописных списков XV века, содержащих «Наставления
супругам» на греческом языке (см. BnF. Grec 1675, fol. 384r-388v; Grec 2991 A, fol. 444r446v; Supplément grec 167).
504
Joannes Volta. Coniugalia praecepta. Cod. Triv. 642 (H173). Fol. 118r-126v.
505
Cleomedes. De contemplatione orbium excelsorum disputatio, etc. Brixiae: per Bernardinum
Misintam, 1497. In-4°.

173

разделил текст на 50 пронумерованных частей (номер одного из советов он
опустил, поэтому количество их – 49), то у Лоде их – 58, каждый из них
предваряет небольшой заголовок, отражающий суть совета.
Карло Вальгулио вновь опубликовал свой перевод в 1505 и в 1514 гг.506; в
то же время выходит и перевод Жана Лоде с греческого языка на латынь.
Во-вторых, Лоде следом за Вальгулио заменяет все имена греческих богов
их римскими латинизированными эквивалентами: Афродита – Венера, Гермес
– Меркурий, Пейто – Свада, Хариты – Грации, Гера – Юнона507. Это могло бы
натолкнуть на мысль, что он пользовался только латинским переводом
«Наставлений супругам», однако в его тексте есть прямая отсылка к
греческому оригиналу508. Лоде наделяет Венеру эпитетом «Eucarpon»509,
являющимся фонетическим переложением греческого слова «εὔκαρπον»,
означающего «плодородная, плодоносная», в то время как Вальгулио
переводит данное слово на латынь «fæcunda boni fætus»510.
Наконец Лоде повторяет за Вальгулио некоторые семантические
неточности, которые оба переводчика могли допустить из-за непонимания
отдельных моментов в греческом тексте. Например, фраза, располагающаяся
во вступительной части произведения, была передана не совсем верно. Вместо

506

Moralia Plutarchi traducta. Plutarchi Cheronei libellus quo pacto quispiam ab inimicis
emolumentum seu utilitatem capere possit, etc. Venetiis: Bernardinū Venetū de Vitalibus, 1505;
Plutarchi Chaeronei Opuscula [XIV] hac serie: Politica; De virtute morum; Praecepta connubialia;
De liberis educandis; De tranquillitate animi; De fortuna Romanorum; De virtute et fortuna
Alexandri; Parallela; De virtutibus mulierum; Apophthegmata; An brutis... insit ratio; De placitis
philosophorum; De musica; Problemata. Paris: J. Bade, 1514, in-f°.
507
ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3. Fol. 1r., Fol. 2r.; Premier precepte, Fol. 28r.; Precepte trente neufiesme,
Fol. 34v.; Precepte quarante sixiesme, Fol. 38r.; Precepte cinquante ungme. Fol. 2r.; Premier
precepte. Fol. 2r.; Premier precepte. Fol. 2v.; Premier precepte, Fol. 24r.; Precepte trente
troisiesme. Fol. 23v.; Precepte trente deuxiesme.
508
«[...] καλῶς τὴν Ἀφροδίτην ὁ Σοφοκλῆς “εὔκαρπον Κυθέρειαν” προσηγόρευσε». «прекрасно
сказал об Афродите Софокл, назвав ее “плодоносной Кифереей”» См.: Плутарх.
Наставления супругам. C. 566.
509
ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3. Precepte cinquante ungme. Fol. 38r.
510
Cleomedes. De contemplatione orbium excelsorum disputatio, etc. Brixiae : per Bernardinum
Misintam, 1497. In-4°. xxxxiiii. Fol. 138.

174

того, чтобы просить муз «оказать Афродите помощь и содействие» в
интересах молодых супругов, Вальгулио и Лоде просят выразить ей
«благожелательность и почтение».
Жан Лоде изменил вступительную часть «Наставлений супругам».
Отказавшись от посвящения Поллианосу и Эвридике, на первом фолио он
помещает длинный заголовок, в котором он изложил содержание начала
трактата до советов: «Рассуждение Плутарха о бракосочетании Поллиона и
Эвридики, кратко изложенное и разделенное на различные маленькие главы и
части. Посему запомните их и удержите в своем сердце. Взывая к Музам,
дамам Мира, и прося их оказать Венере, т.е. вашему союзу и супружеской
паре, благожелательность и почтение. Ведь им менее подобает настраивать
псалтерий или другой музыкальный инструмент, нежели достигать созвучия
и согласия в браке при помощи доброго и вежливого общения и
философической гармонии»511.
Кроме того, Жан Лоде реорганизует советы Плутарха, помещая в первом
из них оставшуюся часть от вступления, которая не вошла в заголовок.
Плутарх вначале своего трактата называет три главных средства для
достижения благополучных отношений в браке: «λόγου καὶ ἁρμονίας καὶ
φιλοσοφίας»512, которые Жак Амио перевел на французский язык с точностью
«la raison, l'harmonie, la philosophie». Лоде переводит эту фразу два раза и
наделяет ее разными смысловыми значениями. Ее первый вариант можно
найти в заголовке рукописи: «doulx et graciex parler et harmonye
philosophique»513, а второй – в первом совете: «une belle similitude representative
de troys choses necessaires en mariage. C’est assavoir eloquence, persuasion et
grace mutuelle»514.
511

ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3. Fol. 1r.
«Красноречие, искусство и философия»: Плутарх. Наставления супругам. C. 556.
513
«<…> доброе и вежливое общение и философическая гармония»: ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3.
Fol. 1r.
514
«<…> прекрасное подобие, характерное для трех вещей необходимых в браке, а именно
красноречия, убеждения и взаимного благодеяния»: ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3. Fol. 2r.
512

175

Несмотря на то, что в первом случае перевод близок к тексту Плутарха,
во втором смысл этих греческих слов передан Жаном Лоде по-другому. Слова
«λόγος» (слово, речь, разум), «αρμονία» (гармония) и «φιλοσοφία» (философия)
– понятия, которые автор оригинала сопоставляет с античными богами,
являющимися их персонификациями. Согласно Плутарху, древние греки
воздвигали скульптуры Гермеса рядом с изваяниями Афродиты для того,
чтобы

показать,

как

брачным

наслаждениям

необходимо

«здравое

размышление» (или «рассуждение»). Они также устанавливали статуи Пейто
и трех Харит для того, чтобы «супруги добивались друг от друга не ссорами и
перебранками, но убеждением».
Гермес, вестник и смышленый бог красноречия, олицетворяет «λόγος»;
Хариты, связанные с изяществом, гармонией, обаянием и искусством,
представляют «αρμονία»; а богиня Пейто, владеющая силой убеждения,
соотносится с «φιλοσοφία». Следует также отметить, что богиня Пейто
считалась супругой Гермеса и также была связана с риторикой и силой
красноречия, поэтому «λόγος» и «φιλοσοφία» следует скорее соотносить с
обоими божествами.
Переводя три вышеуказанные понятия как «eloquence», «persuasion» и
«grace mutuelle», Жан Лоде изменил смысл послания Плутарха. Он исключает
слово «философия» и заменяет его на «убеждение» («persuasion»), которое
олицетворяет богиня Пейто. Ее изображение вместе с другими богами и
подписями к ним можно увидеть на fol. 1v рукописи. Есть основания считать,
что персонификация «persuasion» является двойственной: она затрагивает как
социальный аспект человеческой жизни, связанный с общением, так и
католическую церковь, поскольку убеждение являлось одним из атрибутов
религиозных

верований.

христианизировать

текст

Это

подтверждается

языческого

автора.

Жак

желанием
Амио,

Лоде
который

впоследствии переведет «Наставления супругам» в середине XVI в., сделает
уточнение в своем тексте, что «Suadele» (Пейто, Свада) является «богиней
красноречия», а не убеждения, как считал Лоде.

176

Слово «eloquence» связано с умом и красноречием Гермеса, «λόγος». В
рукописной и печатных версиях 1535, 1536 и 1545 гг. «λόγος» переводится как
«eloquence», а в латинской версии 1514 г. как «oratio»515.
Слово «αρμονία» Жан Лоде перевел словосочетанием «grace mutuelle»,
означающее «взаимное благодеяние» или «взаимную помощь» («αμοιβὸς
χάρις»516 на греческом). Вероятно, для переводчика именно такое выражение
показалось наиболее подходящим, поскольку он хотел персонифицировать
три аспекта, важных для удачного брачного союза. Вместе с тем французское
слово «grâce» связано с греческим «χάρη» (расположение, милость), которое
Лоде мог спутать с похожим на него «χάρις», или же он допустил в тексте игру
слов.
Что касается Карло Вальгулио, то он в точности переводит понятия
«λόγος», «αρμονία» и «φιλοσοφία»: «<…> Cocordia ratione at[que] harmonia
philosophia <…>»517.
Несмотря на то, что Жан Лоде мог понять не все тонкости текста
Плутарха, в целом он достаточно скрупулезно отнесся к источнику и проявлял
интерес к мелким деталям. Если в целом смотреть на его перевод, то
становится ясно, что переводчик стремился к конструированию длинных
предложений и расширению мыслей, изложенных в сочинении Плутарха.
Такие моменты могут казаться не очень значительными, но, тем не менее, это
доказывает, что Лоде стремился к написанию своего собственного сочинения,
выбирая те слова, которые, по его мнению, могли создать более точное или
эстетическое содержание. Таковы некоторые из его словесных замещений: «en
riche» (богатством) вместо «en or» (золотом), «Une fille chambriere de Laconye»
515

Plutarchus. Gamika paraggelmata. Nuptialia praecepta sive conjugalia. Pollianō kai Eurydikē
euprattein. Polliano et Eurydicae bene agere. Trad. Jean Lode. Paris: Gilles de Gourmont, 1514.
In-4°. Fol. 10.
516
Это выражение имеет двойной смысл: с одной стороны, оно может переводится как
«взаимное благодеяние / помощь», а, с другой, оно отсылает нас к трем Грациям, поскольку
«χάρις» можно перевести как «Грация / Харита».
517
Cleomedes. De contemplatione orbium excelsorum disputatio, etc. Brixiae: per Bernardinum
Misintam, 1497. In-4°. Fol. 129.

177

(служанка из Лаконии) вместо «юная девушка-спартанка». Для того, чтобы
придать

тексту

большую

выразительность,

Лоде

часто

повторяет

информацию, вводя в текст множество синонимов. Он дублирует глаголы и
прилагательные, в частности, пишет «appliquoyent et constituoyent» (помещают
и сооружают), «cregnent et doubtent» (опасаться и сомневаться), «breuvage
compose et mixtiōne de vin et de eau» (напиток, состоящий и смешанный из вина
и воды). Это также выражается, с другой стороны, в небольших комментариях,
которые делал переводчик.
Во втором совете из манускрипта (1-й совет из оригинала), где речь идет
о наставлении Солона, Лоде дает ему характеристику: «Солон, великий и
превосходный философ и законотворец Афин». Далее перед взором читателя
предстает чистый плод фантазии переводчика: Солон «сознавал, что
природное свойство вина, употребляемого в скромных количествах и для
освежения, состоит в том, чтобы радовать сердце и дух, а также сделать
язык того или той, кто пьет его, более развязанным; и было бы благоразумно
советовать женщине выпивать драхму хорошего и душистого вина перед
тем, как взойти на ложе со своим мужем, показывая необходимость всего,
что способствует миру и любви в браке, обращаясь к нему приятно и
вежливо»518. Плутарха, у которого речь идет в первом совете про айву519, Лоде
впоследствии переведет корректно в печатной латинской версии 1514 года,
употребив слово «сydonio»520, а в печатных версиях на французском языке
будет фигурировать слово «яблоко» («pomme»), и, соответственно будет
опущена часть текста о природе вина.

518

ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3. Fol. 2v-3r.
«Солон предписывал новобрачной, прежде чем уединиться с женихом в спальне, съесть
плод айвы, вероятно затем, чтобы первое впечатление от лица ее и голоса было сладостным
и чарующим»: Плутарх. Наставления супругам. C. 556-557.
520
Plutarche. Gamika paraggelmata. Nuptialia praecepta sive conjugalia. Pollianō kai Eurydikē
euprattein. Polliano et Eurydicae bene agere. Trad. Jean Lode. Paris: Gilles de Gourmont, 1514.
In-4°. Fol. 11.
519

178

В 30-м совете (25-й совет в оригинале) Жан Лоде вводит прямую речь,
исходящую от Сократа для достижения большей эмоциональной окраски,
обращаясь к детям: «Сократ, предшественник и учитель Платона, видя, как
малые дети смотрятся в зеркало, советовал им: “Дети мои, исправляйте,
прошу

вас,

недостатки

своей

внешности

благородством

добропорядочностью”»521. Такой прием устанавливает бóльшую связь между
читателем и текстом произведения. Читающий мог ощутить то же, что и при
чтении сборников портретов и биографий известных персонажей. Подобное
обращение несло в себе определенный посыл: необходимо прислушаться к
тому, что говорят мудрые предки и равняться на их опыт для того, чтобы
удостоиться быть сравнимым с ними.
Наряду со всеми изменениями, привнесенными Жаном Лоде в перевод
трактата, заметно стремление переводчика адаптировать его смысл для
лучшего понимания непосвященной публики. Поэтому он заменяет одни
понятия

другими.

Например,

случае,

где

заметно

его

желание

«христианизировать» текст: вместо «богов» он употребляет слово «святые» в
мужском и женском родах522. Также в 21-м совете (17-м у Плутарха) он
заменяет «борцовские состязания» на «турниры», а «атлетов» – на «людей,
искусных в ведении войны»523.
Вызывает интерес еще одно изменение в переводе Жана Лоде. В 32-м
совете Плутарха, который в рукописи составляет 39-й совет, он заменил слово
«черепаха» («tortue») на «слизняка» («limaçon»), хотя в латинской версии 1514
года фигурирует именно слово «черепаха». В этой части трактата описана
легенда о создании знаменитой скульптуры Афродиты работы Фидия, которая
попирала своей ногой изваяние черепахи. Она служила символом того, что
женщина была обязана оставаться дома и хранить молчание. Казалось бы,
трудно было перепутать два совершенно разных слова, но в Средние века
521

ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3. Fol. 22r-22v.
ОР РНБ, Fr. Q.v.III.3. Fol. 16r. Precepte vingt troisiesme.
523
ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3. Fol. 14v. Precepte vingt ungiesme.
522

179

testudo нередко называли limax, из-за наличия у этих организмов панцирей, что
неудивительно, поскольку черепаха для ряда народов была экзотическим и
невиданным животным, не все ее видели. В частности, Хильдегарда
Бингенская в своих трактатах употребляла эти два слова, применительно к
улиткам524. Плиний Старший утверждал, что у черепахи нет языка525. Не все
имели возможность видеть и знать, как выглядит черепаха.
Характеристики улитки и черепахи достаточно близки и всегда
связывались с медлительностью, постоянством и плодородием. Это объясняет
то, почему Плутарх сделал на этом акцент: женщина должна занимать
скромное место в обществе и заниматься только домашними делами. В
Средние века улитка была также символом грамматики526, что могло
восприниматься Жаном Лоде как характеристика мудрой женщины,
поскольку тишина и молчание побуждают к размышлению и здравости
суждений и поступков (то, что имел в виду под философией Плутарх во
вступлении к «Наставлениям супругам»). Таким образом, женщина, по
мнению переводчика, должна быть воплощением мудрости. Кроме того,
панцирь улитки, схожий с морской раковиной, также считался символом
Венеры.
Что касается заключительной части перевода Жана Лоде, то он в
точности решил соблюсти порядок текста Плутарха, однако отнес ее к 58-му
совету, а заключение представляет собой последнее обращение к Эвридике.
Несмотря на то, что не обнаружено копий петербургской рукописи с
переводом «Наставлений супругам» Жана Лоде и других рукописных
свидетельств о его работе, «Γαμικά παραγγέλματα» Плутарха стало одним из

524

Encyclopédie des symboles / éd. française établie sous la dir. de Michel Cazenave. Paris:
Librairie Générale Française: La Pochothèque-Livre de Poche, 2000. P. 238-239.
525
«Testudini marinae lingua nulla» (Плиний Старший. Естественная история. Книга 11,
параграф LXVIII). См.: Pliny. Natural History. Volume III: Books 8-11. Tr. by H. Rackham.
Loeb Classical Library 353. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1967. P. 544.
526
Guy De Tervarent. Attributs et symboles dans l'art profane: Dictionnaire d'un langage perdu
(1450-1600). Genève: Droz, 1997. P. 289.

180

популярных и наиболее издаваемых сочинений в XVI веке. Недаром
Гаргантюа советовал читать своему сыну Пантагрюэлю «Moralia» Плутарха527,
в которые входят «Наставления супругам».
Обращение к этому трактату объясняется живым интересом к античной
литературе на фоне расцвета ренессансной культуры и гуманистического
движения, пришедшего из Италии. При этих обстоятельствах переводы греколатинских авторов были очень востребованными и представляли не только
выдающиеся эксперименты в литературной области и научных комментариев
к текстам, но также попытку ответить на общественные запросы того времени.
Интерес к переводам античных сочинений во Франции XVI века был
достаточно глубоким, особенно к Плутарху. Если посмотреть на перечень
печатных книг того столетия, то можно насчитать 139 изданий его трудов
только на греческом и латинском языках528. Что касается издания на
французском языке его «Моральных сочинений», то за этот период на
французском языке было опубликовано примерно 60 изданий529.
Можно не сомневаться, что Жан Лоде, который первым перевел на
французский

язык

«Наставления

супругам»,

оказал

влияние

на

популяризацию этого сочинения. После посмертного издания его перевода
сочинения Плутарха в 1545 году, интерес к этому труду не угас, и появляются

527

Rablais F. Œuvres, édition critique publiée par Abel Lefranc. Paris: Champion, 1912-1933. T.
3. P. 104.
528
Pettegree A., Walsby M. French Books III & IV. Books published in France before 1601 in
Latin and Languages other than French. Leiden, Boston: Brill, 2012. P. 1343-1348.
529
Aulotte R. Amyot et Plutarque. La traduction des Moralia au XVIe siècle. Genève: Droz, 1965.
P. 347-357. Число спорное, поскольку могут быть утерянные издания, что также относится
к греко-латинским публикациям. В вышеуказанной монографии Робер Олотт не упоминает
в списке издание «Наставлений супругам» с переводом Жана Лоде 1514 года, однако дает
на него ссылку в своей статье: Aulotte R. Études sur l'influence de Plutarque au seizième siècle
// Bibliothèque d'Humanisme et Renaissance. 1959. T. 21. No. 3. P. 606-612.

181

новые переводы: анонимного автора (1546)530, Жака Гревена (1558)531; Жака
де Ла Тапи (1559), по случаю бракосочетания Франциска II и Марии
Стюарт)532; Жана де Марконвиля (1564)533, Этьена де Ла Боэси (1571)534, и
Жака Амио (1572), переиздававшийся впоследствии множество раз и ставший
одним из самых известных переводов этого сочинения535.
Стремление переводить именно этот трактат подчеркивает возросшую
важность брака и, в особенности, роль женщины, матери, мудрой и
рассудительной хозяйки дома. Женщина могла также играть политическую
роль, как Анна Бретонская, или принимать участие в распространении
гуманистической культуры. Популярность трактата «Града женского»
Кристины Пизанской или создание «Жизнеописаний известных женщин»
Антуана Дюфура по заказу Анны Бретонской свидетельствуют о растущем
вмешательстве женщины в социальную и культурную жизнь. Появление
различных версий «Наставлений супругам», безусловно, является не
случайным совпадением, поскольку, затрагивая тему семейной жизни и
провозглашая значимость супружеской любви, это сочинение поднимает
вопрос положения женщины в семье и вне стен дома. Последнее
530

Plutarque. De la cure famillere avec aucuns preceptes de mariage, extraictz de Plutarque; aussi
un Dialogue de la dignité des Femmes, traduict des Dialogues de M. Speron, Italien. Lyon: Jean
de Tournes, 1546. In-8°.
531
Plutarque. Les Preceptes de Plutarque de la maniere de se gouverner en mariage traduits par
Jacques Grenin. Paris: Martin l’Homme, 1558. In-8°.
532
Plutarque. Preceptes nuptiaux de Plutarque, autheur grec ancien et excellent philosophe,
nouvellement traduicts et faicts en rithme françoyæ par Jacques de Latapie d'Aurillac, dédiés à
très-illustre princesse la Royne Daulphine. Paris: l’Imprimerie de Richard Breton, 1559. In-8°.
533
Plutarque. Quarante-neuf Preceptes matrimoniaux ou Loix connubiales de Plutarque à Polian
et Eurydice, traduicts de Latin en Françoys par Jean de Marconville, gentilhomme percheron.
Paris: J. Dallier, 1564. In-8°.
534
Plutarque. Les Regles de marriage de Plutarque, Lettre de Consolation de Plutarque à sa
femme. Le tout traduict de Grec en Françoys par feu M. Estienne de la Boétie. Paris: F. Morel,
1571. In-8°.
535
Plutarque. Les preceptes de mariage // Plutarque. Les œuvres morales et meslées de Plutarque,
translatées de Grec en François, à present evesque d’Auxerre, conseiller du Roy en son privé
conseil et grand aumosnier de France. Paris: Michel de Vascosan, 1572. Vol. 1. In-f°. Fol. 145150.

182

обстоятельство кажется очень важным, так как XVI век известен
многочисленными дебатами в области моральной философии, которые
поощряли и поддерживали природу женщины, или же ее позорили и
проклинали.

Поэтому

читатели

того

времени

имели

возможность

дискутировать за и против морального превосходства одного из полов.
Издатели и переводчики, которые также были настоящими актерами Querelle
des femmes, «спора о женщинах»536, задались целью поднять социальную
ценность брака и место женщины в обществе, несмотря на противоположные
мнения, высказывавшиеся по этому поводу. Женщину стали защищать и
появлялись трактаты в ее защиту, написанные мужчинами. В рукописи
«Наставлений супругам» есть иллюстрации именно к тем советам, где
женщина выглядит наиболее добродетельной или же подчеркивается ее
важное положение, которое несправедливо ущемляется мужчиной.
За созданием королевской рукописи «Наставлений супругам» Плутарха
последовала публикация разных версий перевода этого сочинения Жаном
Лоде. Как отмечалось, латинский перевод, изданный в 1514 году, содержит 49
советов. Несмотря на явное влияние текста Карло Вальгулио, именно эта
версия наиболее близка к греческому оригиналу. Кроме того, только это
издание содержит посвящение двум молодоженам, Поллианосу и Эвридике на
латинском и греческом языках537. В нем также присутствует 21 совет, в
котором Плутарх говорит о героях «Одиссеи», в то время как в других версиях
переводов «Наставлений супругам» Лоде их опустил.
Переводы, опубликованные в 1535, 1536 и 1545 гг. практически
идентичны. Они содержат по 58 советов. Кроме того, в отличие от латинского
издания 1514 г., они сильно похожи на изначальную версию перевода из
петербургской рукописи. Все три издания на французском языке содержат
536

Warner L. The Ideas of Man and Woman in Renaissance France: Print, Rhetoric, and Law.
London, New York: Routledge, 2016.
537
«Plutarchus Polliano & Eurydicæ bene agere» / «ΠΛΟΥΤΑΡΧΟΣ ΠΟΛΛΙΑΝΩΙ ΚΑΙ
ΕΥΡΥΔΙΚΗΙ ΕΥ ΠΡΑΤΤΕΙΝ» / «Плутарх Поллиану и Евридике шлет наилучшие
пожелания!».

183

первую часть вступления сочинения Плутарха, опущенную в кодексе. Она
носит название «L’argument du liure». Помимо этого, переводчик добавляет в
10-й совет (который по смыслу располагается между 13-м и 14-м советами
оригинального сочинения Плутарха), «Порицание Геродота». Имеется ввиду
рассказ Геродота о Кандавле, царе Лидии, убитым телохранителем Гигесом,
которому он показал свою обнаженную жену. Тенденция делать текст более
информативным прослеживается в изданиях 1514, 1535 и 1536 гг., в которых
на полях присутствуют комментарии к тексту.
Версия 1545 г. была издана уже после смерти Жана Лоде и, по всей
видимости, благодаря его ученикам. Ее текст не сильно отличается от изданий
1535 и 1536 гг., кроме орфографии, которая постепенно избавлялась от
средневековых форм. Перед самим произведением Плутарха было помещено
стихотворение «Супругам», подписанное «J. Bourgeois»538: «Я хочу, чтобы вы
были как я / (Говорит наставник язычников). Но внемлите, / Те, кто не получил
от Бога этот дар, / Владеет своим даром, посланным от него. / Надейтесь
же связать себя узами брака, / Те, кому Бог дает другой дар и кого отмечает.
/ И, если ваше положение изменится, / По крайней мере, сохраните эти
Наставления Плутарха»539.
После этого издания и в других переводах «Наставлений супругам» перед
сочинением Плутарха печатали небольшие стихотворения, посвященные
браку. Более того, Жак де Ла Тапи осуществил не просто перевод этого
трактата, а облек его в поэтическую форму. Несомненно, между переводами
Лоде и Ла Тапи прослеживается связь, поскольку они оба были выполнены по
случаю королевских бракосочетаний. Все это подчеркивает значимость

538

Жак Буржуа был поэтом, членом ордена Пресвятой Троицы и Искупления пленных. Его
комедия «Amours recreatives d'Erostrate et de la belle polymneste», изданная в 1545 году у
Жанны де Марнеф (издатель посмертной публикации Жана Лоде), была посвящена
Франциску I.
539
Plutarchus. Cinquante-huict praeceptes elegantes sur l'estat de mariage envoyées à Policianus
et Euridice. Paris: Jeanne de Marnef, 1545. In-16°. Fol. 1v.

184

передов Лоде, поскольку другие французские переводчики и издатели
обращались к его опубликованным работам.
В целом, подводя итог предварительному изучению рассматриваемого
перевода, необходимо подчеркнуть, что Жан Лоде умело соотносил
стремление точно передать текст и творческую изобретательность; это
позволило ему переступить через строгий порядок передачи смысла
оригинального текста и создать собственную версию, которая отвечала
ожиданиям читателей его времени. После сравнения ряда отрывков его текста
с другими версиями, удалось выяснить, что он намеренно изменил
французскую версию текста. Несомненно, Лоде, переводчик на службе
короля, привнес это изменение в «Наставления супругам» Плутарха, чтобы
сочинение заинтересовало его современников. Это позволяет задуматься об
значении авторства в XVI веке.
Несмотря на то, что Жан Лоде практиковал перевод ad sensum (вольный) –
методу, более популярную в ту эпоху, чем перевод ad verbum (точный), – этот
переводчик намеренно исказил содержание сочинения Плутарха. Это
позволяет трактовать его работу как своего рода адаптацию, переложение, в
котором прочитываются его собственные воззрения на данное произведение.
То, что побудило Лоде отойти от точности при изложении текста, можно
попытаться объяснить. Конечно, этот гуманист, хорошо знавший греческий
язык, не мог допустить большие неточности и ошибки в переводе. Однако его
переводы неоднородны, носят разный характер: перевод, содержащийся в
петербургской рукописи, более вольный и пространный, а тот, что
опубликован в 1514 году, претендует на большую точность. Этот
ренессансный переводчик был настоящим экспериментатором, если говорить
о рукописи «Наставлений супругам» из РНБ. С одной стороны, это можно
объяснить живым интересом общества гуманистов к языческой античности,
возрожденной и адаптированной в соответствии с христианской традицией. С
другой стороны, понятие авторства поднимает вопрос о гуманистическом и
творческом видении художников и писателей эпохи Возрождения. Автор

185

начинает считать себя творцом и важным участником формирования
культурных вкусов и социальных представлений об окружающим мире. Слово
становится одним из главных и доступных средств в создании «мира
художника». Кроме того, перевод мог рассматриваться как новое дыхание или
новая жизнь древнего и забытого произведения. Можно также предполагать
непосредственное вмешательство заказчиков рукописей и переводов в
творческий процесс автора. В данном случае это могло являться
преднамеренным изменением текста с целью удовлетворения их личных и
политических целей.
§ 4. Между Готикой и Ренессансом: новый стиль придворного
искусства.
Содержание

королевской

рукописи

«Рассуждение

Плутарха

Бракосочетании Поллиона и Эвридики» было бы законченным без серии
миниатюр, исполненных Жаном Пишором. Необходимо провести анализ этих
иллюстраций для того, чтобы понять, какое значение в создании книги имела
миниатюра или «история» к определенному тексту, дополняла ли его или же
являлась самостоятельным произведением.
Сохранившиеся документы подтверждают, что Жан Пишор540 проживал и
работал в Париже с 1502 по 1521 годы, а до этого находился в Руане и
выполнял заказы для кардинала Жоржа д’Амбуаз в замке Гайон, где он
упоминался как «historieur» и «enlumineur»541. На сегодняшний день к его
мастерской относят также Мастера «Триумфов» Петрарки, работавшего
вместе с ним, и целую группу неизвестных миниатюристов, которые были его
540

Факты биографии Жана Пишора очень скудны. Существует единственная монография,
посвященная миниатюристу. См.: Zöhl C. Jean Pichore: Buchmaler, Graphiker und Verleger in
Paris um 1500. Turnhout: Brepols Publishers, 2004.
541
Т.е. тот, кто рисует «истории» (histoires), которыми до XVI века называли миниатюры,
иллюстрации к тексту рукописи, и занимается оформлением виньеток, инициалов и прочих
декоративных элементов книги (См.: Durrieu P. L'enlumineur et le miniaturiste // Comptes
rendus des séances de l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres. 1910. Vol. 54-55. P. 330346).

186

помощниками542. Практически с самого начала он возглавлял мастерскую и
выполнял

декоративное

оформление

рукописей:

создавал

большие

миниатюры на фронтисписах, расписывал инициалы и заголовки глав в
книгах, а с 1503 года он попробовал заниматься типографией и гравюрой. Его
выделяют как важного мастера, работавшего в Париже, который повлиял на
своих современников-собратьев по ремеслу и создал особый, «руанский»
стиль оформления иллюминованных рукописей543.
Серия миниатюр рукописи Fr. Q.v.III.3., в которых угадывается влияние
руанской школы миниатюрного искусства, была атрибутирована как работа
Жана Пишора Ф. Аврилем, а Т.П. Воронова и А. Стерлигов заметили в них
близость к стилю Жана Бурдишона544. Это сходство действительно заметно в
частом использовании миниатюристом золотого цвета в рамках и обрамлении
миниатюр, золотой сетки в одежде, которая у Бурдишона выделяется более и
используется также для создания света и передачи пространства. Кроме того,
влияние Возрождения сказалось на работах Бурдишона сильнее, чем в
миниатюрах Пишора, которые сочетают в себе смесь итальянского Ренессанса
и готики.
С одной стороны, стилистически миниатюры рукописи Fr. Q.v.III.3 следуют
традиции

интернациональной

готики.

Выполненные

ювелирной

декоративностью, подчеркнутой изображением резных золоченых рам, часто
использовавшихся

для

создания

запрестольных

образов,

роскошного

убранства и персонажей, ведущих куртуазные беседы, они представляют
утонченное искусство, которым окружали себя аристократические слои
позднесредневекового европейского общества. С другой стороны, в этой серии
нет такой рафинированности и красочности, которые делают изображение
542

Avril F., Reynaud N., Cordellier D. Les Enluminures du Louvre, Moyen Âge et Renaissance.
Paris: Hazan - Louvre éditions, 2011. P. 223.
543
Reynaud N. Jean Pichore // Avril F., Reynaud N. Les manuscrits à peinture en France 14401520. Paris: Bibliothéque Nationale, 1994. P. 282.
544
Воронова Т.П., Стерлигов А.Б. Западноевропейская книжная миниатюра VIII–XVI вв.:
Альбом – каталог. СПб; Бурнемут: РНБ, 1996.

187

средневековой миниатюры похожими на изукрашенное драгоценными
камнями и эмалью произведение искусства. Герои манускрипта представлены
более реалистично, в них видны не люди античного мира, а современники
миниатюриста.
Есть признаки, по которым можно отличить миниатюры Жана Пишора. Вопервых, это стремление к изображению архитектурных элементов, которое
служило для него скорее не столько исполнением заказа, сколько
удовольствием, что заметно как в его миниатюрах, так и в гравюрах. Ему
нравилось изображать интерьеры, мебель и предметы домашней утвари. При
этом все покои он передавал с заметным роскошеством в стиле итальянских
дворцов и храмов. Эти ренессансные архитектурные элементы могли
перекликаться

резными

готическими

рамками,

которых

также

использовались черты архитектуры Возрождения.
Во-вторых, останавливают на себе взгляд характерные лица, достаточно
детально прописанные, реалистичные, ряд из которых повторяется в
различных рукописях. Герои его миниатюр не безлики, мы можем видеть
эмоциональное состояние персонажей. Скульптуры в Fr. Q.v.III.3 он изобразил
как живые, не только из-за того, что они являются персонификациями
аспектов брачных отношений, но также и потому что Жан Пишор унаследовал
образность и символизм, характерные для средневекового искусства, однако
вместе с тем шагнул в ренессансную эпоху. Последнее заметно прежде всего
в экспрессивности его персонажей. Они все изображены в движении, мы
видим их эмоции: радость и смущение влюбленных, благоговение девушки в
красном перед статуей Венеры и т.д. В рукописи дважды встречается
обнаженное тело Венеры. Искусство изображения наготы, которое расцвело
вначале ренессансной эпохи, предлагает нам здесь обратить свое взор на
прекрасный пример иллюстрирования средневековой женщины: длинный
изгиб ее тела перенял «стрельчатый ритм позднеготической архитектуры»545 и
545

Кларк К. Нагота в искусстве: исследование идеальной формы / Кеннет Кларк; пер. с
англ.: М. В. Куренной и др. СПб.: Азбука-классика, 2004. С. 31.

188

средневековой скульптуры, отвечая идеалам своей эпохи, слишком выпуклая
область живота, словно намек на материнство. Однако нет в этой фигуре той
бесплотности,

характерной

для

персонажей

средневекового

проторенессансного искусства: эта Венера очеловечена, мы даже видим
румянец на ее щеках, она смотрит на Меркурия, созерцающего ее красоту,
ничего не имеющего общего со скульптурой, о которой говорил Плутарх. На
миниатюрах с фигурами богов Жану Пишору удается добиться театральности,
они зрелищны и показывают действие. Одним из ярких примеров подобного
приема является серия миниатюр Пишора к рукописи перевода трактата
Франческо Петрарки «О средствах против превратностей судьбы», в которой
можно видеть изображения двора Людовика XII, обращающегося к аллегории
Разума546. Мы узнаем в процессии короля, его супругу Анну Бретонскую,
которую Пишор изобразил как Богоматерь, принцессу Клод на ее руках,
кардинала Жоржа д’Амбуаза.
В-третьих, характерно изображение природы на его миниатюрах, которая
утратила у него средневековый символизм и не представляется местом
отрешения от земного, а вполне реалистична. Изображая пейзажи, он следует
фламандской традиции, перенятой от итальянцев: в них присутствует
сочетание зеленых ландшафтов и виднеющихся вдали замков, и голубоватая
дымка и возвышающиеся за горизонтом горы, утопающие в ней.
Однако, по всей видимости, Жар Пишор намеренно добивался разного
визуального эффекта в своих работах. Одни из них более соответствовали
новому, ренессансному искусству, в других наблюдался средневековый
символизм. Например, на fol. 1v «Жизнеописания знаменитых женщин»547
присутствует сцена преподнесения Анне Бретонской рукописи Антуаном
Дюфуром, которая стилистически похожа на миниатюры Жана Бурдишона к
«Стихотворным посланиям на французском языке, посвященных Анне

546
547

BnF. Français 225, fol. 165r.
Musée Dobrée, ms. 17. Fol. 1v.

189

Бретонской и Людовику XII»548. Королева и писатель, фрейлины изображены
достаточно реалистично, перед нами - задокументированное событие. В то же
время, небольшие миниатюры, предваряющие жизнеописания античных и
библейских героинь, напоминают средневековые иллюстрации. В них
угадывается неестественность поз и движений персонажей.
Обратимся к анализу миниатюр рукописи Fr. Q.v.III.3.
Миниатюра 1 (fol. 1v) к вступлению549.
Первая миниатюра иллюстрирует вступительную часть сочинения
Плутарха, предваряющую наставления супругам. Супружеского согласия, по
мнению Плутарха, можно было достигнуть благодаря «красноречия,
искусствe и философии». Текст рукописи несколько отличается от греческого
оригинала и сообщает нам, что три главных качества, необходимых для
поддержания брака – это «красноречие, убеждение и взаимное благодеяние».
Персонификациями

этих

качеств

являются

фигуры

римских

богов,

изображенные на миниатюре и сопровождаемые пояснительными надписями
золотом; они стоят вокруг Венеры (VENVS) – символа любви и брака:
красноречие – оратор Меркурий (MERCVRE), убеждение – богиня Свада
(PERSVASION) и взаимное благодеяние – три грации (GRACES). Они
призваны поддерживать гармонию супружеских отношений – идею, которой
проникнут текст перевода.
Миниатюра 2 (fol. 3v) к совету 3 (2 у Плутарха)550.

548

ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8.
«Недаром древние рядом со статуями Афродиты воздвигали изваяния Гермеса, намекая
на то, что наслаждения, связанные с браком, прежде всего нуждаются в здравом
размышлении, воздвигали также статуи Пито и Харит, дабы всего, что желают, супруги
добивались друг от друга не ссорами и перебранками, но убеждением» (Плутарх.
Наставления супругам. Ук. соч., с. 556).
550
«В Беотии новобрачную целиком закутывают, а голову украшают венком из спаржи:
ведь это растение с весьма жесткими колючками приносит нежнейшие на вкус плоды, так
и молодая жена того, кто не сбежит от нее, отчаявшись от поначалу строптивого,
несносного ее нрава, вознаградит потом кротостью и послушанием в супружеской жизни.
549

190

Миниатюра изображает сцену из домашней жизни. Новобрачная,
окруженная тремя служанками и вдовой-почтенной женщиной, расположена
миниатюристом перед кроватью. Женщины наряжают ее в серое платье и уже
увенчали ее голову венком спаржи. Одна из них держит сосуд для вина и
протягивает чашу невесте – возможная отсылка ко второму совету из
рукописи, в котором Жан Лоде советовал новобрачной выпить вина перед тем,
как взойти с мужем на брачное ложе. Как в сочинении Плутарха, так и в его
рукописном переводе не один раз говорится о вине, которое, по всей
видимости, сопряжено здесь с темой наслаждения и радостями брака. Это
заметно и по орнаменту бордюров миниатюр, в ряде которых можно видеть
виноградные грозди.
Миниатюра 3 (fol. 8r) к совету 12 (8 у Плутарха)551.
На переднем плане мужчина садится на коленопреклоненного коня. Эта
сцена визуально сопоставляется с дальнем планом, на котором изображена
супружеская пара, и, таким образом, миниатюрист дословно показывает нам,
каким должно быть отношение к замужней женщине. Пара изображена в
здании, внешним видом, напоминающим итальянские tempietto, и тем самым
автор выделяет ее как объект почитания и показывает то, какими должны быть
брачные отношения. Это единственная миниатюра, на которой Жан Пишор
рисует пейзаж – любовно, легкими движениями и вместе с тем подчеркивая

А те, кто не сумели выдержать первых же ссор с юной супругой, ничем не отличаются от
таких, кто виноград оставляет другому лишь потому, что он не дозрел. Да и невесты,
которые, едва успев выйти замуж, уже недовольны мужьями, подобны тем, кто пчелиные
укусы перетерпел, а медовые соты бросил» (Плутарх. Наставления супругам. Ук. соч., с.
557).
551
«Кто по болезни или слабости не может взбираться на коня, обучает его самого
приседать, подгибая колени; так и иной, женившись на богатой или знатной, вместо того
чтобы облагораживаться самому, унижает ее, чтобы легче было помыкать ею, покорной и
робкой. А следовало бы, как и с конем, поберечь ее честь и достоинство, прибегая всего
лишь к узде» (Плутарх. Наставления супругам. Ук. соч., с. 558).

191

подробности растительных элементов. Однако, при передаче перспективы ему
не удается соблюдение пропорций.
Миниатюра 4 (fol. 11v) к совету 16 (13 у Плутарха)552.
Миниатюра повествует об одной из истории о Марке Порции Катоне.
Мастер изображает перед нами диптих, на левой створке которого показана
сцена проступка древнего римлянина: при своей дочери он целует жену. На
правой – Катон Старший, окруженный сенаторами, выносит свой вердикт,
поднимая

руку

–

ораторский

жест.

Миниатюрист

изображает

коленопреклоненным и без головного убора римлянина, нарушившего закон,
чтобы подчеркнуть его позорное положение.
Миниатюра 5 (fol. 15r) к совету 21 (17 у Плутарха)553.
Створки диптиха изображают две супружеские пары, живущие в
гармонии. С левой стороны стоящие мужчина и женщина поворачивают друг
к другу лица, что означает согласие, чувство взаимного уважения и любви,
духовной близости и симпатии. Женщина приложила руку к своей груди,
обращая наше внимание на ее внутреннее состояние и эмоции. Ее жест
указывает на ее преданность и уважение к мужу. Что касается мужчины, то
виден оберегающий жест: он держит супругу за руку. Этот жест обладания
может означать, что женщина недавно попала под покровительство этого
552

«Катон исключил кого-то из сената за то, что в присутствии дочери тот поцеловал
собственную жену. Может, это было и слишком сурово, но если неприлично (а так оно и
есть) при посторонних любезничать, целоваться и обниматься, то разве не больший стыд
при посторонних браниться и ссориться, нежность и ласку к жене проявлять втихомолку,
зато читать ей нравоучения и делать замечания откровенно и во всеуслышание?» (Плутарх.
Наставления супругам. Ук. соч., сс. 558-559).
553
«Если цари любят музыку, их царствование производит множество музыкантов, если
любят ученость - расцветают науки, если любят борцовские состязания - умножается число
атлетов. Так и муж, который слишком заботится о своей внешности, жену приучает к
неумеренности в нарядах; сластолюбивый муж делает жену распутной и похотливой;
супруга порядочного и добродетельного человека становится скромной и целомудренной»
(Плутарх. Наставления супругам. Ук. соч., с. 559).

192

человека, т.е. эти двое молодых – новобрачные. На камине над гербом Анны
Бретонской Жан Пишор нарисовал сцену Благовещения – возможный намек
на рождение ребенка.
Пара справа восседает на резной позолоченной скамье и, по всей
вероятности, молодые люди являются здесь также супругами, как и на второй
части. Они кажутся нам мирными и сидят спокойно, будто все страсти
оставили их. Однако смысл не изменился, жена остается послушной мужу,
который берет ее под свое покровительство и защиту.
Миниатюра 6 (fol. 18v) к совету 26 (22 у Плутарха)554.
Миниатюра изображает визуальное противопоставление двух мнений: с
левой стороны благородный римлянин, восседающий на своем кресле, а с
другой – группа людей, его родители и друзья. Миниатюра выполнена в тех
же теплых тонах, что и на fol. 11v.
Миниатюра 7 (fol. 21v) к совету 30 (25 у Плутарха).555
Миниатюра представляет один из ярких примеров, изображающих
античные сюжеты в соответствии с интерпретацией иконографии искусства
554

«Римлянин, которого друзья упрекали за то, что он развелся с целомудренной, богатой
и красивой женой, выставил вперед ногу и сказал им: “На вид этот башмак тоже красив и
ничуть не изношен, но никто не знает, где он мне жмет!” Значит, не на приданое, не на
знатность, не на красоту свою следует полагаться жене, а на то, чем по-настоящему можно
привязать к себе мужа: на любезность, добронравие и уступчивость, и качества эти
проявлять каждодневно не через силу, как бы нехотя, но с готовностью, радостно и охотно.
Лихорадку, возникающую незаметно и набирающую силу постепенно, врачи считают более
опасной, нежели та, причины которой ясны и очевидны; так и скрытые от окружающих
мелкие, непрерывные, повседневные ссоры жены с мужем как ничто другое приводят в
разлад и расстройство их совместную жизнь» (Плутарх. Наставления супругам. Ук. соч., с.
561).
555
«Сократ советовал молодым людям чаще смотреться в зеркало, безобразным - чтобы
скрасить безобразие добродетелью, красивым - чтобы не позорить красоты злонравием.
Хорошо бы и замужней женщине, держа в руках зеркало, говорить себе, если она некрасива:
“Какова же буду, если стану еще и нескромной?”, - а если красива: “Какова же буду, если
стану еще и скромной?” Дурнушке делает честь, если за добронравие ее любят больше, чем
любили бы за красоту» (Плутарх. Наставления супругам. Ук. соч., сс. 561-562).

193

Средних веков и эпохи Возрождения. Греческий мыслитель Сократ восседает
на троне и делится с детьми духовными советами. Миниатюрист показывает
два зеркала, чтобы читатель мог понять цепочку его связанных заключений:
зеркало должно исправлять «уродство лица благородной и совершенной
добродетелью» или отражать «прекрасный и утонченный лик», который,
согласно переводу Жана Лоде, философ наказывал «не запятнать и не
баловать»556. «Целомудренная и скромная девушка», которая смотрится в
зеркале на стене, служит отсылкой ко второй части совета Плутарха,
адресованного женщине.
В Сократе угадывается портрет короля Людовика XII, которого мы
можем распознать по характерному профилю. Это же подчеркивает и его герб,
изображенный на камине, а также богато украшенный золотой трон.
Миниатюра 8 (fol. 27v) к совету 39 (32 у Плутарха).557
На переднем плане изображена статуя Венеры и показывающий на нее
пальцем скульптор Фидий. Неподалеку от них стоят люди, обозревающие
новую скульптуру. Рядом с ними дама в красном платье с блио отороченными
горностаем, - символ величия и королевской власти, простирает руки к статуе,
как бы выражая почтение к творению скульптора.
Как можно было видеть на предыдущих миниатюрах, их автор
стремится в точности передать текст перевода, согласно которому богиня
ставит ногу на слизняка (а не на черепаху, как у Плутарха), «который является
для женщин символом домоседства и молчания»558. Венера подносит к своим
губам указательный палец – «signum harpocraticum» – имея ввиду то, что
женщина должна хранить молчание. В эпоху Средних веков и раннего Нового
556

ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3., fol. 22r.
«Фидий, сделав для элейцев статую Афродиты, изобразил ее попирающей черепаху, в
знак того, что женщинам приличествует домоседство и молчание. Разговаривать жена
должна только с мужем, а с другими людьми - через мужа, и пусть этим не огорчается, ибо,
подобно флейтисту, она издает звуки хоть и не своими устами, зато более внушительные»
(Плутарх. Наставления супругам. Ук. соч., с. 563).
558
ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3., fol. 28r. Precepte trente neufiesme.
557

194

времени этот знак был также атрибутом ряда святых и мог трактоваться не
только как символ контроля над словом, но и как добровольное усмирение
плоти. Послушание своему мужу и молчание как символ смирения и знания
был важным для мудрой женщины.
Жест благородной дамы в красном платье подтверждает слова Плутарха:
необходимо, чтобы женщина соответствовала модели, описанной в совете,
даже если она занимает высокое место при дворе или является королевой. Ее
внешний вид без всяких сомнений позволяет нам отнести ее к королевской
семье. Мы даже можем трактовать это изображение как портрет Анны
Бретонской, поскольку горностай – один из элементов герба королевы, а также
является эмблемой Бретани.
Венеру Жан Пишор изобразил на золотом пьедестале, с венком из цветов
и золотым украшением, которое, в отличие от медальона на богине на первой
миниатюре, представляет небольшой крест. Периэгет Павсаний дает ценное
описание храма Афродиты и его скульптур,559 которое, по всей видимости, мог
читать Жан Пишор. Однако в этой фигуре угадывается отсылка и к образу двух
святых – Марии Магдалины и Марии Египетской, что вполне может иметь
место, поскольку греческая скульптура, хорошо знакомая французам по их
римскому наследию, здесь изображена в нетрадиционной манере, с
несобранными волосами. Марию Магдалину, которая, согласна легендам,
развитым проповедями и литературой посвященной святой, нередко
представляли обнаженной отшельницей с длинными золотыми волосами,
559

«За галереей, построенной из добычи от коркирцев, позади нее находится храм
Афродиты, а под открытым небом недалеко от храма — ее священный участок. Статуя той
Афродиты, которая поставлена в храме и которую они называют Уранией (Небесной)
сделана из слоновой кости и золота; она — произведение Фидия; Афродита стоит, опираясь
одной ногой на черепаху. Священный же участок второй Афродиты окружен оградой, а
внутри этого участка сделана терраса, на которой стоит медная статуя Афродиты, сидящей
на медном козле. Это творение Скопаса. Эту статую называют статуей Афродиты Пандемос
(Всенародной). Относительно значения черепахи и козла высказывать свое мнение я
предоставляю желающим» (Плиний. Описание Эллады. Книга VI. Элида, глава 25,
параграф 2). См.: Павсаний. Описание Эллады: в 2 т. / Пер. с древнегреч. С.П. Кондратьева
Отв. ред. проф. Э.Д. Фролов. М.: АСТ Ладомир, 2002. Том 1. С. 448-449.

195

прикрывающими ее наготу,560 - в частности, такой описал ее Франческо
Петрарка в «Песне о блаженной Марии Магдалине»561 (Carmen de beata Maria
Magdalena), написанной им после знакомства во время пребывания в Воклюзе
с прелатом Филиппом Кабассолем, восстановившим культ этой святой в СентБоме562. Подобное изображение Марии Магдалины присутствует в издании
«Золотой легенды» Иакова Ворагинского 1493 г. в переводе Жана де Винье.
Раскрашенный экземпляр этой книги принадлежал Анне Бретонской. На
одной из гравюр четыре ангела возносят обнаженную святую, укутанную в
золотые волосы, на пьедестал, будто статую563. Там же похожая иллюстрация
фигурирует перед историей Марии Египетской, которую тоже изображали
подобным образом564.
Афродита на миниатюре иконографически более походит на Venus
Pudica565, и наличие у нее крестообразного украшения намекает на то, что на
пьедестал возносится скорее образец духовного совершенства, нежели богиня
любви. Учитывая содержание трактата, в котором описывается, какой должна
быть «идеальная» женщина – целомудренной и скромной, невольно хочется
провести аналогию с распространенной в искусстве Ренессанса иконографией
Nuda Veritas566, истинной добродетели, сопоставляемой с «проявлением
прирожденной красоты» противоположной «внешней украшенности», а также
духовного, небесного и умопостигаемого, противостоящих физическому,
560

Такие изображения появляются начиная с позднего Средневековья. Достаточно
вспомнить знаменитую скульптуру Донателло или ее изображение в «Нюрнбергской
хронике» Хартмана Шеделя. А в XVI веке этот образ святой повторяли многие, в частности
немецкий скульптор Грегор Эрхарт, Ян Массейс, Тициан и т.д.
561
Pinto-Mathieu E. Marie-Madeleine dans la littérature du Moyen Age. Paris: Beauchesne, 1997.
P. 182-186.
562
Это сочинение было известно в Европе, сохранилось в различных рукописных списках,
и его стали издавать начиная с 1501 года (см.: Petrarch, Librorum Francisci Petrarche
impressorum annotatio. Venice: Simon de Luere, 1501. In-f°).
563
Vignay J. La vie des saints en francoys. Paris: pour Antoine Vérard, 2 VI 1493. In-2°. // BnF,
Réserve des livres rares. Vélins 689. Fol. 139r.
564
Ibid. Fol. 85v.
565
«Венера стыдливая» (лат.).
566
«Нагая истина» (лат.).

196

земному и чувственному, что весьма схоже с распространившимися идеями
философии неоплатоников в среде итальянских художников XV-XVI веков567.
Миниатюра 9 (fol. 31v) к совету 43 (35 у Плутарха).568
На миниатюре молодая женщина разговаривает со своей свекровью в
роскошно украшенной комнате, соответствующей по стилю другим
помещениям, изображенным в рукописи. Их внешний облик очень скромен по
сравнению с окружающими их предметами роскоши и их с легкостью можно
принять за служанок. Миниатюрист изображает будущую невестку как
ребенка, без сомнения, желая показать ее почтение к свекрови и важность
старших в доме. Поскольку речь в совете идет о ливийском обычае, связанном
с кувшином, Жан Пишор изображает этот предмет домашней утвари на
треугольном десюдепорте рядом с путти, а также на нижнем ярусе шкафа,
откуда пожилая женщина только что достала один.
Миниатюра 10 (fol. 36v) к совету 49 (41 у Плутарха).569
Эта миниатюра показывает главную героиню произведения – женщину,
которая должна была поддерживать гармоничные отношения в семье, каким
мог быть ее идеал в глазах общества: она сидит за прялкой, что еще со времен
567

Панофский Э. V. Движение неоплатонизма во Флоренции и Северной Италии //
Панофский Э. Этюды по иконологии. СПб.: Азбука-классика, 2009. С. 252-255.
568
«В ливийском городе Лепта есть старинный обычай, по которому молодая супруга на
следующий день после свадьбы посылает к матери мужа просить кухонный горшок, а та не
дает, отвечая, что горшка у нее нет, и делается это для того, чтобы невестка сразу узнала,
что свекровь ласковой не бывает, и потом, если случится между ними что-нибудь более
серьезное, переносила это спокойно и сдержанно. Помня об этом, жене следует избегать
стычек со свекровью, ведь матерям вообще свойственно ревновать сына к невестке, и
помочь здесь может только одно: добиваться расположения мужа так, чтобы любовь его к
матери не уменьшалась и не слабела» (Плутарх. Наставления супругам. Ук. соч., с. 564).
569
«Увидев беглого раба, хозяин пустился за ним в погоню, а когда тот, удирая, спрятался
на мельнице, воскликнул: “Где, как не здесь, мне приятнее всего видеть тебя?” Так и жена,
из ревности затеявшая развод и мучительно переживающая это, пусть скажет тебе: “Чем же
еще и как доставлю моей сопернице радость, если не тем, что, терзаясь от горя и восставая
против мужа, покину свой дом и брачное ложе?”» (Плутарх. Наставления супругам. Ук.
соч., с. 566).

197

Античности считается символом домашней работы. В комнате горит очаг, в
котле варится еда, а на заднем плане служанка накрывает на стол. Все это
подчеркивает роль женщины как хранительницы дома, равно как ее
обязанности. У ног сидящей спит собака, символизирующая преданность. У
ножки табурета стоит маленький мешочек для денег – аллюзия на
благосостояние. На верхней части очага изображена сцена бичевания Христа
– символ Страстей и невинной жертвы, возможно, знак и испытаний, которые
приходится преодолевать самой женщине.
Миниатюра 11 (fol. 42r) к советам 56 и 57 (47 у Плутарха).570
Две пары изображены на двух створках диптиха: с левой стороны двое
молодых, юноша и девушка, прогуливаются по зале, украшенной колоннами,
а с правой стороны та же девушка в черном платье разговаривает с мужчиной,
который сидит у кровати и выглядит намного старше, чем первый персонаж.
Согласно

Александру

де

Лаборду,

проводившему

исследование

иллюминованных рукописей Российской Императорской библиотеки в начале
XX в., на двух створках изображены Людовик XII и Анна Бретонская до и
после свадьбы571. Казалось бы, эта идея очевидна, поскольку нарисованные
персонажи одеты в красивые и дорогие одеяния и мужчина в возрасте справа
достаточно похож на изображения Людовика XII, фигурирующие в книгах той
эпохи, в том числе из рукописей его личного собрания. Мнение, высказанное
Лабордом, наталкивает на ту же мысль других исследователей, которые
изучают иконографию короля и его супруги. В частности, Николь Ошнер в
своей монографии поднимает тему любви между Людовиком XII и Анной
570

«<…> муж пусть ведет себя по отношению к жене не менее скромно, понимая, что
спальня для нее может стать школою как добродетели, так и распущенности. А тот, кто сам
предается наслаждениям, кои запрещает супруге, подобен воину, который, отдавшись в
плен к неприятелю, советует другому воину сражаться до последнего» (Плутарх.
Наставления супругам. Ук. соч., с. 567).
571
Laborde A. de. Les principaux manuscrits à peintures conservés dans l'ancienne Bibliothèque
Impériale Publique de Saint-Pétersbourg. Paris: Société française de reproductions de manuscrits
à peintures, 1936-1938. Vol. 2. P. 133.

198

Бретонской, отраженной в книжной культуре того времени, ссылаясь на
«Стихотворные послания на французском языке, посвященные Анне
Бретонской и Людовику XII»572 и рассматриваемую нами рукопись: «<…> не
только язык жестов влюбленного, присущий Людовику, который кладет свою
руку себе на сердце и на свои чресла, но также и тот факт, что Людовик стоит
перед свадьбой и сидит после нее под пологом <…> Все это, как и рукопись
королевских посланий <…>, совокупность этих образов приглашает нас стать
свидетелями личной жизни пары»573.
Однако существуют ли более веские основания полагать, что на fol. 42r
изображена

«идеальная

супружеская

пара»,

которую

представляют

французские монархи? Опровергнуть эту гипотезу возможно, поскольку в
рукописи уже есть вероятный портрет Людовика XII в образе философа
Сократа, на той же странице помещен и его герб, но есть еще одно замечание.
Традиционно

миниатюрист,

как

иллюстратор

художественного

произведения, создает определенное количество изображений, которые
должны быть близкими к смыслу текста, дополнять и объяснять его смысл
посредством художественного самовыражения. Разумеется, можно допустить
подобное отклонение от смысла трактата, если бы не характер остальных
миниатюр, которые почти дословно передают мысль перевода Жана Лоде.
Следует обратиться к языку жестов изображенных персонажей.
На этой миниатюре автор предлагает посмотреть на двойной взгляд на
супружескую жизнь, что также присутствует в совете Плутарха: лживые и
греховные отношения, где муж вкушает радости любви и наслаждения, в
отличие от его жены, лишенной их, и идеальный союз двух супругов, для
которых, согласно переводу Жана Лоде, «брачное ложе – как школа и
исполнение честных поступков и воздержания»574. Очевидно, что с правой

572

ОР РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8.
Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon,
2006. P. 253.
574
ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3., fol. 41v. Precepte cinquante sixiesme.
573

199

стороны показана счастливая и благочестивая супружеская пара. Муж и жена
повернулись друг к другу и находятся на одном уровне, они смотрят друг
другу в глаза и направляют друг к другу правые руки – знак согласия,
глубокого почтения и диалога между супругами. Дама улыбается, и ее другая
рука прижата к талии, как знак почитания и послушания своего господина, в
то время как одна из рук мужа располагается на колене, что является
признаком превосходства. На левой створке миниатюры изображена
несколько другая сцена. Жест мужчины, который Н. Ошнер приняла за язык
влюбленных, скорее выражает ложь или подчинение. Руки мужчины
скрещены,

поэтому

создается

ощущение

некоторого

внутреннего

противоречия, а руки женщины опущены вниз – аллюзия на ее подчинение
мужу и беспомощность, указывающие на то, что супруг обманывает ее и
лишает удовольствий.
Миниатюра 12 (fol. 46r).
Последняя миниатюра занимает треть листа и представляет герб Анны
Бретонской, что позволяет относить данную рукопись именно к ее личным
книгам. Герб, краски которого немного стерлись, поддерживают два ангела с
разноцветными крыльями. Их белоснежные одеяния украшены золотым
орнаментом. Такой же прием Жан Пишор или его ученик, Мастер «Триумфов»
Петрарки, использует в рукописи575, подаренной Жоржем д’Амбуазом
Людовику XII, при изображении эмблемы короля. Он усложняет композицию,
в которой два дикобраза держат щит с лилиями, а ангелы возносят золотую
корону над кирасой. Ангелы – частый образ, повторяющийся в рукописи. Жан
Пишор помещает игривых путти, которые являются частью декоративного
орнамента резных бордюров, практически на каждой миниатюре, поскольку
они считались вестниками любви. Миниатюрист умело прячет небольшие
детали, которые не всегда заметны с первого взгляда. Так, он замаскировал
гербовые отличия королевской четы: на первой миниатюре ангел сверху
575

BnF. Français 594, fol. 2v.

200

держит маленький щит с гербовыми знаками Анны Бретонской576, на двух
каминах изображены гербы короля577 и королевы578. Ангелы поддерживают
герб Анны Бретонской и возлежат, взирая на герб Людовика XII.
Анализ миниатюр к рукописи Fr. Q.v.III.3 побуждает поставить вопрос,
о сотрудничестве мастеров слова – писателей, поэтов и переводчиков, и
художественных

оформителей

–

миниатюристов.

Какие

цели

они

преследовали? Выполнить работу в соответствии с требованиями заказчика
или дать волю собственной фантазии и замыслу, благодаря которым могло
получиться совершенно иное произведение? Отечественные и зарубежные
исследователи склонны считать, что рукопись была изготовлена по случаю
свадьбы Людовика XII и Анны Бретонской, однако не указывают, была ли она
заказана королевской четой или же являлась подарком579. Нам представляется,
что рукопись перевода Плутарха «О бракосочетании Поллиона и Эвридики»
была

замыслом

следствием

взаимодополняющего

сотрудничества

переводчика и миниатюриста в отличие от рукописи «Жизнеописания
знаменитых

женщин»

заказанной

Анной

Бретонской

учетом

ее

пожеланий580, поскольку скорее всего она была подарком кардинала Жоржа
д’Амбуаза королеве к свадьбе с Людовиком XII или рождению их первой
дочери Клод. На это намекает не только характер рукописи, ее тематика, но
также и обстоятельства: Жан Пишор, по всей видимости, до 1502 года, когда
он

начинает

приобретать

известность

выполнять

заказы

для

привилегированных лиц – королевской семьи, работал главным образом в

576

ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3., fol. 1v.
ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3., fol. 21v.
578
ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3., fol. 15r.
579
Рукописное наследие В.Ф. Шишмарева в Архиве Академии Наук СССР: Описание и
публикации / Сост. М.А. Бородина, Б.А. Малькевич; отв. ред. Б.В. Левшин. М.; Л.: Наука,
1965. С. 84; Воронова Т.П., Стерлигов А.Б. Западноевропейская книжная миниатюра VIII–
XVI вв.: Альбом – каталог. СПб; Бурнемут: РНБ, 1996. P. 189; Zöhl C. Jean Pichore:
Buchmaler, Graphiker und Verleger in Paris um 1500. Turnhout: Brepols Publishers, 2004. P. 22.
580
Cassagnes-Brouquet S. Un manuscrit d'Anne de Bretagne. Les Vies des femmes célèbres
d'Antoine Dufour. Rennes: Éd. Ouest-France, 2007. P. 228.
577

201

замке Гайон, выполняя заказы Жоржа д’Амбуаза. Об этом говорят счета и
описанное имущество этого государственного деятеля. В записях за 1502 год
указаны выплаты Жану Пишору за цикл «историй» (миниатюр) к рукописи
сочинения святого Августина «О граде Божьем», а также в его коллекции книг
фигурирует уже готовый манускрипт «О средствах против превратностей
судьбы», - вероятно, именно тот, что кардинал подарит Людовику XII. В
списке есть одна ссылка на неназванное сочинение Плутарха в красном
кожаном переплете с застежками581, однако нет подтверждений того, что это
может быть именно рукопись Fr. Q.v.III.3. Несмотря на это версия о подарке
государственного деятеля и библиофила кажется наиболее очевидной.
Проведенный анализ рукописи Fr. Q.v.III.3, хранящейся в Рукописном
Отделе РНБ, позволяет назвать «Рассуждение Плутарха о бракосочетании
Поллиона и Эвридики» гуманистической книгой, являющейся таковой не
только по своей тематике, но и по средствам исполнения. Переводчик Жан
Лоде

миниатюрист

Жан

Пишор

создали

цельное

произведение,

представляющее как перевод и иллюстрации к античному сочинению, так свое
собственное «гуманистическое творение», воскрешающее греко-римскую
языческую культуру и примиряющее ее с христианскими ценностями
современного им французского общества. Кроме того, данная рукопись имеет
важное историко-культурное значение, поскольку представляет яркий образец
придворного искусства той эпохи, в миниатюрах которого отображен быт
ренессансной эпохи.

581

Deville A. Comptes de dépenses de la construction du château de Gaillon. Paris: Imprimerie
Nationale, 1850. P. 437, 443, 555, 556.

202

Заключение
В данном исследовании были рассмотрены некоторые аспекты, связанные
с культурой гуманистической книги во Франции в кон. XV – XVI вв., в период
первых Итальянских войн и расцвета ренессансной культуры.
Гуманистическая книга во Франции развивалась под влиянием множества
факторов, основными из которых явились культурные связи между
Французским королевством и Италией, укрепивщиеся во время Итальянских
войн,

приток

греческих

просветительской,

итальянских

литературной,

ученых,

переводческой

занимавшихся

издательской

деятельностью, контакты с Фландрией, где процветало искусство миниатюры
и чьи художники и мастера путешествовали и работали во Франции, в
частности

Бургундии.

Большое

влияние

на

становления

новой,

гуманистической книги оказало само французское общество, которое
порождало

гуманистов,

историков,

переводчиков

литераторов,

испытывающих неподдельный интерес к античному наследию и словесности.
Однако помимо всего этого очень важным представляется феномен
коллекционирования: во Франции XV-XVI вв. складываются крупные частные
коллекции, состоящие из рукописной и печатной книги, произведений
декоративного и прикладного искусства, что способствовало воспитанию
вкуса и просвещению королевского двора – главного заказчика этих
предметов.
Именно поэтому в первой главе было решено сосредоточиться на характере
гуманистической книги, ее функциях на примере королевской библиотеки
Франции. История формирования королевского собрания необходима для
того,

чтобы

понять,

какую

роль

французские

монархи

играли

распространении гуманистической и книжной культуры. Являясь крупными и
частыми заказчиками рукописей, зачастую богато иллюминованных лучшими
придворными миниатюристами, они приглашали в свою библиотеку
иностранных гостей для демонстрации своей коллекции, а также ученых,

203

переводчиков и писателей, ряд из которых, как, например, Клод де Сейссель,
имели стремление поддерживать французский язык благодаря переводам с
классических языков. Библиотека французского монаршего дома значительно
пополнилась благодаря книгам, вывезенным Карлом VIII и Людовиком XII из
Неаполя, Милана и Павии в ходе военных конфликтов с Италией. Однако, это
был не единственный источник поступления рукописей и печатных книг.
Некоторые из привезенных рукописей переводили с древних языков на
французский,

впоследствии

издавали,

что

давало

возможность

распространению переводов греко-римских писателей, поэтов и историков в
более широких слоях общества. Изученные примеры таких переводов на
примере Клода де Сейсселя позволили сделать вывод об том, что французские
монархи, служившие заказчиками таких работ и поощрявшие книгопечатание,
устанавливали своего рода нравственную модель для своих подданных,
которые приобщались к такой литературе, и более того, сами становились
моделью для подражания.
Гуманистическая книга в своем содержании отражала множество разных
аспектов. В ней сочетался творческий синтез античного наследия с
христианскими ценностями западной средневековой культуры. Увеличилось
как количество рукописей, а впоследствии и печатной книги, на латинском и
греческом языках, а также и переводов на национальный язык – французский.
Одной из особенностей французской гуманистической книги было изучение
человеческой личности, портрета человеческой души, запечатленного как в
визуальных образах, так и в деяниях предков и современников. Поэтому одной
из главных тем гуманистической книги было изображение человека и
направление его на нравственный путь. В ренессансной Франции большую
популярность приобрели сборники портретов и биографий мифологических,
библейских и исторических персонажей. Это были произведения античных
авторов и французских современников. Одни представляли нравственные
модели для поведения человека, который должен был брать пример с деяний

204

своих предков. Другие произведения поднимали важные социальнофилософские проблемы, такие, как положение женщины в обществе.
Рукописные и печатные книги во многом являлись репрезентацией
французского общества. Особенно это заметно в рукописях «Героид» Овидия,
переведенных Октавианом де Сен-Желе, и в рукописях сочинений Плутарха,
где античных героев-предков, связь с которыми была очень важна для
французов, нельзя было отличить от обыкновенных средневековых людей. На
страницах этих книг запечатлены деяния древних – как сцены из жизни людей
XV – XVI вв. Число таких произведений и переводов увеличивалось. Помимо
своей просветительской и дидактической роли такие сборники выглядели как
коллекции историй и портретов, как предмет для собирания. В начале XVI в.
появляется интерес к карандашному портрету, который ранее имел функцию
подготовительного рисунка перед созданием портрета и с тех пор стал
самостоятельным жанром. Такие «карандаши», получившее распространение
при французском дворе, где их рисовали Жан и Франсуа Клуэ, а также их
последователи,

были

так

популярны,

что

стали

предметом

коллекционирования и частью книжной культуры, поскольку их объединяли в
альбомы. В такие сборники могли также помещать стихи или подписывать
изображенных персонажей, передача черт которых достигла такого уровня,
что эти портреты стали по-настоящему психологическими. Галереи портретов
представляли идиллическое воплощение французского двора, поскольку в них
был собран весь цвет высшего общества. Рассмотренные примеры сборников,
где среди живших на момент собрания людей могли оказаться персонажи
давно умершие, подчеркивают важность этой идеи. На протяжении
исследуемого периода можно проследить, как развивалось портретное
искусство Франции: французский двор угадывался в портретах античных
героев, изображенных в одеяниях и за повседневными занятиями XVI в., а
затем, с появлением сборников карандашных портретов, общий образ
королевского двора приобрел свою самодостаточность и психологизм.

205

Другим важным содержательным составляющим гуманистической книги
явилась тема прославления власти и пропаганды, которые способствовали
поддержанию

авторитета

правителя

монархии.

Во

второй

главе

исследования было рассмотрено, каким образом гуманистическая книга могла
играть

функцию

«инструмента»

войны.

Благодаря

ряду

мотивов,

развивающихся во французской рукописной и печатной книге при Карле VIII,
Людовике XII и Франциске I формировался образ монарха, сочетавший в себе
наследие

трех

культур:

библейской,

языческой

средневековой-

христианской. Мотивы, связанные с пророчеством о грядущем крестовом
походе, втором пришествии Христа и французском монархе как наследнике
римских императоров, укрепляли легитимность королевской власти и
обосновывали внешнеполитический курс Франции по отношению к Италии.
Наконец, сформировавшийся в книжной культуре и искусстве образ Франции
как рая и «идеальной» монархии поддерживал авторитет правителя и устои
христианской веры. Комплекс этих сюжетов показывает, каким образом в
гуманистической книге нашли выражение одновременно как культура
античного мира, так и ценности христианской культуры Запада, которые в
своем единении способствовали созданию образа христианской монархии во
главе с правителем, считавшим себя наследником Римской империи.
Третья глава диссертации, с одной стороны, раскрывает уникальное
собрание

западных

рукописей

из

РНБ,

где

представлены

образцы

гуманистической книги, а, с другой, предполагает осмысление книжной
культуры и эпохи расцвета гуманистической книги через один источник –
королевскую рукопись перевода «Наставлений супругам» Плутарха. На
первый взгляд, посмотреть на историю и культуру Франции эпохи Людовика
XII через призму одной гуманистической книги, хранящейся в Отделе
рукописей РНБ, кажется недостаточным для обширной темы, заявленной в
названии исследования. Однако, исследование только одного этого кодекса
показало, как одна книга могла связать большое количество людей: заказчика,
переводчика, миниатюриста и издателей. Выбрав в качестве объекта

206

исследования конкретную книгу, необходимо было остановиться на кодексе,
который бы всецело отражал черты гуманистической книги: имел бы
отношение к античной культуре, столь важной для ренессансного общества,
обладал бы значением для образования в духе гуманизма, создавался бы
непосредственно в среде гуманистов, и главной темой которого был бы
человек и его место в обществе. Поэтому наше внимание сосредоточилось на
французской рукописи, стоящей особняком от иных кодексов, хранящихся в
Рукописном Отделе РНБ и малоизвестном специалистам по истории и
культуре Франции. Эта рукопись, первый перевод «Наставлений супругам»
Плутарха на французский язык, выполненный Жаном Лоде582, явился не
просто

переводом,

настоящем

сочинением

переводчика-гуманиста,

исполненном в духе своего времени. Лоде смог не только передать смысловое
содержание трактата Плутарха, но также преподнести это сочинение в
соответствии с христианской традицией. Французский король Людовик XII и
его супруга Анна Бретонская, отсылки к портретам которых имеются в
петербургской рукописи, были королями-гуманистами, способствовавшими
развитию книжной культуры и собирателями рукописных кодексов и
печатных книг. Гуманистическая книга, трактат об отношениях супругов,
создавал

определенную

поведенческую

модель

для

подражания.

Первоначально рукописный перевод трактата с миниатюрами Жана Пишора
предназначался только для нравственного воспитания королевской четы. В
античных персонажах Плутарха угадываются Людовик XII и Анна
Бретонская. Этому способствуют многочисленные аллюзии, представляющие
скрытые портреты королевской четы и их геральдические отличия. Однако,
перевод «Наставлений супругам» Жана Лоде не остался за стенами
королевской библиотеки, а был впоследствии издан. Тем самым моральный
трактат, описывающий модель супружеских отношений, предназначенную
для французского короля и его супруги, стал доступен более широкому числу

582

ОР РНБ. Fr. Q.v.III.3.

207

людей в виде печатной книги. Поэтому можно рассуждать о проецировании
модели идеальных отношений на французское общество. Тема идеальной
супружеской пары, тема любви между Людовиком XII и Анной Бретонской,
отраденная во французской литературе, носила как политический, так и
дидактический характер. С одной стороны, в супругах трактата угадывается
сопоставление короля и королевы с Францией и Бретанью. С другой стороны,
существовала тема отношений француского короля, который воспринимался
как отец и глава французского народа, со своей супругой. Тема супружеской
жизни в трактате, который по королевской привилегии был напечатан,
вероятно должна была стать определенной моделью для подражания
подданным короля и королевы. На примере «Наставлений супругам», которые
были опубликованы с привилегией короля, можно заключить, что королевская
чета способствовала образованию, нравственному и духовному воспитанию
своих подданных, внедряя в широкие круги общества литературу из своего
собственного собрания. Последующая популярность перевода «Наставлений
супругам» Лоде, который прошел путь от манускрипта с миниатюрами Жана
Пишора до первых изданий, а затем последующих переводчиков, позволила
сделать это сочинение настольной книгой советов для женщин и мужчин XVI
века.
Изучение аспектов культуры гуманистической книги во Франции в рамках
настоящего исследования делает эту тему открытой для дальнейших
исследований как на историческом, как на искусствоведческом, так и на
филологическом уровнях. В частности, анализ французской рукописи
перевода «Советов супругам» Плутарха позволяет поставить вопросы о
взаимоотношении заказчика и исполнителя книг, писателя и миниатюриста.
Встает также вопрос о смене художественных тенденций во Франции в эпоху
Людовика XII и о более глубоком исследовании влияния правящих кругов
Франции на развитие книгопечатания.

208

Список источников и литературы
Источники
Рукописные источники
Российская Национальная библиотека. Отдел рукописей (Санкт-Петербург):
1. «Épistres en vers françois dédiées à Anne de Bretagneet Louis XII» // ОР
РНБ. Fr. Fr.v.XIV.8.
2. «Le Discours de Plutarque sur le Mariage de Pollion et Eurydice» // ОР РНБ,
Fr. Q.v.III.3.
3. «Portraits de la Cour de François Premier et Autres» // ОР РНБ. Fr.F.XIII.4.
Французская национальная библиотека (Париж):
- Фонд новых поступлений французских рукописей (fond Nouvelles
Acquisitions françaises):
4. Plutarque. «La vie tres illustre du cappitaine Hannibal traduicte de Plutarque
grec en latin par Donat Acciole et du latin en langaige vulgaire gallique
redigee par Symon Bourgoing». // BnF, NAF 25165.
- Фонд французских рукописей (fond Manuscrits Français):
5. «Chronique d'Enguerrand de Monstrelet, continuée par Mathieu d'Escouchy»
// BnF, Français 20360-20362.
6. «Tite Live, traduction française de Pierre Bersuire» // BnF, Français 2007120072.
7. André de La Vigne. «Le Verger d'honneur» // BnF, Français 1687.
8. Appien / Claude de Seyssel (trad.). «L'Istoire de Appian, des Gestes des
Rommains» // BnF, Français 713.

