НАУЧНАЯ МЫСЛЬ КАВКАЗА
2016
15
No1
Осмысление субъект-объект-
ных отношений сопровождает
всю историю философии и гно-
сеологии. От категорического обособлени я
до ра зличных форм их объединения – рас-
творения субъекта в объекте или включения
объекта в субъект – в таком диапазоне фило-
софы размышляли задолго до появления не-
классической физики и неклассической науки
вообще. Современный комплекс социально-
культурных условий и обстоятельств каче-
ственно изменил субъект-объектные отноше-
ния в нау ке и во всем познании. Классическая
онтология имела субстанциональный харак-
тер, тогда как в квантовой механике онтоло-
гия конституативна и зависима от субъекта.
В отечественной гносеологии и методологии
науки эти идеи одним из первых отстаива-
ются В.С. Степиным. “Само отношение субъ-
екта и объекта (как любое познавательное
отношение) представало уже не как монолог,
а диалог. Для получения знания в рамках гу-
манитарных наук оказыва лось недостаточно
только внешнего описания. Метод “объек-
тивного” или “внешнего” изучения общества
должен сочетаться с методом его изучения
“ изнутри”, с точки зрения людей, образовав-
ших социальные и экономические структуры
и действующие в них” [1].
*
Сегодня стала очевидной необходимость
учета в теле самого знания человеческой
субъективности, и потому можно согласиться,
что “субъективное всегда остается стремящей-
ся к адекватности частью объективного” [2,
с. 20]. Субъективность, изнача льно понятая
как ограниченность человеческого познани я,
ныне для саморазвивающихся систем пред-
стает как их человекора змерность, которая
направлена на удовлетворение интересов
и потребностей людей [3]. Однако этот век-
тор нового толкования субъективности чреват
Билалов Мустафа Исаевич – доктор философских
наук, профессор, заведующий кафедрой онтологии и теории
познания Дагестанского государственного университета,
367025, Республика Дагестан, г. Махачкала, ул. М. Гаджи-
ева, 43-а, e-mail: mibil@mail.ru, т. 8(8722)562125.
искажением субъект-объектного отношени я,
что, по нашему мнению, демонст рирует эпи-
стемология радикального конструктивизма.
Ее основания мы усматриваем в у трате разли-
чий между реальной и виртуальной действи-
тельностью, в постмодернистских тенденциях
по устранению грани между действительно-
стью и миром симулякров.
**
Соответствующие своеобразные под-
ходы к этим проблемам предлагают Ж. Де-
лез и Ф. Гваттари. Для них вся реальность
предстает как некое производство, где
все процессы отождествляются с машинами.
Но производство – не просто производство
в его традиционном понимании, а “желаю-
щее производство”, в котором происходят
и психические и социальные процессы. Та-
кое понятие, по мысли Делеза и Гваттари,
позволяет дать некий симбиоз марксизма
и фрейдизма, в котором нет крайностей этих
учений: «Фрейд, освобождая “желание”, убил
“желающее производство”, лишив “желание”
социального содержания. Маркс открыл за-
коны социа льного производства, но ра зорвал
его связь с “желанием” индивида, оперируя
только большими социальными группами» [4].
Ключевая роль в этой концепции принад-
лежит желанию как чистой движущей силе
производства, которое вводит в структуру та-
кого всеобщего производства бессознательное,
позволяющее заменить психоанализ шизоана-
лизом. Преодоление демонстрируемого “соци-
альными машинами” мощного “параноидаль-
ного” потенциала интегративности, жесткой
нормативности и линейного детерминизма по-
зволит, по мнению авторов, шизофренически
ориентированному бессознательному желанию
посредством машин реа лизовать свой потен-
циал свободы [5].
Эти общие конт уры постмодернистского
представления о социа льном субъекте н ужда-
Mustafa Bilalov – Dagestan State University, 43-a,
M. Gadzhiev Street, Makhachkala, Republic of Dagestan,
367025, e-mail: mibil@mail.ru, tel. +7(8722)562125.
