л. в. выскочков


л. в. выскочков
ИМПЕРАТОР НИКОЛАИ I
Жизнеописание
Санкт-Петербург «НАУКА» 2022


УДК 94(470) ББК 63.3(2)521
В 93
Рецензенты: доктор исторических наук Т. В. Андреева доктор исторических наук Г. А. Гребенщикова
Выскочков Л. В. Император Николай I. Жизнеописание. — СПб.: Наука, 2022. — 423 с.
ISBN 978-5-02-040499-1
Император Николай I — один из самых противоречивых в оценках исследователей правитель России. Одни думают, что он был рачительным государственным деятелем, твердой рукой наводившим порядок в стране, другие — реакционером, чья политика привела к поражению в Крымской войне. Автор книги Л. В. Выскочков считает Николая «консерватором с прогрессом», подготовившим проведение Великих реформ, выпавшее на долю его преемника и сына — Александра II. В монографии Николай I показан не только как государь, но и как человек с его сильными и слабыми сторонами. Книга представляет собой детальное описание жизни императора Николая и его семьи.
© Выскочков Л. В., 2022
ISBN 978-5-02-040499-1
© Издательство «Наука», серия «Библиотека всемирной истории» (разработка, оформление), 2016 (год основания), 2022
© Палей П., оформление, 2022


Я умираю с сердцем, полным благодарности к Богу за все то доброе, что Он предоставил мне в этой временной жизни, полной пламенной любви к нашей славной России, которой я служил верно и искренно, по мере сил моих.
Духовное завещание Николая I (4 мая 1844 г.)
Мне хотелось, приняв на себя все трудное, все тяжелое, оставить тебе царство мирное, устроенное и счастливое. Провидение судило иначе. Теперь иду молиться за Россию и за вас. После России я вас любил более всего на свете.
Николай 1 — цесаревичу Александру Николаевичу перед кончиной


Глава 1
ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ НИКОША (1796—1817)
Николай I Павлович (25 июня/6 июля 1796, Царское Село — 18 февраля/2 марта 1855, С.-Петербург, погребен в Петропавловском соборе), император Всероссийский с 19 ноября (1 декабря) 1825, фактически с 14 (26) декабря 1825, царь Польский и великий князь Финляндский. Третий сын императора Павла I и Марии Федоровны, родной брат императора Александра I, отец императора Александра II. Коронован 22.08.1826 в Москве и 12.05.1829 в Варшаве. В браке с 01.07.1816 с Александрой Федоровной, урожд. принцессой Прусской Фредерикой Луизой Шарлоттой Вильгельминой (01/12.07.1798, замок Шарлоттенбург, Пруссия — 20.10.1860, Царское Село). Из сыновей Павла только Николай Павлович имел многочисленное и одновременно законное потомство. Дети: Александр II (Саша; 17.04.1818— 01.03.1881), Мария (Мэри; 06.08.1819—09.02.1876), Ольга (Оли; 30.08.1822—18.10.1892), Александра (Адини; 12.06.1825—29.07.1844), Константин (Кости; 09.09.1827—13.01.1892), Николай (Низи; Старший; 27.07.1831—13.04.1891), Михаил (Миша; 13.10.1832— 05.12.1909). 07.11.1796 зачислен на службу генерал-лейтенантом и полковником в л.-гв. Конный полк, 28.05.1800 переведен в л.-гв. Измайловский полк. 03.07.1817 — генерал-инспектор по инженерной части. 27.06.1818 — командир 2-й бригады 1-й гв. пехотной дивизии, 03.03.1825 — начальник 2-й гв. пехотной дивизии. Почетный член Петербургской академии наук (21.12.1826), почетный гражданин г. Берлина (18.10.1837). Были установлены памятники в 1846 г. в Тифлисе (с 1936 г. Тбилиси), Кузьминках под Москвой (1856), С.-Петербурге (1859, единственный сохранившийся после 1917 г), с. Медведь Новгородской губ. (1862),


8
Глава 1
Киеве (1896). В настоящее время установлены бюсты в нескольких учебных заведениях и на российской военной базе в Гюмри (Армения).
Он появился на свет в Царскосельском дворце на половине великого князя Павла Петровича 25 июня 1796 г. (по новому стилю для XVIII в. — 6 июля, для XIX в. — 7 июля, в начале XX в. — 8 июля; соответственно отмечался в русских посольствах и при иностранных дворах). В половине четвертого утра бабушка Екатерина II, по своему обыкновению дожидавшаяся появления очередного, уже девятого, ребенка великокняжеской четы, поспешила поздравить Марию Федоровну. Первое, что вырвалось из ее уст, было восклицание: «Экий богатырь!» В тот же день вечером в письме Фридриху Гримму Екатерина II писала: «Сегодня в три часа утра мамаша родила большущего мальчика, которого назвали Николаем. Голос у него бас, и кричит он удивительно; длиною он аршин без двух вершков (61 см. — Л. В\ а руки немного менее моих. В жизнь мою в первый раз вижу такого рыцаря. Если он будет продолжать, как начал, то братья окажутся карликами перед этим колоссом». Позднее Николай I выкупит эту переписку, которую привезут в архив. При святом крещении, совершенном 6 июля, в воскресенье, в церкви Екатерининского дворца, третий сын Павла Петровича и Марии Федоровны был наречен Николаем во имя святого чудотворца Николая Мирликийского. 6 (18) декабря станет днем именин Николая Павловича. Среди поздравлений великокняжеской чете в стихотворении Г. Р. Державина «На крещение великого князя Николая Павловича» прозвучали слова, оказавшиеся пророческими: «Дитя равняется с царями». Французская портретистка Виже-Лебрен, увидев его, позднее написала в своих воспоминаниях: «Никогда еще не приходилось мне видеть столь красивого ребенка, как великий князь Николай, нынешний император». На пятом месяце жизни он получает свою первую должность. 7 (18) ноября 1796 г. Павел I назначил Николая полковником л.-гв. Конного полка, а затем и шефом. Впрочем, 28 мая 1800 г. Павел I произвел рокировку с Константином, который получил Конногвардейский полк, а Николай стал шефом л.-гв. Измайловского полка. Измайловский полк будет сопровождать его в военной карьере


Детство и юность Никогиа (1796—1817)
9
и станет его любимым полком. Для него император Николай возведет одну из архитектурных доминант старого Петербурга — Свято-Троицкий собор на Измайловском проспекте (1828—1835; архитектор В. П. Стасов), а старые измайловские мундиры (без знаков различий) станут его повседневной домашней одеждой.
В младенческом возрасте Николай запечатлен на двух портретах В. Л. Боровиковского. На первом — он в детской рубашке (возможно, 1796 г.; ГМЗ «Гатчина»), на другом — с родившейся за полтора года до него великой княжной Анной Павловной (1797 г.; ГМЗ «Гатчина»), Можно сказать, что он родился в многодетной семье. Именно при Павле I были заложены основы семейно-династического благополучия. У Павла I и Марии Федоровны было десять детей — четверо сыновей и шесть дочерей. В возрасте примерно четырех лет мы видим Никоша, как называла Мария Федоровна своего третьего сына, на парадной картине семьи Павла I кисти Франца Герхардта фон Кюгельге- на. Это условное изображение относится примерно к 1800 г., хотя костюмы и прически даны художником на начало царствования Александра I (до 1803 г.).
На фоне сада в Павловске слева направо изображены: великий князь Александр Павлович в мундире л.-гв. Семеновского полка, опирающийся на пьедестал с бюстом Петра I; рядом с ним стоит великий князь Константин Павлович в мундире л.-гв. Конного полка; дальше прислонился к коленям матери- императрицы Марии Федоровны великий князь Николай Павлович. За фигурой сидящей императрицы Марии Федоровны стоит великая княжна Екатерина Павловна, а в центре композиции, за арфой, изображена великая княжна Мария Павловна. За ней в тени деревьев находится колонна с бюстом умершей в младенчестве великой княжны Ольги Павловны. Далее, опершись на колени императора Павла I (в мундире Преображенского полка), стоит младшая дочь — великая княжна Анна Павловна. Сидящий на ковре с барабаном самый маленький — младший брат Николая, порфироносный великий князь Михаил Павлович, единственный родившийся в годы царствования отца. На правом крае картины изображены великие княжны Александра и Елена Павловны.