209

9. Diodore de Sicile / Claude de Seyssel (trad.). «L'Istoire des successeurs
d'Alixandre, extraicte de Dyodore Sicilien (liv. XVIII, XIX et XX) et quelque
peu de Plutarque» // BnF, Français 712.
10. Evrart de Conty. « Livre des échecs amoureux moralisés» // BnF, Français
143.
11. François Demoulins de Rochefort. «Commentaires de la Guerre Gallique»,
vol. 2 // BnF, Français 13429.
12. Jean Marot. «Le Voyage de Gênes» // BnF, Français 5091.
13. Justin / Claude de Seyssel (trad.). «L'Ystoire de Justin» // BnF, Français 715.
14. Ovide. «Epistre d'Ovide, en rithme, par Octavian de Sainct Gelais» // BnF,
Français 875.
15. Ovide. « Epistre d'Ovide, en rithme françoise, par Octavian de Sainct Gelais»
// BnF, Français 874.
16. Ovide. «Epistre d'Ovide, en rithme, par Octavian de Sainct Gelais» // BnF,
Français 873.
17. Pétrarque. «Des Remedes de fortune» // BnF, Français 225.
18. Pétrarque. «Les Triumphes du poethe messire Françoys Petrarche, translatez
a Rouen de vulgaire ytalien en françoys» // BnF, Français 594.
19. Plutarque. Vies de Pompée, de Cicéron et de Scipion l'Africain «translatées
de latin en françoys par Symon Bourgouyn» // Bnf, Français 732.
20. Thucydide / Claude de Seyssel (trad.). «Histoire de la guerre du Péloponnèse,
traduction française de Claude de Seyssel» // BnF, Français 17211-17212.
- Фонд латинских рукописей (fond Manuscrits Latins):
21. «Gerardi de Fracheto, ordinis Praedicatorum chronicum Lemovicense ab orbe
condito ad annum Christi 1265. Fragmentum historiae Aquitanicae.
Provinciale Romanae Ecclesiae. Fragmentum de Sibyllis» // BnF, Latin
5005A.
22. «Horae ad usum Romanum, dites Grandes Heures d'Anne de Bretagne» //
BnF, Latin 9474.

210

23. Michel Nagonius. «De laudibus Galliae» // BnF, Latin 8132.
- Фонд греческих рукописей (fond Grec):
24. «Conjugalia præcepta» (fol. 384r-388v) // BnF, Grec 1675.
25. «Plutarchi conjugalium præceptorum excerpta» (fol. 444r-446v) // BnF, Grec
2991 A.
26. «Plutarchi præcepta conjugalia, cum latina versione» // BnF, Supplément grec
167.
27. Xénophon. «Cyropédie», «Anabase». Théophraste. «Charactères» // BnF,
Grec 1639.
- Фонд Ротшильда (fond Rothschild):
28. Plutarque. Vies d'Hannibal, de Scipion et de Pompée traduites de Plutarque
par Simon Bourgouin. // BnF, Rothschild 3151 (2503 a).
Библиотека Арсенала (Париж):
29. Ovide. «Les XXIe espistres d'Ovide translatées de latin en françois par
reverend pere en Dieu monseigneur l'evesque d'Angoulesme maistre Octovien
de Saint-Gelay» // Bibliothèque de l'Arsenal, Ms-5108 réserve.
Музей Конде (Шантийи):
30. François Demoulins de Rochefort. «Commentaires de la Guerre Gallique»,
vol. 3 // Musée Condé, Ms. 764.
31. Музей Добре (Нант):
32. Antoine Dufour «Les vies des femmes célèbres» // Musée Dobrée, Ms. 17.
Библиотека Межан (Экс-ан-Прованс):
33. « Portraits de François Ier et des princes, princesses et personnes notables de
la cour, dessinés au naturel par une dame de la même cour, avec leurs devises.

211

A Paris, avec permission et approbation. L'an M.D.XV » // Bibliothèque
Méjanes. Ms. 442 (Rés. ms. 20).
Королевская национальная библиотека Нидерландов (Гаага):
34. «Plutarque des tres illustres vies de aulceins capitaines tres prestantz
rommains, c'est assavoir de Scipion l'Affricain, de Pompee et de Marc Tulles
Cicero...» // Koninklijke Bibliotheek, Ms. 134 C 19.
Британская библиотека (Лондон):
35. François Demoulins de Rochefort. «Commentaires de la Guerre Gallique»,
vol. 1 // British Library, Harley 6205.
Библиотека Хантингтона (Сан-Марино):
36. Ovide. «Les XXI Epistres des Dames illustres traduicttes d’Ovide par le
Reverend Pere en Dieu Monseigneur l’Evesque de Angoulesme» // The
Huntington Library, Ms. HM60.
Печатные источники

1. Иаков Ворагинский. Золотая легенда. / Вступ. статья и комментарий
И.В.Кувшинская. Пер. с лат. И.И. Аникьев, И.В. Кувшинская. – М.:
Издательство Францисканцев, 2017-2018. Т. 1 – 527 с.; Т. 2 – 679 с.
2. Коммин Ф. де. Мемуары / Пер., ст. и примеч. Ю.П. Малинина. – М.:
Наука, 1986. – 495 с.
3. Овидий П.Н. Героиды // Овидий П.Н. Элегии и малые поэмы: Пер. с лат
/ Сост. и предисл. М. Гаспарова; Коммент. М. Гаспарова и С. Ошерова
Ил.: Б. Маркевич. – Москва: Худож. лит., 1973. – с. 79-144.
4. Павсаний. Описание Эллады: в 2 т. / Пер. с древнегреч. С.П. Кондратьева
Отв. ред. проф. Э.Д. Фролов. – М.: АСТ Ладомир, 2002. Том 1: I-VI. –
492 c.

212

5. Плутарх. Наставления супругам // Плутарх. Моралии: сочинения. – М.:
ЗАО Изд-во ЭКСМО-Пресс, Харьков: Изд-во Фолио, 1999. – С. 556-569.
6. Adso Dervensis. De ortu et tempore Antichristi: : necnon et tractatus qui ab
eo dependunt / éd. D. Verhelst. Turnhout: Brepols, 1976. – IX, 185 p.
7. Anonyme. Le triumphe des neuf preux, ouquel sont contenus tous les fais et
proesses quilz ont achevez durant leurs vies, avec l'ystoire de Bertran de
Guesclin. Abbeville: Pierre Gérard, 1487. In-fol. // BnF, Bibliothèque de
l'Arsenal, Réserve 4-BL-4278.
8. Anonyme. L'Entrée du roi de France très chrétien Louis XII à sa bonne ville
de Paris, l'an 1498, le 2 juillet… etc. Paris: Pierre Le Caron, post 2 VII 1498.
In-4°. // Bibliothèque Mazarine, Inc. 1013-1.
9. Anonyme. Les neuf preux. Paris: Michel Le Noir, 1507. In-f°. // BnF, Réserve
des livres rares, RES-Y2-84.
10. Appien. Des Guerres des Rommains. Lyon: pour A. Constantin, 1544. In-f°.
// BnF, Réserve des livres rares, RES-J-191.
11. Auton J. de. Chroniques de Louis XII / éd. publ. pour la Société de l'histoire
de France par R. de Maulde La Clavière. – Paris: Laurens, 1889-1895. Vol. 1
– XLIV, 408 p.; vol. 2 – 404 p.; vol. 3 – 404 p.; vol. 4 – 507 p.
12. Bade J. La grant nef des folles selon les cinq cens de nature… Lyon: Badius,
1510. In-4°. // BnF, Réserve des livres rares, RES M-YC-750.
13. Bade J. La Nef des folles de Josse Bade / présentée par Charles Bené; traduite
et annotée par Odette Sauvage. – Grenoble: Université des langues et lettres,
1979. – 128 p.
14. Belleforest F. Histoire des neuf roys Charles de France. Paris: à l'Olivier de
P. L'Huillier, 1568. In-f°.
15. Bèze T. de. Icones, id est Verae Imagines virorum doctrina simul et pietate
illustrium patrum. Genevae: apud. J. Laonium, 1580. In-4°.

213

16. Bèze T. de. Les Vrais pourtraits des hommes illustres en piété et doctrine, du
travail desquels Dieu s'est servi... pour remettre sus la vraye religion...
Genève: Jean de Laon, 1581.
17. Billon F. de. Le fort inexpugnable de l'honneur du sexe femenin, construit par
Françoys de Billon secretaire. Paris: Jean Dallier, 1555. In-4°.
18. Boccace. Le Livre de Jehan Bocasse de la louenge et vertu des nobles et cleres
dames, translaté et imprimé novellement à Paris. Paris: Antoine Vérard, 28 IV
1493. In-2°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 1223.
19. Boissard J.-J. Icones diversorum hominum fama et rebus gestis illustrium.
Metis Mediomatric: excudebat Abrahamus Faber, 1591.
20. Bordeaux G. de. La Prophécie Du Roy Charles VIII Par Maître Guilloche. –
Paris: éd. Marquis de La Grange, 1869. – LVI, 84 p.
21. Cessoles J. de. Le Jeu des eschez moralise. Paris: Antoine Vérard, 1504. Inf°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 1018.
22. Champier S. La nef des dames vertueuses / édition critique par Judy Kem. –
Paris: Honoré Champion, 2007. – 305 p.
23. Champier S. La nef des dames vertueuses. Lyon: J. Arnollet, 1503. In-4°. //
BnF, Réserve des livres rares, Vélins 1972.
24. Champier S. Le triomphe du très chrétien roi de France XII de ce nom. Lyon:
Claude Davost, 1509. In-4°.
25. Cleomedes. De contemplatione orbium excelsorum disputatio, etc. Brixiae:
per Bernardinum Misintam, 1497. In-4°. // BnF, Réserve des livres rares,
RES-X-1338.
26. Crespin J. Acta martyrum… Genevae: Joannes Crispinus, 1556. In-8°.
27. Deville A. Comptes de dépenses de la construction du château de Gaillon.
Paris: Imprimerie Nationale, 1850. CLXVI, 559 p.
28. Diodore de Sicile. L'Histoire des successeurs de Alexandre le Grand. Extraicte
de Diodore Sicilien et quelque peu des vies escriptes par Plutharque. Paris:
Josse Badius, 1530. In-f°. // BnF, Réserve des livres rares, RES G-J-7.

214

29. Du Tillet J. Recueil des rois de France, leurs couronne et maison. Paris: J. Du
Puys, 1580. In-f°.
30. Epîtres de saint Paul glosées. Translatees de latin en francois. Paris: Anthoine
Vérard, 1504. In-f°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 124.
31. Eusebius Caesariensis. L'Histoire ecclésiastique, translatée de latin en
françois par messire Claude de Seyssel. Paris: Geoffroy Tory, 1532. In-f°. //
BnF, Réserve des livres rares, RES-H-358.
32. Ficino M. Oratio ad Carolum Magnum Gallorum regem // Opera omnia. Vol.
I. – Torino: Bottega d'Erasmo, 1962. – с. 960-961.
33. Gaultier L. Pourtraictz de plusieurs hommes illustres qui ont flory en France
depuis l'an 1500 jusques à présent Paris. Paris: Jean le Clerc, 1622.
34. Gentiani Herueti Aurelii Quaedam opuscula. Quorum index proxima statim
pagina sequetur, Lugduni: Apud Stephanum Doletum, 1541. In-8°.
35. Gonon M.P. La curieuse et chevaleresque hystoire de la conqueste de Naples
par Charles VIII. –Lyon: Dumoulin, Ronet et Sibuet, 1842. – 196 p.
36. Gonzaga F. Federico Gonzaga alla corte di Francesco I di Francia nel
carteggio privato con Mantova (1515-1517), lettres éditées par Raffaele
Tamalio. – Paris: Honoré Champion, 1994. –447 p.
37. Gringore P. Les entrées royales à Paris de Marie d'Angleterre (1514) et
Claude de France (1517) / Pierre Gringore; édition par Cynthia J. Brown. –
Genève, Librairie Droz, 2005. – 360 p.
38. Gringore P. Œuvres Complètes, réunies pour la première fois par MM. Ch.
d’Héricault et A. de Montaiglon. 2 vol. – Paris: P. Jannet, 1858-1877. Vol. 1
– LXXX, 344 p.; Vol. 2 – XXXIX, 358 p.
39. Jodocus Badus Ascensius. Stultiferae naves sensus animosque trahentes
mortis in exitium. Parisii: Thielmannus Kerver, E.J.G. Marnef, 1500. In-4°. //
BnF, Réserve des livres rares, RES M-YC-308.
40. Jove P. Les Éloges et vies briefvement descrites sous les images des plus
illustres et principaux hommes de guerre, antiques et modernes, qui se voyent

215

à Como, au musée de Paolo Jovio,... traduites par Blaise d'Everon. Paris : G.
Du Pré, 1559. In-4°.
41. Justin. Les Histoires universelles de Trogue Pompée, abbrégées. Paris : impr.
de M. de Vascosan, 1559. In-f°. // BnF, Réserve des livres rares, J-1026.
42. La Vigne A. de. La Louenge des roys de France. Paris: Eustace de Brie, circa
1507. In-8°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 2243.
43. La Vigne A. de. La ressource de la Chrestienté, éd. critique par C.J. Brown. –
Montréal: CERES, 1989. – 224 p.
44. La Vigne A. de. Le Vergier d'honneur // Archives curieuses de l'histoire de
France. 1834. T. 1. 1 série. P. 321-435.
45. La Vigne A. de. Le Voyage de Naples. Édition critique avec introduction,
notes et glossaire par Anna Slerca. – Milano: Vita e pensiero, 1981. – VI, 406
p.
46. Le grant Boèce. De la consolation de la philosophie. Paris: pour Antoine
Vérard, 19 VIII 1494. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 488.
47. Les Hymnes en françoys. Paris: Antoine Vérard, circa 1490-1492. // BnF,
Réserve des livres rares, Vélins 2236.
48. Les Hymnes en françoys. Paris: Antoine Vérard, circa 1490-1492. //
Bibliothèque Sainte-Geneviève, 4 BB 28 INV 238 RES.
49. Marot J. Le voyage de Gênes / éd. Giovanna Trisolini. – Genève: Librairie
Droz, 1974. – 171 p.
50. Marot J. Le voyage de Venise / éd. Giovanna Trisolini. – Genève: Librairie
Droz, 1977. – 204 p.
51. Michel de La Rochemaillet G. La vie des graves et illustres personnages qui
ont diversement excelle en ce royaume. sous les regnes de Loys XII. Francois
I. Henry II. Francois II. Charles IX. Henry III. et Henry IIII. heureusement
regnant. Rouen: par J. Petit, 1609. In-8°.
52. Moralia Plutarchi traducta. Plutarchi Cheronei libellus quo pacto quispiam ab
inimicis emolumentum seu utilitatem capere possit, etc. Venetiis: Bernardinū
Venetū de Vitalibus, 1505.

216

53. Omont H. Journal autobiographique du cardinal Jérôme Aléandre (14801530) / Publ. d'après les Ms. de Paris et Udine, par M. H. Omont. – Paris:
Imprimerie Nationale, 1895. – 116 p.
54. Ovid. Ovid's Heroides. Translated into English verse by Harold C. Cannon. –
New York: Dutton, 1971. – 159 p.
55. Ovid. Ovid's Heroides. Translated into English verse by Harold C. Cannon. –
New York: Dutton, 1971. – 159 p.
56. Ovide. Les XXI épistres d'Ovide, translatées de latin en françoys par révérend
père en Dieu monseigneur l'évesque d'Angoulesme Paris: pour Antoine
Vérard, [entre 1499 et 1500] In-4°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins
2088.
57. Ovide. Les XXI épistres d'Ovide, translatées de latin en françoys par révérend
père en Dieu monseigneur l'évesque d'Angoulesme Paris: pour Antoine
Vérard, [entre 1499 et 1500] In-4°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins
2089.
58. Pisan C. de. La Cité des dames / Тrad. E. Hicks et T. Moreau. – Paris: Stock
/ Moyen Âge, 1986. – 291 p.
59. Pisan C. de. Le Tresor de la Cité des dames. Paris: Antoine Vérard, 8 VIII
1497. In-2°. // ÖNB Ink.3.D.19.
60. Pisan C. de. Le Tresor de la Cité des dames. Paris: Antoine Vérard, 1497. In2°. // Österreichische Nationalbibliothek, Ink.3.D.19.
61. Pisan C. de. Le Tresor de la Cité des dames. Paris: Michel Le Noir, 1503. In4°. // BnF, Réserve des livres rares, RES-Y2-746.
62. Pliny. Natural History. Volume III: Books 8-11 / Tr. by H. Rackham. Loeb
Classical Library 353. – Cambridge, Massachusetts: Harvard University
Press, 1967. – 624 p.
63. Plutarch. Plutarch's Advice to the Bride and Groom and A Consolation to His
Wife: English Translations, Commentary, Interpretive Essays, and

217

Bibliography / ed. Sarah B. Pomeroy. – New York, Oxford: Oxford University
Press, 1999. – XV, 224 p.
64. Plutarchi Chaeronei Opuscula [XIV] hac serie: Politica; De virtute morum;
Praecepta connubialia; De liberis educandis; De tranquillitate animi; De
fortuna Romanorum; De virtute et fortuna Alexandri; Parallela; De virtutibus
mulierum; Apophthegmata; An brutis... insit ratio; De placitis philosophorum;
De musica; Problemata. Paris: J. Bade, 1514, in-f°.
65. Plutarchi Opuscula. LXXXXII. Index moralium omnium & eorum quae in
ipsis tractantur habetur hoc quaternione, numerus autem arithmeticus remittit
ad semipaginam ubi tractantur singular. Venise: Alde, 1509, In-f°.
66. Plutarchus. Cinquante-huict praeceptes elegantes sur l'estat de mariage
envoyées à Policianus et Euridice. Paris : Jeanne de Marnef, 1545. In-16°. //
Bibliothèque Sainte-Geneviève, Réserve 8 D 9989 RES (P.2).
67. Plutarchus. Gamika paraggelmata. Nuptialia praecepta sive conjugalia.
Pollianō kai Eurydikē euprattein. Polliano et Eurydicae bene agere. Trad. Jean
Lode. Paris: Gilles de Gourmont, 1514. In-4°. // BnF, Réserve des livres rares,
RES P-R-903.
68. Plutarque. De la cure famillere avec aucuns preceptes de mariage, extraictz
de Plutarque; aussi un Dialogue de la dignité des Femmes, traduict des
Dialogues de M. Speron, Italien. Lyon: Jean de Tournes, 1546. In-8°.
69. Plutarque. Les preceptes de mariage // Les œuvres morales et meslées de
Plutarque, translatées de Grec en François, à present evesque d’Auxerre,
conseiller du Roy en son privé conseil et grand aumosnier de France. – Paris:
Michel de Vascosan, 1572. Vol. 1. In-f°. – Fol. 145-150.
70. Plutarque. Les Preceptes de Plutarque de la maniere de se gouverner en
mariage traduits par Jacques Grenin. Paris: Martin l’Homme, 1558. In-8°.
71. Plutarque. Les Regles de marriage de Plutarque, Lettre de Consolation de
Plutarque à sa femme. Le tout traduict de Grec en Françoys par feu M.
Estienne de la Boétie. Paris: F. Morel, 1571. In-8°.

218

72. Plutarque. Preceptes nuptiaux de Plutarque, autheur grec ancien et excellent
philosophe, nouvellement traduicts et faicts en rithme françoyæ par Jacques
de Latapie d'Aurillac, dédiés à très-illustre princesse la Royne Daulphine.
Paris: l’Imprimerie de Richard Breton, 1559. In-8°.
73. Plutarque. Quarante-neuf Preceptes matrimoniaux ou Loix connubiales de
Plutarque à Polian et Eurydice, traduicts de Latin en Françoys par Jean de
Marconville, gentilhomme percheron. Paris: J. Dallier, 1564. In-8°.
74. Plutarque. Traictant entierement du gouvernement en mariage. Paris: vend
Denis Janot, 1535. In-8°. // BnF, Réserve des livres rares, RES-R-2589.
75. Plutarque. Traictant entierement du gouvernement en mariage. Paris: Denys
Janot, 1536. In-8°. // BnF, Bibliothèque de l'Arsenal, 8-S-3330.
76. Plutarque. Vies parallèles des hommes illustres. Paris: Club du Livre Philippe
Lebaud, 1967. Vol. 1 – 408 p.; Vol. 2 – 401 p.; Vol. 3 – 407 p.
77. Postel G. Les Très merveilleuses victoires des femmes du Nouveau monde…
Paris : J. Ruelle, 1553. In-16°.
78. Rablais F. Œuvres, édition critique publiée par Abel Lefranc. – Paris:
Champion, 1912-1933. T. 3. – CXXVI, 144 p.
79. Robert Chartreux. Le Trésor de l'âme. Paris: Antoine Vérard, [circa 1498].
In-2°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 350.
80. Roville G. Promptuaire des medailles des plus renommees personnes qui ont
esté depuis le commencement du monde. Lyon: par Guillaume Roville, 1577.
In-4°.
81. Roville G. Promptuarii iconum insigniorum a seculo hominum, subjectis
eorum vitis , per compendium ex probatissimis auctoribus desumptis.
Lugduni: apud G. Rovillium, 1553. In-4°
82. Sainte-Marthe S de. Éloges des hommes illustres qui depuis un siècle ont
fleury en France dans la profession des lettres, composez en latin par Scévole
de Sainte-Marthe, et mis en françois par G. Colletet. Paris : G. de Sommaville,
1644. In-4°.

219

83. Sainte-Marthe S de. Virorum doctrina illustrium, qui hoc seculo in Gallia
floruerunt, elogia, authore Scaevola Sammarthano. Poitiers: Augustoriti
Pictonum, ex officina J. Blanceti, 1598. In-8°.
84. Saint-Gelais J. de. Histoire de Louis XII. Paris: Abraham Pacard, 1622. In4°.
85. Saint-Gelais O. de. Les XXI épistres d'Ovide, translatées de latin en françoys
par révérend père en Dieu monseigneur l'évesque d'Angoulesme. Paris:
Michel Le Noir, 1511. In-4°. // BnF, Réserve des livres rares, RES P-YC1856.
86. Seyssel C. de. La victoire du roy contre les Véniciens. Paris: Antoine Vérard,
1510. In-4°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 2776.
87. Seyssel C. de. Les Louenges du roy Louys XIIe de ce nom (1508) / éd. Patricia
Eichel-Lojkine et Laurent Vissière. – Genève: Droz, 2009. – 282 p.
88. Signot J. La totale et vraie description de tous les passaiges, lieux et destroictz
par lesquelz on peut passer et entrer des Gaules es Ytalies et signamment par
ou passerent Hannibal, Julius Cesar et les treschrestiens, magnanimes et
trespuissans roys de France Charlemaigne, Charles viii, Louis xii, et le
tresillustre roy Francois a present regnant premier de ce nom. Paris: D.
Toussains, 1515.
89. Sorel Ch. La Solitude et l’amour philosophique de Cléomède, premier sujet
des Exercices moraux de M. Ch. Sorel, conseiller du Roy & Historiographe
de France. Paris: A. de Sommaville, 1640.
90. Thevet A. Les vrais pourtraits et vies des hommes illustres grecz, latins et
payens, recueilliz de leurs tableaux, livres, médalles antiques et modernes.
Vol. 1-3. Paris: J. Kerver et G. Chaudière, 1584.
91. Thucydide. L'histoire de Thucydide Athenien, de la guerre qui fut entre les
Peloponnesiens et Atheniens. Paris: Josse Badius, 1527. In-f°. // BnF, Réserve
des livres rares, Vélins 699.
92. Valère Maxime. Faits et dits mémorables. Tome I. Livres I-III. – Paris: Les
Belles Lettres, 1995. – 339 p.

220

93. Vegio M. Le guidon des parens en l'instruction et direction de leurs enfans:
autrement appelé François Philelphe, Orateur & Philosophe, de Educatione
liberorum. Paris: Gilles de Gourmont et Jean Marchant, 1513. In-8°. // BnF,
Réserve des livres rares, RES-R-2160.
94. Verdier A. du. La bibliotheque d'Antoine du Verdier, seigneur de Vauprivas.
Lyon: Barthelemy Honorat, 1585. In-f°.
95. Vignay J. La vie des saints en francoys. Paris: pour Antoine Vérard, 2 VI 1493.
In-2°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 689.
96. Voragine J. de. La Légende dorée / éd. Alain Boureau. – Paris: Gallimard,
2004. – LVI, 1549 p.
97. Xénophon. Histoire du voyage que fit Cyrus à lencontre du Roy de Perse

Artaxercès son frère. Paris: Galliot du Pré, 1529. In-f°. // BnF, Bibliothèque
de l'Arsenal, FOL-H-755.
Научные исследования
Исследования на русском языке
1. Барг М.А. Эпохи и идеи: Становление историзма. – М.: Мысль, 1987. –
348 c.
2. Бессмертный Ю.Л. Жизнь и смерть в Средние века. – М.: Наука, 1991. –
235 c.
3. Буркхардт Я. Культура Возрождения в Италии. Опыт исследования. –
М.: Юрист, 1996. – 590 c.
4. Воронова Т. П. «Пятнадцать радостей брака» – французская рукопись
XV в. из собрания Гос. Публичной библиотеки в Ленинграде //
«Пятнадцать радостей брака» и другие сочинения французских авторов
XIV-XV веков / Сост. Ю.Л. Бессмертный. – М.: Наука, 1991. – С. 311314.
5. Воронова Т. П. П. П. Дубровский и Сен-Жерменские рукописи // Книги.
Архивы. Автографы. — М., 1973. — С. 101–114.

221

6. Воронова Т.П. Стерлигов А.Б. Западноевропейская книжная миниатюра
VIII–XVI вв.: Альбом – каталог. – СПб; Бурнемут: РНБ, 1996. – 287 с.
7. Ворошень В.А. «Девять доблестных мужей» и «Девять доблестных жен»
в западноевропейском изобразительном искусстве XIV-XVI веков:
автореферат дис. ... кандидата искусствоведения: 17.00.04 / Ворошень
Вероника Алексеевна – Москва, 2014. 34 с.
8. Гуманисты эпохи Возрождения о формировании личности (XIV-XVI
вв.) / сост.: Н. В. Ревякина, О. Ф. Кудрявцев; под ред. М. П.
Крыжановской. – М.: Центр гуманитарных инициатив, 2015. – 398 с.
9. Добиаш-Рождественская О.А. История письма в средние века :
Руководство к изучению латинской палеографии : С 7 табл. образцов
письма / О. А. Добиаш-Рожденственская; Акад. наук СССР. Ин-т
истории. – М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1936. – 227 с.
10. Добиаш-Рождественская

О.А.

Культура

западноевропейского

средневековья: Научное наследие / Отв. ред. В.И. Рутенбург. – М.:
Наука, 1987. – 350 с.
11. Журбина А.В. Судьба Метаморфоз Овидия во Франции на пороге Нового
времени: нач. XIV - сер. XVI в.: от аллегории к литературному переводу:
автореферат дис. ... кандидата филологических наук : 10.01.03 / Журбина
Анна Викторовна – Москва, 2010. – 25 с.
12. Золотова Е. Ю. Книжная миниатюра Западной Европы XII–XIX веков.
Исследования и атрибуции. – М.: ГИИ, 2019. – 486 с.
13. Золотова Е. Ю. Книжная миниатюра Западной Европы XII–XVII вв.
Каталог иллюстрированных рукописей в библиотеках, музеях и частных
собраниях Москвы. – М.: Кучково поле, 2012. – 463 с.
14. Каталог

средневековых

западноевропейских

иллюстрированных

рукописных книг в собраниях Москвы / сост.: И.П. Мокрецова., Л.И.
Щеголева – М.: Индрик, 2010. – 592 с.
15. Киселева Л.И. Бревиарий любви. Поэма провансальского трубадура
Матфре Эрменго. – СПб.: АРС, 2006. – 109 с.

222

16. Киселева Л.И. Западноевропейская рукописная и печатная книга XIVXV вв.: Кодикологический и книговед. аспекты / Л. И. Киселева; Отв.
ред. А. Д. Люблинская, А. Н. Немилов. – Л.: Наука: Ленингр. отделение,
1985. – 303 с.
17. Киселева Л.И. О чем рассказывают средневековые рукописи. – Л.:
Наука. Ленингр. отделение, 1978. – 143 с.
18. Киселева Л.И. Письмо и книга в Западной Европе в средние века: Лекции
по латинской палеографии и кодикологии / Л. И. Киселева. – СПб.:
Дмитрий Буланин, 2003. – 309 с.
19. Кларк К. Нагота в искусстве: исследование идеальной формы / Кеннет
Кларк; пер. с англ.: М. В. Куренной и др. – СПб.: Азбука-классика, 2004.
– 478 с.
20. Культура Возрождения. Энциклопедия. В 2 т. / Ред. Кол.: Н.В. Ревякина,
О.Ф. Кудрявцев и др. – М.: Российская политическая энциклопедия
(РОССПЭН), 2007-2011. Т. 1: А-К – 683 с.; Т. 2. Кн. 1: Л-П – 662 с.; Т. 2.
Кн. 2: Р-Я, A, S – 709 с.
21. Лемонье А. Итальянские войны (1492–1518) / Пер. с франц. М. Ю.
Некрасова. – СПб.; М.: Евразия, 2020. – 284 с.
22. Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения. – М.: Мысль, 1978. – 623 с.
23. Люблинская А. Д. Латинская палеография. – М.: Высшая школа, 1969. –
192 с.
24. Малинин Ю. П. Общественно-политическая мысль позднесредневековой
Франции

XIV—XV

века.

–

СПб.:

Санкт-Петербургский

государственный университет, 2000. – 231 с.
25. Малинин Ю. П. Франция в эпоху позднего средневековья: Материалы
научного наследия. – СПб.: Санкт-Петербургский государственный
университет, 2008. – 451 с.
26. Маршандис А., Дюмон Дж. Рукопись Fr. F. V. XIV, 8 из Российской
национальной

библиотеки

Санкт-Петербурга:

литературный

исторический анализ // Вестник ПСТГУ. 2013. № 3(33). С. 33-51.

223

27. Михайлов А.Д. «Пятнадцать радостей брака» // «Пятнадцать радостей
брака» и другие сочинения французских авторов XIV-XV веков / Сост.
Ю.Л. Бессмертный. – М.: Наука, 1991. – С. 267-270.
28. Новосельская И. Н. Сборники карандашных портретов // Французский
рисунок XV–XVI веков в собрании Эрмитажа / Le dessin francais des XV
et XVI siècles dans les collections du musee de l’Ermitage. — СПб.: Славия,
2004. — С. 112–147.
29. Панофский Э. Этюды по иконологии: гуманистические темы в искусстве
Возрождения / Эрвин Панофский; пер. с англ. Н. Г. Лебедевой, Н. А.
Осминской. – СПб: Азбука-классика, 2009. – 429 c.
30. Романова В. Л. Рукописная книга и готическое письмо во Франции в
XIII-XIV

вв:

По

материалам

собрания

рукописной

книг

Государственной Публичной библиотеки имени М.Е. СалтыковаЩедрина / АН СССР. Ин-т всеобщей истории. – Москва: Наука, 1975. –
239 с.
31. Рукописное наследие В.Ф. Шишмарева в Архиве Академии Наук СССР:
Описание и публикации / Сост. М.А. Бородина, Б.А. Малькевич; отв.
ред. Б.В. Левшин. – М.; Л.: Наука, 1965. – 245 с.
32. Сборник документов коллекции П.П. Дубровского: Каталог / Гос. публ.
б-ка им. М.Е. Салтыкова-Щедрина; Сост. Т.П. Воронова, Т.В. Луизова.
– Л.: б. и., 1979. – 131 с.
33. Сошникова К. В., Шишкин В. В. Портретная галерея двора Франциска I
(по рукописи из РНБ) // Актуальные проблемы теории и истории
искусства: сб. науч. статей. Вып. 7 / Под ред. С. В. Мальцевой, Е. Ю.
Станюкович-Денисовой, А. В. Захаровой. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2017. С.
670–678.
34. Сошникова К.В. Девять храбрых (достойных) как идеал рыцарства во
французской книжной культуре первой половины XVI в. // Клио. 2021.
№ 12 (180). С. 30-35.

224

35. Сошникова К.В. Рецензия на монографию: Шишкин В.В. Французский
королевский двор в XVI веке: история института. СПБ.: Евразия, 2018.
544 С. ISBN: 978-5-8071-0390-1 // Средние века. 2019. Т. 80. № 2. С. 235239.
36. Сошникова К.В. Сборники портретов двора Франциска I как образец
книжной культуры XVI века // Средние века. 2017. Т. 78. № 4. С. 88-100.
37. Стаф И.К. Цветы риторики и прекрасные литеры. Французская
литература позднего Средневековья и раннего Возрождения. – М.; СПб.:
Центр гуманитарных инициатив, 2016. – 242 с.
38. Французская книжная миниатюра XIII века в советских собраниях 12701300 / Мокрецова И.П., Романова В.Л. – Москва: Искусство, 1984. – 247
с.
39. Фролова О.Э. Книга, превращенная в рукопись: об уникальном
экземпляре «Анабасиса» Ксенофонта (Париж, 1529) на пергамене с
миниатюрами из собрания Российской Национальной Библиотеки //
Новое искусствознание. 2020. № 3 С. 47-50.
40. Хeйзинга Й. Осень Средневековья. – Москва: Издательство «Наука»,
1988. – 539 с.
41. Чечулин Н. Сборник французских карандашных портретов XVI в. в
Императорской Публичной библиотеке // Русский библиофил. — 1911.
— № 6. Октябрь. — С. 5–13.
42. Шаповалова А.В. Книгопечатание во Франции в XV веке и его роль в
развитии французской культуры: автореферат дис. ... кандидата
исторических наук: 07.00.03. - Санкт-Петербург, 2010. – 22 c.
43. Шишкин В.В. Королевский двор и политическая борьба во Франции в
XVI-XVII веках. – СПб.: Евразия, 2004. – 285 с.
44. Шишкин В.В. Французский королевский двор в ХVI веке. История
института. – СПб.: Евразия, 2018. – 542 с.

225

45. Шишмарев В.Ф. «Реньо и Жаннетон»: Рукопись с акварелями из
библиотеки Рене Анжуйского // Литературное наследство / РАПП и Инт ЛИЯ Комакадемии. 1939. №33/34: Русская культура и Франция. III. С.
870-883.
46. Шишмарев В.Ф. Историческая морфология французского языка. – М.Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1952. – 268 с.
47. Шишмарев В.Ф. Книга для чтения по истории французского языка IX—
XV вв. – М.-Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. – 558 с.
Исследования на иностранных языках
1. Adhémar J. Influences antiques dans l'art du Moyen Âge français. – Paris:
C.T.H.S., 1996. – 463 p.
2. Adhémar J. Les Clouet et la Cour des rois de France: De François I à Henri
IV. – Paris: Bibliothèque Nationale, 1970. – 95 p., XXIX f.
3. Adler A. Jacques Amyot, Preceptor of Two Kings // Renaissance News. 1957.
Vol. 10. Issue 3. P. 131-139.
4. Alexander P.J. The Medieval Legend of the Last Roman Emperor and Its
Messianic Origin // Journal of the Warburg and Courtauld Institutes. 1978.
Vol. 41. P. 1-15.
5. Anne de Bretagne: une histoire, un mythe / Éd. P. Chotard. – Nantes: Somogy,
2007. – 206 p.
6. Armstrong E. Before Copyright: The French Book-Privilege System, 14981526. – Cambridge: Cambridge University Press, 2002. – XVII, 317 p.
7. Audisio G., Bonnot-Rambaud I. Lire le français d'hier: manuel de
paléographie moderne, XVe-XVIIIe siècle. – Paris: Armand Colin, 2016. –
304 p.

226

8. Aulotte R. Amyot et Plutarque. La traduction des Moralia au XVIe siècle. –
Genève: Droz, 1965. – 405 p.
9. Aulotte R. Études sur l'influence de Plutarque au seizième siècle //
Bibliothèque d'Humanisme et Renaissance. 1959. T. 21. No. 3. P. 606-612.
10. Avril F., Reynaud N. Les manuscrits à peinture en France 1440-1520. – Paris:
Bibliothéque Nationale, 1994. – 439 p.
11. Avril F., Reynaud N., Cordellier D. Les Enluminures du Louvre: Moyen âge
et Renaissance / catalogue raisonné sous la direction scientifique de François
Avril, Nicole Reynaud et Dominique Cordellier; assistés de Laura Angelucci
et Roberta Serra. – Paris: Hazan - Louvre éditions, 2011. – 383 p.
12. Baker P. Italian Renaissance Humanism in the Mirror. – Cambridge:
Cambridge University Press, 2015. – ix, 335 p.
13. Balayé S. La Bibliothèque nationale, des origines à 1800. – Genève: Droz,
1988. – x, 546 p.
14. Baurmeister U., Laffitte M.-P. Des livres et des rois: la Bibliothèque royale
de Blois. – Paris: Bibliothèque nationale, 1992. – 239 p.
15. Beaune C. Naissance de la nation France. – Paris: Gallimard, 1985. – 431 p.
16. Beaune С. Visionnaire ou politique ? Jean Michel, serviteur de Charles VIII
// Journal des Savants. 1987. Vol. 1-2. P. 65-78.
17. Becker Ph.A. Andry de la Vigne (ca. 1470-ca. 1515). – Leipzig: Hirzel ,1928.
– 74 p.
18. Benesch, Otto, The Art of the Renaissance in Northern Europe. – London,
Phaidon Press, 1965. – ix, 195 p.
19. Bennassar B., Jacquart J. Le XVIe siècle. – Paris: Armand Colin, 1972. – 359
p.

227

20. Bernard-Pradelle L., Lechevalier C. Traduire les Anciens en Europe du
Quattrocento à la fin du XVIIIe siècle: d’une renaissance à une révolution ? –
Paris: PUPS, 2012. – 266 p.
21. Berschin W. Plutarque en France: XIVe-XVIe siècle // Traduction et
adaptation en France à la fin du Moyen Âge et à la Renaissance. Actes du
colloque organisé par l'Université de Nancy II, 23-25 mars 1995. – Paris: H.
Champion, 1997. – P. 295-298.
22. Bertrand G. Catalogue des manuscrits français de la bibliothèque de SaintPétersbourg. — Paris: Imprimerie Nationale, 1874. — 227 p.
23. Black R. Italian Renaissance Education: Changing Perspectives and
Continuing Controversies // Journal of the History of Ideas. 1991. № 52. P.
315-334 (avec une réponse de P. F. Grendler. P. 335-337).
24. Blignières A. de. Essai sur Amyot et les traducteurs français au XVIe siècle.
– Genève: Slatkine Reprints, 1968. – VIII, 466 p.
25. Bonicoli L.-G. La production du libraire-éditeur parisien Antoine Vérard
(1485-1512): nature, fonctions et circulation des images dans les premiers
imprimés illustrés: thèse de doctorat en histoire de l'art présentée le 3
décembre 2015 à l'université Paris Ouest Nanterre - la Défense (équipe
THEMAM) / par Louis-Gabriel Bonicoli ; sous la direction de Jean-Pierre
Caillet. –Nanterre: Universitaires de Paris Ouest, 2015. Vol. 1 – 433 p.; Vol.
2 – 230 p.; Vol. 3 – 436 p.
26. Bordonove G. Louis XII: le père du peuple. – Paris: Pygmalion, 2000. – 318
p.
27. Bossuat A. La formule « Le roi est empereur en son royaume »: son emploi
au XVe siècle devant le parlement de Paris // Revue historique de droit
français et étranger. 1961. Vol. 39. 4ème série. P. 371-381.

228

28. Bouchaud M.-A. Commentaire sur la loi des douze tables. T. 1. – Paris:
L’imprimerie de la République, 1803. – XVI, 669 p.
29. Bouchet F. Payen P. Les jeux littéraires avec l’autorité de Valère Maxime aux
XIVe et XVe siècles // Les Autorités. Dynamiques et mutations d’une figure
de référence à l’Antiquité / éd. D. Foucault et P. Payen. – Grenoble: Millon,
2007. – P. 297-312.
30. Brandi C. Charles-Quint, 1500 - 1558, traduit de l'allemand par Guy de Budé.
– Paris: Payot, 1939. – 662 p.
31. Breslauer M. Catalogue one hundred and nine: published on the occasion of
the ninetieth anniversary of the firm of Martin Breslauer. – New York: Martin
Breslauer, 1988. – 306 p.
32. Britnell J. Le roi très chrétien contre le pape: écrits antipapaux en français
sous le règne de Louis XII. – Paris: Classiques Garnier, 2011. – 433 p.
33. Brown C. J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of
Brittany, 1477-1514. – Philadelphia, Oxford: University of Pennsylvania
Press, 2010. – XII, 402 p.
34. Brown C. J. The Shaping of history and poetry in late medieval France:
propaganda and artistic expression in the works of the Rhétoriqueurs. –
Birmingham: Summa publications, 1985. – II, 193 p.
35. Brown C.J. Celebration and controversy at a late medieval French court: a
poetic anthology for and about Anne of Brittany and her female entourage //
Bibliotheque d' humanisme et renaissance: travaux et documents. 2010. Vol.
72. Nº 3. P. 541-574.
36. Brown E. A. R. La notion de la légitimité et la prophétie à la cour de Philippe
Auguste // La France de Philippe Auguste: le temps des mutations, actes du
Colloque international organisé par le C.N.R.S., 29 septembre-4 octobre
1980. – Paris: Éditions du C.N.R.S., 1982. P. 77-111.

229

37. Brun R. Le livre français illustré de la Renaissance étude suivie du Catalogue
des principaux livres à figures du XVIe siècle. – Paris: A. et J. Picard, 1969.
– 322 p., XXXII pl.
38. Brun R. Le Livre français. – Paris: Presses Universitaires de France, 1969. –
186 p.
39. Brunet J.-C. Manuel du libraire et de l'amateur de livres. Paris: Librairie de
Firmin Didot, 1860-1865.
40. Carley J.P., Orth M. «Plus que assez»: Simon Bourgouin and his French
Translations from Plutarch, Petrarch and Lucian // Viator. Medieval and
Renaissance Studies. 2003. № 34. P. 328–363.
41. Carmona M. Le Louvre et les Tuileries, huit siècles d’histoire. – Paris,
Editions de La Martinière, 2004. – 423 p.
42. Carolus-Barré L., Adam P. Contribution à l'étude de la légende carolingienne:
Les armes de Charlemagne dans l'héraldique et l'iconographie médiévales //
Mémorial d'un voyage d'études de la Société Nationale des Antiquaires de
France en Rhénanie. – Paris: Palais du Louvre, 1953. – P. 289-308.
43. Carozzi C., Taviani-Carozzi H. La fin des temps: terreurs et prophéties au
Moyen Age. – Paris: Flammarion, 1999. – 248 p.
44. Cassagnes-Brouquet S. Un manuscrit d'Anne de Bretagne. Les Vies des
femmes célèbres d'Antoine Dufour. – Rennes: Éd. Ouest-France, 2007. – 251
p.
45. Catalogue des éditions françaises de Denys Janot, libraire parisien (15291545) / publie par Henri Omont. – Nogent-le-Rotrou: impr. de DaupeleyGouverneur, 1899. – 30 p.
46. Catalogue des incunables de la Bibliothèque nationale de France:
concordances / Bibliothèque nationale de France. – Paris: Bibliothèque
nationale de France. – 355 p.

230

47. Chartier R. Passé et avenir du livre // Qu'est-ce que la culture? / Université de
tous les savoirs; sous la dir. d'Yves Michaud. Vol. 6. Paris: O. Jacob, 2001. P.
394-403.
48. Chavy P. Les Premiers Translateurs français // The French Review. 1974. Vol.
47. No. 3. P. 557-565.
49. Ciccolella F. Through the Eyes of the Greeks: Byzantine Émigrés and the
Study of Greek in the Renaissance // Making and Rethinking the Renaissance:
Between Greek and Latin in 15th-16th Century Europe. 2019. Vol. 77. P. 926.
50. Contemporaries of Erasmus: A Biographical Register of the Renaissance and
Reformation. vol. 1-3 / ed. Bietenholz P.G., Deutscher T.B. – Toronto:
Buffalo; London: University of Toronto Press, 2003. – XXXVIII, 1455 p.
51. Cornilliat F. Or ne mens: Couleurs de l'éloge et du blâme chez les “grands
rhétoriqueurs”. – Paris: H. Champion, 1994. – 947 p.
52. Cuissard Ch. L'étude du grec à Orléans depuis le IXe siècle jusqu'au milieu
du XVIIIe siècle // Mémoires de la Société archéologique et historique de
l'Orléanais. 1883. Vol. 19. P. 645-840.
53. Daumas M. La sexualité dans les traités sur le mariage en France, XVIeXVIIe siècles // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 2004. N° 51-1.
P. 7-35.
54. De Marinis T. La biblioteca napoletana dei re d’Aragona: 4 voll. – Milano:
Ulrico Hoepli, 1952-1957. Vol. 1: Introduzione. – XII, 317p., 69 f. de pl.; Vol.
2: Catalogo. – XIII, 374 p., 17 f. de pl.; Vol. 3: Tavole. –160 p.; Vol. 4: Tavole.
– 154 p.
55. De Tervarent G. Attributs et symboles dans l'art profane: Dictionnaire d'un
langage perdu (1450-1600). – Genève: Droz, 1997. – 535 p.

231

56. Delaborde H.F. L'expédition de Charles VIII en Italie: histoire diplomatique
et militaire. – Paris: Firmin-Didot et cie, 1888. – VIII, 699 p.
57. Delaroche A.-L. Histoire de Louis XII, roi de France. – Paris: Audot, 1817. –
IV, 330 p.
58. Delaruelle L. Études sur l'humanisme français. Nicole Bérault // Musée belge.
1909. № 3-4. P. 253-312.
59. Delisle L. Le Cabinet des manuscrits de la Bibliothèque impériale. – Paris,
Imprimerie impériale, 1868-1881. Vol. 1 – XXIV, 575 p.; vol. 2 – IX, 550 p.;
vol. 3 – VIII, 525 p.; vol. 4 – XIV p., 50 f. de pl.
60. Denis A. Charles VIII et les Italiens: Histoire et mythe. – Genève: Librairie
Droz, 1979. – 185 p.
61. Dickey E. Ancient Greek Scholarship: A Guide to Finding, Reading, and
Understanding Scholia, Commentaries, Lexica, and Grammatical Treatises,
from their Beginnings to the Byzantine Period. – Oxford: Oxford University
Press, 2007. – XVII, 345 p.
62. Dimier L. Histoire de la peinture de portrait en France au XVIe siècle. – Paris;
Bruxelles: Van Oest, 1924-1926. Vol. 1 – XIII, 217 p.; vol. 2 – XXXII, 409
p.; vol. 3 – 360 p.
63. Dörrie H. Der Heroische Brief. – Berlin: Walter de Gruyter & Co, 1968. –
335 p.
64. Doutrepont G. Jean Lemaire de Belges et la Renaissance. – Bruxelles: M.
Lamertin, 1934. – L, 442 p.
65. Dubois A. Valère Maxime en français à la fin du Moyen Âge: images et
tradition. – Turnhout: Brepols, 2016. – 540 p.
66. Dubois C.-G. La conception de l'histoire en France au XVIe siècle: 15601610. – Paris: A.-G. Nizet, 1977. – 668 p.

232

67. Duby G. Medieval Marriage: Two Models from Twelfth-Century France. –
Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1978. – 139 p.
68. Dunn-Lardeau B., Coq D. Fifteenth and Sixteenth-Century Editions of the
Légende dorée // BHR. 1985. XLVII. P. 87-101.
69. Durrieu P. L'enlumineur et le miniaturiste // Comptes rendus des séances de
l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres. 1910. Vol. 54-55. P. 330-346.
70. Durrieu P. Un Mystérieux dessinateur du début du XVIe siècle, le maître du
“Monstrelet” de Rochechouart // Revue de l'art ancien et moderne. 1913. №
33. P. 241-252, 321-326.
71. Eichel P. Le siècle des grands hommes: les recueils de vies d'hommes illustres
au XVIème siècle. – Louvain, Paris, Sterling: Peeters Publishers, 2001. – 447
p.
72. Encyclopédie des symboles / éd. française établie sous la dir. de Michel
Cazenave. – Paris: Librairie Générale Française: La Pochothèque-Livre de
Poche, 2006. – XII, 818 p.
73. Falkovskaya I. Ambigüité de la traduction: entre l’Antiquité et les Temps
Modernes // La traduction: sa nécessité, ses ambiguïtés et ses pièges / Sous la
dir. de M. Coltelloni-Trannoy. Paris, 2015. P. 26-36.
74. Febvre L. Les principaux aspects d’une civilisation: quatre leçons sur la
première Renaissance française // Revue des Cours et Conférences. 1925. N
26 , 2d ser . P. 193-210 , 326–340 , 398-417 , 577-593 .
75. François Ier et l'art des Pays-Bas: album de l'exposition / Cécile Scailliérez. –
Paris: Louvre éditions, Somogy éditions d'art, 2017. – 479 p.

233

76. Gadoffre G. La révolution culturelle dans la France des humanistes:
Guillaume Budé et François Ier / Gilbert Gadoffre; préf. de Jean Céard. –
Genève: Droz, 1998. – 349 p.
77. Gee J.A. The Life and Works of Thomas Lupset: With a Critical Text of the
Original Treatises and the Letters. – New Haven: Yale University Press, 1928.
– XVI, 357 p.
78. Grell Ch., Michel Chr. L’École des princes ou Alexandre disgracié: essai sur
la mythologie monarchique. – Paris: Les Belles Lettres, 1988. – 246 p.
79. Guerdan R. François 1er, le roi de la Renaissance, – Paris, Flammarion , 1976.
– XXIII, 480 p.
80. Guillerm L. Le Miroir des femmes: Moralistes et polémistes au XVIe siècle.
– Lille: Presses Univ. Septentrion, 1983. – 221 p.
81. Gundel H.G. Devotus numini maiestatique eius // Epigraphica. 1953. № 15.
P. 128-150.
82. Guy H. Histoire de la poésie française au XVIe siècle. – Paris: H. Champion,
1910. Vol. 1 – 389 p.; vol. 2 – 337 p.
83. Gwynne P. Poets and Princes. The panegyric poetry of Johannes Michael
Nagonius. – Turnhout: Brepols, 2012. – XXIV, 544 p.
84. Hans-Collas I., Schandel P. Manuscrits enluminés des anciens Pays-Bas
méridionaux. Vol. 1: Manuscrits de Louis de Bruges. – Paris: Bibliothèque
Nationale de France, 2009. – 347 p.
85. Harvitt H.J. Les Triomphes de Pétrarque: Traduction en vers français par
Simon Bougouyn, valet de chambre de Louis XII // Revue de littérature
comparée. 1922. № 2. P. 85-89.
86. Hasenohr G. Aperçu sur la diffusion et la réception de la littérature de
spiritualité en langue française au dernier siècle du Moyen Age //

234

Wissensorganisierende und wissensvermittelnde Literatur im Mittelalter.
1985. Kolloquium vom 5. Bis 7. P.57-90.
87. Haynes R. W. Thomas Lupset’s A Treatise of Charitie: Dialogue as Charity in
Action // Renaissance Papers. 1990. P. 19-26.
88. Hindman S., Bergeron-Foote A. France 1500, the pictorial arts at the dawn of
the Renaissance: catalogue. – Chicago; Paris: Les enluminures, 2010. – 163
p.
89. Histoire de l'édition française: Le livre conquérant. Du Moyen Age au milieu
du XVIIe siècle, sous la dir. de Henri-Jean Martin et Roger Chartier. – Paris:
Promodis, 1982-1986. T. 1 – 629 p.
90. Histoire des Femmes en Occident / Éd. G. Duby et M. Perrot. T. 2: Le Moyen
Age. – Paris: Plon, 1991. – 567 p.
91. Histoire des traductions en langue française. XVe et XVIe siècles, 1470-1610
/ Sous la dir. de V. Duché. – Lagrasse: Verdier, 2015. – 1341 p.
92. Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). –
Paris: Champ Vallon, 2006. – 308 p.
93. Jacobson H. Ovid's Heroides. – Princeton: University Press, 1974. – 437 p.
94. Jacquart J. François Ier. – Paris: Fayard, 1992. – 440 p.
95. Jodogne P. Jean Lemaire de Belges: écrivain franco-bourguignon. –
Bruxelles: Palais des Académies, 1972. – XIV, 535 p.
96. Jouanna A., Hamon Ph., Biloghi D., Le Thiec G. La France de la Renaissance:
histoire et dictionnaire. – Paris: Robert Laffont, 2001. – 1226 p.
97. Joukovsky F. La gloire dans la poésie française et néolatine du XVIe siècle
des rhétoriqueurs à Agrippa d'Aubigné. – Geneve: Droz, 1969. – 637 p.

235

98. Knecht R. J. Renaissance warrior and patron. The reign of Francis I. –
Cambridge, Cambridge University Press, 1994. – xxiv, 612p.
99. Knecht R. J. Un Prince de la Renaissance: François Ier et son royaume. –
Paris: Fayard, 1998. – 697 p.
100.

Korteweg A.S. Splendour, gravity & emotion. French medieval

manuscripts in Dutch collections. – The Hague, Zwolle: Koninklijke
Bibliotheek, Museum Meermanno-Westreenianum, 2004. – 224 p.
101.

Krynen J. L'Empire du roi: idées et croyances politiques en France,

XIIIe-XVe siècle. – Paris: Gallimard, 1993. – 556 p.
102.

La librairie de Charles V. Catalogue de l'exposition de la Bibliothèque

nationale. – Paris: Bibliothèque nationale, 1968. – XXI, 130 p.
103.

Labande-Mailfert Y. Charles VIII et son milieu: 1470-1498, la jeunesse

au pouvoir. – Paris: Klincksieck, 1975. – 615 p.
104.

Labande-Mailfert Y. Charles VIII: le vouloir et la destinée. – Paris:

Fayard, 1986. – 512 p.
105.

Laborde A. de. Les principaux manuscrits à peintures conservés dans

l'ancienne Bibliothèque Impériale Publique de Saint-Pétersbourg. – Paris:
Société française de reproductions de manuscrits à peintures, 1936-1938. Vol.
1 – XII, 90 p., 40 pl. ; vol. 2 – 110 p., 46 pl.
106.

Lamarque H., Baiche A. Ovide en France dans la Renaissance. –

Toulouse: Service des publications de l'université de Toulouse-Le-Mirail,
1981. – 122 p.
107.

L'art du manuscrit de la Renaissance en France / Valérie Auclair,

François Avril, Philippe Braunstein. Paris: Somogy; Chantilly: Musée Condé,
2001.

236

108.

Le Fur D. Charles VIII. – Paris: Perrin, 2006. – 477 p.

109.

Le Fur D. François Ier. – Paris: Perrin, 2015. – 1016 p.

110.

Le Fur D. Les Impérants Rois: images des rois de France pendant les

premières guerres d'Italie (1494-1517) / Didier Le Fur; sous la direction de
Colette Beaune. Thèse de doctorat. Université Paris-Ouest Nanterre-La
Défense. – Paris, 1996. – 1106 p.
111.

Le Fur D. Louis XII: un autre César. – Paris, Perrin, 2010. – 369 p.

112.

Le Merrer M. La ville en spectacle: Caen 1532 // Études Normandes.

1985. № 34-4. P. 31-43.
113.

Le Roux de Lincy A. Détails sur la vie privée d'Anne de Bretagne,

femme de Charles VIII et de Louis XII // Bibliothèque de l'École des chartes.
1849. Vol. 1. 3 série. P. 148-171.
114.

Le Roux de Lincy A. Vie de la reine Anne de Bretagne, femme des rois

de France Charles VIII et Louis XII : suivie de lettres inédites et de documents
originaux. – Paris : L. Curmer, 1860. Vol. 1 – XVI, 228 p.; vol. 2 – 266 p.;
vol. 3 – VIII, 239 p.; vol. 4 – VIII-238 p.
115.

Lecoq A.-M. François Ier imaginaire: symbolique et politique à l'aube

de la Renaissance française. – Paris: Macula, 1987. – 565 p.
116.

Lemerle F. La Renaissance et les antiquités de la Gaule: l’architecture

galloromaine vue par les architectes, antiquaires et voyageurs des guerres
d’Italie à la Fronde. – Turnhout: Brépols, 2005. – 290 p.
117.

Leproux G.-M. La peinture a Paris sous le règne de François Ier. – Paris,

Presses Paris Sorbonne, 2001. – 223 p.
118.

Les bibliothèques françoises de La Croix du Maine et Du Verdier. 6

vol. – Paris: Saillant & Nyon, 1773.

237

119.

Martin H.-J. The History and Power of Writing. – Chicago, London:

The University of Chicago Press, 1995. – 608 p.
120.

Martin H.-J. Mise en page et mise en texte du livre français. La

naissance du livre moderne (XIVe-XVIIe siècle) / avec la collab. de JeanMarc Chatelain, Isabelle Diu, Aude Le Dividich et Laurent Pinon. – Paris:
Éditions du Cercle de la librairie, 2000. – 491 p.
121.

McLeod G. Virtue and Venom: Catalogs of Women from Antiquity to

the Renaissance. – Ann Arbor: University of Michigan Press, 1991. – VII, 168
p.
122.

Mellen P. Jean Clouet. Catalogue raisonné des dessins, miniatures et

peintures. – Paris, 1971. – VI, 249 p.
123.

Mellet P.-A. “Le roy des mouches à miel…”: tyrannie présente et

royauté parfaite dans les traités monarchomaques // Archiv für
Reformationsgeschichte, Iena. T. 93, 2002. S. 71-96.
124.

Michelet J. Histoire de France au XVIe siècle: Renaissance – Réforme

// Œuvres complètes / éd. Paul Viallaneix. – Paris: Flammarion, 1978. Vol. 7.
– 710 p.
125.

Michon C. François Ier. Les femmes, le pouvoir et la guerre. – Paris:

Belin, 2015. – 309 p.
126.

Michon C. François Ier: un roi entre deux mondes. – Paris: Belin, 2018.

– 459 p.
127.

Montfaucon B. de. Bibliotheca bibliothecarum manuscriptorum nova.

– Parisiis: apud Briasson, 1739. T. 1 – CCLI, 708 ; T. 2 – 960 p.
128.

Moreau B. Inventaire chronologique des éditions parisiennes du XVIe

siècle d'après les manuscrits de Philippe Renouard. 5 vol. Paris: Paris-musées,
1972-2004.

238

129.

Moreau-Nélaton É. Les Clouet et leurs émules. – Paris: H. Laurens,

1924. T. I.: Les Peintres – 257 p.; T. II.: Les Oeuvres – 170 p.; T. III.
Catalogue – 298 p.
130.

Moss A. Ovid in Renaissance France: A Survey of the Latin Editions of

Ovid and Commentaries Printed in France Before 1600. – London: Warburg
Institute, University of London, 1982. – 89 p.
131.

Omont H. Anciens inventaires et catalogues de la Bibliothèque

nationale / Ministère de l'instruction publique. Tome I: La librairie royale à
Blois, Fontainebleau et Paris au XVIe siècle. – Paris: E. Leroux, 1908. – II,
482 p.
132.

Orth M.D. Renaissance Manuscripts. The Sixteenth Century. – London:

Harvey Miller, 2015. Vol. 1 – 339 p.; vol. 2 – 382 p.
133.

Pellegrin E. La Bibliothèque des Visconti et des Sforza, ducs de Milan

au XVe siècle. – Paris: Service des publications du C. N. R. S., 1955. – X, 494
p.
134.

Pettegree A., Walsby M. French Books III & IV. Books published in

France before 1601 in Latin and Languages other than French. – Leiden,
Boston: Brill, 2012. – lxxxiii, 1818 p.
135.

Pigaillem H. Anne de Bretagne: épouse de Charles VIII et de Louis XII.

– Paris: Pygmalion, 2007. – 439 p.
136.

Pinto-Mathieu E. Marie-Madeleine dans la littérature du Moyen Age. –

Paris: Beauchesne, 1997. – XIV, 306 p.
137.

Potter D. Renaissance France at War: Armies, Culture and Society,

C.1480-1560. – Woodbridge: Boydell press, 2008. – XVII, 405 p.
138.

Provini S. Les rois de France sur les traces de César en Italie // Cahiers

de Recherches Médiévales et Humanistes. 2006. Numéro 13. P. 91-105.

239

139.

Puech B. Prosopographie des amis de Plutarque // Aufstieg und

Niedergang der römischen Welt. 1992. Vol. II. 33.6. 4831-4893.
140.

Quilliet B. Louis XII, Père du Peuple. – Paris: Fayard, 1986. – 518 p.

141.

Raynaud Ch. Images et pouvoirs. – Paris: Le Léopard d'or, 1993. – 278

p.
142.

Réau L. Iconographie de l'art chrétien. – Paris: Presses Universitaires

de France, 1955-1959. Vol. 1: Introduction générale. – 480 p.; Vol. 2-I:
Iconographie de la Bible. Ancien Testament. – 470 p.; Vol. 2-II: Iconographie
de la Bible. Nouveau Testament. – 771 p.; Vol. 3-I: Iconographie des saints:
A - F. – 552 p.; Vol. 3-II: Iconographie des saints: G - O. – p. 553-1019; Vol.
3-III: Iconographie des saints: P - Z. – p. 1020-1527.
143.

Rech R. Charles d’Anjou et le Limousin: la conquête du royaume de

Naples chez Hélie Autenc et Géraud de Frachet // Bibliothèque de l'École des
chartes. 2000. Vol. 158 (2). P. 443-473.
144.

Renaissance painting in manuscripts: treasures from the British Library

/ ed. by Thomas Kren; catalogue and essays by Janet Backhouse Mark Evans,
Thomas Kren, Myra Orth; with an introd. by D.H. Turner. – New York :
Hudson Hill Press, 1983. – XIV, 210 p.
145.

Renouard Ph., Brigitte M. Inventaire chronologique des éditions

parisiennes du XVIe siècle d'après les manuscrits de Philippe Renouard. –
Paris: Impr. municipale, 1972-1992. Vol. 1: (1501-1510) – 423 p.; vol. 2:
(1511-1520) – 699 p.; vol. 3: (1521-1530) – 678 p.; vol. 4: (1531-1535) – 471
p.
146.

Renouard Ph. Bibliographie des impressions et des oeuvres de Josse

Badius Ascensius, imprimeur et humaniste, 1462-1535. – Paris: E. Paul et fils
et Guillemin, 1908. Vol. 1 – 327 p.; vol. 2 – 548 p.; vol. 3 – 529 p.

240

147.

Ridderikhoff C.M. Jean Pyrrhus d'Anglebermes: rechtswetenschap en

humanisme aan de Universiteit van Orléans in het begin van de 16e eeuw
(Rechtshistorische studies, 8). – Leiden: Brill, 1981. – X, 430 p.
148.

Rouard É.-A. Notice d’un recueil de crayons, ou portraits aux crayons

de couleur, enrichi par le roi François Ier de vers et de devises inédites,
appartenant à la Bibliothèque Méjanes d’Aix: François Ier chez Mme de
Boissy. – Paris: A. Aubry, 1863. – VII, 86 p., XII p. de pl.
149.

Roy J.E. Histoire de Louis XII roi de France, dit le Père du peuple. –

Lille: Lefort, 1845. – 287 p.
150.

Scailliérez C. François Ier et ses artistes: dans les collections du Louvre.

– Paris: Réunion des musées nationaux, 1992. – 160 p.
151.

Scailliérez C. François Ier par Clouet. – Paris: Réunion des musées

nationaux, 1996. – 127 p.
152.

Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 //

Simiolus: Netherlands Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1.
P. 5-60.
153.

Scheller R.W. Imperial Themes in Art and Literature of the Early French

Renaissance: The Period of Charles VIII // Simiolus: Netherlands Quarterly
for the History of Art. 1981. Vol. 12. No. 1. P. 5-69.
154.

Schmitt-Pantel P. Autour du traité de Plutarque Vertus de femmes

(Gunaikôn Aretai) // Clio. Histoire, femmes et sociétés. 2009. N. 30. P. 3960.
155.

Shaw C., Mallett M. The Italian Wars 1494-1559: War, State and

Society in Early Modern Europe. – Harlow: Longman, 2012. – 392 p.
156.

Sirinelli J. Plutarque de Chéronée, un philosophe dans le siècle. – Paris:

Fayard, 2000. – 524 p.
157.

Soisson J.-P. Jacques Amyot (1513-1593). – Paris: Éd. France-Empire

Monde, 2013. – 172 p.

241

158.

Starobinski J. Histoire du traitement de la mélancolie, des origines à

1900. – Bâle: Geigy, 1960. – 101 p.
159.

Stefano G. di. La découverte de Plutarque en France au début du XVe

siècle. Traduction du De remediis irae ajoutée par Nicolas de Gonesse à sa
traduction de Valère-Maxime // Romania. 1965. № 344. P. 463-519.
160.

Stiennon J. Paléographie du Moyen Age / 2ème éd. – Paris: Armand

Colin, 1991. – 367 p.
161.

Stinger Ch.L. The Renaissance in Rome. – Bloomington: Indiana

University Press, 1995. – XV, 444 p.
162.

Stray Ch. Classical Dictionaries: Past, Present and Future. – London:

Duckworth, 2010. – viii, 229 p.
163.

Strong R. Art and Power: Renaissance Festivals, 1450-1650. –

Berkeley, Los Angeles: University of California Press, 1984. – XIII, 227 p.
164.

Suomela-Härmä E. Simon Bourgouin, traducteur à l’avant-garde //

Studi Francesi. 2015. 176 (69:2). P. 235-246.
165.

Teachers, students, and schools of Greek in the Renaissance / edited by

Federica Ciccolella, Luigi Silvano. – Leiden; Boston: Brill, 2017. – XV, 471
p.
166.

The cultural and political legacy of Anne de Bretagne: negotiating

convention in books and documents / ed. by Cynthia J. Brown. – Cambridge,
Brewer, 2010. – 228 p.
167.

The Cultural and Political Legacy of Anne de Bretagne: Negotiating.

Convention in Books and Documents. Edited by Cynthia J. Brown. –
Cambridge: D. S. Brewer, 2010. – 228 p.

242

168.

Thibault P. Louis XII, de l'Imperator au Père du peuple: iconographie

du règne et de sa mémoire // Nouvelle Revue du XVIe Siècle. 1995. Vol. 13,
No. 1. P. 29-56.
169.

Thibault P. Louis XII: images d'un roi. De l'imperator au perè du

peuple. – Blois: Conservation du Chateau et des musées, 1987. – 102 p.
170.

Thiry C. La plainte funèbre. – Turnhout: Brepols, 1978. – 92 p.

171.

Tournoy-Thoen G. Le manuscrit 1010 de la Biblioteca de Cataluña et

l'humanisme italien à la cour de France vers 1500 (II) // Humanistica
Lovaniensia. 1977. 26. P. 1-81.
172.

Trésors royaux: la bibliothèque de François Ier: Château royal de Blois

/ sous la direction de Maxence Hermant; avec la collaboration de Marie-Pierre
Laffitte. – Blois: Château royal de Blois; Paris: Bibliothèque nationale de
France; Rennes: Presses universitaires de Rennes, 2015. – 319 p.
173.

Voronova T., Sterligov A. Western European Illuminated Manuscripts

of the 8th to the 16th Centuries in the National Library of Russia. – London:
Sirocco, cop. 2003. – 255 p.
174.

Warner L. The Ideas of Man and Woman in Renaissance France: Print,

Rhetoric, and Law. – London, New York: Routledge, 2016. – XIV, 263 p.
175.

Weiss R. Humanism in England During the Fifteenth Century. –

Oxford: B. Blackwell, 1941. – XXIII, 190 p.
176.

White P. Jodocus Badius Ascensius: Commentary, Commerce and Print

in the Renaissance. – Oxford: Oxford University Press, 2013. – 307 p.
177.

White P. Ovid's “Heroides” in Early Modern French Translation: Saint-

Gelais, Fontaine, Du Bellay // Translation and Literature. 2004. Vol. 13. No.
2. P. 165-180.

243

178.

Winn M.B. Anthoine Vérard: Parisian Publisher 1485-1512: Prologues,

Poems, and Presentations. – Genève: Librairie Droz, 1997. – 555 p.
179.

Wyss R.L. Die neun Helden, Eine iconographische Studie // Zeit schrift

für Schweizerische Archäologie und Kunstgeschichte. 1957. XVII. 2. S. 73106.
180.

Zöhl C. Jean Pichore: Buchmaler, Graphiker und Verleger in Paris um

1500. – Turnhout: Brepols Publishers, 2004. – 346 p.
181.

Zvereva A. Les Clouet de Catherine de Médicis: chefs-d'œuvre

graphiques du Musée Condé. –Paris: Somogy, 2002. – 197 p.
182.

Zvereva A. Portraits dessinés de la cour des Valois. Les Clouet de

Catherine de Médicis. – Paris: Arthena, 2011. – 461 p.

ST. PETERSBURG STATE UNIVERSITY
as a manuscript

Soshnikova Kseniia Vladimirovna

The culture of the French humanistic book of the late XV — middle XVI centuries

5.6.2. General History

The dissertation for the degree of candidate of historical sciences
Translation from Russian

Academic supervisor –
Doctor of Historical Sciencies, professor
Prokopiev Andrey Yurievich

Saint Petersburg
2022

Table of contents
Introduction……………………………………………………………………… 4
Chapter I. The Humanistic book and the Representation of Renaissance Society
…………………………………………………………………………………….27
§ 1. The Royal Library. The Book and its Significance at the French Court….….29
§ 1.1. Formation of the Royal Library of France…………………………………29
§ 1.2. Functions of the Humanistic book ...……………………………………….33
§ 1.3. A Printed Book As a Manuscript...…………………………………………40
§ 2. From Character Catalogues to Portrait Galleries..……………………………44
§ 2.1. Catalogues of Men and Women ………………………………………..….44
§ 2.1.1. Galleries of Female Images………………………………………………45
§ 2.1.2. Galleries of Male Images ………………………………………………..70
§ 2.1.3. Illustrated Galleries of Biographies………………………………………80
§ 2.2. Galleries of Portraits of the French Court………………………………….84
Chapter II. The Humanistic Book in the Era of the Italian Wars: the Book As a
Tool of War and Propaganda...……………………………………………………91
§ 1. The Evolution of the Prophecy of the Last Emperor and the Theme of the
Crusade …………………………………………………………………………...92
§ 2. The Embodiment of Chivalric Ideals...……………………………………..110
§ 3. Alter Cæsar or Identification of the French Monarchs with the Rulers and
Generals of the Roman Empire………………………………………………….119
§ 4. The Ideal Monarchy………………………………………………………...127
Chapter III. A Manuscript from the Collection of P.P. Dubrovsky As an Example
of a Humanistic Book..………………………………………………………….138
§ 1. Jean Lodé. A Humanist Translator in the Service of the French Court
…………………………………………………………………………………...139
§ 2. “Marriage Advice” by Plutarch: a Handbook of a Woman of the XVI Century?
…………………………………………………………………………………...153

§ 3. The First Experiments of Translating Plutarch's “Marriage Advice” into
French.…………………………………………………………………………...157
§ 4. Between Gothic and Renaissance: a New Style of Court Art.……………...169
Conclusion ………………………………………………………………………185
References ………………………………………………………………………191

Introduction
Handwritten and printed books are one of the important components of world
culture. Books were a source of knowledge, a way of cultural exchange, a
collectible and the dissemination of ideas. They could perform the function of a
gift, a votive object and were inherited. This work examines the humanistic book,
which is an integral part of the Renaissance European cultural heritage.
Before starting this particular research, it is necessary to ask the question of
what should be understood by a “humanistic book”. Many academic authors
devoted their works to Renaissance culture define the phenomenon of humanism1,
the late handwritten book2 and the phenomenon of printing3, but there is no
definition of a “humanistic book” in the modern academic literature. This
expression is used, in particular, in French historiography as a designation of a
secular book culture that flourished during the development of humanism in
Europe, in other words, a humanistic book is understood as a work of human
thought of a non-religious nature, the design of which differs in its stylistic features
and performance characteristics from medieval Gothic codes and incunabula4.
The humanistic book is one of the achievements of humanistic, material,
written and visual culture, which spread in the countries of Western Europe in the
XV-XVI centuries. The study of Renaissance book culture shows that the concept
of “humanistic book” covers various aspects of history, philosophy and culture.
1

For instance, see: Burckhardt J. Renaissance Culture in Italy. Research experience. Moscow:
Yurist, 1996. (In Russian); Losev A.F. Aesthetics of Renaissance. Moscow: Mysl, 1978. (In
Russian); Bragina L.M. Humanism // Culture of Renaissance. Encyclopedia. In 2 volumes /
Editorial Board: N.V. Revyakina, O.F. Kudryavtsev, et al. M.: Russian Political Encyclopedia
(ROSSPEN), 2007-2011. Vol. 1: A-K. S. 477-479. (In Russian)
2
Kiseleva L.I. The handwritten book // Culture of Renaissance. Encyclopedia. In 2 volumes /
Edited by: N.V. Revyakina, O.F. Kudryavtsev and others. M.: Russian Political Encyclopedia
(ROSSPEN), 2007-2011. Vol. 1: A-K. P. 786-789. (In Russian)
3
Kiseleva L.I. Book printing // Culture of Renaissance. Encyclopedia. In 2 volumes / Editorial
Board: N.V. Revyakina, O.F. Kudryavtsev, et al. M.: Russian Political Encyclopedia
(ROSSPEN), 2007-2011. Vol. 1: A-K. P. 789-792. (In Russian)
4
Histoire de l'édition française: Le livre conquérant. Du Moyen Age au milieu du XVIIe siècle,
sous la dir. de Henri-Jean Martin et Roger Chartier. T. 1. –Paris: Promodis, 1982. P. 231-277.

Firstly, the humanistic book was formed under the influence of the European
humanistic intellectual current, which originated in Florence in the middle of the
XIV century, as it embodies the written culture and the humanists’ heritage.
Secondly, it is the very quintessence of humanistic thought and a reflection of the
philosophical and pedagogical ideas of humanists, which consist in the knowledge
of human nature, the education of a person and the improvement of his personality
through the knowledge of ancient culture. Thirdly, the humanistic book as a
material object, being one of the aspects of culture, literature and applied art of the
XV-XVI centuries, ceased to be the privilege of only a wealthy person, a scientist
or a representative of the clergy. Therefore, the access to written culture has
opened up for more people after the beginning of book printing process. The
intellectual trend of humanists, who demonsrated a strong interest in ancient
culture, and a more economical way of reproduction by printing on paper,
contributed to the appearance of numerous translations of ancient Greek and
Roman authors, didactic and moral treatises. Finally, a humanistic book is also
defined by a complex chain of interaction between its customers and performers.
Since the end of the XV century, there have been state “privileges” regulating the
copyrights of publishers, writers and translators. While creating a handwritten and
printed book, the author of the work or translator, a miniaturist, an engraver, a
scribe and a printer were involved as well. Their work had to reflect the customer's
desire. Therefore, the creation of a humanistic book, which arose in the era of
printing, involved a complex process that unites many people.
However, the humanistic book in each of the European countries had special
characteristics that determined its cultural significance and origin. The French
humanistic book is not only one of the elements of the material culture of
humanism in France, but also an important part of court culture and collecting,
associated with interest in the human personality and its embodiment in the form of
visual images, in–depth study and creative rethinking of the ancient heritage,
which was in synthesis with the established system of European Christian values.