УД К 167.1
РАДИКАЛЬНЫЙ КОНСТРУКТИВИЗМ В КОНТЕКСТЕ
СОВРЕМЕННЫХ СУБЪЕКТ-ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ
М.И. Билалов
DOI 10.18522/2072-0181-2016-85 -1-15-20

16
2016
НАУЧНАЯ МЫСЛЬ КАВКАЗА
No1
ются в существенной конкретизации с учетом
исторических и социокультурных обстоя-
тельств. Научно-исследовательская г ру ппа ИФ
РАН “Рефлексивные п роцессы и управление”
под руководством В.Е. Лепского в этой связи
культивирует термин “сборка субъекта”, пред-
лагая свои составляющие современного субъ-
екта, способного решать задачи модернизации
российского общества [6–11]. Однако эта “ги-
бридна я форма субъективности”, как считает
Т. Г . Лешкевич, скорее, свидетельствует о бес-
субъектности, предсубъектности или даже
антисубъектности российской преобразова-
тельной деятельности, и “проблема субъек-
та ст ратегического планирования остается
не только без своего решения, но и вне своей
постановки” [12, с. 14]. Продвинутые идеи
о феномене субъектности могут скорее быть
получены из понятия “субъект познания”.
Отслеживая его генезис, Т. Лешкевич спра-
ведливо отмечает, что современный субъект
совмещает в себе субъект классической эпохи,
устремленный на достижение объективного
знания, живут в нем и субъект неклассиче-
ской науки, “настроенный на учет созвездия
возможностей и случайностей”, и субъект
постнеклассический как особый тип челове-
ка – “современного номада”, децентра лизо-
ванного, с флуктурирующей «многомерной,
космополитичной идентичностью, клиповым
сознанием, ситуативной этикой, склонного
к полурелигиозности и ценностному плюра-
лизму в сочетании с повышенным прагматиз-
мом и специфической “технологи чески-ком-
пьютерной” мента льностью» [12, с. 19].
Если далее руководствоваться мето-
дологией постмодернистской философии, то
не только экономика, но и весь современный
мир со всеми своими сферами в познании и на-
уке предстает как процесс замены реальности
симулякрами. Именно на этом пути тотально-
го перехода к символическому и эффективна,
по мнению постмодернистов, эпистемология
и гносеология. Значимые метаморфозы проис-
ходят с позиций постмодернистской познава-
тельной культуры и с субъектом познания. Се-
годня пишут о “завершении эпохи Личности”,
имея в виду конец времени, когда “индивид,
овладевая законами природы, осознавал себя
субъектом своей жизнедеятельности”. Появляет-
ся “ква зисубъект, точнее, агент”, который, в от-
личие от субъекта-личности, “продолжая быть
носителем интеллекта, не обладает самостью,
к реативностью...” [13, с. 46–47].
Концепция языкового субъекта, утверж-
дающая, что становление субъекта происходит
в языковой среде, которая и есть сама дей-
ствительность, понимает становление субъект-
ности как противостояние и противопостав-
ление текстам своими текстами, собственной
дискурсивной системы. Вышеуказанная
трансформация объекта познания коренным
образом изменила философские представления
о субъекте познания, вплоть до заявления о
его смерти, в методологическом п лане указы-
вающее на неприметное место автора в социо-
культурном пространстве гипертекста и сме-
ну одной конкретно-исторической модели
субъекта другой. Субъективность, изнача льно
предложенная и понятая для характеристики
ограниченности человеческого познания, ныне
для саморазвивающихся систем предстает как
их человекора змерность, которая направлена
на удовлетворение интересов и потребностей
людей. Тогда субъективное вкупе с объек-
тивным – неотъемлемая часть адекватности,
и этот тезис вполне вписывается в пострукту-
ралистские идеи о познавательном процессе.