10
Глава 1
Приведем краткие биографические справки о детях Павла I и Марии Федоровны, братьях и сестрах Николая Павловича, с которыми он, за исключением умершей до его рождения Ольги, в детском, юношеском и зрелом возрасте при разных обстоятельствах встречался или переписывался.
Александр I Павлович (12 декабря 1777—19 ноября 1825) — старший сын Павла I, цесаревич, император (с 12 марта 1801). Супруга: Елизавета Алексеевна (урожд. принцесса Баденская Луиза Мария Августа; 13 января 1779—4 мая 1826) — великая княгиня и императрица (с 1801), жена великого князя и императора Александра Павловича. Погребена в Петропавловском соборе 21 июня 1826. Дочери: Мария Александровна (Mäuschen; 18 мая 1799—27 июля 1800), погребена в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры; Елизавета Александровна (Элиза; 3 ноября 1806—30 апреля 1808), признанная Александром I дочь Елизаветы Алексеевны от штабс-ротмистра Кавалергардского полка А. Я. Охотникова (1780—1807), скончавшегося от туберкулеза.
Константин Павлович (27 апреля 1779—15 июня 1831) — великий князь, цесаревич, второй сын Павла I, получивший от него 28 октября 1799 г. за Итальянский и Швейцарский походы титул цесаревича с сохранением этого титула и за наследником Александром; главнокомандующий польской армией и командир Литовского корпуса (с 1815). Супруги: 1) Анна Федоровна (рожд. Юлиана-Генриетта-Ульрика; 23 сентября 1781—12 августа 1860) — младшая дочь наследного принца, впоследствии влиятельного герцога Саксен-Заальфельд-Кобургского от его брака с графиней Рейской; с 15 февраля 1796. С 1801 в «разъезде» с мужем; официально освобождена от брачного сожития 20 марта 1821, погребена в родном Готе. 2) Лович Жанетта (Жанна; Иоанна) Антоновна Грудзинская (дочь графа Антония Груд- на-Грудзинского и Марианны Дорповской, рожд. графини Груд- зинской; 1795—1831). После оформления морганатического брака 12 (24) мая 1820 неопубликованным манифестом Александра I от 8 (20) июля ей был дан титул «светлейшей княгини Ловицкой» (Лович) по владению, пожалованному Константину в Польше.
Александра Павловна (29 июля 1783—4 марта 1801). Супруг — эрцгерцог Иосиф Стефан Австрийский, палатин вен¬


Детство и юность Никогиа (1796—1817)
11
герский (Иосиф Антон, или Йожеф Антал; 1774—1847; девятый сын Лепольда II). Свадьба состоялась в Гатчине 21 октября 1799, в ноябре молодые уехали из России. Жертва политических игр. Мария Федоровна не могла простить австрийскому императору Францу II смерть своей сестры Елизаветы в 1790 г. Вторым браком он был женат на католичке Марии-Терезии, которая была родной племянницей Марии Антуанетты (дочерью ее сестры Каролины Неаполитанской) и ненавидела Францию, не предполагая, что ее старшая дочь Мария Луиза станет супругой Наполеона. После замужества из династических интересов православная Александра Павловна оказалась в неуютной обстановке австрийского двора. Она скончалась от послеродовой горячки, потеряв ребенка, умершего 3 (15) марта 1801.
Елена Павловна (13 декабря 1784—12 сентября 1803). С 1799 г. в супружестве с герцогом Фридрихом Людвигом Мекленбург- Шверинским (дальним родственником Марии Федоровны по материнской линии). Дети: Пауль Фридрих (1800—1842), Мария Луиза (1803—1862).
Мария Павловна (4 февраля 1786—11 июня 1859) — в супружестве с Карлом Фридрихом, великим герцогом Саксен- Веймар-Эйзенахским (1783—1853) с 1804; его мать принадлежала к Гессен-Дармштадтскому дому. Дети: Пауль Александр (1805—1806); Мария Луиза (1808—1877), в браке с принцем Фридрихом Карлом Прусским; Августа (1811—1890), в браке с прусским королем, ставшим германским императором Вильгельмом I; Карл Александр (1818—1901).
Екатерина Павловна (10 мая 1788—28 декабря 1818) — в первом браке (с 1809) с принцем Петром Фридрихом Георгом Голыптейн-Ольденбургским, во втором (с 1816) — с наследным принцем Фридрихом-Вильгельмом, впоследствии королем Вюртембергским; любимая сестра Александра I. Скончалась в Штутгарте от рожи на голове, проболев одни сутки.
Ольга Павловна (11 июля 1792—15 января 1795). Умерла в два с половиной года.
Анна Павловна (7 января 1795—17 февраля 1865) — шестая дочь Павла I (восьмой ребенок), с 1816 в супружестве с Вильгельмом, наследным принцем Нидерландским, впоследствии королем Вильгельмом II; вступила на престол 7 октября 1840,


12
Глава 1
овдовела 17 марта 1849, скончалась 17 февраля 1865, погребена в Делфте, в Голландии; автор заметок мемуарного характера, любимая сестра Николая I.
Николай Павлович (25 июня 1796—18 февраля 1855) — император формально с 19 ноября 1825.
Михаил Павлович (Миша, Мишель; 28 января 1798—28 августа 1849) — великий князь, младший из детей (четвертый сын) Павла I, младший брат Николая Павловича, генерал-фельдцейх- мейстер (формально — с рождения, фактически — с 1819), член Государственного совета (с 25 декабря 1825); командующий 1-й бригадой 1-й гв. пехотной дивизии (с 1819), 14 декабря 1825 г. командовал частью войск и гвардейской артиллерией, генерал- инспектор по инженерной части (с декабря 1825), командир Гвардейского корпуса (с 1826), главный начальник Пажеского, военно-сухопутных корпусов и Дворянского полка (с 1831), главнокомандующий Гвардейским и Гренадерским корпусами (с 1844). Манифестом от 22.08.1826 был назначен на случай смерти императора и до совершеннолетия наследника престола правителем государства. Под его руководством была проведена замена кремневого оружия ударным, построено 10 крепостей и 135 отдельных укреплений. В ходе русско-турецкой войны 1828—1829 гг. успешно провел осаду крепости Браилов, во главе Гвардейского корпуса участвовал в подавлении Польского восстания 1830—1831 гг. Во время подготовки к Венгерскому походу тяжело заболел в Варшаве и умер на руках Николая I. Супруга (с 1824) — Елена Павловна, урожд. принцесса Каролина Вюртембергская (28 декабря 1806—9 января 1873).
В отличие от старших братьев, воспитанием которых занималась Екатерина II, Николай и родившийся после него Михаил были отданы под непосредственное попечение Марии Федоровны. По свидетельству статс-дамы А. И. Васильчиковой, Николай был ее «любимым сыном». Но в отличие от отца, который с детьми был нежен, она не была ласкова с Никошем. Как отмечал А. X. Бенкендорф, «она была рабою того, что называла своим долгом». Кормилицей Николая была крестьянка из Московской Славянки, входившей в Красносельскую дворцовую волость, Евфросинья Ершова, а бонзой — шотландка Евгения Васильевна Лайон (Jane Lyon), дочь лепного мастера,


Детство и юность Никоша (1796—1817)
13
вызванного в Россию. Николай любил ее и называл «львицей», придумав каламбур в связи с ее фамилией (Lyon — фр. «лев»; Lionne — «львица»). Он всегда спорил с Михаилом, доказывая, что его няня лучше, чем мистрис1 Кеннеди у брата. Впоследствии он предоставит ей квартиру в Аничковом дворце и вплоть до ее смерти в 1842 г. будет навещать, иногда «кушая чай» со всем своим семейством.2 Судя по всему, именно Лайон оказала наибольшее влияние на Николая в ранние детские годы.
В детских воспоминаниях Николая I, обладавшего незаурядной памятью, воссоздана обстановка тех лет, ласковое отношение к нему отца, который баловал детей, называя их «мои барашки», «мои овечки», а Николая — Николашей. Через некоторое время после рождения Михаила младших сыновей Павла I перевезли из Царского Села сначала в Павловск, а затем в Зимний дворец. Там поместили «в верхнем этаже над комнатами государя, близ малого садика» (на третьем этаже в юго-восточной части здания), но вскоре переместили в покои второго этажа западного корпуса окнами на Адмиралтейство. Это были помещения вдоль существовавшего до пожара 1837 г. «темного коридора» по западному фасаду Зимнего дворца. Покои Николая Павловича располагались от Салтыковского подъезда до угла юго-западного ризалита. Напротив, окнами во внутренний двор, находились комнаты великого князя Михаила. Николай Павлович уточняет, что в Зимнем дворце он занимал помещение, где до женитьбы жил Александр Павлович. Как выяснила Т. Л. Пашкова, его покои состояли из Прихожей, Зала или Приемной с выходом на балкон, обращенный к Адмиралтейству, Учебной, позже — Гостиной и Спальни — впоследствии Кабинета-Спальни (современные залы № 174, 173, 172, 171). Интерьер Учебной и Спальни воспроизведен на акварелях М. Н. Воробьева 1817 и 1815 гг.3
Николай Павлович так вспоминал о своем жилище: «Оно состояло, если идти от Салтыковского подъезда, из большой прихожей, зала с балконом посередине над подъездом и антресолей в глубине...»4 Пол и стены внизу комнат были обтянуты шерстяными подушками, а выше были обои с изображениями зверей. В спальной комнате два угла занимали большие круглые печи. Николай и Михаил спали на железных кроватях с по¬