Understanding the essence of the humanistic book phenomenon depends on its
detailed consideration as a monument of the epoch – handwritten and printed one,
including its history. In this regard, this particular work is based partly on a
comparative analysis of a handwritten and printed book. Sure, the study of a
humanistic book cannot be complete and comprehensive within the framework of
one dissertation, therefore, the research considers only some aspects related to
book culture in France of the XV-XVI centuries.
The relevance of the research topic consists in the study of handwritten and
printed Renaissance monuments from domestic repositories, which are currently
not yet covered by research, and their comparison with handwritten codes and rare
printed books from libraries in Western Europe.
Chronological research framework
The chronological framework of this particulr study suggests a certain historical
retrospective: this work touches on the cultural history of France during the reign
of Charles VIII (1483-1498) and his successor Louis XII (1498-1515), during
whose reign the Italian Wars began and the French Renaissance and humanistic
culture began to develop. The study also covers the reign of Francis I (1515-1547),
during which Renaissance culture in general and the humanist book in particular
reached their heyday.
The object of the research is the cultural phenomenon of Renaissance
handwritten and printed books in France of the late XV – the first half of the XVI
centuries, and the subject of the research is a humanistic handwritten and printed
book in the cultural context of French history of the XV – the first half of the XVI
centuries and its significance in France of the late Middle Ages – Renaissance.
Purpose and objectives of research
The purpose of this research is to study the phenomenon of the humanistic book
in France, its types and ideological content, including a comparative analysis of
manuscripts and printed books, mainly during the reign of Louis XII and Francis I.

Therefore, in order to achieve this purpose, the following objectives were
formulated:
- To identify the significance of the humanistic book on the example of the library
of the French royal house of the late XV – the first half of the XVI centuries;
- To consider how the process of representation of male and female images in the
French humanistic book developed;
- To find out which images of the monarch and royal power were cultivated and
used for propaganda in the era of the first stages of the Italian Wars (1494-1514);
- To investigate the peculiarities of the activity of translators and publishers of
France at the turn of the XV-XVI centuries, using the example of the writer and
translator Jean Lode;
- To study the manuscript of Plutarch's “Marriage Advice” (Department of
Manuscripts of the National Library of Russia, Fr. Q.v.III.3.), which was in the
royal library and was directly related to King Louis XII and his wife Anne of
Brittany;
- To determine the significance of the royal manuscript of Plutarch's “Marriage
Advice” and its translation for the formation of the humanistic and cultural
development of French society of the late XV – the first half of the XVI centuries;
- To compare the text of the “Marriage Advice” manuscript with other versions of
the Plutarch's “Marriage Advice” translation.
Methodological research basis
The dissertation work involves a historical and cultural study of handwritten
and printed books. The main methodological approach to the study of this problem
is the principle of historicism5, since the theme of the culture of the humanistic
book is considered in the context of the history of France at the end of the XV-XVI
centuries. In addition, a comparative historical approach, combined with a proper
5

Barg M.A. Epochs and Ideas: The Formation of Historicism. M.: Mysl, 1987. (In Russian)

textual and paleographic analysis of sources, seems necessary as well. These
methods are used not only in relation to a specific source, but are also used in a
comprehensive comparative historical study of a handwritten and printed book. In
paleographic analysis, it seemed necessary to refer to the works of the modern
school of paleography in France6. While comparing handwritten codices and early
French editions, a comparative method of studying handwritten and printed books
was needed, it was actively developed in the research of L.I. Kiseleva. Since this
dissertation also explores the iconographic and iconological features of the book,
no small attention was paid to the use of methods of the Vienna School of Art
Criticism, in particular E. Panofsky7, his experiences of semantic analysis of works
of art. Finally, an important point in the study of book culture is the perception of
the book itself as an object, so it was necessary to turn to the research methods of
R. Chartier, who draws a parallel between the design, form of the book, the ways
of its use, reading and human perception8.
Scientific research novelty
The scientific novelty of the research lies in the fact that for the first time in
Russian science, the phenomenon of the humanistic book in the Renaissance era is
being investigated, and a comparative study of handwritten and printed books
during this period is also being conducted. In addition, for the first time, a
historical and cultural study of the French manuscript of Plutarch's “Marriage
Advice” 9 was carried out. The named codex is practically unknown to researchers
6

Stiennon J. Paléographie du Moyen Age / 2ème éd. Paris: Armand Colin, 1991; Brun R. Le
Livre français: Paris, Presses Universitaires de France, 1969; Audisio G., Bonnot-Rambaud I.
Lire le français d'hier: manuel de paléographie moderne, XVe-XVIIIe siècle. Paris: Armand
Colin, 2016.
7
Panofsky E. Studies on Iconology: Humanistic themes in Renaissance Art / Erwin Panofsky;
translated from English by N. G. Lebedeva, N. A. Osminskaya. St. Petersburg: Azbuka-Classica,
2009. (In Russian)
8
Histoire de l'édition française / T. 1. Paris: Promodis, 1982.
9
The manuscript is mentioned in a number of studies, but without a holistic codicological,
iconographic and philological analysis: Aulotte R. Amyot et Plutarque. La traduction des Moralia
au XVIe siècle. Genève: Droz, 1965. P. 354-358; Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de

and sheds light on the peculiarities of studying ancient Greek culture in France.
The study of this source allows to reveal the essence of French humanistic culture,
reflected in handwritten and printed books, to consider the French society of the
XVI century through the prism of its spiritual values. Thanks to this royal
manuscript, it was possible to explore the creative biography of the previously
unknown translator and writer Jean Lode, inspired by humanistic ideas and the
desire to present his contemporaries with translations of works unknown to them,
thereby enriching their spiritual world. Finally, the manuscript “Marriage Advice”
presents the relationship of a man and a woman in the broad social context of that
time.
Thesises submitted for the defence
1. The French monarchs, especially Louis XII, his wife Anne of Brittany, and
Francis I, played a great role in the development of the humanistic books culture in
France, as they encouraged the appearance of new books and translations from
Greek into Latin and from Latin into French, patronized scientists and writers,
supported book printing. These humanist monarchs contributed to the appearance
and translations of moral treatises, were a role model for their subjects, personified
a moral model of behavior.
2. In humanistic books, which were collections of portraits and biographies of
mythological, biblical and medieval heroes, French society wanted to see itself,
imitating examples from the life of its ancestors, their moral deeds, deeds and
exploits. However, subsequently, the representation of images of men and women,
which has evolved from illustrated collections of biographies and treatises on men
and women, to printed collections with biographies and portraits, acquired the
visual character of pencil portrait galleries. In the latter, French society no longer

l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon, 2006. P. 253; Brown C. J. The Queen's
Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514. Philadelphia, Oxford:
University of Pennsylvania Press, 2010. P. 40-41.

imitated ancient and medieval models, but embodied the idyllic unity of the French
court, in which a person was depicted as a person identical to the epoch.
3. In the era of the first Italian wars, humanistic books were created with the aim of
presenting the image of the French monarch, on the one hand, as the heir of the
Roman Empire, possessing all the qualities of an ancient commander and thinker,
and on the other, a Christian ruler reflecting the cult of chivalric ideals.
4. The images of the French king were used in royal propaganda in order to justify
the legitimacy of the monarch's power and decisions and his desire to seize part of
the Italian territories, presenting France as an “ideal” Christian monarchy and
strengthening the authority of the ruler in the eyes of society.
5. The study of Greco-Roman literature was an integral and important part, a
feature of the humanist movement in France, which influenced the entire
Renaissance culture of the country in the XVI century.
6. Translator Jean Lodet, an Orleans humanist, created in France, in fact, a new
literary genre – translation-interpretation, presenting to the public not just a
translation of an ancient work, but also turning it into his own “humanistic
creation”. Thus, he not only resurrected the Greco-Roman pagan culture, but also
reconciled it with the Christian values of contemporary French society.
The theoretical significance of this research lies in the continuation of the
national tradition of studying the history of European handwritten books from
Russian and Western repositories, founded by O.A. Dobiash-Rozhdestvenskaya,
A.D. Lyublinskaya, L.I. Kiseleva, and other academic specialists.
The practical significance of this work is due to the fact that it can be
useful for historians studying both the history of manuscript collections and the
humanist movement in France. The study of the humanistic book also makes it
possible to understand the ways and forms of representation of French society and
royalty in the era of the Italian Wars in book culture. In addition, this dissertation
work sheds light on the historical features of the French book language at the turn

of the XV-XVI centuries, the development of printing, the art of illuminated and
printed books, as well as on the perception of ancient and humanistic literature in
the French society of the late Middle Ages – early Modern times.
Research source basis
The main source base of the study consists of handwritten and printed books
of the XV-XVI centuries in Latin and French, which appeared during the reign of
Charles VIII, Louis XII and Francis I. The studied manuscripts, incunabula and
paleotypes, many of which belonged to the French monarchs, became part of the
collection of the royal library. The belonging of these books directly to the French
kings and their entourage allows the author to speak separatelyabout the spread of
book culture at court, within the framework of the culture of a humanistic book.
Currently, most of the former royal Library is included in the Latin10 and French11
Manuscript Collections, as well as the New Arrivals Fund12 and the Rare Books
Fund of the National Library of France13.
In addition, some of the manuscripts and autographs studied in the
dissertation are kept in the Conde Museum in Chantilly14, the British Library15, the
Royal Library of the Netherlands (the Hague)16.
Manuscripts stored in the Manuscripts Department of the National Library of
Russia (here in after referred to as the NLR) can be singled out separately. This
corpus of sources is involved in all the parts of this study: while considering the
history and functions of the humanistic book at the royal court, the representation
of French society and the formation of the image of the monarch in the era of the
Italian wars. These sources also include the first editions of manuscripts from the
10

For instance, BnF. Lat. 8132.
For instance, BnF. Français 225.
12
For instance, BnF. NAF 25165.
13
For instance, Anonyme. La mer des hystoires. Paris: Pierre Le Rouge pour Vincent Commin,
VII 1488 - II 1488/1489. In-f°. Vol. 1, 2. // BnF, Réserve des livres rares. Vol. 1 – Vélins 676,
vol. 2 – Vélins 677.
14
Chantilly, Musée Condé. Ms.764.
15
British Library. Harley 6205.
16
La Haye, Koninklijke Bibliotheek. KB 134 P.19.
11

royal library, socio-political treatises commissioned by the royal family and
members of the French court, printed collections of illustrated biographies and
collections of portraits of the French court.
Among the manuscripts studied, an important set of sources are codes
related to the representation of male and female images. One of the corpuses of
sources consists of the handwritten books of Ovid's “Heroide” translated into
French by Octavien de Saint-Gelais17, as the court miniaturists worked with it.
Also, the first editions of these translations should be added; one of which made by
Antoine Vérard

was apparently a special copy dedicated for Anne of Brittany.

The publication of the “Golden Legend” by Jacobus de Voragine19

and the

“Treasure of the City of Ladies” by Christine de Pisan20, the manuscript of the
Plutarch’s “Biographies” translated by Simon Bourgouin

and the publication of

the latter translated by Jacques Amyot22 are also of great importance. Sources
related to the representation of women and men also complement the printed
editions of the XVI century portrait galleries and encyclopedias of people
containing stories about the depicted characters23. Finally, collections of pencil
portraits from French collections were examined, among which an album from the

BnF. Français 873, Français 874, Français 875; BnF, Bibliothèque de l'Arsenal. Ms-5108
réserve.
18
Ovide. Les XXI épistres d'Ovide, translatées de latin en françoys par révérend père en Dieu
monseigneur l'évesque d'Angoulesme Paris: pour Antoine Vérard, [entre 1499 et 1500] In-4°. //
BnF, Réserve des livres rares. Vélins 2088, 2089.
19
Vignay J. La vie des saints en francoys. Paris: pour Antoine Vérard, 2 VI 1493. In-2°. // BnF,
Réserve des livres rares. Vélins 689.
20
Pisan C. de. Le Tresor de la Cité des dames. Paris: Antoine Vérard, 8 VIII 1497. In-2°. //
ÖNB. Ink.3.D.19.
21
BnF. Français 732, NAF 25165, Rothschild 3151 (2503 a); La Haye, Koninklijke Bibliotheek.
KB 134 C 19.
22
Plutarque. Vies parallèles des hommes illustres. Paris: Club du Livre Philippe Lebaud, 1967.
Vol. 1-3.
23
For instance, “Portraits” by Théodore de Bèze (Bèze T. de. Les Vrais pourtraits des hommes
illustres en piété et doctrine, du travail desquels Dieu s'est servi... pour remettre sus la vraye
religion... Genève: Jean de Laon, 1581) or Andre Thevet (Thevet A. Les vrais pourtraits et vies
des hommes illustres grecz, latins et payens, recueilliz de leurs tableaux, livres, médalles
antiques et modernes, vol. 1-3. Paris: J. Kerver et G. Chaudière, 1584).

Méjanes library24 should be highlighted. It represents one of the types of a
humanistic book – a book as a collectible object, in which representatives of the
French royal court found a visual embodiment, as well as poetic appeals and
mottos were added.
Another set of sources is related to the literature of the era of the Italian
Wars, the study of which made it possible to analyze the evolution of the image of
the king of a centralized state and, in general, royal power on the pages of a
humanistic book. First of all, these sources include handwritten books in which,
through visual images and accompanying texts of a political and often
propagandistic nature, the image of an ideal ruler combining the ideals of ancient
and Christian civilization was created. Therefore, it is necessary to remark that the
manuscripts with the works of Giovanni Michele Nagonio 25 and the St. Petersburg
“Poetic Epistles in French dedicated to Anne of Brittany and Louis XII”

stand

out most of the others.
In addition, sources related to the development of the theme of the prophecy
about the last emperor and the crusade, emphasizing the exclusivity and special
purpose of the French rulers, are very important. These include the works of André
de La Vigne27, Guilloche de Bordeaux

, Jean Marot29, Pierre Gringore30, Jean

Aix-en-Provence, Bibliothèque Méjanes. Ms. 442 (Rés ms. 20).
BnF. Lat. 8132.
26
Manuscripts Department of the National Library of Russia. Fr. Fr.v.XIV.8.
27
La Vigne A. de. La Louenge des roys de France. Paris: Eustace de Brie, circa 1507. In-8°; La
Vigne A. de. Le Voyage de Naples. Édition critique avec introduction, notes et glossaire par
Anna Slerca. Milano: Vita e pensiero, 1981; La Vigne A. de. Le Vergier d'honneur // Archives
curieuses de l'histoire de France. 1834. T. 1. 1 série. P. 321-435; La Vigne A. de. La ressource de
la Chrestienté, éd. Critique par C.J. Brown. Montréal: CERES, 1989.
28
Bordeaux G. de. La Prophécie Du Roy Charles VIII Par Maître Guilloche. Paris: éd. Marquis
de La Grange, 1869.
29
Marot J. Le voyage de Gênes / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1974; Marot J.
Le voyage de Venise / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1977.
30
Gringore P. Œuvres Complètes, réunies pour la première fois par MM. Ch. d’Héricault et A.
de Montaiglon. 2 vol. Paris: P. Jannet, 1858-1877.
25

d'Auton31, Claude de Seyssel32. Some of these works, for example, “The
Chronicles of Louis XII” by Jean d'Auton, “Journey to Genoa” and “Journey to
Venice” by Jean Marot, are partly chronicles of the Italian wars, in which not only
the image of the French king is presented, but also the events of those years are
documented.
Sources concentrated in Russian collections and representing rare examples
of humanistic books deserve special attention. Firstly, they include an album –
gallery of portraits of the court of Francis I from the collection of the Manuscripts
Department of the National Library of Russia33. This collection, along with an
album from the Méjanes library, is one of the examples of how pencil portraits
collected at the French court were collected into albums that combined images of
the colors of French society and reminded their owners of the passing era of the
court of Francis I, which his daughter-in-law Catherine de' Medici later sought to
imitate. Secondly, the domestic collection has two manuscripts that belonged to the
French King Louis XII and his wife Anne of Brittany. The first of them, “Poetic
Epistles in French dedicated to Anne of Brittany and Louis XII”34, combines both a
political work supporting France's policy towards Italy and a deeply lyrical,
emotional imitation of Ovid's “Heroides”, illuminated by Jean Bourdichon. The
second manuscript presents the first translation-interpretation of Plutarch's
“Marriage Advice”, performed by the writer Jean Lode and supplemented with
miniatures by the master of the Rouen school Jean Pichore35. This manuscript is
unique not only for its single list and provenance, but also for the fact that after its
appearance, “Marriage Advice” became widespread in France thanks to printing
and new translations that followed Lode's work. The editions of translations of
31

Auton J. de. Chroniques de Louis XII / éd. publ. pour la Société de l'histoire de France par R.
de Maulde La Clavière. 4 vol. – Paris: Laurens, 1889-1895.
32
Seyssel C. de. La victoire du roy contre les Véniciens. Paris: Antoine Vérard, 1510. In-4°. //
BnF, Réserve des livres rares. Vélins 2776; Seyssel C. de. Les Louenges du roy Louys XIIe de ce
nom (1508) / éd. Patricia Eichel-Lojkine et Laurent Vissière. Genève: Droz, 2009.
33
Manuscripts Department of the National Library of Russia. Fr.F.XIII.4.
34
Manuscripts Department of National Library of Russia, Fr. Fr.v.XIV.8.
35
Manuscripts Department of the National Library of Russia, Fr. Q.v.III.3.

Plutarch's36 work allowed not only to study the history of the distribution of this
work in France, but also to learn more about the author of the translation itself.
Moreover, the study of the activities of the translator and writer Lode opened the
veil of the humanist movement in Orleans, in particular, regular classes in Greek
conducted there by Cardinal Girolamo Aleandro. His diary37 is a unique chronicle
of events related to the study of the Greek language in France.
Level of prior studies of the problem
This scientific work continues the tradition established in Russia in the late
XIX – early XX centuries by the Russian historical school of Medieval studies. As
for the Russian studies, it is possible to remember the works of O. A. DobiashRozhdestvenskaya38, A. D. Lyublinskaya39 and L. I. Kiseleva40, who had a great
influence on the study of Latin and French paleography and culture in Russia, as
well as linguistic researches41 and publications of the manuscript heritage of

Plutarchus. Gamika paraggelmata. Nuptialia praecepta sive conjugalia. Pollianō kai Eurydikē
euprattein. Polliano et Eurydicae bene agere. Trad. Jean Lode. Paris: Gilles de Gourmont, 1514.
In-4°; Plutarque. Traictant entierement du gouvernement en mariage. Paris: vend Denis Janot,
1535. In-8°; Plutarque. Traictant entierement du gouvernement en mariage. Paris: Denys Janot,
1536. In-8°; Plutarque. Cinquante-huict praeceptes elegantes sur l'estat de mariage envoyées à
Policianus et Euridice. Paris : Jeanne de Marnef, 1545. In-16°.
37
Omont H. Journal autobiographique du cardinal Jérôme Aléandre (1480-1530) / Publ. d'après
les Ms. de Paris et Udine, par M. H. Omont. Paris: Imprimerie Nationale, 1895.
38
Dobiash-Rozhdestvenskaya O.A. The History of writing in the Middle Ages: A Guide to the
Study of Latin Paleography: With 7 tables of writing samples / O. A. DobiashRozhdestvenskaya; Academy of Sciences of the USSR. Institute of History. M.; L.: Publishing
House of the Academy of Sciences of the USSR, 1936. (In Russian); Dobiash-Rozhdestvenskaya
O.A. Culture of the Western European Middle Ages: Scientific heritage / Responsible editor V.I.
Rutenburg. M.: Nauka, 1987. (In Russian)
39
Lublinskaya A.D. Latin Paleography. Moscow: Vysshaya Shkola, 1969. (In Russian)
40
Kiseleva L.I. Western European handwritten and printed book of the XIV-XV centuries:
Codicological and book critic. aspects / L. I. Kiseleva; Executive editor A. D. Lyublinskaya, A.
N. Nemilov. L.: Nauka: Leningrad Branch, 1985. (In Russian); Kiseleva L.I. What medieval
manuscripts tell about. L.: Nauka. Leningrad Branch, 1978. (In Russian); Kiseleva L.I. Letter and
book in Western Europe in the Middle Ages: Lectures on Latin Paleography and Codicology / L.
I. Kiseleva. St. Petersburg: Dmitry Bulanin, 2003. (In Russian)
41
Shishmarev V.F. A book for reading on the history of the French language of the IX—XV
centuries. M.-L.: Publishing House of the Academy of Sciences of the USSR, 1955. (In

V.F. Shishmarev42. In the study of handwritten monuments, his article was taken
into account, including a philological analysis of the manuscript “Regnault and
Jeanneton” from the collection of the Manuscripts Department of the National
Library of Russia and his research of watercolor drawings and heraldic features of
this handwritten book43. An illustrative example of the description of medieval
codices, done in the works of these scientists, has been of great help in the study of
French manuscripts. In particular, a comparative analysis of handwritten and
printed books (a method developed by L.I. Kiseleva) was undertaken as well.
Another approach used by L.I. Kiseleva is reflected in her book “The
Breviary of Love. A poem by the Provencal troubadour Matfre Ermengo”44. It
consists in a comparative study of the textual features of the text of the handwritten
source and the iconology of miniatures, as well as conducting a codicological
analysis of the manuscript, which also takes place in this dissertation research.
Of great importance are the studies of T. P. Voronova, who studied and
described the collection of manuscripts of P. P. Dubrovsky45, which marked the
beginning of the Depot of Manuscripts, and subsequently the Manuscripts
Department of the National Library of Russia. Conducting a detailed and
comprehensive analysis of the manuscript “Reasoning about the Marriage of Pollio
and Eurydice” 46, as well as considering some features of the “Poetic Epistles in
French dedicated to Anne of Brittany and Louis XII”47, the author of this
Russian); Shishmarev V.F. Historical morphology of the French language. M.-L.: Publishing
House of the Academy of Sciences of the USSR, 1952. (In Russian)
42
The handwritten heritage of V.F. Shishmarev in the Archive of the USSR Academy of
Sciences: Description and publications / Comp. M.A. Borodin, B.A. Malkevich; ed. by B.V.
Levshin. M.; L.: Nauka, 1965. (In Russian)
43
Shishmarev V.F. “Regnault and Jeanneton”: A manuscript with watercolors from the library of
Rene Anjou // Literary heritage / RAPP and Institute of the Comacademy. 1939. No.33/34:
Russian Culture and France. III. P. 870-883. (In Russian)
44
Kiseleva L.I. Breviary of love. The poem of the Provencal troubadour Matfre Ermengo. St.
Petersburg: ARS, 2006. (In Russian)
45
Collection of documents of the P.P. Dubrovsky Collection: Catalog / M.E. Saltykov-Shchedrin
State Public Library; Compiled by T.P. Voronov, T.V. Luizova. L.: B. I., 1979. (In Russian)
46
Manuscripts Department of the National Library of Russia, Fr. Q.v.III.3.
47
Manuscripts Department of the National Library of Russia. Fr. Fr.v.XIV.8.

dissertation study took into account the approaches of T.P. Voronova and A.D.
Mikhailov embodied in the codicological, philological and cultural research of the
manuscript “Fifteen joys of marriage”48.
It should be noted separately the works of T.P. Voronova, V.L. Romanova49
and I.P. Mokretsova devoted to cataloguing Western European manuscripts and the
study of medieval miniatures50. Since the dissertation provides not only
codicological and textual, as well as art criticism analysis of manuscripts and
printed books, it was necessary to turn to the experience of the Russian art school
studying the art of book illustration51. At the same time, the study includes not only
iconographic and stylistic descriptions of miniatures, but also uses a comparative
method, comparing miniatures in the studied manuscripts with miniatures of other
manuscript codices and images in printed books, as well as comparing with the
textual content of the books they illustrate, and determining the historical
significance of these sources. Thus, the work is a historical and cultural study.

Voronova T. P. “Fifteen joys of marriage” – a French manuscript of the XV century from the
collection of the State Public Library in Leningrad // “Fifteen joys of marriage” and other works
by French authors of the XIV-XV centuries / Compiled by Y.L. Bessmertny. M.: Nauka, 1991.
P. 311-314. (In Russian); Mikhailov A.D. “Fifteen joys of marriage” // “Fifteen joys of Marriage”
and other works by French authors of the XIV-XV centuries / Compiled by Y.L. Bessmertny.
M.: Nauka, 1991. P. 267-270. (In Russian)
49
Romanova V. L. Handwritten book and Gothic writing in France in the XIII-XIV centuries:
Based on the materials of the collection of handwritten books of the M.E. Saltykov-Shchedrin
State Public Library / USSR Academy of Sciences. Institute of Universal History. – Moscow:
Nauka, 1975. (In Russian)
50
Voronova T.P., Sterligov A.B. Western European book miniature of the VIII–XVI centuries:
Album catalog. St. Petersburg; Burnemut: NLR, 1996. (In Russian); French book miniature of
the XIII century in Soviet collections 1270-1300 / Mokretsova I.P., Romanova V.L. Moscow:
Art, 1984. (In Russian); Catalog of medieval Western European illustrated handwritten books in
Moscow collections / compilers: I.P. Mokretsova., L.I. Shchegoleva M.: Indrik, 2010. (In
Russian)
51
French book miniature of the XIII century in Soviet collections 1270-1300 / Mokretsova I.P.,
Romanova V.L. Moscow: Iskusstvo, 1984. (In Russian); Zolotova E. Y. Book miniature of
Western Europe XII–XVII centuries. Catalog of illustrated manuscripts in libraries, museums
and private collections in Moscow. Moscow: Kuchkovo field, 2012. (In Russian); Zolotova E. Y.
Book miniature of Western Europe of the XII–XIX centuries. Research and Attribution.
Moscow: GII, 2019. (In Russian)

As for the study of A.V. Shapovalova on book printing in France of the XV
century made on the basis of incunabula from the Russian source collections52, it is
important to note that some aspects studied in this dissertation were considered. In
particular, humanistic treatises, the work of bibliophiles and certain aspects of the
history of the book were described as well. This dissertation involves studying not
only handwritten and printed books, but also comparing sources from both Russian
and Western collections.
The dissertation research largely correlates and continues the works of
Yu. P. Malinin53 and V. V. Shishkin54 devoted to the history and culture of the
French court. Since handwritten and printed books were collectibles of members of
the royal court, who were major customers of works of art and collected rich book
collections, we can talk about the formation of a special, book culture that
developed at European royal courts. A large number of people were involved in the
creation of the books. These were rich customers, representatives of noble families,
whose heraldic distinctions can be seen on the pages of handwritten codices and
publications, authors of works and translators, scribes and miniaturists. A number
of these persons held the position of court poets, writers, artists, etc. In addition,
books not only settled in certain libraries, but also circulated, passing from hand to
hand.
The study of a handwritten and printed humanistic book involves the study
of a wide layer of Western historiography on this topic and adjacent areas, which
should be conditionally divided into several thematic blocks.

Shapovalova A.V. Book printing in France in the XV century and its role in the development
of French culture: abstract of the dissertation of the Candidate of Historical Sciences: 07.00.03.
St. Petersburg, 2010. (In Russian)
53
Malinin Yu. P. Socio-political thought of late medieval France of the XIV—XV century. St.
Petersburg: St. Petersburg State University, 2000. (In Russian); Malinin Y. P. France in the Late
Middle Ages: Materials of Scientific Heritage. St. Petersburg: St. Petersburg State University,
2008. (In Russian)
54
Shishkin V.V. The Royal Court and the political struggle in France in the XVI-XVII centuries.
St. Petersburg: Eurasia, 2004. (In Russian); Shishkin V.V. The French Royal Court in the XVI
century. The history of the Institute. Saint Petersburg: Eurasia, 2018. (In Russian)

Since the dissertation examines handwritten books from the collection of the
French royal house, the first and important group of studies are works devoted to
the image of the monarch in French culture of the late XV – mid XVI centuries.
When analyzing the manuscripts and printed books that make up the source base of
the study, it seemed necessary to refer to the works of N. Oshner55, S.-D. Brown56
and A.-M. Lecoq57, who presented imaginary portraits of Louis XII, Anne of
Brittany and Francis I, consisting of a series of images formed by fine art,
literature, ceremonial and symbols of royal grand entrances to the cities. The work
of A.M. Lecoq has the character of a pioneer in this direction and examines various
images of Francis I reflected in paintings, handwritten books and theatrical
performances. It is also worth noting Lecoq's follower in this direction, D. Le Fur,
whose dissertation work was devoted to the image of the kings of France during
the first Italian wars58. Despite the fact that there are a large number of separate
studies devoted to handwritten and printed books, humanism and publishing in
France, scientists have not sufficiently investigated the importance of handwritten
books as part of humanistic culture, and the topic of the connection of the royal
manuscript library with the production of printed books is rarely raised, as shown
by the example of the translation of Plutarch's “Instructions to Spouses” in the
third chapter of the dissertation. In addition, the first chapter comprehended the
importance of the French Royal Library, to which translators and scholars, in
particular Claude de Seyssel, had access, which subsequently had a positive impact
on the dissemination of ancient authors in printed books.

Speaking about this group of studies, it is also necessary to mention the
biographical works dedicated to Charles VIII, Louis XII and Francis I. From the
research on the biography of Charles VIII, it is necessary to highlight the books of
Y. Labande-Mailfert59, who revised the figure of this ruler, the one lived not for
such a long period but touched on the topic of propaganda related to the imperial
aspirations of the French crown in relation to Italy. Also, she studied the monarch's
entourage. In addition, we note the work of A. Denis, who researched the image of
the French king that has developed in the view of the Italian population - first his
perception as a savior, and then how this image gradually turned into a tyrannical
one with the course of the Italian wars60. Also, the study of the aforementioned
D. Le Fur worth highlighting, as it is dedicated to this monarch, in which he is
given importance as the discoverer of the Renaissance for the French61.
As for Louis XII, the study of historiography associated with his figure
seems necessary because of the contradictory reflection of his figure in handwritten
and printed sources. French historiography has compiled a largely negative portrait
of this king and debunked the myth of the legendary ruler and “father of the
people”, depicted in the earlier studies62. The first of the authors was the historian
J. Michelet, who emphasized the weak features of the French ruler63; A. Lemonnier
wrote about his morbidity as a hindrance in the conduct of public affairs and
diplomacy, and about the peculiarities of his character, contrasting with the
established image of a wise monarch64. Michelet 's point of view is also partially

Labande-Mailfert Y. Charles VIII et son milieu: 1470-1498, la jeunesse au pouvoir. Paris:
Klincksieck, 1975; Labande-Mailfert Y. Charles VIII: le vouloir et la destinée. Paris: Fayard,
1986.
60
Denis A. Charles VIII et les Italiens: Histoire et mythe. Genève: Librairie Droz, 1979.
61
Le Fur D. Charles VIII. Paris: Perrin, 2006.
62
Delaroche A.-L. Histoire de Louis XII, roi de France. Paris: Audot, 1817; Roy J.E. Histoire de
Louis XII roi de France, dit le Père du peuple: Lille, Lefort, 1845.
63
Michelet J. Histoire de France au XVIe siècle: Renaissance – Réforme // Œuvres complètes /
éd. Paul Viallaneix. Paris: Flammarion, 1978. Vol. 7. P. 160, 176.
64
Lemonnier A. Italian Wars (1492-1518) / Translated from the French by M. Yu. Nekrasov.
SPb.; Moscow: Eurasia, 2020. p. 91-92. (In Russian)

supported by B. Quillet

and J. Bordonove

who, however, writes about the

uniqueness of Louis XII, calling him “the last Gothic king and the first ruler of
Modern times”, implying that the controversial figure of the monarch embodies the
transition from the Middle Ages to the Renaissance67. A modern study by
D. Le Fur revisits the significance of the figure of Louis XII and sees in him the
first French ruler, in whose formed image the ancient heritage was of great
importance, presenting him as a “new” or “different Caesar”68. In this respect, the
studies of P. Thibault, who re-examined the formation of the image of the “father
of the people” and the Christian ruler around the figure of Louis XII, are similar to
Le Fur's approach69.
The second group of studies is devoted to the study of the representation of
the court and royal power in French culture, including in a handwritten book.
Renaissance culture in France was distinguished by a high interest in the ancient
heritage, which became one of the symbols of demonstrating the power of royal
power, creating a model of an “ideal” monarchy and the apotheosis of the ruler. Of
particular interest in this case are the articles by Robert Scheller, who studied
ancient motifs in art, reflecting the theme of imperial greatness under Charles VIII
and Louis XII70. However, many historians believe that the French Renaissance
begins precisely with the reign of Francis I, who continued the Italian Wars and
invited Italian masters to work in France. Therefore, N. Hochner 71 and D. Le Fur72
65

Quillet B. Louis XII, Père du Peuple. Paris: Fayard, 1986.
Bordonove G. Louis XII: le père du peuple. Paris: Pygmalion, 2000.
67
Ibid. P. 9.
68
Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010.
69
Thibault P. Louis XII: images d'un roi. De l'imperator au perè du peuple. Blois: Conservation
du Chateau et des musées, 1987; Thibault P. Louis XII, de l'Imperator au Père du peuple:
iconographie du règne et de sa mémoire // Nouvelle Revue du XVIe Siècle. 1995. Vol. 13, No. 1.
P. 29-56.
70
Scheller R.W. Imperial Themes in Art and Literature of the Early French Renaissance: The
Period of Charles VIII // Simiolus: Netherlands Quarterly for the History of Art. 1981. Vol. 12.
No. 1. P. 5-69; Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus:
Netherlands Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 5-60.
71
Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon,
2006.
66

emphasized that the previous monarch, Louis XII, was more inclined to create the
appearance of a pious, modest and Christian monarch, therefore in the culture of
displaying the image of the king also showed signs of denial of absolutism, tyranny
and what was associated with the Roman Empire. Also A.-M. Lecoq argues in his
book that the ancient heritage played a colossal role in shaping the image of
Francis I73. However, this work shows that the image of both the ancient emperor
and the “most Christian” ruler was prepared under the previous kings, i.e. under
Charles VIII and Louis XII. In addition, the manuscripts from the collection of the
National Library of Russia74 are an example of the fact that the art of the
handwritten book itself loses its Gothic features and acquires a Renaissance
character, which reached its expressiveness under Francis I.
The historiography associated with Francis I is of a special scale. It is worth
paying attention to the biographical works of J. Jacquart

, R. Knecht76, S.

Michon77 and D. Le Fur78, who, in addition to milestones in the life of the French
king, also studied the symbolism associated with his image, which is also studied
in this dissertation study
The third group of studies consists of works of literary and art criticism,
devoted to the artistic life and the art of the illuminated book in the era of the
Italian Wars. Among the first to be noted are studies on the circle of court poets,
referred to in foreign historiography as “great rhetoricians” (grands rhétoriqueurs).
For a long time, the topic of their writings, which were conditioned and even
inspired by the political context of that time, did not interest researchers or was
considered frivolous. However, later works appeared in which the meaning of such
72

Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010.
Lecoq A.-M. François Ier imaginaire: symbolique et politique à l'aube de la Renaissance
française. Paris: Macula, 1987. P. 216-253.
74
Manuscripts Department of the National Library of Russia, Fr. Q.v.III.3, Fr. Fr.v.XIV.8.
75
Jacquart J. François Ier. Paris: Fayard, 1994.
76
Knecht R. J. Un Prince de la Renaissance: François Ier et son royaume. Paris: Fayard, 1998.
77
Michon C. François Ier. Les femmes, le pouvoir et la guerre. Paris: Belin, 2015; Michon C.
François Ier: un roi entre deux mondes. Paris: Belin, 2018.
78
Le Fur D. François Ier. Paris: Perrin, 2015.
73

works was reinterpreted (K. Thiry, G. Doutrepont, P. Jodogne)79. Among them, one
should highlight the studies devoted to poets and chroniclers in the era of the first
Italian Wars (C. J. Brown)80, as well as the stylistic features of this direction (F.
Cornilliat)81. It is also possible to note the studies to which it was necessary to refer
when analyzing poetic and prose works related to the Italian wars and the image of
the French monarch during this period. They involve the study of individual
historical figures (Ph.A. Becker, P. Gwynne) 82, as well as directly literary trends
(H. Guy, F. Joukovsky)83 and commented editions of the works (editions by A.
Slerca, C.J. Brown, G. Trisolini, etc.)84. Among the studies devoted to the
handwritten book, thematic publications on royal libraries were used (especially
under the editorship of M.-P. Laffitte and H. Maxence)85, as well as works on
79

Thiry C. La plainte funèbre. Turnhout: Brepols, 1978; Doutrepont G. Jean Lemaire de Belges
et la renaissance. Bruxelles: M. Lamertin, 1934; Jodogne P. Jean Lemaire de Belges: écrivain
franco-bourguignon. Bruxelles: Palais des Académies, 1972.
80
Brown C. J. The Shaping of history and poetry in late medieval France: propaganda and
artistic expression in the works of the Rhétoriqueurs. Birmingham: Summa publications, 1985.
81
Cornilliat F. Or ne mens: Couleurs de l'éloge et du blâme chez les “grands rhétoriqueurs”.
Paris: H. Champion, 1994.
82
Becker Ph.A. Andry de la Vigne (ca. 1470-ca. 1515). Leipzig: Hirzel ,1928; Gwynne P. Poets
and Princes. The panegyric poetry of Johannes Michael Nagonius. Turnhout: Brepols, 2012.
83
Guy H. Histoire de la poésie française au XVIe siècle. Paris: H. Champion, 1910. Vol. 1;
Joukovsky F. La gloire dans la poésie française et néolatine du XVIe siècle des rhétoriqueurs à
Agrippa d'Aubigné. Geneve: Droz, 1969.
84
La Vigne A. de. Le Voyage de Naples. Édition critique avec introduction, notes et glossaire par
Anna Slerca. Milano: Vita e pensiero, 1981; La Vigne A. de. La ressource de la Chrestienté, éd.
Critique par C.J. Brown. Montréal: CERES, 1989; La Vigne A. de. Le Vergier d'honneur //
Archives curieuses de l'histoire de France. 1834. T. 1. 1 série. P. 321-435; Marot J. Le voyage de
Venise / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1977; Marot J. Le voyage de Gênes /
éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1974; Seyssel C. de. Les Louenges du roy Louys
XIIe de ce nom (1508) / éd. Patricia Eichel-Lojkine et Laurent Vissière. Genève: Droz, 2009;
Champier S. La nef des dames vertueuses. Paris: Honoré Champion, 2007; Bade J. La Nef des
folles de Josse Bade / présentée par Charles Bené; traduite et annotée par Odette Sauvage.
Grenoble: Université des langues et lettres, 1979.
85
La librairie de Charles V. Catalogue de l'exposition de la Bibliothèque nationale. Paris:
Bibliothèque nationale, 1968; Baurmeister U., Laffitte M.-P. Des livres et des rois: la
Bibliothèque royale de Blois. Paris: Bibliothèque nationale, 1992; Hans-Collas I., Schandel P.
Manuscrits enluminés des anciens Pays-Bas méridionaux. Vol. 1: Manuscrits de Louis de
Bruges. Paris: Bibliothèque Nationale de France, 2009; Pellegrin E. La Bibliothèque des
Visconti et des Sforza, ducs de Milan au XVe siècle. Paris: Service des publications du C. N. R.

miniaturists (F. Avril, N. Reynaud, D. Cordellier, C. Zöhl)86

and artists (E.

Moreau-Nélaton, L. Dimier, A. Zvereva, C. Scailliérez)87.
Finally, in the last block, it is necessary to highlight research related to
printed books. Among them are catalogs of Paris publishers and reference
publications about French writers, translators and publishers88. Separately, it is
worth paying attention to the works on translations in the Renaissance (L. BernardPradelle, V. Duché, I. Falkovskaya)89 and on the publication of the works of

S., 1955; Trésors royaux: la bibliothèque de François Ier: Château royal de Blois / sous la
direction de Maxence Hermant; avec la collaboration de Marie-Pierre Laffitte. Blois: Château
royal de Blois; Paris: Bibliothèque nationale de France; Rennes: Presses universitaires de
Rennes, 2015; Cassagnes-Brouquet S. Un manuscrit d'Anne de Bretagne. Les Vies des femmes
célèbres d'Antoine Dufour. Rennes: Éd. Ouest-France, 2007; Korteweg A.S. Splendour, gravity
& emotion. French medieval manuscripts in Dutch collections. The Hague, Zwolle: Koninklijke
Bibliotheek, Museum Meermanno-Westreenianum, 2004; Voronova T.P., Sterligov A.B. Western
European book miniature of the VIII–XVI centuries: Album catalog. St. Petersburg; Burnemut:
NLR, 1996.
86
Avril F., Reynaud N. Les manuscrits à peinture en France 1440-1520. Paris: Bibliothéque
Nationale, 1994; Avril F., Reynaud N., Cordellier D. Les Enluminures du Louvre, Moyen Âge et
Renaissance. Paris: Hazan - Louvre éditions, 2011; Zöhl C. Jean Pichore: Buchmaler, Graphiker
und Verleger in Paris um 1500. Turnhout: Brepols Publishers, 2004.
87
Moreau-Nélaton É. Les Clouet et leurs émules. Paris: H. Laurens, 1924. Vol 1-3; Dimier L.
Histoire de la peinture de portrait en France au XVIe siècle. Paris; Bruxelles: Van Oest, 19241926. Vol. 1-3; Zvereva A. Les Clouet de Catherine de Médicis: chefs-d'œuvre graphiques du
Musée Condé. Paris: Somogy, 2002; Zvereva A. Portraits dessinés de la cour des Valois. Les
Clouet de Catherine de Médicis. Paris: Arthena, 2011; Scailliérez C. François Ier et ses artistes:
dans les collections du Louvre. Paris: Réunion des musées nationaux, 1992.
88
Les bibliothèques françoises de La Croix du Maine et Du Verdier. 6 vol. Paris: Saillant &
Nyon, 1773; Verdier A. du. La bibliotheque d'Antoine du Verdier, seigneur de Vauprivas. Lyon:
Barthelemy Honorat, 1585. In-f°; Moreau B. Inventaire chronologique des éditions parisiennes
du XVIe siècle d'après les manuscrits de Philippe Renouard. 5 vol. Paris: Paris-musées, 19722004; Brunet J.-Ch. Manuel du libraire et de l'amateur de livres. Paris: Librairie de Firmin Didot,
1860-1865; Catalogue des éditions françaises de Denys Janot, libraire parisien (1529-1545) /
publie par Henri Omont. Nogent-le-Rotrou: impr. de Daupeley-Gouverneur, 1899.
89
Bernard-Pradelle L., Lechevalier C. Traduire les Anciens en Europe du Quattrocento à la fin
du XVIIIe siècle: d’une renaissance à une révolution ? Paris: PUPS, 2012.; Histoire des
traductions en langue française. XVe et XVIe siècles, 1470-1610 / Sous la dir. de V. Duché.
Lagrasse: Verdier, 2015; Falkovskaya I. Ambigüité de la traduction: entre l’Antiquité et les
Temps Modernes // La traduction: sa nécessité, ses ambiguïtés et ses pièges / Sous la dir. de M.
Coltelloni-Trannoy. Paris, 2015. P. 26-36.

Plutarch (R. Aulotte)90. In addition, an important study is the book by
E. Armstrong, which allows you to get acquainted in detail with the system of
copyright and publishing privileges in Renaissance France91.
Approbation of research results
The main conclusions of the study were reflected in articles published in scientific
journals reviewed by the Higher Attestation Commission and SCOPUS. In
addition, the results of the work were presented at the international conferences
“Actual problems of theory and history of Art” (2016, 2018) and “Libro
Manuscrito Inspirata” in memory of Inna Pavlovna Mokretsova, the annual
scientific conference “Depot of Manuscripts” (2016). The ideas of the dissertation
were also tested and developed in the scientific project of the Russian Academy of
Sciences “Itinerarii of power. The movement of the rulers of Russia and Western
Europe in the political culture of the XVI-XVII centuries” (No. 21-18-00181).
Publications on the research topic
1)

Soshnikova K. V., Shishkin V. V. Portrait Gallery of the Court of Francis I

(the Manuscript from the Russian National Library) // Actual problems of theory
and history of art: collection of scientific articles. Issue 7 / Edited by S. V.
Maltseva, E. Y. Stanyukovich-Denisova, A.V. Zakharova. St. Petersburg:
Publishing House of St. Petersburg State University, 2017. P. 670-678.
2)

Soshnikova K.V. Collections of portraits of the court of Francis I as an

example of book culture of the XVI century // Middle Ages. 2017. Vol. 78. No. 4.
P. 88-100.

Aulotte R. Amyot et Plutarque. La traduction des Moralia au XVIe siècle. Genève: Droz, 1965;
Plutarch's Advice to the Bride and Groom and A Consolation to His Wife: English Translations,
Commentary, Interpretive Essays, and Bibliography / ed. Sarah B. Pomeroy. New York, Oxford:
Oxford University Press, 1999.
91
Armstrong E. Before Copyright: The French Book-Privilege System, 1498-1526. Cambridge:
Cambridge University Press, 2002.

Soshnikova K.V. Review of the monograph: Shishkin V.V. The French

Royal Court in the XVI century: the history of the Institute. St. Petersburg:
Eurasia, 2018. 544 P. ISBN: 978-5-8071-0390-1 // The Middle Ages. 2019. Vol.
80. No. 2. P. 235-239.
4) Soshnikova K.V. Nine Worthies as the ideal of chivalry in the French book
culture of the first half of the XVI century. // Clio. 2021. No. 12 (180). P. 30-35.

Chapter I. The Humanistic Book and the Representation of Renaissance
Society.
Renaissance literature is directly connected with the appearance of books
reflecting both the ideas of humanistic philosophy and the writings and translations
of ancient authors, which became an expression of the intellectual humanist
movement in Europe at the end of the Middle Ages. These books testified to the
public interest in antiquity, history and philosophy (translations, commentaries,
adaptations), the attitude towards man as a unique personality (didactic treatises,
collections of portraits), to the corresponding philosophical reflections (translations
of ancient philosophers, works in the spirit of Neoplatonism, for example, the
works of Marsilio Ficino).
After the Byzantine Empire was destroyed (1453), humanists restored the
heritage of Greek culture. They managed to convey to their contemporaries the
thoughts of Plato in the translations of Marsilio Ficino, who was patronized by the
Florentine ruler Cosimo Medici. The works of Aristotle and ancient writers have
reached the humanists. Italy has become one of the centers of Greco-Roman
literature: classical languages, ancient literature and philosophy were taught there,
art objects were collected, books were collected.
At the same time, the attitude towards libraries was changing: their content
was becoming more and more thoughtful, not only reflecting the interests of its
own owner, but increasingly responding to the spiritual trends of the humanistic
era. More and more book collections appeared, changing owners and having their
own separate history. The poet Petrarch intended to provide his books for the use
of writers in Venice. Boccaccio bequeathed his library to the Augustinian Order in
Florence. Much attention was paid to the renovation of the library of the
Monastery of San Marco in Florence, which was based on the collection of the
humanist Niccolo Niccoli, in which manuscripts in Greek and Latin deserved
special attention. The systematization and replenishment of this library was carried
out by the city councilor Tommaso Parentucelli, the future Pope Nicholas V, who
also played a significant role in the creation of the Vatican Library. Thus, a certain

library “canon” was formed, which became an example of an ideal library from the
point of view of humanists and was later borrowed when creating new book
collections. Thus, the library was divided into several thematic departments. The
first consisted of books of Holy Scripture and patrology. The second is from
writings on philosophy and scholastic theology. This was followed by
mathematics, which included Euclid's “Principles” and Boethius' “Arithmetic”.
Then there was geography with Ptolemy's treatises. The last were the humanities,
which were divided into grammar, rhetoric, history, poetry and philology. The
number of ancient authors represented at first (the turn of the XIV and XV
centuries) was still small (Virgil, Ovid, Horace, Lucian and Statius)92, but despite
this, the concept of the most humanistic library gradually appeared.
In the middle of the XV-XVI centuries, a real revolution took place in the
world of books, which, with the invention of printing, made the book an instrument
of intellectual development for many people. The invention of Johann Gutenberg
made it possible not only to avoid the laboriousness and often huge costs required
to create manuscripts, but also to reproduce identical copies of the same book. At
first, the printed book was still dependent on the handwritten form, since it copied
its appearance, italics, titles and ornate initials.
Nevertheless, despite this similarity, a hierarchy of book sizes was being
formed at that time. First, large-format books (in-folio) were created, “university
and academic books that needed to be used for reading”93. Secondly, there were
books of medium format. In the words of Roger Chartier, it was “a humanistic
book, easier to handle, allowing you to read classical texts and new works”94.
Finally, “libellus, a pocket book designed for multi-purpose use and for a more
modest reader”. Thus, with the advent of the printed book, its format, genre of the
text, the moment and the way of reading were firmly connected and depended on
92

Martin H.J. The History and Power of Writing. Chicago, London: The University of Chicago
Press, 1995. P. 192.
93
Chartier R. Passé et avenir du livre // Qu'est-ce que la culture? / Université de tous les savoirs;
sous la dir. d'Yves Michaud. Vol. 6. Paris: O. Jacob, 2001. P. 396.
94
Ibid.

each other95. In addition, the manner of reading also changed. If the huge folios
stored in monastic and private collections were intended mainly for the elite or for
reciting aloud, then at the turn of the XV-XVI centuries, reading already assumed a
private, personal character. The book could be lying by the bed or fit in a pocket. It
could be freely transported over long distances. In this case, an example of
translation-adaptation of Plutarch's “Marriage Advice” (which is discussed in
detail in the third chapter) is indicative. From a small manuscript96 belonging to
Queen Anne of Brittany, this work became widespread thanks to printing and
became a kind of desktop guide for a woman of the XVI century.
In addition, with the development of printing, at first much attention was
paid to works in Greek and Latin, and later – in the national language, which was
in demand in the urban environment, among merchants and artisans. The issue of
authorship and copyright has always seemed important: already in the XV century
special royal “privileges”– permits regulating publishing and copyright – appeared.
Thus, in the XV-XVI centuries, the book changed in accordance with the traditions
of the humanistic culture of the era. The attitude to reading and creating new books
of representatives of the French royal house, who patronized writers, writers, poets,
translators and scientists, was also of great importance for the development of the
book culture of France. The rich royal library was not only a subject of fascination
of the rulers-collectors, but also a place of concentration of intellectuals of the era,
who contributed to its enrichment, and often the distribution of its books, already
in print, for other people.
§ 1. The Royal Library. The Book and its Significance at the French
Court.
§ 1.1. Formation of the Royal Library of France
The library of the royal house of France originates in the personal seignorial
collections of books that were formed in the north of France, starting from the
95
96

Ibid.
Manuscripts Department of the National Library of Russia, Fr. Q.v.III.3.

second half of the XII century97. The transforming and developing French court
attracted writers and poets, historiographers and chroniclers, artists and
miniaturists. In this artistic world, books appeared as means of intellectual
enrichment and works of art. Books were not only spiritual, but also of great
material value: after the death of the previous owner, they were inherited, they
could be sold or donated.
One of the rich royal libraries was the book collection of King Charles V (13641380), which included manuscripts of completely different directions. These were
translations of the works of Aristotle, commissioned by Nikolai Oresmsky,
medieval novels (“The Romance of the Rose”, “Reynard the Fox”), poetic works
(Lucian, Ovid), works in the field of history, law, theology and politics. Charles V
constantly replenished his collection by ordering and buying new manuscripts. The
inventory of the library, transported to the Louvre in 1368 and compiled by the end
of the reign of Charles V by Gilles Malet, “the first keeper of the library”, included
917 manuscripts, which after the death of the king came into the possession of the
Duke of Bedford, the English regent of France during the Hundred Years' War, and
were taken to England, subsequently spreading to various collections98. However,
some of them were redeemed by French lords who were in English captivity at the
end of the Hundred Years' War. In particular, in 1435, Duke Charles of Orleans,
grandson of Charles V, acquired in London some of the manuscripts that belonged
to his grandfather99.
The library was restored in 1475 by Louis XI, who loved to buy and collect
books. After the conquest of Naples by Charles VIII (1495) during the Italian
Wars100, a significant part of the library of the Neapolitan kings of the Aragon

Balayé S. La Bibliothèque nationale, des origines à 1800. Genève: Droz, 1988.
La librairie de Charles V. Catalogue de l'exposition de la Bibliothèque nationale. Paris:
Bibliothèque nationale, 1968.
99
Baurmeister U., Laffitte M.-P. Des livres et des rois: la Bibliothèque royale de Blois. Paris:
Bibliothèque nationale, 1992. P. 51.
100
Lemonnier A. Italian Wars (1492-1518) / Translated from the French by M. Yu. Nekrasov.
SPb.; Moscow: Eurasia, 2020; Shaw C., Mallett M. The Italian Wars 1494-1559: War, State and
98

dynasty joined his collection101. A list with an inventory of volumes from the
library of Alphonse the Magnanimous, King of Aragon (1416-1458) and Naples
(1442-1458), and Ferdinand I (King of Naples, 1458-1494), transported to the
castle of Amboise, has not been preserved, but this collection is mentioned in the
inventory of the property of Anne of Brittany for 1498, containing “books both
from parchment and from papers, handwritten and printed, <...> numbering 1,140
units, of different orientation, brought from Naples”102.
After the death of Charles VIII in 1498, the son of Duke Charles of Orleans and
Marie of Cleves ascended to the French throne under the name of Louis XII. Blois,
the ducal residence of the Valois-Orléans, becomes the center of political and
cultural life. It was there that the library of Charles VIII, located in the castle of
Amboise, was transported, including some of the books from the Neapolitan
collection. After the annulment of his marriage with Jeanne of France, Louis
married Anne of Brittany, the widow of the previous monarch, thus two rich
collections of books were combined – the royal and the ducal. In addition, they
were joined by a part of the library acquired by Louis XII (150 books) of Louis de
Bruges, a military commander, stathauder of Holland, Zealand and Friesland, as
well as one of the most famous bibliophiles of the XV century 103. The French king
also took out a collection of books by the Dukes of Milan Visconti and Sforza
(1500), stored in the Visconti Castle in Pavia104. The library had several thousand
manuscripts, 23 of which had previously belonged to Francesco Petrarch.
Society in Early Modern Europe (Modern Wars in Perspective). Harlow: Longman, 2012. (In
Russian)
101
De Marinis T. La biblioteca napoletana dei re d’Aragona: 4 voll. Milano: Ulrico Hoepli,
1952-1957; Baurmeister U., Laffitte M.-P. Des livres et des rois: la Bibliothèque royale de Blois.
Paris: Bibliothèque nationale, 1992. P. 130-132.
102
BnF. Français 22335. Fol. 65. For more information about this manuscript, see: Le Roux de
Lincy A. Détails sur la vie privée d'Anne de Bretagne, femme de Charles VIII et de Louis XII //
Bibliothèque de l'École des chartes. 1849. Vol. 1. 3 série. P. 148-171.
103
Hans-Collas I., Schandel P. Manuscrits enluminés des anciens Pays-Bas méridionaux. Vol. 1:
Manuscrits de Louis de Bruges. Paris: Bibliothèque Nationale de France, 2009.
104
Pellegrin E. La Bibliothèque des Visconti et des Sforza, ducs de Milan au XVe siècle. Paris:
Service des publications du C. N. R. S., 1955.

Thus, the royal library acquired an international character: it had books not only
in ancient, but also in European languages. They were illuminated in accordance
with different traditions: on the one hand, they were manuscripts sustained in the
Italian, Renaissance tradition, and on the other, in the northern, Flemish.
Anne of Brittany (1477-1514) played an important role in the formation of the
book collection of the royal House of France. Being one of the most educated
women of her century, she knew Greek and Latin, and, according to
contemporaries, at the age of nine she looked like a real princess. Louis, Duke of
Orleans, the future King of France Louis XII, who visited Brittany in 1485, was
delighted with her education at such a young age105. Anne of Brittany owed much
to her father Francis II of Brittany for her upbringing of good taste and desire for
enlightenment – Francis patronized the University of Nantes. Also, her marriage to
the kings of France – Charles VIII, and after his death – to Louis XII played a
positive role, as her husbands brought a lot of books from Italy during the first two
Franco-Italian campaigns. As this collection was subsequently attached 200
volumes from the library of Charles of Orleans, located in the Castle of Blois – the
favorite residence of Louis XII. The library of Anne of Brittany consisted of about
three thousand manuscripts and printed books on religious subjects (horologues,
books on theology, etc.)106, as well as historical works and literary works. After the
death of Louis XII (1515), an inventory of his book collection was carried out by
the Dominican Guillaume Petit. According to his catalog of 1518, the collection of
manuscripts of the library of the Castle of Blois numbered 1,626 volumes107, the
number of which reached 2,000 units under Francis I, and 17,000 under Louis

105

Le Roux de Lincy A. Vie de la reine Anne de Bretagne, femme des rois de France Charles
VIII et Louis XII: suivie de lettres inédites et de documents originaux. Paris: L. Curmer, 1860.
Vol. 1. P. 60-61.
106
Hasenohr G. Aperçu sur la diffusion et la réception de la littérature de spiritualité en langue
française au dernier siècle du Moyen Age // Wissensorganisierende und wissensvermittelnde
Literatur im Mittelalter. 1985. Kolloquium vom 5. Bis 7. P.57-90.
107
Répertoire alphabétique de la librairie de Blois (1518) // Omont H. Anciens inventaires et
catalogues de la Bibliothèque nationale / Ministère de l'instruction publique. Tome I: La librairie
royale à Blois, Fontainebleau et Paris au XVIe siècle. Paris: E. Leroux, 1908. 1-154 p.

XIV; at the moment, most of them make up the collection of manuscripts and
printed by the National Library of France108.
§ 1.2. Functions of the Humanistic book
A handwritten and printed book often served as an expensive gift. There are
difficulties in determining whether a manuscript belongs to its owner: if there are
no certain attributive signs indicating a specific person, such as a family coat of
arms or a personal signature, it is often impossible to be completely sure that a
handwritten or printed book belongs to a certain person. In this regard, it is not
always clear whether the book was a gift or an order for its owner. Nevertheless, to
date, many manuscripts and incunabula are known, which were exactly gifts. They
were often ordered by notables in honor of a significant event. These could be
luxurious manuscripts presented by advisers and confidants of the royal couple,
such as: “Triumphs”109 and “Remedies for Fortunes”

110

by Francesco Petrarch,

presented to Louis XII by Cardinal Georges d'Amboise, or “The King's Victory
over the Venetians”111,which was presented to him in honor of his success in
Italian campaigns by Claude de Seyssel.
The turn of the XV and XVI centuries in the history of books in France is
interesting because it is at this time that there is a surge in book printing. Books
became more accessible, but this did not detract from their artistic performance.
Many incunabula were painted by hand, and they looked like illuminated
manuscripts. Such specimens can be found as part of the royal collection. For
example, among the incunabula presented to Anne of Brittany were “The
Commented Epistles of St. Paul”112, “The Treasure of the Soul” by Brother Robert

108

Carmona M. Le Louvre et les Tuileries, huit siècles d’histoire. Paris, Editions de La
Martinière, 2004. P. 23.
109
BnF. Français 594.
110
BnF. Français 225.
111
Seyssel C. de. La victoire du roy contre les Véniciens. Paris: Antoine Vérard, 1510. In-4°.
112
Epîtres de saint Paul glosées. Translatees de latin en francois. Paris: Anthoine Vérard, 1504.
In-f°.

Chartreux113, “The moralized Game of Chess”114 by Jacobus de Cessolis, “The
Time of every Man and every Woman” 115 by Guillaume Alexis, “Fables”116 by
Esope, “The Golden Legend” 117 by Jacobus de Voragine in translation of Jean de
Vignay, “The Valor of King Louis XII”118 by Claude de Seyssel, “On Famous
Women”119 by Boccace120. Anne of Brittany patronized not only the art of
handwritten, but also printed books. One of her favorite publishers was Antoine
Vérard, who greatly contributed to the development of the book industry in
Paris121. Among the books from the royal library are the works of his printing
house. Some of them contain Verard's epistles dedicated to Anne of Brittany, as
well as to Charles VIII and Louis XII.
Anne of Brittany, like her husband, ordered the books herself. In general, at the
end of the XV – beginning of the XVI century. many noble women were often
customers of books. This is evidenced by the poems and dedicatory inscriptions at
the beginning of the books, as well as the first miniatures of the manuscripts,
113

Robert Chartreux. Le Trésor de l'âme. Paris: Antoine Vérard, [circa 1498]. In-2°.
Cessoles J. de. Le Jeu des eschez moralise. Paris: Antoine Vérard, 1504. In-f°.
115
Alexis G. Le Passe temps de tout homme et de toute femme. Paris: Antoine Vérard, 1503. In8°.
116
Fables d'Esope, translatées de grec en latin et de latin en français par Guillaume Tardif. Paris,
1490. In-f°.
117
Vignay J. La vie des saints en francoys. Paris: pour Antoine Vérard, 2 VI 1493. In-2°.
118
Seyssel C. de. Les Louenges du roy Louys XIIe. Paris: Antoine Vérard, 1510. In-4°.
119
Boccace. Le Livre de Jehan Bocasse de la louenge et vertu des nobles et cleres dames,
translaté et imprimé novellement à Paris. Paris: Antoine Vérard, 28 IV 1493. In-2°.
120
Le Roux de Lincy A. Vie de la reine Anne de Bretagne, femme des rois de France Charles VIII
et Louis XII : suivie de lettres inédites et de documents originaux. Paris: L. Curmer, 1860. Vol.
2. P. 36.
121
Staf I.K. The image of the book and the problem of authorship in the publishing activity of
Antoine Verard // Staf I.K. Flowers of rhetoric and beautiful letters. French Literature of the Late
Middle Ages and Early Renaissance. Moscow; St. Petersburg: Center for Humanitarian
Initiatives, 2016. P. 144-155. (In Russian); Winn M.B. Anthoine Vérard: Parisian Publisher 14851512: Prologues, Poems, and Presentations. Genève: Librairie Droz, 1997; Bonicoli L.-G. La
production du libraire-éditeur parisien Antoine Vérard (1485-1512): nature, fonctions et
circulation des images dans les premiers imprimés illustrés: thèse de doctorat en histoire de l'art
présentée le 3 décembre 2015 à l'université Paris Ouest Nanterre - la Défense (équipe
THEMAM) / par Louis-Gabriel Bonicoli ; sous la direction de Jean-Pierre Caillet. Nanterre:
Universitaires de Paris Ouest, 2015. Vol. 1-3.
114

where the author presents the book to the queen or a noble lady in a kneeling
position. Thus, Antoine Dufour, the confessor of Louis XII and his wife122,
presents Anne of Brittany his work “The Biography of famous women”

123

, the

poet Jean Marot shares his “A Trip to Genoa” 124, poems in honor of her husband's
Italian campaigns. The miniatures also depicted the giver of the book. It could be
the author of the work, the translator or the publisher. Such images began to appear
in the first incunabular publications. The iconography of such tray manuscripts and
incunabula is similar to the motif found in the fine and applied arts of the Middle
Ages, according to which, the donor to the temple gives God a model of the church
for which he has allocated funds. Therefore, the book, according to I.K. Staf, can
act as the “equivalent of the temple” and carry a sacred function: it reflects the
relationship of the patron customer and the author, and also serves as the
embodiment of the temple of knowledge125.
The most exquisite of these miniatures and engravings represent the royal
couple. So, in a luxurious copy of the “Treasure of the City of Ladies” by Christine
de Pisan, made specially by Antoine Vérard for Anne of Brittany, the publisher
presents the finished book to the queen, next to which are the court ladies126.
Another example of such an image is the manuscript of the work of Jacobus de
Cessolis “The moralized Game of Chess”. The publisher Antoine Vérard, depicted

122

Szkilnik M. Mentoring Noble Ladies: Antoine Dufour's Vies des femmes célèbres // The
Cultural and Political Legacy of Anne de Bretagne: Negotiating. Convention in Books and
Documents. Edited by Cynthia J. Brown. Cambridge: D. S. Brewer, 2010. P. 65-80.
123
Musée Dobrée. ms. 17. Fol. 1v.
124
BnF. Français 5091. Fol. 1r.
125
Staf I.K. The image of the book and the problem of authorship in the publishing activity of
Antoine Verard // Staf I.K. Flowers of rhetoric and beautiful letters. French Literature of the Late
Middle Ages and Early Renaissance. Moscow; St. Petersburg: Center for Humanitarian
Initiatives, 2016. p. 145. (In Russian)
126
Pisan C. de. Le Tresor de la Cité des dames. Paris: Antoine Vérard, 1497. In-2°. //
Österreichische Nationalbibliothek, Ink.3.D.19. Fol. 1v.

on the painted engraving, presents Anne of Brittany with this work translated by
Jean de Vignay127.
In the next engraving, the queen is already depicted with King Louis XII
playing chess128. This topic was popular in the XV-XVI centuries and reflected the
idea of equality between men and women, which at that time was much discussed
in the framework of the so-called "Dispute about Women", which gave rise to a
number of treatises devoted to the protection or condemnation of the female sex.
The mother of the future successor of Louis XII, Francis of Angouleme, Louise of
Savoy, in the manuscript of the “Moral Book on the Chess of Love” commissioned
by her, Evrart de Conty's commentary on the aforementioned essay by Cessolis, is
also depicted playing this game with her husband129. Thus, the book and its
illustrations could point to social problems and be part of a culture of polemic.
The Royal Library attracted humanists, scientists, translators and writers of that
time. The King himself invited visitors to the Castle of Blois to get acquainted with
his book collection and was interested in replenishing it. One of these visits was
the arrival of the French historian and jurist Claude de Seyssel and the Greek
scientist Janus Lascaris. They were both translators: the first of them from Latin to
French, the second from Greek to Latin. In the winter of 1504, Seyssel and
Lascaris met in Lyon to pay a visit to the Venetian ambassador Dandolo, and then
went to Blois, where Louis XII was ill. The king invited them to his library, which
Seyssel called “très noble amas”, “a very noble collection”130. There Lascaris
showed him Xenophon's Cyropedia131, a manuscript brought from Naples by
Charles VIII. Seyssel became interested in this work, translated it into French and
127

Cessoles J. de. Le Jeu des eschez moralise. Paris: Antoine Vérard, 1504. In-f°. // BnF,
Réserve des livres rares. Vélins 1018. Fol. Iv.
128
Ibid. Fol. Vv.
129
BnF. Français 143. Fol. 1r.
130
Martin H.-J. Les Français face à la culture italienne durant les règnes de Charles VIII et de
Louis XII // Martin H.-J. Mise en page et mise en texte du livre français. La naissance du livre
moderne (XIVe-XVIIe siècle) / avec la collab. de Jean-Marc Chatelain, Isabelle Diu, Aude Le
Dividich et Laurent Pinon. Paris: Éditions du Cercle de la librairie, 2000. P. 171-175.
131
BnF. Grec 1639. A copy executed in 1494-1495 by Demetrius Leontaris commissioned by
Antonello Petrucci d'Aversa, secretary of King Ferdinand of Aragon.

presented it to the king132

(first published in 1529133), relying on the Latin

translation made by Lascaris and has not reached our days. Louis XII reacted
positively to the work of Seyssel, who then took up the translation into French of
Appian's Roman History (1507134, first published in 1544135), “The Epithet of the
work of Pompey Trog “The History of Philip”” by Justin (1509136, first published
in 1559137), XVIII, XIX and XX books of the “Historical Library” by Diodorus
Siculus and the “Life of Demetrius” by Plutarch (1511138, first published in
1530139), “The History of the Church” by Eusebius of Caesarea (1514140, first
published in 1532141) and “Histories of the Peloponnesian War” by Thucydides
(1514142, first published in 1527143). Thus, the books stored in the royal library
attracted scientists, writers and translators, who made them more accessible
through translations from classical languages inaccessible to many people, and
their publication for French society. A number of manuscripts of the royal library
were subsequently published. This reveals not only the fruits of the work of
writers, translators and publishers, but also the role of monarchs who replenished
their book collection and encouraged book printing. If under Louis XII books in

132

BnF, Français 702.
Xénophon. Histoire du voyage que fit Cyrus à lencontre du Roy de Perse Artaxercès son frère.
Paris: Galliot du Pré, 1529. In-f°.
134
BnF, Français 713.
135
Appien. Des Guerres des Rommains. Lyon: pour A. Constantin, 1544. In-f°.
136
BnF. Français 715.
137
Justin. Les Histoires universelles de Trogue Pompée, abbrégées. Paris: impr. de M. de
Vascosan, 1559. In-f°.
138
BnF. Français 712.
139
Diodore de Sicile. L'Histoire des successeurs de Alexandre le Grand. Extraicte de Diodore
Sicilien et quelque peu des vies escriptes par Plutharque. Paris: Josse Badius, 1530. In-f°.
140
Claude de Seyssel translated The History of the Church for Anne of Brittany using the Latin
version of Rufinus of Aquileia. The manuscript of Seyssel's translation is lost, but its text was
published in 1532.
141
Eusebius Caesariensis. L'Histoire ecclésiastique, translatée de latin en françois par messire
Claude de Seyssel. Paris: Geoffroy Tory, 1532. In-f°.
142
BnF. Français 17211-17212.
143
Thucydide. L'histoire de Thucydide Athenien, de la guerre qui fut entre les Peloponnesiens et
Atheniens. Paris: Josse Badius, 1527. In-f°.
133

French were published less often compared to Greek-Latin texts, then under
Francis I their number increased significantly.
The translations of ancient historians by Claude de Seyssel are of interest not
only as humanistic books that later became available to a wide range of readers,
but also as sources containing the translator's introductions, which set out his views
on the topic of Greek, Latin and French. Their distinctive feature is the call for the
dissemination of literature in French, since in this way the sciences and, in
particular, the historical discipline will become more accessible. In the prologue to
the History of Thucydides, in which Seyssel addressed Louis XII, as well as in the
prefaces to other translations, he noted that the works of historians translated by
him reached his contemporaries in Greek and Latin, but had not been translated
into French until that time. His works had a certain mission associated with moral
education and improving the literacy of society, because, according to Seyssel, “in
addition to the pleasure of reading, they are a storehouse of teachings and
documents for those who want to familiarize themselves and be guided by them, as
well as to extract morality from them”144.
In the foreword written by the diplomat, humanist and poet Jacques Colin to
this translation of Thucydides' History, published under Francis I and containing a
prologue by Claude de Seyssel, it was stated that the king ordered the manuscript
to be published from his library, since “foreign languages were not yet well known
in the circles of the nobility of his kingdom”145. As a translator, he also emphasized
the importance of history as a discipline that could educate people and teach them
to benefit from the deeds of ancient rulers and the military and “benefit the public”.
He wrote: “Instead of Tristans, Gyrons and Lancelots146 and others who fill the
pages with dreams, and where many did not find themselves in the right place at
the right time, thanks to the King, you will have such a fruitful, so fascinating
144

Ibid. Fol. xiii.
Ibid. Fol. ix.
146
This refers to the heroes of the novels of the Arthurian cycle: Tristan and Lancelot of the
Lake – knights of the Round Table, Giron Courtois – a wandering knight, the hero of the French
novel of the XIII century “Palamedes”.
145

pastime in order to learn about Pericles, Nikias, Antigonus, Lysimachus, Eumenes,
Hannibal, Scipio and about many other wise and valiant generals of antiquity”147.
Thus, the role of the book as a source of knowledge and norms of education
was emphasized in society.
Developed over decades, the royal library was not only a hobby of monarchs,
but also a symbol of the power and wealth of the French kingdom, in particular, the
king could demonstrate it to foreign guests. There is a well-known story connected
with the library and Francis I, who after his wedding with the daughter of Louis
XII and Anne of Brittany, Claude of Brittany, settled in the castle of Blois (1515).
In 1516, he showed the library to the future Margrave of Mantua, Federico
Gonzago, and a year later to Cardinal Luis of Aragon. Gonzago's secretary, Statio
Gadio, in his letters addressed Federico's father, Francesco II Gonzaga, telling how
Francis I invited Federico to visit the palace and gardens of Blois. He describes
with what impatience the young French king wanted to demonstrate precious
books, threatening to break down the locked door of the library, the key of which
had not yet been brought148.
The history of the royal library testifies to the value and role of the book for the
aristocratic strata of French society, thanks to the interests and means of which
translations of works from other languages were carried out, new works were
created that could be published and made available to a wider range of people.
Books served not only as collectibles, but also carried educational and moraleducational functions. They could be a means of conveying ideas, such as a call for
the dissemination of literature in French or reading ancient classics. The monarchs
played an important role in the spread of book culture in France, who encouraged
translations of books from other languages and book printing. Under Louis XII and
147

Ibid. ix.
«Volse poi monstrarli la bella e richa libraria, ma non si ritrovò chi haveva la chiave, et
voleva romper l'uscio, et il signor mio disse che la matina la vederia, exhortandolo et
pregandolo ad non si pigliar quella pena». See: Gonzaga F. Federico Gonzaga alla corte di
Francesco I di Francia nel carteggio privato con Mantova (1515-1517), lettres éditées par
Raffaele Tamalio. Paris: Honoré Champion, 1994. P. 289.
148

Anne of Brittany, the royal library grew quite large, as it included various
collections of manuscripts and the first printed books.
§ 1.3. A Printed Book As a Manuscript
The appearance of a printed book, which made reading much more accessible,
primarily due to the fact that paper was much cheaper compared to parchment, and
its production was larger, and, secondly, printed books had a circulation unlike
manuscripts created in almost a single copy. Nevertheless, handwritten and printed
books in the XV-XVI centuries were closely interrelated, since the first printers
focused on the already existing manuscript heritage. They were haunted by the
same problems in the organization of the text as medieval scribes and miniaturists
– structuring the text, choosing decorative elements and illustrating the book. The
appearance of engravings, especially woodcuts, which became widespread,
facilitated the illustration of the book and made it possible to provide a large
number of books with illustrative material. The engravings, like miniatures, were
intended not only for aesthetic enjoyment, but also served to supplement the text,
playing an explanatory function. It is enough to recall the various editions of the
“Bible of the Poor”, which contained more engravings than the text from the Holy
Scriptures, which was very convenient both for those who could not read, and for
greater emotional immersion in the book.
At the dawn of book printing, book engraving was not distinguished by strong
elegance and a high degree of artistic execution. Often the engravings were not full
of numerous details, sometimes the image was quite static and schematic.
However, in the XVI century, the situation changed, and under the influence of
mainly German, Basel and Italian schools, engraving became more refined and
complex, as well as meeting a higher quality. This was the moment when “the
Renaissance, which had already had an impact on architecture and painting, in turn
triumphed over the printing houses”149.
149

Brun R. Le livre français illustré de la Renaissance étude suivie du Catalogue des principaux
livres à figures du XVIe siècle. Paris: A. et J. Picard, 1969. P. 13.

However, despite the development of the printed book and within the
framework of this direction of the art of engraving, miniaturists also worked on
many publications. Initials and engravings could be colored – thus the publication
became more luxurious and attractive. Especially richly decorated were the only
copies representing tray editions for monarchs or rich, noble customers. In such
cases, a miniature could often be placed on top of the engraving, completely or
partially covering the content of the previous image.
One of the examples of such illuminated publications was studied in her article
by O.E. Frolova150. A copy of Claude de Seyssel's translation of Thucydides'
Anabasis is kept in the Printing Department of the NLR – it is an edition of the
printer Galliot du Pré in 1529151, which, judging by the coat of arms, belonged to
one of the Bourbons, a knight of the Order of St. Michael. This book contains
painted initials and miniatures placed on top of the engravings. O.E. Frolova
compared a copy of the NLR with other existing editions of this translation and
found that the engraving depicting the ship symbol of the printing stamp Gayot du
Pre was replaced by a miniature depicting the coat of arms of the Bourbons, and
the engraving with the writer Claude de Seyssel – the scene of the book's offering.
In addition, according to O.E. Frolova, the initials in the “Anabasis” from the NLR
were drawn on top, copying the initials from the manuscript of the translation of
Thucydides, made by Claude de Seyssel and stored in the National Library of
France (Français 701). This manuscript was presented to Duke Charles II the Good
of Savoy, and, apparently, served as a source of inspiration for the miniaturist who
painted a copy of the “Anabasis” from the NLR.
This example shows how a printed book with engravings in a humanistic style
(especially the frontispiece, which Galliot du Pré repeats for other publications)
becomes a half-humanistic manuscript intended for a certain owner, to whom
150

Frolova O.E. A book turned into a manuscript: about a unique copy of Xenophon's Anabasis
(Paris, 1529) on parchment with miniatures from the collection of the National Library of Russia
// New Art Studies. 2020. No. 3. P. 47-50. (In Russian)
151
Xénophon. Histoire du voyage que fit Cyrus à lencontre du Roy de Perse Artaxercès son frère.
Paris: Galliot du Pré, 1529. In-f°.