Современные субъект-объектные от-
ношения все больше опираются на так на-
зываемую симуляционную логику, которая
выстраивается из норм и принципов сенсу-
листических и субъективистких традиций
познания – стремлений, желаний, восприятий,
а то и г рез, мечтаний и мистификаций, устра-
няющих ра зрыв между миром и человеком
[14]. Нарушение классического субъект-объ-
ектного отношения, “удвояющего” мир, и,
в частности, появление особого рода куль-
турных продуктов – симулякров, для которых
неприемлемы традиционные соотношения
обра за и прообра за, усложняют проблематику
истины, особенно вопрос о к ритерия х истины.
Разрыв между миром и человеком устраняет-
ся не благодаря связующей роли практики,
а слиянию с желанием – реальности, с воз-
можностью – действительности, симулякра –
с познающим. И здесь уже нет критериев –
ни истины, ни заблуждения, ни объективного,
ни субъективного и т.д .
Яркая демонстраци я подобных новаций
или затруднений эпистемологии представ-
лена в радикальном конструктивизме [см.:
15–18, с. 295–325]. Одной из его особенностей
является утрата различий между реальной
и виртуа льной действительностью, постмо-
дернистское устранение перегородок меж ду

НАУЧНАЯ МЫСЛЬ КАВКАЗА
2016
17
No1
действительностью и миром симулякров.
Радикальный конструктивизм продолжил
в гносеологии субъективистскую линию Кан-
та и его последователей, включающих объект
в субъект познания: есть только та действи-
тельность, которую сконструировали мы сами,
и что познание есть активный процесс кон-
структивной деятельности субъекта. Субъ-
ект только тогда располагает знанием, когда
он произвел его собственными операциями
в когнитивном процессе. Знание как резуль-
тат процесса познания не есть отражение
в смысле открытия внешней действитель-
ности, а, скорее, описание или выражение
ее конструкции. «Каждый, кто утверждает,
что нечто допустимо называть “истинным”
только в том случае, если оно соответствует
некоей абсолютно независимой “объективной”
действительности, неизбежно является мета-
физическим реалистом» [19], – считает один
из создателей радика льного конструктивизма
Э. фон Глазерсфельд. Познание в радика ль-
ном конструктивизме, по его мнению, слу-
жит организации внутреннего мира субъекта,
а не задачам описания объективной онтологи-
ческой реа льности.
Радика льность этого подхода состоит
в том, что он учреждает понимание знания,
которое хочет обходиться без онтологии (деф-
ляционизм, как считают ныне эпистемологи)
и тем самым без идеи репрезентации в клас-
сическом смысле. Этот подход для гумани-
тарного знания приветствуется, как считает
Л. Микешина, и соответствующие термины,
используемые Н.С. Автономовой – “текстовая
объективация”, “операциональная схемати-
ка” и наиболее значимое понятие “открытая
структура” [20, с. 39] получили признание.
Поскольку знание в радикальном конструк-
тивизме есть конструктивно-понятийное
образование, которое не должно вступать
в конфликт с опытным миром, то эти кон-
структы согласуются не с онтологическим
миром (в смысле репрезентации), они должны
соответствовать только общей логике опыта.
Э. фон Газерсфелд считает, что соотноше-
ние между жизнеспособными органическими
структурами и окружающей средой по своей
сути является таким же, как соотношение
между отдельными когнитивными структу-
рами и опытным миром мыслящего субъек-
та [19]. Но если эти понятийные образования,
которые конструктивизм называет знанием,
справедливы, то это означает, что это знание
помещается в опытном мире как в селекци-
онном механизме и что из этого процесса об-
ратной связи продуцируется подходящий путь
обеспечения его выживания, соответственно,
приспособления. На наш взгляд, корреспон-
дентская теория истины здесь по существу
неуместна, и радикальный конструктивизм,
скорее, “обслуживается” концепцией когерент-
ной истины.