14
Глава 1
крывалами из белого канифаса (плотной хлопчатобумажной ткани с текстильным орнаментом в виде полос в технике саржевого или атласного переплетения). В своих воспоминаниях о детских годах Николай Павлович писал: «Два волосяные матраса, обтянутые холстом, и третий матрас, обтянутый кожей, составляли самую постель; две подушки, набитые перьями; одеяло летом было из канифаса, а зимою ватное из белой тафты. Полагался также белый бумажный (хлопчатобумажный. — Л. В) ночной колпак, которого мы, однако, никогда не надевали, ненавидя его уже в те времена. Ночной костюм, кроме длинной рубашки, наподобие женской, состоял из платья, с полудлинными рукавами, застегивавшегося на спине и доходившего до шеи».5
«Образ нашей детской жизни был довольно схож с жизнью прочих детей, — вспоминал Николай Павлович, — за исключением этикета, которому тогда придавали необычайную важность. С момента рождения каждого ребенка к нему приставляли английскую бонну (няню-воспитательницу. — Л. В), двух дам для ночного дежурства, четырех нянек или горничных, кормилицу, двух камердинеров, двух камер-лакеев, восемь лакеев и восемь истопников».6 Летом детей вывозили в Царское Село, и тогда их помещали во флигеле, где потом находился Лицей. До семилетнего возраста Николай, как и другие дети, воспитывался под «ближайшим наблюдением» статс-дамы Шарлотты Карловны Ливен (1742—1828), дочери уроженца из Вестфалии, генерала русской службы барона Гаугребена, вдовы артиллерийского генерал-майора О. Г. Ливена.
1 (12) февраля 1801 г. император Павел I переехал во вновь отстроенный Михайловский замок, куда незадолго до цареубийства были перевезены его младшие дети: Николай, Михаил, Анна. Там 11 (23) марта — в последний день своей жизни — император Павел I посетил великого князя Николая Павловича. Рассказывали, что Николай обратился к нему со странным вопросом, отчего того называют Павлом I. Вот как передает этот диалог историк Н. К. Шильдер: «„Потому, что не было другого государя, который носил бы это имя до меня”. — ответил император. „Тогда, — продолжал великий князь, — меня будут называть Николаем Первым”. — „Если ты вступишь на престол“, — заметил ему государь, поцеловав сына, и быстро уда¬


Детство и юность Никоша (1796—1817)
15
лился из его комнат».7 Позднее о трагедии в ночь на 11 (22) марта Николай Павлович написал скупо: «События этого печального дня сохранились также в моей памяти как смутный сон».8 Ночь, когда был убит его отец, запомнилась Николаю необычным возбуждением, небрежным видом солдат Семеновского полка и странной сценой: брат Александр на коленях перед матерью... Шарлотта Карловна Ливен не растерялась. Быстро одев малышей, она увезла их в Зимний дворец, куда вскоре перебралась и вся императорская семья.
Позднее Николай I считал, что наиболее правдивое описание убийства Павла I содержится в двадцатитомной, написанной на французском языке «Истории консульства и империи» Адольфа Тьера. В России до 1906 г. можно было писать только об «апоплексическом ударе».9 Старший брат Александр, которого в семье называли «наш Ангел», стал императором Александром I. Коронация его в Москве, сопровождавшаяся различными празднествами, запомнилась детям. В их играх, изображавших коронацию, роль императрицы исполняла обычно сестра Николая Анна, а сам он всегда был императором.
С воцарением старшего сына вдовствующая императрица Мария Федоровна, сохранив свою главенствующую роль при дворе (у Александра на всю жизнь остался комплекс вины перед матерью, да и жена Елизавета не была ему близка), большую часть времени проводила в своих загородных резиденциях. В Павловске и Гатчине в здоровой и размеренной обстановке прошли отроческие годы Николая. Вероятно, в Павловске Марии Федоровне удалось привить Николаю культ семейной жизни. В Павловске она посадила березовую «семейную рощу», где каждому члену семьи было посвящено отдельное дерево, демонстративно чтила память родителей и мужа, воздвигнув к 1810 г. памятник «супругу-благодетелю». У трех младших детей Марии Федоровны — Анны, Николая и Михаила — с детства выработалось чувство семейной близости. Мало замечаемые двором, они образовали свой детский клуб, «триопатию», и носили особые кольца. Позднее они поддерживали тесные родственные отношения, которые Анна Павловна назвала «семейным союзом».10 Со старшими братьями (старше его соответственно на 19 и 17 лет), находящимися в постоянных разъездах,


16
Глава 1
Николай виделся редко. Так, биограф этого периода жизни Николая Павловича М. А. Корф особо выделяет свидание Александра I со своими младшими братьями Николаем и Михаилом, состоявшееся 28 октября 1803 г.
На седьмом году жизни (1802) Никош полностью переходит на попечение гувернеров, а центральной фигурой воспитательного процесса становится курляндец генерал-лейтенант Матвей Иванович Ламздорф (1745—1828), назначенный состоять при нем еще 23 ноября 1800 г. Именно он осуществлял «главное наблюдение» за воспитанием Николая и Михаила. Брату Михаилу при его более податливом и веселом характере доставалось меньше, а Николай был строптив и упрям. Какими методами воспитатели добивались тогда выполнения требований, представить нетрудно. Со стороны Ламздорфа это были брань, толчки, щипки, он наказывал линейкой, а в ярости, случалось, ударял мальчика и об стену.11 Сам Николай Павлович вспоминал: «Меня часто, и, я думаю, не без причины, обвиняли в лености и рассеянности, и нередко гр. Ламздорф меня наказывал тростником весьма больно среди самых уроков».12 Впрочем, зла на своего бывшего наставника Николай Павлович не держал. В день женитьбы воспитанника Ламздорф получил титул графа и имение, а на его похоронах в 1828 г. в числе «близких» людей пожелали присутствовать его августейшие ученики. Уважение к учителям, привязанность к окружающим людям — характерные черты Николая Павловича.
В 1802 г. началось школьное обучение Николая, сначала как гимназическое, а в 1809 г. начальный гимназический курс был заменен подобием университетского. С того года после двух летних месяцев в Павловске императрица Мария Федоровна стала удаляться с великими князьями на зиму в Гатчину для более серьезного обучения. От планов послать сыновей для обучения в Лейпцигский университет или отдать их в Царскосельский лицей по разным причинам пришлось отказаться, но Мария Федоровна постаралась дать им хорошее образование, пригласив известных преподавателей. Особое внимание она оказывала Никошу. Надежда на законных сыновей у Александра I постепенно угасала, да и поведение Константина, также их не имевшего, заставляло обратить внимание на третьего сына.


Детство и юность Никоша (1796—1817)
17
Характерна запись в дневнике Г. И. Вилламова от 16 марта 1807 г., сделанная после разговора с Марией Федоровной: «Она видит, что престол со временем перейдет к великому князю Николаю, и по этой причине его воспитание особенно близко ее сердцу».13
Особенно насыщенны уроками были предвоенные годы, которые оставили в памяти Николая неприятный осадок. Впоследствии Александра Федоровна писала: «Мой муж и Михаил [Павлович] ненавидели Гатчинский дворец, вспоминая проведенные в нем скучные зимы 1810, 1811 и 1812 годов, посвященные исключительно воспитанию».14
Выбор преподавателей, по мнению М. А. Корфа, «можно было назвать счастливым и несчастливым». Учителя более подходили для университетских курсов, нежели школьных уроков. Лекции по политической экономии был призван читать академик А. К. Шторх, сторонник освобождения крестьян, автор «Описания Санкт-Петербурга» (1793) и «Исторического описания российской торговли» (1802). Среди преподавателей Николая Павловича в разное время были: А. И. Маркевич; приглашенный из Австрии М. А. Балугьянский, который читал курс истории права; В. Г. Кукольник, профессор кафедры римского права Педагогического института (отец писателя Нестора Кукольника), преподававший естественное право. Бывший профессор русского языка и словесности Дерптского университета Г. А. Глинка вместе с европейски эрудированным знатоком изящных искусств генерал-майором Н. И. Ахвердовым изучал с великими князьями русский язык, русскую историю, географию, статистику, русскую словесность. Впрочем, Николай под его руководством с большим удовольствием учился строить крепости, делать из воска бомбы картечи, ядра. Позднее Крафт преподавал математику и механику, Вольгемут — физику. Именно в физике и точных науках Николай достиг наибольших успехов. Были и военные предметы: инженерный генерал К. И. Опперман преподавал тактику, полковник А. И. Маркевич — артиллерию, полковник Джанотти — инженерное дело. Швейцарский уроженец профессор всеобщей истории Дю-Пюже учил великих князей также и французскому языку, пастор англиканской церкви Питт и К. И. Седжер — входящему