Claude de Seyssel (who died ten years before the appearance of this publication)
allegedly gives this book in miniature. While turning to other similar illuminated
publications, it is possible to see how they reflect a truly humanistic interest in the
person to whom the book is presented. Here it is necessary to talk about the
presentational editions on which their owners are depicted. Further the author
focuses on two of the most interesting of them.
The first book already mentioned earlier is the work of Christine de Pisan
“Treasure of the City of Ladies”, a presentational copy illuminated for Anne of
Brittany (1497), the only one of the editions of this work by Antoine Vérard that
contains miniatures. All the other editions of this work by Vérard's printing house
do not even have engravings. On the back of the title page of the tray copy there is
a miniature divided into two sections depicting different scenes. In the upper part
of the miniature, Christine de Pisan (Dame Christine), reclining on a bed, is visited
by three female allegorical figures – Doctrine, Justice and Reason, the so-called
“dames des vertus”, who, according to the text of the “Prologue” written by
Vérard, care about the preservation of good morals and order. Thus, the miniature
illustrates the text of the “Prologue”, which deals with these allegorical characters.
In addition, in this text, which precedes the work of Christine de Pisan, Vérard
praises Anne of Brittany for her “desire to seek the good and virtuous”, which, of
course, is connected with the moral norms and foundations that are discussed in
this work. Therefore, on the same page there is a portrait of the queen herself. In
the lower part of the miniature, the publisher is depicted handing a book to Anne of
Brittany, sitting on a throne surrounded by ladies-in-waiting. According to Mary
Beth Wynn, these symbolic scenes echo another edition of Vérard presented to
King Charles VIII, namely “On Consolation by Philosophy”152 by Boethius, which
was published in 1494. Thus, the publisher appears to be a very important figure, a

152

Le grant Boèce. De la consolation de la philosophie. Paris: pour Antoine Vérard, 19 VIII
1494. // BnF, Réserve des livres rares. Vélins 488. Fol. Ir, 1r.

kind of mediator between the author he publishes and the reader of the book153.
This indicates a special relationship between publishers and customers of books. In
particular, Antoine Vérard carried out many orders, especially for Charles VIII and
Anne of Brittany, and despite the fact that there are a number of books dedicated to
Louis XII, during his reign Vérard makes fewer presentational editions.
It is important to note that the location of the text in the entire series of editions
of Christine de Pisan made by Vérard have small spaces for illuminated initials,
which can be seen in the “Treasure of the City of Ladies”, which belonged to Anne
of Brittany. Such spaces not only for initials, but also for miniatures are available
in the editions of the second book, which should be mentioned – the Gymnarium,
which belonged to Louise of Savoy154.
Published by Antoine Vérard, “Hymns in French” (circa 1490-1492) contain
one engraving with the image of God and empty spaces for miniatures. The only
illuminated copy of these publications, which belonged to Louise of Savoy, is
replete with miniatures of various sizes, which depict a praying duchess and scenes
from the Bible. One of the miniatures with Louise of Savoy overlaps the text of the
book. In particular, her kneeling figure in prayer overlaps the verse test of the
prologue on behalf of the translator. Other miniatures serve as illustrations to the
comments to the text of hymns-chants in the margins of the publication, and also
represent an imaginary prayer of the customer herself. Louise of Savoy is depicted
in different ways: in prayer in front of the Bible, as well as in front of the image of
God, kneeling with a cross. In one of the miniatures, she holds a cross with the
crucified Jesus Christ. Thus, this book is a kind of testimony to the piety of the
mother of the future King of France, Francis I, and an expression of respect for her.
Using the example of several publications considered, it is possible to conclude
about a new phenomenon in the creation of books in the XV-XVI centuries – the
illumination of printed books for special customers. The three mentioned editions,
153

Winn M.B. Anthoine Vérard: Parisian Publisher 1485-1512: Prologues, Poems, and
Presentations. Genève: Librairie Droz, 1997. P. 364.
154
Les Hymnes en françoys. Paris: Antoine Vérard, circa 1490-1492. // BnF, Réserve des livres
rares. Vélins 2236.

which are some of the many similar cases, indicate a desire to personalize a printed
book intended for many people and make it more appropriate in terms of images
for its owner. It is not surprising in this case that the places in the editions of
Antoine Vérard left for miniatures. Probably, the publisher assumed that the
illumination of his books would acquire a broader character. It is also worth noting
that such changes in the illustration of the book are inextricably linked with the
culture of the humanistic book, since much attention in miniatures was paid to the
figure of a person and his qualities. Even in a religious work, a Gymnarium, you
can see the figure of Louise of Savoy praying and almost next to the image of God,
holding a cross, like a donator. Therefore, this fusion of handwritten and printed
books rather speaks of a separate direction within the humanistic book culture,
which not only corresponds to the signs of humanism, but also presents the book as
something personal, reflecting the spiritual qualities and character traits of the
customer, as well as his relationship with the publisher.
§ 2. From Character Catalogues to Portrait Galleries.
One of the important functions of books in the XV-XVI centuries was to play
the role of a collector's item. At the same time, a number of humanistic books
should be singled out, which conditionally may be called as “portrait galleries”.
These collections included male and female images, biographies of famous
mythical, biblical and historical characters who were called upon to form certain
ideals-models of a moral person in society. It is also important that society itself
was projected in these galleries: the king, his wife, their court and subjects.
Ultimately, such collections began to represent the idyllic embodiment of the
society of the French court, as the sources under research will show.
§ 2.1. Catalogues of Men and Women
The catalogues of men and women presented lists with stories and biographies
of mythological, biblical heroes and real historical characters of the ancient and
medieval eras. Often their classification was of a religious nature: they were

divided into pagans and Christians. Such books were designed to develop the
morality and spirituality of people by the example of instructive stories about their
ancestors. In addition to the didactic function, such books also paid tribute to
history. These lists of characters were also a kind of allusion to the family trees in
the Bibles and world histories of the Middle Ages, the desire to dedicate a person
to his historical past. Such compositions were very popular, because in them a
person could find an example to follow. These collections were very similar to
medieval anthologies of texts from the Holy Scriptures, patristics, ancient classics,
which were called florilegiums, and were probably created with an eye on them.
The author will focus mainly on female images, since the reflection of male ones,
directly related to the French monarchs and the representation of the monarch's
power, will be considered in the next chapter. However, it should be noted that the
presence of almost equally treatises dedicated to women and men is very
important. This can be explained by the special interest directed towards the female
sex in the framework of the debate on the nature and status of women under the
historical title “the dispute about women”.
§ 2.1.1. Galleries of Female Images
The biographies of great people originated from antiquity. The epic works of
Hesiod and Homer are presented as a kind of “catalogues” of female as well as
male images and characters. However, in the era of the French Renaissance,
humanists revered Plutarch as an outstanding biographer and compiler of didactic
treatises. Two of his works are known, which could be attributed to literature
exploring female nature and instructing the female sex in terms of correct
behavior: “Marriage Advice” (see the 3rd Chapter) and “On the valor of women”155.
They refer to works that represent, in the first case, a collection of instructions, and
in the second – a collection of biographies, according to which the reader could get
acquainted with instructive stories about women. In addition, women were also
155

Schmitt-Pantel P. Autour du traité de Plutarque Vertus de femmes (Gunaikôn Aretai) // Clio.
Histoire, femmes et sociétés. 2009. N. 30. P. 39-60.

known as companions of great and powerful men; in Plutarch's “Comparative
Biographies”, which were perhaps the most favorite work of rulers and humanists
of the XVI century, the reader meets Aspasia, the wife of Pericles, Thebes, the
daughter of Jason of Fers, the girl Cleonica, who took revenge on Pausanias. But
we stand on one of the most famous ancient works, which are Ovid's “Heroides”.
They represent the messages of the heroines of ancient epics and dramas to the
men who left them. This work, along with the Metamorphoses, had a serious
impact on the literature of the Middle Ages and experienced various adaptations
and translations. These works refer to the ancient mythographers who collected
and interpreted myths, and are presented as a kind of collections of stories and
short stories. In addition, “Metamorphoses” can be considered as a “catalogue of
images”, negative and positive, men and women, their characters. Like various
adaptations of “Metamorphoses”156 (the anonymous poem “The Moralized Ovid”,
the treatise of Pierre Bersuir “Ovidius moralizatus”, translated by Francois Abert),
“Heroides” were used for edifying purposes, helping the reader to comprehend
moral truths and to educate morality. It should also be noted that in the XVI
century, “Heroids” were actively printed in printing houses: from 1500 to 1588, 26
editions were published in French.
However, the “Heroids” are important because they are dedicated specifically to
women, as well as due to the fact that the first fifteen messages of their heroines
are more in line with the tradition of the catalog depicting a moral and decent
woman. The other six are messages from women faithful to their lovers who have
left them157. In addition, the described characters are not faceless, each of them has
156

Zhurbina A.V. The fate of Ovid's Metamorphoses in France on the threshold of a New Time:
the beginning. XIV - ser. XVI century: from allegory to literary translation: abstract of the
dissertation of the Candidate of Philological Sciences: 10.01.03 / Zhurbina Anna Viktorovna.
Moscow, 2010. (In Russian)
157
The opinions of scholars differ about the authorship of Ovid regarding the last six epistles.
They differ in style, and there is a possibility that they were written years later. See: Jacobson H.
Ovid's Heroides. Princeton: University Press, 1974; Ovid. Ovid's Heroides. Translated into
English verse by Harold C. Cannon. New York: Dutton, 1971; Dorrie H. Der Heroische Brief.
Berlin: Walter de Gruyter & Co, 1968.

its own unique character, expressed in poetic form. This voice of calling women
highlights each of them and emphasizes an important topic that so often occurs in
the lives of many – parting with a spouse, lover, life partner. Separation can be
caused by various circumstances: the departure of her husband to war, the
fulfillment of public duty, social foundations, an unfair fate. It is this theme that
will be borrowed by the authors of the era of the Italian Wars and will contribute to
the formation of the image of the ideal relationship between King Louis XII and
Anne of Brittany, which were supposed to embody the love between the monarch
and his people.
During the Renaissance, “Heroides” were in great demand in France, both in
Latin and in French, having received a new sound thanks to translations. In the
period from 1499 to 1580, 42 separate editions of Ovid's epistles were published,
to which his “Metamorphoses” (35 editions)158 gave way. The most famous
translation of “Heroide” belonged to Octavien de Saint-Gelais, and for half a
century, since the first edition159, it has been published 19 times.
However, it has come down to us primarily in the form of a number of
manuscripts, four of which belonged to two influential women of the era. The first
of them were commissioned by Louise of Savoy in 1497160 and in the first third of
the XVI century161, the following were presented to Anne of Brittany after 1492162
158

White P. Ovid's “Heroides” in Early Modern French Translation: Saint-Gelais, Fontaine, Du
Bellay // Translation and Literature. 2004. Vol. 13. No. 2. P. 165; Lamarque H., Baiche A. Ovide
en France dans la Renaissance. Toulouse: Service des publications de l'université de ToulouseLe-Mirail, 1981; Dorrie H. Der Heroische Brief. Berlin: Walter de Gruyter & Co, 1968.
159
Saint-Gelais O. de. Les XXI épistres d'Ovide, translatées de latin en françoys par révérend
père en Dieu monseigneur l'évesque d'Angoulesme. Paris: Michel Le Noir. In-4°.
160
BnF. Français 875.
161
BnF. Français 873.
162
The manuscript is in a private collection. See: Breslauer M. Catalogue 109, published on the
occasion of the ninetieth anniversary of the firm of Martin Breslauer. New York: Martin
Breslauer, 1988. No 9; Brown C.J. Celebration and controversy at a late medieval French court:
a poetic anthology for and about Anne of Brittany and her female entourage // Bibliotheque d'
humanisme et renaissance: travaux et documents. 2010. Vol. 72. Nº 3. P. 541-574. See also: Lot
№ 18 // Bibliorare. URL: https://www.bibliorare.com/lot/265948/ (date of access: 15. 11. 21.
18:52).

and around 1499163. In the National Library of France and the Arsenal Library,
various lists of “Heroids” have been preserved, including illuminated copies164.
Initially, Octavien de Saint-Gelais presented his translation to Charles VIII no later
than February 16, 1497165. The edition of the work “Heroide” translated by de
Saint-Jelly by Michel Le Noir contained the following dedication, which can also
be found in the manuscript presented to King Charles VIII166:
“Following my initial impulse to dedicate this to you and no one else, I
continued, at the insistence of your goodwill, to try my pen… Having flipped
through a small library in my head and visited the secret places of my mind, one
day among the same entertaining ones, and being preoccupied with the idea of
which direction to direct my work, I found among the number of other volumes the
Epistles of the heroides of the eloquent and famous poet Ovid, in the past written
in a tender and sweet form in Latin... the subject of the composition and his art
seemed to me like this, that the language of an ill-wisher could not strike at the
shield of his value… And therefore, I wanted to dedicate to you this translation,
created in accordance with the capabilities of your humble liege man”167. It can

163

The Huntington Library. Ms. HM 60.
It is necessary to remark: BnF. Français 873, Français 874; Français 875; BnF, Bibliothèque
de l'Arsenal. Ms-5108 réserve.
165
Brown C.J. Celebration and controversy at a late medieval French court: a poetic anthology
for and about Anne of Brittany and her female entourage // Bibliotheque d' humanisme et
renaissance: travaux et documents. 2010. Vol. 72. Nº 3. P. 541.
166
BnF, Bibliothèque de l'Arsenal. Ms-5108 réserve. Fol. 1v.
167
«En ensuyuant ma primeraine intencion a vous, non a autre, vouee et desdiee, i’ay esté
semons poursuiure par instigation de bonne voulenté le premier labeur de ma plume. . . . apres
auoir tournoyé la petite librayrie de mon entendement et visité les angletz de mon gazophile, ung
iour entre les autres assez curieux et embesongné de scauoir ne en quel endroit dresser mon
euure, je trouvay parmy le nombre des aultres volumes les Epystres heroydes par le treseloquent
et renommé poete Ouide, iadis compilees en forme latine doulce et mellifl ue . . . la matiere et
son art me sembla telle que langue de detracteur ne peut ferir ou attaindre contre l’escu de sa
value. . . Et pour ce vous ay voulu ce present volume diriger par translation, faicte selon que
pouoir de treshumble subiect se montre». Quote by: Brown C. J. The Queen's Library: ImageMaking at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514. Philadelphia, Oxford: University of
Pennsylvania Press, 2010. P. 183.
164

also be found in a manuscript with a dedication to Charles VIII and a scene of an
offering to the king168.
The manuscript of “Heroid”, which belonged to Louise of Savoy, contains
information about when the work on the translation was completed: “Thus begin
the epistles of Ovid, translated from Latin into French on the 16th day of February
1496 [old style] by His Grace Master Octavien de Saint-Gelais, currently Bishop of
Angouleme”169. Three years later, Michel Le Noir will publish the first edition of
this translation.
After the publication of “Heroide” by Michel Le Noir, new editions of Ovid
appeared in Antoine Verard. Two of them, now stored in the National Library of
France, are copies with miniatures placed instead of engravings, most likely
intended for the royal library170. At that time, in Renaissance France, Ovid was the
most revered and beloved Latin poet171, and the poet-translator believed that he
(Ovid) had an exquisite style and beautiful language, as he wrote in the prologue to
the translated epistles172.
The library of Louise of Savoy, the mother of King Francis I, who had great
political hopes for her son and ordered books for him of a special, formative
quality of the ruler of the content, contained many manuscripts and printed books,
among which a special place was occupied by works of a religious and moral
nature, as well as translations of ancient authors173. Two manuscripts with

168

BnF. Ms-5108 réserve.
«Cy [com]mencent les espitres de ovide translatees de latin en francois le xvie iour de feurier
mil CCCC. iiii.xx xvi. Par reuerend pere en dieu maistre octouien de saint geles a present
euesque dangoulesme.». BnF, Français 873. Fol. 1r.
170
BnF. Rés. Vélins 2088, Vélins 2089.
171
Moss A. Ovid in Renaissance France: A Survey of the Latin Editions of Ovid and
Commentaries Printed in France Before 1600. London: Warburg Institute, University of London,
1982. P. 1.
172
Brown C.J. Celebration and controversy at a late medieval French court: a poetic anthology
for and about Anne of Brittany and her female entourage // Bibliotheque d' humanisme et
renaissance: travaux et documents. 2010. Vol. 72. Nº 3. P. 541.
173
Hermant M., Laffitte M.-P. L'héritage Angoulême // Trésors royaux: la bibliothèque de
François Ier: Château royal de Blois / sous la direction de Maxence Hermant; avec la
169

translations by Octavien de Saint-Gelais of Ovid's “Heroide”, acquired by her,
contain a series of miniatures of ancient heroines, in the form of the appearance of
women of modern France to the customer. In the first manuscript174, illuminated by
Robinet Testard, a miniaturist and artist of the Counts of Angouleme, almost all the
portraits are waist-length and have Gothic forms. Their heroines write letters or
end their days in medieval castles, their poses are static, and their faces express a
disembodied deathly pallor. They rather suggest the image of a medieval woman
who is in the entourage of her era and exudes the expression of a praying man. The
second manuscript175, illustrated between 1505 and 1515 by the miniaturist Jean
Pichore, presents completely different female images, expressive and adopting the
spirit of the Renaissance era. In them, the heroines look like living women
suffering from separation, which was combined with the text of the work.
The translations of “Heroide” made by Octavien de Saint-Gelais could not fail
to interest Anne of Brittany, a true bibliophile and connoisseur of literature. The
manuscript HM 60176 from the Huntington Library in San Marino, the so-called
“Ovid of Anne of Brittany”, according to a number of researchers, was made in
honor of the marriage of Louis XII with the Duchess of Brittany. Moreover, many
of them are inclined to believe, relying on the external similarity of these portraits
with other images of royals, that Louis XII is sitting in the miniature on fol. 112r in
the guise of Acontius, on fol. 80r Charles VIII is represented as Paris, and Deianira
on fol. 46r is Anne of Brittany herself177. If the similarity of male portraits with
rulers is controversial, then the portrait of the queen does not cause any doubt. This
similarity is especially evident in the depiction of the wife of Louis XII in the
“Great Chronology of Anne of Brittany”178, which was illuminated by Jean
collaboration de Marie-Pierre Laffitte. Blois: Château royal de Blois; Paris: Bibliothèque
nationale de France; Rennes: Presses universitaires de Rennes, 2015. P. 48-58.
174
BnF. Français 875.
175
BnF. Français 873.
176
The Huntington Library, Ms. HM 60.
177
Brown C.J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514.
University of Pennsylvania Press, 2011. P. 193, 353-354.
178
BnF. Latin 9474. Fol. 3r.

Bourdichon. In the miniature of the HM 60 manuscript179, the queen is depicted in
robes and colors, in which the image of the Virgin Mary was usually conveyed – in
a red dress and a long blue cape. Her head is crowned with a crown, and her face is
directed to the window, from where light falls on her figure in thin threads. This is
how the plot of the immaculate conception of the Virgin was often depicted in
Western art of the Middle Ages and Renaissance. In addition, the sides of her chair
are decorated with Gothic roses, symbolizing the flowers of the Virgin Mary.
Probably, this miniature reflects the piety of the queen or makes a hint-wish for the
imminent appearance of an heir to the royal couple. The theme of the desired
appearance of a boy by Louis XII and Anne of Brittany will be reflected in some
manuscripts from their personal collection, in particular, in the list of Francesco
Petrarch's treatise “Remedies for Fortunes”180 (1503), which will be discussed in
the second chapter.
It is interesting that in this manuscript there is an allusion to the comparison of
the French queen with the wife of Hercules, who complains that her husband is
always at war, performs feats and cheats on her. The tragic image of the wife, the
queen, waiting for her husband, will continue to be projected onto the figure of
Anne of Brittany.
A later manuscript of the “Poetic Epistles in French dedicated to Anne of
Brittany and Louis XII”181, dated no earlier than April 1512, contains three texts in
which the author of the Latin verses placed in the margins of the manuscript,
Fauste Andrelin, and their translator into French, Mace de Villebrem (the main
text), write on behalf of Anne of Brittany to Louis XII. In the first and sixth
epistles, the queen is compared to Penelope, the wife of Odysseus, which, given
the position of Anne of Brittany, looked more appropriate for the image of a
faithful spouse.

179

The Huntington Library, Ms. HM 60. Fol. 46r.
BnF. Français 225. Fol. 165r.
181
Manuscripts Department of the National Library of Russia. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 2r-2v.
180

In total, the St. Petersburg manuscript contains 11 epistles182 that were written
in 1506-1508 by French courtiers and Italian poets. A unique feature of a number
of these texts was the imitation of Ovid's "Heroides" both in their textual
characteristics and in their ideological content.
The central idea of the epistles in which Fausto Andrelini writes on behalf of
the Queen is the juxtaposition of two motives: on the one hand, the themes of
political claims and participation in the military campaigns of Louis XII, and, on
the other, the suffering of Anne of Brittany and the separation between the spouses
– the king and the queen, which also reads an allusion to the love of the people for
the ruler. The manuscript also contains a cycle of 11 miniatures executed by Jean
Bourdichon, three of which depict Anne of Brittany writing letters to her husband.
In their composition and content, they all resemble miniatures with grieving
mythical wives and lovers from the pages of the handwritten lists of “Heroides”
translated by Octavien de Saint-Gelais: the queen sits at a table in the elegant
surroundings of the royal chambers, surrounded by courtiers and ladies-in-waiting,
in addition, a letter appears in her hands or on the table, which will be handed to
her spouse.
In the miniature I 183 to the First epistle, the weeping queen writes a letter in the
bedchamber in the presence of the ladies-in-waiting. Among these three images of
182

I. A message written in Latin by Fauste Andrelin de Fourly, in which Anne of Brittany
addresses Louis XII and begs him to return to France (translated by Mace de Villebrem) – 1r-9v.
II-IV. Epistles with a prologue written by Jean d'Auton on behalf of three estates (Churches –
12r-19r, Nobility – 21r-30v and Workers – 32r-39r) and addressed to Louis XII – 10r-39r. V.
The epistle written in Latin by Fausto Andrelini, in which Anne of Brittany condemns the
Venetians for continuing the war and preventing her husband from returning home (translated by
Mace de Villebrem) – 39v-50r. VI. The epistle written by Francisque Suard de Bergame, in
which Louis XII addresses Anne of Brittany and asks her to be patient – 51r-58r. VII. The epistle
written in Latin by Fausto Andrelini, in which Anne of Brittany condemns Pope Julius II
(translated by Mace de Villebrem) – 59r-65r. VIII. A message written by Jean d'Auton, in which
Hector addresses Louis XII – 66v-81r. IX Epistle written by Jean Lemaire de Belge, in which
Louis XII addresses Hector – 82r-95r. X. Epistle written by de Mailly (monsegneur de Mailly),
in which the god Mars addresses Louis XII – 95v-99r. XI. The Epistle written by Jean d'Auton
on behalf of the Militant Church and addressed to Louis XII – 99v-112v.
183
Manuscripts Department of the National Library of Russia. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 1v.

Anne of Brittany in the manuscript, this one conveys her experiences and personal
traits. She is wearing a traditional Breton headdress, which emphasizes her origin.
Only the closest ladies are allowed into the room. It is also possible to read the
symbolic meaning of the objects and animals surrounding her. The image of the
Mother of God and the baby above the bed, the book on the table – probably the
Holy Scripture – testify to the religiosity of Anne of Brittany. In addition, there are
two animals in the room: a parrot and a small dog. The parrot as an attribute of the
Virgin Mary is a symbol of purity, as well as luxury, a hint of righteousness and at
the same time the position of the depicted. A small dog, symbolizing devotion to
her husband, also appears in the manuscript of the “Biographies of Famous
Women” presented to the Queen by Antoine Dufour184.
Unlike the previous portrait, the miniatures for the next two epistles (V, VII)
depict Anne of Brittany dressed in bright and solemn dresses in a ceremonial
setting in the presence of the royal court. In the miniature on fol. 40v, the queen, in
the presence of ladies and a man with a gold chain, passes a letter to the
messenger, and on fol. 58v she has just finished writing. The stained-glass
windows in the halls are decorated with royal armorial distinctions. In this way, the
visual juxtaposition of the theme of the queen's sufferings as a woman and her
feelings about duty, state affairs, which her husband is connected with, is
conveyed. The miniature on fol. 58v also correlates with the portrait of Louis XII
on fol. 51v, who is depicted writing a message to Anne of Brittany.
The researcher Cynthia Brown noticed that as the ideological content of Anne
of Brittany's messages from the Queen herself moves to addressing Louis XII and
his enemies, the visual emphasis shifts in miniatures, which first spreads to the
inner boundaries of royal life, and then moves to the outer ones185. In other words,
when Anne of Brittany suffers for her husband as an abandoned spouse186, the
queen's personal space opens up to the reader: her bedroom, ladies–in-waiting,
184

Musée Dobrée. Ms. 17. Fol. 1v.
Brown C.J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514.
University of Pennsylvania Press, 2011. P. 206.
186
Manuscripts Department of the National Library of Russia. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 1r-9v.
185

animals, as well as her emotions – she is weeping and bringing a handkerchief to
her face. Miniatures corresponding to the messages, in which the theme of Louis
XII's conquests in Italy comes to the fore, the queen's indignation about the
impossibility of her husband's return, since the Venetians continue the war187, and
her anger directed towards Pope Julius II188, Anne of Brittany is depicted together
with her court, represented by both women and men, including soldiers.
In Epistles (I, V, VII) Anne of Brittany addresses her husband, playing the role
of not only a faithful wife, but also acts as an advocate for the political interests of
the French king189, which refers the messages from the St. Petersburg manuscript
to a whole body of literary sources related to the conquests of the French in Italy.
However, within the framework of the representation of female images in the
humanistic book, the formation of the image of the French queen is of interest,
whose voice, on the one hand, is used in them as a means of propaganda against
the Venetians and the pope, and on the other, is revealed by the lyrical motive of
love and suffering of a woman waiting for her husband from the war. That is why
in the text of the epistles of Fauste Andrelin, translated by Mace de Villebrem, and
Francisque Suard, Penelope, the mythical heroine, the wife of the king of Ithaca, is
introduced for a reason. Her image of a faithful and patient wife and mother seems
to merge with the image of Anne of Brittany, waiting for her husband and the king,
who went to Italy:
Dearest spouse with a heart saddened / Because of the departure of her faithful
husband, / But also joyful because he / Will win and achieve a triumph, / However,
alarmed by the beginning / of an urgent war and an anxious separation, / As well as
by the fact that he [spouse] is in distant lands, / Writes and sends this is a sad letter
to him, / For the faithful beloved / Is greatly oppressed and tormented by anxious
thoughts, / As if in mourning she is gripped by sadness / And deprived of the long187

Ibid. Fol. 39v-50r.
Ibid. Fol. 59r-66r.
189
Marchandis A., Dumont J. The manuscript of Fr. F. V. XIV, 8 from the National Library of
Russia of St. Petersburg: Literary and historical analysis // Herald of the PSU. 2013. No. 3(33).
P. 36-37.
188

awaited pleasures [from meeting her spouse]. / No matter how many letters
Penelope sends / And tirelessly devoted herself / To the search for any news about
Ulysses, / She mourned his long absence. / And since their very real quarrel / Was
rightfully a disaster for them, / Their marriage almost broke up, / And they drifted
apart. / But what is the use of a great kingdom, / When it is impossible to receive /
Tender kisses from a spouse at his will and during his free time / And lie down
with him on a bed190
The beginning of Fauste Andrelin's first epistle is written in the third person –
the author acting as the narrator, which distinguishes this collection of works from
“Heroides”, where each letter is exclusively in the first person, but then he writes
on behalf of Anne of Brittany, thereby creating a dramatic effect. It is as if he is a
witness to the queen's sadness, and then offers the reader her real letter.
Fauste Andrelin raises the theme of the love of the husband-king and wifequeen, which is noticeable in the expressions used by him (“dear wife”, “faithful
husband”, “faithful lover”), as well as the motive of intimacy between the spouses.
In part, he imitates Penelope's epistle to Ulysses, composed by Ovid:
“This missive your Penelope sends to you, O Ulysses, slow of return that you
are – yet write nothing back to me; yourself come!
***
Then had I not lain cold in my deserted bed, nor would now be left alone
complaining of slowly passing days; nor would the hanging web be wearying now
190

«La chere espouse ayant le cueur marry / Pour le destour de son loyal mary, / Joyeuse aussi
pource que conqueror / Va ses pirs et triumphe acquerir / En contemplate neantmonigtz
laduanture / Ce guerre extresme et doubteuse rupture / Aussi quil est en estrangere voye / Ce
triste escript lur transmet et envoye / Pourque tan tune loyalle amante / Penser doubteux fort
opprenne et tourmente / Quant en grief dueil de tristesse saisie / De plaisirs deibz est toute
dessaisie. / Combien quescripz Penelope transmist / Souventes foiz et son estude mist / A
senquerir dUlixes a toute heure, / Encor pleuroit sa trop demeure / Voyre a bon droit car sa
juste querelle / Callamite estoit pource que luy et elle / Estoient aux veuz de marriage estrametz /
Sont sentraymer lung laultre estoiet cotrametz. / Mais que proffite ung grant royaulme avoir /
Quant on ne peult du mary recepvoir / Les doulx baisers a son gre et loysir / Et qu’on ne peult
avecques luy gesir?». See: Manuscripts Department of the National Library of Russia. Fr.
Fr.v.XIV.8. Fol. 2r-2v.

my widowed hands as I seek to beguile the hours of spacious night” (the
translation is taken from: Ovid. Heroides and Amores / Translated by Showerman,
Grant. Loeb Classical Library. Vol. 41. Cambridge, MA: Harvard University Press;
London: William Heinemann, 1931)191.
The image of Penelope, undoubtedly less tragic, was more suitable for the
queen, but the very existence of such comparisons and ideals for imitation seems
important. The image of a pious spouse suffering the hardships of life is best
reflected by such sources.
In Fauste Andrelin's I Epistle, as in Ovid's Penelope's epistles to Ulysses and
Deianira's to Hercules, there is a motive for contrasting male triumph and female
grief. This motive is also present in Jean Marot's “Journey to Genoa”192. The
contrast is felt not only in the first epistle, but also in the holistic perception of the
entire manuscript, since, on the one hand, it is about the royal duty and the war
with the Italians, and on the other – about the feelings of the queen and the people
in relation to their monarch.
The above part of the first epistle, written by Faust Andrelini in the translation
of Mace de Villebrem, is presented in the third person and thus provides the reader
with the opportunity to witness the anguish of Anne of Brittany about her
husband's stay in the war. The author seemed to be present personally under the
circumstances and thus becomes an intermediary between the reader and the
queen. However, after that, he imperceptibly switches to the narration on behalf of
Anne of Brittany herself, giving his message great drama. The Queen is wailing
and her grief echoes the feelings of the French people:
Here in France, everyone indulges in secret sighs, / Sorrowful tears and a
multitude of sorrows, / The sufferings of mourning, sad thoughts, / And all spend
day and night without sleep. / Here the faces are pale, / Devoid of natural blush. /
191

Ovid P.N. Heroides // Ovid P.N. Elegies and Small Poems: Translated from Latin / Compiled
and prefaced by M. Gasparov; Comments by M. Gasparov and S. Osherov Illustrations: B.
Markevich. Moscow: Art. lit., 1973. p. 79.
192
Brown C. J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 14771514. Philadelphia, Oxford: University of Pennsylvania Press, 2010. P. 209.

Here there is only bitter wormwood, / Grass, which is the mother of bitterness. /
Here the eyes are filled with tears continuously, / For good reason. / Alas, why is
sad spouse / tired of expectations left alone?193
This fragmant shows that the motive for the separation of the loving queen and
her husband is a metaphor for the relationship between the monarch and his
people, who are worried about the ruler who left him. In the descriptions of
people's experiences, the loneliness of the queen, bitter wormwood – the idea of
the inseparable connection of the monarch with his kingdom. The emotionality of
the initial part of the message and speech of Anne of Brittany, which are dotted
with words bearing the meaning of separation and emotional experience, such as
“grief” (grief), “mourning” (deuil), “suffering” (douleur), “bitterness” (amertume),
“tears” (pleurs), enhances the drama test. This is especially felt in the part of the
epistle where Anne of Brittany describes her prayer for the salvation of her
husband:
And so I went to the temples, / Where I made offerings with a kind heart, / And
also prayed as devoutly as I could194
The prayer of Anne of Brittany (“Oraison a nostre dame”) begins with an
appeal to the Mother of God195, from whom she asks to protect her husband, who is
in battle. However, then it takes on a rather gloomy shade, raising the topic of
death in the spirit of Ovid's “Heroides”, since in the event of the death of Louis
XII, the queen is ready to follow him:
If fate turns into torment, / Then through death I will soon go after him, / So
that I will not live for many days after his death, / As during the life of Ifiya, when
193

«Icy en France on fait soupirs segretz, / Pleurs doloreux et ung tas de regretz, / Doubtes de
dueil, ennuyeuses pensees, / Et jours et nuytz sont sans respoux passees. / Icy voit on faces toutes
pallies, / Toutes de taingct naturel deffaillies; / Icy n’a cours qu’absince tresamere, / Herbe qui
est d’amertume la mere. / Sans cesse icy sont les yeulx lermoyans, / Qui de pleurer ont tresjustes
moyens. / [He]Las! pourquoy est ainsi seulle laissee / Espouse triste et d’attente lasse ?» See:
Manuscripts Department of the National Library of Russia. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 2v.
194
«Or en temples je me suys transportee / Ou de bon cueur j’ay offerte portee / Aussi priay le
plus devotement / Que j’ai peu faire en mon entendement». See.: Ibid. Fol. 5r.
195
«Eternelle lumiere / Mere de dieu des saincts cieulx empriere». See.: Ibid.

/ Her husband died a hard death, / In the blazing fire she mourned / And her life
ended. / I will follow Portia, / that wanted to lose her life for Brute, / Swallowing a
hot coal, / Engulfed in fire196.
The possible death in the war of Louis XII and the theme of the Queen's suicide
is reflected in the enumeration of various ancient and mythological characters who
lost their lives after the death of their spouses. If in the above-mentioned epistle
Fauste Andrelin writes about Ithia, i.e., Evadne, mourning Capaneus, and Portia,
the wife of Brute, then even earlier he cites the story of Laodamia, the wife of
Protesilaus197, one of the heroines of Ovid's epistles. This makes this part of the
message indistinguishable from the ideological content of “Heroid”. The Queen's
pessimism and her thoughts about suicide are conveyed in a miniature198 where
Anne of Brittany in mourning attire cries and writes a letter to her husband
surrounded by ladies-in-waiting. Cynthia Brown, who studied the images of the
queen in the manuscripts, emphasizes that for the first and only time the miniature
depicts the queen in grief, since all her other portraits express optimism and
confident poses befitting a royal person199. This also brings this manuscript closer
to the lists of “Heroids” belonging to the royal family and containing miniatures
with sad heroines of Ovid's work. Thus, the St. Petersburg manuscript can partly be
called Ovid of the XVI century, because in addition to the political orientation of
the collection, it presents poetically expressed rhetorical messages that have a
pronounced emotional connotation.
However, not the entire text of the first message is imbued with pessimism.
Fauste Andrelin makes a reference to Semiramis, which is described in the text on
196

«Car si par sort de fortune enragee / Par mort aussi bien tost je lensuyrvay / Si que long
jours apres luy ne vivray / Comme yphias quant elle vit ainsi / Le sien mary par dure mort transi
/ En feu ardant pour son dueil terminer / Elle se mist et la vie finer / Porcye aussi sera de moy
suivre / Qui pour brutus voulut perdre la vie / En retenant tous chaultz entre les dens / Foree
charbons enflaminez et ardens». See: Manuscripts Department of the National Library of Russia.
Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 5v.
197
Ibid. Fol. 3v-4r.
198
Ibid. Fol. 1v.
199
Brown C. J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 14771514. Philadelphia, Oxford: University of Pennsylvania Press, 2010. P. 210.

behalf of Anne of Brittany. She speaks of her as a warrior and wants to “arm
herself with a quiver and arrows and carry a bow” like her in order to reunite with
Louis XII on the battlefield200. This belligerent mood is conveyed in the next two
messages of Andrelini, where the queen criticizes her husband's enemies, which is
also emphasized by the miniatures depicting her in ceremonial robes at the royal
court. Thus, the pessimism of the epistles and their pompous style, imitating Ovid,
turn into a solemn and denouncing work of a political nature, which is
subsequently replaced by joyful and sublime verses about the victory of the king.
Anne of Brittany learns about her from the letters she received, and her
transformation begins from the grieving heroine of Ovid into a confident and
awaiting the return of her husband, the queen:
Oh! My dear husband, when I read your letter, I learned about your victory and
triumph. / I read it without delay, / To immediately learn about your feat. / Then I
kissed it thousand times / And pressed it to my chest. / *** / So, I immediately
took off my mourning robes / And put on my jewelry: / I put precious copper on
my chest, / And delightful rings on my fingers. / Then I decorated my hair, / Which
I had not cared for for a long time. / Immediately after that, a crowd of people
came to me, / As little ants often do, / Looking for grain in a grain barn. / Then,
without waiting, I went to the temples, / Where I thanked God / For the fact that
you conquered / Your destructive enemies thanks to your efforts201.
The change of the theme of the message, from sad and mourning to joyful and
solemn, creates a dramatic contrast, which is also noticeable in the juxtaposition of
the motives of female grief and male triumph.
200

Manuscripts Department of the National Library of Russia. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 4v-5r.
«Ha! cher espoux, quant ta lectre receu / Dont ta victoire et triumphe je sceu / Tost je l’a leu
sans faire aulcune attente / Pour tost avoir de ton beau fait l’entente. / La mille foiz, ce croyre, la
baisay, / Puys replyee en mon seing la pousay. / *** / Lors tout a coup de dueil mes vestmens /
Je espouillay et pris mes ornemens. / Sur estoumac mys airain precieux, / Et dedans doitz
anneaulx solacieux, / Après avoir mes cheveux preparez, / Qui de long temps n’avoient este
parez. / La tost survint en la mienne maison / De toutes gens une grande foyson / Comme
souva[n]t sont les petiz froumys / Querans le bled dedans les greniers mys / Puys aulx temples
aller je n’actendy / Esquelz graces a mon Dieu je rendy / De ce quavoys en bataille submys / Par
ton effort tes mortelz ennemys». See: Ibid. Fol. 8r-8v.
201

An important feature of the St. Petersburg messages is that they, together with
their political meaning aimed at supporting French claims to Italian lands, also
serve as a moral work that reveals what the qualities of a respectable spouse should
be. In Ovid's “Heroides”, women also possess various virtues and qualities,
however, unlike the poetic epistles from. Fr. Fr.v.XIV.8, they are represented
abandoned by their men, used or not appreciated.
Anne of Brittany, whose portraits in miniatures show a direct resemblance to
Penelope and other ladies, “Heroide” appears as a real “femme loyale”, i.e., a
“faithful wife” who is devoted to her husband even in state affairs, ready to pray
and give up her life for him. However, unlike Ovid's heroines, she believes in her
husband's return and is aware of his indifference. This highlights the theme of love
between the king and the queen, the king and his people, which has a place in the
literature of the era of the Italian wars of Louis XII.
Anne of Brittany also appears as an educated woman, literate and dedicated to
ancient literature. She writes a letter, just like Ovid's heroines. Her literacy and
image as a character related to the culture of writing is captured in miniatures: she
writes, folds and passes the letter to the messenger, as well as Louis XII on the
miniature before the message to his wife. Cynthia Brown notes that the letter that
Anne of Brittany kisses replaces her husband's physical presence, so it seems that
the king did not leave his queen, unlike Ulysses, who left his wife for many
years202. Therefore, in the miniatures, the writing of the letter is very personal, and
undoubtedly there is an allusion to Abelard and Heloise in this exchange of
messages.
It is also important to note that, unlike Penelope, with whom Anne of Brittany
is compared, the queen is depicted not just as a suffering woman, but as a real
queen with real power. The heroine of Ovid is constantly in sadness and doubt:
“While I live on in foolish fear of things like these, you may be captive to a
stranger love – such are the hearts of you men! It maybe you even tell how rustic a
202

Brown C. J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 14771514. Philadelphia, Oxford: University of Pennsylvania Press, 2010. P. 212.

wife you have – one fit only to dress fine the wool. May I be mistaken, and this
charge of mine be found slight as the breeze that blows, and may it not be that, free
to return, you will to be away!
***
Let him chide on – yours I am, yours must I be called; Penelope, the wife of
Ulysses, ever shall I be.
***
We number only three, unused to war – a powerless wife; Laertes, an old man;
Telemachus, a boy.
***
… nor have I strength to repel the enemy from our halls.
***
As for myself, who when you left my side was but a girl, though you should
come straightway, I surely shall seem grown an aged dame”. (the translation is
taken from: Ovid. Heroides and Amores / Translated by Showerman, Grant. Loeb
Classical Library. Vol. 41. Cambridge, MA: Harvard University Press; London:
William Heinemann, 1931.)203.
Not only the image of Anne of Brittany, created in the epistles of Fauste
Andrelin, testifies to the importance and dignity of the queen, but also the words
addressed by her husband to her indicate the special relationship of the spouses. At
the end of the sixth epistle of Francisque Suard translated by Jean d'Auton again
draws a parallel between the royal couple and the heroes of the Odyssey. The
comparison with Ulysses and Penelope this time comes from the mouth of Louis
XII, addressing Anne of Brittany:
If Penelope was the kindest / In relation to Ulysses, as well as chaste / And
unshakable in her abstinence, / Then your devotion and inexorable love / will be
203

even more worthy of praise and incomparable to me. / Therefore, I will be happier
and more enthusiastic / Than Ulysses ever was204.
In the message of Louis XII, the contrast between Anne of Brittany and
Penelope is also noticeable, since the French queen is exalted over the wife of the
ruler of Ithaca. From the mouth of the French king, words are pronounced that
emphasize the virtues of his wife: she is not only a wife, a ruler, a chaste woman,
but also a caring mother. The king bitterly writes about the impossibility of
reunification, and the topic of motherhood is not raised by chance. Speaking of
Anne of Brittany as the mother of his daughters, the king also means the French
people, for whom the ruler's wife is not only the personification of power, but also
a caring mother:
Alas, what can I do / How can I change my case? / My two little daughters are
crying / In their mother's arms and asking, / In a gentle voice: alas, our father, /
Please look at your daughters and their mother / And do not linger, / Do not forget
your children while they are so young / For the sake of foreign affairs. / Your eyes
should see, and your heart should feel / Your own blood and your changeable
nature. / Saddened by the departure, / On my part, but on the other, / Another call
from Italy is heard / And sounds: alas, sire, it is necessary / To ensure your welfare
and honor to support / Direct on the path, to protect and to support / Your soldiers,
your people, your country / that remain in sadness and anxiety without you205.
Thus, Anne of Brittany and her daughters appear as important assistants to the
king, who are entrusted with the mission to support the country and its people
204

«Si Penelope eut parfaicte bonte / Vers Ulixes et chaste volunte, / Sans varier continance
abstinee, / Ta foy loyalle et amour obstinee, / Que as envers moy, sera lors par raison / Plus a
louer et sans comparaison. / Dont plus heureux seray et par exces / En cest endroit que ne fut
Ulixes». Manuscripts Department of the National Library of Russia. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 58r.
205
«Que puys je helas doncqs dire me faire / Doyant ainsi varier mon affaire? / Les myennes
deux petites filles crient / Entre les bras de leur mere et me prient / A doulce voix disans helas
mon pere / Voy silt e plaist tes filles et la mere / Et prens tey encores quelque temps / Noublye
pas tes enfans si petiz / Pour contenter estranges appetiz. / Ton oeil doibt veoir et fault q[ue] ton
cueur sente / Ton propre sang ou que nature mente. / Ainsi je furs presse de me retrayre / De
mon ppos Mais apres au contraire / Ung aultre ery ditalue sourvient / Disant helas non sire ilte
comuent / Pour ton profit et honneur maintenir / Meitre en chemin deffendre et soutenir / Les
tiens souldars ton people et tes pays / Qui sont sans toy tristes et esbahys». Ibid. Fol. 54r.

during the absence of the ruler. In the St. Petersburg manuscript, as well as in the
lists of translations of “Heroide” with miniatures, the French society, the royal
court depicted on the miniatures are depicted. However, these are no longer
rhetorical messages setting out the sorrowful stories of abandoned women, but a
politicized text that has been clothed in the form of Ovid's epistles. Of course, this
collection is a deeply personal work, since its central characters are Louis XII and
Anne of Brittany. The collection of epistles itself, as well as the lists of “Heroides”
translated by Octavien de Saint-Gelais, testify not only to the popularity of Ovid in
France of the XVI century, but also to how the pagan author acquired a truly
humanistic sound, and also influenced the creation of other works.
Of course, all the women of Ovid's “Heroides” depicted on the translation lists
of Octavien de Saint-Gelais, dressed in the fashion of the turn of the XV-XVI
centuries and located in Gothic and Renaissance castles are an obvious allusion to
the royal court, modern to the translator and the miniaturists of the manuscripts.
The manuscripts belonging to Anne of Brittany may also include a poetry
collection (circa 1492), now kept in a private collection206. The manuscript,
illuminated by the Master of the Scandalous Chronicle, contains five “Heroides” of
Ovid, translated by Octavien de Saint-Gelais, and three poetic compositions,
apparently written by him, which represent a word in defense of women in the
context of the so-called “dispute about women” that unfolded among intellectuals
of that time. On one of the miniatures of the manuscript there is a portrait of the
queen surrounded by three ladies, her ladies-in-waiting. The first of the three final
texts, after Ovid's five epistles, describes mourning for Marie de Montberon
(Madame de Balzac), who died shortly after her wedding, the maid of honor of
Anne of Brittany. The mourning of this girl can involuntarily be compared with the
five stories of unhappy women in the translation of the French poet: she appears as
206

Breslauer M. Catalogue 109, published on the occasion of the ninetieth anniversary of the
firm of Martin Breslauer. New York: Martin Breslauer, 1988. No 9; Brown C.J. Celebration and
controversy at a late medieval French court: a poetic anthology for and about Anne of Brittany
and her female entourage // Bibliotheque d' humanisme et renaissance: travaux et documents.
2010. Vol. 72. Nº 3. P. 541-574.

a “modern continuator” of the heroines of Ovid's work207. The second story is
devoted to the idealized image of a beautiful woman, whom men recognized as
“Dame sans sy”, i.e., “an incomparable lady”. In the third, three ladies from the
entourage of Anne of Brittany appear, probably out of envy discussing the issue
referred to in the second essay: Jeanne Chabot (Dame de Montsoreau), Blanche de
Montberon and Françoise de Talarue. These ladies are depicted on fol. 55 at the
moment when the poet visits the queen.
Thus, in the royal manuscripts, mythical characters and real historical figures
echo each other. This is a gallery of female portraits, girls from the past,
transferred from ancient times to the reality of the XV century, with their
characters and life problems, which find their continuation in the royal courtiers,
ladies-in-waiting and ladies of the court of Louis XII and Anne of Brittany.
However, these ladies not only grieve about the vicissitudes of fate, but also talk
about their position in society. It is worth noting that associations between literary
characters and real people, in this case, representatives of royalty and aristocracy,
are observed only in handwritten versions. The printed book, editions of Ovid's
translations by Octavien de Saint-Gelais, contains engravings depicting the
heroines in a small, schematic and monotonous way. It can be assumed that such
manuscripts contained not only a literary work and illustrations for it, but also, at
the request of their customers and donors, were a kind of panorama of the French
court of that era.
However, the works of Ovid, as well as the treatises of Plutarch, described a
woman as she was seen by ancient people, and the judgment about her was formed
taking into account her subordinate position in society. Nevertheless, ancient
authors raised very important women's issues, such as the position of women in
society and in the family, relationships with her husband and other men. During the
Renaissance, these works began to sound in a new way thanks to adaptations (one
of these – “Marriage Advice” – will be discussed in the third chapter) and their
207

Breslauer M. Catalogue 109, published on the occasion of the ninetieth anniversary of the
firm of Martin Breslauer. New York: Martin Breslauer, 1988. No 9. P. 32.

pictorial execution – transfer to the world of the modern to the creators of
manuscripts and typographers of society.
Medieval collections of descriptions of men and women – “The Golden
Legend” by Jacobus de Voragine or “On the Fatal Fate of Great People” by
Giovanni Boccaccio – contain only a quarter of female descriptions compared to
male ones. However, since the late Middle Ages, the approach to the works
themselves dedicated to women has changed. The author's opinion can be traced
more in them, which may not be similar to public perceptions, and the author's own
interpretation is regarded as “reliance on empirical knowledge, interest in
humanistic science”.208. Such was, for example, Boccaccio's work “On Famous
Women”, containing small female biographies, which for the first-time united
women of Pagan (98), Jewish (3) and Christian faith (5). Researchers have proved
that the treatise was inspired by Petrarch's essay “On Famous Men”, however,
Boccaccio in the preface expresses his surprise at the fact that women were
ignored, previously devoting similar essays to men. In addition, his descriptions
represent not only a biography, but also a kind of systematic, moral exempla,
which makes his work a real florilegium209. Despite the uniqueness of this work,
Boccaccio's collection “On Famous Women” was published only three times210,
although it was often used as a source by writers of the XVI century.
A special place among the books about women is occupied by the treatise of
Christine de Pisan “Treasure of the City of Ladies”. In essence, this was the first
essay that dealt with the problems of modern women and protected the female sex
from established misogyny, and of course, this essay can be considered as a
collection of female portraits endowed with various virtues within the framework
of the moralizing and intercessory mission of the composition. Together with this
208

McLeod G. Virtue and Venom: Catalogs of Women from Antiquity to the Renaissance. Ann
Arbor: University of Michigan Press, 1991. P. 6, 59-80.
209
Ibid. P. 60-63.
210
The 1493 edition by Antoine Verard was part of the Royal Library. See: Boccace. Le Livre de
Jehan Bocasse de la louenge et vertu des nobles et cleres dames, translaté et imprimé
novellement à Paris. Paris: Antoine Vérard, 28 IV 1493. In-2°. // BnF, Réserve des livres rares.
Vélins 1223.

work, the didactic treatise “The Book of the Three Virtues” or “Treasure of the
City of Ladies” was of great importance, which was intended for the education of a
woman and the defense of her rights. Thanks to Anne of Brittany, this work began
to be published in France since 1497. She owned a richly illustrated edition of this
book, published by Antoine Verard 211. A later edition of The Book of the Three
Virtues by the printer Michel Le Noir212 on fol. 1 contained an engraving depicting
a praying girl in front of the figure of death. The girl stands in a garden that reflects
her virtue, because the garden is the personification of paradise. Her arms are
crossed as before communion, and on her face is a grimace of horror, as death in
the form of a skeleton with arrows aimed at her hovers next to her. This image,
very symbolic, emphasizes that a woman, like an ordinary person, is mortal and
defenseless, but at the same time virtuous and aspiring to God.
After this work by Christine de Pisan, which was repeatedly published
throughout the XVI century, treatises devoted to women, in particular,
compilations of biographies of famous women, became widespread in the
humanistic environment, continuing the ancient tradition of deeds and medieval
exempla. Anne of Brittany apparently had a special respect for such books. In 1504
she orders her confessor and writer Antoine Dufour “The Lives of famous
Women”213, a manuscript for which Jean Pichore executed a series of miniatures.
Therefore, 91 characters are represented in this collection; all the ladies are divided
into pagan, biblical and medieval. Some of them represent examples of a
benefactor, others, like Medea, a monster in the flesh. However, for Anne of
Brittany, these were primarily women rulers, warriors, scientists, etc., since such
didactic literature was aimed at ensuring that the reader could distinguish vice from
virtue.

211

Collections of biographies of women also suggest an imaginary unity of all the
characters represented in each essay. In Ovid's "Heroides" they are united by a
common grief, in the work of Christina of Pisa they represent valor and virtue and
live in one place, in other works they embody the dignity of the female sex. This
principle formed the basis of two types of subsequent works that are opposite in
their orientation, which can also be considered as collections of female imagesportraits. The first of them – “Ship of Fools” – represents a portrait of a sinful
woman, and the second, “Ship of virtuous women”, speaks for itself. The idea
itself seems important – to gather women on the ship, the personification of the
world, and thus give a generalized portrait of the female sex.
In 1498, Jodocus Badius Ascensius (Josse Bade)214 published an essay that was
very popular at the turn of the century, but subsequently deprived of readers'
attention – “Ship of Fools”, illustrated by an unknown Lyon artist, and published
in both Latin215 and French216. It tells the story of five ships, personifying the five
feelings of women, exposed in a bad light. On each of the ships there is a woman
in the center, which is an allegory of one or another feeling. These five ships
follow the main ship, whose captain is Eve. Eve is not an image of any one feeling
here, she is a feeling as such and definitely illustrates the thought of Badius,
expressed at the beginning of his “Explanation of the “Ship of Fools”: “The first
bad person on earth was our foremother Eve, who produced all the madness;
through her five senses, the filth of sin manifested itself and the food of dope was
given. Through her hearing, she believed the enemy [the enemy, who is
represented here in the form of a serpentomorphic virgin, as if emphasizing the
female sinful principle] <...> Through her vision, she saw how good the fruit of
paradise is Inhaling its fragrance, she realized how sweet it would be to eat it.
Having tasted it, she gave it to her companion <...> So the first stupidity was
214

White P. Jodocus Badius Ascensius: Commentary, Commerce and Print in the Renaissance.
Oxford: Oxford University Press - The British Academy, 2013.
215
Here is a later edition: Jodocus Badus Ascensius. Stultiferae naves sensus animosque
trahentes mortis in exitium. Parisii: Thielmannus Kerver, E.J.G. Marnef, 1500. In-4°.
216
Bade J. La grant nef des folles selon les cinq cens de nature… Lyon: Badius, 1510. In-4°.

born217”. If Eve here is the personification of feeling, desire, then Adam is a
warning mind. On the bow of the ship is fixed a flag with the image of a dragon – a
symbol of the evil one. The rowers of this ship are dressed in clown costumes,
which is no coincidence, as well as the fact that the passengers of other ships,
including women, are depicted in clown robes. All this highlights the madness that
is happening on these ships.
The ship of Eve is followed by the ship of the evil eye. A girl dressed in
beautiful clothes looks in the mirror and combs her hair. Meanwhile, women in
clown costumes ascend the ship. Then follows the ship of bad hearing, on which
the firecracker woman sings to the lute and harp. On the ship of bad smell, the
central character inhales incense, and everyone else picks flowers. A feast reigns
on a ship of bad taste, the sin of gluttony is depicted. The latter is a ship of bad
touch. It shows everyone hugging each other, and the central character is captured
at the moment of the kiss. The idea of the sin of voluptuousness is also emphasized
by the image of a goat on the flag of this ship.
Thus, Badius tried to show through the “Ship of Fools” the tendency of women
to debauchery, passions and carnal pleasure, and thereby, from the point of view of
the Christian religion, to sin and madness. However, despite the fact that he
condemned human feelings, defending Christian values and morality, humanism
and the neoplatonic aesthetics of his work, his creative understanding of human
nature, on the contrary, glorify these feelings, attracting the reader.
Another “ship” was published in 1503 by Symphorien Champier – “Ship of
Virtuous Women” 218, dedicated to Anne of France and her daughter Suzanne de
Bourbon. The title page depicts a ship on the waves. Three female figures sit on it:
Saint Catherine, the Mother of God with the Baby and Saint Barbara. On the mast,
as on a university chair, there are two men in academic clothes, another on the
ship's topsail, crowned with a flag with three lilies – the coat of arms of the House
217

Bade J. La Nef des folles de Josse Bade / présentée par Charles Bené; traduite et annotée par
Odette Sauvage. Grenoble: Université des langues et lettres, 1979. P. 69.
218
Champier S. La nef des dames vertueuses. Lyon: J. Arnollet, 1503. In-4°.

of Bourbon. Their gestures suggest that they are preaching from the rostrum in the
presence of the Mother of God and two saints. So from the first page we are given
to understand that it will be about a God-pleasing matter. The emblem of
Symphorien Champier is placed on the stern of the ship.
In this work, the author describes 9 girls representing allegories of various
qualities. The first of them is Prudence, which is accompanied by 8 other girls:
Memory (Mémoire), Dexterity (Solertie), Providence (Providence), Understanding
(Entendement), Reason (Raison), Experience (Expérience), Docility (Docilité) and
Cunning / Resourcefulness (Astuce). Prudence praises the author and his works
(especially “Ship of the Sovereigns”) and asks him to describe the ladies and their
virtues. Perhaps this work is created as a counterbalance to the translation of the
13th-century pamphlet “Tricks of Women” (“La Malice des femmes”) by
Matheolus, which Champier placed before the text of the “Ship of the Sovereigns”.
Champier begins the first book of his composition, the Flower of Ladies, with a
biography of Puditia, whom the Romans revered as the goddess of chastity.
Champier calls her as “the adornment of the flower of the purity of youth and the
sanctity of marriage” 219. It is this idea that is the backbone for the first two books
of his “Ship of Virtuous Women”220. They include 133 female biographies: 57 of
them are portraits of ancient heroines, and the rest are heroines of the Old and New
Testaments, Christian martyrs and women of the Christian Middle Ages before the
Castilian Blank (1188-1252). Each female biography is accompanied by an image
of one or another woman. The second book is a kind of guide for getting married,
which talks about the duties of a husband and wife, and also has an apologetic
character in relation to women, especially those who married at an early age. The
third book contains the prophecies of the Sibyls in French with comments by
Champier in Latin, in which these prophecies are compared with biblical truths.
The fourth book consists of translated excerpts from Marsilio Ficino's treatise “On
219

«L’ornement de la fleur de jeunesse de virginité et de la saincteté de mariage». See:
Champier S. La nef des dames vertueuses. Paris: Honoré Champion, 2007. P. 64-65.
220
Ibid. P. 18.

Love”, which is a commentary on Plato's dialogue “Feast”. The first edition of the
“Ship of Virtuous Women” was richly illustrated and contained a large number of
engravings. The most detailed in the book is the illustration of the Annunciation,
which precedes the biography of the characters, starting with the New Testament.
In general, despite the appeal to the heroines of the pagan world, Champier's book
certainly paints before us the image of a modern Christian heroine as a role model
for her readers.
The studied sources have shown that the treatises-collections devoted to women
are not only didactic in nature, but also reflect the socio-philosophical problems
associated with the position of the female sex in society. In the second half of the
XVI century, interest in women's collections will continue: in 1555, Françoys de
Billon will publish “The Impregnable Fortress of female Honor”, in which he will
become the defender of ladies in the “Dispute about women”221, and Guillaume
Postel – “Amazing victories of women of the New World”222.
§ 2.1.2. Galleries of Male Images
The series of male images are presented no less vividly than the female ones.
There were a number of works reproducing the model of an “ideal”, respectable
man. Conventionally, they can be divided into several types: a man as a righteous
man and a Christian, a man based on the experience of the deeds of the ancients, as
well as the unification and development of these images in the person of the
monarch in order to strengthen the legitimacy of the royal power. These works
were not just a presentation of a certain number of instructive stories, but a
representation of the images in which the French monarchs and military leaders
wanted to see themselves.
The first of these types – the model of a righteous man, taking an example from
the lives of saints, was especially popular one. Therefore, one of the most
221

important works for a person of the studying era was the medieval collection of the
saints’ lives of – the “Golden Legend” of Jacobus de Voragine. In France, from
1474 to 1557, 43 editions of this work were published (without taking handwritten
lists into account223). Especially famous one was the translation of these
biographies into French made by Jean de Vignay. One of the richly illustrated
edition copies of this work belonged to Anne of Brittany224. At the beginning of the
incunabula there is a painted engraving with a scene225, it depicts the blessing of
Charles VIII. At the very top, Jesus Christ, surrounded by angels, with the Virgin
Mary sitting next to him, blesses the French king, who is next to the saints and the
servants of the church, with a double hand from above. The French king, probably
his father Louis XI, stands next to him, with the hand on his shoulder. The
monarch, as it were, instructs his son to honor God and the saints and imitate their
example described in the “Golden Legend” (the book is opened in front of the
kneeling Charles VIII). At the very bottom there is another scene: the king's wife,
Anne of Brittany, prays with her ladies-in-waiting and court ladies. A folio is also
revealed in front of her – the Holy Scripture or the work of Jacobus de Voragine.
Thus, this book was created to present a model of a moral person, whose example
the royal couple was to follow.
The first editions of the “Golden Legend” in France were published under the
titles “Legende dorée en françoys” (“Golden Legend in French”), “La vie des
saints en françoys” (“The Lives of Saints in French”), “La Vie et Légende des
Sainctz et Sainctes” (“The life and legend of holy husbands and holy wives”), etc.
This name was probably chosen in order to make it immediately clear from the title
what will be discussed in the book, as well as to pay tribute to the medieval
tradition, in which the “Golden Legend” was not only “Legenda aurea”, but also
“Legenda sanctorum”. The word legenda, associated with the Latin lectio (reading)
223

and meaning “what should be read”, refers us to medieval legendaries, collections
about the life and passions of Christian martyrs226. Thus, according to the
etymology of the name, the “Golden Legend” presupposed reading the biographies
and stories about the saints, i.e. comprehending their lives (vita), deeds (gestae)
and sufferings (passio). However, in addition to this, the book included chapters on
Christian holidays and a description of historical events. Jacobus de Voragine was
able to create a unique image of the saints, which was borrowed in sermons and
subsequent literature by medieval authors. At the same time, his book is endowed
with a vivid description of events dedicated to the suffering of saints, for example,
cruel tortures and executions by order of Nero, or stories about the life of
Mohammed and the Islamic religion. Moreover, the biographies of the saints
themselves are very similar in this work to medieval exempla. All this certainly
made the “Golden Legend” a book intended not only for religious reading, but also
to satisfy the tastes of the secular reader. Therefore, in this case, we agree with the
position of Alain Boureau, who believes that the “Golden Legend” does not quite
meet the strict definition of this work in the genre of hagiography and is rather an
“encyclopedia of the Christian religion”227. This work may be considered as a
catalog of the lives of saints and teachings that became a model for imitation in
society. This is evidenced by the positioning of the French monarchs as the “most
Christian” kings and the creation of the image of a pious monarch, which will be
discussed in the second chapter. In addition, returning to the illustration of the
blessing of Charles VIII described by us from a personal copy of the “Golden
Legend” of Anne of Brittany, it is impossible not to notice that the figure of the
king, who was perceived as a power approved by divine forces, ranks with the
saints listed in the book of Jacobus de Voragine and anticipates the galleries of
images of Louis XII and Francis I in monarchical literature, considered by us also
in the second chapter.
226

Kuvshinskaya I.V. Jacobus de Voragine and his book // Jacobus de Voragine. Golden Legend.
Vol. 1 / Intro. article and commentary by I.V. Kuvshinskaya. Translated from Latin by I.I.
Anikiev, I.V. Kuvshinskaya. M.: Izdatelstvo Franciscantsev, 2017. p. 11. (In Russian)
227
Voragine J. de. La Légende dorée / éd. Alain Boureau. Paris: Gallimard, 2004. P. XVI.

The second type of works on the theme of male images covers literature related
to the ancient heritage. If the female gallery of images was represented by Ovid's
“Heroides”, then the ideals of male wisdom and valor were seen in Valerius
Maximus's “Memorable Deeds and Sayings” and in the characters of Plutarch's
“Parallel Lives”.
The work of Valerius Maximus, which was published under the titles “Valerius
Maximus in French” (Valère Maxime en françois), “Nine Books of Valerius the
Great” (Les Neuf livres de Valère le Grant) and “Flowers of Valerius the Great”
(Les fleurs de Valere le Grant), began to be translated into French by Simon de
Hesdin (XIV century), and was completed by Nicolas de Gonesse (1401) on the
instructions of Jacques Courau, treasurer of Jean, Duke of Berry, who was an avid
bibliophile, collector and patron of the arts. In addition, in the XV century, an
abridged version appeared-a translation based on the work of Hesdin and Gonesse
and made by Jean de Hangest. Valerius Maximus was one of the most widely read
historians in the Middle Ages, in the words of Ch. Raynaud, “the greatest historical
bestseller of the Middle Ages”228. His work was of great importance, which
intensified after its translation into the vernacular and the appearance of numerous
manuscripts and incunabula containing his text at the end of the XV century229.
The success of his work in the XVI century was ensured thanks to the publication
of the “Flowers of Valerius the Great” at the end of the XV century in the printing
house of Mathieu Husz in Lyon, and in the period from 1499 to 1503 – in the
printing house of Antoine Vérard in Paris. French libraries contain at least 650 lists
of his works in Latin230.
Valerius Maximus was preferred to read by Italian humanists and even saw him
as a role model. The French monarchs and dukes of Burgundy had his “Memorable
Deeds and Sayings” in their libraries. Philippe de Commines, distinguished in his
228

writings by political realism, had a volume of Valerius Maximus and found food
for thought in this rather idealistic work. Finally, representatives of the city elite,
who imitated the tastes of famous people and outstanding writers, also read this
work231. It is not surprising that the treatise “Memorable Deeds and Sayings”
gained authority in matters of morality and became considered a real symbol of
wisdom: each of his books was divided into chapters describing vices and virtues,
among other things, supported by examples from Roman history. Different
copyists in the traditions of medieval written culture placed large, bright and
moralizing titles in manuscripts, which also gave the impression of instructive
advice. These stories and descriptions of morals were often provided with
appreciative or condemning comments, which gave a kind of critical understanding
of what was read.
Therefore, “Memorable Deeds and Sayings” by Valerius Maximus, thanks to its
rich artistic features and diverse literary methods (comparisons, enumerations,
parallelism, exclamations and invectives, questions, appeals, conclusions) created a
special connection between the reader and the author232. In addition to the fact that
this work represented a gallery-catalog of images, vices and virtues, it also served
as a tool for speakers, since its features listed above can be attributed to rhetorical
techniques. Therefore, apparently, Roman, and later Christian orators resorted to
the composition, thanks to which they could decorate their speech. This explains in
many ways its established popularity, coming from the era of the Middle Ages, the
appearance of a large number of manuscript lists, comments on texts, and
subsequently the publication of this work233.

231

Bouchet F. Payen P. Les jeux littéraires avec l’autorité de Valère Maxime aux XIVe et XVe
siècles // Les Autorités. Dynamiques et mutations d’une figure de référence à l’Antiquité / éd. D.
Foucault et P. Payen. Grenoble: Millon, 2007. P. 302.
232
Valère Maxime. Faits et dits mémorables. Tome I. Livres I-III. Paris: Les Belles Lettres,
1995. P. 51-62.
233
Bouchet F. Payen P. Les jeux littéraires avec l’autorité de Valère Maxime aux XIVe et XVe
siècles // Les Autorités. Dynamiques et mutations d’une figure de référence à l’Antiquité / éd. D.
Foucault et P. Payen. Grenoble: Millon, 2007. P. 298-312.

In the XVI century, many historical figures, who could be safely called titans of
the Renaissance, influential and charismatic people, came to the forefront. There
are many such examples, it is enough to name Francis I, Charles V, Suleiman the
Magnificent, Erasmus of Rotterdam, Thomas More, Michelangelo and Leonardo
da Vinci. This time also coincided with the rapid flourishing of the study of GreekLatin literature, interest in ancient literature, in general, in the human personality.
In this regard, it was so important to know the great representatives of the thought
of ancient epochs, famous generals and rulers. Therefore, medieval exempla were
not enough for this. Also, the works of Diogenes Laertius, Cornelius Nepos,
Plutarch, Suetonius, “The History of the Augustans” became in true demand.
However, despite the diversity of this literature, the XVI century may be
obviously called as the century of Plutarch. Since the Middle Ages, his influence
and importance has been growing234. He was one of the earliest and most
frequently published authors235.
Plutarch's “Parallel Lives” (a work that was in demand in the XVI century)
underwent various translations, the most common of which belonged to Jacques
Amyot

236

. His life and activity fall on the second half of the XVI century.

However, at the very beginning of the century, this acclaimed work of Plutarch
was mainly distributed at court and in the upper strata of society, and it is possible
to owe his translation to the court poet Simon Bourgouin. His figure was not very
well known on the literary scale of France, but he was familiar in aristocratic
circles237, since first of all the poet-translator worked at the court of Louis XII and,
in all likelihood, even was his valet238, and later he served Francis I239. Simon
234

Berschin W. Plutarque en France: XIVe-XVIe siècle // Traduction et adaptation en France à la
fin du Moyen Âge et à la Renaissance. Actes du colloque organisé par l'Université de Nancy II,
23-25 mars 1995. Paris: H. Champion, 1997. P. 295-298.
235
Aulotte R. Amyot et Plutarque. La traduction des Moralia au XVIe siècle. Genève: Droz,
1965.
236
Soisson J.-P. Jacques Amyot (1513-1593). Paris: Éd. France-Empire Monde, 2013.
237
Suomela-Härmä E. Simon Bourgouin, traducteur à l’avant-garde // Studi Francesi. 2015. 176
(69:2). P. 235-246.
238
Harvitt H.J. Les Triomphes de Pétrarque: Traduction en vers français par Simon Bougouyn,
valet de chambre de Louis XII // Revue de littérature comparée. 1922. № 2. P. 87.

Bourgouin is credited with three important translations that have come down in
handwritten form: translations of Plutarch's “Parallel Lives”, which, according to
researchers, he carried out in the period from 1503 to 1514; translation of
Francesco Petrarch's “Triumphs” in 1510, i.e., during the reign of Louis XII; as
well as “True History” of Lucian of Samosata in 1530, in the era of Francis I.
The writings of Plutarch were known in translations before Simon de Bourgoin:
in particular, the translation of the treatise “On the Suppression of Anger” was
attached to the “Memorable Deeds and Sayings” of Valerius Maximus, translated
by Nicolas de Gonesse240; the first “Lives” – Romulus and Cato Utica – were
preserved in translations of medieval anonymous241. Bourgouin himself translated
six “Lives” – of Cicero, Demosthenes, Scipio Africanus, Hannibal, Pompey and
Cato the Elder. This was indeed a great achievement, since translations of literature
in Greek were not a private phenomenon until the 1530s and 40s, when a whole
generation of philologists who knew Greek well was formed. Although a number
of “Lives” and other works of Plutarch were translated from Latin (since there
were Latin versions of “Lives” made by Donato Acciaiuoli and Leonardo Bruni),
which was not neglected by Bourgoin242. The manuscripts with his translations
apparently belonged to Louis XII and the nobles who were at his court; among the
surviving copies are “The Lives of Pompey, Cicero and Scipio”243, “The Life of
Hannibal”244 (for Gui de Baudreuil, abbot of the monastery of Saint–Martin-auxBois), “The Lives of Hannibal, Scipio and Pompey”

239

245

(for Duke Pierre II de

Carley J.P., Orth M. «Plus que assez»: Simon Bourgouin and his French Translations from
Plutarch, Petrarch and Lucian // Viator. Medieval and Renaissance Studies. 2003. № 34. P. 332.
240
Stefano G. di. La découverte de Plutarque en France au début du XVe siècle. Traduction du
De remediis irae ajoutée par Nicolas de Gonesse à sa traduction de Valère-Maxime // Romania.
1965. P. 463-519.
241
Blignières A. de. Essai sur Amyot. Genève: Slatkine Reprints, 1968. P. 177.
242
Suomela-Härmä E. Simon Bourgouin, traducteur à l’avant-garde // Studi Francesi. 2015. 176
(69:2). P. 236-237.
243
Bnf. Français 732.
244
BnF. NAF 25165.
245
BnF. Rothschild 3151 (2503 a).

Bourbon), “Lives of Demosthenes and Cato”246 (for Antoine, Duke of Lorraine
(1489-1522)247), “Lives of Scipio, Pompey and Cicero”248 (for Louis XII). All of
these manuscripts, with the exception of one list (Rothschild 3151 (2503 a)), are
illustrated in the same style, which resembles the style of Jean Pichore. They were
probably made by his students, since their manner of rendering the image looks
less refined.
There is one manuscript which is of particular interest as it has the handwritten
signature of Louis XII; this manuscript is kept in the collection of the National
Library of the Netherlands in the Hague249, and was previously kept in the
Manuscript Department of the National Library of Russia in St. Petersburg250.
After the death of the French king, these “Lives” belonged to the Abbot Gui de
Baudreuil, as it was evidenced by the inscription of 1521, and then ended up in the
library of Saint-Germain-des-Pres, from where they were taken by P.P. Dubrovsky
to St. Petersburg251. The miniatures of this manuscript, as well as other illustrations
from the above translations of Plutarch, are scenes from the “Lives” framed by
Renaissance stone or wood frames, reminiscent of ancient edicts. Simon
Bourgouin shared a description of each of the lives, unlike the original work, in
which Plutarch offers a paired description of the characters. “Lives” are presented
not just as a gallery of images of ancient characters, but as a collection of
instructive stories, after reading and comprehending which, the reader could draw
246

ÖNB. Ms. 2565.
A manuscript was also created for him, containing a translation of the “Lives” of Romulus
(possibly authored by Simon de Bourgoin), Cicero and Cato the Younger, now kept in a private
collection (Sotheby's, London, 7 December 2010, lot 3). See: Lot 836 // Pierre Bergé &
Associés: Ventes aux enchères. URL: https://www.pba-auctions.com/lot/93534/9549278 (date of
access: 05.11.21. 19:37).
248
La Haye, KB 134, p 19.
249
Ibid.
250
The handwritten legacy of V.F. Shishmarev in the Archive of the USSR Academy of
Sciences: Description and publications / Compiled by M.A. Borodina, B.A. Malkevich; ed. by
B.V. Levshin. M.; L.: Nauka, 1965. P. 88-89. (In Russian)
251
Korteweg A.S. Splendour, gravity & emotion. French medieval manuscripts in Dutch
collections. The Hague, Zwolle: Koninklijke Bibliotheek, Museum Meermanno-Westreenianum,
2004. P. 11, 145, 148-149, 152, 212.
247

conclusions about his own morality and piety. In this respect, the manuscripts
illuminated by the Jean Pichore school visually reflect this idea. Despite their
rather mediocre performance and static image, miniatures create a sense of reality
– this is transmitted by placing scenes in aediculae, into which the reader could
look through a window and study all the details described in the text.
People who first saw Plutarch's moral writings in translations certainly
extracted moral instructions, which made such books edifying guides from where
they could take an example, but in addition, all these biographies, as well as
collections about men and women who were mentioned, created the effect of a real
contact of the reader with the heroes of these works. Jacques Amyot himself252, the
most famous translator of the “Morals” in France of the XVI century, who headed
the church yard under Henry III, eloquently wrote about this before the
presentation of the “Lives” of Aemilius Paullus and Timoleon: “When I started
writing these biographies, initially they served to benefit others; but since then I
persevered in this case and continued it in order to benefit from them myself,
looking at these stories as in a mirror and in no way trying to correct my life and
change it in accordance with the merits of these great characters. Because this way
of exploring their mores and describing their lives, it seems to me, haunts me and
forces me to interact with them, and it seems to me that they all fit into me – one
by one, when I begin to reflect on their stories and think about the qualities they
possessed, and what was great in each from them, choosing and accepting what is
mostly worthy of note, and the one who is more worthy to be known about him,
about his sayings and deeds. Oh, my Lord! A world that no longer has the strength
to force a person to correct the vices of his behavior could get even more
pleasure”253. This pleasure consisted not only in bringing morality and morality
252

Shishkin V.V. The French Royal Court in the XVI century. The history of the Institute. St.
Petersburg: Eurasia, 2018. p. 272. (In Russian)
253
«Quand je me mis à écrire ces vies, ce fut au commencement pour profiter aux autres ; mais
depuis j'y ai persévéré et continué pour profiter à moi-même, regardant en cette histoire comme
dans un mirouer, et tâchant à raccoustrer aucunement ma vie et la former au moule des vertus
de ces grands personnages. Car cette façon de rechercher leurs mæurs et écrire leurs vies, me
semble proprement me hanter familierement et pratiquer avec eux ; et m 'est avis que je les loge

into a person's life, but also in the fact that the reader, especially the young prince
who was destined to become king, involuntarily associated himself with the heroes
of this work, wanted to possess the described virtues and virtues of these
characters.
The translation of Plutarch's “Parallel Lives” by Jacques Amyot, published in
1559, as well as the collection of 75 treatises “Morals”, published in 1572, gave
rise to a real fascination with the ancient historian among people of the
Renaissance up to the XVII century254. Sure, the military-political themes of these
biographies were successful mainly among the rulers and representatives of the
military aristocracy. For example, it is known that the famous commander of the
XVII century. Louis II of Bourbon, Prince de Conde, identified himself with
Alexander the Great and took a volume of the “Lives” of Plutarch, going to war.
Louis XIV saw himself in the same image255. In addition, due to the fact that
Jacques Amyot was the tutor of Charles IX and Henry III256, Plutarch's writings
were increasingly gaining popularity at the French court.
The third type of texts describing models of male images is a mixture of ancient
pagan and Christian traditions to create the appearance of a pious and courageous
ruler. In these texts, there is often a clear comparison of the heroes of the work
with a real historical person. These heroes could be Nine Worthies, serving as the
personification of the ideal of chivalry, heroes of ancient works, famous pagans
and Christians. Such a comparison implied not a simple imitation of the heroes of
tous chez moi les uns après les autres, quand je viens à contempler en leurs histoires, et à
considérer quelles qualités ils avoient et ce qui étoit de grand en chacun d 'eux , en élisant et
prenant ce qui fait principalement à noter et qui est plus digne d 'être su et conu en leurs dits et
faits. O dieux ! plus grand plaisir pourroit - il être au monde, ne qui eust plus de force à faire
que l'homme veuille corriger et emender les vices de ses moeurs!». See: Plutarque. Vies
parallèles des hommes illustres. Paris: Club du Livre Philippe Lebaud, 1967. Vol. 1. P. 515.
254
Sirinelli J. Plutarque de Chéronée, un philosophe dans le siècle. Paris: Fayard, 2000. P. 458461.
255
Grell Ch., Michel Chr. L’École des princes ou Alexandre disgracié: essai sur la mythologie
monarchique. Paris: Les Belles Lettres, 1988. P. 44-45.
256
Adler A. Jacques Amyot, Preceptor of Two Kings // Renaissance News. 1957. Vol. 10. Issue
3. P. 131-139.

the past, but a justification of the legitimacy of the monarch's power, an
explanation of political decisions related to his military campaigns, by the fact that
the ruler was considered the successor and successor of the ancient rulers. This
group of texts is considered separately in the second chapter.
So, the studied sources showed that the stories about famous people, real and
fictional, their lives and the narrative of their deeds in the XVI century took the
form of collective biographies, which, on the one hand, represented translations of
ancient collections with stories about the lives of statesmen, military leaders and
philosophers, and on the other, collections of biographies of these characters,
compiled in the tradition of the humanistic book of this era. Such works were not
only informative, but also didactic in nature, since their authors raised the topic of
correcting the vices of society. Interest in a person as a person was very important
for the philosophy of humanism, and the analysis of its positive and negative sides
was supposed to contribute to the extraction of experience from these biographies,
thereby creating a certain model for behavior. Such books were accompanied by
abundant illustrative content, which often represented portraits of the characters
described. Such a move by the creators of the handwritten and printed book was
supposed to provide a more complete immersion in the work and allow the reader's
imagination to relate itself to the characters he is reading about.
§ 2.1.3. Illustrated Galleries of Biographies
The interest in history caused by the appearance of translations of ancient
authors into French and the desire to compare themselves with long-gone, but
outstanding people, gave rise to a new type of collections, which included not only
figures of the past, but also the present. Such were the galleries of portraits and
encyclopedias of people who began to appear in the second half of the XVI
century. They were published in Latin and French, accompanied by engravings of
the characters described and allowed the reader not only to learn the details of their
biography, but often to read about their moral qualities and distinctive features.