Радикальный конструктивизм полага-
ет, что научное познание в конечном счете
должно служить практическим целям. Любая
исследовательская деятельность в каждом
случае должна доказывать свою полезность.
Но в отношении научного познания осново-
положники радикального конструктивизма
далеко не прямолинейны. Опираясь на мо-
дель Ж. Пиаже, Э. фон Гла зерсфельд говорит
о необходимости ра зличения двух уровней.
Во-первых, сенсомоторного уровня, который
имеет дело с биологическим существовани-
ем. Его конечной целью является выживание,
и поэтому здесь можно говорить о полезно-
сти. Второй уровень – рефлексивный, где речь
идет не о полезности, а о равновесии. Здесь
имеется в виду жизнеспособность концепций,
понятий, теорий. Эта жизнеспособность долж-
на пониматься только в структуре ментально-
го, но в конечном счете также и чувственного
равновесия. Таким образом, главным вну-
тренним критерием для научного познания,
по мнению Глазерсфельда, является равно-
весие, или, прибегая к известным понятиям,
критерий “когерентной истинности” [21].
Разумеется, философия познания также
отводит внутренним для субъекта способам,
когерентным критериям, логике заметное
место в становлении и обосновании знания.
Но если речь идет об их критериальной
функции, то даже методологические прин-
ципы эффективны только в установлении со-
ответствия реальным денотатам какой-либо
одной стороны содержания или формы ис-
тины. Вспомним декартову самоочевидность,
лейбницеву непротиворечивость, кантовский
формальный критерий и др. Будучи в этом
плане ограниченными, не способными сораз-
мерять богатое содержание истины со всей
ему сопоставляемой частью объекта познания,
методы и принципы даже в диалектической
совокупности не выполняют функцию все-
объемлющего, объективного критерия. Логи-
ческие средства познавательной деятельности,

18
2016
НАУЧНАЯ МЫСЛЬ КАВКАЗА
No1
принимаемые нередко за критерии истины,
оказываются по своему содержанию мето-
дологическими принципами, а по функции
и результату обеспечения объективного позна-
ния – критериями заблуждения [22]. Логиче-
ская непротиворечивость, принцип простоты,
принцип красоты и даже законы диалектики
или синергетики и т.п. при всей методоло-
гической состоятельности не обеспечивают
достоверности знания – оставляют в стороне
от гносеологической определенности чув-
ственные параметры знания, его смысловую
нагруженность и т.п. Разумеется, эта неполно-
та, недостаточность критериальных функций
методологических принципов не умаляет
их роли в познании, поскольку абсолютных
критериев истины нет.
Подобным статусом неполноты грешит
и практика – казалось бы, более эффективный
критерий истины. Как показал К. Поппер [23],
эксперимент и наблюдение ока зываются кри-
териями выявления заблуждений в научном
познании, хотя они эффективны как средство
установления осмысленности научных по-
ложений. Обнаружение смысла в положени ях
современной невероятно сложной науки –
революционная задача научной и философ-
ской методологии. В то же время следует
признать, что фа льсификационизм ума ляет
роль практики в познании, сказывается не-
гативистское отношение к конст руктивной
стороне ее функции как критерия истинности
знания. Отталкиваясь от эссенциалистского
толкования истины только как абсолютной
истины, Поппер сводит содержание науки
к истинам, опровергаемым в ходе их провер-
ки, и тем самым упрощает гносеологическую
роль практики и эксперимента, усматривая в
ней только проверочную функцию – критерий
заблуждения. Обладающие смыслом научные
положения чаще всего являются относитель-
ными истинами, которые после эксперимен-
та льного к ритерия превращаются в знания –
практика здесь выполняет и конструктивную,
созидательную функцию. Методологическая
ошибка Поппера (при всем революционном
эффекте фальсификационизма), на наш взгляд,
в том, что он не признает истину как таковую
с ее единством относительности и абсолют-
ности, тем более – критерием практики в до-
стижении знания путем ее преобра зования.