18
Глава 1
в моду английскому, цензор немецких книг и директор немецкого театра Ф. П. Аделунг — немецкому. Он же занимался с великими князьями латинским и древнегреческим языками, логикой и «моралью». Под «моралью» понималось нравоучительное чтение, в основном из античной истории.15
Некоторые трудности возникали у Николая Павловича на уроках русского языка. С азбукой его познакомила мисс Лайон. Известно, что до шестилетнего возраста он знал только 13 букв русского алфавита. В 1802 г. начались регулярные уроки по русскому языку, которые давал один из дежурных «кавалеров» полковник П. П. Ушаков. С его сыном Алексеем, поступившим в 1809 г. в Пажеский корпус, Николай был особенно дружен. Он писал ему короткие письма-записки, называя его «Лоло» и подписываясь «Романов III» (то есть третий по старшинству после Александра и Константина).16 Известно также, что он с 1804 г. читал по-русски извлечения из «Деяний Петра Великого» И. И. Голикова и сочинений М. В. Ломоносова. Первые письма, которые Николай писал императрице-матери начиная с 30 мая 1809 г., были на французском языке. На русском он начинает писать только полтора года спустя. Благодаря чтению Никош овладел основами русского языка и в дальнейшем почти не испытывал с ним трудностей. Он всегда предпочитал разговор на русском и только с дамами, если его понимали собеседники, переходил на французский язык. В дальнейшем Николай I сделает русский язык обязательным для делопроизводства во всех государственных учреждениях (кроме Министерства иностранных дел, где русский язык стал основным только при Александре III) и официальным языком при императорском дворе. Свободно говоря и читая по-французски, по-немецки и по-русски, позднее, уже в возрасте, Николай выучил английский. А как-то заметил, что понимает и по-польски.
Учителями рисования Николая были И. А. Акимов и В. К. Шебуев. Большое влияние на Николая Павловича как рисовальщика оказал художник-баталист А. И. Зауервейд-стар- ший, который в 1825 г. стал «первым живописцем Генерального штаба». Позднее Николай I пригласил его в качестве учителя рисования для детей. Рисование оставалось любимым занятием Николая Павловича, о чем свидетельствуют его дневни¬


Детство и юность Никоша (1796—1817)
19
ки за 1822—1825 гг. В них более двухсот раз коротко отмечено: «Рисовал». Сохранившиеся в настоящее время и частично опубликованные рисунки Николая Павловича свидетельствуют об определенных успехах великого князя в рисовании. Они изображают (часто в карикатурном виде) армейские типажи, реальные окружающие лица, бытовые сцены, военную униформу.17 Продолжал он заниматься рисованием и став императором. В семье Николая Павловича в качестве подарков в дни рождений и праздники было принято обмениваться собственноручными рисунками. Рисунки Николая I хранятся прежде всего в составе Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ). Это архивные фонды библиотеки Зимнего дворца (Ф. 728) и Николая I (Ф. 672). Второй по численности коллекцией рисунков Николая Павловича обладает ГМЗ «Павловск». Очень часто это рисунки-шаржи и карикатуры, и свидетельствуют они об определенных успехах великого князя; свои навыки он сохранил и в зрелые годы.
Он обладал прекрасной памятью, в том числе зрительной, и «даром языков» (А. Ф. Тютчева). Неприязнь к древнегреческому и латинскому языкам, которые преподавал ему историк Ф. П. Аделунг, объяснялась его практическим складом ума (он и в дальнейшем считал, что это роскошь, в то время как французский — практическая жизненная необходимость). Из гуманитарных предметов он выделял только историю как науку жизни,18 содержащую описания деяний великих государей, предпочитая гуманитарным знаниям точные науки, черчение, инженерное дело. Николай и Михаил получили общее представление об истории Древнего Востока, но больше внимания было уделено истории Греции и Рима. В частности, история Рима изучалась по Тациту, Светонию, Монтескье.
В целом полученное образование было весьма противоречиво, не хватало определенной системы, но вопреки сложившемуся стереотипу и гротескным заявлениям самого Николая о своем «убогом образовании» он был для своего времени хорошо образованным человеком. Можно добавить, что некоторые современники, как маршал Мармон, прибывший на коронацию 1826 г., считали, что «Николай получил прекрасное образование».


20
Глава 1
Воспоминания Николая Павловича о своем детстве и восшествии на престол, написанные им манифесты, записки, письма и лаконичные, яркие и выразительные резолюции свидетельствуют о хорошем слоге, четко выражающем мысль. Это не перо поэта и мыслителя, а карандаш практика, способного к анализу, но чуждого «отвлеченных материй». Тяготеющий к точным наукам и инженерному делу, не очень разбирающийся в поэзии, но увлеченный театром, Николай Павлович много читал — начиная от газет и журналов и кончая сценариями спектаклей: первые — по долгу службы, вторые — с удовольствием, но подчас также решая возникающие цензурные проблемы. Выполнение роли чтеца в домашних «собраниях» Александры Федоровны также способствовало знакомству с новинками русской и зарубежной литературы. Библиотекарь и историк императорской библиотеки В. В. Щеглов был вынужден сделать неожиданный вывод: вопреки распространенному мнению Николай Павлович «проявлял исключительную любовь к чтению, особенно много занимаясь военными науками, обмундированием войск и геральдикой».19 Дневники великого князя Николая Павловича, опубликованные в переводе на русский язык в 2013 г., свидетельствуют о том, что, будучи молодым, он действительно много читал, в том числе произведения писателей эпохи Просвещения.
Наметившееся в юности увлечение историей осталось у Николая Павловича и в зрелом возрасте. Из зарубежных историков он больше всего уважал Тьера, из русских — М. Т. Каче- новского (как издателя) и особенно H. М. Карамзина. Известно, что незадолго до восстания декабристов, 31 октября 1825 г., великий князь присутствовал на вечере у Марии Федоровны, на котором Карамзин читал выдержку из 12-го тома своего труда об осаде Троицкой лавры. Позднее Николай Павлович признавался графу П. Д. Киселеву, что мало читает: «У меня нет времени, но я все же нахожу его, чтобы почитать Тьера. Выбранный им сюжет и то, как он его преподносит, заставляет меня предпочесть его всем серьезным трудам, которые мне присылают. Я всегда с нетерпением ожидаю следующего тома. В промежутках тешу себя чтением Поля де Кока и Journal des Débats, я читаю его уже 40 лет».20 Британская художница Кристина Po-


Детство и юность Никоша (1796—1817)
21
бертсон в 1843 г. изобразила Николая I читающим газету рядом с Александрой Федоровной, занятой вязаньем.
Были у Николая Павловича и свои любимые писатели, в том числе и для семейного чтения. Прежде всего это Вальтер Скотт, признанный родоначальник исторического романа, хотя право на существование этого жанра еще оспаривалось критикой. Появляются произведения А. де Виньи, Гюго, А. Маццони. Скептик «барон Брамбеус» (О. И. Сенковский) в «Библиотеке для чтения» назвал исторический роман незаконнорожденным плодом науки и художественной литературы.21 Для Николая Павловича таких сомнений не существовало. Имя Вальтера Скотта напоминало императору английские впечатления молодых лет, а его произведения позволяли окунуться в поэтизированную атмосферу рыцарских времен.22 В круге чтения императорской семьи были также Шагобриан и Жермена де Сталь.23 Но, пожалуй, особенно он любил вполне социального, хотя и несколько сентиментального, писателя, рисующего жизнь парижского дна, — Эжена Сю. Его роман «Парижские тайны» (1842—1843) он читал вслух, и при чтении на его глаза наворачивались слезы.24 Сразу после публикации во Франции он прочитал и другой социально-авантюрный роман Эжена Сю — «Вечный жид» (1844—1845).25 В «вечерних собраниях» императрицы «занимались чтением новейших русских и иностранных литературных произведений», когда не было музыки.26
Не менее важно, что, критически признавая недостатки своего образования и даже бравируя его недостаточностью, Николай сделал соответствующие выводы при обучении своих сыновей, в первую очередь Александра и Константина: «Не надо слишком долго останавливаться на отвлеченных предметах, — говорил он барону М. А. Корфу в октябре 1847 г., — которые потом или забываются, или не находят никакого применения в практике... По-моему, лучшая теория права — добрая нравственность, а она должна быть в сердце независимо от этих отвлеченностей и иметь своим основанием религию». Именно практический, рациональный склад ума Николая Павловича будет определять его поступки.
Для понимания мировоззрения будущего императора весьма важно его ученическое сочинение «Похвальное слово Мар¬