Some of the most famous are “Portraits” by Théodore de Bèze 257, “Collection of
Portraits of notable People” by Guillaume Rouillé258, “Illustrated Portraits” by
André Thevet259, “Portraits of many outstanding People” by Leonard Gaultier260. In
these portrait galleries were placed a series of engravings that depicted portraits of
the characters in question. Some illustrations, in particular, in the editions of
Guillaume Rouillé, imitated the form of antique medals or coins – the tradition of
depicting portraits on gems borrowed earlier from their handwritten book: for
example, gems are present in manuscripts belonging to Louis XII and Francis I:
“Songs in honor of Louis XII”261 and an adaptation of “Notes on the Gallic War”
by François Demoulins (first and second volumes)262. The collection of “Portraits”
by Jean-Jacques Boissard263 is non-standard in this respect. This author combined
the biographies of famous men and women, which gave the work an unusual
character, in about the same spirit as that of André Thevet (second half of the 16th
century), who, along with European figures of Antiquity, the Middle Ages and his
modernity, included biographies of the leaders of Meso-American tribes in his text.
Obviously, in general, in the collections of portraits of the end of the XV-XVI
century, gender differences were observed.

257

Bèze T. de. Icones, id est Verae Imagines virorum doctrina simul et pietate illustrium patrum.
Genevae: apud. J. Laonium, 1580. In-4; Bèze T. de. Les Vrais pourtraits des hommes illustres en
piété et doctrine, du travail desquels Dieu s'est servi... pour remettre sus la vraye religion...
Genève: Jean de Laon, 1581.
258
Roville G. Promptuarii iconum insigniorum a seculo hominum, subjectis eorum vitis , per
compendium ex probatissimis auctoribus desumptis. Lugduni: apud G. Rovillium, 1553. In-4°;
Roville G. Promptuaire des medailles des plus renommees personnes qui ont esté depuis le
commencement du monde. Lyon: par Guillaume Roville, 1577. In-4°.
259
Thevet A. Les vrais pourtraits et vies des hommes illustres grecz, latins et payens, recueilliz de
leurs tableaux, livres, médalles antiques et modernes.Vol. 1-3. Paris: J. Kerver et G. Chaudière,
1584.
260
Gaultier L. Pourtraictz de plusieurs hommes illustres qui ont flory en France depuis l'an 1500
jusques à présent Paris. Paris: Jean le Clerc, 1622.
261
BnF. Lat. 8132.
262
British Library. Harley 6205; BnF. Français 13429.
263
Boissard J.-J. Icones diversorum hominum fama et rebus gestis illustrium. Metis
Mediomatric: excudebat Abrahamus Faber, 1591.

The popularity of such publications was also fueled from the outside. Shortly
before the appearance of these works in France, a translation of the famous work of
the Italian humanist Paolo Giovio was published, describing the lives of famous
military leaders from the ancient era to the present time for him264. All this
contributed to the solid strengthening of the genre of collective biographies and
portrait galleries, as well as the development of more specialized series included in
their number. Among them are collections of a secular plan (“Praises of
Outstanding People” by Scipio de Sainte-Marthe265, “The Collection of the Kings
of France” by Jean du Tillet266, “Biographies of Important and Outstanding
Characters” by Gabriel Michel de La Rochemaillet and Jean Leclerc267, “The
History of the Nine Kings” by François de Belleforest268, works by Pierre de
Brantôme) and of a religious nature (biographies Popes Onofrio Panvinio, “The
Lives of the Martyrs” by Jean Crespin269 and Matthias Flacius Illyricus).
Considering these sources, one can also raise the question of the contradiction
that the reader could have when comparing a real person with the heroes of the
past. Could people who associate themselves with the heroes of the works of
Plutarch, Valerius Maximus, Suetonius and other ancient authors really be

264

Jove P. Les Éloges et vies briefvement descrites sous les images des plus illustres et
principaux hommes de guerre, antiques et modernes, qui se voyent à Como, au musée de Paolo
Jovio,... traduites par Blaise d'Everon. Paris: G. Du Pré, 1559. In-4°.
265
Sainte-Marthe S de. Virorum doctrina illustrium, qui hoc seculo in Gallia floruerunt, elogia,
authore Scaevola Sammarthano. Poitiers: Augustoriti Pictonum, ex officina J. Blanceti, 1598. In8°; Sainte-Marthe S de. Éloges des hommes illustres qui depuis un siècle ont fleury en France
dans la profession des lettres, composez en latin par Scévole de Sainte-Marthe, et mis en françois
par G. Colletet. Paris : G. de Sommaville, 1644. In-4°.
266
A handwritten version of this work (1566) with the coat of arms of Charles IX has been
preserved, richly illuminated by the master of Henry II (BnF. Français 2848). The editions of the
collection were accompanied by numerous engravings. See.: Du Tillet J. Recueil des rois de
France, leurs couronne et maison. Paris: J. Du Puys, 1580. In-f°.
267
Michel de La Rochemaillet G. La vie des graves et illustres personnages qui ont diversement
excelle en ce royaume sous les regnes de Loys XII, Francois I, Henry II, Francois II, Charles IX.
Henry III. et Henry IIII. heureusement regnant. Rouen: par J. Petit, 1609. In-8°.
268
Belleforest F. Histoire des neuf roys Charles de France. Paris: à l'Olivier de P. L'Huillier,
1568. In-f°.
269
Crespin J. Acta martyrum… Genevae: Joannes Crispinus, 1556. In-8°.

compared with them? It was like a kind of longing for bygone times, an exalted
perception of stories about the deeds of mythological characters and outstanding
personalities of previous generations. As C.-G. Dubois noticed, this nostalgia for
the past was so widespread that even the famous historian La Poplinière could not
rid his French contemporaries of it270. Italian humanists felt so much that they “live
in a period of decline that cannot stand comparison with the heyday of the
Republic and the Roman Empire” that they wanted to exclude their contemporaries
from the collections of outstanding people. Therefore, P. Eichel, who also raised
this issue in her book, quotes Francesco Petrarca's phrase from the prologue to the
essay “On Famous Men”, which describes the writer's relationship to this genre
and the contradiction that has arisen in the humanistic environment: “I am grateful
to our princes, who, since I am tired and need rest, saved me from this job; in fact,
they are the material for writing not history, but satire”271. According to the
researcher, the authors of the XVI century could not allow such sharpness, because
otherwise they would have undermined the foundations of their creativity.
However, one should not consider these collections only as a subject for
imitation, but rather as didactic works from which one can learn about the spiritual
virtues and positive qualities of their heroes and imitate worthy behavior, and not
the image of a particular character as a whole. Nevertheless, there was a certain
contradiction between the characters that the rulers wanted to resemble and the
images cultivated around their persons: on the one hand, they often sought to
imitate Alexander the Great and Julius Caesar – pagan rulers, on the other - the
European monarchs of the Middle Ages and Renaissance positioned themselves as
Christian intercessors. And finally, we must not forget about the “reverse side of
Titanism” described in the article by A.F. Losev272: among other things, behind the
270

Dubois C.-G. La conception de l'histoire en France au XVIe siècle: 1560-1610. Paris: A.-G.
Nizet, 1977. P. 131.
271
Eichel P. Le siècle des grands hommes: les recueils de vies d'hommes illustres au XVIème
siècle. Louvain, Paris, Sterling: Peeters Publishers, 2001. P. 89.
272
Losev A.F. The reverse side of titanism // Losev A.F. Aesthetics of the Renaissance. Moscow:
“Mysl”, 1978, P. 120-138. (In Russian)

bright individualism, discoveries and aesthetics of this era, sinfulness, immorality,
and great crimes were hidden. In this case, the monarch, leading thousands of
people to die under the auspices of the holy war and entering the city in triumph as
a Roman emperor, had to leave an ambivalent impression – both a champion of the
faith and a cruel tyrant.
§ 2.2. Galleries of Portraits of the French Court
Looking at the galleries of images, stories and portraits with which rulers and
famous generals associated themselves, it is not difficult to notice that sometimes,
behind comparisons and entering into the image of a Roman dictator or the most
Christian king, the person's own individuality was lost. Only the image in the book
that a certain person ordered was visible, the image desired by his customer.
However, since the beginning of the XVI century, the genre of pencil portraits has
been developing, which will later be actively collected and become part of the
culture of the humanistic book. They will be combined into collections, which can
also be considered books, which contain not simple images-faces, but real
psychological portraits of members of the royal court and famous figures. In this
realism and psychologism of the drawings, there is undoubtedly a humanistic
desire to know a person's personality, an interest in his feelings and experiences.
Gradually, along with the manuscripts that were commissioned and collected at
the royal court, other types of art, in particular, the portrait genre, are becoming
popular. The author of this study means precisely a pencil portrait, which, on the
one hand, could be perceived as a separate, independent work, and on the other,
included in collections of portraits. They could be sewn together and placed under
one binding. Therefore, these works of art are not ordinary portrayed images of a
person, in this case, a representative of the royal power or a courtier, but a whole
collection of men and ladies personifying the French court. This particular study of
the French pencil portrait as part of the culture of a humanistic book began with the
study of the manuscript “Portraits of the Court of Francis I and others” (Portraits

de la Cour de Francoïs Premïer et Autres)273, which was brought by the Russian
bibliophile and diplomat P.P. Dubrovsky to St. Petersburg from France, engulfed
by the revolution274. A handwritten book with 39 portraits depicting Francis I, his
family, statesmen and ladies-in-waiting, became part of the collection of
manuscripts of the Imperial Library, now the Manuscript Department of the
National Russian Library, where it is kept to this day.
The art of portraiture originated in France in the late Gothic era, in the XIV-XV
centuries. At that time, secular patronage appeared at the courts of the kings of
Valois and a passion for collecting manifested itself. Philip VI (1293/1328-1350),
John the Good (1319/1360-1364) were real bibliophiles and collectors of
handwritten books. The children of John the Good – King Charles V (1338/13641380), Dukes Jean of Berry (1340-1416), Louis I of Anjou (1339-1384), Philip the
Bold of Burgundy (1342-1404) were customers and collectors of various works of
art and artistic rarities. It was at a time when patronage acquired the character of
state importance that the presentation function of the court was comprehended. The
Royal Court was not just a system of power organization, but demonstrated its
power through art objects and rich collections. In these conditions, an easel portrait
began to form. However, the main role in the formation of the French portrait
genre was played by the Franco-Flemish and Franco-Burgundian schools. The
developed style of international Gothic within these schools was distinguished by a
special grace and went beyond the strict Gothic execution. Thus, the art of
portraiture developed as a miniature and easel altarpiece. Overcoming a deep crisis
after the defeat in the Hundred Years' War (1337-1453), France experienced the

273

Manuscript Department of the National Russian Library. Fr.F.XIII.4.
Soshnikova K. V.; Shishkin V. V. Portrait Gallery of the Court of Francis I (the Manuscript
from the Russian National Library) // Actual problems of theory and history of art: collection of
scientific articles. Issue 7 / Edited by S. V. Maltseva, E. Y. Stanyukovich-Denisova, A.V.
Zakharova. St. Petersburg: Publishing House of St. Petersburg State University, 2017. P. 670678. (In Russian); Soshnikova K.V. Collections of portraits of the court of Francis I as an
example of book culture of the XVI century // Middle Ages. 2017. Vol. 78. No. 4. P. 88-100. (In
Russian)
274

rise of national consciousness and culture. At this time, the first beginnings of
humanistic culture begin to appear, and the portrait becomes one of its forms.
Until the mid-30s of the XVI century. pencil portraits mostly served as a sketch,
a preparatory drawing for the further creation of a ceremonial portrait. Since about
1525, the situation has been changing: the number of portraits has increased
significantly, and the school of court artists of Clouet (first Jean, then his son
Francois) becomes more in demand and finds unknown copycat copyists, who
probably copied the pencil portraits they made, and did not work with nature.
Thus, whole collections of such drawings appeared.
To date, these collections of portraits are in various museums and libraries.
Many of the surviving portraits have come down to us either in a single state, i.e.,
sewn into bindings, or in a separate one, since they were cut by the previous
owners. However, the works of researchers Étienne Moreau-Nélaton275 and Louis
Dimier276, allow people to get acquainted with the existing collections-collections
of these portraits. These art historians catalogued the existing portraits and
attempted to date collections of surviving “pencil drawings”. The incompleteness
of this laborious work allowed other researchers to fill in the existing gaps. Thus,
the French-Russian researcher A. Zvereva wrote two books dedicated to pencil
portraits in the collection of Catherine de' Medici277. Her collection subsequently
formed the basis of many collections of portraits. In Zvereva's study, twenty-three
collections of portraits are mentioned, among which the collection of Dubrovsky
from the National Russian Library (studied by the author of this work but,
unfortunately, not studied by her) occupies a place as well.
Such collections of drawings can be considered, on the one hand, as separate
works of art, full-fledged portraits, and on the other hand, as a special kind of
275

humanistic book. In the second case, two examples are indicative, based on sources
from the Bibliothèque Méjanes in Aix-en-Provence and the Manuscript
Department of the National Russian Library. They are both bound collections with
a title (in the case of a collection from Aix-en-Provence of a later time),
illustrations and captions to them. Thus, they reflect the essence of the book,
having all its necessary features. Unfortunately, it is not possible to know exactly
which of the collections were sewn into bindings, and which were stored in a
fragmented form, since a number of drawings have come down to us in a cropped
form, such as, for example, the collection of Clouet and their followers, stored in
the Drawing Room of the State Hermitage Museum. However, the fact that these
“pencil drawings” became collectibles and in their realistic style conveyed a
personal, almost psychological portrait of members of the French court, suggests
that they were a direct reflection of the humanistic culture of that era.
The collection from the Bibliothèque Méjanes278, made between 1518 and 1525,
is interesting because it contains not only drawings of members of the court of
Francis I, but also various poems and sayings dedicated to the depicted characters.
The portrait of Agnès Sorel, beloved of Charles VII, who lived a century before the
reign of Francis I, deserves special attention in it, i.e., she was not a contemporary
of the characters depicted in the collection, and appears in other collections of
portraits, including in the collection of Dubrovsky279 from the National Russian
Library. The French librarian Etienne-Antoine Rouard, who was engaged in
research of pencil portraits, including a collection from the Bibliothèque Méjanes,
suggested that a beautiful book with drawings and poems is a copy of an album
signed personally by the French king280. This romanticized story is described in the

278

Aix-en-Provence, Bibliothèque Méjanes. Ms. 442 (Rés ms. 20).
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr.F.XIII.4. Fol. 51r.
280
Rouard É.-A. Notice d’un recueil de crayons, ou portraits aux crayons de couleur, enrichi par
le roi François Ier de vers et de devises inédites, appartenant à la Bibliothèque Méjanes d’Aix:
François Ier chez Mme de Boissy. Paris: A. Aubry, 1863. P. 39–46.
279

17th-century novel “Solitude and the Philosophical Love of Cleomedes”281,
authored by the writer and historian Charles Sorel. It features a story related to the
portrait of this famous favorite. According to the author, Francis I wrote poems for
her with his own hand as a tribute to her deeds. These verses, also placed in the
album from the library Bibliothèque Méjanes282, speak of adoration for her, since it
was believed that Agnes Sorel had a beneficial influence on Charles VII and
thereby contributed to the end of the bloody Hundred Years' War.
The collection of Dubrovsky283, whose “pencil drawings”, according to our
analysis of filigree on paper, could have been created during the lifetime of Francis
I, is framed in a binding of the 1560s-1570s. Thus, it was assembled during the
regency of Catherine de' Medici, who had a strong influence on the political life of
France at that time. The composition of this collection is extremely interesting. His
characters represent three groups: the family of the French king, statesmen and
ladies-in-waiting. In addition to Agnes Sorel, there are other characters in the
collection who could not meet during their lifetime. Among them are the first and
second spouses of the king: Claude of Brittany and Eleanor of Austria, ladies–inwaiting, who arrived with her in France in 1530. A number of female characters
are depicted in widow's attire, which also does not allow us to imagine a temporary
unity for those depicted in Dubrovsky's collection. However, a certain unity is still
present: the portraits from the National Russian Library, like other collections,
represent the idyllic embodiment of the French court, which Francis I, dreaming of
becoming emperor, patronizing the sciences and arts, moving from castle to castle
with his court, wanted to see. Such a representation of the royal power, which did
not imitate Caesar in the antique manner or medieval ancestors and predecessor
281

Sorel Ch. La Solitude et l’amour philosophique de Cléomède, premier sujet des Exercices
moraux de M. Ch. Sorel, conseiller du Roy & Historiographe de France. Paris: A. de
Sommaville, 1640. P. 326–327.
282
«Plus de louange & d’honneur tu mérite
La cause estant de France recouvrer
Que n’est tout ce qu’en cloistre peut ouvrer
Close nonain ou au désert ermite».
283
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr.F.XIII.4.

Charlemagne, revealed its self-sufficiency and sounded truly humanistic: in these
collections of portraits, not people seeking to imitate, but full-fledged personalities
with their own characters, advantages and disadvantages are visible.
However, the collection of Dubrovsky from the National Russian Library is no
longer a creation of the people of the era of Francis I, but an imitation of the court
of Catherine de' Medici, who had a special respect for her father–in-law and was
accepted into his “little team”. Her attitude towards him was reflected in a letter of
instruction to Henry III (September 8, 1563). In this letter, which resembles a
“lengthy instruction” for the French king, the Queen Mother talks about the
ceremonial life, etiquette and order at the court of the era of Francis I and Henry
II284. During her regency, Catherine de' Medici imitated the model of Francis I's
political behavior, so in this letter of instruction she recalled the traditions and
ceremonial of his court. In this respect, Dubrovsky's collection seems very
symbolic, it was a kind of resurrection of the late monarch's court, an effort to
capture his elusive appearance. Catherine de' Medici herself was a big customer of
pencil portraits, which included images of newborns and growing children. In this
desire to perpetuate the moment, the epoch, one can guess the real interest in the
human personality, life and the imprinting of history for their descendants.
In this chapter, the following topic was considered: how the image of a man – a
man and a woman – developed within the framework of a humanistic book of the
late XV – middle XVI centuries. The book, which underwent great changes at the
turn of the XV – XVI centuries, has become more diverse and accessible. It could
be either a huge folio for reading in the temple or a richly illuminated manuscript
to replenish the customer's collection, or a pocket handwritten or printed book,
convenient to use. The book was not only a collector's item, but also a source of
moral attitudes and moral principles that society had to follow. In the collections of
284

Shishkin V.V. The French Royal Court in the XVI century. The history of the Institute. St.
Petersburg: Eurasia, 2018. P. 222-232. (In Russian); Soshnikova K.V. Review of the monograph:
Shishkin V.V. The French Royal Court in the XVI century: the history of the Institute. St.
Petersburg: Eurasia, 2018. 544 P. ISBN: 978-5-8071-0390-1 // The Middle Ages. 2019. Vol. 80.
No. 2. P. 235-239. (In Russian)

women and men that were gaining popularity, it was possible to read about
historical characters and learn a lesson from instructive stories about their deeds. In
these people, heroes of myths, the Bible and the medieval past, the French tried to
see themselves or become like them. The depiction of men and women in the
collections of portraits and biographies was diverse. It has undergone a peculiar
evolution from an image tied to ancient and medieval images in a handwritten
book and a schematic image in a printed one, in which portraits were supplemented
with various characteristics and stories to galleries with drawings of the French
royal court. This does not mean that the literature in which parallels were drawn
between the ruler and ancient characters has disappeared. Collections of pencil
portraits brought the humanistic book to a new level: such collections depicted a
person as a person, which her descendants would remember, conveyed his face
realistic and lively, with the spirit of his time, traces of righteousness and
sinfulness. In addition, it is necessary to emphasize the importance of such books
as documents indicating social problems related mainly to the position of women
in society. The existing treatises and works that were dedicated to women spoke
about the importance of the female sex and gave advice and guidance about
various situations, events and difficulties they had to face: marriage, marital
relations, raising children, losing a husband, military operations, etc. An important
role in the consciousness of new books was played by the French monarchs, who,
thanks to their orders, replenished the royal library, encouraged translations of
works from other languages, invited scientists, writers and translators to the court,
encouraged book printing. Thus, the French kings, especially Louis XII and his
wife Anne of Brittany, Francis I, were humanist kings who created a model for
their subjects to emulate.

Chapter II. The Humanistic Book in the Era of the Italian Wars: the Book As
a Tool of War and Propaganda.
At the beginning of the XVI century, Europe was dominated by the idea of
founding a single Christian monarchy, a “universal empire”285 that would recreate
the Roman Empire under the auspices of the Christian religion. The main inspirer
of this idea, according to C. Brandi286, was Mercurino Gattinara, an Italian
cardinal, adviser and chancellor of Charles V. The idea of creating a Christian
empire was supported by both Charles V and Francis I, who competed in the
conquest of Italian lands. On the other hand, the unification of Christian
possessions was sought by the Roman pontiffs. Meanwhile, even before them,
similar thoughts were floating in the minds of the European monarchs of the XV
century: the imperial claims of the French kings took their roots from the era of the
Middle Ages287. From the very beginning, the Italian wars were positioned as a
crusade that preceded the capture of Constantinople from the Turks and the armed
confrontation of the Ottoman Empire, the liberation of the Holy Land, which
would mark the end of time288. In addition, since the Middle Ages, everyone
considered the French kings to be the “natural” liberators of the Holy Sepulcher.
Such a belief, fueled by various predictions of the coming war and repeated
appeals of the popes, addressed more often to French monarchs than to other
Christian rulers, only strengthened the idea of the upcoming crusade289. In this
regard, the literature related to the military campaigns of the French monarchs at
the turn of the XV-XVI centuries deserves special attention, and what ideas in this
regard developed on the pages of humanistic books of that era.
285

Bennassar B., Jacquart J. Le XVIe siècle. Paris: Armand Colin, 1972. P. 157-158.
Brandi C. Charles-Quint, 1500 - 1558, traduit de l'allemand par Guy de Budé. Paris: Payot,
1939. P. 87.
287
Bossuat A. La formule « Le roi est empereur en son royaume »: son emploi au XVe siècle
devant le parlement de Paris // Revue historique de droit français et étranger. 1961. Vol. 39.
4ème série. P. 371-381.
288
Beaune C. Visionnaire ou politique ? Jean Michel, serviteur de Charles VIII // Journal des
Savants. 1987. Vol. 1-2. P. 66.
289
Delaborde H.F. L'expédition de Charles VIII en Italie: histoire diplomatique et militaire.
Paris: Firmin-Didot et cie, 1888. P. 313.
286

The theme of the Italian campaigns of the late XV-early XVI centuries was
generally very popular among contemporaries and therefore quite extensive: we
will touch on those works that relate only to the designated aspect of the topic. To
do this, we will have to resort not only to sources related to Louis XII, but also
selectively to the literature of the era of his predecessor on the throne, as well as
his successor.
§ 1. The Evolution of the Prophecy of the Last Emperor and the Theme of the
Crusade.
The instigator of the Italian Wars was Charles VIII (1483-1498). He put
forward claims to Naples, which Charles IV Count of Men, the last representative
of the second Angevin dynasty, bequeathed to his father, King Louis XI. The
Italian wars received a great response in contemporary French literature: various
descriptions of events, poems, and testimonies of contemporaries appeared. At the
same time, it was a time when writers and poets received the patronage of the king
and high-ranking persons and wrote a lot to order.
One of these literary figures, a “propagandist in the service of his patron”290
was André de La Vigne, a court poet who became secretary to Anne of Brittany
during the lifetime of Charles VIII. He dedicated most of his works to the new
monarch and his Italian campaigns. One of the first such works was “The Resource
of Christianity” (La Ressource de la Christienté, 1494), which was a combination
of poetry and prose and included a descriptive part and replicas of characters. The
allegorical text contained fictional predictions about the coming crusade, which
explained the ambitions of Charles VIII, who had recently ascended the throne and
planned to carry out conquests in Europe and the East.
The heroes of this work are the king (in the text of “Royal Majesty”,
“Magesté Royalle”) and the Christian religion, the allegorical embodiment of
which – “Dame Christianity” (“Dame Crestienté”) – is under threat. Charles VIII is
290

represented in the text as her defender. The personification of Christianity in de La
Vigne's work is “the innocent essence of an eloquent lady, <...> a female being
permeated with beauty, glowing enough to adorn a hundred kings and as many
emperors”291 – this is how the author describes it in the first printed edition of the
work. However, the once majestic and beautiful lady wanders among the bushes
with a sad look and in torn clothes, because “she was in the hands of deadly
enemies”, and exclaims that “the Turks and soulless dogs made her suffer for a
hundred thousand years”292, and Christians, instead of keeping her, neglect her.
Therefore, the Lady Christianity calls for the destruction of “infidels”.
In search of help, she crosses the Cenis Mountain (located in the Alps
Mountain range) and finds herself in a “wonderful and beautiful garden” (“exquis
jardin et excellent vergier”), which, according to popular tradition293, symbolizes
the French kingdom. The image of France is likened to paradise, “God's garden,
where all benefactors bloom” 294, and is often found in works of literature and art
of the XV-XVI centuries. In that garden there is a Lady of Nobility (“Dame
Noblesse”), “descended from the imperial, royal, Priam Trojan hereditary
branch”295. She guarded the lily flowers – a symbol of divine help, according to
legend, sent to Clovis, and became an element of the coat of arms of the French
crown. Winged deer and ermines also frolicked in the beautiful garden – the
armorial symbols of Charles VIII and Anne of Brittany, united on the occasion of
the recent wedding of the French king and Duchess of Brittany. The theme of the
annexation of Brittany to France can be traced visually in the list of “The Resource
of Christianity”296 dedicated for Charles VIII. On the pages of the manuscript, the
291

La Vigne A. de. La ressource de la Chrestienté, éd. Critique par C.J. Brown. Montréal:
CERES, 1989. P. 167.
292
Ibid. P. 109.
293
Beaune C. Naissance de la nation France. Paris: Gallimard, 1985. P. 318-322.
294
Ibid. P. 320.
295
André de La Vigne repeats the legend popular at that time about the origin of the French
kings from the Trojans. In the context of this work, such a mention can be regarded as the
author's call to the king to invade and return the lands of his ancestors.
296
BnF. Français 1687.

pattern of lilies and the image of an ermine, the coats of arms of the king and his
wife are repeated.
Lady Nobility meets Lady Christianity and leads her to the other end of the
garden, where there is a throne on which the Royal Majesty sits, surrounded by his
liege men. His head is crowned with a crown, and in his hands, he holds a scepter –
this is how Charles VIII is depicted on fol. 1v of the manuscript “The Resource of
Christianity”. Lady Christianity appeals to him, hoping for the support of “every
Catholic who will free her from captivity with God's help”. In her long monologue,
she lists and praises the biblical characters and rulers of the past who supported
her: the prophet Jeremiah, Judah Maccabee, the Israeli judge Gideon, King David,
King Saul, David's friend Jonathan, kings Clovis and Charlemagne. Moreover,
Lady Christianity calls them the ancestors of the Royal Majesty, i.e., Charles VIII
himself. It is necessary to restore justice by fulfilling the prediction. At that time,
there were various prophecies in which it was said that the new king Charles VIII
would capture Florence and Rome, become king of Greece, and the result of his
military campaigns would be Jerusalem, where he would end his days297. One of
these prophecies is uttered by the Lady Christianity, addressing Charles VIII,
emphasizing that he is responsible to his ancestors, sung in the “Holy Mother of
the Church”, subjects and descendants. The King must release her, i.e., Jerusalem,
fulfilling the prophecy foretold by Sybil:
“You must also, / Like your ancestors, win, / Since you are in the prime of
youth / <...> five hundred years ago Sibylla predicted to the Romans that / Young
Charles, Crowned to the French kingdom in the thirteenth year of his life, / Will lift
me to the highest level of glory and give me immortal praise, / which was not read
about before the appearance of this chronicle, / And so that no one would slander
about it, / This what David testifies in his psalm”298.

297

La Vigne A. de. La ressource de la Chrestienté, éd. Critique par C.J. Brown. Montréal:
CERES, 1989. P. 26.
298
Ibid. P. 122.

The theme of prophecy related to the ruler who is to become emperor
originates from the era of the Middle Ages. If the pope, the head of the Church,
was the vicar of God on earth, then the emperor, representing the secular power,
was obliged to take care of preserving the Christian faith of his liege men and the
personal benefits of the Church. The ruler's power was concentrated on a specific
territory, while the pope exerted influence on the Catholic countries of Europe as a
whole. The time of the domination of the Roman Empire was recent and fueled the
idea of creating a universal monarchy, a single world. And since, according to the
Holy Scriptures, Jesus Christ was to return to earth at the end of time299, the
unification of the lands under the auspices of Christianity was considered a holy
cause. The capture of Constantinople in 1453 by the Ottoman Empire complicated
the situation and was one of the important topics in the literature predicting the
appearance of the emperor. The prophecy about the emperor is also connected with
the Book of the prophet Daniel, who in a dream sees four animals personifying the
four monarchies. The end of these monarchies should be marked by the appearance
of the Son of man and the establishment of the kingdom of God300. In the seventh
century, the Revelation of Pseudo-Methodius appeared, written in Syriac and
subsequently translated into Greek, Latin, Armenian and Arabic. According to this
text, the “sons of Ishmael”, i.e., Muslims, must suffer death from the last Roman
(Byzantine) emperor301. This source influenced the treatise “On the Antichrist”302
attributed to Abbot Adson of Montier-en-Der (X century) and presented to
Herberga of Saxony, the wife of King Louis IV of Overseas (936-954). In this
treatise, he writes that the last emperor will be the French king, who will conquer

299

Matt. 16, 27; 24, 27; 25, 31; Mark. 8:38; Luke. 12:40; 1John. 2, 28; Corinthians. 4, 5; 1
Thessalonians. 5, 2-6
300
Dan. 7.
301
Alexander P.J. The Medieval Legend of the Last Roman Emperor and Its Messianic Origin //
Journal of the Warburg and Courtauld Institutes. 1978. Vol. 41. P. 1-15.
302
Adso Dervensis. De ortu et tempore Antichristi, éd. D. Verhelst. Turnhout: Brepols, 1976.

the Roman Empire, come to Jerusalem and lay his scepter and power on the Mount
of Olives, after which the Antichrist will appear on Earth303.
In addition, in the XI century, the so-called prophecy of the Tiburtine Sibyl
appeared in southern Italy, preserved in various editions, including in a
manuscript304 belonging to Jean de Nel, the physician of Charles I of Anjou. In this
collection, which also included the “World History” by Jerome Frachet, the Sibyl's
prophecy indicates the first letter of the last emperor – “K”305. It is likely that
Karolus Magnus is hiding under the “K”, i.e., Charlemagne is a figure that has
become legendary for the French, a king with whom many rulers associated
themselves. According to E. Brown, this letter hides Philip II Augustus, with
whom his contemporaries associated the prophecy about the last emperor. In
addition, the researcher believes that another version of the prophecy, rewritten in
1220 by Etienne de Gallardon and preserved as an excerpt in the register "E" of the
Royal Chancellery, was created in order to elevate the French king above all other
rulers and complement the prophecy of St. Valery306. The latter one predicted that
Hugo Capet should become the French king, and his descendants would rule until
the seventh generation. However, Louis VIII was to become the seventh heir of the
king, which would mean some new changes related to the Capetian family.
Therefore, a new prophecy was created to confirm the legitimacy of their kind.
Philip II Augustus married Isabella de Hainaut, whose family was a distant branch
of the Carolingian dynasty. This meant a return to the family of Charlemagne and
the resolution of the contradiction associated with the prophecy of St. Valery.
Although, according to the version of the prophecy of the Tiburtine Sibyl in the

303

Carozzi C., Taviani-Carozzi H. La fin des temps: terreurs et prophéties au Moyen Age. Paris:
Flammarion, 1999. P. 35-46, 186-194.
304
BnF. Latin 5005A.
305
Rech R. Charles d’Anjou et le Limousin: la conquête du royaume de Naples chez Hélie
Autenc et Géraud de Frachet // Bibliothèque de l'École des chartes. 2000. Vol. 158 (2). P. 462.
306
Brown E. A. R. La notion de la légitimité et la prophétie à la cour de Philippe Auguste // La
France de Philippe Auguste: le temps des mutations, actes du Colloque international organisé par
le C.N.R.S., 29 septembre-4 octobre 1980. Paris: Éditions du C.N.R.S., 1982. P. 77-111.

manuscript Lat. 5005A, hopes as the last emperor were pinned not on Philip II
Augustus, but on his grandson Charles I d'Anjou.
Traces of these sources are noticeable in the humanistic book of the XV-XVI
centuries, reflecting the idea of the Crusade and the Italian wars. Especially
popular was the theme of the Sibyl's prophecy or, in general, predictions about an
emperor who would perform great feats, protect the Christian faith and establish
justice. Another major theme was the creation of continuity between biblical
characters, revered heroes of antiquity and the rulers of France, who also sought to
create their own family tree, which included mythical and real ancestors.
According to F. Lemerle, “the French sought to emphasize their specificity by
integrating the history of the Gauls into world history”307. Even in the texts of the
Merovingian era, there was a legend according to which the genealogy of the
French kings went back to the heroes of ancient Troy and originated from the son
of Hector Francus or Francion. Having undergone various changes in the plot, it
acquired a new sound at the end of the XV century thanks to the French poet and
writer Jean Lemaire de Belges. In his prose work “The Glorification of Gaul and
the Extraordinary Destinies of Troy”, he called the Gauls the descendants of Noah
and the founders of Troy, thus the progenitors of the Trojans themselves308. All this
was aimed at emphasizing the legitimacy of the king's power and justifying his
claims to seize Italian lands and influence in Europe.
Therefore, to lay the royal regalia on the Mount of Olives meant to
determine the end of history. This action is written about in another prophecy in
the verses of the XVI century about Charles VIII. He was described by the king's
personal doctor Guilloche de Bordeaux in his treatise “On the new reform of the
century and the capture of Jerusalem ...”. In it, Charles “the eighth of his kind /
<...> will be crowned / <...> At the age of twenty-four / He will accomplish a great
deed, equip ships and, / Having crossed the sea, as well as crossing the land, / he
307

will head to Italy; / He will conduct great battles / That will allow him to conquer
the Italians, / Spaniards and the Aragonese, / and other peoples; / He will take
Rome by his bravery / And they will call him the king of the Romans. / <...> He
will enter Jerusalem, praying to God the Father and the Son <...> And ascend
Mount Shrovetide”. In his poem, Guilloche de Bordeaux, praising the king, also
considers him as the future king of the Greeks, the invader of the Irish, Turks,
Syrians and Berbers309.
After the death of King Charles VIII due to an accident in 1498, Duke Louis
of Orleans inherits the French throne under the name of Louis XII. The new king
was a descendant of another branch of the Valois – Orleans dynasty and assumed
the title of Duke of Milan, claiming his rights to the duchy, since the marriage of
his grandfather Louis of Orleans was concluded with Valentina Visconti, daughter
of Duke of Milan Gian Galeazzo I Visconti. If Charles VIII can be called the “king
of prophecies”, then the figure of his successor is more modest in this respect.
Louis XII himself evokes many images united in one person310. In the humanistic
book of the monarchical sense, the theme of the crusade noticeably overlaps the
traces of prophecies so beloved by the authors of the era of Charles VIII, and
echoes the ancient theme, the interest in which under Louis XII intensified.
After the capture of Milan by the French, Giovanni Michele Nagonio, an
Italian poet who traveled through Europe, was received in 1499 at the court of
Louis XII311. He dedicated to the king a collection of elegiac poetry in Latin, Songs
309

Bordeaux G. de. La Prophécie Du Roy Charles VIII Par Maître Guilloche. Paris: éd. Marquis
de La Grange, 1869. P. 3-8.
310
Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ
Vallon, 2006.
311
Giovanni Michele Nagonio, who also worked as a papal official and made diplomatic trips to
Europe, wrote collections of poems and laudatory odes for a number of European monarchs and
dignitaries. Among them were Holy Roman Emperor Maximilian I (Vienna, ÖNB. MS. 12.750),
King Henry VII of England (York, Minster Library. MS. XVI.N.2), King Vladislav II Jagiellon
of the Czech Republic and Hungary (Prague, Národni a Universitni Knihovna. VIII. H.76
(1659)), Duke Pierre II de Bourbon (BnF. Lat. 8133), Duke of Modena Ercole I d’Este (Modena,
Biblioteca Estense. Est. Lat. 234 (a.M.5.2)), Duke of Savoy Philibert II (Turin, Biblioteca
Nazionale. F.V.5.), etc. However, along with the collection addressed to Louis XII, the most

in Honor of Louis XII312, illuminated by a Roman miniaturist and presented to the
French king in honor of his marriage with Anne of Brittany and the capture of
Milan. The manuscript is illustrated in the antique style: the ornament is dominated
by elements of classical architecture, edicts, painted cameos, stylized marble
frames framing the text and miniatures. The text of the manuscript – Nagonio's
poems is divided into 6 books. The first three (I – fol. 9r-41r; II – fol. 41v-67v; III
– fol. 68r-97v) talk about the conquest of Milan by Louis XII and his preparations
for the crusade. The next three are dedicated to the exaltation of the French king
and his exploits (IV – fol. 98r-129v; V – fol. 130r-155v; VI – fol. 156r-189r).
Nagonio's poems, which he called “songs” - lyrical (“carmina lyrica”) and heroic
(“carmina heroic”) – describe both real events from the life of the French kingdom
and future, fictional ones. They intertwine stories about historical figures of ancient
and medieval Europe, which are of the nature of exploits, and events related
directly to Louis XII. The text is related to his accession to the throne and the
beginning of the Italian campaigns. Some of them have a clear political
connotation and are predictions and threats. Thus, Nagonio condemns Maximilian
I's son, Philip I the Handsome, for becoming the ruler of Burgundy, and says that
one day the French king will attack him. The verses also pay great attention to the
theme of the crusade that Louis XII must make in order to rid Constantinople and
Jerusalem of the “infidels”. The king's right to this mission is justified by his noble
and great descent from the mythical King Francus and the continuity of the
traditions of the Roman emperors. All these themes are reflected visually on the
miniatures of the manuscript.
So, in the miniature fol. IIv, in a niche between two columns of the
Corinthian order, resembling an altar or an aedicula, Louis XII is depicted, dressed
in long robes and a crown, and the god Mars in Roman armor. In order to clarify,
famous is the collection of poetry dedicated to Pope Julius II, called as “The Jerusalem
Prognosticon” (Vaticano, Biblioteca Apostolica Vaticana. Vat. lat. 1682). For more information
about M. Nagonio, see: Gwynne P. Poets and Princes. The panegyric poetry of Johannes Michael
Nagonius. Turnhout: Brepols, 2012.
312
BnF. Lat. 8132.

100

the miniaturist made inscriptions over each of the characters. On the frieze
crowning the capitals is inscribed: “LUDOVICUS XII AURELIANUS”, i.e.,
“Louis XII of Orleans”. “BELLIPOTENS MAVORS”, i.e., “Mars is strong in
battle” is written above the figure of Mars. The God of War hands the king a round
shield on which an earth map is drawn. In its center is a blue sphere with three
divisions and inscriptions (LY[bia], EU[ropa], ASIA), symbolizing three parts of
the world: Africa, Europe and Asia – it is a hint at the political and expansionist
ambitions of the king. Thus, the god Mars grants Louis XII the rights to conquer.
Above the shield there is an inscription explaining what is happening and
emphasizing the indisputability of the intentions of the French king, since the
power is predetermined and granted to him by God: “CLYPEUS FATALIS
H[ab]ETUR”, i.e., “the shield intended by fate is transferred”. Under the stage in
the aedicula, the lines are placed on a bright blue background: “Accept the shield
destined by fate, which grants you foreign kingdoms, [the shield] that owns the
earth, the heavens, the sea. Wherever you go, we will follow your Gallic army,
[military] camps and victory trumpets”313. Visually and textually, the manuscript
presents a prediction about the campaigns and victories of Louis XII. The presence
of ancient symbols emphasizes the connection of the French monarchy with the
Roman Empire. According to P. Gwynne, the painted shield is a direct reference to
the Emperor Octavian Augustus, who received a golden shield with virtues
depicted on it in 27 AD (Res gestae, 34, 2)314. The image of the shield, similar in
miniature to the earthly sphere, is certainly a symbol not only of permission to
wage a holy war, but also of responsibility for the human race. Thus, the Roman

313

101

god grants the king the right to dispose of the world, and he, as Salvator Mundi315,
must establish order and the triumph of Christianity.
On fol. IIIr there is another frame-an aedicula with a text and a cameo
connecting two volutes – a profile portrait of Louis XII, crowned with a laurel
wreath. The portrait is signed: “LUD XII”. The aedicula is decorated with animal
sculptures on four sides. The heads of rams are located on top. From below, two
eagles holding wreaths in their beaks stand on turtles, implying an allegorical
representation of the ruler's domination over the world. Also interesting is the
interpretation of the animalistic scene in this miniature by the modern historian
Didier Le Fur, who associates the image of the eagle with God and with the
symbol of the German Empire, and the turtle with hell or something bad. Thus, this
scene can convey the future victories of the most Christian king over the
infidels316. The image of the king in the guise of the victorious emperor is
accompanied by a text praising him: “To our most Christian king, defender of the
human race, founder of the empire and Christian power, as well as eternal serenity.
Louis XII of Orleans, the most powerful of kings, the greatest in piety and forever
invincible, the son of the blessed Charles of Orleans, revered always and
everywhere. Giovanni Michele Nagonio Antonio, glorifying the holy succession
and deeds, most devoted to his divine power and greatness”317. The inscription is
visually associated with various dedications addressed to the Roman rulers. P.
Gwynne connects the last words of “NUMINI MAIESTATIQUE EIUS
315

“Savior of the World” (Latin), an iconographic type of depiction of Jesus Christ in Western
European art, spread mainly from the XV century in Renaissance Italy and the countries of the
Northern Renaissance. Jesus Christ was depicted frontally with his right hand raised as a sign of
blessing and with a sphere in the form of a globe or a power. Despite the fact that in the
miniature it is possible to see Louis XII in profile, the subject matter of this collection and the
illustrations make such a comparison obvious.
316
Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010 P. 241.
317
«CHRISTIANISSIMO REGI N[ost]RO / HUMANI GENERIS DEFENSORI / IMPERII
DITIONISQUE CHRI / STIAN[a]E FUNDATORI SECURI / TATIS ETIAM AETERN[a]E.
LUDOVICO XII AURELIANO / FOELICI REGUM MAXIMO PI / O ET SEMPER INVICTO
DIVI / CHAROLI AURELIANI FILIO SE / MPER ET UBIQUE VENERAB / ILIS.
IO[hannes] MICHAIL NAGONIUS ANTONIAN / US VICES SACRAS GESTAQUE EX /
COLENS NUMINI MAIESTATIQUE / EIUS DICATISSIMUS».

102

DICATISSIMUS” with the Emperor Constantine, arguing that the manuscript
draws a parallel between “the most Christian king” and the first Christian
emperor318. However, this phrase is a formula often used in various variations in
dedicatory inscriptions on monuments to emperors from the era of the Severians
(193-235) to the first quarter of the fifth century. She speaks about the dual nature
of the emperor: on the one hand, emphasis is placed on his divinity (numen), and
on the other, on his human essence (maiestas)319. This statement finds the same
meaning in the manuscript: Louis XII, the ruler of the French land, must fulfill a
divine mission.
The meaning of Nagonio's poems only emphasizes this idea, a kind of
message that praises the accession of Louis XII to the throne, the history of early
France and the participation of French kings in the Crusades. It is complemented
by a miniature on fol. 4v depicting the coronation of Louis XII. At the top there is
an inscription: “For the holy coronation of Louis XII of France, formerly Duke of
Orleans”. In the miniature – in the palace hall, surrounded by richly dressed
courtiers and clergy, Louis XII sits on a marble throne with a round back. The king
wears a rich cape trimmed with fur and a breast ornament in the form of a golden
chain; in his hands he holds a scepter. The prelate places a crown decorated with
lilies on him. The composition depicting the moment of the coronation is framed in
blue and green frames with wishes to the new king: “Invincible King of the Franks,
may the gods save you / May the gods deliver you from the unclean hands of your
enemies / May the gods favor you / May France prosper during your reign”320.
Under the coronation scene there is a small landscape with Jerusalem between the
coats of arms of France and Milan. A sobbing girl hovers over the city – the
embodiment of the city or, as in the works of Andre de La Vigne, the Lady
318

Gwynne P. Poets and Princes. The panegyric poetry of Johannes Michael Nagonius.
Turnhout: Brepols, 2012. P. 283.
319
Gundel H.G. Devotus numini maiestatique eius // Epigraphica. 1953. № 15. P. 140-141.
320
«INVICTISSIME FRANCOR[um] REX DII TE SALVE[n]T / DII TE EX HOSTIUM
MANIBUS IMPURIS ERIPIANT / DII TE PROSPERENT DII TE FORTVNENT / FOELICEM
GALLIAM IMPERIO TVO».

103

Christianity. She holds in her hands the royal banner and the banner of the
Crusaders. The illustration is accompanied by the inscription: “Tear Jerusalem out
of the hands of the Moors, the bravest of kings. The stars, the sea, the earth are
begging you for it”321.
Fol. 5r depicts oak branches with the French coat of arms with small
portraits of Louis XII's ancestors. According to the widespread and wellestablished genealogy of the French kings, the origin is traced back to the Trojans.
In portraits resembling medals or coins, we find Francus, the founder of the family;
further, Pepin the Short, the kings of the Capetian dynasty and the ancestors of
Louis XII of the Valois dynasty are depicted. All of them are mentioned in Michele
Nagonio's poems on fol. 38v-39r. The poet dwells on the popular theme of
prophecy associated with the Sibyl, which was used by the authors of works
written for Charles VIII. However, in this work, the soothsayer not only predicts
the victories of the king, but also acts as a narrator. The “Knight Giacomo”, who
was one of the main generals of Louis XII and his predecessor, and later became
Marshal of France, Gian Giacomo Trivulzio, addresses Sibylla with a question
about the worthiest people. Then she names the kings mentioned to him, pointing
to the oak tree, and, importantly, Louis XII himself, thereby explaining the
continuity of his royal powers and justifying his Italian campaigns. The military
claims of the French king are hinted at by two armorial images on both sides of the
French lilies – the coats of arms of the Aragonese dynasty, which ruled in Naples,
and Visconti – in Milan. The presence of these signs suggests that the manuscript
was probably made after the conquest of Milan in September 1499.
Fol. 8v shows the triumphal entry of the king in the Roman style. In the
upper part of the miniature there is a sign with the inscription: “To the godlike
Louis XII, the best sovereign and the greatest victor”322. The French king rides like
an emperor, sitting on a chariot drawn by four white horses. According to the
321

«ERIPE MAUROR[um] MANIBUS FORTISSIME REGUM SIDERA IHERUSALEM TE
MARE TERRA ROGANT».
322
«DIVO LUDOVICO XII OPTIMO PRINCIPI TRIUMPHATORIQ[UE] MAX[IMUS]».

104

French researcher Maxance Ehrman, the miniature really captures the entry of
Louis XII to Milan323. Although, apparently, taking into account the general theme
of the collection, praising the king and his family, as well as serving as a program
for his possible campaigns, it is not necessary to link the actions presented in fol.
4v and 8v directly to the coronation of Louis XII and his solemn entry into the
Duchy of Milan. These images of the French monarch rather express abstract
crowning and triumphal procession, which it would be correct to designate as the
apotheosis of Louis XII, his exaltation as a monarch and conqueror of lands. As in
the previous miniatures, the king is surrounded by antique symbolism. A luxurious
paludamentum is draped over his shoulder – the traditional cloak of ancient Roman
soldiers and generals. Louis XII is dressed in armor, according to the style of his
time, but in the crowd of the procession, Roman armor is carried on spears,
probably intended for the monarch. All of them pass through the triumphal arch,
which at first glance seems to be a palace pavilion. The head of Louis XII is going
to be crowned with a laurel wreath by a winged girl in a blue chiton – the
embodiment of victory. A raven is flying towards them, holding a crown in its
beak – a symbol of imperial power. Next to the procession are two captive
Saracens, chained and symbolizing the king's claim to Jerusalem, visible in the
bluish distance in the background of the miniature. At the bottom of the miniature
there is an inscription: “The whole beautiful structure of the empire triumphs here.
Here he shines on four white horses”324. In addition to Louis XII, according to
various researchers, at least two other historical figures are depicted on the
miniature: the kneeling Federico I325, King of Naples, whose head is crowned with
a crown, and Sultan Bayezid II in the guise of one of the people in oriental

323

Latin 8132 // Archives et manuscrits, Bibliothèque nationale de France. URL:
https://archivesetmanuscrits.bnf.fr/ark:/12148/cc67396j (date of access: 08.10.20. 16.05).
324

«HIC TOTA IMPERII MOLES SPECTATA TRIUMPHAT QUATTUOR IN NIVEIS ECCE
SUPERBIT EQUIS».
325
Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus: Netherlands
Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 24.

105

robes326. It is possible that the Turk and the Moor in the miniature are not
associated with specific historical figures. There is a scene in Nagonio's poems in
which he describes the French king in a chariot drawn by four horses; he was
accompanied by a procession in which captured Turks and Moors were led327.
P. Gwynne's research shows that Michele Nagonio's manuscripts for
European monarchs contain recurring motifs of both literary and pictorial nature.
In addition, the poet's laudatory poems were lucrative work for him328, and
referring to the manuscripts of Nagonio, first of all it should be understood that for
the Italian poet and official, this manuscript was one of many that he presented to
high-ranking officials. However, the manuscript executed for Louis XII stands out
against the background of his other works with its pictorial features. According to
R. Scheller and D. Le Fur, the coronation scene on fol. 4v is “a figment of the
artist's imagination”329, since it lacks the necessary symbolism inherent in this
ceremony330. The miniature on fol. 8v, the triumph of Louis XII, apparently repeats
the famous relief on the arch of Titus in Rome331: the emperor rides a quadriga, and
next to him stands a winged victory. However, at the same time, the miniature
symbolically echoes the procession of Louis through Paris on the day of his
coronation. In an anonymous essay published by Pierre Caron, which praised the
king and described the festivities on the occasion of his accession to the throne,
there is a passage talking about two Saracens. They were driving a miracle of

326

P. Gwynne believes that one of the Oriental people is a Turk (possibly Sultan Bayezid II), and
the second is a Moor, since his skin is darker.: Gwynne P. Poets and Princes. The panegyric
poetry of Johannes Michael Nagonius. Turnhout: Brepols, 2012. P. 287.
327
BnF. Lat. 8132. Fol. 132v.
328
Gwynne P. Poets and Princes. The panegyric poetry of Johannes Michael Nagonius.
Turnhout: Brepols, 2012. P. 249; Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508
// Simiolus: Netherlands Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 20.
329
Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus: Netherlands
Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 21.
330
Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010. P. 232.
331
Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus: Netherlands
Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 22.

106

modern machinery – the figure of a porcupine332 – the coat of arms of Louis XII,
who abolished the order of the same name, founded in 1394 by the younger brother
of King Charles VI, Louis, Duke of Orleans.
Such ceremonial celebrations were really practiced in Europe of the XIVXVI centuries, especially in Italy. They were carried out by rulers and popes of
Rome, often using the symbolism of the triumphal entries of Roman emperors. In
1443, Alfonso V of Aragon made a triumphal entry into Naples, recaptured from
Rene I of Anjou. After riding in a chariot drawn by four white horses through a gap
in the fortress wall, he headed across the city to the cathedral. This event was
captured in various sources, for example, by Francesco Laurana on the frieze of the
triumphal arch of the Castel Nuovo castle, as well as in manuscripts333. Alfonso V
sat on a throne mounted on a quadriga, and twenty patricians walking side by side
carried a canopy of golden cloth over him. In the procession, consisting of
horsemen and chariots with various allegorical statues, there was a figure of Caesar
on a rotating globe and an image of Fortune with seven virtues. There was also a
funny fight between Catalans and Turks, and various moving allegories were
presented334.
Louis's entrances were distinguished by great luxury. Many of them were
accompanied by the publication of books describing these ceremonies335 for a wide
332

“The king rode next to the novices of the Order of the daughters of God, and met a large
porcupine, which was led by two Moors. This porcupine had a gold chainmail collar, to which
two large and thick chains were fastened, [...] he was led by them. And at will, he moved his
spikes and moved his eyes. He was dressed in azure robes studded with [Louis XII's initials] LL,
crowned with crowns and glowing with gold; and in their midst was a golden lily flower on an
azure background. The Moors were dressed in red silk and yellow silk skullcaps embroidered
with pearls”. See.: Anonyme. L'Entrée du roi de France très chrétien Louis XII à sa bonne ville
de Paris, l'an 1498, le 2 juillet… etc. Paris: Pierre Le Caron, post 2 VII 1498. In-4°. Fol. 4r.
333
MS M.801 fol. 84v. // The Morgan Library & Museum. URL:
http://ica.themorgan.org/manuscript/page/32/146991 (date of access: 08.10.20. 17.00).
334
Strong R. Art and Power: Renaissance Festivals, 1450-1650. Berkeley, Los Angeles:
University of California Press, 1984. P. 44; Burckhardt J. Renaissance Culture in Italy. Research
experience. M.: Lawyer, 1996. P. 277-278.
335
Anonyme. La Prise du royaume de Naples. Lettres du roy demandant le 8 septembre 1501 que
l’on fête cette victoire à Paris; Anonyme. L’Entrée du très chrétien roy de France Loys XIIe de ce
nom, dans la ville de Gênes, 1502 ; Anonyme. La Sommation faicte par le très Chrestien roy de

107

range of people, but richly illustrated manuscripts were created for the king, which
necessarily contained a portrait depicting the entry of the monarch into the city.
Michele Nagonio's compositions are similar in many ways. The poet used a
panegyric style, used metaphors and expressions from ancient literature. He
praised his customers and attributed various virtues to them. There are verses in
which he wished his patrons trionfo alla romana to enter Rome and become
emperor, as well as liberate Jerusalem and Constantinople336. A number of these
patrons were the main participants in the Italian Wars – Louis XII, Maximilian I
and Julius II.
The manuscript with Michele Nagonio's laudatory odes (1507) addressed to
Pope Julius II337 echoes the “Songs in Honor of Louis XII” and was obviously
illustrated by the same miniaturist. This is evidenced by its stylistic features:
dedicatory inscriptions, stylized text engraved on marble slabs, portraits in the
form of antique gems and a miniature338 on which the pope enters Rome. If
Michele Nagonio called Louis XII “another Caesar”339, then the pope became “the
second Caesar”. It is known that Julius II, liberating the Italian cities occupied by
the Venetians, after the capture of Bologna, arranged a triumphal entry into Rome,
which fell on Palm Sunday on March 28, 1507. This entry was notable for its
special solemnity, and the fact that Julius II appeared before the people as “the
second Caesar”. Using the symbolism corresponding to the ancient Roman
triumphal entrances, he entered the city on a chariot and drove through the
triumphal arches. The release of commemorative medals with a portrait of the pope

France nostre souverain seigneur aux Vénitiens et leurs alliés de rendre terres et seigneuries à luy
appartenans et la réponse faicte par les dicts Vénitiens au dit seigneur et aussi le double des
lettres envoyées par monseigneur le chancelier à messeigneurs les présidents et conseillers de la
cour de l’échiquier de Normandie, 1509. See: Le Fur D. Louis XII: un autre César. Paris, Perrin,
2010; Britnell J. Le roi très chrétien contre le pape: écrits antipapaux en français sous le règne de
Louis XII. Paris: Classiques Garnier, 2011.
336
Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus: Netherlands
Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 20-21.
337
Vaticano, Biblioteca Apostolica Vaticana, Vat. lat. 1682.
338
Vaticano, Biblioteca Apostolica Vaticana, Vat. lat. 1682. Fol. 8v.
339
BnF. Lat. 8132. Fol. 1v.

108

and the inscription “Julius Caesar II Pontiff”340 was timed to coincide with this
celebration. This medal and Julius II himself on a chariot can be seen depicted on
the pages of the Jerusalem Prognosticon 341, presented by Nagonio to Pope.
In 1510, François de Rochechouart342, whom Louis XII appointed ruler of
Genoa (1508-1512), commissioned the “Chronicles of Enguerrand de Monstrelet,
continued by Mathieu d'Escushi”343 in three volumes. The copyist of the
manuscript was Antoine Bardan, who worked in the governor's Genoese palace.
The

manuscripts

were

illustrated

the

so-called

master

Monstrelet

Rochechouart344, probably of Flemish or Dutch origin, in whose style one can
guess the noticeable influence of the Italian Renaissance. In these manuscripts, two
miniatures depicting Louis XII as a virtuous ruler-emperor and a commanderknight deserve special attention. They represent two portraits of the king –
equestrian and throne, which are on the frontispieces of the first and second
volumes.
First, it is necessary to turn to the miniature of the second volume345. On it,
Louis XII sits under a canopy decorated with lilies and the initials of the king and
his wife Anne of Brittany “L” and “A”, with crowns; on the pedestal on which the
throne is located, porcupines and the letters “L” are painted, crowned with crowns.
The throne is decorated with two sphinxes, symbolizing knowledge and
340

Stinger Ch.L. The Renaissance in Rome. Bloomington: Indiana University Press, 1998. P.
236-238.
341
Vaticano, Biblioteca Apostolica Vaticana, Vat. lat. 1682. Fol. 8v-9r.
342
François de Rochechouart was acquainted with Louis XII when he was still the Duke of
Orleans. After his accession to the throne, the king elevated him, making him one of the
advisers. In 1502 he became seneschal of Toulouse, and in 1508 he was appointed steward in
Genoa. His figure is notable for the fact that he was one of the bibliophiles who were part of the
entourage of Louis XII. In addition to the “Chronicles of Enguerrand de Monstrelet”, the
National Library of France holds manuscripts with the “History” of Titus Livy translated by
Pierre Bersuir with the coat of arms of de Rochechouart (BnF. Français 20071-20072).
343
BnF. Français 20360-20362.
344
About him, see: Durrieu P. Un Mystérieux dessinateur du début du XVIe siècle, le maître
du “Monstrelet” de Rochechouart // Revue de l'art ancien et moderne. 1913. № 33. P. 241-252,
321-326.
345
BnF. Français 20361. Fol. 1r.

109

intelligence and a person who has gained dominance, who has overcome his lower
nature. This man is Louis XII. He holds a sword of justice and a scepter in his
hands, and the Order of St. Michael is around his neck. His image is complemented
by the rulers of the empire and Christian rulers: the portrait of the king is bordered
by a border, which depicts medallions with Roman and Byzantine emperors. There
are (from left to right): Octavian Augustus, Titus, Nerva, Trajan, Hadrian,
Antoninus Pius, Marcus Aurelius, Constantine, Justinian. All of them, without
exception, were chosen in order to present the benefactors, heroism, and qualities
of the ruler, like the Nine Worthies in the equestrian portrait of the second volume
of the Chronicles, which will be discussed later. Turning to these plots, comparing
them with biblical heroes, ancient rulers, as well as attempts to recreate their own
tree, in which mythical characters could have been as ancestors, becomes an
important topic in a humanistic book glorifying the ruler in the era of the Italian
wars. All these numerous portraits of Roman emperors and ancient symbolism,
according to the expression of R. Scheller, they were “an allusion to translatio
imperii”, while the idea itself was an important element of such borrowing: all the
chosen emperors represented the image of a “good” ruler and at one time achieved
success in managing the state and sought to achieve its prosperity346.
It is also impossible not to notice that in the theme of the crusade and the
king who aspires to become a Christian emperor, the motive of travel plays an
important role. Epic poems in Latin and French, praising the French kings and
confirming the legitimacy of their power, are a real chronicle of the Italian
campaigns, which describe the fighting, negotiations and make references to the
history associated with the places of transitions of French troops to Italy, etc.
Together with the works containing the theme of the prophecy about the last
emperor, the theme of traveling to these places, albeit mentally, acquired the
function of pilgrimage on the pages of books. Such descriptions, especially the
motive of crossing the Alps, should have caused an indelible impression in the
346

Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 // Simiolus: Netherlands
Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1. P. 28.

110

minds of people. In the “The Resource of Christianity” by André de La Vigne,
Charles VIII makes a difficult journey following the Lady Christianity, crossing
the mountains, because the ruler was positioned as a figure endowed with great
power and divine blessing.
In the miniature of the first volume of the Chronicles of Enguerrand de
Monstrelet347, Louis XII in the image of a knight stands on a mountainous terrain
in order to show how he goes on a campaign. Such trips were beyond the power of
an ordinary person, so such a motive in the works even more highlighted the figure
of the warrior king. The subject of the Italian Wars was so popular that books
dedicated to the battlefields began to appear. Thus, in 1515, Jacques Signot
published “A complete and accurate description of all the passages, places and
gorges through which one can enter Italy from Gaul”348. This essay describes the
iconic places through which Hannibal, Charlemagne, Charles VIII, Louis XII and
Francis I passed and stayed with the army. Such a literary imaginary “pilgrimage”
showed the importance of the idea of a crusade, which was imbued with this kind
of literature.
§ 2. The Embodiment of Chivalric Ideals.
An important theme reflected in the pages of the humanistic book was the
creation of a pious image of the monarch. The most popular of the images was
taken from medieval culture and represented a knight.
In the miniature of the first volume of the Chronicles of Enguerrand de
Monstrelet349, the king appears as a valiant knight. Dressed in armor according to
the fashion of his time, he sits on a horse, raising his sword. On the richly
ornamented blanket there is an image of the initials of the king and his wife Anne
347

BnF. Français 20360. Fol. 1v.
Signot J. La totale et vraie description de tous les passaiges, lieux et destroictz par lesquelz on
peut passer et entrer des Gaules es Ytalies et signamment par ou passerent Hannibal, Julius Cesar
et les treschrestiens, magnanimes et trespuissans roys de France Charlemaigne, Charles viii,
Louis xii, et le tresillustre roy Francois a present regnant premier de ce nom. Paris: D. Toussains,
1515. In-4°.
349
BnF. Français 20360. Fol. 1v.
348

111

of Brittany, heraldic lilies and porcupines. Above Louis XII rises a tent decorated
with lilies, the initials of the king and his wife, as well as small bisciones350, which
here are not so much a symbol of Milan and the Visconti family related to it, as
they reflect the idea of a crusade. The border framing the portrait of the king
depicts Nine Worthies: three Jews (Joshua, King David, Judas Maccabee), three
pagans (Hector, Alexander the Great, Gaius Julius Caesar), three Christians (King
Arthur, Charlemagne, Gottfried of Bouillon). Their busts are placed in medallions
on which their names are inscribed. The faces of the characters and Louis XII are
not young, unlike the image of the king in the miniature of the third volume, where
he appears sitting on the throne. Their expressions convey fatigue and dejection
with worries about the world. All of them visually correlate with each other, and
the French king becomes like the tenth “Worthy” one.
The image of nine great heroes (“brave”, “fearless”, “worthy”) has been very
popular since the XIV century. Nine princes appeared in literature, painting,
tapestries, miniatures of books, in a word, wherever it was possible to visually
convey this idea351. Moreover, later, female characters appeared to match the male
ones. As Y. Huizinga noted, this desire for the ideal of chivalry was closely
intertwined with dreams of the ancient past and was even inseparable from them352.
Although in the humanistic book of the era of Louis XII, these fantasies about the
romantic ideal of a great ruler and warrior were more based on real characters,
despite the fact that in his era chivalric and courtly novels were at the peak of
popularity. This idea of the need to move to more historically real ideals,
350

The image of a snake devouring a man, according to one version, a Saracen.
On the literary and visual embodiment of the Nine Worthies in culture and art, see: Wyss R.L.
Die neun Helden, Eine iconographische Studie // Zeit schrift für Schweizerische Archäologie
und Kunstgeschichte. 1957. XVII. 2. p. 73-106; Voroshen V.A. “Nine valiant husbands” and
“Nine valiant wives” in Western European fine art of the XIV-XVI centuries: abstract of the
dissertation of the Candidate of Art Criticism: 17.00.04 / Voroshen Veronika Alekseevna –
Moscow, 2014. (In Russian); Soshnikova K.V. Nine Worthies as the ideal of chivalry in the
French book culture of the first half of the XVI century. // Clio. 2021. No. 12 (180). P. 30-35. (In
Russian)
352
Huizinga Y. Autumn of the Middle Ages. Moscow: Nauka Publishing House, 1988. P. 74-76.
(In Russian)
351

112

mentioned by us in the first chapter, was expressed by Claude de Seyssel in the
preface to the “History” of Thucydides353, therefore, in the manuscripts praising
the king, images and mentions of the exploits of Roman and Christian emperors
were more actively used. At the same time, the use of the image of the Nine
Worthies in literature of this kind also shows that the French ruler is the heir of the
three cultures that made up the European heritage. Biblical, ancient and Christian
culture – all of them influenced the French Renaissance, including the humanistic
book. The French king, on the other hand, was the heir to the moral and political
beliefs of the rulers and heroes who make up these three cultures. This idea is
especially noticeable in the popular collections of biographies of characters of the
Bible, the Ancient World and medieval Europe at that time. Among such
collections were books that included biographies and stories about the nine heroes.
The unification of stories about these personalities contributed to the creation of a
model of a moral person who worships God and serves for the benefit of the state.
In the Nine Worthies not only a reflection of the chivalrous ideal and the
righteous may be seen. They also reveal the collective image of three Eastern
sages, magi who came to worship and present their gifts to the future messiah, and
in addition, three representatives of different eras, continents and cultures.
Therefore, they represent “a symbolic image of the entire Christian world, which
reverently knelt in prayer before the infant Jesus”354. In this context, the French
king, compared with the “worthy”, appears not just a valiant knight with various
virtues and virtues, but a man whose actions acquire a sacred character – to save
the Christian world from godless, non-Christian people, to establish its unity.
During the time of Louis XII's predecessor, the motif of the nine heroes was
equally widespread and became one of the themes in books devoted to Italian
campaigns. It is worth noting that since the end of the XV century, this topic has
become not just popular, but is often used to create an image of the monarch. The
353

Thucydide. L'histoire de Thucydide Athenien, de la guerre qui fut entre les Peloponnesiens et
Atheniens. Paris: Josse Badius, 1527. In-f°. Fol. ix.
354
Wyss R.L. Die neun Helden, Eine iconographische Studie // Zeit schrift für Schweizerische
Archäologie und Kunstgeschichte. 1957. XVII. 2. S. 74.

113

king not only claims to be compared with the great hero of antiquity, he himself
becomes part of this gallery of the great of this world. Thus, Louis XII was called
“the tenth of the Worthies” by Jean Marot in his “Journey to Venice”355.
During his military campaign, Charles VIII singled out eight soldiers among the
close people with whom he held a council before the battle (Galiot, Châtillon,
Bourdillon, Boisy, Saint-Amadour, Antoine des Aubus, Philippe du Moulin,
Mathieu de Bourbon). They had the honor of wearing the same clothes and colors
as the French king, in memory of the Nine Worthies. Perhaps this was done so that
one of his comrades–in-arms, in case of danger, could give his life for the king,
attracting attention to himself - a tactical move and a tradition that was still used in
the Battle of Poitiers (1356)356. So, in the Battle of Fornovo, Mathieu de Bourbon
distracted the enemies, saving Charles VIII, and was captured by the troops of the
Venetian League, as Philippe de Commines tells357.
Despite the practical use of the symbol of the Nine Worthies, writers and poets
of that era associated this plot with the figure of the king. In 1487, the bookseller
Pierre Gerard published a book by an unknown author called “The Triumph of the
Nine Worthies”358 (it was republished in 1507 with a dedication to Louis XII359),
which included stories about the deeds of the nine heroes. However, the author
supplemented the narrative with a story about the tenth “Worthy” – the hero of the
Hundred Years' War, Constable Bertrand Dugueclin. In the foreword, P. Gerard
writes that he dedicated his essay to “the noblest and most Christian Charles VIII,
by the grace of God the king of France”, and talks about a strange dream that
caused the book to be written. In a vision, three Jews, three pagans and three
355

« Loys Douziesme et dixiesme de preux» See: Marot J. Le voyage de Venise / éd. Giovanna
Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1977. P. 62.
356
Labande-Mailfert Y. Charles VIII et son milieu: 1470-1498 : la jeunesse au pouvoir. Paris:
Klincksieck, 1975. P. 398.
357
Commines Ph. de. Memoirs / Translation, articles and notes by Y.P. Malinin. M.: Nauka,
1986. p. 333.
358
Anonyme. Le triumphe des neuf preux, ouquel sont contenus tous les fais et proesses quilz ont
achevez durant leurs vies, avec l'ystoire de Bertran de Guesclin. Abbeville: Pierre Gérard, 1487.
In-f°.
359
Anonyme. Les neuf preux. Paris: Michel Le Noir, 1507. In-f°.

114

Christians appeared to him, whom he briefly describes and names. He also sees a
lady holding in her hands a magnificent wreath of laurel leaves – the Lady of
Triumph. Among the characters present was also Lady Prudence, who answered
the author's question about the reason for this vision, as well as he listened to her
request to record the stories of the Nine Worthies. The greatest of them should be
crowned with the “crown of triumph”, and the French king is invited to make a
choice after reading the book360.
The theme of the Nine Worthies was very figuratively revealed in the works of
André de La Vigne, who represented Charles VIII as another or tenth “worthy”
one. In the essay “Journey to Naples”, he dedicated a rondo to him361, in which he
compared him with Nine Worthies, called him all the names from this galaxy of
heroes. However, he makes comparisons with four of them. For La Vigne, the
French king is “the second Alexander”, “the other Caesar”, “the successor of
Charlemagne”, “the mighty Joshua”. The poet shares the accepted order in which
the Nine Worthies represent three different historical and cultural eras. In the first
lines, comparing Charles VIII with Alexander the Great, Julius Caesar and
Charlemagne, he hinted that the French king is capable of becoming an emperor,
creating a great power, since he positions himself as the heir of the Roman and
Carolingian empires.

360

Ibid., fol. 3r-4r.
«Bien venu soit le second Alixandre,
L’autre Cesar, l’eritier Charlemaigne,
Le tres puissant Josué de Behaigne
Que jadis mort fist en terre descendre.
Le noble Hector, Godefroy doulx et tendre,
Qui porte aux champs la deïfique enseigne,
Bien venu soit.
Le roy David, ou n’a rien que reprendre,
Machabeus et Artus de Bretaigne,
Qui a de Napples plat pays et montaigne
En peu de temps fait a luy condescendre
Bien venu soit». See: La Vigne A. de. Le Voyage de Naples. Édition critique avec introduction,
notes et glossaire par Anna Slerca. Milano: Vita e pensiero, 1981. P. 325.
361

115

The idea of the Nine Worthies is imbued with another important work by La
Vigne, “The Garden of Honor” (“Le Vergier d'honneur”, 1496), which describes in
detail the campaign of Charles VIII from Rome to Naples and his way back to
France. It includes poems by La Vigne and Octavien de Saint-Gelais. There,
various virtues are attributed to the king by comparison: “On the same day, he
deserved to be called a true son of Mars, successor of Caesar, comrade of Pompey,
brave as Hector, brave as Alexander, like Charlemagne, courageous as Hannibal,
valiant as Augustus, lucky as Octavian, possessing all the qualities of a knight like
Olivier and intelligent as Roland”362, “the combined strength of the Nine
Worthies”363. Pierre Gringore will echo him: “By the will and desire of Jesus
Christ, he had the strength of Nine Worthies, being brave and like a knight, like the
'king of honey flies'364, without sting, bitterness and bile”365.
One of the important sources in which the theme of the nine heroes is played
out is the “Poetic Epistles in French dedicated to Anne of Brittany and Louis XII”,
stored in the National Library of Russia. This motif runs through the messages
from the St. Petersburg manuscript. The authors of these texts give Louis XII the
epithet “preux” i.e., worthy / brave or valiant. Thus, in Fausto Andrelini's epistle,
written on behalf of Anne of Brittany, the French monarch is called “brave (hardy),
bold (preux) and courageous (vaillant)”. In another text belonging to the poet de
362

La Vigne A. de. Le Vergier d'honneur // Archives curieuses de l'histoire de France. 1834. T.
1. 1 série. P. 391.
363
The remark of one of the girls in honor of the king is not included in the edition of the
“Garden of Honor”, to which we refer. Since the beginning of the XVI century, when the king
entered the city, it was customary to greet the ruler with a group of three young girls
(“pucelles”), who sang his praises and praised him. This motif is used in the composition of
André de La Vigne. See: La Vigne A. de. Le Voyage de Naples. Édition critique avec
introduction, notes et glossaire par Anna Slerca. Milano: Vita e pensiero, 1981. P. 171, 331.
364
The expression “roy des mouches à miel” meant a just ruler, distinguished by constancy,
caring for his liege men and fulfilling his promises. In the 1560s-80s it was used by some
Protestant political theorists as a warning against tyranny. See: Mellet P.-A. “Le roy des
mouches à miel…”: tyrannie présente et royauté parfaite dans les traités monarchomaques //
Archiv für Reformationsgeschichte, Iena. T. 93, 2002. S. 71-96.
365
Gringore P. Les Folles Entreprises // Gringore P. Œuvres Complètes, réunies pour la
première fois par MM. Ch. d’Héricault et A. de Montaiglon. 2 vol. Paris: P. Jannet, 1858-1877.
T. 1. P. 29.