В случае с радикальным конструкти-
визмом, как нам представляется, мы также
имеем дело с одной из версий критериев
заблуждения. Хотя радикальный конструк-
тивизм и отказывается от проблемы обо-
снования знания (в отличие от Поппера), да
и сопоставлять его и не с чем, но, преследуя
жизнеспособность теорий, вынужден признать
необходимость хоть какого-то критерия. Он,
как нату рализованная форма теории познания,
ожидает ответа на эпистемологические во-
просы не от философии, не от рационализма,
которого в нем с избытком, а от эмпириче-
ских наук (прежде всего от нейродисциплин).
Но все же радикальный конструктивизм со-
стоятелен тем, что он – очередная реакция
на несостоятельность классической теории
познания в череде ра зличных версий нату-
рализма (эволюционная, нату рализованная,
генетическая эпистемология) или социально-
исторических реконструкций развития науч-
ного познания. И потому, соглашаясь с тем,
что конструктивистская установка отка зывает
объекту познания “в онтологической реа ль-
ности, полагая его искусственной конструк-
цией, созданной из ресурсов языка, культуры,
норм и конвенций научного сообщества”,
что он предстает “как проекция культурно
детерминированных схем познавательной
деятельности” [18, с. 304–305], мы бы не спе-
шили относить радикальный конструктивизм
к бесперспективной ветви эпистемологических
концеций. Н. Смирнова весьма категорична,
когда упрекает радикальный конструктивизм
в “забвении бытия”, “релятивизации исти-
ны”. Действительно, он “не чувствует границ
между собственным опытом и реальностью
как таковой”, но в то же время радикальный
конструктивизм “расширяет прост ранство воз-
можного”, “подчеркивает важность создания
метареальности в процессе коммуникации”
и “акцентирует вниманиена возможности по-
стоянного и активного создания реальности
и самого себя” [17, с. 394–395].
Анализ существующих толкований
субъективности в ее искажающем суть субъ-
ект-объектного отношения варианте – ра-
дикальном конструктивизме – приводит нас
к выводу о том, что радикальный конструк-
тивизм решительно поддерживает общую
линию современных социальных эпистемо-
логий и обнажает вектор постмодернистской
культуры на вышеуказанную тенденцию за-
падного общества потребления. Это приводит
к социальной демонст рации значения вещей,
когда “политическая экономия” п ревращается
“в трансэкономику спекуляции”, в чистую

НАУЧНАЯ МЫСЛЬ КАВКАЗА
2016
19
No1
игру с изменчивыми и произвольными пра-
вилами, знаками и идеями – симулякрями,
отражающими реальность искаженно, не имея
отношения к ней, а то и вовсе маскируя от-
сутствие реальности. Тотальный переход эпи-
стемологии и гносеологии к символическому
не лишает понятие истины ее когнитивного
содержания, если его рассмотреть не в рамках
теории корреспонденции, а в конструктивист-
ской, или символической, гносеологической
модели, соответствующей новому историче-
скому типу познавательной культуры – пост-
модернистской.
ЛИТЕРАТУРА
1. Степин В.Т. Теоретическое знание. М
.
: Про-
гресс-Традици я, 1999. 390 с.
2. Лешкевич Т.Г. Конфигурации поиска истины
в параметрах постнеклассики” // Что есть истина?
[Текст]: тезисы докладов Всероссийской научно-
практической конференции (г. Махачкала, 6 –7 сен-
тября 2013 г.) / Под общ. ред. М .И. Билалова.
Махачкала: Изд-во ДГУ, 2013. 332 с.
3. См.: Bilalov M.I. Socio-cultural conditionality of
knowledge as specifics of cognitive culture // XXIII
World Congress of Philosophy. Philosophy as Inquiry
and Way of Life. Abstracts. Athens 04 August 2013.