22
Глава 1
ку Аврелию», написанное по мотивам нравоучительного очерка французского писателя Антуана Тома. Оно датировано 24 января 1813 г., когда Николаю Павловичу шел семнадцатый год. В этом произведении, посвященном римскому императору и философу-стоику, Николай выразил свое отношение и к понятию «общественное благо» (или «общее благо») в духе французской философии эпохи Просвещения. Это — идеальный образ императора, к которому должен стремиться правитель, подчиняя этому все свои действия.27 «Добродетельный государь с твердым характером» — вот идеал, который привлекает Николая Павловича. И далее он цитирует французского писателя: «Нужно было бы, чтобы до его слуха достигали все стоны, все жалобы и вопли его подданных; чтобы его сила действовала так же быстро, как и его воля, для подавления и истребления всех врагов общественного блага».
В этих тщательно и четко изложенных фразах юношеского сочинения Николая нашло отражение все его мироощущение стоической покорности своему предназначению, своей «карме» и, кажется, вся программа будущего царствования. Ведь для Николая Павловича было характерно чувство долга и понятие «общего блага» в традициях французской просветительской философии. До вступления Николая Павловича на престол оставалось более 12 лет. Но имя Николая I впервые прозвучало в устах четырехлетнего Никоша. В сущности, это сочинение — программа будущего царствования. Понятие «общественного блага» — основополагающего в философии «просвещенного абсолютизма» — стало ключевым в мировоззрении будущего монарха.
Слово долг — другой основополагающий принцип жизненного кредо Николая Павловича. По аналогии с известным героем рассказа А. П. Чехова «Человек в футляре» Николая Павловича можно назвать «человеком в мундире». Привычно его обвиняли в мундиромании, в том, что он «старался всю Россию всунуть в мундир». Доля истины в этих высказываниях, несомненно, присутствует. Человек в мундире, будь то военнослужащий, чиновник, хотя бы дворянин в губернском дворянском мундире, воспринимался Николаем Павловичем как служивый человек России, а честь мундира была для него не пустым зву¬


Детство и юность Никоша (1796—1817)
23
ком. Он был исключительно требователен к себе, рассматривая свою деятельность как «службу», хотя правильнее это было бы назвать служением России.
В мировоззренческой парадигме Николая Павловича присутствовала и третья составляющая — глубокая внутренняя религиозность и вера в свое предназначение свыше. Первым молитвам его научила няня, шотландка Евгения Лайон, по исповеданию англиканка. Духовником в великокняжеской и императорской семье был Н. В. Музовский (с 1827 г. — протопресвитер), позднее — В. Б. Бажанов. «Для Папа, — вспоминала дочь Николая I великая княжна Ольга Николаевна, — было делом привычки и воспитания никогда не пропускать воскресного богослужения, и он, с открытым молитвенником в руках, стоял позади певчих. Но Евангелие он читал по-французски и серьезно считал, что церковнославянский язык доступен только духовенству. При этом он был убежденным христианином и глубоко верующим человеком, что так часто встречается у людей сильной воли». Фрейлина А. Ф. Тютчева вспоминала, как Николай Павлович всегда точно в 11 при бое часов входил в церковь, и тотчас начиналась служба. По утрам и вечерам он молился на коврике, вышитом Александрой Федоровной. «Ныне отпущаеши» было его любимой молитвой. Именно ее он произнес за несколько часов до кончины. Во время своих частых поездок по России Николай Павлович всегда посещал храмы. Он верил в промысел Божий и обращался к Богу в трудные минуты.
В соответствии с индикатором типов Майерс—Бриггс (MBTI) Николай Павлович был человеком, сочетающим в себе наиболее характерные черты сенсорного (S) и решающего (J) типа. К людям сенсорного типа относятся люди, склонные к практической деятельности. Они предпочитают конкретные ответы на вопросы, находят более привлекательной ту работу, которая дает осязаемые результаты, охотнее имеют дело с фактами и цифрами, нежели с теориями и идеями. Это люди, не признающие фантазии, читающие тексты подряд, а не выборочно, и т. д. Для решающего типа характерны одержимость идеей порядка вплоть до мелочей, составление перечня дел, неукоснительное следование плану, умение все разложить по


24
Глава 1
полочкам, желание доводить всегда дело до конца, нелюбовь к неожиданностям, следование раз и навсегда установленному распорядку дня. Педантизм в делах и постоянство в привычках были характерными чертами Николая Павловича. Тип характера, которому наиболее соответствует реконструкция личности Николая Павловича, — это «практик» с преобладанием практических ценностей, склонностью руководить людьми на разных уровнях, умеющий принимать ответственные решения, но порой эмоционально несдержанный. Последний тип людей часто представляют физически развитые люди мощного телосложения — «атлетики», к которым, несомненно, относился Николай Павлович при его росте 189 см, прекрасный наездник, по утрам вместо зарядки выполняющий упражнения с ружьем.
На формирование мировоззрения Николая Павловича большое влияние оказала Отечественная война 1812 г. Подобно царскосельским лицеистам, во время «грозы двенадцатого года» великие князья Николай и Михаил остро переживали вынужденное заточение в Гатчине в образовательных целях. После вступления союзников в пределы Франции, в 1814 г., Александр I разрешил младшим братьям приехать в армию. В связи с их отъездом Мария Федоровна заказала О. А. Кипренскому портреты великих князей Николая и Михаила Павловичей. На этом портрете Николай запечатлен в мундире подшефного ему л.-гв. Измайловского полка. Художнику удалось раскрыть внутренний мир юноши и достигнуть большого портретного сходства с оригиналом. В апреле 1814 г. в письме к Марии Федоровне Александр I испрашивал «приказаний» относительно целесообразности посещения великими князьями Голландии, Англии, Швейцарии, что было бы «крайне поучительно для них».
Скрепя сердце Мария Федоровна была вынуждена согласиться, тем более что наступало время и для выбора невесты. 5 (17) февраля 1814 г. началось первое заграничное путешествие Николая Павловича. Под присмотром Ламздорфа и присоединившегося к ним вскоре генерал-адъютанта П. П. Коновницына Николай и Михаил направились по местам недавних боев союзных армий. 21 февраля они прибыли в Берлин. Двухдневное пребывание в Берлине оказалось судьбоносным. Здесь 22 февраля состоялось знакомство Николая Павловича с прусской


Детство и юность Никоша (1796—1817)
25
принцессой Шарлоттой Фредерикой Луизой Вильгельминой, которая сразу привлекла его внимание. «Провидением назначено было решиться щастию всей моей будущности... » — много лет спустя напишет Николай Павлович.28 Возражений со стороны Фридриха Вильгельма III и Александра I быть не могло, предстоящий через несколько лет брак должен был скрепить узы русско-прусского союза. Дальнейший путь лежал через Лейпциг и Веймар, где состоялось свидание с Марией Павловной, затем — Франкфурт-на-Майне, Фрейбург и Базель. В связи с военной обстановкой в марте Александр I послал капитана (тогда) П. А. Клейнмихеля передать повеление младшим братьям ожидать в Базеле, который они незадолго до этого покинули. Только в апреле, проследовав через Кольмар, Нанси, Ша- лон и Mo, великие князья смогли въехать в Париж. В Париже Николая Павловича интересовали серьезные заведения — Политехническая школа, казармы, госпитали, Дом инвалидов. Знаковым было знакомство с И. Ф. Паскевичем, командовавшим тогда 2-й гренадерской дивизией, когда они с картами на столе анализировали недавно прогремевшие сражения 1812— 1814 гг. В том же месяце, отвечая на письмо Александра I, Мария Федоровна разрешила сыновьям вернуться через Голландию (Нидерланды) и государства Германии.
По приглашению принца Вильгельма Оранского, будущего короля Виллема I, великие князья 6 (18) июня 1814 г. прибыли в Брюссель. С образованием в 1815 г. на месте бывших Соединенных провинций Объединенного королевства Нидерландов в его состав была включена и территория будущей Бельгии (до 1830 г.). Началось десятидневное пребывание великих князей в этом крае. Они посетили Гаагу, Амстердам и Саардам, где осмотрели домик Петра Великого. На обратном пути, во второй половине июня, августейшие путешественники по понятной причине задержались в Берлине.
После возвращения в Санкт-Петербург учебные занятия на некоторые время возобновились, но вернуться к прежней размеренной жизни уже было нельзя. Союзники по антинаполе- оновской коалиции разругались по поводу Польши и Саксонии, но «Сто дней» Наполеона заставили пойти на взаимные уступки. За девять дней до Ватерлоо, 3 (15) мая 1815 г., большая