116

Mailly, “The Message of the god Mars, transmitted to the most Christian King
Louis ...”, the Roman god of war asks the French king to accept his message, since
the monarch has courage (“prouesses”) and glory (“renom”), and also performed
military feats (“faictz d'armes”). Moreover, he compares Louis XII with Hector,
one of the Nine Worthies and with Roland (“Semblant Roland ou Hector en
bataille”)366.
Among the poetic epistles enclosed in the manuscript, there are two epistles that
represent a dialogue between Louis XII and the Trojan hero Hector, one of the
Nine Worthies. The first of them is called “The Message of the valiant Hector of
Troy, which he laid down in the Champs Elysees and in which he writes about the
blooming meadows and the fertile land of France”. It was written by Jean d'Auton
in 1511 and has various lists. In it, Hector reverently addresses the French ruler,
calls him as “the most Christian king”, praises him and speaks of France as a Godchosen kingdom. In the message, he condemns the pope and speaks of the war
against the Italians as a crusade. Hector elevates Louis above famous rulers,
generals and mythological characters. He lists Hector, i.e., himself, Jason, Theseus,
Achilles, Darius, Cyrus, Alexander the Great, Pompey, Caesars, King Arthur and
the Knights of the Round Table, Charlemagne. But, in his opinion, it is the French
king who towers above them and lands and seas will pass into his possession.
Thus, the author of the French ruler puts above the most chivalrous ideal for
imitation:
Under this banner, we, tired poor souls / Inflict bleeding wounds / And deadly
crumbling blows, / To support your unequal battle. / And our fallen insignificant
and pitiful bodies / Are left to the dogs and birds on the battlefield. / Who did this?
It is neither Hercules, / Hector, Jason, Theseus, Achilles, / Darius, Cyrus,
Alexander or Pompey, / Nor Caesars that captured / And they enslaved the whole
world / By the imperious hand of the Roman Empire, / Neither Charlemagne, about
whom the whole world is talking, / Nor Arthur the valiant, the head of the Round
Table, / Nor one of the knights errant, / Leading battles everywhere. / Is it one of
366

Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 97r.

117

them? Of course not. / This is Louis the twelfth of his kind, / The King of the
French, so formidable / That he surpassed every power in the world, / And by his
military exploits / He will be rewarded with lands and seas, / And this cannot
change, nor will it succeed367.
These lines are the epistle of Jean d'Auton echoes his poetic composition,
written after the French campaign on Genoa and included in the “Chronicles of
Louis XII” and first published in 1509. In it, the chronicler and poet talks about the
greatness of the French king and extols him over Caesar, Sulla, Scipio, Pompey,
Darius, Cyrus, Alexander and Nin. The comparison is also complemented by the
motif of designating the ubiquitous power of the king: “The King of the sea and the
Lord of the earth”:
After the leadership of [Louis XII] in such an exalted cause / There is no need
to praise and chant the virtues of / Caesar, Sulla, Scipio and Pompey; / Darius,
Cyrus, / Alexander and Nin are not pleasing to you, / That they fought for a long
time on the lands. / And this conquest, completed so quickly, / Is the noblest one
that man has ever accomplished. / Worthy of all the victories of Rome, / The praise
of the immortal, one that will never be forgotten, / But from eternal memory he is
called / King of the sea and Lord of the earth368.

367

«Las nous povres ames a ceste enseigne / Portons nous la playe qui en seigne / Monstrant noz coups
occis et mis ataille / Et nos corps mors malheureux et meschants / Don[n]es aux chiens et aux oyseaulx
des champs. / Qui a ce fait? Ce nest pas hercules / Hector Jason theseus achilles / Dayre Cyrus Alexandre
ou pompee / Ne les Cesars lesquelz on usurpee / Toute la terre et mise soubz la main / Surmonte de
lempeur Rommain. / Charles le grant nomme partout le monde / Artus le preux chief de la table ronde /
Ou bien quelqu’un des chevaliers errans / Tenans par tout combatz Jouxtes et Rangs. / En est ce lung de
ceulx la ? Cert non. / Cest ung Loys douziesme de ce nom / Roy des francoys prince tant redoubte / Que
tout lesffort du monde a surmonte / Et sil ensuit les œuvres militaires / Terres et mers luy seront
tributaires / A ce ne peult varier ne faillir». See: Manuscripts Department of the National Library of
Russia. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 75v-76r. Published: The handwritten legacy of V.F. Shishmarev in the
Archive of the USSR Academy of Sciences: Description and publications / Compiled by M.A. Borodina,
B.A. Malkevich; ed. by B.V. Levshin. M.; L.: Nauka, 1965. P. 95-96. (In Russian)
368
«Apres ung chief de si haulte entreprise, / Ja n'est besoing que plus on loue ou prise / Cesar, Cilla,
Scipion et Pompée; / De Daire ausi, et Cyrus, vous suffize / D'Alixender et Nynus, qui ont prise / Par long
sejour la terre et usurpée / Cestuy a faict conqueste anticipée, / La plus noble qu'onques fist jamais ?
homme, / Digne de tous les triumphes de Romme, / D'immortelloz, qui par mort ne s'enterre, / Mais en
memoyre eterne le renomme
Roy de la mer et seigneur de la terre». See: Auton J. de. Chroniques de Louis XII. Vol. 4. Paris: Laurens,
1895. P. 281-283.

118

Thus, gradually the image of the Nine Worthies loses its clear content, due to
the composition of certain characters, becoming more generalized. In other words,
a variety of legendary or historical figures could stand in the place of the nine
heroes, as long as they personified the knightly ideal for imitation.
The second text from the St. Petersburg manuscript of the Epistles, which is
worth noting, is called “The Message of the most Christian King Louis the Twelfth
to Hector of Troy”, in which the French king already addresses the hero of the
Iliad. The author of this message is the famous French poet Jean Lemaire de
Belges. Louis XII addresses Hector, calling him valiant, as well as the heir of
Ilium369. In his address, he raises the topic of the conquest of Italy and writes that
the domination of the French on Italian lands will bring the French king an
imperial title. This dialogue between Hector and Louis XII is very symbolic. Here
the French king appears not just as an interlocutor and equal to the Trojan hero and
one of the Nine Worthies, but his descendant and heir.
The motif of the Nine Worthies, so popular in French literature and actively
used to glorify monarchs, had a unique character, since it was in France that these
characters, unlike other countries, were the main characters of novels and poems,
were praised by the nobility and received great honors370. A number of these
French works were translated into other European languages, but did not receive
the same distribution as in France. The image of the Nine Worthies from the book
culture was broadcast into everyday life and became an element of festive culture.
These heroes participated in jousting tournaments, various processions and
cavalcades, as well as at the solemn entrances of kings to cities in the XV-XVI
centuries. In 1532, at Cana, at such a solemn entry of Francis I, three “Christians”
rode ahead of the king of France on horseback, followed by characters depicting
Joshua on a camel, David on an elephant, Judas Maccabee on a deer, Hector on a

369

«O preux Hector ohault cueur de lyon / Prince de Troye Heritier dIlyon». Manuscript Department of
the National Russian Library. Fr. Fr.v.XIV.8. Fol. 82r.

370

Wyss R.L. Die neun Helden, Eine iconographische Studie // Zeit schrift für Schweizerische
Archäologie und Kunstgeschichte. 1957. XVII. 2. S. 77.

119

unicorn, Alexander the Great on a griffin and Caesar on a single-humped camel371.
If the extensive theatrical component of this celebration is omitted372, as well as
various allegories and actions, and the figures of the Nine Worthies are
highlighted, then their deep symbolic meaning becomes obvious, which was
formed largely thanks to French literature and humanistic books, among others.
The power of the king, acting as the heir of three traditions – biblical, ancient and
medieval-Christian – confirmed its legitimacy by the presence, on the one hand, of
Hector, the father of the mythical founder of the family of French monarchs, and
on the other, of Charlemagne, the heir of whose empire the French rulers
positioned themselves.
§ 3. Alter Cæsar or Identification of the French Monarchs with the
Rulers and Generals of the Roman Empire.
Against the background of Nine Worthies and heroes who appear in books
glorifying the French kings and related to the Italian wars, the figure of Gaius
Julius Caesar stands out. In such works, not only monarchs are praised, but also
French military leaders, but comparisons with Caesar are permissible only for the
king373. Next to the figure of Caesar, who was considered the first emperor of
Rome, Charlemagne was often placed. Charles VIII was perceived as the “new
Charlemagne” and the future emperor. The name of the monarch also spoke about
this. In the “Journey to Naples” there are notable lines that can be called the
apotheosis of Charles VIII. They describe a boy standing at the Arc de triomphe
371

Carolus-Barré L., Adam P. Contribution à l'étude de la légende carolingienne: Les armes de
Charlemagne dans l'héraldique et l'iconographie médiévales // Mémorial d'un voyage d'études de
la Société Nationale des Antiquaires de France en Rhénanie. Paris: Palais du Louvre, 1953. P.
296.
372
Le Merrer M. La ville en spectacle: Caen 1532 // Études Normandes. 1985. № 34-4. P. 31-43.
373
For example, this is clearly seen in the “Journey to Naples” by Andre de La Vigne. Only
Charles VIII is worthy of comparison with Caesar, while at the same time glorifying Engelbert
of Cleves, Count of Nevers, the author compares him with Achilles, Hercules, Odysseus,
Gottfried of Bouillon, Alexander the Great, Hannibal, Pompey and Scipio. See: La Vigne A. de.
Le Voyage de Naples. Édition critique avec introduction, notes et glossaire par Anna Slerca.
Milano: Vita e pensiero, 1981. P. 139-140.

120

and holding a sign with the inscription “VENI, VIDI, VINCIT (sic!) CÆSAR
ALTER”, i.e. “Another Caesar came, saw, wins”374. The child glorified the
triumphant monarch in French: “Long live the august French king, / Who has come
to overthrow our enemies”375. A similar variation of the winged Latin expression
can be found in the supplement to the second volume of the “Sea of Stories” (“La
mer des hystoires”), published by François Regnault: “Vidit, vincit alter Cæsar”376,
which means “Another Caesar sees and wins”, inscribed on the gates in the city of
Lucca, through which Charles passed with a procession VIII.
The composition of “The Sea of Stories” was an adaptation into French of the
manual of world history (“Rudimentum novitiorum”) by Usuard by an anonymous
monk–canon from Mello-en-Beauvezi. The printer Pierre Le Rouge supplemented
the work with a chronicle of the French kings before the coronation of Charles VIII
in 1484, and also provided his editions with numerous engravings. The King had
personal copies of this augmented “Sea of Stories”377. The genealogical trees of
French monarchs are of particular interest in these publications378. Next to them is
a genealogy of the rulers of the Holy Roman Empire and a list of popes. Opposite
the image of Charles VIII is a portrait of Margaret of Austria (in the king's
personal incunabula, her name was painted over and replaced by Anne of
Brittany), the daughter of Emperor Maximilian I, whose engagement was
subsequently terminated. In this engraving, one can guess the king's claim to the
title of emperor and probably the desire to be anointed by the pope.
374

Probably, the author made a grammatical mistake. The expression “Veni, vidi, vici” attributed
to Julius Caesar was mentioned by Plutarch in the “Sayings of Kings and Generals”.
375
Ibid. P. 198.
376
It was published in the first third of the XVI century. The author of this study refers to the late
printed version of the XIX century. See: Gonon M.P. La curieuse et chevaleresque hystoire de la
conqueste de Naples par Charles VIII. Lyon: Dumoulin, Ronet et Sibuet, 1842. P. 39.
377
Anonyme. La mer des hystoires. Paris: Pierre Le Rouge pour Vincent Commin, VII 1488 - II
1488/1489. In-f°. Vol. 1, 2. // BnF, Réserve des livres rares. Vol. 1 – Vélins 676, vol. 2 – Vélins
677.
378
The author of this study refers to the copy that belonged to Charles VIII: Anonyme. La mer
des hystoires. Paris : Pierre Le Rouge pour Vincent Commin, VII 1488 - II 1488/1489. In-f°.
Vol. 2. // BnF, Réserve des livres rares. Vélins 677. Fol. 243r.

121

It is noteworthy that comparisons of Charles VIII with Caesar will become a
“topos” in Italian literature and will receive a response among humanists. Marsilio
Ficino will say in one of his Florentine speeches, which he will dedicate to the
French king: “The whole world and world history will remember, I believe, the
words that I have to say: “Charles, the invincible king of the Gauls, so surpassed
the famous expression of Caesar (“Came, saw, won”), noble words and no less
worthy a step that from now on has every right to say: “I haven't come yet and I
haven't seen that I've already won”379– this phrase will go down in some Italian
chronicles of that era380.
Comparisons with Caesar were actively continued with regard to the successor
of Charles VIII, Louis XII, who in literature will also be called “the other Caesar”
(“l'autre César”). The figure of the Roman ruler played a big role in shaping the
image of this king. D. Le Fur, inspired by this theme, wrote his biography “Louis
XII, un autre César”, in which he showed how royal propaganda helped strengthen
his imperial ambitions and position as the heir of ancient Rome. However, as
Nicole Hochner emphasizes, the creation of the image of Louis XII as the “new
Caesar” and “restorer of the greatness of the Roman Empire” was not so important
compared to other associations and ideas about the king381. Indeed, the king, who
called himself “the most Christian”, “liberator”, “opponent of tyranny” should
have paid special attention to the literature in which he was glorified. In particular,
this will be reflected in poetry, which will critically reflect on the experience of
ancient civilizations, as will be discussed below.

379

«Totus autem mundus omniumque communis historia, quae mox dicam, ut arbitror,
recensebit: “Carolus, Gallorum rex invictus, Caesarianum illud dictu magnum, factu maximum
(‚veni, vidi, vici') adeo superavit, ut dicere iam iure possit: ‚nondum veni, necdum vidi, iam
vici'». Quoted according to the reprint edition of the Basel edition of 1576: Ficino M. Oratio ad
Carolum Magnum Gallorum regem // Opera omnia. Vol. I. Torino: Bottega d'Erasmo, 1962. P.
961.
380
Provini S. Les rois de France sur les traces de César en Italie // Cahiers de Recherches
Médiévales et Humanistes. 2006. Numéro 13. P. 99.
381
Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ
Vallon, 2006. P. 101.

122

The figure of Caesar played a great role in creating the image and upbringing of
Francis I, the successor of Louis XII. A deep analysis of this topic was carried out
by A.-M. Lecoq, devoting an entire chapter of her book to this382. After the victory
over the Swiss in the Battle of Marignano (1515), the young king was called
“second Caesar” (“second César”) and “subjugateur des Helvétiens” (“subjugateur
des Helvétiens”), a tribe living in the Northwest of modern Switzerland, which was
defeated in 58 BC by a Roman commander and the future ruler. According to the
researcher, references to the figure of Caesar were trivial for a long time. Just like
Alexander the Great, the emperor represented one of the common and sought-after
heroic exempla of the era. However, at the same time, she identifies two features
associated with the mention of Caesar: the spread of this exempla in literature,
especially monarchical, where the theme of Caesar becomes a leitmotif, and its
penetration into the visual arts. The image of Caesar was particularly suitable and
applied to Francis I, who was king, commander-in-chief and had imperial claims;
there was a “return of the victorious emperor to his antique appearance”383. The
statement of A.M. Lecoq is undoubtedly true, but our study of the motif of the
Nine Worthies and the vivid presence of the image of Caesar in literary sources
associated with Charles VIII and Louis XII shows that the ideal of the ancient
ruler, cultivated in the literature dedicated to Francis I, was formed in the
humanistic book of the era of his predecessors. In this regard, it would be more
correct to say about the evolution of the image of Caesar and the borrowing of this
leitmotif. The same can be noted about another association with Francis I – the
image of a knight-king inspired by the idea of a crusade – a motif that developed in
literature under Charles VIII and Louis XII.
However, it should be noted that it was under Francis I that the idea of a
“second/ other Caesar”, intertwined with imitation of chivalric ideals, was
particularly expressed and reached its apogee. A striking example is the
382

Lecoq A.-M. François Ier imaginaire: symbolique et politique à l'aube de la Renaissance
française. Paris: Macula, 1987. P. 216-253.
383
Ibid. P. 217.

123

manuscripts presented to the king after the victory at Marignano. François
Demoulins worked on the adaptation of “Notes on the Gallic War” into French,
and miniatures with battle scenes, portraits of heroes, drawings of military
fortifications and maps for this manuscript were created in 1519-1520 by
miniaturists and artists Godefroy le Batave (large miniatures), Jean Clouet
(portraits in medallions) and cartographer Albert Pigghe. The three volumes of
“Notes”, now kept in the British Library384, the National Library of France385 and
the Conde Museum in Chantilly386, are a completely different work from Caesar's
“Commentarii de Bello Gallico”. The work has acquired a new, threefold form,
which consists of a question from Francis I (“Le Roy demande”), a reply from
Caesar (“Cæsar respond”) and a comment by F. Demoulins (“Addition”). The text
of each of the three volumes precedes the description of the meeting of the French
king and the Roman commander, and although they all have an exact indication of
the date and place, in their content they are similar to certain visions, dreams,
dreams, often used as a method of description in medieval literature, for example,
in the “The Romance of the Rose”. The meetings of the rulers take place in the
bosom of nature, in parks and forests, which represent a kind of secluded place,
like a closed garden, where only the ancient deities, Francis I and Caesar, have
access, so their conversations take place alone. There is also a similarity with the
“The Resource of Christianity” by André de La Vigne, where the king makes
various trips and communicates with the allegorical embodiment of the Christian
religion. It is also impossible not to notice the theme of prophecy, since Caesar
calls Francis I “the true successor of his glory and destiny”387.
The first volume of the Notes reads: “Francis, by the grace of God, King of
France, the second Caesar, winner and benefactor of the Swiss, on the last day of
April, a month after the birth of his second son [i.e., in April 1519], in his park in
Saint-Germain-en-Laye, met Julius Caesar and skillfully I asked him about the
384

British Library. Harley 6205.
BnF. Français 13429.
386
Chantilly, Musée Condé, Ms.764.
387
British Library. Harley 6205. Fol. 3r-3v.
385

124

contents of the first book of notes”388. Thus, on the pages of the manuscripts, a
dialogue between the two rulers unfolds, in which it is not difficult to distinguish
the imperial claims of Francis I and his view towards Italy. As you know, it was in
1519 that in the Holy Roman Empire, the electoral college decided who would be
the next emperor, Valois or Habsburg.
At the beginning of the first volume there are portraits of two interlocutors on a
blue background, stylized as antique gems. The first medallion depicts Francis I as
he can be seen in the pencil portraits of Clouet. The portrait is accompanied by the
initials “FM”, which probably stand for “Franciscus Marignanus” (Francis of
Marignan) – in honor of the victory in the Battle of Marignano or “Franciscus
Magnus”389 (Francis the Great) – a hint of his desire to become emperor. The
second medallion contains a profile portrait of Caesar with his initials “IC” (“Iulius
Caesar”). Some inscriptions were made with an eye to ancient literature. For
example, in the lines inscribed in gold on a black cartouche that Francis I and
Caesar are more similar than “an egg with an egg, but like two drops of water”390,
A.-M. Lecoq sees an allusion to Plautus' “Two Menechmas”391. François
Demoulins writes in the comments about the general features in the life of the
French and Roman rulers, and this topic runs through three volumes of the
“Notes”. “There is no doubt,” he writes, “two drops of water cannot be more
similar than the fate of yours and Caesar”392.
The second volume stands out from the others because it contains full-page
miniatures depicting a conversation between the two rulers, as well as the famous
medallions drawn by Jean Clouet. On the pages of the manuscript, Francis I and
“his friend” Caesar meet at the beginning of August 1519 in Fontainebleau, when

388

Ibid. Fol. 2v.
By analogy with the Latin spelling of the name of Charlemagne: Carolus / Karolus Magnus.
390
«NON TAM, OVO SIMILE. NON TAM, AQUA SIMILIS AQUAE». British Library. Harley
6205. Fol. 39r.
391
Lecoq A.-M. François Ier imaginaire: symbolique et politique à l'aube de la Renaissance
française. Paris: Macula, 1987. P. 234.
392
British Library. Harley 6205. Fol. 38v.
389

125

the king is hunting a deer, which is watched by the goddesses Diana and Aurora393.
The miniatures show scenes of the royal hunt. Francis, dressed as a hunter,
accompanied by his comrades, is chasing a deer394. On each miniature of this
volume, a golden “F” with a crown is painted above Francis I in a blue oval. Then
the king meets Diana and Aurora395. After hunting, being alone and thinking during
a walk, he saw “an ancient man from a revered statue, whom he did not recognize
the first time, because there was a dark forest in this place”396. The narration is
accompanied by an image of Francis I and Caesar on white horses walking in a
forest thicket. The king recognizes the figure of an unknown man as a Roman
commander and decides to talk to him. Two miniatures depict the conversation of
the rulers, who are being watched by Diana and Aurora sitting down. In the first
miniature, they are depicted side by side, their hands raised in an oratorical gesture.
The text says that Francis I asks “his friend for advice on various things”. In the
second miniature397, Caesar shows the king his sword and “his own Mercury rod”,
which Francis I respectfully accepts as a gift. Then the king asks his first question,
and a conversation begins between the rulers until the end of the book. On the
pages of the second volume, you can find portraits with the names of the heroes of
the “Notes”, including Roman commanders of Caesar's army, dressed in the
fashion of the court of Francis I and representing the faces in which the military
and the entourage of the French king are guessed. There are seven such portraits in
the manuscript: Quintus Pedius (Artus Gouffier de Boisy), Divitiac (Guillaume
Gouffier de Bonnivet), Quintus Titurius Sabinus (Audet de Foix, Vicomte de
Lautrec), Icky (Jacques II de Chabannes de La Palice), Lucius Aurunculei Cotta
(Anne de Montmorency), Publius Sextius Baculus (Robert III de La Marck,
Seigneur de Fleurange), Publius Licinius Crassus (Francois de Tournon). Thus,
together with Francis I and Caesar, seven military and political figures close to the
393

BnF. Français 13429. Fol. 1r-4r.
Ibid. Fol. 1r.
395
Ibid. Fol. 2v.
396
Ibid. Fol. 3v-4r.
397
Ibid. Fol. 5v.
394

126

king represent an allusion to the Nine Worthies, a theme that runs through the
literature of that time associated with monarchs. These military comrades of the
king, as well as those whom Charles VIII singled out for his protection, are a
special circle of people who are honored to be among their French king, patron, as
well as Caesar.
The third volume talks about the events after the election of Charles of
Habsburg, King of Spain (June 28, 1519), the opponent of Francis I, as emperor.
The author continues to compare the French king with Caesar. The final meeting of
the two rulers takes place before the negotiations of the French king with Henry
VIII on the so-called “Field of Golden Brocade” (June 7 – June 24, 1520) and
shortly before the start of a new stage of the Italian Wars (1521). On the first pages
of the manuscript, a description of the day of the meeting is given: “On February
27, 1520, the king, being in his park in Cognac and seeing how, due to the
variability of times, the triumphs of his triumph came to naught, retired to the
house of Daedalus398 with Monsignor Admiral399and the young and wise seigneur
de La Rochepeau 400”401. The prologue describes bad weather: a very strong wind
was blowing. However, the king, having “generosity” and “determination not to be
afraid” goes into the forest all alone. There he meets Caesar, who “stretches out his

398

In Cognac, not far from Angouleme, there is the ancestral castle of Francis I, which in the
manuscript is called as “The House of Daedalus” (“la maison du Dedalus”). This name is a direct
reference to the ancient Greek myth about the inventor Daedalus, who lived in captivity on the
island of Crete during the reign of the mythical king Minos. Daedalus flees to Sicily, where he
will also be pursued by Minos. However, the king of Crete will be deceptively killed there.
Apparently, François Demoulins hints that the French king will have to use special efforts and
ingenuity to defeat his main opponent, Charles V – the embodiment of Minos, who by that time
had bypassed him, having received the title of emperor. This point is very important, because we
see how F. Demoulins tries to guide Francis I and give him political advice.
399
Guillaume Gouffier, Seigneur de Bonnivet and Boisy – Admiral of France (1515), a confidant
of Francis I. Commanded French troops in the Italian campaigns of 1523-1525. Cousin of Anne
de Montmorency.
400
Anne I de Montmorency – Marshal of France (1522), Constable of France (1538), confidant
of Francis I.
401
Chantilly, Musée Condé. Ms. 764. Fol. 1r.

127

hands to him, kisses him and calls him his son”402, after which a conversation
ensues between them, as in the previous volumes of the Notes. According to the
three books, it is clear that each time in the text, at an imaginary meeting, the
author brings Caesar closer to Francis I: in the first volume, this is a mystical
conversation between an ancestor and descendant, the emperor and his heir, in the
second volume Caesar is called a "friend" to the French king, in the third he
embraces him in a fatherly way. The embraces of the two rulers are depicted on a
full-page miniature403 of the third volume of the “Notes”. This scene is a kind of
climax in which the French king appears as the heir to the Roman Empire. The
author does not seek to indicate his genealogy or depict him in the guise of an
ancient ruler, as well as to use by virtue of proof in the kind of prophecies of the
Sibyl, chariots, wreaths, trionfo alla romana, etc., since Francis I is positioned a
priori as a continuation and embodiment of the image of Caesar in the body of the
French monarch of the XVI century. This makes the work of Francois Desmoulins
stand out among the humanistic books of the XV-XVI centuries on the
monarchical theme.
§ 4. The Ideal Monarchy.
The imitation of ancient traditions and the formation of the image of a strong,
powerful and pious ruler, reflected in the themes of humanistic books in the era of
the Italian wars, contributed to the creation of a certain model of the state for
imitation, since a perfect king with all noble qualities, whose power was supported
by divine blessing, had to rule an "ideal" kingdom. In this regard, several themes
arise that take place in the humanistic book of that time. The first of them reflects
the idea of turning to previous civilizations and imitating the noble examples of
rulers, generals and heroes of antiquity. The formation of the image of an ideal
ruler, the most Christian king, one of the Nine Worthies, an imitator of Caesar and
the Byzantine emperors, implied that such a king would establish an "ideal" and
402
403

Ibid. Fol. 2r.
Ibid. Fol. 3v.

128

just empire, in the management of which he would be guided by the great deeds of
ancient people and examples of the past.
However, on the other hand, the idea associated with the denial of the
experience of previous civilizations and distinguished by an edifying character was
simultaneously cultivated in literature. In the works of Raoul Lefevre “The
Collection of Narratives of Troy” and Jean Lemaire de Belges “The Glorification
of Gaul and the extraordinary fate of Troy”, the subject of the “sin” of Troy is
traced due to the double violation of the promise of King Laomedon404. It was
developed by the authors of the XV century, in particular, Jean Molinet in the
“Centuries of the World” (“Les eages du monde”). The destruction of various
empires was justified by the “crimes” accumulated by each of them. “God transfers
the monarchy to another country whenever the nation becomes irretrievably
corrupted”: he punishes the Assyrian power for idolatry, the empire of Alexander
the Great for the cruelty and “greedy heart” of its ruler, the Romans for pride405.
Thus, such pessimistic views on the history of the past created the ground for
thinking about a new state, of course, built taking into account the experience of
the ancients.
In this respect, the figure of Caesar, with whom the French rulers were
compared, looked very contradictory. “While Caesar was a brave (preux), he was
also a pagan, and based on this, he was noticeably inferior to the most Christian
king” 406, says Didier Le Fur about Louis XII. Of course, a big role was played by
the fact that the “pagination of royal symbols”407 was not yet strongly pronounced,
404

Laomedon was the king of Troy, who promised to give Poseidon and Apollo all the cattle that
had been born over the past year for the walls erected around the city, but did not keep his
promise. Then Poseidon sent a monster to the city, which could only be disposed of through the
sacrifice of Hesione, the daughter of the king. The latter was saved by Hercules, to whom
Laomedon promised to give horses, but also did not fulfill his promise, for which Hercules
attacked Troy, captured it and killed the king's family except for Priam's son.
405
Joukovsky F. La gloire dans la poésie française et néolatine du XVIe siècle des rhétoriqueurs
à Agrippa d'Aubigné. Geneve: Droz, 1969. P. 107-108.
406
Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010. P. 259.
407
Jouanna A., Hamon Ph., Biloghi D., Le Thiec G. La France de la Renaissance: histoire et
dictionnaire. Paris: Robert Laffont, 2001. P. 245.

129

but negative associations with the figure of the Roman ruler were also present.
Jean de Saint-Jelly, the brother of the famous poet Octavien de Saint-Gelais, in the
History of Louis XII, accused Caesar of “destroying the Roman Republic and from
that moment the entire empire”408. Moreover, his violent death at the hands of
friends was considered the result of his tyrannical rule, as Symphorien Champier
wrote409, while the French king positioned himself as a liberator and a Christian
ruler. Therefore, the imitation of Caesar was expressed more in the ceremonial
nature of the entrances of Charles VIII and Louis XII to Italian cities, in which
both ancient and French traditions were mixed410, and this, in turn, received a
response in a humanistic book. It is noteworthy that in one of the poems by
Antoine Forestier (1509), dedicated to the entry of the French king into Milan,
Louis XII refuses to triumph in the Roman style, which was offered to him by the
citizens of the taken city: But the king left the chariot empty and, following the
tradition of the French, / Mounted a horse. He remained indifferent to the
triumphant antique pomp / And rejected such great pomp, confining himself to
utter modesty”411. This is also reported in verse by Jean Marot in “Journey to
Venice”, but at the same time compares the monarch with Caesar412. This rejection
of ancient symbols can be traced in the manuscript of “Travels to Genoa” by Jean
Marot. In the miniatures413, Louis XII appears there in the image of a valiant
knight, in whose attire there is nothing antique. Only the manner of the miniaturist
Jean Bourdichon to depict the king on horseback conveys the influence of Roman
and Italian equestrian portraits.

408

Saint-Gelais J. de. Histoire de Louis XII. Paris: Abraham Pacard, 1622. In-4°. P. 120.
Champier S. De la cite de Cremone et comment elle fut baille aux veniciens. Chapitre V //
Champier S. Le triomphe du très chrétien roi de France XII de ce nom. Lyon: Claude Davost,
1509. In-4°. Fol. b i-b ii.
410
Denis A. Charles VIII et les Italiens: Histoire et mythe. Genève: Librairie Droz, 1979.
411
Provini S. Les rois de France sur les traces de César en Italie // Cahiers de Recherches
Médiévales et Humanistes. 2006. Numéro 13. P. 104.
412
Marot J. Le voyage de Venise / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1977. P. 142.
413
BnF. Français 5091. Fol. 15v, 20v, 22v.
409

130

In the “Eulogy to the Kings of France”, André de La Vigne, listing the
Trojans, Greeks, Romans and other ancient peoples, claimed that their glory was
fleeting, because they did not honor God, lived in wealth and sin instead of basing
their rule on wisdom414. In the writings of Jean Marot, the theme of the death of
great civilizations also slips through. In “Journey to Venice” he notices various
antiquities: dilapidated and old triumphal arches, walls, temples and ruins415. In
The Journey to Genoa, he gives various examples of how great civilizations turned
into insignificant ones or were erased from the face of the earth (“grans devenuz
mineurs”)416.
Despite the desire to imitate ancient models and literature, under Charles
VIII and Louis XII, thanks to the themes of the crusade and the image of the
monarch, in which they wanted to show a more Christian defender and fighter
against tyranny than a powerful successor to the Roman Empire, the image of an
ideal Christian monarchy emerges. The ideal ruler, which the French kings tried to
position themselves, had to be fair and serve their people. The French historian
Jacques Krynen wrote that “the subject of the most Christian king, the subject
inevitable for French political thought of the XV century, entailed the rejection
from the state of any idea of a treaty, a pact concluded in an agreement between the
monarch and his people, an idea so characteristic of the Western Middle Ages”417.
However, in the case of Louis XII, his image of the “father of the people” implies
the idea of "the responsibility of the authorities in relation to the public interest”418.
Louis XII was often identified with Saint Louis, which was reflected in both fine

414

La Vigne A. de. La Louenge des roys de France. Paris: Eustace de Brie, circa 1507. In-8°. Fol.
b ii-b iii.
415
Marot J. Le voyage de Venise / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1977.
416
Marot J. Le voyage de Gênes / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1974. P. 128,
144.
417
Krynen J. L'Empire du roi: idées et croyances politiques en France, XIIIe-XVe siècle. Paris:
Gallimard, 1993. P. 360.
418
Thibault P. Louis XII: images d'un roi. De l'imperator au perè du peuple. Blois: Conservation
du Chateau et des musées, 1987. P. 30; Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image
royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon, 2006. P. 177.

131

and applied art419. The theme of the Christian ruler in the humanistic book
constantly echoed with an appeal to the ancient heritage. In the books, various
virtues were attributed to Louis XII, which represented a whole complex of
qualities inherent in a “perfect” monarch heading an “ideal” kingdom. One of these
qualities was marital fidelity, which, on the one hand, reflected the political
interests of France associated with Brittany, and on the other, created an image of
harmony in the kingdom, which consisted in love and respect between the
sovereign and his people. According to the expression of D. Le Fur, “this love was
born in the bosom of the royal family itself in the form of an ideal couple”420, i.e.,
the king and his wife.
The theme of love and harmony between Louis XII and Anne of Brittany has
become widespread in literature

421

. Claude de Seyssel wrote about this in his

“Eulogy to King Louis XII”: “Since he married her, he loved her so much, valued
and cherished her so much that he found only joy and pleasure in her, and never
gave reason to doubt his loyalty, did not indulge in carnal pleasures with other
women, no matter how many they are offered to him, beautiful and tender ones”422.
But it must be understood that this virtue of the king seems to be rather a political
quality, since the purpose of the “Breton marriage” was to keep Brittany as part of
the French Kingdom. Especially vividly the theme of a married couple and love
manifested itself in literature in connection with the ill health of the king and
queen. In October 1499, the Queen gave birth to a daughter, Claude (Clotilde),
who later became the wife of the future King Francis I. The girl was planned to
marry the future Charles V and thereby establish relations with the Holy Roman
Empire. However, the male heir never appeared. Therefore, Louis XII, on the
advice of Marshal Pierre Gier, married his daughter to Count Francis of
419

Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ
Vallon, 2006. P. 149-150.
420
Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010. P. 139.
421
Le Fur D. Louis XII, un autre César. Paris: Perrin, 2010. P. 139-144; Hochner N. Louis XII.
Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon, 2006. P. 248-262.
422
Seyssel C. de. Les Louenges du roy Louys XIIe de ce nom (1508) / éd. Patricia EichelLojkine et Laurent Vissière. Genève: Droz, 2009. P. 206.

132

Angouleme, which contradicted the desire of Anne of Brittany and caused a
marital conflict. The wedding took place after the death of the princess's mother
(1514) and secured the rights to Brittany for the French Kingdom. The queen's
health deteriorated markedly after a difficult pregnancy in January 1512, and it was
from that moment that royal propaganda began to write even more about the love
of the spouses. At the same time, literature, especially Italian humanistic poetry,
reflected the theme of the illness and suffering of the French king (in particular, his
severe illness in 1505)423. Jean d'Auton wrote about how the queen grieved over
this424. However, it was not only the physical condition that caused concern: the
king and queen did not have a boy.
The absence of a royal heir was perceived as a kind of curse. It was said that
if God had been kind to the ruler, he would have rewarded him with the crown
prince425. In particular, Claude de Seyssel asked why the king, ruler and warrior,
who conquered Italian cities, could not find a son in any way426. One of the sources
reflecting this topic is Francesco Petrarch's treatise “Remedies for Fortunes”
(1503)427, which was commissioned by Cardinal Georges d'Amboise and presented
to the king. On the title page428 of the manuscript there is a scene of the book
offering to Louis XII, and on the next one there is an allegorical scene depicting
Fortune blindfolded, standing with outstretched arms over a rotating wheel429.
There are two female figures on opposite sides – Prosperity and Misfortune, to
which a stream of people rushes in a circle. These figures are accompanied by
personification girls who help turn the wheel. Each of them has a name: Joy (Joie)
423

Tournoy-Thoen G. Le manuscrit 1010 de la Biblioteca de Cataluña et l'humanisme italien à la
cour de France vers 1500 (II) // Humanistica Lovaniensia. 1977. 26. P. 64-65.
424
Chroniques de Louis XII / éd. publ. pour la Société de l'histoire de France par R. de Maulde
La Clavière. Paris: Laurens, 1889-1895. Vol. 3. P. 116.
425
Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ
Vallon, 2006. P. 146.
426
Seyssel C. de. Les Louenges du roy Louys XIIe de ce nom (1508) / éd. Patricia EichelLojkine et Laurent Vissière. Genève: Droz, 2009. P. 126.
427
BnF. Français 225.
428
Ibid. Fol. Av.
429
Ibid. Fol. 1r.

133

holds onto the handle of the wheel, Vain hope (Vaine Espérance) looks out from
behind the lady of Prosperity, Suffering (Douleur) and Fear (Crainte) lower people
to the very bottom of the wheel, to the bottom of life. Fortune in the crown
(because she is omnipotent), without seeing, distributes papal crowns to the clergy,
the kingdom and crowns to kings, money to the people, and leaves others in
poverty. The rulers (two kings and the emperor in the center), who are sitting on
top of the wheel, will soon go down and pass away, and in the right figure you can
distinguish the French king. His image is almost identical to that of the title page
with the scene of the offering. Such a bold interpretation of the wheel of merciless
Fortune, filled with unambiguous allusions to the reign of Louis XII, looks like a
kind of memento mori, which was supposed to remind that sooner or later the final
hour would strike, or calm, explaining the adversities of life that happened by the
vicissitudes of fate. The action of the miniature takes place against the background
of a landscape painted in delicate green and blue tones. This landscape is an image
of paradise, with which France was identified, a symbol of the fact that fate plays a
man, a being fickle, subject to passions and sins, and the state, based on virtues and
Christian faith, is permanent, eternal and unshakable. The “ideal” monarchy is the
embodiment of paradise on earth.
The theme of Fortune was very popular at that time and it could be found in
many rhetorical writings. To some extent, it touched Louis XII, who left no heir,
and Francis I, to whom fate smiled and elevated him to the throne. André de La
Vigne believed that the death of Louis XII was one of the “gifts of a prosperous
fate” and complemented the “gifts of nature” and “gifts of grace” prepared for the
young king. He speaks of four such benefits: the wedding with Claude of Brittany,
the possession of the Duchy of Brittany, the death of Louis XII (whom he
considered “sickly” and “gouty”) and the easy ascension to the French throne, as
well as the birth not of the crown prince, but of Louise, the first daughter of
Francis I430. According to the Treaty of Noyon, the girl was destined to marry the
430

Lecoq A.-M. François Ier imaginaire: symbolique et politique à l'aube de la Renaissance
française. Paris: Macula, 1987. P. 162.

134

future Emperor Charles V, which could defuse the foreign policy situation between
France and the Habsburgs, but she died at the age of three.
The manuscript “Remedies for Fortunes”, which belonged to Louis XII,
contains other miniatures, which depict a dialogue between a man rejoicing or
complaining about fate-Fortune and the embodiment of Reason – a lady in a
crown, a blue dress and a white cape, leading a moral conversation about his joys
and sorrows. However, the miniature on fol. 165r shows that the person
complaining about fate is Louis XII. The king, surrounded by his liege men, turns
to the lady of Reason and points to his wife, sitting on the edge and holding little
Claude of Brittany in her arms. A.-M. Lecoq emphasizes that this miniature even
shows a reflection of the grave condition of Louis XII, depicted “with a sad face”,
a king without an heir431. Probably, the subject of a father grieving for the absence
of his son in this manuscript reflects an unfortunate event that occurred at the
beginning of 1503: Anne of Brittany, gave birth to a stillborn boy. The image of
the queen in this miniature is symbolic. Anna of Brittany with her daughter echoes
the image of the Mother of God with the infant Jesus. On the one hand, this motif
emphasizes the piety and piety of the king's wife, and on the other, hints at the long
wait and the choice of the boy who should make the king and the French people
happy with his appearance. Thus, the motive of grief and the duty of parents
echoes the duty of the ruler to the kingdom and the theme of the ideal married
couple, which embodies the mutual love of the king and his liege men.
The most striking sources in which the theme of love and the relationship
between the monarch and the people developed were two manuscripts now stored
in the National Russian Library. The first of them, “The Discourse of Plutarch on
the Marriage of Pollion and Eurydice”432, is a translation-adaptation into French of
Plutarch's “Marriage Advice” and, possibly, a wedding gift for Anne of Brittany.
This manuscript raises the topic of the marriage of two young people and teaches
them how to act in various, including conflict situations. Involuntarily, behind the
431
432

Ibid. P. 30.
Manuscript Department of the National Russian Library, Fr. Q.v.III.3.

135

theme of harmonious marital relations, it is possible to make an allusion to the
relations between France and Brittany. Of course, the theme of harmony between
spouses, which runs the main line in the text of this work, reflects the idea of
harmony and harmony in the country, i.e., the kingdom is a projection of marital
relations, when the king as husband and father heads the country, and his liege men
obey him as wife, in unquestioning obedience. However, the comprehensive
analysis of this manuscript in the third chapter showed that this thesis does not just
reflect the theme of the ideal couple, but represents a model of behavior in the
family, moreover, more for a woman than for a man, even serves as a kind of guide
protecting a woman in difficult situations. In addition, the circumstances of the
receipt of this manuscript by Anne of Brittany remain in question, since there are
no certificates and documents about the act of donation or collection of fees for its
execution. Various researchers reasonably believe that this manuscript was a
wedding gift or was commissioned on the occasion of a royal wedding. But the
question is who gave it or ordered it, whether it was the initiative of Anne of
Brittany, an educated woman and patroness of printing, or a gift for her. If the
manuscript was presented, which is more likely (see the third chapter), then the
question arises about the people who were engaged in the education of the rulers of
the kingdom. Through such works, they could influence the domestic and foreign
policy of the country, create an image-model of the “ideal” ruler and the “ideal”
kingdom. They were bibliophiles, scientists, educators: Georges d'Amboise,
Antoine Dufour, Claude de Seyssel, François Demoulins and others. Their role in
the creation of a humanistic book on the glorification of the monarchy was
expressed in the form of instructions and support to the ruling sovereign, so that he
could maintain relations with his liege men and conduct politics at the international
level.
The second manuscript from the National Russian Library, “Poetic Epistles
in French dedicated to Anne of Brittany and Louis XII”433, even more reflects the

433

Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Fr.v.XIV.8.

136

idea of the royal couple's love434 as a duty and a symbol of the relationship
between the sovereign and his liege men. Moreover, this source describes the
model of the “ideal” kingdom and society, and is also an expression of the foreign
policy views of the French king in relation to Italy.
In the texts of the manuscript of the Epistles, France appears as an “idyllic
kingdom”, which is compared to paradise and an orchard, a country abundant and
having a mild climate435. This “ideal” kingdom represents the idea of a universal
Christian empire, the thematic interpretation of which was conducted at the
beginning of this chapter. To substantiate this idea, the texts of the manuscript
contain explanations of the French invasion of Italy: the organization of the
crusade and the establishment of order and justice by the French436. In this
kingdom there should be three estates (the Church, the People and the Nobility),
each of which occupies a certain niche in society and performs its functions: the
Church – spreads the faith and acts as a mentor to society, the Nation – works
(cultivates the soil and grazes cattle), the Nobility – serves at court and fights437.
The subject of the “ideal monarchy” is shown by the relationship between
the spouses on the pages of the manuscript, which are expressed in the queen's
feelings about her abandoned spouse, and on the other hand, in her political advice.
The separation of the king and Queen is depicted in a number of humanistic books
dedicated to the Italian wars. For example, Jean Marot writes about this in
“Journey to Venice”: “To the great misfortune / of our kind and faithful /
Incomparable royal consort, the Duchess of Brittany, / <...> the husband leaves
her”. He describes how Anne of Brittany worries and fears for the life of the king,
and that her heart and soul are “broken”, but after the victory of the French, she is
434

Brown C.J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of Brittany, 1477-1514.
University of Pennsylvania Press, 2011. P. 202-224; Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de
l’image royale (1498-1515). Paris: Champ Vallon, 2006. P. 255-258.
435
Marchandis A., Dumont J. The manuscript of Fr. F. V. XIV, 8 from the National Library of
Russia of St. Petersburg: literary and historical analysis // Herald of the PSU. 2013. No. 3(33). p.
41.
436
Ibid. P. 43-45.
437
Ibid. P. 46-48.

137

tearfully happy to meet her husband438. The verses of the Epistles have acquired a
similar character. Anna of Brittany, who can be seen repeatedly on the miniatures
of the manuscript, refers to her “faithful spouse” who went to “foreign countries”
as a “faithful lover”. The epistles are written in the style of Ovid's “Heroides”, in
which women, abandoned by their lovers, turn to their men. This similarity is
noticeable even in the fact that the queen is compared to Penelope, the wife of
Odysseus, a model of a faithful and wise woman. The love and suffering of Anne
of Brittany, her desire to reunite with her husband express the idea that “the reign
of Louis XII is recognized by the people” and the monarch is “loved by his liege
men”439.
Talking in general about the manuscript “Poetic Epistles in French dedicated
to Anne of Brittany and Louis XII” 440, it becomes obvious that it is not only an
expressive literary source and a monument of applied art. It is significant in that
the poetic messages contained in it combine themes related to the representation of
royal power, explanations of its legitimacy, and also raise the topic of the Italian
wars, which are compared to the Crusade.
Thus, some of the ideological lines that take place in the French humanistic
literature of the era of the Italian Wars were examined. The studied sources
showed how book culture contributed to the substantiation of the image of the
monarch at the turn of the XV-XVI centuries. The theme of the crusade and the
idea of creating a universal Christian empire, developed in humanistic books, were
aimed at confirming the inviolability of the position of the French crown and the
imperial claims of the French kings. The image of an “ideal” kingdom, built on the
Christian faith and the love of the people for their most Christian king, made the
authority of the king and his interests indisputable in the eyes of society.
438

Marot J. Le voyage de Venise / éd. Giovanna Trisolini. Genève: Librairie Droz, 1977. P. 4748, 55-56, 185.
439
Marchandis A., Dumont J. The manuscript of Fr. F. V. XIV, 8 from the National Library of
Russia of St. Petersburg: literary and historical analysis // Herald of the PSU. 2013. No. 3(33). p.
42.
440
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Fr.v.XIV.8.

138

Chapter III. A Manuscript from the Collection of P.P. Dubrovsky As an
Example of a Humanistic Book.
Understanding the essence of the phenomenon of a humanistic book requires a
detailed analysis of one of these characteristic sources. In order to do this, it is
necessary to touch on the whole problem of the function of the book at the royal
court, to study the history of the creation of the manuscript, which can rightfully be
called humanistic. Therefore, the choice of the source under study was focused at
the manuscript, which stands apart from the French collections. It is deposited in
the Manuscript Department of the National Library of Russia and is practically
unknown to the academic Western experts on the France history. This manuscript,
previously kept in the library of the Abbey of Saint-Germain-des-Pres441, was
brought to St. Petersburg by the statesman and bibliophile P.P. Dubrovsky during
the Great French Revolution and then it subsequently became part of the collection
of the Imperial Library's manuscript Depot.
The St. Petersburg parchment manuscript “Discourse of Plutarch on the
Marriage of Pollion and Eurydice” (Le Discours de Plutarque sur le Mariage de
Pollion & Eurydice) 442, which has been deposited in good condition; it contains 46
numbered and two unnumbered sheets, is covered with Gothic (batard) italics, with
a series of miniatures executed at the initial stage of his career by a miniaturist of
the Rouen school, by Jean Pichore (the second half of the XV century – the first
half of the XVI century). This manuscript, a small quarto book (245 x 165 mm.),
also contains numerous initials in red, blue and gold. Its text is a translationinterpretation of the Plutarch’s “Marriage Advice”, carried out by Jean Lode at the
end of the XV century.
Most likely, this book was presented to Anne of Brittany and Louis XII on the
occasion of their wedding in 1499 or was commissioned by the royal couple in

441

Montfaucon B. de. Bibliotheca bibliothecarum manuscriptorum nova. Parisiis: apud Briasson,
1739. T. 2. P. 1113.
442
Manuscript Department of the National Russian Library, Fr. Q.v.III.3.

139

1499-1500, since it features the coat of arms of Anne of Brittany443. Before the
acquisition of P.P. Dubrovsky at the end of the XVIII (until 1792), this manuscript
entered the library of the Abbey of Saint-Germain-des-Pres in 1735 and from the
XVII century it was part of the collection of the French Chancellor Seguier444.
§ 1. Jean Lodé. A Humanist Translator in the Service of the French Court.
Humanist and translator Jean Lode (the second half of the XV century – before
1540), whose name, after a long oblivion, was mentioned by the French researcher
R. Olott in his study of translations of the Plutarch's “Moralia” by Jacques Amyot
(1513-1593)445, still remains an almost unknown character, despite the recognition
of his translations by his contemporaries. At the end of the manuscript, an
unnumbered sheet contains the signature “Jehan”, which most likely belonged to
the translator, since the name of the miniaturist who illustrated this work, Jean
Pichore, is not mentioned in other manuscripts with which he worked, but only in
printed books.
The work done by Lode is interesting for many reasons. Firstly, it is one of the
first translations of a Greek work into French of the Renaissance, which happened
quite rarely until the 1540s446, as well as the first translation of the Plutarch's text
into French. In general, in the first third of the XVI century, books in French were
published much less frequently than in Latin: in the 1500s-1530s, there was only
one in French for ten books in Latin. However, since the 1540s, the number of
translations into French has been increasing447. The publication of the monuments
443

Manuscript Department of the National Russian Library, Fr. Q.v.III.3. Fol. 46r.
Voronova T.P., Sterligov A.B. Western European book miniature of the VIII–XVI centuries:
Album catalog. St. Petersburg; Burnemut: National Library of Russia, 1996. 189.
445
Aulotte R. Amyot et Plutarque. La traduction des Moralia au XVIe siècle. Genève: Droz,
1965. P. 354-358.
446
For early translations into French, see: Staf I.K. Moralized translation and folk tradition in the
literature of the early French Renaissance: the example of Guillaume Tardif // Staf I.K. Flowers
of Rhetoric and Beautiful Letters. French Literature of the Late Middle Ages and Early
Renaissance. Moscow; St. Petersburg: Center for Humanitarian Initiatives, 2016. P. 44-104.
447
Histoire des traductions en langue française. XVe et XVIe siècles, 1470-1610 / Sous la dir. de
V. Duché. Lagrasse: Verdier, 2015. P. 417.
444

140

of writing of the ancient heritage was part of a real movement to enrich the
language and national culture of France448. This movement implied the study of the
Greek and Latin languages, the works of ancient historians and writers. The
creation of a translation of Plutarch's didactic work on marriage and family is a
vivid example of such attention to ancient culture.
Lode's work can also be discussed through the prism of the changing approach
to the translator's work in the Renaissance era. This change represented a transition
from the practice of “medieval information transmission”, which allowed
significant changes or retelling of the text, to a new, humanistic translation. The
latter claimed to be a scrupulous study by the translator of the original of the
translated work and answered not only the meaning and idea that the author of the
work wanted to convey, but also was an attempt to convey the original text as
accurately as possible. However, quite often a Renaissance translation could
contain additions or translator's comments that were mixed with the text of the
translated author, which, according to the French researcher I. Falkovskaya, is
more an “act of text reconstruction” 449 than its translation.
According to this particular study, throughout his life, after preparing the
translation of the Plutarch's “Marriage Advice”, Lode did not stop working on the
text, publishing different versions of it. In 1514, a Greek-Latin edition of the
“Advice” appeared under the title “Wedding or Marriage Advice”

450

. Then, in

1535 and 1536 he publishes in Paris a translation of this work into French,
intended for readers from an aristocratic and urban environment who do not know
Latin451.
448

Bernard-Pradelle L. Lechevalier C. Traduire les Anciens en Europe du Quattrocento à la fin
du XVIIIe siècle: d’une renaissance à une révolution ? Paris: PUPS, 2012. P. 9-10.
449
Falkovskaya I. Ambigüité de la traduction : entre l’Antiquité et les Temps Modernes // La
traduction: sa nécessité, ses ambiguïtés et ses pièges / Sous la dir. de M. Coltelloni-Trannoy.
Paris, 2015. P. 29.
450
Plutarchus. Nuptialia praecepta sive conjugalia. Paris : Gilles de Gourmont et Jean Marchant,
1514. In-8°.
451
Plutarque. Traictant entierement du gouvernement en mariage. Paris, Denis Janot, 1535 /
1536. In-8°

141

It should be noted that Jean Lode452 was really far from the position of the most
famous figure in the book printing of the XVI century. Only minor facts of his
biography have reached us. A native of the city of Nantes in Brittany – according
to the information contained on the title pages of his publications, Lode studied
law and became a bachelor of law. In the dictionary of La Croix du Maine and Du
Verdier453, it can be found out that in 1488 he left Nantes, having been
“disappointed” because of the French troops invading Brittany, and moved to
Orleans. There he is engaged in literary activities and teaches at the university. In
1489, he opened a school, which he headed until 1513454. His professional activity
stimulated his interest in the issues of moral and moral education of a person,
which was one of the aspects of humanistic education. This education was
impossible without reading ancient authors, rediscovered for French society with
the invention of printing. The attempts to find possible documents in the municipal
and university archives of Orleans that could dispel the uncertainty around his
identity were senseless, although he lived in this city for a significant part of his
life. Nevertheless, Lode was an Orleans humanist who integrated into the
humanistic environment of his time. Was it quite possible in the city that
contemporaries compared to Kiryat Sefer (Canaanite, then Jewish city), the “city of
letters”455.
At the end of the XV century, the University of Orleans united within its walls a
small community of intellectuals and humanists who exchanged scientific ideas
and knowledge and worked together. The centers of this educational and cultural
452

Jean Lodé (Jehan Laudet). We also meet Latinized versions of his name and surname:
Joannes Lodci Nannetensis, Joannes Lodæw.
453
Dictionary of the French bibliographers of the XVI century Francois Grude (de La Croix du
Maine) and Antoine du Verdier, containing information about French writers, translators and
publishers. See:: Les bibliothèques françoises de La Croix du Maine et Du Verdier, Paris,
Saillant & Nyon, 1773. T. 1. P. 529.
454
Les bibliothèques françoises de La Croix du Maine et Du Verdier. Paris : Saillant & Nyon,
1773. T. 1. P. 529 ; Verdier A. du. La bibliotheque d'Antoine du Verdier, seigneur de Vauprivas.
Lyon: Barthelemy Honorat, 1585. In-f°. P. 715.
455
Cuissard Ch. L'étude du grec à Orléans depuis le IXe siècle jusqu'au milieu du XVIIIe siècle
// Mémoires de la Société archéologique et historique de l'Orléanais. 1883. Vol. 19. P. 735.

142

exchange were ten colleges of Orleans456 and the university itself, where lectures
and practical classes on ancient languages were held. Orleans was known not only
as a city where they taught theology, law (the University of Orleans was a major
center for the study of law)

457

, medical and philological sciences, but also as a

place where the most educated people and humanists lived. Among them were
three outstanding personalities who patronized the study of ancient languages:
Erasmus of Rotterdam taught Latin, Girolamo Aleandro directed efforts to study
the monuments of Greek writing, Johann Reichlin was engaged in Hebraistics458.
Jean Lode knew Cardinal Girolamo Aleandro well, who taught fine literature,
and attended his classes. The Cardinal came to Paris in 1508 at the invitation of
Louis XII and taught Greek, Latin, Hebrew and cosmography, and in 1512 became
rector of the University of Paris. At the same time, he taught Greek classes in
Orleans for the general public. In his workbook, Aleandro writes that in December
1510 he was forced to leave Paris due to the plague epidemic and settle in Orleans.
On December 10, at four o'clock in the afternoon, he meets with a certain
Pulsorinus and Simon Lefebvre, the head of the community of jurists, at the
professor and rector of the Faculty of Law Jean Pyrrhus d'Angleberme459, who
wanted to study Greek. The professor provided shelter and food for Aleandro and
his servant and paid him 20 crowns in gold for classes from December 10 to
Easter. On December 21, he starts teaching classes for a wider audience for one
gold ecu per listener per month460. In his notebook there is an entry for 1511, from
456

College of Medicine, College de Champagne, College of Justice, College of Africans, College
de Saint-Andre and College de Saint-Colombe. See: Ibid. P. 728.
457
Ridderikhoff C.M. Jean Pyrrhus d'Anglebermes: rechtswetenschap en humanisme aan de
Universiteit van Orléans in het begin van de 16e eeuw (Rechtshistorische studies, 8). Leiden:
Brill, 1981.
458
Cuissard Ch. L'étude du grec à Orléans depuis le IXe siècle jusqu'au milieu du XVIIIe siècle
// Mémoires de la Société archéologique et historique de l'Orléanais. 1883. P. 735.
459
A student and friend of Erasmus of Rotterdam, he was a lecturer in civil law at the University
of Orleans from 1505 to 1519. Until 1521, he held the position of adviser to the Senate in Milan,
which after the Battle of Marignano (1515) entered the possession of King Francis I.
460
Omont H. Journal autobiographique du cardinal Jérôme Aléandre (1480-1530) / Publ. d'après
les Ms. de Paris et Udine, par M. H. Omont. Paris: Imprimerie Nationale, 1895. P. 18.

143

which it becomes clear that Pulsorinus461 is the pseudonym of Jean Lode, a school
teacher who attended almost all of his lectures462.
Thus, Aleandro and Lode had to communicate constantly. In 1511, the
cardinal's courses were quite well attended. In the list of his students were teachers
Jean Lode and Nicolas Bérauld463, the General prosecutor of the university and the
canon of Rouen, whose names are unknown to us, as well as Jean Julien464, lawyer
Jacques Minuit, brother of a lawyer from Meaux Nicolas Sueur, a certain
nobleman Robert de Magneville, Nicolas Gressier (“nephew of Secretary
Gedoan”465), Joannes Gardensis (“nephew of the canonist”), Petrus Penssius
(“dean of Auvergne”), Jean Menagier (“nephew of the canonist”), Eutropius
461

The pseudonym sounds as Pulsorinus (stunning, striking) from Lat. pulso (to shock, to
amaze), it is a likely hint at the character property or emotionality of Jean Lode. Latinized
equivalents of names in the XV-XVI centuries were very common, and a pseudonym from the
Latin word rather indicates the creative nature of the translator, the special atmosphere and
enthusiasm of students for ancient languages in Aleandro's classes.
462
«D. Lodæns, magister Pulsorinus, ludimagister et mox compater meus omnibus fere horis et
lectionibus interfuit, francos 5, s. 5 sed reliqua condono». See: Omont H. Journal
autobiographique du cardinal Jérôme Aléandre (1480-1530) / Publ. d'après les Ms. de Paris et
Udine, par M. H. Omont. Paris: Imprimerie Nationale, 1895. P. 19.
463
Nicolas Bérauld (ca. 1470-ca. 1545) – was born in Orleans, where he later studied arts and
civil law. After traveling to Italy in 1494, he founded a private school in Orleans, where Erasmus
of Rotterdam spent several days on his way from Italy in the autumn of 1506. From December
1510 to June 1511, he studied Greek in the classes of Girolamo Aleandro. At the same time, he
taught law at the University of Orleans. In 1512, he moved to Paris, building a career as a
lawyer, and became an adviser in the Paris Parliament. At this time, he moved in the circles of
humanists in Paris, which included a number of Orleanians: Francois de Loin (lecturer in law at
the University of Orleans, then adviser to the Paris Parliament, was in charge of criminal
investigation, friend of Erasmus and Germain de Brie, cousin of Guillaume Bude), Louis Ruzé
(Seigneur de la Arpiniere and Melun, adviser to the Paris Parliament, lieutenant in the Parisian
service of the provost), Guillaume Hué (theologian), Louis de Berquin (lawyer, civil servant,
linguist, Protestant) and Claude Brachet (treasurer of the King's Scots Guards). Periodically
organized lectures on ancient authors, and also translated them from ancient Greek into Latin,
wrote introductory articles to translations. He was engaged in publishing, collaborating with
Josse Bade. For more information about it, see: Contemporaries of Erasmus: A Biographical
Register of the Renaissance and Reformation. Vol. 1-3 / ed. Bietenholz P.G., Deutscher T.B.
Toronto: Buffalo, London: University of Toronto Press, 2003. P. 126-128; Delaruelle L. Études
sur l'humanisme français. Nicole Bérault // Musée belge. 1909. № 3-4. P. 253-312, 437.
464
Assistant of Nicolas Bérauld’s teacher.
465
Perhaps the nephew of the royal adviser Robert Gedoan (?-1533).

144

(“nephew of Abbot Hermagorae”), a certain Bernardinus, Hugo Le Boys, who
once came to Orleans. The list of Aleandro's students also includes someone under
the pseudonym “Dionysalaertius”, who apparently decided to name himself after
Dionysius of Heraclea and Diogenes of Laertes466.
The list of Aleandro's students, indicated in his notebook, speaks of the passion
of completely different, even random people for learning Greek. Some came to his
classes, apparently out of curiosity, others, like Nicolas Bérauld and Jean Lode,
began to professionally engage in translations and collaborated with well-known
publishers in France. A passionate passion for literature, a genuine interest in the
word of the ancients, which attracted students and established scientists to
undertake translations from Greek into Latin, and then increasingly into their
native language – all this was an intellectual impulse that swept France from the
end of the XV century and lasted throughout the XVI century. Of course, “an
enthusiastic writer rejoiced to a much greater extent than a man in all his
integrity”467, imbued with the spirit of pessimism of his century, shaken by
adversity and wars, the “golden age of melancholy”

468

, as Jean Starobinski

figuratively called the Renaissance.
Engaged in teaching and communicating with Cardinal Aleandro and his
students, Lode had to join the humanistic community of intellectuals of Orleans.
These connections subsequently led him to publishing his translations and a
possible move to Paris. However, the appearance of the handwritten book
“Discourse of Plutarch on the Marriage of Pollion and Eurydice” indicates that
long before Aleandro's arrival in Orleans, Lode was studying Greek, the
knowledge of which he most likely wanted to improve in the cardinal's classes.
This affected the subsequent changes in the text of the translation of the “Marriage
466

Omont H. Journal autobiographique du cardinal Jérôme Aléandre (1480-1530) / Publ. d'après
les Ms. de Paris et Udine, par M. H. Omont. Paris: Imprimerie Nationale, 1895. P. 19-20.
467
Huizinga Y. Autumn of the Middle Ages. The study of the forms of lifestyle and forms of
thinking in the XIV and XV centuries in France. St. Petersburg: Ivan Limbach Publishing House,
2011. p. 59.
468
Starobinski J. Histoire du traitement de la mélancolie, des origines à 1900. Bâle: Geigy, 1960.
P. 38.

145

Advice”. The author of this study does not know the details of his activities
between his move from Nantes to Orleans and attending Aleandro's lectures, but
his Breton origin suggests his possible entry into the entourage of Anne of Brittany
as an educated person and homme de lettres.
Anna of Brittany, despite defending the political interests of her native duchy,
according to an ingrained legend, practically did not know the Breton language,
which was actually spoken by not so many people, mainly the peasant population
of Lower Brittany. She got a “classical” education in accordance with the rules of
her time and aristocratic position. The young princess, who was brought up by
Francoise de Dinah, studied law, various sciences and languages since 1480. She
knew Latin, Greek, and presumably Hebrew. Already being the second time the
Queen of France and the wife of Louis XII, Anne of Brittany communicated with
her second cousin Francoise de Foix (the future royal favorite of Madame de
Chateaubriand), who was also interested in ancient languages469. Artists and
miniaturists Jean Bourdichon, Jean Perreal, and Jean Pichore worked at the court
of Charles VIII and Louis XII. The son of the queen's secretary Jean Marot was the
famous poet Clement Marot. Claude de Seyssel, an adviser to the king and a wellknown writer and translator, worked at the court. It was there that Lode could meet
the miniaturist Jean Pichore, who had been to Paris, who executed a series of
miniatures for the “Discourse of Plutarch on the Marriage of Pollion and
Eurydice”. Although it is possible that Lode could have been acquainted with the
Cardinal Georges d'Amboise, a possible customer and donor of the manuscript,
since Pichore illustrated his orders.
In 1513, the door to the world of Parisian printing opens for Lode. In order to
publish his translations, he had to obtain a so-called privilege, a document
regulating copyright, which was issued on behalf of the king. Until the beginning
of the XVI century, no one in the French Kingdom thought about getting a
469

Anne de Bretagne: une histoire, un mythe / Éd. P. Chotard. Nantes: Somogy, 2007. P. 27;
Pigaillem H. Anne de Bretagne: épouse de Charles VIII et de Louis XII. Paris: Pygmalion, 2008.
P. 18.

146

privilege, except for an isolated case in 1498. The poet Pierre Gringore (1505) and
the Parisian publisher Antoine Vérard (1507) received their first privileges from
Louis XII470.
Lode received the royal privilege on June 6, 1513. She gave him the
opportunity to publish his translations and texts for three years. The privilege was
signed by Louis XII by decision of the royal council and certified by the king's
secretary Claude Hillaire. In contrast to the common practice when the royal
charter was addressed to the provost of Paris, magistrates and royal officials, the
document issued to Lode contained a different address: “We welcome the bailiffs
of Orleans, the Provost of Paris, the seneschal of Lyon and all our justiciaries and
deputies” 471. The privilege received by Lode, which was printed on the first pages
of his published works, is a valuable source revealing some details of his
professional activity, since, in addition to permission for publication, it provided
information about the author or translator and about his literary works.
Lode's two main works were the translation of Maffeo Vegio's didactic essay
“On the Upbringing of Children and their Worthy Morals” (published in 1513)472
and the Plutarch's “Marriage Advice” (published in 1514, 1535, 1536 and 1545). In
addition, Lode was fond of Latin poetry and wrote “Two dialogues in Latin
hexameter”, which are now lost. The first dialogue, “Timon against the
Ungrateful” (“Timon adversus ingrates”), is probably dedicated to the life of
Timon of Athens, nicknamed the misanthrope, about whom Lode could learn from
Plutarch's Comparative Biographies or from the dialogue of Lucian of Samosata.
As for the second one, “On the justice and piety of Zaleucus, King of the Locri”
(“De Justitia et pietate Zaleuci, Locrorum Regis”), it is mentioned in the
“Commentaries on the Law of the Twelve Tables” compiled by Mathieu
470

Armstrong E. Before Copyright: The French Book-Privilege System, 1498-1526. Cambridge:
Cambridge University Press, 2002. P. 21.
471
Vegio M. Le guidon des parens en l'instruction et direction de leurs enfans: autrement appelé
François Philelphe, Orateur & Philosophe, de Educatione liberorum. Paris: Gilles de Gourmont
et Jean Marchant, 1513. In-8°. Fol. 2.
472
At the beginning of the XVI century, Maffeo Vegio's treatise was mistakenly attributed to
another Italian humanist, Francesco Felelfo.

147

Beauchamp and published in 1787. He refers to a book published in Paris in 1513,
“Joan. [Joannes] Lodci Nannetensis”, the author of which is clearly Jean Lode
from Nantes473. This work in verse was dedicated to Zaleucus, the legislator of
Locri. The royal privilege also mentions that Lode made two translations of the
Plutarch's “Marriage Advice”: from Greek into Latin and from Greek into folk
French, but there is not a single source, except the St. Petersburg manuscript,
which would contain the second translation. At the time of receiving the Lode
privilege, more than ten years have passed since the creation of the transfer. This
suggests that the earlier publication of this text has not reached us, as well as his
poetic works.
Thus, Lode's interests extended in the field of his legal specialty, ancient
authors and didactic treatises. The translator himself claimed that he published
books that were not only useful for the public good, but could also bring him
income for his “efforts and time spent on correcting and translating books into
Latin and folk language that have never been published yet”

474

. His statement

emphasizes the spirit of the new, humanistic era and the desire of its people for
enlightenment, the study of literature and the desire to benefit from the works of
ancient authors.
Anyone wishing to receive the privilege of publishing books had to have
connections in the royal chancery or have friends at court, perhaps a patron who
could vouch for him. The first two surviving editions (1513 and 1514) of Lode's
works contain the privilege he received and are dedicated to the twelve chief
échevin-councillors (town magistrate) of Orleans and the royal lawyer Pierre
Berruillet475, who apparently assisted Lode in obtaining the privilege. In the Latin
473

Joan. Lodci Nannetensis. Dialogus de Justitia et pietate Zaleuci, Locrorum regis. Paris, 1513.
In-8°; see.: Bouchaud M.-A. Commentaire sur la loi des douze tables. T. 1. Paris: L’imprimerie
de la République, 1803. P. 59.
474
Vegio M. Le guidon des parens en l'instruction et direction de leurs enfans: autrement appelé
François Philelphe, Orateur & Philosophe, de Educatione liberorum. Paris: Gilles de Gourmont
et Jean Marchant, 1513. In-8°.. Fol. 2.
475
“Joannes Lodeus Nanneticus Duodecim primariis Inclytæ urbis Aurelie rectoribus Necno[n]
Pierre Berruyer inibi Aduo cato Regio doctissimo Fœlicitatem ». See.: Ibid. Fol. 3.

148

edition of the “Marriage Advice”, an introductory speech by Nicolas Bérauld was
also published476. Apparently, Lode had a good relationship with him. In his
preface, he places a small quatrain dedicated to the marriage bond, in which he
calls for reading this work to the end. Bérauld praises Lode and talks about the
benefits of books translated into the vernacular. His arguments about the
usefulness of familiarizing himself with Greek and Roman authors and Lode's
desire not to waste his efforts in vain indicate not only a passion for literature, but
also that all these scientists were pioneers in their field, revealing to European
contemporaries their historical past and spiritual heritage. However, being a
translator in the Lode era meant, first of all, titanic work.
Information transmitted by translation from one linguistic system to another is a
painstaking task and requires philological knowledge and, at least, a general idea
of the subject being studied; it should have been understandable first of all to the
translator himself and then presented to future readers in an accessible way. In
order to carry out these tasks, each translator needed to have at his disposal
extensive reference material. In the XV and XVI centuries, a significant number of
dictionaries and glossaries appeared in Europe: monolingual Greek and especially
Latin dictionaries, bilingual Greek-Latin lexicons, Latin-folk dictionaries and
dictionaries of folk languages. However, until the XVI century, the study of the
Greek language was fraught with certain difficulties.
The first was to find a suitable teacher who could explain the material477. If
Latin was studied everywhere in Europe, then most of the teachers of ancient
Greek were from Byzantium and Italy, and there were not enough of them for
everyone. The second was related to the need to develop an effective system and

476

Plutarcque. Gamika paraggelmata. Nuptialia praecepta sive conjugalia. Pollianō kai Eurydikē
euprattein. Polliano et Eurydicae bene agere. Trad. Jean Lode. Paris: Gilles de Gourmont, 1514.
In-4°. Fol. 8-9.
477
Weiss R. Humanism in England During the Fifteenth Century. Oxford: B. Blackwell, 1941. P.
26.

149

teaching methods, as well as to compile grammar textbooks and dictionaries478,
which were mostly monolingual. The lack of these materials could be a serious
hindrance for humanists turning to the study of Greek language and literature479.
The first printed edition of the grammar of the Greek language was presented to
Europe by the Byzantine scholar Manuel Chrysoloras. After his textbook,
published in 1471480, in 1476 appeared and subsequently repeatedly reprinted in
the XV and XVI centuries, the textbook of Constantine Lascaris481, a compatriot of
Chrysoloras, who became one of the initiators of teaching Greek in Italy and a
teacher of a number of humanists. These popular books were supplemented by the
first printed Greek-Latin lexicon of the Italian humanist and translator Johann
Crastonus482, which was first published no later than 1478, although monolingual
Greek dictionaries became more widespread483. Moreover, in 1480 the second
edition of the grammar of Lascaris was published, translated by Crastonus into
Latin484. Most likely Girolamo Aleandro and his students could use these
publications in their studies. They were apparently used by Jean Lode before the
cardinal's arrival in Orleans. Lode also probably turned to Latin grammar and
dictionaries. One of them could be the “Catholicon” by Johannes Balbus (XIII

478

Ciccolella F. Through the Eyes of the Greeks: Byzantine Émigrés and the Study of Greek in
the Renaissance // Making and Rethinking the Renaissance: Between Greek and Latin in 15th16th Century Europe. 2019. Vol. 77. P. 20.
479
Rollo A. Study tools in the Humanist Greek School: Preliminary Observations on GreekLatin Lexica // Teachers, Students, and Schools of Greek in the Renaissance. Leiden: Brill, 2017.
P. 26-27.
480
Chrysoloras M. Ἐρωτήματ. Venice: Adam de Ambergau, circa 1471. In-8°.
481
Lascaris C. Ἐρωτήματα. Éd. Demetrius Cretensis. Milano, Diogini Paravicino, 30 I 1476. In4°.
482
Crastonus J. Lexicon Græco-latinum. Éd. Bonus Accursius Pisanus. Milano: Buono Accorsi,
circa 1476-1477 ?, non post 28 III 1478. In-f°.
483
Ancient and medieval Greek dictionaries are described in the work of Eleanor Dickey. See:
Dickey E. Ancient Greek Scholarship: A Guide to Finding, Reading, and Understanding Scholia,
Commentaries, Lexica, and Grammatical Treatises, from their Beginnings to the Byzantine
Period. Oxford: Oxford University Press, 2007. See also: Stray Ch. Classical Dictionaries: Past,
Present and Future. London: Duckworth, 2010.
484
Lascaris C. Ἐρωτήματα (grec et lat.). Trad. Johannes Crastonus. Milano: Buono Accorsi, iii
kalendas octobres 1480. In-4°.