P. 71–72; Bilalov M.I. Ethnic Specification of Truth
Interpretation // DIALOGUE AND UNIVERSALISM
JOURNAL OF THE INTERNATIONAL SOCIETY
FOR UNIVERSAL DIALOGUE. Vol. XXIV. No 3.
P. 116–121.
4. Дьяков А.В. Философия пост-структурализма
во Франции. Нью-Йорк: Северный Крест, 2008.
364 с. С. 279.
5. Можейко М.А. Машины желания // Постмодер-
низм. Энциклопедия / Сост. и нау ч. ред. А.А. Гри-
цанов, М.А . Можейко. Минск: Интерпрессервис;
Книжный Дом, 2001. 1040 с. С. 456.
6. Проблема сборки субъектов в постнеклассиче-
ской науке. М .: Институт философии РАН, 2010.
272 с.
7. Рефлексивные процессы и управление. Сбор-
ник материалов IX Международного симпозиума
(г. Москва, 17–18 октября 2013 г.) / Отв. ред.
В.Е. Лепский. М .: “Когито-Центр”, 2013. 330 с.
8. Ле пс к ий В.Е . Философия и методология управ-
ления в контексте развития научной рациона льно-
сти // XII Всероссийское совещание по проблемам
управления (г. Москва, 16–19 июня 2014 г.) . Труды.
М.: Институт проблем управления им. В.А. Тра-
пезникова РАН, 2014. С. 7785 –7796.
9. Он же. Доминирующие этические установки
в различных типах научной рациональности и
их отражение в моделях В.А. Лефевра // Науч-
но-техническое развитие и прикладная этика /
Отв. ред.: В.Г. Горохов, В.М. Розин. М.: Институт
Философии РАН, 2014. 304 с. С. 181–200.
10. Он же. Становление субъектно-ориентирован-
ного подхода в контексте развития представлений
о научной рациональности // Наука и социальная
картина мира. К 80-летию академика В.С. Степи-
на / Под ред. В.И. Аршинова, И.Т. Касавина. М.:
Альфа-М, 2014. С. 392–420.
11. Он же. На пути к управлению сферой образо-
вания как саморазвивающейся средой // Социоло-
гия образования, 2014, No 10. С. 4 –24.
12. Лешкевич Т.Г. Проблема субъектности и бес-
субъектное состояние России в контексте эконо-
моцентричности современной эпохи // Научная
мысль Кавказа. 2012, No 2. С. 12 –20.
13. Кутырев В.А. Смотрите, кто пришел... О конце
сознания и начале мышления // Эпистемология &
философия науки. 2007. Т. 13. No 3. С. 43–53.
14. Билалов М.И. Субъективный характер позна-
вательной деятельности и его влияние на гума-
нитарные технологии // Рефлексивные процессы
и управление. М ., 2013. С. 62–65.
15. Лекторский В.А. Эпистемологи я классическая
и неклассическая. М .: Эдиториал УРСС, 2001.
256 с.
16. Касавин И.Т. Социа льная эпистемология.
Фундаментальные и прикладные проблемы. М.:
Альфа-М, 2013. 560 с. С. 119–141.
17. Князева Е.Н. Понимание истины в эволюци-
онной эпистемологии // Истина в науках и фило-
софии / Учр. РАН, Ин-т философии / Под ред.:
И.Т. Касавина, Е.Н. Кн язевой, В.А. Лекторского.
М.: Альфа-М, 2010. 496 с. С. 375 –401.
18. Смирнова Н.М. Коммуникативно-смысловой
подход к пониманию истины // Там же. С. 299–325.
19. Э. фон Глазерсфельд. Введение в радикальный
конструктивизм. [Электронный ресурс]. URL:
http://toptatarica.ru/palsh/rk.htm. (дата обрашения
02.12 .15).
20. Микешина Л.А. Знание в современной культуре
(материа лы “круглого стола”). Вопросы филосо-
фии. 2012. No 9. С. 31–40.