26
Глава 1
часть Великого герцогства Варшавского была присоединена «на вечные времена» к России под именем Царства (Королевства) Польского, объединенного личной унией Александра I как царя и польского короля. Часть Польши отошла Пруссии и Австрии. Еще через десять дней, 13 (25) мая 1815 г., началось второе заграничное путешествие Николая и Михаила Павловичей, продолжавшееся до ноября. Маршрут пролегал через Берлин и Гейдельберг. 29 июня (10 июля) состоялся въезд великих князей Николая и Михаила в Париж (на следующий день после Александра I). Посетили они также Баден, Франкфурт-на- Майне, Веймар, Лейпциг. 29 августа (7 сентября) 1815 г. Николай Павлович впервые принял командование 2-й бригадой 3-й гренадерской дивизии на знаменитом смотре русских войск в Вертю. Проведя около месяца в Париже, 20 сентября (2 октября) великие князья Николай и Михаил Павловичи покинули его 24—25 сентября (6—7 октября), чтобы присутствовать на смотре австрийских войск в Дижоне. Затем 10 (22) октября они вновь приехали в Берлин. Здесь 23 октября (4 ноября) 1815 г., в 400-летнюю годовщину владычества Гогенцоллернов над Бранденбургом, Александр I и Фридрих Вильгельм III во время торжественного обеда одновременно провозгласили тост за здоровье помолвленных Николая Павловича и принцессы Шарлотты. Принцессе Шарлотте Фредерике Луизе Вильгельмине, дочери прусского короля Фридриха Вильгельма III и покойной королевы Луизы, родившейся 1 (12) июля 1798 г., было тогда пятнадцать лет. Красивая и грациозная, по мнению современников, она была живым портретом покойной королевы, одной из признанных красавиц Европы. Закрепление династическими узами союзного договора с Пруссией отвечало политическим интересам как России, так и Пруссии. Впрочем, свадьба была отложена, состоялась она только через год и восемь месяцев. В те дни в берлинском театре был дан бал, который открыли помолвленные Николай и Шарлотта под музыку народного силезского танца лендер. Эта музыка в дальнейшем, как «музыка Измайловского полка», всегда будет звучать под окнами Александры Федоровны в день ее рождения (он же — день бракосочетания).
Начало 1816 г. ознаменовалось для великого князя назначением на почетную должность канцлером Абовского (г. Турку


Детство и юность Никоша (1796—1817)
27
в Финляндии) университета, к чему он отнесся совсем неформально, способствуя, в частности, комплектованию книгами университетской библиотеки. А 26 января он был назначен шефом Северского конно-егерского полка. Портрет Николая Павловича в профиль кисти О. А. Кипренского (1816), написанный по поводу вступления в эту должность, позволяет представить его в то время. Художник изобразил великого князя скромно сидящим на стуле без каких-либо атрибутов царского происхождения, обращая внимание на самодостаточность юноши и его непреклонный характер.
Приближалась весна, и 9 (21) мая началось более чем трехмесячное ознакомительное путешествие Николая на юг России. Впервые за многие годы братья Николай и Михаил были разлучены. По заданию «матушки» великий князь вел два дневника — «Журнал по военной части» и «Журнал по гражданской части». Первая часть пути проходила по Санкт-Петербургской и Псковской губерниям по маршруту: Луга, Порхов, Бежаницы, Великие Луки. Пожалуй, впервые Николай узнал, в каком состоянии находятся внутренние дороги России и казенные учреждения уездных городов. В своем «Журнале по гражданской части» Николай Павлович с горечью и болью подробно написал о «жалком положении» арестантского острога в городе Порхо- ве.29 А в письме к брату из Великих Лук от 12 (24) мая принес извинения Михаилу: «Я не мог тебе о сию пору писать, нас замучила дорога, которая архискверная...»30 Далее маршрут пролегал через Витебск, Смоленск, Бобруйск, Чернигов, Полтаву, Екатеринослав (Днепропетровск, ныне Днепр), Харьков, Елиса- ветград (Кировоград, ныне Кропивницкий), Николаев, Одессу (12 июня). Далее через Херсон путь лежал в Таврическую губернию. После Перекопа великий князь проследовал в Симферополь, Севастополь и через Алупку на Южное побережье Крыма. Из Керчи — морем в Таганрог и снова по суше в Новочеркасск, Курск, Орел, Тулу и Москву. По пути в Крым Николай Павлович в течение одного дня 11 июня поучаствовал в раскопках в Ольвии. Великий князь в меру своих скромных тогда возможностей «спонсировал» археологические изыскания.31 В Николаеве, присутствуя 27 июня на спуске 74-пушечного корабля, он провозгласил тост за императора Александра I, ска¬


28
Глава 1
зав: «Мы присутствуем при создании нашего флота в Черном море. Будем просить Бога, чтобы этот флот сделал быстрые успехи, и чтобы наши военные флоты вскоре не имели в чем завидовать флотам Франции и Англии». В Москве 15 (27) августа он вместе с Александром I посетил Успенский собор, 26 августа (7 сентября) возвратился в Петербург.
До женитьбы, осенью 1816—зимой 1817 г., состоялось еще одно образовательное путешествие Николая Павловича, на этот раз в государства Германии и Англии. Он отбыл из Павловска 13 (25) сентября и прибыл в Берлин 21 сентября (3 октября). В столице Пруссии он провел больше трех недель, встречаясь с невестой в Шарлоттенбурге. 15 (27) октября Николай Павлович продолжил путешествие, посетив в Веймаре сестру Марию Павловну, далее путь лежал через Кассель, Кобленц, Кельн, Ахен и Люттих (Льеж) в Брюссель. 5 (17) ноября он прибыл в Кале и, преодолев Ла-Манш, 6 (18) ноября высадился в устье Темзы (в пригороде Лондона Диле).
Знакомство с Англией, «этой достойной внимания страной», по словам Марии Федоровны, должно было завершить образование Николая Павловича. Впрочем, ставилась и цель политическая — укрепить отношения с недавним союзником, пошатнувшиеся после Венского конгресса. Великого князя сопровождали генерал-адъютант П. В. Голенищев-Кутузов, кавалеры И. Ф. Саврасов и Г. А. Глинка, доктор Крейтон (Crighton), а также барон П. А. Николаи, ранее служивший в посольстве в Лондоне при графе С. Р. Воронцове. Подробные инструкции получил посол в Лондоне граф X. А. Ливен. Помимо официальных визитов и приемов Николай Павлович добросовестно осмотрел промышленные предприятия Лондона, Бирмингема, Манчестера. Он совершил ознакомительные поездки по стране: на север, в Шотландию, с посещением Эдинбурга и Глазго, побывал на северо-западном побережье, посетив Ливерпуль, и на южном — в Плимуте и Портсмуте. Две встречи в Англии заслуживают быть отмеченными особо. Одна из них (16 декабря) была с молодым писателем Вальтером Скоттом, автором нескольких исторических повестей, который даже сочинил в честь великого князя какие-то стихи. Другая встреча, во время которой речь шла о фаланстерах и развитии промышлен¬


Детство и юность Никоша (1796—1817)
29
ности в России, была с известным социалистом-утопистом Робертом Оуэном. По поводу этой встречи иронизировал позднее А. И. Герцен в «Былом и думах». Своим обликом, напоминающим античного героя, великий князь особенно нравился дамам. Его успехи в английском обществе были отмечены русской прессой.32 Познакомился Николай Павлович и с русскими англоманами в Англии, прежде всего с русским послом X. А. Ливеном и леди Е. С. Пемброк (дочерью графа С. Р. Воронцова), которая с восторгом описала посещение Николаем Павловичем их замка Уилтон-хаус.
Доброжелательно встретил Николая Павловича Уильям Спенсер Кавендиш, 6-й герцог Девонширский (1790—1858). Именно с ним у великого князя сложились дружеские отношения, сохранившиеся на протяжении всей жизни. Занимавшаяся этим сюжетом Елизавета Ренне пишет: «С этой первой встречи и до конца жизни герцог Девонширский пронес дружески восторженное и преданное отношение к Николаю». Герцог пригласил посетить его дом в Четсфорте во время предполагаемой поездки в Эдинбург. Далее Е. Н. Ренне продолжает: «Согласно плану Николай Павлович собирался остаться в доме гостеприимного хозяина всего на одну ночь, но его визит растянулся на несколько дней. Герцог показывал ему свои мануфактурные предприятия, охотничьи угодья, красоты окружающей природы и расположенные неподалеку, принадлежащие ему старинные имения. Они побывали в Хардвике, где великий князь настоял на том, чтобы ему позволили взобраться на грозящие осыпаться руины старого дома Бес оф Хардвик, знаменитой своими несметными богатствами современницы Елизаветы Английской. На другой день они ездили в Хаддон Холл, овеянный романтикой, заброшенный замок герцога Ратландско- го и в Эшфорд Холл, маленькое в сравнении предыдущими девонширское поместье. Длинные зимние вечера они проводили у камина в доверительных беседах, юношеских дурачествах, игре на фортепьяно и пении старинных баллад».33 После возвращения великого князя из Шотландии в Лондон они встречались на званых обедах и балах, катались верхом в Гайд-парке, посещали петушиные бои, очень быстро наскучившие Николаю Павловичу. 3 (15) марта 1817 г. в Дувре Николай Павлович