150

century), one of the first books published by John Guttenberg. It is also worth
paying attention to Jean Lagadeuc's “Catholicon” (1464), a dictionary of Latin,
French and Breton languages, published in 1499485.
During his stay in France, Girolamo Aleandro, who was still in Italy engaged in
translating ancient texts and writing commentaries on them, publishing them with
Aldus Manutius, published his first works in the Parisian printing house of Gilles
de Gourmont. He also published Jean Lode, however, starting in 1535, he changed
the publisher, and his books were published by Denis Janot and his wife Jeanne de
Marnef, who headed the printing house after her husband's death. Later editions of
Lode's works do not contain new information about him. The only mention of him
can be found in a book by one of his students, Gentian Hervet. In his Latin essay
“Speech on Patience”, published in 1541, he speaks of his two teachers, Jean Lode
and Thomas Lupset486, as of the deceased people487. Thus, Lode died between 1536
(publication of his last book before 1540) and 1540.
Lode undoubtedly felt that he had to contribute to the development of the study
of the Greek language and ancient literature, as did his humanist contemporaries.
His teaching mission began even before taking up translations, when he became
the director of a school in Orleans. This is also explained by the essays chosen by
him for translation488, which explain the norms of morality, build a model of
485

Le Catholicon, reproduction of Jehan Calvez's edition (5 November 1499) from a copy at
Rennes / Éd. by C.-J. Guyonvarch. Rennes: Éditions Ogam, 1975.
486
Gee J.A. The Life and Works of Thomas Lupset: With a Critical Text of the Original
Treatises and the Letters. New Haven: Yale University Press, 1928; Haynes R. W. Thomas
Lupset’s A Treatise of Charitie: Dialogue as Charity in Action // Renaissance Papers. 1990. P.
19-26.
487
“Eorum outem tres, in meliores, ut spero, et opto, sedes consesserunt: in Gallia quidem
Joannes Lodæw, erudiendæ inventuris artifex optimus: in Anglia Thomas Lupsetus presæptue
meus, uir Græce, et latine doctus, et singulari ingenij dote preditus [...] “ // Gentiani Herueti
Aurelii Quaedam opuscula. Quorum index proxima statim pagina sequitur. Lugduni: Apud
Stephanum Doletum, 1541. In-8°. Fol. 40.
488
Here is a complete list of the surviving publications of Jean Lode. In parentheses are
references to the indication of these books in authoritative catalogs and registers of French
publications.1) Vegio M. Le guidon des parens en l'instruction et direction de leurs enfans:
autrement appelé François Philelphe, Orateur & Philosophe, de Educatione liberorum. Paris:

151

human relationships in the family and the upbringing of the future generation. The
compositions with which he decided to work were for him a choice motivated by
the didactic plot of the translated works. This corresponded to the tasks of
literature and translations of the Middle Ages and Renaissance – to teach and
educate489.
Jean Lode was not just a translator; by his activity he embodied the ideal of a
humanist, which included a special upbringing and education aimed at developing
critical thinking, similar to the teaching of the Greek logos. Education, which is
commonly called “humanistic”, originated in Italy in the first half of the
Quattrocento and was associated with the names Vittorino da Feltre (1378-1446)
and Guarino da Verona (1374-1460). These two scientists advocated a pedagogical
method that would contribute to the comprehensive development of the individual
and the upbringing of high moral principles in her. This could be achieved through
familiarization with Greek and Latin literature, sciences, history, art and music.
Such reading provided for a critical understanding of the studied sources under the
guidance of a teacher. Favorite authors for reading were Cicero, Plutarch,

Gilles de Gourmont et Jean Marchant, 1513. In-8° (See: Moreau vol. 2, n° 834; Du Verdier , p.
715). 2) Plutarchus. Gamika paraggelmata. Nuptialia praecepta sive conjugalia. Pollianō kai
Eurydikē euprattein. Polliano et Eurydicae bene agere. Trad. Jean Lode. Paris: Gilles de
Gourmont, 1514. In-4° (See: Moreau vol. 2, n° 943). 3) Plutarque. Traictant entierement du
gouvernement en mariage. Paris: vend Denis Janot, 1535. In-8° (See: Moreau vol. 4, n° 1406;
Brunet vol. 4, p. 744, La Croix du Maine t. 1, p. 529, Janot n° 42). 4) Plutarque. Traictant
entierement du gouvernement en mariage. Paris: Denis Janot, 1536. In-8° (See: Moreau vol. 5,
n° 282; Brunet vol. 4, p. 744, Janot n° 56). 5) Plutarque. Cinquante-huict praeceptes elegantes
sur l'estat de mariage envoyées à Policianus et Euridice. Paris: Jeanne de Marnef, 1545. In-16°
(See: Du Verdier, p. 715). The author relied on the following: Renouard P., Brigitte M.
Inventaire chronologique des éditions parisiennes du XVIe siècle d'après les manuscrits de
Philippe Renouard. Paris: Impr. municipale, 1972-1992.; Verdier A. du. La bibliothèque
d'Antoine du Verdier, seigneur de Vauprivas. Lyon: Barthelemy Honorat, 1585; Les
bibliothèques françoises de La Croix du Maine et Du Verdier. 6 vol. Paris: Saillant & Nyon,
1773; Brunet J.-C. Manuel du libraire et de l'amateur de livres. Paris: Librairie de Firmin Didot,
1860-1865; Catalogue des éditions françaises de Denis Janot, libraire parisien (1529-1545) /
publie par Henri Omont. – Nogent-le-Rotrou: impr. de Daupeley-Gouverneur, 1899.
489
Chavy P. Les Premiers Translateurs français // The French Review. 1974. Vol. 47. No. 3. P.
559.

152

Isocrates, Quintilian, Pliny the Elder490. In the XV century, this pedagogical
approach spread throughout Europe, and its supporters appeared. One of them was
Maffeo Vegio, whose treatise Jean Lode undertook to translate from Latin into
French.
Maffeo Vegio, an Italian humanist, lawyer and poet, wrote a book about the
upbringing of children, which tells how to instill moral principles from childhood,
and built his treatise on a large volume of ancient literature. Vegio's work,
published in Europe under the name of another humanist, Francesco Felelfo, was
published in 1500 in Poitiers, in 1505 and 1508 in Paris and in 1513 in
Tubingen491. The translation of this treatise into French made it a key work on the
topic of pedagogy and education in French in France. Lode has translated all six
books included in this work in full, prefixing it with a short introduction in which
he extols Maffeo Vegio and lists the merits of his work. The book contains an
entry about Lode himself: “[A treatise] translated from Latin into French by Master
Jean Lode, a student at the University of Orleans, a native of the Diocese of Nantes
in Brittany”. From this it can be concluded that he translated this work long before
its publication, as well as the Plutarch's “Marriage Advice”. The privilege is also
partially quoted, with the clarification that the author dedicates his book to the
twelve masters (city councillors) of Orleans, as well as Pierre Berruillet492.
Parenting and marital relations have always been the most important aspects of
family life, and the family is the fundamental link of society. This pedagogical and
humanistic aspiration of translators, publishers and monarchs, who contributed to
490

For more information about humanistic education, see: Baker P. Italian Renaissance
Humanism in the Mirror. Cambridge: Cambridge University Press, 2015; Black R. Italian
Renaissance Education: Changing Perspectives and Continuing Controversies // Journal of the
History of Ideas. 1991. № 52. P. 315-334 (avec une réponse de P. F. Grendler. P. 335-337).
491
For a partial translation of the Tubingen edition and an article about M. Vegio, see:
Renaissance Humanists on the formation of personality (XIV-XVI centuries) / comp.: N. V.
Revyakina, O. F. Kudryavtsev; edited by M. P. Kryzhanovskaya. M.: Center for Humanitarian
Initiatives, 2015. P. 193-207. (In Russian)
492
Vegio M. Le guidon des parens en l'instruction et direction de leurs enfans: autrement appelé
François Philelphe, Orateur & Philosophe, de Educatione liberorum. Paris: Gilles de Gourmont
et Jean Marchant, 1513. In-8°. Fol. 12r.

153

the publication of books of this kind, was to develop moral values and establish
social order in society, especially to maintain "balance" in the relationship between
a man and a woman. Presumably, the choice for the translation of Plutarch's
“Marriage Advice” by Jean Lode was not accidental.
§ 2. “Marriage Advice” by Plutarch: a Handbook of a Woman of the XVI
Century?
There is no doubt that the manuscript from the National Library of Russia was
created as a wedding gift for Anne of Brittany or was commissioned by her in the
year of her marriage to Louis XII (1499). This is indicated by the coat of arms of
the queen, depicted on the last folio, as well as the theme of the composition –
entry into marriage.
Plutarch dedicated his work to two newlyweds: Pollion, his disciple, the son of
his friend, Soclarus of Tithora, and Eurydice, the daughter of the head of the
priestesses of the Delphic thyiades, Clea, for whom he wrote a treatise “On Isis and
Osiris”. The ancient historian appears as an experienced teacher, appealing to the
history and experience of ancestors and different peoples. The priestess of Clea
entrusted him with the upbringing of Eurydice493, who, unwittingly, in the
interpretation of Jean Lode, is associated with Anne of Brittany, entering into a
new life with the king of France, as well as with Brittany, actually dependent on
France. Despite the fact that Plutarch addresses both spouses, it is obvious that the
work itself aims not so much to enlighten young people entering into marriage as
to instruct a woman. It is the representative of the weaker sex who appears to be
the main reader of this treatise. A woman should listen to ancient philosophers and
learn lessons from the deeds of the ancients. She needs to learn how to cope with
difficulties in a given situation, even when she is not being treated fairly. Of
course, this essay was intended primarily for girls from aristocratic families, since
it was necessary to be an educated reader to perceive such a text.
493

Puech B. Prosopographie des amis de Plutarque // Aufstieg und Niedergang der römischen
Welt. 1992. Vol. II. 33.6. P. 4842-4843, 4849, 4873.

154

In the Middle Ages, the Church taught people that marriage, which should be
monogamous, is one of the church's sacraments. The model of Christian
indissoluble marriage or the “church” model, which has been preserved and exists
at the present time, became widespread in the XIII century. Its main feature was
that marriage is an unshakable and unbreakable union based on the consent and
mutual devotion of the spouses.494. Despite the fact that the concept of church
marriage implied the creation of a marriage union based on love (dilectio or
caritas), the role of devotion was less495.
On the one hand, the idea of “harmony” as an integral attribute of marriage was
developed from the XIII to XIV centuries, and this “harmony” was supposed to
promote the creation of a family and ensure its inviolability. The wife's duty was to
maintain this balance by obeying her husband and honoring his parents. On the
other hand, already Christina of Pisa in the “City of Women” denied this passivity
of female destiny: the activity of a woman began to go beyond her home. Thus, the
queen was responsible not only for family harmony, but also for peace at court and
in the kingdom496. Her figure, together with the king, was supposed to embody
peaceful and trusting relations between subjects and their monarch.
It is possible to see the embodiment of such a “model” of a spouse in Anne of
Brittany, who was one of the influential women of that era. The Queen of France,
whose created image was no less complex than that formed around King Louis
XII, was an important figure in the politics of the kingdom. She was faithful to her
own political project, which defended the independence of Brittany, but,
unfortunately, her role has long been underestimated by historians. For the first
time, French researcher F. Nassier “rehabilitated” Queen Anne, calling her a
494

This concept was developed by Georges Duby. See: Duby G. Medieval Marriage: Two
Models from Twelfth-Century France. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1978.
495
BessmertniyY.L. Life and Death in the Middle Ages. Moscow: Nauka, 1991. P. 142-162. (In
Russian)
496
Vecchio S. La bonne épouse Histoire des Femmes en Occident / Éd. G. Duby et M. Perrot. T.
2: Le Moyen Age. Paris: Plon, 1991. P. 117-145; Opitz C. Contraintes et libertés (1250-1500) //
Histoire des Femmes en Occident / Éd. G. Duby et M. Perrot. T. 2: Le Moyen Age. Paris: Plon,
1991. P. 277-335.

155

“woman of state affairs”, for which he turned to the main moments of her life: the
situation in connection with the death of King Charles VIII, the circumstances of
her marriage to Louis XII, the trial against Marshal de Rohan-Gié, the decision on
the wedding of her eldest daughter Claude of Brittany with the count Francis of
Angouleme (the future King Francis I). Anna of Brittany was one of the main
participants in the political life of France and fought for her interests until the end
of her life497, and her education, patronage of art and a craving for literature in
various languages testify to her as a spiritual person, striving to know the world, a
patron, and a person from the humanistic world.
Despite the fact that views on female nature were far from ambiguous, the
image of an active and influential woman could be glorified in literature.
According to Christine de Pizan, “in her madness, she despaired because the Lord
had determined that she would be born in a female body”498, because despite the
examples of educated and influential women, her place was in the society of
subordinates. The theme of a woman is played out in the manuscript of “Marriage
Advice” and corresponds to these ideas. The lady is addressed with advice and
instructions aimed at preserving the marriage, even if she was deceived by her
husband. At the same time, Plutarch preached mutual support and affection
between spouses. In this, the principle of “harmony” is guessed, which the
translator preserves and emphasizes. This treatise presents the reader with the ideal
of a marriage union, in which chastity and consent of the spouses play an important
role. The treatise also develops the theme of the “ideal couple”: spouses should
respect each other, show modesty and abstinence.
The set of rules written by Plutarch was designed to help a woman better
understand her husband and know how to behave with him, and in fact he taught
her subtle tricks that could not only save her marriage, but also teach her how to
497

Nassiet M. Anne de Bretagne. A Woman of State // The cultural and political legacy of Anne
de Bretagne: negotiating convention in books and documents / Ed. by Cynthia J. Brown.
Cambridge: Brewer, 2010. P. 163-175.
498
Christine de Pizan. La Cité des dames / Trad. E. Hicks et T. Moreau. Paris: Stock / Moyen
Âge, 1986. P. 37-38.

156

manage her husband499. Therefore, the very idea of translating this work and
creating a manuscript, which was to be demonstrated in the presence of the king's
guests at the royal residence in Blois, was not just a desire to possess a certain
aesthetic object. Rather, we are talking about a demonstrative presentation of moral
rules and views on the life of a woman. At the same time, Anna of Brittany, who
had a passion for languages and reading, could order this “guide” to strengthen her
image of a pious family lady. Even a queen must follow the rules in order to be an
example for all her subjects and for her husband to respect her opinion.
The Plutarch's “Marriage Advice” and the translation of this treatise into French
creates the image of a modest and pious woman, obedient to her husband.
However, the translator Jean Lode enhances the degree of female piety in
Plutarch's work, often replacing one positive epithet addressed to her with several.
This can be explained by the practice of medieval translation that still existed at
that time, which could be more extensive than the essay being sought, or by the
translator's deliberate desire to emphasize the image of the ideal woman.
According to Lode, a wife should embody the ideal of humility, patience and
diligence. Therefore, he shows an example of an exemplary woman who should be
wise (“sage”), prudent (“prudente”), chaste (“chaste”), honest (“honeste”) and
prudish (“pudique”).
In Plutarch's essay, the theme of religion and how a woman should treat her
slips through. So, in the 19th advice, the philosopher convinces a woman that she
should profess her religion, namely the cult revered in her family, her family,
warns her against religious beliefs500, which seems to be a possible defense against
other beliefs and all kinds of cults flourishing at that time, including Christianity.
Jean Lode, apparently, caught this idea and transformed it in accordance with the

499

McNamara J. A. Gendering Virtue // Plutarch's Marriage Advice and A Consolation to His
Wife: English Translations, Commentary, Interpretive Essays, and Bibliography / ed. Sarah B.
Pomeroy. New York, Oxford: Oxford University Press, 1999. P. 160.
500
Plutarch. Marriage Advice // Plutarch. Morals: essays. M.: ZAO Publishing House EKSMOPress, Kharkiv: Folio Publishing House, 1999. p. 560. (In Russian)

157

spirit of his time: a woman, as a true Christian, should worship the saints revered
by her husband501.
In general, the image of a woman in the translation of Plutarch, made in honor
of the wedding of Louis XII and Anne of Brittany, at first glance does not seem
new, compared with the medieval ideal. At the same time, the focus on the idea of
marital love and the bond between spouses is a new theme, subsequently played
out in the literature of moralists of the XVI-XVII centuries – the desire for “a new
ideal, the ideal of marital happiness”502. The ancient values touched upon by
Plutarch were adapted in accordance with Christian culture in order to demonstrate
to readers the ideal of a pious married couple – the most Christian king and his
wife.
§ 3. The First Experiments of Translating Plutarch’s “Marriage
Advice” into French.
Apparently, it was Jean Lode who first translated the Plutarch's “Marriage
Advice” into French, since no other attempts are known, and for what he could use
the original Greek text503, as well as rely on the existing Latin translation. At the
time of the beginning of Lode's work, there were only two translations of this work
of Plutarch into Latin. The author of the first (1489), preserved in manuscript form
in the Codex Trivulzio 642504, was Joannes Volta; the second one505 (1497) was

501

Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3. fol. 16r. Precepte vingt
troisiesme.
502
Daumas M. La sexualité dans les traités sur le mariage en France, XVIe-XVIIe siècles //
Revue d’histoire moderne et contemporaine. 2004. N° 51-1. P. 10.
503
For the first time in Greek, the "Instructions to the Spouses" were printed only in 1509 by
Aldus Manutius in Venice in the complete collection of Plutarch's works: Plutarchi Opuscula.
LXXXXII. Index moralium omnium & eorum quae in ipsis tractantur habetur hoc quaternione,
numerus autem arithmeticus remittit ad semipaginam ubi tractantur singular. Venise: Alde, 1509,
In-f°. Fol. 119-127, therefore, Jean Lode could only rely on the available handwritten version of
this work. The National Library of France in Paris has preserved several handwritten lists of the
XV century containing “Marriage Advice” in Greek (see. BnF. Grec 1675, fol. 384r-388v; Grec
2991 A, fol. 444r-446v; Supplément grec 167).
504
Joannes Volta. Coniugalia praecepta. Cod. Triv. 642 (H173). Fol. 118r-126v.

158

published by Carlo Valgulio in a collection of other works of Plutarch's “Morals”,
translated into Latin. Lode was hardly familiar with Volta's translation, and what
Valgulio had done was quite accessible. Lode turned to this text and even made
some borrowings from there. The first of them is the breakdown of Plutarch's work
into numerous paragraphs, with the exception of the introductory and final parts,
the division of one council into several. If Valgulio divided the text into 50
numbered parts (he omitted the number of one of the councils, so the number of
them is 49), then Lode has 58 of them, each of them is preceded by a small title
reflecting the essence of the advice.
Carlo Valgulio published his translation again in 1505 and in 1514506; at the
same time, Jean Lode's translation from Greek into Latin was also published.
Secondly, Lode, following Valgulio, replaces all the names of the Greek gods
with their Roman Latinized equivalents: Aphrodite – Venus, Hermes – Mercury,
Peitho – Suada, Charites – Graces, Hera – Juno507. This might suggest that he used
only the Latin translation of the “Marriage Advice”, but in his text there is a direct
reference to the Greek original version508. Lode gives Venus the epithet
“Eucarpon”509, which is a phonetic translation of the Greek word “εὔκαρπον”,

505

Cleomedes. De contemplatione orbium excelsorum disputatio, etc. Brixiae: per Bernardinum
Misintam, 1497. In-4°.
506
Moralia Plutarchi traducta. Plutarchi Cheronei libellus quo pacto quispiam ab inimicis
emolumentum seu utilitatem capere possit, etc. Venetiis: Bernardinū Venetū de Vitalibus, 1505;
Plutarchi Chaeronei Opuscula [XIV] hac serie: Politica; De virtute morum; Praecepta
connubialia; De liberis educandis; De tranquillitate animi; De fortuna Romanorum; De virtute et
fortuna Alexandri; Parallela; De virtutibus mulierum; Apophthegmata; An brutis... insit ratio; De
placitis philosophorum; De musica; Problemata. Paris: J. Bade, 1514, in-f°.
507
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3. Fol. 1r., Fol. 2r.;
Premier precepte, Fol. 28r.; Precepte trente neufiesme, Fol. 34v.; Precepte quarante sixiesme,
Fol. 38r.; Precepte cinquante ungme. Fol. 2r.; Premier precepte. Fol. 2r.; Premier precepte. Fol.
2v.; Premier precepte, Fol. 24r.; Precepte trente troisiesme. Fol. 23v.; Precepte trente deuxiesme.
508
«[...] καλῶς τὴν Ἀφροδίτην ὁ Σοφοκλῆς “εὔκαρπον Κυθέρειαν” προσηγόρευσε». “Sophocles
spoke beautifully about Aphrodite, calling her a “fruitful Cytherea”" See: Plutarch. “Marriage
Advice” p. 566.
509
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3. Precepte cinquante
ungme. Fol. 38r.

159

meaning “fertile, fruitful”, while Valgulio translates this word into Latin “fæcunda
boni fætus” 510.
Finally, Lode repeats for Valgulio some semantic inaccuracies that both
translators could have allowed due to a misunderstanding of certain points in the
Greek text. For example, the phrase located in the introductory part of the work
was not conveyed quite correctly. Instead of asking the muses to “help and assist
Aphrodite” in the interests of the young spouses, Valgulio and Lode are asked to
express “benevolence and respect” to her.
Jean Lode changed the introductory part of the “Marriage Advice”.
Rejecting the dedication to Pollion and Eurydice, on the first folio he places a long
title in which he outlined the contents of the beginning of the treatise before the
soviets: “Discourse of Plutarch on the marriage of Pollion and Eurydice,
summarized and divided into various small chapters and parts. Therefore,
remember them and keep them in your heart. Appealing to the Muses, the ladies of
the World, and asking them to render benevolence and reverence to Venus, i.e.,
your union and the married couple. After all, it is less fitting for them to tune a
psalter or other musical instrument than to achieve harmony and harmony in
marriage with the help of kind and polite communication and philosophical
harmony”511.
In addition, Jean Lode reorganizes Plutarch's advice, placing in the first of
them the remainder of the introduction, which was not included in the title.
Plutarch in the beginning of his treatise describes three main tools to achieve a
successful marriage: “ἁρμονίας καὶ λόγου καὶ φιλοσοφίας” 512 that Jacques Amyot
translated into French, with an accuracy of “la raison, l'harmonie, la philosophie”.
510

Cleomedes. De contemplatione orbium excelsorum disputatio, etc. Brixiae : per Bernardinum
Misintam, 1497. In-4°. xxxxiiii. Fol. 138.
511
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3. Fol. 1r.
512
«discourse, harmony, and philosophy» (Plutarch's Marriage Advice, p. 5). Translation
according to: Plutarch. Plutarch's Marriage Advice and A Consolation to His Wife: English
Translations, Commentary, Interpretive Essays, and Bibliography / ed. Sarah B. Pomeroy. New
York, Oxford: Oxford University Press, 1999. Further – translation according to the same
edition.

160

Lode translates this phrase twice and gives it different semantic meanings. Its first
version can be found in the title of the manuscript: “doulx et graciex parler et
harmonye philosophique”513, and the second – in the first advice: “une belle
similitude representative de troys choses necessaires en mariage. C’est assavoir
eloquence, persuasion et grace mutuelle” 514.
Despite the fact that in the first case the translation is close to the text of
Plutarch, in the second the meaning of these Greek words is conveyed by Jean
Lode in a different way. The words “λόγος” (word, speech, mind), “αρμονία”
(harmony) and “φιλοσοφία” (philosophy) are concepts that the author of the
original compares with the ancient gods, who are their personifications. According
to Plutarch, the ancient Greeks erected sculptures of Hermes next to statues of
Aphrodite in order to show how “sound reflection” (or "reasoning") is necessary
for marital pleasures. They also erected statues of Peitho and the three Hariths so
that “the spouses would achieve from each other not by quarrels and bickering, but
by persuasion”.
Hermes, the messenger and intelligent god of eloquence, personifies
“λόγος”; Charites associated with grace, harmony, charm and art represent
“αρμονία”; and the goddess Peitho, who possesses the power of persuasion,
correlates with “φιλοσοφία”. It should also be noted that the goddess Peitho was
considered the consort of Hermes and was also associated with rhetoric and the
power of eloquence, therefore “λόγος” and “φιλοσοφία” should rather be correlated
with both deities.
Translating the three above concepts as “eloquence”, “persuasion” and
“grace mutuelle”, Jean Lode changed the meaning of Plutarch's message. He
excludes the word “philosophy” and replaces it with “persuasion”, which is
personified by the goddess Peitho. Her image together with other gods and their
513

“<...> kind and polite communication and philosophical harmony”: Manuscript Department
of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3. Fol. 1r.
514
“<...> a beautiful likeness, characteristic of the three things necessary in marriage, namely
eloquence, persuasion and mutual benevolence”: Manuscript Department of the National Russian
Library. Fr. Q.v.III.3. Fol. 2r.

161

captions can be seen on fol. 1v of the manuscript. There is reason to believe that
the personification of “persuasion” is dual: it affects both the social aspect of
human life associated with communication and the Catholic Church, since
persuasion was one of the attributes of religious beliefs. This is confirmed by
Lode's desire to Christianize the text of the pagan author. Jacques Amiot, who
would later translate the “Marriage Advice” in the middle of the XVI century,
would clarify in his text that “Suadele” (Peitho, Suada) is the “goddess of
eloquence”, and not persuasion, as Lode believed.
The word “eloquence” is associated with the mind and eloquence of
Hermes, “λόγος”. In the handwritten and printed versions of 1535, 1536 and 1545,
“λόγος” is translated as “eloquence”, and in the Latin version of 1514 as
“oratio”515.
Jean Lode translated the word “αρμονία” with the phrase “grace mutuelle”,
meaning “mutual benefit” or "mutual assistance" (“αμοιβὸς χάρις”516 in Greek).
Probably, for the translator, this expression seemed the most appropriate, since he
wanted to personify three aspects important for a successful marriage. At the same
time, the French word “grace” is connected with the Greek “χάρη” (location,
mercy), which Lode could confuse with a similar “χάρις”, or he allowed a play on
words in the text.
As for Carlo Valgulio, he accurately translates the concepts “λόγος”,
“αρμονία” and “φιλοσοφία”: “<...> Cocordia ratione at[que] harmonia
philosophia <...>”517.
Despite the fact that Jean Lode could not understand all the subtleties of
Plutarch's text, on the whole he was quite scrupulous about the source and showed
515

Plutarchus. Gamika paraggelmata. Nuptialia praecepta sive conjugalia. Pollianō kai Eurydikē
euprattein. Polliano et Eurydicae bene agere. Trad. Jean Lode. Paris: Gilles de Gourmont, 1514.
In-4°. Fol. 10.
516
This expression has a double meaning: on the one hand, it can be translated as “mutual
benefit / help”, and, on the other, it refers us to the three Graces, since “χάρις" can be translated
as “Grace / Harita”.
517
Cleomedes. De contemplatione orbium excelsorum disputatio, etc. Brixiae: per Bernardinum
Misintam, 1497. In-4°. Fol. 129.

162

interest in small details. If we look at his translation as a whole, it becomes clear
that the translator sought to construct long sentences and expand the thoughts set
forth in Plutarch's work. Such moments may not seem very significant, but,
nevertheless, it proves that Lode sought to write his own composition, choosing
those words that, in his opinion, could create a more accurate or aesthetic content.
These are some of his verbal substitutions: “en riche” (wealth) instead of “en or”
(gold), “Une fille chambriere de Laconye” (a maid from Laconia) instead of “a
young Spartan girl”. In order to give the text more expressiveness, Lode often
repeats the information, introducing many synonyms into the text. He duplicates
verbs and adjectives, in particular, writes “appliquoyent et constituoyent” (place
and construct), “cregnent et doubtent” (fear and doubt), “breuvage compose et
mixtienne de vin et de eau” (a drink consisting and mixed of wine and water). This
is also expressed, on the other hand, in small comments made by the translator.
In the second advice from the manuscript (the 1st Advice from the original),
where we are talking about the instruction of Solon, Lode gives him a
characteristic: “Solon, the great and excellent philosopher and legislator of
Athens”. Further, the reader sees the pure fruit of the translator's imagination:
Solon “realized that the natural property of wine, consumed in modest quantities
and for refreshment, is to please the heart and spirit, as well as to make the tongue
of the one or the one who drinks it, more unleashed; and it would be prudent to
advise a woman to drink a drachma of good and fragrant wine before going to bed
with her husband, showing the need for everything that promotes peace and love in
marriage, addressing him pleasantly and politely”518. Plutarch, whose first advice
is about quince519, Lode will subsequently translate correctly in the printed Latin

518

Manuscript Department of the National Russian Library Fr. Q.v.III.3. Fol. 2v-3r.
«Solon ordered that the bride should eat some quince before retiring to bed with the
bridegroom. He meant to suggest (I suppose) that the first favor of lip and voice should be
harmonious and sweet» (Plutarch's Marriage Advice, p. 5).
519

163

version of 1514, using the word “cydonio” 520, and in the printed versions in French
the word “apple” (“pomme”) will appear, and, accordingly, part of the text about
the nature of wine will be omitted.
In the 30th Advice (the 25th one in the original) Jean Lode introduces direct
speech coming from Socrates to achieve greater emotional coloring, addressing
children: “Socrates, Plato's predecessor and teacher, seeing how small children
look in the mirror, advised them: “My children, correct, I ask you, the
shortcomings of your appearance with nobility and integrity” 521. This technique
establishes a great connection between the reader and the text of the work. The
reader could feel the same as when reading collections of portraits and biographies
of famous characters. Such an appeal carried a certain message: it is necessary to
listen to what the wise ancestors say and look up to their experience in order to be
honored to be comparable with them.
Along with all the changes introduced by Jean Lode into the translation of
the treatise, the translator's desire to adapt its meaning for a better understanding of
the uninitiated public is noticeable. Therefore, he replaces some concepts with
others. For example, in the case where his desire to “christianize” the text is
noticeable: instead of “gods” he uses the word “saints” in the masculine and
feminine genders522. Also, in the 21st Advice (Plutarch's 17th one), he replaces
“wrestling competitions” with “tournaments”, and “athletes” with “people skilled
in waging war” 523.
The nother change in Jean Lode's translation is of interest. In the 32nd Advice
of Plutarch, which is the 39th Advice in the manuscript, he replaced the word
“turtle” (“tortue”) with “slug” (“limaçon”), although in the Latin version of 1514
520

Plutarche. Gamika paraggelmata. Nuptialia praecepta sive conjugalia. Pollianō kai Eurydikē
euprattein. Polliano et Eurydicae bene agere. Trad. Jean Lode. Paris: Gilles de Gourmont, 1514.
In-4°. Fol. 11.
521
Manuscript Department of the National Russian Library Fr. Q.v.III.3. Fol. 22r-22v.
522
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3. Fol. 16r. Precepte vingt
troisiesme.
523
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3. Fol. 14v. Precepte
vingt ungiesme.

164

the word “turtle” appears. This part of the treatise describes the legend of the
creation of the famous sculpture of Aphrodite by Phidias, who trampled on the
statue of a turtle with her foot. She served as a symbol of the fact that a woman
was obliged to stay at home and remain silent. It would seem that it was difficult to
confuse two completely different words, but in the Middle Ages testudo was often
called limax, due to the presence of shells in these organisms, which is not
surprising, since the turtle was an exotic and unprecedented animal for a number of
peoples, not everyone saw it. In particular, Hildegard of Bingen used these two
words in her treatises, in relation to snails524. Pliny the Elder claimed that the turtle
has no tongue525. Not everyone had the opportunity to see and know what a turtle
looks like.
The characteristics of a snail and a turtle are quite close and have always
been associated with slowness, constancy and fertility. This explains why Plutarch
emphasized this: a woman should occupy a modest place in society and do only
household chores. In the Middle Ages, the snail was also a symbol of grammar526,
which could be perceived by Jean Lode as a characteristic of a wise woman, since
silence and silence encourage reflection and soundness of judgments and actions
(what Plutarch meant by philosophy in the introduction to the “Marriage Advice”).
Thus, a woman, according to the translator, should be the embodiment of wisdom.
In addition, the shell of a snail, similar to a seashell, was also considered a symbol
of Venus.
As for the final part of Jean Lode's translation, he decided to observe exactly
the order of Plutarch's text, but attributed it to the 58th Advice, and the conclusion
is the last appeal to Eurydice.

524

Encyclopédie des symboles / éd. française établie sous la dir. de Michel Cazenave. Paris:
Librairie Générale Française: La Pochothèque-Livre de Poche, 2000. P. 238-239.
525
“Testudini marinae lingua nulla » (Pliny the Elder. Natural history. Book 11, paragraph
LXVIII). See: Pliny. Natural History. Volume III: Books 8-11. Tr. by H. Rackham. Loeb
Classical Library 353. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1967. P. 544.
526
Guy De Tervarent. Attributs et symboles dans l'art profane: Dictionnaire d'un langage perdu
(1450-1600). Genève: Droz, 1997. P. 289.

165

Despite the fact that no copies of the St. Petersburg manuscript with the
translation of Jean Lode's “Marriage Advice” and other handwritten evidence of
his work have been found, Plutarch's “Γαμικά παραγγέλματα” became one of the
most popular and most published works in the XVI century. No wonder Gargantua
advised his son Pantagruel to read Plutarch's Moralia527, which includes “Marriage
Advice”.
The appeal to this treatise is explained by a lively interest in ancient
literature against the background of the heyday of Renaissance culture and the
humanist movement that came from Italy. Under these circumstances, translations
of Greek-Latin authors were in great demand and represented not only outstanding
experiments in the literary field and scientific commentaries on texts, but also an
attempt to respond to the public demands of that time. Interest in translations of
ancient works in France of the XVI century was quite deep, especially in Plutarch.
If you look at the list of printed books of that century, you can count 139 editions
of his works only in Greek and Latin528. As for the publication in French of his
“Moral Works”, approximately 60 editions were published in French during this
period529.
There is no doubt that Jean Lode, who was the first to translate the
“Marriage Advice” into French, influenced the popularization of this work. After
the posthumous publication of his translation of Plutarch's work in 1545, interest in
this work has not faded, and new translations appear: by an anonymous author

527

Rablais F. Œuvres, édition critique publiée par Abel Lefranc. Paris: Champion, 1912-1933. T.
3. P. 104.
528
Pettegree A., Walsby M. French Books III & IV. Books published in France before 1601 in
Latin and Languages other than French. Leiden, Boston: Brill, 2012. P. 1343-1348.
529
Aulotte R. Amyot et Plutarque. La traduction des Moralia au XVIe siècle. Genève: Droz,
1965. P. 347-357. The number is controversial, since there may be lost editions, which also
applies to Greek-Latin publications. In the above monograph, Robert Olott does not mention in
the list the edition of “Marriage Advice” with a translation by Jean Lode in 1514, but gives a link
to it in his article: Aulotte R. Études sur l'influence de Plutarque au seizième siècle //
Bibliothèque d'Humanisme et Renaissance. 1959. T. 21. No. 3. P. 606-612.

166

(1546) 530, Jacques Grevin (1558) 531; Jacques de La Tapie (1559), on the occasion
of the marriage of Francis II and Mary Stuart) 532; Jean de Marconville (1564) 533,
Etienne de La Boecie (1571) 534, and Jacques Amyot (1572), reprinted many times
later and became one of the most famous translations of this work535.
The desire to translate this particular treatise emphasizes the increased
importance of marriage and, in particular, the role of a woman, a mother, a wise
and prudent hostess. A woman could also play a political role, like Anne of
Brittany, or take part in the spread of humanistic culture. The popularity of the
treatise “The City of Women” by Christina of Pisa or the creation of “Biographies
of Famous Women” by Antoine Dufour commissioned by Anne of Brittany
indicate the growing interference of women in social and cultural life. The
appearance of various versions of the “Marriage Advice” is certainly not a
coincidence, since, touching on the topic of family life and proclaiming the
importance of marital love, this essay raises the question of the position of women
in the family and outside the walls of the house. The latter circumstance seems to
be very important, since the XVI century is known for numerous debates in the
field of moral philosophy, which encouraged and supported the nature of woman,

530

Plutarque. De la cure famillere avec aucuns preceptes de mariage, extraictz de Plutarque;
aussi un Dialogue de la dignité des Femmes, traduict des Dialogues de M. Speron, Italien. Lyon:
Jean de Tournes, 1546. In-8°.
531
Plutarque. Les Preceptes de Plutarque de la maniere de se gouverner en mariage traduits par
Jacques Grenin. Paris: Martin l’Homme, 1558. In-8°.
532
Plutarque. Preceptes nuptiaux de Plutarque, autheur grec ancien et excellent philosophe,
nouvellement traduicts et faicts en rithme françoyæ par Jacques de Latapie d'Aurillac, dédiés à
très-illustre princesse la Royne Daulphine. Paris: l’Imprimerie de Richard Breton, 1559. In-8°.
533
Plutarque. Quarante-neuf Preceptes matrimoniaux ou Loix connubiales de Plutarque à Polian
et Eurydice, traduicts de Latin en Françoys par Jean de Marconville, gentilhomme percheron.
Paris: J. Dallier, 1564. In-8°.
534
Plutarque. Les Regles de marriage de Plutarque, Lettre de Consolation de Plutarque à sa
femme. Le tout traduict de Grec en Françoys par feu M. Estienne de la Boétie. Paris: F. Morel,
1571. In-8°.
535
Plutarque. Les preceptes de mariage // Plutarque. Les œuvres morales et meslées de
Plutarque, translatées de Grec en François, à present evesque d’Auxerre, conseiller du Roy en
son privé conseil et grand aumosnier de France. Paris: Michel de Vascosan, 1572. Vol. 1. In-f°.
Fol. 145-150.

167

or she was shamed and cursed. Therefore, readers of that time had the opportunity
to discuss the pros and cons of the moral superiority of one of the sexes. The
publishers and translators, who were also the real actors of the Querelle des
femmes, the “dispute about women” 536, set out to raise the social value of marriage
and the place of women in society, despite the opposing opinions expressed on this
issue. The woman began to be protected and treatises in her defense, written by
men, appeared. In the manuscript of the “Marriage Advice” there are illustrations
to those councils where a woman looks the most virtuous or her important position
is emphasized, which is unfairly infringed by a man.
The creation of the royal manuscript of Plutarch's “Marriage Advice” was
followed by the publication of various versions of the translation of this work by
Jean Lode. As noted, the Latin translation, published in 1514, contains 49 advices.
Despite the obvious influence of Carlo Valgulio's text, it is this version that is
closest to the Greek original. In addition, only this edition contains a dedication to
two newlyweds, Pollion and Eurydice in Latin and Greek537. It also contains 21
advices in which Plutarch speaks about the heroes of the Odyssey, while in other
versions of the translations of the “Marriage Advice”, Lode omitted them.
The translations published in 1535, 1536 and 1545 are almost identical.
They contain 58 advices each. In addition, unlike the Latin edition of 1514, they
are very similar to the original version of the translation from the St. Petersburg
manuscript. All three editions in French contain the first part of the introduction of
Plutarch's work, omitted in the codex. It is called “L'argument du liure”. In
addition, the translator adds to the 10th Advice (which in meaning is located
between the 13th and 14th advices of the original work of Plutarch), “The Censure
of Herodotus”. This refers to the story of Herodotus about Kandavl, the king of
Lydia, who was killed by the bodyguard Gyges, to whom he showed his naked

536

Warner L. The Ideas of Man and Woman in Renaissance France: Print, Rhetoric, and Law.
London, New York: Routledge, 2016.
537
“Plutarchus Polliano & Eurydicæ bene agere» / « ΠΛΟΥΤΑΡΧΟΣ ΠΟΛΛΙΑΝΩΙ ΚΑΙ
ΕΥΡΥΔΙΚΗΙ ΕΥ ΠΡΑΤΤΕΙΝ » / “Plutarch sends Pollianos and Eurydice his best wishes!”.

168

wife. The tendency to make the text more informative can be traced in the editions
of 1514, 1535 and 1536, in which there are comments on the text in the margins.
The 1545 version was published after the death of Jean Lode and,
apparently, thanks to his students. Its text does not differ much from the editions of
1535 and 1536, except for the spelling, which gradually got rid of medieval forms.
Before the work of Plutarch himself, a poem “To the Spouses” was placed, signed
“J. Bourgeois”

538

: “I want you to be like me / (Says the pagan mentor). But

hearken, / Those who have not received this gift from God, / Own their gift sent
from him. / Hope to tie the knot, / Those to whom God gives another gift and whom
He marks. / And if your situation changes, / At least keep these Instructions of
Plutarch” 539.
After this edition and in other translations of the "Instructions to Spouses",
small poems dedicated to marriage were printed before Plutarch's composition.
Moreover, Jacques de La Tapie did not just translate this treatise, but clothed it in a
poetic form. Undoubtedly, there is a connection between the translations of Lode
and La Tapie, since they were both performed on the occasion of royal weddings.
All this underlines the importance of the editorials, as other French translators and
publishers have turned to his published works.
In general, summing up the preliminary study of the translation in question, it
should be emphasized that Jean Lode skillfully correlated the desire to accurately
convey the text and creative ingenuity; this allowed him to step over the strict
order of conveying the meaning of the original text and create his own version that
met the expectations of readers of his time. After comparing a number of passages
of his text with other versions, it was found out that he deliberately changed the
French version of the text. Undoubtedly, Lode, a translator in the service of the
538

Jacques Bourgeois was a poet, a member of the Order of the Holy Trinity and the Redemption
of Prisoners. His comedy Amours recreatives d'erostrate et de la belle polymneste, published in
1545 by Jeanne de Marnef (publisher of Jean Lode's posthumous publication), was dedicated to
Francis I.
539
Plutarchus. Cinquante-huict praeceptes elegantes sur l'estat de mariage envoyées à Policianus
et Euridice. Paris: Jeanne de Marnef, 1545. In-16°. Fol. 1v.

169

king, introduced this change in Plutarch's “Marriage Advice” so that his
contemporaries would be interested in the work. This allows us to think about the
significance of authorship in the XVI century.
Despite the fact that Jean Lode practiced the translation ad sensum (liberal
translation) – a method more popular at that time than the translation ad verbum
(accurate one) – this translator deliberately distorted the content of Plutarch's work.
This allows us to interpret his work as a kind of adaptation, an arrangement in
which his own views on this work are read. What prompted Lode to move away
from accuracy in the presentation of the text, we can try to explain. Of course, this
humanist, who knew Greek well, could not allow great inaccuracies and mistakes
in translation. However, his translations are heterogeneous and of a different
nature: the translation contained in the St. Petersburg manuscript is freer and
lengthier, and the one published in 1514 claims to be more accurate. This
Renaissance translator was a real experimenter, if we talk about the manuscript of
the “Marriage Advice” from the National Library of Russia. On the one hand, this
can be explained by the lively interest of the humanist society in pagan antiquity,
revived and adapted in accordance with the Christian tradition. On the other hand,
the concept of authorship raises the question of the humanistic and creative vision
of Renaissance artists and writers. The author begins to consider himself a creator
and an important participant in the formation of cultural tastes and social ideas
about the world around him. The word becomes one of the main and accessible
means in creating the “artist's world”. In addition, the translation could be
considered as a new breath or a new life of an ancient and forgotten work. It is also
possible to assume direct intervention of the customers of manuscripts and
translations in the creative process of the author. In this case, it could be a
deliberate change of the text in order to meet their personal and political goals.
§ 4. Between Gothic and Renaissance: a New Style of Court Art.
The contents of the royal manuscript “The Discourse of Plutarch on the
Marriage of Pollion and Eurydice” would be complete without a series of

170

miniatures executed by Jean Pichore. It is necessary to analyze these illustrations in
order to understand what significance a miniature or a “story” had to a certain text
in the creation of the book, whether it complemented it or was an independent
work.
Surviving documents confirm that Jean Pichore

540

lived and worked in Paris

from 1502 to 1521, and before that he was in Rouen and carried out orders for
Cardinal Georges d'Amboise at the castle of Gaillon, where he was referred to as
“historieur” and “enlumineur” 541. To date, his workshop also includes the Master
of the “Triumphs” of Petrarch, who worked with him, and a whole group of
unknown miniaturists who were his assistants542. Almost from the very beginning,
he headed the workshop and carried out the decorative design of manuscripts: he
created large miniatures on frontispieces, painted initials and chapter titles in
books, and from 1503 he tried to engage in typography and engraving. He is
singled out as an important master who worked in Paris, who influenced his fellow
contemporaries in the craft and created a special, “Rouen” style of illuminated
manuscripts543.
A series of miniatures of the manuscript Fr. Q.v.III.3., in which the influence of
the Rouen school of miniature art is guessed, was attributed by F. Avril, and T.P.
Voronova and A. Sterligov as the work of Jean Pichore since they noticed an
affinity to the style of Jean Bourdichon544. This similarity is really noticeable in the
540

The facts of Jean Pichore's biography are very scarce. There is a single monograph dedicated
to the miniaturist. See: Zöhl C. Jean Pichore: Buchmaler, Graphiker und Verleger in Paris um
1500. Turnhout: Brepols Publishers, 2004.
541
That is, the one who draws “histories” (histoires), which until the XVI century were called
miniatures, illustrations to the text of the manuscript, and is engaged in the design of vignettes,
initials and other decorative elements of the book (See: Durrieu P. L'enlumineur et le
miniaturiste // Comptes rendus des séances de l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres.
1910. Vol. 54-55. P. 330-346).
542
Avril F., Reynaud N., Cordellier D. Les Enluminures du Louvre, Moyen Âge et Renaissance.
Paris: Hazan - Louvre éditions, 2011. P. 223.
543
Reynaud N. Jean Pichoree // Avril F., Reynaud N. Les manuscrits à peinture en France 14401520. Paris: Bibliothéque Nationale, 1994. P. 282.
544
Voronova T.P., Sterligov A.B. Western European book miniature of the VIII–XVI centuries:
Album catalog. St. Petersburg; Burnemut: National Library of Russia, 1996. (In Russian)

171

miniaturist's frequent use of gold color in the frames and framing of miniatures,
gold mesh in clothing, which stands out more in Bourdichon and is also used to
create light and convey space. In addition, the influence of the Renaissance
affected Bourdichon's works more than in Pichore's miniatures, which combine a
mixture of Italian Renaissance and Gothic.
On the one hand, stylistically the miniatures of the manuscript Fr. Q.v.III.3
follow the tradition of international Gothic. Made with jewelry decorativeness,
emphasized by the image of carved gilded frames, often used to create altarpieces,
luxurious decoration and characters leading courtly conversations, they represent
the refined art with which the aristocratic strata of late medieval European society
surrounded themselves. On the other hand, in this series there is no such
refinement and colorfulness that make the image of a medieval miniature look like
a work of art decorated with precious stones and enamel. The characters of the
manuscript are presented more realistically, they do not show people of the ancient
world, but contemporaries of the miniaturist.
There are signs by which you can distinguish the miniatures of Jean Pichore.
Firstly, it is the desire to depict architectural elements, which served for him rather
not so much as the execution of an order, as a pleasure, which is noticeable both in
his miniatures and in engravings. He liked to depict interiors, furniture and
household items. At the same time, he transferred all the rooms with noticeable
luxury in the style of Italian palaces and temples. These Renaissance architectural
elements could echo the carved Gothic frames, which also used features of
Renaissance architecture.
Secondly, characteristic faces, quite detailed, realistic, a number of which are
repeated in various manuscripts, stop the eye on themselves. The heroes of his
miniatures are not faceless, we can see the emotional state of the characters. He
depicted the sculptures in Fr. Q.v.III.3 as living, not only because they are
personifications of aspects of marital relations, but also because Jean Pichore
inherited the imagery and symbolism characteristic of medieval art, but at the same
time stepped into the Renaissance era. The latter is noticeable primarily in the

172

expressiveness of his characters. They are all depicted in motion, we see their
emotions: the joy and embarrassment of lovers, the awe of a girl in red in front of a
statue of Venus, etc. The naked body of Venus is found twice in the manuscript.
The art of depicting nudity, which flourished at the beginning of the Renaissance
era, invites us here to turn our eyes to a wonderful example of illustrating a
medieval woman: the long curve of her body adopted the “pointed rhythm of late
Gothic architecture”545 and medieval sculpture, responding to the ideals of its era,
too convex belly area, like a hint of motherhood. However, there is not in this
figure that disembodies characteristic of the characters of medieval and protoRenaissance art: this Venus is humanized, we even see a blush on her cheeks, she
looks at Mercury contemplating her beauty, which has nothing to do with the
sculpture that Plutarch spoke about. In miniatures with figures of gods, Jean
Pichore manages to achieve theatricality, they are spectacular and show action.
One of the most striking examples of such a technique is a series of miniatures of
Pischor to the manuscript of the translation of Francesco Petrarch's treatise
“Remedies for Fortunes”, in which one can see images of the court of Louis XII,
referring to the allegory of Reason546. It is possible to recognize in the procession
the king, his wife Anne of Brittany, whom Pichore depicted as Our Lady, Princess
Claude in her arms, the Cardinal Georges d'Amboise.
Thirdly, the depiction of nature in his miniatures is characteristic, which has
lost its medieval symbolism and does not seem to be a place of detachment from
the earthly, but is quite realistic. Depicting landscapes, he follows the Flemish
tradition, adopted from the Italians: there is a combination of green landscapes and
castles visible in the distance, and a bluish haze and mountains rising above the
horizon, drowning in it.
However, apparently, Jean Pichore deliberately achieved a different visual
effect in his works. Some of them were more in line with the new, Renaissance art,
545

Clark K. Nudity in art: a study of the ideal form / Kenneth Clark; translated from English: M.
V. Kurennoy et al. St. Petersburg: ABC Classics, 2004. p. 31. (In Russian)
546
BnF. Français 225, fol. 165r.

173

while others had medieval symbolism. For example, on fol. 1v “Biographies of
Famous Women”547 there is a scene of the presentation of the Breton manuscript
to Anne by Antoine Dufour, which is stylistically similar to Jean Bourdichon's
miniatures for “Poetic Epistles in French dedicated to Anne of Brittany and Louis
XII”548. The Queen and the writer, the ladies-in-waiting are depicted quite
realistically, before us is a documented event. At the same time, the small
miniatures that precede the biographies of ancient and biblical heroines resemble
medieval illustrations. They reveal the unnatural poses and movements of the
characters.
Therefore, it is necessary to turn to the analysis of the miniatures of the
manuscript Fr. Q.v.III.3.
Miniature 1 (fol. 1v, figure 88) to the introduction549.
The first miniature illustrates the introductory part of Plutarch's work, which
precedes the instructions to the spouses. Marital consent, according to Plutarch,
could be achieved through “eloquence, art and philosophy”. The text of the
manuscript differs somewhat from the original Greek and informs us that the three
main qualities necessary to maintain a marriage are “eloquence, persuasion and
mutual benevolence”. Personifications of these qualities are the figures of Roman
gods depicted in miniature and accompanied by explanatory inscriptions in gold;
they stand around Venus (VENVS) – the symbol of love and marriage: eloquence
– the orator Mercury (MERCVRE), persuasion – the goddess Suada
(PERSVASION) and mutual benevolence – the three graces (GRACES). They are
designed to maintain the harmony of marital relations – an idea that permeates the
text of the translation.

547

Musée Dobrée, ms. 17. Fol. 1v.
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Fr.v.XIV.8.
549
‘The ancients set Hermes at Aphrodite's side, knowing that the pleasure of marriage needed
his word more than anything, arid with them they set Persuasion and the Graces, that married
couples might gratify their desire with each other by persuasion, not in conflict or
quarrelsomeness” (Plutarch's Marriage Advice, p. 5).
548

174

Miniature 2 (fol. 3v, figure 89) to the Advice 3 (2 in Plutarch)550.
This miniature depicts a scene from home life. The newlywed, surrounded
by three maids and a widow-a respectable woman, is positioned by a miniaturist in
front of the bed. The women dress her up in a gray dress and have already crowned
her head with a wreath of asparagus. One of them holds a wine vessel and hands
the cup to the bride – a possible reference to the second advice from the
manuscript, in which Jean Lode advised the bride to drink wine before going up
with her husband to the marriage bed. Both in Plutarch's work and in his
handwritten translation, more than once it is said about wine, which, apparently, is
associated here with the theme of pleasure and the joys of marriage. This is also
noticeable by the ornament of the borders of miniatures, in a number of which you
can see clusters of grapes.
Miniature 3 (fol. 8r, figure 90) to the Advice 12 (8 in Plutarch)551.
In the foreground, a man sits on a kneeling horse. This scene is visually
juxtaposed with the background, which depicts a married couple, and thus the
miniaturist literally shows us what the attitude towards a married woman should
be. The couple is depicted in a building with an appearance reminiscent of the
Italian tempietto, and thus the author distinguishes her as an object of veneration
and shows what a marriage relationship should be. This is the only miniature on
which Jean Pichore paints a landscape – lovingly, with light movements and at the
550

“In Boeotia, when they veil the bride, they give her a garland of asparagus. This is a plant that
gives the sweetest fruit from the sharpest thorn, just as the bride will give a life of calm and
sweetness to the man who does not shrink from, or feel distaste for, the first harsh and
disagreeable impressions. Men who cannot put up with a young girl's first quarrels arc like
people who leave the ripe bunch to others because the unripe grape was tart. Many newly
married girls also show distaste for their bridegrooms because of the first experience; they are
like people who put up with the bee's sting but let the honeycomb go” (Plutarch's Marriage
Advice, p. 5-6).
551
“Persons whose weakness or feebleness does not allow them to leap on to a horse teach the
horse to kneel and lower itself Similarly, some men who take rich or highly born wives do not
improve themselves, but diminish their wives; they think they will rule them better if they are
brought low. But, as with the horse, it is the curb you need to use, paying attention to the
greatness and prestige of the lady” (Plutarch's Marriage Advice, p. 6).

175

same time emphasizing the details of plant elements. However, when transmitting
perspective, he fails to maintain proportions.
Miniature 4 (fol. 11v, figure 91) to the Advice 16 (13 in Plutarch)552.
The miniature talks about one of the stories about the Brand Portia Catone.
The master depicts a diptych in front of us, on the left side of which a scene of an
ancient Roman's offense is shown: in front of his daughter, he kisses his wife. On
the right – Cato the Elder, surrounded by senators, delivers his verdict, raising his
hand – an oratorical gesture. The miniaturist depicts a kneeling and headless
Roman who broke the law to emphasize his shameful position.
Miniature 5 (fol. 15r, figure 92) to the Advice 21 (17 in Plutarch)553.
The parts of the diptych depict two married couples living in harmony. On
the left side, a man and a woman standing turn their faces to each other, which
means agreement, a sense of mutual respect and love, spiritual closeness and
sympathy. The woman put her hand to her chest, drawing our attention to her inner
state and emotions. Her gesture indicates her devotion and respect for her husband.
As for the man, a protective gesture is visible: he holds his wife's hand. This
gesture of possession may mean that the woman has recently come under the
patronage of this person, i.e., these two young people are newlyweds. On the
fireplace above the coat of arms of Anne of Brittany, Jean Pichore painted a scene
of the Annunciation – a possible hint of the birth of a child.
The couple on the right sits on a carved gilded bench and, in all probability,
the young people are also spouses here, as in the second part. They seem peaceful
552

“Cato expelled from the Senate the man who kissed his wife in their daughter's presence. That
was perhaps somewhat extreme; but if it is disgraceful (as indeed it is) to kiss and embrace in the
presence of others, is it not more disgraceful to quarrel and abuse each other before others, or to
treat your love and affection for your wife as a secret, while exposing your frank reproaches and
fault finding to the open light of day?” (Plutarch's Marriage Advice, p. 6).
553
“Kings who love music produce many musicians, scholarly kings scholars, athletic kings
athletes. Similarly, a husband who loves the body produces a wife who adorns her person; a
lover of pleasure, one who is free and immoral; and a lover of goodness and honor a chaste and
sober wife» (Plutarch's Marriage Advice, p. 7).

176

to us and sit quietly, as if all the passions have left them. However, the meaning
has not changed, the wife remains obedient to her husband, who takes her under
his protection and protection.
Miniature 6 (fol. 18v) to the Advice 26 (22 in Plutarch)554.
The miniature depicts a visual juxtaposition of two opinions: on the left side,
a noble Roman sitting on his chair, and on the other – a group of people, his
parents and friends. The miniature is made in the same warm colors as on fol. 11v.
Miniature 7 (fol. 21v, figure 93) to the Advice 30 (25 in Plutarch).555
The miniature is one of the most striking examples depicting ancient
subjects in accordance with the interpretation of the iconography of the art of the
Middle Ages and the Renaissance. The Greek thinker Socrates sits on the throne
and shares spiritual advice with children. The miniaturist shows two mirrors so that
the reader can understand the chain of his related conclusions: the mirror should
correct “the ugliness of the face with noble and perfect virtue” or reflect “a
beautiful and refined face”, which, according to the translation by Jean Lode, the
philosopher punished “not to stain and not to spoil”556. The “chaste and modest

554

“The Roman who was reproached by his friends for divorcing his chaste, rich, and beautiful
wife, replied by holding up his shoe. “This shoe,” he said, “is new and beautiful, but no one
knows where it pinches me”. A wife should not rely on her dowry, her birth, or her beauty, but
ensure by her conversation, manners, and behavior, which are the points that most touch a
husband, that there is nothing in their daily life harsh or hurtful, but only painless and
harmonious affection. Doctors arc more alarmed by fevers that come from obscure and gradually
developing causes than they are by those that have an obvious and conspicuous origin. Similarly,
repeated, trivial daily annoyances that go unnoticed cause more damage and disruption to the
joint life of husband and wife” (Plutarch's Marriage Advice, p. 8).
555
“Socrates' advice to young men who looked at themselves in the mirror, if they were ugly,
was to compensate for their looks by virtue; if they were handsome, not: to mar their beauty by
vice. So, when the housewife has her mirror in her hand, she should say to herself, if she is plain,
“But what does it matter if I am chaste?” and if she is handsome, “But what does it matter if I am
also chaste?” For it is an honor to the plain woman to be loved for her character, and to the
beauty to be loved also for her character”. (Plutarch's Marriage Advice, p. 8-9).
556
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3., fol. 22r.

177

girl”, which looks in the mirror on the wall, serves as a reference to the second part
of Plutarch's advice addressed to a woman.
In Socrates, we can guess the portrait of King Louis XII, whom we can
recognize by his characteristic profile. This is also emphasized by his coat of arms,
depicted on the fireplace, as well as an ornate golden throne.
Miniature 8 (fol. 27v, figure 94) to the Advice 39 (32 in Plutarch).557
In the foreground there is a statue of Venus and the sculptor Phidias pointing
at it with his finger. Not far from them are people viewing the new sculpture. Next
to them, a lady in a red dress with a bliaut trimmed with ermine, a symbol of
greatness and royal power, stretches out her hands to the statue, as if expressing
reverence for the sculptor's creation.
As can be seen in the previous miniatures, their author strives to accurately
convey the text of the translation, according to which the goddess puts her foot on
a slug (and not on a turtle, as in Plutarch), “which is for women a symbol of
domesticity and silence”558. Venus brings her index finger to her lips – “signum
harpocraticum” – meaning that a woman should remain silent. In the Middle Ages
and early Modern times, this sign was also an attribute of a number of saints and
could be interpreted not only as a symbol of control over the word, but also as a
voluntary pacification of the flesh. Obedience to her husband and silence as a
symbol of humility and knowledge was important for a wise woman.
The gesture of a noble lady in a red dress confirms Plutarch's words: it is
necessary that a woman conform to the model described in the council, even if she
occupies a high place at court or is a queen. Her appearance without any doubt
allows us to attribute her to the royal family. It is possible even to interpret this

557

“Phidias's statue of Aphrodite at Elis has her foot resting on a turtle, to symbolize
homekeeping and silence. A wife should speak only to her husband or through her husband, and
should not feel aggrieved if, like a piper, she makes nobler music through another's tongue”
(Plutarch's Marriage Advice, p. 10).
558
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3., fol. 28r. Precepte
trente neufiesme.

178

image as a portrait of Anne of Brittany, since the ermine is one of the elements of
the queen's coat of arms, and is also the emblem of Brittany.
Jean Pichore depicted Venus on a golden pedestal, with a wreath of flowers
and a gold decoration, which, unlike the medallion on the goddess in the first
miniature, represents a small cross. Perieget Pausanias gives a valuable description
of the temple of Aphrodite and its sculptures559, which, apparently, could be read
by Jean Pichore. However, in this figure there is also a reference to the image of
two saints – Mary Magdalene and Mary of Egypt, which may well be the case,
since the Greek sculpture, well known to the French from their Roman heritage, is
depicted here in an unconventional manner, with uncombed hair. Mary Magdalene,
who, according to the legends developed by the sermons and literature dedicated to
the saint, was often represented as a naked hermit with long golden hair covering
her nakedness560 - in particular, Francesco Petrarch described her in the “Song of
Blessed Mary Magdalene”

561

(Carmen de beata Maria Magdalena), written by

him after meeting during his stay in Vaucluse with Prelate Philippe Cabassol, who
restored the cult of this saint in Saint-Beaume562. A similar image of Mary
Magdalene is present in the edition of the “Golden Legend” by Jacobus de
559

“Behind the portico built from the spoils of Corcyra is a temple of Aphrodite, the precinct
being in the open, not far from the temple. The goddess in the temple they call Heavenly; she is
of ivory and gold, the work of Pheidias, and she stands with one foot upon a tortoise. The
precinct of the other Aphrodite is surrounded by a wall, and within the precinct has been made a
basement, upon which sits a bronze image of Aphrodite upon a bronze he-goat. It is a work of
Scopas, and the Aphrodite is named Common. The meaning of the tortoise and of the he-goat I
leave to those who care to guess”. (Pausanias. Description of Hellas. Book VI. Elida, chapter 25,
paragraph 2). Translation by:Pausanias. Description of Greece. Vol. III: Books 6-8.21 (Elis 2,
Achaia, Arcadia) / Translated by W. H. S. Jones. Loeb Classical Library 272. Cambridge, MA:
Harvard University Press, 1933. P. 153).
560
Such images have been appearing since the late Middle Ages. It is enough to recall the
famous sculpture of Donatello or its image in the “Nuremberg Chronicle” by Hartman Schedel.
And in the XVI century, this image of the saint was repeated by many, in particular the German
sculptor Gregor Erhart, Jan Masseys, Titian, etc.
561
Pinto-Mathieu E. Marie-Madeleine dans la littérature du Moyen Age. Paris: Beauchesne,
1997. P. 182-186.
562
This work was known in Europe, it is presented in various manuscript lists, and it began to be
published starting in 1501 (see: Petrarch, Librorum Francisci Petrarche impressorum annotatio.
Venice: Simon de Luere, 1501. In-f°).

179

Voragine in 1493, translated by Jean de Vignay. The painted copy of this book
belonged to Anne of Brittany. In one of the engravings, four angels lift a naked
saint, wrapped in golden hair, on a pedestal, like a statue563. There, a similar
illustration appears before the story of Mary of Egypt, who was also depicted in a
similar way564.
Aphrodite in the miniature is iconographically more like Venus Pudica565,
and the presence of a cruciform decoration hints at the fact that a model of spiritual
perfection rather than the goddess of love ascends to the pedestal. Considering the
content of the treatise, which describes what an “ideal” woman should be chaste
and modest, one involuntarily wants to draw an analogy with the iconography of
Nuda Veritas566, a true virtue, common in Renaissance art, compared with the
“manifestation of innate beauty” opposite to “external adornment”, as well as
spiritual, heavenly and intelligible, opposing the physical, earthly and sensual,
which is very similar to the widespread ideas of the philosophy of the
Neoplatonists among Italian artists of the XV-XVI centuries567.
Miniature 9 (fol. 31v, figure 95) to Advice 43 (35 in Plutarch).568
In the miniature, a young woman is talking to her mother-in-law in a
luxuriously decorated room, corresponding in style to other rooms depicted in the
manuscript. Their appearance is very modest compared to the luxury items
563

Vignay J. La vie des saints en francoys. Paris: pour Antoine Vérard, 2 VI 1493. In-2°. // BnF,
Réserve des livres rares. Vélins 689. Fol. 139r.
564
Ibid. Fol. 85v.
565
“Shy Venus” (Lat.).
566
“Naked Truth” (Lat.).
567
Panofsky E. V. The movement of Neoplatonism in Florence and Northern Italy // Panofsky E.
Etudes on Iconology. St. Petersburg: ABC Classics, 2009. P. 252-255. (In Russian)
568
“In the African city of Leptis, the custom is for the bride, the day after her marriage, to send a
message to her husband's mother, asking for a pot. The mother-in-law refuses, and says she does
not have one. This is to ensure that the bride knows from the start the stepmotherliness of a
mother-in-law, and so is not angry or upset if something worse follows later. Recognizing this,
the wife must seek to palliate the cause. This is a mother's jealous rivalry for her son's love. The
only way to cure this is to secure the husband's love privately, but not attempt to loosen or
weaken his love for his mother” (Plutarch's Marriage Advice, p. 10).

180

surrounding them and they can easily be mistaken for maids. The miniaturist
portrays the future daughter-in-law as a child, no doubt wanting to show her
reverence for her mother-in-law and the importance of the elders in the house.
Since the Advice is talking about the Libyan custom associated with the jug, Jean
Pichore depicts this piece of household utensils on a triangular desudeport next to
the putti, as well as on the lower tier of the cabinet, from where an elderly woman
has just taken one.
Miniature 10 (fol. 36v, figure 96) to the Advice 49 (41 in Plutarch).569
This miniature shows the main character of the work – a woman who had to
maintain harmonious relations in the family, what could be her ideal in the eyes of
society: she is sitting at a spinning wheel, which has been considered a symbol of
homework since Antiquity. There is a fire burning in the room, food is cooking in
the cauldron, and in the background a maid is setting the table. All this emphasizes
the role of a woman as a keeper of the house, as well as her duties. At the feet of
the sitting sleeps a dog, symbolizing devotion. At the foot of the stool is a small
bag for money – an allusion to welfare. The upper part of the hearth depicts the
scene of the flagellation of Christ – a symbol of Passion and innocent sacrifice,
perhaps a sign of the trials that the woman herself has to overcome.
Miniature 11 (fol. 42r, figure 97) to the Advices 56 and 57 (47 in Plutarch).570
Two pairs are depicted on two wings of the diptych: on the left side, two
young men, a young man and a girl, are walking through a hall decorated with
569

“A man saw a runaway slave, after a long search. He gave chase, and the slave ran into a mill.
“And where else would I have rather found you?” said the master. So let a jealous woman,
writing a notice of divorce and extremely angry, say to herself, “And where would my rival be
better pleased to see me? What would she rather find me doing than grieving and quarreling with
my husband, and deliberately throwing away my household and my marriage?”. (Plutarch's
Marriage Advice, p. 11).
570
“<…> A husband should keep this in mind, and respect no one more than he does his wife.
The bedroom will be her school of discipline or immorality. A husband who enjoys pleasures
which he prohibits in his wife is like a man who tells his wife to fight the enemy to whom he has
himself surrendered”. (Plutarch's Marriage Advice, p. 12).

181

columns, and on the right side, the same girl in a black dress is talking to a man
who is sitting by the bed and looks much older than the first character. According
to Alexander de Laborde, who conducted a study of illuminated manuscripts of the
Russian Imperial Library in the early twentieth century, two doors depict Louis XII
and Anne of Brittany both before and after the wedding571. It would seem that this
idea is obvious, since the painted characters are dressed in beautiful and expensive
clothes and the man on the right is quite similar to Louis XII images appearing in
books of that era, including from the manuscripts of his personal collection. The
opinion expressed by Laborde suggests the same idea to other researchers who
study the iconography of the king and his wife. In particular, Nicole Hochner in
her monograph raises the topic of love between Louis XII and Anne of Brittany,
reflected in the book culture of that time, referring to “Poetic Epistles in French
dedicated to Anne of Brittany and Louis XII”572 and the manuscript we are
considering: “<...> not only the sign language of a lover inherent in Louis, who
puts his hand on his heart and on his loins, but also the fact that Louis is standing
before the wedding and after it sits under the canopy <...> All this is like messages
and royal manuscript <...>, the combination of these images invites us to witness
the couple's personal life”573.
However, are there any stronger reasons to believe that fol. 42r depicts the
“ideal married couple” represented by the French monarchs? It is possible to refute
this hypothesis, since the manuscript already contains a probable portrait of Louis
XII, who is in the image of the philosopher Socrates, and his coat of arms is placed
on the same page, but there is one more remark. Traditionally, a miniaturist, like an
illustrator of a work of art, creates a certain number of images that should be close
to the meaning of the text, complement and explain its meaning through artistic
571

Laborde A. de. Les principaux manuscrits à peintures conservés dans l'ancienne Bibliothèque
Impériale Publique de Saint-Pétersbourg. Paris: Société française de reproductions de manuscrits
à peintures, 1936-1938. Vol. 2. P. 133.
572
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Fr.v.XIV.8.
573
Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). Paris: Champ
Vallon, 2006. P. 253.

182

expression. Of course, such a deviation from the meaning of the treatise could be
allowed, if not for the nature of the other miniatures, which almost verbatim
convey the idea of Jean Lode's translation. It is necessary to refer to the sign
language of the depicted characters.
In this miniature, the author suggests looking at a double view of married
life, which is also present in Plutarch's advice: a false and sinful relationship,
where the husband tastes the joys of love and pleasure, unlike his wife, deprived of
them, and the ideal union of two spouses, for whom, according to the translation by
Jean Lode, “the marriage bed is as a school and the fulfillment of honest deeds and
abstinence”574. It is obvious that a happy and pious married couple is shown on the
right side. Husband and wife turned to each other and are on the same level, they
look into each other's eyes and direct their right hands to each other – a sign of
agreement, deep respect and dialogue between spouses. The lady smiles, and her
other hand is pressed to her waist as a sign of reverence and obedience to her
master, while one of her husband's hands is placed on her knee, which is a sign of
superiority. A slightly different scene is depicted on the left wing of the miniature.
The gesture of a man who N. Hochner took it for the language of lovers, rather
expresses a lie or submission. The man's hands are crossed, so there is a feeling of
some internal contradiction, and the woman's hands are lowered down – an
allusion to her submission to her husband and helplessness, indicating that her
husband is deceiving her and depriving her of pleasure.
Miniature 12 (fol. 46r, figure 98).
The last miniature occupies a third of the sheet and represents the coat of
arms of Anne of Brittany, which makes it possible to refer this manuscript to her
personal books. The coat of arms, the colors of which have worn off a little, is
supported by two angels with multicolored wings. Their snow-white robes are
decorated with golden ornaments. Jean Pichore or his pupil, the Master of
574

Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3., fol. 41v. Precepte
cinquante sixiesme.

183

Petrarch's “Triumphs”, uses the same technique in the manuscript575, presented by
Georges d'Amboise to Louis XII, when depicting the emblem of the king. He
complicates the composition, in which two porcupines hold a shield with lilies, and
angels raise a golden crown over a cuirass. Angels are a frequent image that is
repeated in the manuscript. Jean Pichore places playful putti, which are part of the
decorative ornament of carved borders, on almost every miniature, since they were
considered messengers of love. The miniaturist skillfully hides small details that
are not always noticeable at first glance. So, he disguised the coat of arms of the
royal couple: in the first miniature, an angel from above holds a small shield with
the coat of arms of Anne of Brittany576, two fireplaces depict the coats of arms of
the king577 and queen578. Angels support the coat of arms of Anne of Brittany and
recline, looking at the coat of arms of Louis XII.
The analysis of miniatures to the manuscript Fr. Q.v.III.3 prompts to raise
the question of the cooperation of masters of the word – writers, poets and
translators, and art designers – miniaturists. What goals did they pursue? Does the
work in accordance with the customer's requirements or give free rein to your own
imagination and idea, thanks to which a completely different work could turn out?
Domestic and foreign researchers tend to believe that the manuscript was made on
the occasion of the wedding of Louis XII and Anne of Brittany, but do not indicate
whether it was commissioned by the royal couple or was a gift579. It seems that the
manuscript of Plutarch's translation “On the marriage of Pollion and Eurydice” was
the idea and consequence of the complementary cooperation of the translator and
the miniaturist, unlike the manuscript “Biographies of Famous Women”
575

BnF. Français 594, fol. 2v.
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3., fol. 1v.
577
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3., fol. 21v.
578
Manuscript Department of the National Russian Library. Fr. Q.v.III.3., fol. 15r.
579
The handwritten legacy of V.F. Shishmarev in the Archive of the USSR Academy of
Sciences: Description and publications / Comp. M.A. Borodin, B.A. Malkevich; ed. B.V.
Levshin. M.; L.: Nauka, 1965. P. 84. (In Russian); Voronova T.P., Sterligov A.B. Western
European book miniature of the VIII–XVI centuries: Album – catalog. St. Petersburg; Burnemut:
National Library of Russia, 1996. P. 189. (In Russian); Zöhl C. Jean Pichore: Buchmaler,
Graphiker und Verleger in Paris um 1500. Turnhout: Brepols Publishers, 2004. P. 22.
576

184

commissioned by Anne of Brittany, taking into account her wishes580, since most
likely it was a gift from the Cardinal Georges d'Amboise to the queen for the
wedding with Louis XII or the birth their first daughter, Claude. This is hinted at
not only by the nature of the manuscript, its subject matter, but also by the
circumstances: Jean Pichore, apparently, until 1502, when he began to gain fame
and fulfill orders for privileged persons – the royal family, worked mainly at the
castle of Gaillon, fulfilling orders of Georges d'Amboise. This is indicated by the
accounts and the described property of this statesman. The records for 1502
indicate payments to Jean Pichore for the cycle of “stories” (miniatures) the
manuscript of St. Augustine's work “On the City of God”, as well as in his
collection of books, includes a ready-made manuscript “Remedies for Fortunes” probably the one that the cardinal will present to Louis XII. There is one reference
in the list to an unnamed work of Plutarch in a red leather binding with clasps581,
but there is no confirmation that it could be the manuscript of Fr. Q.v.III.3. Despite
this, the version about the gift of a statesman and a bibliophile seems to be the
most obvious.
The analysis of the manuscript Fr. Q.v.III.3, stored in the Manuscript
Department of the National Library of Russia, allows to call the “Discourse of
Plutarch on the Marriage of Pollion and Eurydice” a humanistic book, which is
such not only in its subject matter, but also in the means of execution. The
translator Jean Lode and the miniaturist Jean Pichore created a whole work
representing both the translation and illustrations to the ancient work, as well as
their own “humanistic creation”, resurrecting the Greco-Roman pagan culture and
reconciling it with the Christian values of contemporary French society. In
addition, this manuscript has an important historical and cultural significance, as it
represents a vivid example of the court art of that era, in the miniatures of which
the life of the Renaissance era is displayed.
580

Cassagnes-Brouquet S. Un manuscrit d'Anne de Bretagne. Les Vies des femmes célèbres
d'Antoine Dufour. Rennes: Éd. Ouest-France, 2007. P. 228.
581
Deville A. Comptes de dépenses de la construction du château de Gaillon. Paris: Imprimerie
Nationale, 1850. P. 437, 443, 555, 556.