21. Билалов М.И. Критерий истины в радикальном
конструктивизме // Навстречу ХХIII Всемирному
философскому конгрессу: философия как иссле-
дование и образ жизни: Прог рамма и материалы
докладов международной конференции / Под общ.
ред. Э.А. Тайсиной. Казань: Казан. гос. энерг. ун-т,
2013. С. 98.
22. Он же. Многообразие форм существования
истины и проблема ее интерпретации // Фило-
софские науки. 1991. No 12. С. 93 –99.
23. См.: Поппер К. Эпистемология без познающего
субъекта // К. Поппер. Логика и рост научного
знания. М.: Прогресс, 1983.

20
2016
НАУЧНАЯ МЫСЛЬ КАВКАЗА
No1
REFERENCES
1. Stepin V.T. Teoreticheskoe znanie [Theoretical
knowledge]. Moscow, Progress-Traditsia, 1999, 390 p.
2. Leshkevich T.G. Konfiguratsii poiska istiny v
parametrakh postneklassiki [Configurations of ver-
ity search within the frame of post-none-classics].
In: Chto est istina?: Tezisy dokladov Vserossiyskoy
nauchno-prakticheskoy conferentsii [Proc. All-Rus.
Sci. Pract. Conf. (Makhachkala, September 6 –7,
2013). Ed. by M.I. Bilalov. Makhachkala, Dagestan
State Univ. Press, 2013, 332 p.
3. Bilalov M.I. Socialno-kulturnaya uslovnost’ znaniya
kak osobennost’ cognitivnoy kultury [Socio-cultural
conditionality of knowledge as specifics of cognitive
culture]. In 23 Vsemirniy Kongress Filosofii. Filosofia
kak issledovanie I obraz zhizni [Proc. 23th World
Congr. of Philosophy. Philosophy as Inquiry and Way
of Life]. Athens 04 August 2013, pp. 71–72; Bilalov
M.I. Dialog I universalism Zhurnal mezhdu narodnogo
soobshestva, 2014, vol. 24, no. 3, pp. 116–121.
4. Dyakov A.V. Filosofia post-strukturalisma vo Fran-
tsii [Philosophy of post-structuralism in France]. NY,
“SevernyKrest”, 2008, 364 p., p. 279.
5. Моzheiko M.A . Маshiny zhelaniya [Machines of
wishes]. In: Postmodernism [Postmodernism]. Ency-
clopedia. Ed. by А.А . Gritsanov, М.А . Моsheiko.
Мinsk, Interpressservise, 2001, 1040 p., p. 456.
6. Problema sborki sub’ektov v postneklassicheskoy
nauke [The problem of putting together the subjects
of post-none-classic science]. Moscow, Institute of
Philosophy, RAS, 2010, 272 p.
7. Refleksivnye protsessy I upravlenie [Reflexive pro-
cesses and management]. In: Sbornik materialov IX
mezhdunarodnogo simposiuma, [Proc 9th Int. Symp.,
Moscow, 17–18 October, 2013] Moscow, “Коgito-
Tsentr”, 2013, 330 p.
8. Lepskiy V.E . Filosofiya i metodologiya upravleniya
v kontekste razvitiya nauchnoy ratsional’nosti [Phi-
losophy and methods of management in the context
of development of scientific rationalism]. In: 12 Vse-
rossiyskoe Soveshchanie po problemam upravlenia
VSPU [Proc. 12
th All-Rus. Meeting VSPU, Moscow,
June16–19, 2014]. Moscow, Institute of Control Sci-
ences RAS, 2014, pp. 7785 –7796.
9. Lepskiy V.E . Dominir uyushchie eticheskie ustanov-
ki v razlichnykh tipakh nauchnoy ratsional’nosti i ikh
otrazhenie v modelyakh V.A . Lefevra [Domineering
ethic impulses in different types of scientific rational-
ism and the irreflectionin the models byV.A . Lefevre]
In: Naucno-tekhnicheskoe razvitie i prikladnaya etika
[Research and technological development and applied
ethics]. Ed. by V.G. Gorokhov, V.M. Rozin. Moscow,
RAS, 2014, pp. 181–200.