30
Глава 1
оставил Англию, так понравившуюся ему своим консервативным бытом, за исключением митингов в Гайд-парке и прений в парламенте.
Из Кале через Мобёж, где был расположен русский оккупационный корпус под командованием М. С. Воронцова, он направился в Брюссель для свидания с сестрой Анной Павловной, затем — в Штутгарт на встречу с Екатериной Павловной. Через Веймар он поспешил к даме своего сердца в Берлин, где его принимали как будущего члена семьи. Приятным сюрпризом для великого князя было назначение его 5 (17) апреля 1817 г. шефом 3-го (в 1819 г. порядковый номер изменился на 6-й) Бранденбургского кирасирского полка. Через три дня, 8 (20) апреля, в Потсдаме состоялась торжественная передача кирасир новому шефу. Николай Павлович, гарцуя на английском гнедом жеребце, в прусском кирасирском мундире с оранжевой лентой Черного Орла, провел полк церемониальным маршем мимо прусского короля. Это событие нашло отражение в картине Франца Крюгера «Парад в Берлине». 27 апреля (9 мая) Николай Павлович вернулся из своего путешествия в Петербург. Все родственники к этому времени были оповещены о предстоящем бракосочетании.
Примерно через месяц после посещения Николаем Павловичем Берлина вслед за ним 31 мая (12 июня) направился кортеж его невесты. Он ехал медленно и только 9 (21) июня достиг самого восточного города Прусского королевства — Мемеля (Клайпеда). «Мой жених <.. > — напишет впоследствии в своих воспоминаниях Александра Федоровна, — встретил меня у пограничного шлагбаума, с обнаженной шпагой, во главе отряда солдат почетного эскорта».34 «Здравствуйте, пруссаки!» — обратился Николай Павлович к эскорту принцессы и поспешил к невесте, протягивая ей руку. «Наконец-то вы среди нас, дорогая Александра», — произнес он шепотом. Затем громко для окружающих добавил: «Добро пожаловать в Россию, Ваше Королевское Высочество».35
По дорогам, показавшимся Шарлотте «невозможными», ее повезли через Дерпт (Тарту). Вскоре, 8 (28) июня, ее встречали в Коскове выехавшие навстречу Александр I, Мария Федоровна и великий князь Михаил Павлович. Косково (в 230 км от


Детство и юность Никоша (1796—1817)
31
Петербурга) традиционно было местом встречи «немецких невест». В деревне находилась почтовая станция, а неподалеку — царская мыза, где для путников устраивали первый парадный обед. После встречи в Коскове дальнейший путь к Павловску шел через Гатчину и Царское Село. В Павловск прибыли 19 июня (1 июля). Принцессу встречал весь двор и императрица Елизавета Алексеевна. Впоследствии Александра Федоровна вспоминала: «Мой экипаж остановился у Собственного садика Ее величества вдовствующей государыни, которая прижала меня к своему сердцу. <...> Вдруг ласковый голос произнес, обращаясь ко мне: „А для меня вы не имеете и взгляда!” — и вот я бросилась в объятия к императрице Елизавете, которая тронула меня своим радушным приветствием, без всяких преувеличений, без всяких показных излишних чувств. <...> Только что я уселась перед зеркалом, чтобы заняться туалетом, как вошла ко мне без церемоний какая-то пожилая женщина и промолвила по-немецки: „Вы очень загорели, я пришлю вам огуречной воды умыться вечером”. Эта дама была пожилая, почтенная княгиня Ливен, которую я впоследствии искренне полюбила. <...> Так как фургоны с моей кладью еще не прибыли, то мне пришлось явиться на большой обед в закрытом платье, весьма, впрочем, изящном, из белого гроденапля (плотная шелковая ткань; фр. gros de Naples — «шелк из Неаполя». — Л. В), отделанном блондами (кружевами из шелка. — Л. В.), и в хорошенькой маленькой шляпке из белого крепа с султаном из перьев марабу. То была самая новейшая парижская мода».36
20 июня (2 июля) на 7-й версте от Петербурга по Царскосельской дороге состоялся торжественный въезд принцессы в столицу. Далее все развивалось в стремительном темпе. 24 июня (5 июля) прошла церемония миропомазания, а 25 июня (6 июля), в день рождения и совершеннолетия Николая Павловича, которому исполнился 21 год, в дворцовой церкви Зимнего дворца состоялась церемония обручения. Мужчины были в полной парадной форме, а женщины — «в национальных костюмах» (имеется в виду так называемое русское платье. — Л. В). «Я впервые надела, — писала Александра Федоровна, — розовый сарафан, бриллианты и немного подрумянилась, что оказалось мне очень к лицу».37 Невесту катали по


32
Глава 1
улицам Петербурга, тогда не произведшего на нее особого впечатления, кроме вида на Неву из окон комнат Елизаветы Алексеевны. Саму Александру Федоровну поместили на первое время в бывшие покои великой княжны Анны Павловны на втором этаже юго-западного ризалита Зимнего дворца, выходившие окнами на Дворцовую площадь (ныне в Эрмитаже зал № 289 и часть зала № 304).38
В честь принцессы давались обеды в саду Эрмитажа или прилегающих галереях. Незадолго до свадьбы, 3 июня, в Петербург прибыл приглашенный Николаем Павловичем во время пребывания в Англии герцог Девонширский, он был покорен красотой города в период белых ночей. Николай Павлович, занятый приготовлениями в свадьбе, написал ему письмо, которое подписал: «Nicholas the Scotshman».39
Наконец 1 (13) июля 1817 г. в дворцовой церкви состоялось бракосочетание Николая Павловича и Александры Федоровны, как нарекли Шарлотту во время принятия православия. Имя Александра ассоциировалось с именем Александра I, а отчество было дано в честь иконы Федоровской Божьей Матери, издавна считавшейся покровительницей дома Романовых, а также, вероятно, и в честь Марии Федоровны. Александр I и Елизавета Алексеевна, как посаженные отец и мать, по такому случаю были вынуждены быть вместе. Они поднесли и хлеб-соль в Аничковом дворце, подаренном молодоженам Александром I. Этот дворец стал Собственным Его Императорского Высочества (затем — Величества) дворцом. Во время бала в день бракосочетания 1 июля 1817 г. Александр I объявил великого князя Николая Павловича главным инспектором Корпуса инженеров (генерал-инспектором по инженерной части) и шефом л.-гв. Саперного батальона, о чем указ был подписан 3 июля.
Свадебным сюрпризом невесте была комната-салон, которая в мельчайших деталях воспроизводила ее комнату в Шарлоттенбурге, замке Шарлотты под Берлином. Вечером состоялся ужин, для которого Александру Федоровну вновь переодели. В своих воспоминаниях Александра Федоровна, тщательно фиксировавшая перемены костюма, писала: «Статс-дамы присутствовали при моем раздевании; мне надели утреннее платье из брюссельских кружев на розовом чехле; ужинали


Детство и юность Никоша (1796—1817)
33
мы в семейном кругу с некоторыми из старейших приближенных: графом Ламздорфом, княгиней Ливен и нашими прусскими дамами».40 Начиналась семейная жизнь. «...C полным доверием, — писала Александра Федоровна, — отдавала я свою жизнь в руки моего Николая, и он никогда не обманул этой надежды!».41
Детские и юношеские годы Николая Павловича наиболее полно освещены в дореволюционной литературе. Это труды М. А. Корфа, П. Лакруа, М. С. Лалаева, Е. Карновича, Н. К. Шильдера, Б. Б. Глинского.42 Позднее стала доступна опубликованная в русском зарубежье книга Н. Д. Тальберта.43 В начале XXI столетия вышли монографические исследования о жизни и государственной деятельности Николая I Л. В. Выс- кочкова, Л. М. Ляшенко, Д. И. Олейникова, Т. Л. Пашковой, публицистика А. Н. Боханова и А. В. Тюрина. В мемуарах современников, переписке тех лет, на страницах камер-фурьер- ских журналов (по 1818 г. опубликованных и рукописных в коллекции РГИА) сравнительно немного информации о великом князе Николае Павловиче. Более ранние годы освещены также Николаем Павловичем в его воспоминаниях о младенческих годах. Изданные В. В. Щегловым первоначально в 1906 г. в 50 экземплярах, в последние годы они неоднократно перепечатывались.44
Были опубликованы ценные источники, в том числе и от первого лица. Ценным источником для изучения жизни и службы великого князя, а также формирования личности являются его записные книжки 1822—1825 гг.45 С их изданием как Александровская, так и Николаевская эпоха получили новый ценный источник от первого лица.46 Ведь до последнего времени записные книжки великого князя Николая Павловича, написанные по-французски, оставались труднодоступными для исследователей. Они были известны фрагментарно, в связи с изучением междуцарствия. Помимо автографов в ГАРФ находятся их копии, снятые заведующим Императорскими библиотеками В. В. Щегловым (ГАРФ. Ф. 672. On. 1. Д. 42, 44, 46, 48). Вероятно, В. В. Щеглов готовил их к изданию. К этому времени им были изданы «Воспоминания о младенческих годах императора Николая Павловича».47 Именно по его копиям была осу-