185

Conclusion
Therefore, this study examined some aspects related to the culture of the
humanistic book in France at the end of the XV – XVI centuries, during the first
Italian wars and the heyday of Renaissance culture.
The humanistic book in France developed under the influence of many factors,
the main of which were the cultural ties between the French Kingdom and Italy,
strengthened during the Italian Wars, the influx of Greek and Italian scientists
engaged in educational, literary, translation and publishing activities, contacts with
Flanders, where the art of miniature flourished and whose artists and masters
traveled and worked in France, in particular in Burgundy. A great influence on the
formation of a new, humanistic book was exerted by the French society itself,
which generated humanists, historians, translators and writers with a genuine
interest in the ancient heritage and literature. However, in addition to all this, the
phenomenon of collecting is very important: in France of the XV-XVI centuries,
large private collections consisting of handwritten and printed books, works of
decorative and applied art are being formed, which contributed to the education of
taste and enlightenment of the royal court – the main customer of these items.
That is why in the first chapter it was decided to focus on the nature of the
humanistic book, its functions on the example of the Royal Library of France. The
history of the formation of the royal assembly is necessary in order to understand
what role the French monarchs played in the spread of humanistic and book
culture. Being large and frequent customers of manuscripts, often richly
illuminated by the best court miniaturists, they invited foreign guests to their
library to demonstrate their collection, as well as scientists, translators and writers,
a number of whom, such as Claude de Seyssel, had a desire to support the French
language through translations from classical languages. The library of the French
royal house was significantly replenished thanks to the books taken by Charles
VIII and Louis XII from Naples, Milan and Pavia during the military conflicts with
Italy. However, this was not the only source of receipt of manuscripts and printed

186

books. Some of the manuscripts brought were translated from ancient languages
into French, and subsequently published, which made it possible to distribute
translations of Greco-Roman writers, poets and historians to wider segments of
society. The studied examples of such translations on the example of Claude de
Seyssel allowed to conclude that the French monarchs, who served as customers of
such works and encouraged printing, established a kind of moral model for their
subjects who joined such literature, and moreover, they themselves became a role
model.
The humanistic book reflected many different aspects in its content. It
combined the creative synthesis of the ancient heritage with the Christian values of
Western medieval culture. Both the number of manuscripts, and subsequently the
printed book, in Latin and Greek, as well as translations into the national language
– French, increased. One of the features of the French humanistic book was the
study of the human personality, a portrait of the human soul, captured both in
visual images and in the deeds of ancestors and contemporaries. Therefore, one of
the main themes of the humanistic book was the image of a person and his
direction on the moral path. In Renaissance France, collections of portraits and
biographies of mythological, biblical and historical characters became very
popular. These were the works of ancient authors and French contemporaries.
Some presented moral models for the behavior of a person who had to take an
example from the deeds of his ancestors. Other works raised important sociophilosophical issues, such as the position of women in society.
Handwritten and printed books were in many ways a representation of French
society. This is especially noticeable in the manuscripts of Ovid's “Heroides”,
translated by Octavien de Saint-Gelais, and in the manuscripts of Plutarch's works,
where ancient ancestral heroes, whose connection was very important for the
French, could not be distinguished from ordinary medieval people. The pages of
these books depict the deeds of the ancients – as scenes from the lives of people of
the XV – XVI centuries. The number of such works and translations increased. In
addition to their educational and didactic role, such collections looked like

187

collections of stories and portraits, as an object for collecting. At the beginning of
the XVI century. there is an interest in pencil portrait, which previously had the
function of a preparatory drawing before creating a portrait and has since become
an independent genre. Such “drawings”, which became widespread at the French
court, where they were drawn by Jean and Francois Clouet, as well as their
followers, were so popular that they became collectibles and part of book culture,
since they were combined into albums. Poems could also be placed in such
collections or the characters depicted could be signed, the transmission of whose
features reached such a level that these portraits became truly psychological. The
portrait galleries represented an idyllic embodiment of the French court, as they
gathered the entire color of high society. The considered examples of collections,
where among the people who lived at the time of the meeting could be characters
long dead, emphasize the importance of this idea. During the period under study, it
is possible to trace how the portrait art of France developed: the French court was
guessed in the portraits of ancient heroes depicted in robes and at everyday
occupations of the XVI century, and then, with the appearance of collections of
pencil portraits, the general image of the royal court acquired its self-sufficiency
and psychologism.
Another important substantive component of the humanistic book was the
theme of glorification of power and propaganda, which contributed to maintaining
the authority of the ruler and the monarchy. In the second chapter of the study, it
was considered how a humanistic book could play the function of an "instrument"
of war. Thanks to a number of motifs developing in the French manuscript and
printed book under Charles VIII, Louis XII and Francis I, the image of the
monarch was formed, combining the heritage of three cultures: biblical, pagan and
medieval-Christian. The motives associated with the prophecy of the coming
crusade, the second coming of Christ and the French monarch as the heir of the
Roman emperors strengthened the legitimacy of the royal power and justified
France's foreign policy towards Italy. Finally, the image of France formed in book
culture and art as a paradise and an "ideal" monarchy supported the authority of the

188

ruler and the foundations of the Christian faith. The complex of these plots shows
how both the culture of the ancient world and the values of the Christian culture of
the West found expression in the humanistic book, which in their unity contributed
to the creation of the image of a Christian monarchy headed by a ruler who
considered himself the heir of the Roman Empire.
The third chapter of this work, on the one hand, reveals a unique collection of
Western manuscripts from the National Library of Russia, where samples of a
humanistic book are presented, and, on the other, suggests an understanding of
book culture and the heyday of a humanistic book through one source – the royal
manuscript of the translation of Plutarch's “Marriage Advice”. At first glance, to
look at the history and culture of France of the Louis XII era through the prism of
one humanistic book stored in the Department of Manuscripts of the National
Library of Russia seems insufficient for the extensive topic stated in the title of the
study. However, the study of this code alone showed how one book could connect
a large number of people: the customer, the translator, the miniaturist and the
publishers. Having chosen a specific book as the object of research, it was
necessary to focus on a code that would fully reflect the features of a humanistic
book: it would relate to ancient culture, so important for Renaissance society,
would have significance for education in the spirit of humanism, would be created
directly among humanists, and the main theme of which would be man and his
place in society. Therefore, the attention was focused on the French manuscript,
which stands apart from other codices stored in the Manuscript Department of the
National Library of Science and Technology and is little known to specialists in the
history and culture of France. This manuscript, the first translation of Plutarch's
“Marriage Advice” into French, made by Jean Lode582, was not just a translation,
but a real work of a humanist translator, executed in the spirit of his time. Lode
was able not only to convey the semantic content of Plutarch's treatise, but also to
present this work in accordance with the Christian tradition. The French King
Louis XII and his wife Anna of Brittany, whose portraits are referred to in the St.
582

Manuscript Department of the National Russian Library. Q.v.III.3.

189

Petersburg manuscript, were humanist kings who contributed to the development
of book culture and collectors of handwritten codices and printed books. A
humanistic book, a treatise on the relationship of spouses, created a certain
behavioral model to follow. Initially, the handwritten translation of the treatise
with miniatures by Jean Pichore was intended only for the moral education of the
royal couple. In the ancient characters of Plutarch, Louis XII and Anne of Brittany
are guessed. This is facilitated by numerous allusions representing hidden portraits
of the royal couple and their heraldic differences. However, the translation of Jean
Lode's "Instructions to the Spouses" did not remain outside the walls of the royal
library, but was subsequently published. Thus, the moral treatise describing the
model of marital relations intended for the French king and his wife became
available to a wider number of people in the form of a printed book. Therefore, we
can talk about projecting a model of ideal relations on French society. The theme
of the ideal married couple, the theme of love between Louis XII and Anne of
Brittany, which was welcomed in French literature, was both political and didactic
in nature. On the one hand, in the spouses of the treatise, the comparison of the
king and queen with France and Brittany is guessed. On the other hand, there was
the topic of the relationship of the French king, who was perceived as the father
and head of the French people, with his wife. The topic of married life in the
treatise, which was published by royal privilege, probably had to become a certain
model for imitation by the subjects of the king and queen. Based on the example of
the "Instructions to Spouses", which were published with the privilege of the king,
it can be concluded that the royal couple contributed to the education, moral and
spiritual education of their subjects by introducing literature from their own
collection into wide circles of society. The subsequent popularity of the translation
of Lode's “Marriage Advice”. which went from a manuscript with miniatures by
Jean Pichore to the first editions, and then subsequent translators, made it possible
to make this essay a handbook of advice for women and men of the XVI century.
The study of aspects of the culture of the humanistic book in France within the
framework of this study makes this topic open for further research both at the

190

historical, art criticism, and philological levels. In particular, the analysis of the
French manuscript of the translation of Plutarch's "Advice to Spouses" allows us to
raise questions about the relationship between the customer and the performer of
books, the writer and the miniaturist. The question also arises about the change of
artistic trends in France in the era of Louis XII and about a deeper study of the
influence of the ruling circles of France on the development of printing.

191

References
Scientific Information Source
Handwritten Sources
The National Library of Russia. Department of Manuscripts (Saint Petersburg):
1. «Épistres en vers françois dédiées à Anne de Bretagneet Louis XII» //
Manuscripts Department of the National Library of Russia. Fr. Fr.v.XIV.8.
2. «Le Discours de Plutarque sur le Mariage de Pollion et Eurydice» //
Manuscripts Department of the National Library of Russia. Fr. Q.v.III.3.
3. «Portraits de la Cour de François Premier et Autres» // Manuscripts
Department of the National Library of Russia. Fr.F.XIII.4.
National Library of France (Paris):
- Collection of new arrivals of French manuscripts (fond Nouvelles Acquisitions
françaises):
4. Plutarque. «La vie tres illustre du cappitaine Hannibal traduicte de Plutarque
grec en latin par Donat Acciole et du latin en langaige vulgaire gallique
redigee par Symon Bourgoing». // BnF, NAF 25165.
- Collection of French Manuscripts (fond Manuscrits Français):
5. «Chronique

d'Enguerrand

Monstrelet,

continuée

par

Mathieu

d'Escouchy» // BnF, Français 20360-20362.
6. «Tite Live, traduction française de Pierre Bersuire» // BnF, Français 2007120072.
7. André de La Vigne. «Le Verger d'honneur» // BnF, Français 1687.
8. Appien / Claude de Seyssel (trad.). «L'Istoire de Appian, des Gestes des
Rommains» // BnF, Français 713.

192

9. Diodore de Sicile / Claude de Seyssel (trad.). «L'Istoire des successeurs
d'Alixandre, extraicte de Dyodore Sicilien (liv. XVIII, XIX et XX) et
quelque peu de Plutarque» // BnF, Français 712.
10. Evrart de Conty. « Livre des échecs amoureux moralisés» // BnF, Français
143.
11. François Demoulins de Rochefort. «Commentaires de la Guerre Gallique»,
vol. 2 // BnF, Français 13429.
12. Jean Marot. «Le Voyage de Gênes» // BnF, Français 5091.
13. Justin / Claude de Seyssel (trad.). «L'Ystoire de Justin» // BnF, Français
715.
14. Ovide. «Epistre d'Ovide, en rithme, par Octavian de Sainct Gelais» // BnF,
Français 875.
15. Ovide. « Epistre d'Ovide, en rithme françoise, par Octavian de Sainct
Gelais» // BnF, Français 874.
16. Ovide. «Epistre d'Ovide, en rithme, par Octavian de Sainct Gelais» // BnF,
Français 873.
17. Pétrarque. «Des Remedes de fortune» // BnF, Français 225.
18. Pétrarque. «Les Triumphes du poethe messire Françoys Petrarche, translatez
a Rouen de vulgaire ytalien en françoys» // BnF, Français 594.
19. Plutarque. Vies de Pompée, de Cicéron et de Scipion l'Africain «translatées
de latin en françoys par Symon Bourgouyn» // Bnf, Français 732.
20. Thucydide / Claude de Seyssel (trad.). «Histoire de la guerre du
Péloponnèse, traduction française de Claude de Seyssel» // BnF, Français
17211-17212.
- Collection of Latin Manuscripts (fond Manuscrits Latins):
21. «Gerardi de Fracheto, ordinis Praedicatorum chronicum Lemovicense ab
orbe condito ad annum Christi 1265. Fragmentum historiae Aquitanicae.
Provinciale Romanae Ecclesiae. Fragmentum de Sibyllis» // BnF, Latin
5005A.

193

22. «Horae ad usum Romanum, dites Grandes Heures d'Anne de Bretagne» //
BnF, Latin 9474.
23. Michel Nagonius. «De laudibus Galliae» // BnF, Latin 8132.
- Collection of Greek Manuscripts (fond Grec):
24. «Conjugalia præcepta» (fol. 384r-388v) // BnF, Grec 1675.
25. «Plutarchi conjugalium præceptorum excerpta» (fol. 444r-446v) // BnF,
Grec 2991 A.
26. «Plutarchi præcepta conjugalia, cum latina versione» // BnF, Supplément
grec 167.
27. Xénophon. «Cyropédie», «Anabase». Théophraste. «Charactères» // BnF,
Grec 1639.
- The Rothschild Collection (fond Rothschild):
28. Plutarque. Vies d'Hannibal, de Scipion et de Pompée traduites de Plutarque
par Simon Bourgouin. // BnF, Rothschild 3151 (2503 a).
29. Library of the Arsenal (Paris):
30. Ovide. «Les XXIe espistres d'Ovide translatées de latin en françois par
reverend pere en Dieu monseigneur l'evesque d'Angoulesme maistre
Octovien de Saint-Gelay» // Bibliothèque de l'Arsenal, Ms-5108 réserve.
Condé Museum (Chantilly):
31. François Demoulins de Rochefort. «Commentaires de la Guerre Gallique»,
vol. 3 // Musée Condé, Ms. 764.
Musée Dobrée (Nantes):
32. Antoine Dufour «Les vies des femmes célèbres» // Musée Dobrée, Ms. 17.
Méjanes Library (Aix-en-Provence):

194

33. « Portraits de François Ier et des princes, princesses et personnes notables de
la cour, dessinés au naturel par une dame de la même cour, avec leurs
devises. A Paris, avec permission et approbation. L'an M.D.XV » //
Bibliothèque Méjanes. Ms. 442 (Rés. ms. 20).
The National library of the Netherlands (The Hague):
34. «Plutarque des tres illustres vies de aulceins capitaines tres prestantz
rommains, c'est assavoir de Scipion l'Affricain, de Pompee et de Marc Tulles
Cicero...» // Koninklijke Bibliotheek, Ms. 134 C 19.
The British Library (London):
35. François Demoulins de Rochefort. «Commentaires de la Guerre Gallique»,
vol. 1 // British Library, Harley 6205.
The Huntington Library (San Marino):
36. Ovide. «Les XXI Epistres des Dames illustres traduicttes d’Ovide par le
Reverend Pere en Dieu Monseigneur l’Evesque de Angoulesme» // The
Huntington Library, Ms. HM60.
Printed Sources

1. Adso Dervensis. De ortu et tempore Antichristi: : necnon et tractatus qui ab
eo dependunt / éd. D. Verhelst. Turnhout: Brepols, 1976. – IX, 185 p.
2. Anonyme. Le triumphe des neuf preux, ouquel sont contenus tous les fais et
proesses quilz ont achevez durant leurs vies, avec l'ystoire de Bertran de
Guesclin. Abbeville: Pierre Gérard, 1487. In-fol. // BnF, Bibliothèque de
l'Arsenal, Réserve 4-BL-4278.
3. Anonyme. L'Entrée du roi de France très chrétien Louis XII à sa bonne ville
de Paris, l'an 1498, le 2 juillet… etc. Paris: Pierre Le Caron, post 2 VII 1498.
In-4°. // Bibliothèque Mazarine, Inc. 1013-1.

195

4. Anonyme. Les neuf preux. Paris: Michel Le Noir, 1507. In-f°. // BnF,
Réserve des livres rares, RES-Y2-84.
5. Appien. Des Guerres des Rommains. Lyon: pour A. Constantin, 1544. In-f°.
// BnF, Réserve des livres rares, RES-J-191.
6. Auton J. de. Chroniques de Louis XII / éd. publ. pour la Société de l'histoire
de France par R. de Maulde La Clavière. – Paris: Laurens, 1889-1895. Vol.
1 – XLIV, 408 p.; vol. 2 – 404 p.; vol. 3 – 404 p.; vol. 4 – 507 p.
7. Bade J. La grant nef des folles selon les cinq cens de nature… Lyon: Badius,
1510. In-4°. // BnF, Réserve des livres rares, RES M-YC-750.
8. Bade J. La Nef des folles de Josse Bade / présentée par Charles Bené;
traduite et annotée par Odette Sauvage. – Grenoble: Université des langues
et lettres, 1979. – 128 p.
9. Belleforest F. Histoire des neuf roys Charles de France. Paris: à l'Olivier de
P. L'Huillier, 1568. In-f°.
10. Bèze T. de. Icones, id est Verae Imagines virorum doctrina simul et pietate
illustrium patrum. Genevae: apud. J. Laonium, 1580. In-4°.
11. Bèze T. de. Les Vrais pourtraits des hommes illustres en piété et doctrine, du
travail desquels Dieu s'est servi... pour remettre sus la vraye religion...
Genève: Jean de Laon, 1581.
12. Billon F. de. Le fort inexpugnable de l'honneur du sexe femenin, construit
par Françoys de Billon secretaire. Paris: Jean Dallier, 1555. In-4°.
13. Boccace. Le Livre de Jehan Bocasse de la louenge et vertu des nobles et
cleres dames, translaté et imprimé novellement à Paris. Paris: Antoine
Vérard, 28 IV 1493. In-2°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 1223.
14. Boissard J.-J. Icones diversorum hominum fama et rebus gestis illustrium.
Metis Mediomatric: excudebat Abrahamus Faber, 1591.
15. Bordeaux G. de. La Prophécie Du Roy Charles VIII Par Maître Guilloche. –
Paris: éd. Marquis de La Grange, 1869. – LVI, 84 p.
16. Cessoles J. de. Le Jeu des eschez moralise. Paris: Antoine Vérard, 1504. Inf°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 1018.

196

17. Champier S. La nef des dames vertueuses / édition critique par Judy Kem. –
Paris: Honoré Champion, 2007. – 305 p.
18. Champier S. La nef des dames vertueuses. Lyon: J. Arnollet, 1503. In-4°. //
BnF, Réserve des livres rares, Vélins 1972.
19. Champier S. Le triomphe du très chrétien roi de France XII de ce nom.
Lyon: Claude Davost, 1509. In-4°.
20. Cleomedes. De contemplatione orbium excelsorum disputatio, etc. Brixiae:
per Bernardinum Misintam, 1497. In-4°. // BnF, Réserve des livres rares,
RES-X-1338.
21. Crespin J. Acta martyrum… Genevae: Joannes Crispinus, 1556. In-8°.
22. Deville A. Comptes de dépenses de la construction du château de Gaillon.
Paris: Imprimerie Nationale, 1850. CLXVI, 559 p.
23. Diodore de Sicile. L'Histoire des successeurs de Alexandre le Grand.
Extraicte de Diodore Sicilien et quelque peu des vies escriptes par
Plutharque. Paris: Josse Badius, 1530. In-f°. // BnF, Réserve des livres rares,
RES G-J-7.
24. Du Tillet J. Recueil des rois de France, leurs couronne et maison. Paris: J.
Du Puys, 1580. In-f°.
25. Epîtres de saint Paul glosées. Translatees de latin en francois. Paris:
Anthoine Vérard, 1504. In-f°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 124.
26. Eusebius Caesariensis. L'Histoire ecclésiastique, translatée de latin en
françois par messire Claude de Seyssel. Paris: Geoffroy Tory, 1532. In-f°. //
BnF, Réserve des livres rares, RES-H-358.
27. Ficino M. Oratio ad Carolum Magnum Gallorum regem // Opera omnia.
Vol. I. – Torino: Bottega d'Erasmo, 1962. – P. 960-961.
28. Gaultier L. Pourtraictz de plusieurs hommes illustres qui ont flory en France
depuis l'an 1500 jusques à présent Paris. Paris: Jean le Clerc, 1622.
29. Gentiani Herueti Aurelii Quaedam opuscula. Quorum index proxima statim
pagina sequetur, Lugduni: Apud Stephanum Doletum, 1541. In-8°.

197

30. Gonon M.P. La curieuse et chevaleresque hystoire de la conqueste de Naples
par Charles VIII. –Lyon: Dumoulin, Ronet et Sibuet, 1842. – 196 p.
31. Gonzaga F. Federico Gonzaga alla corte di Francesco I di Francia nel
carteggio privato con Mantova (1515-1517), lettres éditées par Raffaele
Tamalio. – Paris: Honoré Champion, 1994. –447 p.
32. Gringore P. Les entrées royales à Paris de Marie d'Angleterre (1514) et
Claude de France (1517) / Pierre Gringore; édition par Cynthia J. Brown. –
Genève, Librairie Droz, 2005. – 360 p.
33. Gringore P. Œuvres Complètes, réunies pour la première fois par MM. Ch.
d’Héricault et A. de Montaiglon. 2 vol. – Paris: P. Jannet, 1858-1877. Vol. 1
– LXXX, 344 p.; Vol. 2 – XXXIX, 358 p.
34. Jodocus Badus Ascensius. Stultiferae naves sensus animosque trahentes
mortis in exitium. Parisii: Thielmannus Kerver, E.J.G. Marnef, 1500. In-4°.
// BnF, Réserve des livres rares, RES M-YC-308.
35. Jove P. Les Éloges et vies briefvement descrites sous les images des plus
illustres et principaux hommes de guerre, antiques et modernes, qui se
voyent à Como, au musée de Paolo Jovio,... traduites par Blaise d'Everon.
Paris : G. Du Pré, 1559. In-4°.
36. Justin. Les Histoires universelles de Trogue Pompée, abbrégées. Paris :
impr. de M. de Vascosan, 1559. In-f°. // BnF, Réserve des livres rares, J1026.
37. La Vigne A. de. La Louenge des roys de France. Paris: Eustace de Brie, circa
1507. In-8°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 2243.
38. La Vigne A. de. La ressource de la Chrestienté, éd. critique par C.J. Brown. –
Montréal: CERES, 1989. – 224 p.
39. La Vigne A. de. Le Vergier d'honneur // Archives curieuses de l'histoire de
France. 1834. T. 1. 1 série. P. 321-435.
40. La Vigne A. de. Le Voyage de Naples. Édition critique avec introduction,
notes et glossaire par Anna Slerca. – Milano: Vita e pensiero, 1981. – VI,
406 p.

198

41. Le grant Boèce. De la consolation de la philosophie. Paris: pour Antoine
Vérard, 19 VIII 1494. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 488.
42. Les Hymnes en françoys. Paris: Antoine Vérard, circa 1490-1492. // BnF,
Réserve des livres rares, Vélins 2236.
43. Les Hymnes en françoys. Paris: Antoine Vérard, circa 1490-1492. //
Bibliothèque Sainte-Geneviève, 4 BB 28 INV 238 RES.
44. Marot J. Le voyage de Gênes / éd. Giovanna Trisolini. – Genève: Librairie
Droz, 1974. – 171 p.
45. Marot J. Le voyage de Venise / éd. Giovanna Trisolini. – Genève: Librairie
Droz, 1977. – 204 p.
46. Michel de La Rochemaillet G. La vie des graves et illustres personnages qui
ont diversement excelle en ce royaume. sous les regnes de Loys XII.
Francois I. Henry II. Francois II. Charles IX. Henry III. et Henry IIII.
heureusement regnant. Rouen: par J. Petit, 1609. In-8°.
47. Moralia Plutarchi traducta. Plutarchi Cheronei libellus quo pacto quispiam
ab inimicis emolumentum seu utilitatem capere possit, etc. Venetiis:
Bernardinū Venetū de Vitalibus, 1505.
48. Omont H. Journal autobiographique du cardinal Jérôme Aléandre (14801530) / Publ. d'après les Ms. de Paris et Udine, par M. H. Omont. – Paris:
Imprimerie Nationale, 1895. – 116 p.
49. Ovid. Ovid's Heroides. Translated into English verse by Harold C. Cannon.
– New York: Dutton, 1971. – 159 p.
50. Ovid. Ovid's Heroides. Translated into English verse by Harold C. Cannon.
– New York: Dutton, 1971. – 159 p.
51. Ovide. Les XXI épistres d'Ovide, translatées de latin en françoys par
révérend père en Dieu monseigneur l'évesque d'Angoulesme Paris: pour
Antoine Vérard, [entre 1499 et 1500] In-4°. // BnF, Réserve des livres rares,
Vélins 2088.

199

52. Ovide. Les XXI épistres d'Ovide, translatées de latin en françoys par
révérend père en Dieu monseigneur l'évesque d'Angoulesme Paris: pour
Antoine Vérard, [entre 1499 et 1500] In-4°. // BnF, Réserve des livres rares,
Vélins 2089.
53. Pausanias. Description of Hellas: in 2 vols. / Trans. from Ancient Greek
S.P. Kondratiev, Edited by the prof. E.D. Frolov. – M.: AST Ladomir, 2002.
Volume 1: IVI. – 492 p. (In Russian)
54. Pisan C. de. La Cité des dames / Trad. E. Hicks et T. Moreau. – Paris: Stock
/ Moyen Âge, 1986. – 291 p.
55. Pisan C. de. Le Tresor de la Cité des dames. Paris: Antoine Vérard, 8 VIII
1497. In-2°. // ÖNB Ink.3.D.19.
56. Pisan C. de. Le Tresor de la Cité des dames. Paris: Antoine Vérard, 1497.
In-2°. // Österreichische Nationalbibliothek, Ink.3.D.19.
57. Pisan C. de. Le Tresor de la Cité des dames. Paris: Michel Le Noir, 1503.
In-4°. // BnF, Réserve des livres rares, RES-Y2-746.
58. Pliny. Natural History. Volume III: Books 8-11 / Tr. by H. Rackham. Loeb
Classical Library 353. – Cambridge, Massachusetts: Harvard University
Press, 1967. – 624 p.
59. Plutarch. Marriage Advice // Plutarch. Morals: essays. – M.: ZAO
Publishing House EKSMO-Press, Kharkiv: Folio Publishing House, 1999. –
P. 556-569. (In Russian)
60. Plutarch. Plutarch's Advice to the Bride and Groom and A Consolation to
His Wife: English Translations, Commentary, Interpretive Essays, and
Bibliography / ed. Sarah B. Pomeroy. – New York, Oxford: Oxford
University Press, 1999. – XV, 224 p.
61. Plutarchi Chaeronei Opuscula [XIV] hac serie: Politica; De virtute morum;
Praecepta connubialia; De liberis educandis; De tranquillitate animi; De
fortuna Romanorum; De virtute et fortuna Alexandri; Parallela; De
virtutibus mulierum; Apophthegmata; An brutis... insit ratio; De placitis
philosophorum; De musica; Problemata. Paris: J. Bade, 1514, in-f°.

200

62. Plutarchi Opuscula. LXXXXII. Index moralium omnium & eorum quae in
ipsis tractantur habetur hoc quaternione, numerus autem arithmeticus
remittit ad semipaginam ubi tractantur singular. Venise: Alde, 1509, In-f°.
63. Plutarchus. Cinquante-huict praeceptes elegantes sur l'estat de mariage
envoyées à Policianus et Euridice. Paris : Jeanne de Marnef, 1545. In-16°. //
Bibliothèque Sainte-Geneviève, Réserve 8 D 9989 RES (P.2).
64. Plutarchus. Gamika paraggelmata. Nuptialia praecepta sive conjugalia.
Pollianō kai Eurydikē euprattein. Polliano et Eurydicae bene agere. Trad.
Jean Lode. Paris: Gilles de Gourmont, 1514. In-4°. // BnF, Réserve des
livres rares, RES P-R-903.
65. Plutarque. De la cure famillere avec aucuns preceptes de mariage, extraictz
de Plutarque; aussi un Dialogue de la dignité des Femmes, traduict des
Dialogues de M. Speron, Italien. Lyon: Jean de Tournes, 1546. In-8°.
66. Plutarque. Les preceptes de mariage // Les œuvres morales et meslées de
Plutarque, translatées de Grec en François, à present evesque d’Auxerre,
conseiller du Roy en son privé conseil et grand aumosnier de France. –
Paris: Michel de Vascosan, 1572. Vol. 1. In-f°. – Fol. 145-150.
67. Plutarque. Les Preceptes de Plutarque de la maniere de se gouverner en
mariage traduits par Jacques Grenin. Paris: Martin l’Homme, 1558. In-8°.
68. Plutarque. Les Regles de marriage de Plutarque, Lettre de Consolation de
Plutarque à sa femme. Le tout traduict de Grec en Françoys par feu M.
Estienne de la Boétie. Paris: F. Morel, 1571. In-8°.
69. Plutarque. Preceptes nuptiaux de Plutarque, autheur grec ancien et excellent
philosophe, nouvellement traduicts et faicts en rithme françoyæ par Jacques
de Latapie d'Aurillac, dédiés à très-illustre princesse la Royne Daulphine.
Paris: l’Imprimerie de Richard Breton, 1559. In-8°.
70. Plutarque. Quarante-neuf Preceptes matrimoniaux ou Loix connubiales de
Plutarque à Polian et Eurydice, traduicts de Latin en Françoys par Jean de
Marconville, gentilhomme percheron. Paris: J. Dallier, 1564. In-8°.

201

71. Plutarque. Traictant entierement du gouvernement en mariage. Paris: vend
Denis Janot, 1535. In-8°. // BnF, Réserve des livres rares, RES-R-2589.
72. Plutarque. Traictant entierement du gouvernement en mariage. Paris: Denys
Janot, 1536. In-8°. // BnF, Bibliothèque de l'Arsenal, 8-S-3330.
73. Plutarque. Vies parallèles des hommes illustres. Paris: Club du Livre
Philippe Lebaud, 1967. Vol. 1 – 408 p.; Vol. 2 – 401 p.; Vol. 3 – 407 p.
74. Postel G. Les Très merveilleuses victoires des femmes du Nouveau
monde… Paris : J. Ruelle, 1553. In-16°.
75. Rablais F. Œuvres, édition critique publiée par Abel Lefranc. – Paris:
Champion, 1912-1933. T. 3. – CXXVI, 144 p.
76. Robert Chartreux. Le Trésor de l'âme. Paris: Antoine Vérard, [circa 1498].
In-2°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 350.
77. Roville G. Promptuaire des medailles des plus renommees personnes qui ont
esté depuis le commencement du monde. Lyon: par Guillaume Roville,
1577. In-4°.
78. Roville G. Promptuarii iconum insigniorum a seculo hominum, subjectis
eorum vitis , per compendium ex probatissimis auctoribus desumptis.
Lugduni: apud G. Rovillium, 1553. In-4°
79. Sainte-Marthe S de. Éloges des hommes illustres qui depuis un siècle ont
fleury en France dans la profession des lettres, composez en latin par
Scévole de Sainte-Marthe, et mis en françois par G. Colletet. Paris : G. de
Sommaville, 1644. In-4°.
80. Sainte-Marthe S de. Virorum doctrina illustrium, qui hoc seculo in Gallia
floruerunt, elogia, authore Scaevola Sammarthano. Poitiers: Augustoriti
Pictonum, ex officina J. Blanceti, 1598. In-8°.
81. Saint-Gelais J. de. Histoire de Louis XII. Paris: Abraham Pacard, 1622. In4°.
82. Saint-Gelais O. de. Les XXI épistres d'Ovide, translatées de latin en
françoys par révérend père en Dieu monseigneur l'évesque d'Angoulesme.

202

Paris: Michel Le Noir, 1511. In-4°. // BnF, Réserve des livres rares, RES PYC-1856.
83. Seyssel C. de. La victoire du roy contre les Véniciens. Paris: Antoine Vérard,
1510. In-4°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 2776.
84. Seyssel C. de. Les Louenges du roy Louys XIIe de ce nom (1508) / éd.
Patricia Eichel-Lojkine et Laurent Vissière. – Genève: Droz, 2009. – 282 p.
85. Signot J. La totale et vraie description de tous les passaiges, lieux et
destroictz par lesquelz on peut passer et entrer des Gaules es Ytalies et
signamment par ou passerent Hannibal, Julius Cesar et les treschrestiens,
magnanimes et trespuissans roys de France Charlemaigne, Charles viii,
Louis xii, et le tresillustre roy Francois a present regnant premier de ce nom.
Paris: D. Toussains, 1515.
86. Sorel Ch. La Solitude et l’amour philosophique de Cléomède, premier sujet
des Exercices moraux de M. Ch. Sorel, conseiller du Roy & Historiographe
de France. Paris: A. de Sommaville, 1640.
87. Thevet A. Les vrais pourtraits et vies des hommes illustres grecz, latins et
payens, recueilliz de leurs tableaux, livres, médalles antiques et modernes.
Vol. 1-3. Paris: J. Kerver et G. Chaudière, 1584.
88. Thucydide. L'histoire de Thucydide Athenien, de la guerre qui fut entre les
Peloponnesiens et Atheniens. Paris: Josse Badius, 1527. In-f°. // BnF,
Réserve des livres rares, Vélins 699.
89. Valère Maxime. Faits et dits mémorables. Tome I. Livres I-III. – Paris: Les
Belles Lettres, 1995. – 339 p.
90. Vegio M. Le guidon des parens en l'instruction et direction de leurs enfans:
autrement appelé François Philelphe, Orateur & Philosophe, de Educatione
liberorum. Paris: Gilles de Gourmont et Jean Marchant, 1513. In-8°. // BnF,
Réserve des livres rares, RES-R-2160.
91. Verdier A. du. La bibliotheque d'Antoine du Verdier, seigneur de Vauprivas.
Lyon: Barthelemy Honorat, 1585. In-f°.

203

92. Vignay J. La vie des saints en francoys. Paris: pour Antoine Vérard, 2 VI
1493. In-2°. // BnF, Réserve des livres rares, Vélins 689.
93. Voragine J. de. Golden legend. / Intro. article and commentary by I.V.
Kuvshinskaya. Translated from Latin by I.I. Anikiev, I.V. Kuvshinskaya. –
M.: Publishing House of the Franciscans, 2017-2018. Vol. 1 – 527 p.; Vol. 2
– 679 p. (In Russian)
94. Commin F. de. Memoirs / Trans., art. and notes by Y.P. Malinin. – M.:
Nauka, 1986. – 495 p. (In Russian)
95. Ovid P.N. Heroides // Ovid P.N. Elegies and small poems: Translated from
Latin / Comp. and preface by M. Gasparov; Comment by M. Gasparov and
S. Osherov Ill.: B. Markevich. – Moscow: Art. lit., 1973. – P. 79-144. (In
Russian)
96. Voragine J. de. La Légende dorée / éd. Alain Boureau. – Paris: Gallimard,
2004. – LVI, 1549 p.
97. Xénophon. Histoire du voyage que fit Cyrus à lencontre du Roy de Perse
Artaxercès son frère. Paris: Galliot du Pré, 1529. In-f°. // BnF, Bibliothèque
de l'Arsenal, FOL-H-755.
Studies
Studies in Russian
1. Barg M.A. Epochs and ideas: The Formation of historicism. – M.: Mysl,
1987. – 348 p. (In Russian)
2. Bessmertniy Y.L. Life and death in the Middle Ages. – M.: Nauka, 1991. –
235 p. (In Russian)
3. Burckhardt J. Renaissance Culture in Italy. Research experience. – M.:
Lawyer, 1996. – 590 p. (In Russian)
4. Catalog of medieval Western European illustrated handwritten books in the
collections of Moscow / comp.: I.P. Mokretsova., L.I. Shchegoleva – M.:
Indrik, 2010. – 592 p. (In Russian)

204

5. Chechulin N. Collection of French pencil portraits of the XVI century in the
Imperial Public Library // Russian bibliophile. — 1911. — No. 6. October.
— P. 5-13. (In Russian)
6. Clark K. Nudity in art: a study of the ideal form / Kenneth Clark; translated
from English: M. V. Kurennoy et al. – St. Petersburg: ABC Classics, 2004. –
478 p. (In Russian)
7. Collection of documents of the collection of P.P. Dubrovsky: Catalog / State
Publ. b-ka named after M.E. Saltykov-Shchedrin; Comp. T.P. Voronov, T.V.
Luizova. – L.: B. I., 1979. – 131 p. (In Russian)
8. Dobiash-Rozhdestvenskaya O.A. Culture of the Western European Middle
Ages: Scientific heritage / Ed. V.I. Rutenburg. – M.: Nauka, 1987. – 350 p.
(In Russian)
9. Dobiash-Rozhdestvenskaya O.A. The history of writing in the Middle Ages:
A Guide to the study of Latin paleography: With 7 table. samples of writing
/ O. A. Dobiash-Rozhdestvenskaya; Academy of Sciences of the USSR.
Institute of History. – M.; L.: Publishing House of the Academy of Sciences
of the USSR, 1936. – 227 p. (In Russian)
10. French book miniature of the XIII century in Soviet collections 1270-1300 /
Mokretsova I.P., Romanova V.L. – Moscow: Iskusstvo, 1984. – 247 p. (In
Russian)
11. Frolova O.E. A book turned into a manuscript: about a unique copy of
Xenophon's Anabasis (Paris, 1529) on parchment with miniatures from the
collection of the National Library of Russia// New Art Studies. 2020. No. 3.
P. 47-50. (In Russian)
12. Huizinga Y. Autumn of the Middle Ages. – Moscow: Nauka Publishing
House, 1988. – 539 p. (In Russian)
13. Kiseleva L.I. Breviary of love. A poem by the Provencal troubadour Matfre
Ermengau. – St. Petersburg: ARS, 2006. – 109 p. (In Russian)

205

14. Kiseleva L.I. Letter and book in Western Europe in the Middle Ages:
Lectures on Latin Paleography and Codicology / L. I. Kiseleva. – St.
Petersburg: Dmitry Bulanin, 2003. – 309 p. (In Russian)
15. Kiseleva L.I. Western European handwritten and printed book of the XIVXV centuries: Codicological and book critic. aspects / L. I. Kiseleva; Ed.
A.D. Lyublinskaya, A. N. Nemilov. – L.: Nauka: Leningr. department, 1985.
– 303 p. (In Russian)
16. Kiseleva L.I. What medieval manuscripts tell about. – L.: Nauka. Leningr.
department, 1978. – 143 p. (In Russian)
17. Lemonnier A. Italian Wars (1492-1518) / Translated from French by M. Y.
Nekrasov. – St. Petersburg.; Moscow: Eurasia, 2020. – 284 p. (In Russian)
18. Losev A.F. Aesthetics of the Renaissance. – M.: Mysl, 1978. – 623 p. (In
Russian)
19. Lublinskaya A.D. Latin paleography. – M.: Higher School, 1969. – 192 p.
(In Russian)
20. Malinin Yu. P. France in the Late Middle Ages: Materials of scientific
heritage. – St. Petersburg: St. Petersburg State University, 2008. – 451 p. (In
Russian)
21. Malinin Yu. P. Socio-political thought of late medieval France of the XIV—
XV century. – St. Petersburg: St. Petersburg State University, 2000. – 231 p.
(In Russian)
22. Marchandis A., Dumont J. Manuscript Fr. F. V. XIV, 8 from the National
Library of Russia of St. Petersburg: literary and historical analysis // Bulletin
of the PSTSU. 2013. No. 3(33). P. 33-51. (In Russian)
23. Mikhailov A.D. “Fifteen joys of marriage” // “Fifteen joys of marriage” and
other works by French authors of the XIV-XV centuries / Comp. Yu.L.
Bessmertniy. – M.: Nauka, 1991. – P. 267-270. (In Russian)
24. Novoselskaya I. N. Collections of pencil portraits // French drawing of the
XV–XVI centuries in the Hermitage collection / Le dessin francais des XV

206

et XVI siècles dans les collections du musee de l'Ermitage. — St.
Petersburg: Slavia, 2004. — P. 112-147. (In Russian)
25. Panofsky E. Studies on Iconology: Humanistic themes in Renaissance Art /
Erwin Panofsky; translated from English by N. G. Lebedeva, N. A.
Osminskaya. – St. Petersburg: ABC-classics, 2009. – 429 p. (In Russian)
26. Renaissance culture. Encyclopedia. In 2 vols. / Ed.: N.V. Revyakina, O.F.
Kudryavtsev et al. – M.: Russian Political Encyclopedia (ROSSPEN), 20072011. Vol. 1: A-K – 683 p.; Vol. 2. Book 1: L-P – 662 p.; Vol. 2. Book. 2:
P-I, A, S – 709 p. (In Russian)
27. Renaissance humanists on the formation of personality (XIV-XVI centuries)
/ comp.: N. V. Revyakina, O. F. Kudryavtsev; edited by M. P.
Kryzhanovskaya. – M.: Center for Humanitarian Initiatives, 2015. – 398 p.
(In Russian)
28. Romanova V. L. Handwritten book and Gothic writing in France in the XIIIXIV centuries: Based on the materials of the collection of handwritten books
of the M.E. Saltykov-Shchedrin State Public Library / USSR Academy of
Sciences. In-t universal history. – Moscow: Nauka, 1975. – 239 p. (In
Russian)
29. Shapovalova A.V. Book printing in France in the XV century and its role in
the development of French culture: abstract of the dissertation of the
Candidate of Historical Sciences: 07.00.03. – St. Petersburg, 2010. – 22 p.
(In Russian)
30. Shishkin V.V. The French Royal Court in the XVI century. The history of the
Institute. – St. Petersburg: Eurasia, 2018. – 542 p. (In Russian)
31. Shishkin V.V. The Royal Court and the political struggle in France in the
XVI-XVII centuries. – St. Petersburg: Eurasia, 2004. – 285 p. (In Russian)
32. Shishmarev V.F. “Regnault and Jeanneton”: A manuscript with watercolors
from the library of Rene Anjou // Literary heritage / RAPP and Institute of
the Comacademy. 1939. No.33/34: Russian Culture and France. III. P. 870883. (In Russian)

207

33. Shishmarev V.F. A book for reading on the history of the French language of
the IX—XV centuries. – M.-L.: Publishing House of the Academy of
Sciences of the USSR, 1955. – 558 p. (In Russian)
34. Shishmarev V.F. Historical morphology of the French language. – M.-L.:
Publishing House of the Academy of Sciences of the USSR, 1952. – 268 p.
(In Russian)
35. Soshnikova K. V., Shishkin V. V. Portrait Gallery of the Court of Francis I
(the Manuscript from the Russian National Library) // Actual problems of
theory and history of art: collection of scientific articles. Issue 7 / Edited by
S. V. Maltseva, E. Y. Stanyukovich-Denisova, A.V. Zakharova. St.
Petersburg: Publishing House of St. Petersburg State University, 2017. P.
670-678. (In Russian)
36. Soshnikova K.V. Collections of portraits of the court of Francis I as an
example of book culture of the XVI century // Middle Ages. 2017. Vol. 78.
No. 4. P. 88-100. (In Russian)
37. Soshnikova K.V. Nine Worthies as the ideal of chivalry in the French book
culture of the first half of the XVI century. // Clio. 2021. No. 12 (180). P.
30-35. (In Russian)
38. Soshnikova K.V. Review of the monograph: Shishkin V.V. The French
Royal Court in the XVI century: the history of the Institute. St. Petersburg:
Eurasia, 2018. 544 P. ISBN: 978-5-8071-0390-1 // The Middle Ages. 2019.
Vol. 80. No. 2. P. 235-239. (In Russian)
39. Staf I.K. Flowers of rhetoric and beautiful letters. French literature of the
Late Middle Ages and Early Renaissance. – M.; St. Petersburg: Center for
Humanitarian Initiatives, 2016. – 242 p. (In Russian)
40. The handwritten legacy of V.F. Shishmarev in the Archive of the USSR
Academy of Sciences: Description and publications / Comp. M.A. Borodin,
B.A. Malkevich; ed. B.V. Levshin. – M.; L.: Nauka, 1965. – 245 p. (In
Russian)

208

41. Voronova T. P. “Fifteen joys of marriage” – a French manuscript of the XV
century from the collection of the State Public Library in Leningrad //
“Fifteen joys of marriage” and other works by French authors of the XIVXV centuries / Comp. Yu.L. Immortal. – M.: Nauka, 1991. – P. 311-314. (In
Russian)
42. Voronova T. P. P. P. Dubrovsky and Saint-Germain manuscripts // Books.
Archives. Autographs. — M., 1973. — P. 101-114. (In Russian)
43. Voronova T.P. Sterligov A.B. Western European book miniature of the
VIII–XVI centuries: Album catalog. – St. Petersburg; Burnemut: National
Library of Russia, 1996. – 287 p. (In Russian)
44. Voroshen V.A. “Nine valiant husbands” and “Nine valiant wives” in Western
European fine art of the XIV-XVI centuries: abstract of the dissertation of
the Candidate of Art Criticism: 17.00.04 / Voroshen Veronika Alekseevna –
Moscow, 2014. 34 p. (In Russian)
45. Zhurbina A.V. The fate of Ovid's Metamorphoses in France on the threshold
of a New Time: the beginning. XIV - ser. XVI century: from allegory to
literary translation: abstract of the dissertation of the Candidate of
Philological Sciences: 10.01.03 / Zhurbina Anna Viktorovna – Moscow,
2010. – 25 p. (In Russian)
46. Zolotova E. Y. Book miniature of Western Europe of the XII–XVII
centuries. Catalog of illustrated manuscripts in libraries, museums and
private collections in Moscow. – Moscow: Kuchkovo field, 2012. – 463 p.
(In Russian)
47. Zolotova E. Yu. Book miniature of Western Europe of the XII–XIX
centuries. Research and attribution. – M.: GII, 2019. – 486 p. (In Russian)
Studies in Foreign Languages
1. Adhémar J. Influences antiques dans l'art du Moyen Âge français. – Paris:
C.T.H.S., 1996. – 463 p.

209

2. Adhémar J. Les Clouet et la Cour des rois de France: De François I à Henri
IV. – Paris: Bibliothèque Nationale, 1970. – 95 p., XXIX f.
3. Adler A. Jacques Amyot, Preceptor of Two Kings // Renaissance News.
1957. Vol. 10. Issue 3. P. 131-139.
4. Alexander P.J. The Medieval Legend of the Last Roman Emperor and Its
Messianic Origin // Journal of the Warburg and Courtauld Institutes. 1978.
Vol. 41. P. 1-15.
5. Anne de Bretagne: une histoire, un mythe / Éd. P. Chotard. – Nantes:
Somogy, 2007. – 206 p.
6. Armstrong E. Before Copyright: The French Book-Privilege System, 14981526. – Cambridge: Cambridge University Press, 2002. – XVII, 317 p.
7. Audisio G., Bonnot-Rambaud I. Lire le français d'hier: manuel de
paléographie moderne, XVe-XVIIIe siècle. – Paris: Armand Colin, 2016. –
304 p.
8. Aulotte R. Amyot et Plutarque. La traduction des Moralia au XVIe siècle. –
Genève: Droz, 1965. – 405 p.
9. Aulotte R. Études sur l'influence de Plutarque au seizième siècle //
Bibliothèque d'Humanisme et Renaissance. 1959. T. 21. No. 3. P. 606-612.
10. Avril F., Reynaud N. Les manuscrits à peinture en France 1440-1520. –
Paris: Bibliothéque Nationale, 1994. – 439 p.
11. Avril F., Reynaud N., Cordellier D. Les Enluminures du Louvre: Moyen âge
et Renaissance / catalogue raisonné sous la direction scientifique de François
Avril, Nicole Reynaud et Dominique Cordellier; assistés de Laura Angelucci
et Roberta Serra. – Paris: Hazan - Louvre éditions, 2011. – 383 p.
12. Baker P. Italian Renaissance Humanism in the Mirror. – Cambridge:
Cambridge University Press, 2015. – ix, 335 p.

210

13. Balayé S. La Bibliothèque nationale, des origines à 1800. – Genève: Droz,
1988. – x, 546 p.
14. Baurmeister U., Laffitte M.-P. Des livres et des rois: la Bibliothèque royale
de Blois. – Paris: Bibliothèque nationale, 1992. – 239 p.
15. Beaune C. Naissance de la nation France. – Paris: Gallimard, 1985. – 431 p.
16. Beaune C. Visionnaire ou politique ? Jean Michel, serviteur de Charles VIII
// Journal des Savants. 1987. Vol. 1-2. P. 65-78.
17. Becker Ph.A. Andry de la Vigne (ca. 1470-ca. 1515). – Leipzig: Hirzel
,1928. – 74 p.
18. Benesch, Otto, The Art of the Renaissance in Northern Europe. – London,
Phaidon Press, 1965. – ix, 195 p.
19. Bennassar B., Jacquart J. Le XVIe siècle. – Paris: Armand Colin, 1972. –
359 p.
20. Bernard-Pradelle L., Lechevalier C. Traduire les Anciens en Europe du
Quattrocento à la fin du XVIIIe siècle: d’une renaissance à une révolution ?
– Paris: PUPS, 2012. – 266 p.
21. Berschin W. Plutarque en France: XIVe-XVIe siècle // Traduction et
adaptation en France à la fin du Moyen Âge et à la Renaissance. Actes du
colloque organisé par l'Université de Nancy II, 23-25 mars 1995. – Paris: H.
Champion, 1997. – P. 295-298.
22. Bertrand G. Catalogue des manuscrits français de la bibliothèque de SaintPétersbourg. — Paris: Imprimerie Nationale, 1874. — 227 p.
23. Black R. Italian Renaissance Education: Changing Perspectives and
Continuing Controversies // Journal of the History of Ideas. 1991. № 52. P.
315-334 (avec une réponse de P. F. Grendler. P. 335-337).

211

24. Blignières A. de. Essai sur Amyot et les traducteurs français au XVIe siècle.
– Genève: Slatkine Reprints, 1968. – VIII, 466 p.
25. Bonicoli L.-G. La production du libraire-éditeur parisien Antoine Vérard
(1485-1512): nature, fonctions et circulation des images dans les premiers
imprimés illustrés: thèse de doctorat en histoire de l'art présentée le 3
décembre 2015 à l'université Paris Ouest Nanterre - la Défense (équipe
THEMAM) / par Louis-Gabriel Bonicoli ; sous la direction de Jean-Pierre
Caillet. –Nanterre: Universitaires de Paris Ouest, 2015. Vol. 1 – 433 p.; Vol.
2 – 230 p.; Vol. 3 – 436 p.
26. Bordonove G. Louis XII: le père du peuple. – Paris: Pygmalion, 2000. – 318
p.
27. Bossuat A. La formule « Le roi est empereur en son royaume »: son emploi
au XVe siècle devant le parlement de Paris // Revue historique de droit
français et étranger. 1961. Vol. 39. 4ème série. P. 371-381.
28. Bouchaud M.-A. Commentaire sur la loi des douze tables. T. 1. – Paris:
L’imprimerie de la République, 1803. – XVI, 669 p.
29. Bouchet F. Payen P. Les jeux littéraires avec l’autorité de Valère Maxime
aux XIVe et XVe siècles // Les Autorités. Dynamiques et mutations d’une
figure de référence à l’Antiquité / éd. D. Foucault et P. Payen. – Grenoble:
Millon, 2007. – P. 297-312.
30. Brandi C. Charles-Quint, 1500 - 1558, traduit de l'allemand par Guy de
Budé. – Paris: Payot, 1939. – 662 p.
31. Breslauer M. Catalogue one hundred and nine: published on the occasion of
the ninetieth anniversary of the firm of Martin Breslauer. – New York:
Martin Breslauer, 1988. – 306 p.
32. Britnell J. Le roi très chrétien contre le pape: écrits antipapaux en français
sous le règne de Louis XII. – Paris: Classiques Garnier, 2011. – 433 p.

212

33. Brown C. J. The Queen's Library: Image-Making at the Court of Anne of
Brittany, 1477-1514. – Philadelphia, Oxford: University of Pennsylvania
Press, 2010. – XII, 402 p.
34. Brown C. J. The Shaping of history and poetry in late medieval France:
propaganda and artistic expression in the works of the Rhétoriqueurs. –
Birmingham: Summa publications, 1985. – II, 193 p.
35. Brown C.J. Celebration and controversy at a late medieval French court: a
poetic anthology for and about Anne of Brittany and her female entourage //
Bibliotheque d' humanisme et renaissance: travaux et documents. 2010. Vol.
72. Nº 3. P. 541-574.
36. Brown E. A. R. La notion de la légitimité et la prophétie à la cour de Philippe
Auguste // La France de Philippe Auguste: le temps des mutations, actes du
Colloque international organisé par le C.N.R.S., 29 septembre-4 octobre
1980. – Paris: Éditions du C.N.R.S., 1982. P. 77-111.
37. Brun R. Le livre français illustré de la Renaissance étude suivie du
Catalogue des principaux livres à figures du XVIe siècle. – Paris: A. et J.
Picard, 1969. – 322 p., XXXII pl.
38. Brun R. Le Livre français. – Paris: Presses Universitaires de France, 1969. –
186 p.
39. Brunet J.-C. Manuel du libraire et de l'amateur de livres. Paris: Librairie de
Firmin Didot, 1860-1865.
40. Carley J.P., Orth M. «Plus que assez»: Simon Bourgouin and his French
Translations from Plutarch, Petrarch and Lucian // Viator. Medieval and
Renaissance Studies. 2003. № 34. P. 328–363.
41. Carmona M. Le Louvre et les Tuileries, huit siècles d’histoire. – Paris,
Editions de La Martinière, 2004. – 423 p.

213

42. Carolus-Barré L., Adam P. Contribution à l'étude de la légende
carolingienne: Les armes de Charlemagne dans l'héraldique et l'iconographie
médiévales // Mémorial d'un voyage d'études de la Société Nationale des
Antiquaires de France en Rhénanie. – Paris: Palais du Louvre, 1953. – P.
289-308.
43. Carozzi C., Taviani-Carozzi H. La fin des temps: terreurs et prophéties au
Moyen Age. – Paris: Flammarion, 1999. – 248 p.
44. Cassagnes-Brouquet S. Un manuscrit d'Anne de Bretagne. Les Vies des
femmes célèbres d'Antoine Dufour. – Rennes: Éd. Ouest-France, 2007. –
251 p.
45. Catalogue des éditions françaises de Denys Janot, libraire parisien (15291545) / publie par Henri Omont. – Nogent-le-Rotrou: impr. de DaupeleyGouverneur, 1899. – 30 p.
46. Catalogue des incunables de la Bibliothèque nationale de France:
concordances / Bibliothèque nationale de France. – Paris: Bibliothèque
nationale de France. – 355 p.
47. Chartier R. Passé et avenir du livre // Qu'est-ce que la culture? / Université
de tous les savoirs; sous la dir. d'Yves Michaud. Vol. 6. Paris: O. Jacob,
2001. P. 394-403.
48. Chavy P. Les Premiers Translateurs français // The French Review. 1974.
Vol. 47. No. 3. P. 557-565.
49. Ciccolella F. Through the Eyes of the Greeks: Byzantine Émigrés and the
Study of Greek in the Renaissance // Making and Rethinking the
Renaissance: Between Greek and Latin in 15th-16th Century Europe. 2019.
Vol. 77. P. 9-26.

214

50. Contemporaries of Erasmus: A Biographical Register of the Renaissance
and Reformation. vol. 1-3 / ed. Bietenholz P.G., Deutscher T.B. – Toronto:
Buffalo; London: University of Toronto Press, 2003. – XXXVIII, 1455 p.
51. Cornilliat F. Or ne mens: Couleurs de l'éloge et du blâme chez les “grands
rhétoriqueurs”. – Paris: H. Champion, 1994. – 947 p.
52. Cuissard Ch. L'étude du grec à Orléans depuis le IXe siècle jusqu'au milieu
du XVIIIe siècle // Mémoires de la Société archéologique et historique de
l'Orléanais. 1883. Vol. 19. P. 645-840.
53. Daumas M. La sexualité dans les traités sur le mariage en France, XVIeXVIIe siècles // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 2004. N° 51-1.
P. 7-35.
54. De Marinis T. La biblioteca napoletana dei re d’Aragona: 4 voll. – Milano:
Ulrico Hoepli, 1952-1957. Vol. 1: Introduzione. – XII, 317p., 69 f. de pl.;
Vol. 2: Catalogo. – XIII, 374 p., 17 f. de pl.; Vol. 3: Tavole. –160 p.; Vol. 4:
Tavole. – 154 p.
55. De Tervarent G. Attributs et symboles dans l'art profane: Dictionnaire d'un
langage perdu (1450-1600). – Genève: Droz, 1997. – 535 p.
56. Delaborde H.F. L'expédition de Charles VIII en Italie: histoire diplomatique
et militaire. – Paris: Firmin-Didot et cie, 1888. – VIII, 699 p.
57. Delaroche A.-L. Histoire de Louis XII, roi de France. – Paris: Audot, 1817.
– IV, 330 p.
58. Delaruelle L. Études sur l'humanisme français. Nicole Bérault // Musée
belge. 1909. № 3-4. P. 253-312.
59. Delisle L. Le Cabinet des manuscrits de la Bibliothèque impériale. – Paris,
Imprimerie impériale, 1868-1881. Vol. 1 – XXIV, 575 p.; vol. 2 – IX, 550
p.; vol. 3 – VIII, 525 p.; vol. 4 – XIV p., 50 f. de pl.

215

60. Denis A. Charles VIII et les Italiens: Histoire et mythe. – Genève: Librairie
Droz, 1979. – 185 p.
61. Dickey E. Ancient Greek Scholarship: A Guide to Finding, Reading, and
Understanding Scholia, Commentaries, Lexica, and Grammatical Treatises,
from their Beginnings to the Byzantine Period. – Oxford: Oxford University
Press, 2007. – XVII, 345 p.
62. Dimier L. Histoire de la peinture de portrait en France au XVIe siècle. –
Paris; Bruxelles: Van Oest, 1924-1926. Vol. 1 – XIII, 217 p.; vol. 2 –
XXXII, 409 p.; vol. 3 – 360 p.
63. Dörrie H. Der Heroische Brief. – Berlin: Walter de Gruyter & Co, 1968. –
335 p.
64. Doutrepont G. Jean Lemaire de Belges et la Renaissance. – Bruxelles: M.
Lamertin, 1934. – L, 442 p.
65. Dubois A. Valère Maxime en français à la fin du Moyen Âge: images et
tradition. – Turnhout: Brepols, 2016. – 540 p.
66. Dubois C.-G. La conception de l'histoire en France au XVIe siècle: 15601610. – Paris: A.-G. Nizet, 1977. – 668 p.
67. Duby G. Medieval Marriage: Two Models from Twelfth-Century France. –
Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1978. – 139 p.
68. Dunn-Lardeau B., Coq D. Fifteenth and Sixteenth-Century Editions of the
Légende dorée // BHR. 1985. XLVII. P. 87-101.
69. Durrieu P. L'enlumineur et le miniaturiste // Comptes rendus des séances de
l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres. 1910. Vol. 54-55. P. 330-346.

216

70. Durrieu P. Un Mystérieux dessinateur du début du XVIe siècle, le maître du
“Monstrelet” de Rochechouart // Revue de l'art ancien et moderne. 1913. №
33. P. 241-252, 321-326.
71. Eichel P. Le siècle des grands hommes: les recueils de vies d'hommes
illustres au XVIème siècle. – Louvain, Paris, Sterling: Peeters Publishers,
2001. – 447 p.
72. Encyclopédie des symboles / éd. française établie sous la dir. de Michel
Cazenave. – Paris: Librairie Générale Française: La Pochothèque-Livre de
Poche, 2006. – XII, 818 p.
73. Falkovskaya I. Ambigüité de la traduction: entre l’Antiquité et les Temps
Modernes // La traduction: sa nécessité, ses ambiguïtés et ses pièges / Sous
la dir. de M. Coltelloni-Trannoy. Paris, 2015. P. 26-36.
74. Febvre L. Les principaux aspects d’une civilisation: quatre leçons sur la
première Renaissance française // Revue des Cours et Conférences. 1925. N
26 , 2d ser . P. 193-210 , 326–340 , 398-417 , 577-593 .
75. François Ier et l'art des Pays-Bas: album de l'exposition / Cécile Scailliérez.
– Paris: Louvre éditions, Somogy éditions d'art, 2017. – 479 p.
76. Gadoffre G. La révolution culturelle dans la France des humanistes:
Guillaume Budé et François Ier / Gilbert Gadoffre; préf. de Jean Céard. –
Genève: Droz, 1998. – 349 p.
77. Gee J.A. The Life and Works of Thomas Lupset: With a Critical Text of the
Original Treatises and the Letters. – New Haven: Yale University Press,
1928. – XVI, 357 p.
78. Grell Ch., Michel Chr. L’École des princes ou Alexandre disgracié: essai sur
la mythologie monarchique. – Paris: Les Belles Lettres, 1988. – 246 p.

217

79. Guerdan R. François 1er, le roi de la Renaissance, – Paris, Flammarion ,
1976. – XXIII, 480 p.
80. Guillerm L. Le Miroir des femmes: Moralistes et polémistes au XVIe siècle.
– Lille: Presses Univ. Septentrion, 1983. – 221 p.
81. Gundel H.G. Devotus numini maiestatique eius // Epigraphica. 1953. № 15.
P. 128-150.
82. Guy H. Histoire de la poésie française au XVIe siècle. – Paris: H.
Champion, 1910. Vol. 1 – 389 p.; vol. 2 – 337 p.
83. Gwynne P. Poets and Princes. The panegyric poetry of Johannes Michael
Nagonius. – Turnhout: Brepols, 2012. – XXIV, 544 p.
84. Hans-Collas I., Schandel P. Manuscrits enluminés des anciens Pays-Bas
méridionaux. Vol. 1: Manuscrits de Louis de Bruges. – Paris: Bibliothèque
Nationale de France, 2009. – 347 p.
85. Harvitt H.J. Les Triomphes de Pétrarque: Traduction en vers français par
Simon Bougouyn, valet de chambre de Louis XII // Revue de littérature
comparée. 1922. № 2. P. 85-89.
86. Hasenohr G. Aperçu sur la diffusion et la réception de la littérature de
spiritualité en langue française au dernier siècle du Moyen Age //
Wissensorganisierende und wissensvermittelnde Literatur im Mittelalter.
1985. Kolloquium vom 5. Bis 7. P.57-90.
87. Haynes R. W. Thomas Lupset’s A Treatise of Charitie: Dialogue as Charity
in Action // Renaissance Papers. 1990. P. 19-26.
88. Hindman S., Bergeron-Foote A. France 1500, the pictorial arts at the dawn
of the Renaissance: catalogue. – Chicago; Paris: Les enluminures, 2010. –
163 p.

218

89. Histoire de l'édition française: Le livre conquérant. Du Moyen Age au milieu
du XVIIe siècle, sous la dir. de Henri-Jean Martin et Roger Chartier. – Paris:
Promodis, 1982-1986. T. 1 – 629 p.
90. Histoire des Femmes en Occident / Éd. G. Duby et M. Perrot. T. 2: Le
Moyen Age. – Paris: Plon, 1991. – 567 p.
91. Histoire des traductions en langue française. XVe et XVIe siècles, 14701610 / Sous la dir. de V. Duché. – Lagrasse: Verdier, 2015. – 1341 p.
92. Hochner N. Louis XII. Les dérèglements de l’image royale (1498-1515). –
Paris: Champ Vallon, 2006. – 308 p.
93. Jacobson H. Ovid's Heroides. – Princeton: University Press, 1974. – 437 p.
94. Jacquart J. François Ier. – Paris: Fayard, 1992. – 440 p.
95. Jodogne P. Jean Lemaire de Belges: écrivain franco-bourguignon. –
Bruxelles: Palais des Académies, 1972. – XIV, 535 p.
96. Jouanna A., Hamon Ph., Biloghi D., Le Thiec G. La France de la
Renaissance: histoire et dictionnaire. – Paris: Robert Laffont, 2001. – 1226
p.
97. Joukovsky F. La gloire dans la poésie française et néolatine du XVIe siècle
des rhétoriqueurs à Agrippa d'Aubigné. – Geneve: Droz, 1969. – 637 p.
98. Knecht R. J. Renaissance warrior and patron. The reign of Francis I. –
Cambridge, Cambridge University Press, 1994. – xxiv, 612p.
99. Knecht R. J. Un Prince de la Renaissance: François Ier et son royaume. –
Paris: Fayard, 1998. – 697 p.
100.

Korteweg A.S. Splendour, gravity & emotion. French medieval

manuscripts in Dutch collections. – The Hague, Zwolle: Koninklijke
Bibliotheek, Museum Meermanno-Westreenianum, 2004. – 224 p.

219

101.

Krynen J. L'Empire du roi: idées et croyances politiques en France,

XIIIe-XVe siècle. – Paris: Gallimard, 1993. – 556 p.
102.

La librairie de Charles V. Catalogue de l'exposition de la Bibliothèque

nationale. – Paris: Bibliothèque nationale, 1968. – XXI, 130 p.
103.

Labande-Mailfert Y. Charles VIII et son milieu: 1470-1498, la

jeunesse au pouvoir. – Paris: Klincksieck, 1975. – 615 p.
104.

Labande-Mailfert Y. Charles VIII: le vouloir et la destinée. – Paris:

Fayard, 1986. – 512 p.
105.

Laborde A. de. Les principaux manuscrits à peintures conservés dans

l'ancienne Bibliothèque Impériale Publique de Saint-Pétersbourg. – Paris:
Société française de reproductions de manuscrits à peintures, 1936-1938.
Vol. 1 – XII, 90 p., 40 pl. ; vol. 2 – 110 p., 46 pl.
106.

Lamarque H., Baiche A. Ovide en France dans la Renaissance. –

Toulouse: Service des publications de l'université de Toulouse-Le-Mirail,
1981. – 122 p.
107.

L'art du manuscrit de la Renaissance en France / Valérie Auclair,

François Avril, Philippe Braunstein. Paris: Somogy; Chantilly: Musée
Condé, 2001.
108.

Le Fur D. Charles VIII. – Paris: Perrin, 2006. – 477 p.

109.

Le Fur D. François Ier. – Paris: Perrin, 2015. – 1016 p.

110.

Le Fur D. Les Impérants Rois: images des rois de France pendant les

premières guerres d'Italie (1494-1517) / Didier Le Fur; sous la direction de
Colette Beaune. Thèse de doctorat. Université Paris-Ouest Nanterre-La
Défense. – Paris, 1996. – 1106 p.
111.

Le Fur D. Louis XII: un autre César. – Paris, Perrin, 2010. – 369 p.

220

112.

Le Merrer M. La ville en spectacle: Caen 1532 // Études Normandes.

1985. № 34-4. P. 31-43.
113.

Le Roux de Lincy A. Détails sur la vie privée d'Anne de Bretagne,

femme de Charles VIII et de Louis XII // Bibliothèque de l'École des
chartes. 1849. Vol. 1. 3 série. P. 148-171.
114.

Le Roux de Lincy A. Vie de la reine Anne de Bretagne, femme des rois

de France Charles VIII et Louis XII : suivie de lettres inédites et de
documents originaux. – Paris : L. Curmer, 1860. Vol. 1 – XVI, 228 p.; vol. 2
– 266 p.; vol. 3 – VIII, 239 p.; vol. 4 – VIII-238 p.
115.

Lecoq A.-M. François Ier imaginaire: symbolique et politique à l'aube

de la Renaissance française. – Paris: Macula, 1987. – 565 p.
116.

Lemerle F. La Renaissance et les antiquités de la Gaule: l’architecture

galloromaine vue par les architectes, antiquaires et voyageurs des guerres
d’Italie à la Fronde. – Turnhout: Brépols, 2005. – 290 p.
117.

Leproux G.-M. La peinture a Paris sous le règne de François Ier. –

Paris, Presses Paris Sorbonne, 2001. – 223 p.
118.

Les bibliothèques françoises de La Croix du Maine et Du Verdier. 6

vol. – Paris: Saillant & Nyon, 1773.
119.

Martin H.-J. The History and Power of Writing. – Chicago, London:

The University of Chicago Press, 1995. – 608 p.
120.

Martin H.-J. Mise en page et mise en texte du livre français. La

McLeod G. Virtue and Venom: Catalogs of Women from Antiquity to

the Renaissance. – Ann Arbor: University of Michigan Press, 1991. – VII,
168 p.

221

122.

Mellen P. Jean Clouet. Catalogue raisonné des dessins, miniatures et

peintures. – Paris, 1971. – VI, 249 p.
123.

Mellet P.-A. “Le roy des mouches à miel…”: tyrannie présente et

royauté parfaite dans les traités monarchomaques // Archiv für
Reformationsgeschichte, Iena. T. 93, 2002. S. 71-96.
124.

Michelet J. Histoire de France au XVIe siècle: Renaissance – Réforme

// Œuvres complètes / éd. Paul Viallaneix. – Paris: Flammarion, 1978. Vol.
7. – 710 p.
125.

Michon C. François Ier. Les femmes, le pouvoir et la guerre. – Paris:

Belin, 2015. – 309 p.
126.

Michon C. François Ier: un roi entre deux mondes. – Paris: Belin,

2018. – 459 p.
127.

Montfaucon B. de. Bibliotheca bibliothecarum manuscriptorum nova.

– Parisiis: apud Briasson, 1739. T. 1 – CCLI, 708 ; T. 2 – 960 p.
128.

Moreau B. Inventaire chronologique des éditions parisiennes du XVIe

siècle d'après les manuscrits de Philippe Renouard. 5 vol. Paris: Parismusées, 1972-2004.
129.

Moreau-Nélaton É. Les Clouet et leurs émules. – Paris: H. Laurens,

1924. T. I.: Les Peintres – 257 p.; T. II.: Les Oeuvres – 170 p.; T. III.
Catalogue – 298 p.
130.

Moss A. Ovid in Renaissance France: A Survey of the Latin Editions

of Ovid and Commentaries Printed in France Before 1600. – London:
Warburg Institute, University of London, 1982. – 89 p.
131.

Omont H. Anciens inventaires et catalogues de la Bibliothèque

nationale / Ministère de l'instruction publique. Tome I: La librairie royale à

222

Blois, Fontainebleau et Paris au XVIe siècle. – Paris: E. Leroux, 1908. – II,
482 p.
132.

Orth M.D. Renaissance Manuscripts. The Sixteenth Century. –

London: Harvey Miller, 2015. Vol. 1 – 339 p.; vol. 2 – 382 p.
133.

Pellegrin E. La Bibliothèque des Visconti et des Sforza, ducs de

Milan au XVe siècle. – Paris: Service des publications du C. N. R. S., 1955.
– X, 494 p.
134.

Pettegree A., Walsby M. French Books III & IV. Books published in

France before 1601 in Latin and Languages other than French. – Leiden,
Boston: Brill, 2012. – lxxxiii, 1818 p.
135.

Pigaillem H. Anne de Bretagne: épouse de Charles VIII et de Louis

XII. – Paris: Pygmalion, 2007. – 439 p.
136.

Pinto-Mathieu E. Marie-Madeleine dans la littérature du Moyen Age.

– Paris: Beauchesne, 1997. – XIV, 306 p.
137.

Potter D. Renaissance France at War: Armies, Culture and Society,

C.1480-1560. – Woodbridge: Boydell press, 2008. – XVII, 405 p.
138.

Provini S. Les rois de France sur les traces de César en Italie // Cahiers

de Recherches Médiévales et Humanistes. 2006. Numéro 13. P. 91-105.
139.

Puech B. Prosopographie des amis de Plutarque // Aufstieg und

Niedergang der römischen Welt. 1992. Vol. II. 33.6. 4831-4893.
140.

Quilliet B. Louis XII, Père du Peuple. – Paris: Fayard, 1986. – 518 p.

141.

Raynaud Ch. Images et pouvoirs. – Paris: Le Léopard d'or, 1993. –

278 p.
142.

Réau L. Iconographie de l'art chrétien. – Paris: Presses Universitaires

de France, 1955-1959. Vol. 1: Introduction générale. – 480 p.; Vol. 2-I:

223

Iconographie de la Bible. Ancien Testament. – 470 p.; Vol. 2-II:
Iconographie de la Bible. Nouveau Testament. – 771 p.; Vol. 3-I:
Iconographie des saints: A - F. – 552 p.; Vol. 3-II: Iconographie des saints:
G - O. – p. 553-1019; Vol. 3-III: Iconographie des saints: P - Z. – p. 10201527.
143.

Rech R. Charles d’Anjou et le Limousin: la conquête du royaume de

Naples chez Hélie Autenc et Géraud de Frachet // Bibliothèque de l'École
des chartes. 2000. Vol. 158 (2). P. 443-473.
144.

Renaissance painting in manuscripts: treasures from the British

Library / ed. by Thomas Kren; catalogue and essays by Janet Backhouse
Mark Evans, Thomas Kren, Myra Orth; with an introd. by D.H. Turner. –
New York : Hudson Hill Press, 1983. – XIV, 210 p.
145.

Renouard Ph., Brigitte M. Inventaire chronologique des éditions

Renouard Ph. Bibliographie des impressions et des oeuvres de Josse

Badius Ascensius, imprimeur et humaniste, 1462-1535. – Paris: E. Paul et
fils et Guillemin, 1908. Vol. 1 – 327 p.; vol. 2 – 548 p.; vol. 3 – 529 p.
147.

Ridderikhoff C.M. Jean Pyrrhus d'Anglebermes: rechtswetenschap en

humanisme aan de Universiteit van Orléans in het begin van de 16e eeuw
(Rechtshistorische studies, 8). – Leiden: Brill, 1981. – X, 430 p.
148.

Rouard É.-A. Notice d’un recueil de crayons, ou portraits aux crayons

224

149.

Roy J.E. Histoire de Louis XII roi de France, dit le Père du peuple. –

Lille: Lefort, 1845. – 287 p.
150.

Scailliérez C. François Ier et ses artistes: dans les collections du

Louvre. – Paris: Réunion des musées nationaux, 1992. – 160 p.
151.

Scailliérez C. François Ier par Clouet. – Paris: Réunion des musées

nationaux, 1996. – 127 p.
152.

Scheller R.W. Gallia Cisalpina: Louis XII and Italy 1499-1508 //

Simiolus: Netherlands Quarterly for the History of Art. 1985. Vol. 15. No. 1.
P. 5-60.
153.

Scheller R.W. Imperial Themes in Art and Literature of the Early

French Renaissance: The Period of Charles VIII // Simiolus: Netherlands
Quarterly for the History of Art. 1981. Vol. 12. No. 1. P. 5-69.
154.

Schmitt-Pantel P. Autour du traité de Plutarque Vertus de femmes

(Gunaikôn Aretai) // Clio. Histoire, femmes et sociétés. 2009. N. 30. P. 3960.
155.

Shaw C., Mallett M. The Italian Wars 1494-1559: War, State and

Society in Early Modern Europe. – Harlow: Longman, 2012. – 392 p.
156.

Sirinelli J. Plutarque de Chéronée, un philosophe dans le siècle. –

Paris: Fayard, 2000. – 524 p.
157.

Soisson J.-P. Jacques Amyot (1513-1593). – Paris: Éd. France-Empire

Monde, 2013. – 172 p.
158.

Starobinski J. Histoire du traitement de la mélancolie, des origines à

1900. – Bâle: Geigy, 1960. – 101 p.
159.

Stefano G. di. La découverte de Plutarque en France au début du XVe

siècle. Traduction du De remediis irae ajoutée par Nicolas de Gonesse à sa
traduction de Valère-Maxime // Romania. 1965. № 344. P. 463-519.
160.

Stiennon J. Paléographie du Moyen Age / 2ème éd. – Paris: Armand

Colin, 1991. – 367 p.

225

161.

Stinger Ch.L. The Renaissance in Rome. – Bloomington: Indiana

University Press, 1995. – XV, 444 p.
162.

Stray Ch. Classical Dictionaries: Past, Present and Future. – London:

Duckworth, 2010. – viii, 229 p.
163.

Strong R. Art and Power: Renaissance Festivals, 1450-1650. –

Berkeley, Los Angeles: University of California Press, 1984. – XIII, 227 p.
164.

Suomela-Härmä E. Simon Bourgouin, traducteur à l’avant-garde //

Studi Francesi. 2015. 176 (69:2). P. 235-246.
165.

Teachers, students, and schools of Greek in the Renaissance / edited

by Federica Ciccolella, Luigi Silvano. – Leiden; Boston: Brill, 2017. – XV,
471 p.
166.

The cultural and political legacy of Anne de Bretagne: negotiating

convention in books and documents / ed. by Cynthia J. Brown. – Cambridge,
Brewer, 2010. – 228 p.
167.

The Cultural and Political Legacy of Anne de Bretagne: Negotiating.

Convention in Books and Documents. Edited by Cynthia J. Brown. –
Cambridge: D. S. Brewer, 2010. – 228 p.
168.

Thibault P. Louis XII, de l'Imperator au Père du peuple: iconographie

du règne et de sa mémoire // Nouvelle Revue du XVIe Siècle. 1995. Vol. 13,
No. 1. P. 29-56.
169.

Thibault P. Louis XII: images d'un roi. De l'imperator au perè du

peuple. – Blois: Conservation du Chateau et des musées, 1987. – 102 p.
170.

Thiry C. La plainte funèbre. – Turnhout: Brepols, 1978. – 92 p.

171.

Tournoy-Thoen G. Le manuscrit 1010 de la Biblioteca de Cataluña et

l'humanisme italien à la cour de France vers 1500 (II) // Humanistica
Lovaniensia. 1977. 26. P. 1-81.

226

172.

Trésors royaux: la bibliothèque de François Ier: Château royal de

Blois / sous la direction de Maxence Hermant; avec la collaboration de
Marie-Pierre Laffitte. – Blois: Château royal de Blois; Paris: Bibliothèque
nationale de France; Rennes: Presses universitaires de Rennes, 2015. – 319
p.
173.

Voronova T., Sterligov A. Western European Illuminated Manuscripts

of the 8th to the 16th Centuries in the National Library of Russia. – London:
Sirocco, cop. 2003. – 255 p.
174.

Warner L. The Ideas of Man and Woman in Renaissance France:

Print, Rhetoric, and Law. – London, New York: Routledge, 2016. – XIV,
263 p.
175.

Weiss R. Humanism in England During the Fifteenth Century. –

Oxford: B. Blackwell, 1941. – XXIII, 190 p.
176.

White P. Jodocus Badius Ascensius: Commentary, Commerce and

Print in the Renaissance. – Oxford: Oxford University Press, 2013. – 307 p.
177.

White P. Ovid's “Heroides” in Early Modern French Translation:

Saint-Gelais, Fontaine, Du Bellay // Translation and Literature. 2004. Vol.
13. No. 2. P. 165-180.
178.

Winn M.B. Anthoine Vérard: Parisian Publisher 1485-1512:

Prologues, Poems, and Presentations. – Genève: Librairie Droz, 1997. – 555
p.
179.

Wyss R.L.

Die neun Helden, Eine iconographische Studie // Zeit

schrift für Schweizerische Archäologie und Kunstgeschichte. 1957. XVII. 2.
S. 73-106.
180.

Zöhl C. Jean Pichore: Buchmaler, Graphiker und Verleger in Paris um

1500. – Turnhout: Brepols Publishers, 2004. – 346 p.

227

181.

Zvereva A. Les Clouet de Catherine de Médicis: chefs-d'œuvre

graphiques du Musée Condé. –Paris: Somogy, 2002. – 197 p.
182.

Zvereva A. Portraits dessinés de la cour des Valois. Les Clouet de

Catherine de Médicis. – Paris: Arthena, 2011. – 461 p.