10. Lepskiy V.E . Stanopvlenie sub’ektno-orientirovan-
nogo podkhoda v kontekste razvitiya predstavleniy
o nauchnoy ratsional’nosti [Formation of subject-
oriented approach in the context of ideas of scientific
rationalism]. In: Nauka i sotsial’naya kartina mira
[The science and social picture of the world]. Ed. by
V.I. Arshinov, I.T. Krasavin. Moscow, Аlfa-М, 2014 ,
pp. 392–420.
11. Lepskiy V.E . Sotsiologia obrazovania, 2014, no.
10, pp. 4 –24.
12. Leshkevitch T.G. Naučnaâ mysl’ Kavkaza, 2012,
no. 2, pp.12 –20.
13. Kuty rev V.A. Epistemologia i filosofianauki, 2007,
vol. 13, no. 3, pp. 43–53.
14. Bilalov M.I. Sub’ektivnyy kharakter
poznavatel’noy deyatel’nosti i ego vliyanie na gu-
manitar nye tekhnologii [Subjective nature of cog nitive
activity and its impact on humanitarian technlologies].
In: Refleksivnye protsessy i upravlenie [Reflexive
processes and control]. Moscow, 2013, pp. 62–65.
15. Lektorskiy V.A. Epistemologia klassicheskaya i
neklassicheskaya [Epistemology classic and not clas-
sic]. Moscow, Editorial URSS, 2001, 256 p.
16. Каs a v i n I .T. Sotsial’naya epistemologiya.
Fundamental’nye i prikladnye problemy [Social Epis-
temology. Fundamental and applied problems]. Ed. by
I.T. Krasavin. Moscow, Аlfa-M, 2013, 560 p. [Chapter
7. Constructivism: planned programs and unsolved
problems], pp. 119–141.
17. Кnyazeva E.N. Ponimanie istiny v evolyutsionnoy
epistemologii [Understanding the verity in evolution-
ary epistemology]. In: Istina v naukakh i filosofii
[The truth in science and philosophy]. Ed. by I.T.
Kasavin, E.N. K nyazeva, V.A . Lektorsky. Moscow,
Аlfa-М, 2010, 496 p., pp. 375–401.
18. Smirnova N.M. Kom munikativno-smyslovoy
podkhod k ponimaniyu istiny [Com municative and
meaningful approach to understanding of verity] In:
Istina v naukakh i filosofii [The truth in science and
philosophy]. Ed. by I.T. Kasavin, E.N. Knyazeva,
V.A . Lektorsky. Moscow, Аlfa-М, 2010, 496 p.
19. E . fon Glazersfeld. Vvedenie v radikal’nyy kon-
struktivism [Introduction into radical constructivism],
available at: http://toptatarica.r u/palsh/rk.htm. %2026
(accessed
02 December, 2015)
20. Mikeshina L.A . Voprosy filosofii, 2012, no. 9, pp.
31–40.
21. Bilalov M.I. Kriteriy istiny v radikal’nom kon-
str uktivizme [The criteria of verity in radical con-
str uctivism]. In: Navstrechu 23 Vsemirnomu filosof-
skomu kongressu: filosofia kak issledovanie i obraz
zhizni: Programma i materialy dokladov mezhdun-
arodnoy konferentsii [Proc. Int. Sci. Conf.]. Ed. by
E.A . Taisina. Kazan, Kazan State Univ. Press, 2013,
p. 98
22. Bilalov M.I. Filosofskie nauki, 1991, no.12, pp.
93–99.
263. Popper K. Epistemologiya bez poznayushchego
sub’ek ta [Epistemology without cog nitive subject]. In:
Popper K. Logika i rost nauchnogo znaniya [Logic
and growth of scientific knowledge]. Moscow, Prog-
ress, 1983.
13 января 2016 г.