34
Глава 1
ществлена современная публикация в переводе Е. Э. Ляминой и О. В. Эдельман, но в необходимых случаях, как отмечают составители М. В. Сидорова и М. Н. Силаева, проводилась сверка с автографами. Важным источником от первого лица является опубликованная переписка Николая I с цесаревичем Александром во время его путешествий по России (1837) и зарубежного турне по Европе (1838—1839).48
Ценным источником для изучения николаевской России является научная публикация отчетов III отделения49 и другие ведомственные документы, введенные в научный оборот. Биографические сведения об императорской фамилии и списки источников и литературы о Николае I указаны в биобиблиографическом справочнике Ю. А. Кузьмина и указателе трудов под редакцией А. А. Либермана.50


Глава 2
ГЕНЕРАЛ-ИНСПЕКТОР НИКС (1817—1825)
День 1 июля 1817 г. фактически обозначил вступление Николая Павловича во взрослую жизнь и начало реальной военной службы.
Назначение генерал-инспектором по инженерной части в целом соответствовало устремлениям Николая Павловича, который еще в годы обучения увлекался военно-инженерным делом. Со всем пылом молодости Николай отдался своим новым обязанностям. «Я страстно люблю военную службу, — говорил позже император П. Д. Киселеву, — и предан ей душой и телом». Особенно много времени Николай Павлович уделяет л.-гв. Саперному батальону, элитной части, образованной в 1813 г. Свою любовь к саперам и инженерному делу Николай Павлович сохранит на всю жизнь. «Наша инженерная часть», «мы саперы», «мои саперы», «я старый гвардейский сапер» — эти слова были весьма частыми в его лексиконе. Одновременно продолжалась служба и по линии гвардейского корпуса. В 1818 г. Николай Павлович был назначен командиром 2-й бригады 1-й пехотной дивизии под начальством барона Розена, а с мая 1821 г. — генерал-лейтенанта И. Ф. Паскевича. В составе бригады находились полки: Измайловский, шефом которого Николай Павлович числился с 11 июня 1800 г., Егерский, а также Морской гвардейский экипаж. По просьбе великого князя 18 апреля 1819 г. в состав бригады был включен и его любимый гвардейский Саперный батальон. Как генерал-инспектору по инженерной части великому князю Николаю Павловичу подчинялись также кон но-пионерные и понтонные части (до 1818 г.), находившиеся в артиллерийском ведомстве.


36
Глава 2
Но первые супружеские годы были для Николая и тем, что он образно назвал «Аничковским раем». Теперь в столице у него был собственный семейный дом и любимая жена. С мая по сентябрь члены императорской фамилии проводили в пригородных резиденциях, причем тон задавала вдовствующая императрица Мария Федоровна. В этот круговорот переездов попала и новая великокняжеская семья.
В то лето сначала был любимый Марией Федоровной Павловск. У Николая Павловича — свой собственный великокняжеский двор. Рассказывая об образе жизни в Павловске, Александра Федоровна в штате двора упомянула «маршала», точнее — гофмейстера Кирилла Нарышкина, в конце года замененного на более подходящего по характеру графа Г. К. Модена, шталмейстера по конюшенной части генерала П. П. Ушакова (в детстве бывшего придворного кавалера Николая). При великом князе состояли два адъютанта. Один из них — барон П. А. Фредерикс (1786—1855), женатый на Цецилии, подруге детства Шарлотты, позднее — генерал-майор (1820), командир л.-гв. Московского полка, получивший тяжелое ранение в голову от сабли князя Д. А. Щепина-Ростовского 14 декабря 1825 г. Вторым был Владимир Федорович (Эдуард Фердинанд Вольдемар; 1791—1884), постоянный спутник в поездках Николая Павловича, по прозвищу Флам. Его карьера также развивалась по восходящей: генерал от инфантерии (1843), граф (1847), министр императорского двора и уделов после П. М. Волконского (1852—1870).
20 июля (1 августа) 1817 г. двор переселился в Петергоф, чтобы 22 июля отпраздновать ежегодный праздник в связи с тезоименитством вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Александра Федоровна вспоминала: «Итак, Двор отбыл в Петергоф. Николай повез меня от Стрельны по нижней дороге; я поминутно вскрикивала от радости при виде моря, старых деревьев, растущих по берегу, и фонтанов в парке. Одним словом, я была в восторге, и это место произвело на меня с первого взгляда гораздо большее впечатление, нежели Павловск и Царское. Празднества удались как нельзя лучше, иллюминация 22 июля мне чрезвычайно понравилась. <...> Несколько дней спустя Двор отправился в Ораниенбаум, где был устроен


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
37
великолепный фейерверк. Мы занимали в Петергофе правый деревянный флигель почти целиком — его отделали заново для нас, новобрачных, все было изящно и свежо и обито шелковыми обоями. Одна только спальня, задрапированная темнозеленым бархатом, произвела на меня мрачное и тяжелое впечатление».1
В эти годы сложился устойчивый семейный уклад, принципиально не нарушенный и после воцарения, хотя государственные заботы и обязанности, связанные с этикетом, стали отнимать больше времени. Александра Федоровна быстро уставала и не любила длинные придворные церемонии, не выстаивала долгих церковных служб. В то же время ее романтически-сен- тиментальное воспитание приводило к определенной внутренней сосредоточенности, свойственной интровертам при всей их внешней веселости. «Всю жизнь, — писала Александра Федоровна, — жила во мне склонность к меланхолии и мечтательности. После развлечений светской жизни я любила углубляться в самое себя, и в такие минуты природа оказывалась для меня столь же необходимой, как хорошая проповедь...»2
Семейная жизнь перемежалась отсутствием Николая Павловича по делам службы. Но иногда это были и совместные поездки. «Мы совершали прогулки, поездки, экскурсии морем в Кронштадт, где император производил смотр флоту», — отмечала Александра Федоровна.3 В частности, это было 24 июля. Через три дня, 27 июля (8 августа), состоялись маневры под Петергофом. Но в тот год обычный летний распорядок с переездом к осени в Царское Село был прерван. 11 (23) августа в свое образовательное путешествие по России отправился Михаил Павлович. Вскоре, 20 августа (1 сентября), и Александр I отбыл в Витебск для смотра войск Первой армии под командованием фельдмаршала М. Б. Барклая-де-Толли. Тогда же было решено, что двор осенью переселится в Москву. Перед тем как отправиться вслед за императором, молодые супруги 13 сентября устроили свой первый маскарад в Аничковом дворце. Николай Павлович в паре с братом Александры Федоровны принцем Вильгельмом (будущим прусским королем и германским императором) в костюмах немецких солдат XVIII в. разыграл сцену встречи двух ветеранов Семилетней войны. Маску Николая


38
Глава 2
Павловича украшала большая бородавка. Александра Федоровна была в костюме индийского принца.4
18 (30) сентября, после недолгого пребывания в Аничковом дворце, Николай Павлович с супругой медленно и осторожно, учитывая беременность Александры Федоровны, двинулись в путь, пробыв в дороге целых 12 дней. В первопрестольной Александра Федоровна участвовала в выходе в Успенский собор, где с трудом сделала 18 земных поклонов. Во время пребывания в Москве под руководством поэта В. А. Жуковского великая княгиня обучалась русскому языку и литературе. Между ними установились доверительные отношения, но, по мнению Александры Федоровны (а позднее и ее дочери Ольги Николаевны), поэт был слишком поэтичным, чтобы быть хорошим учителем. Еще несколько лет великая княгиня не могла произносить длинных фраз на русском языке. Все члены императорской фамилии (за исключением Михаила) съехались на последней станции перед Москвой. На следующий день было посещение Успенского собора, а 12 (24) декабря, в день рождения императора, Николай Павлович присутствовал на закладке первого храма во имя Спасителя Христа на Воробьевых горах. Конечно, он не мог предполагать, что по разным причинам этот проект не будет завершен и именно он будет основателем нового известного нам храма Христа Спасителя. Через три дня брат Александры Федоровны Вильгельм, сопровождавший ее в России первые месяцы, отправился в Берлин. На некоторое время Николай Павлович вернулся в Петербург для официального вступления 20 января (1 февраля) 1818 г. в управление инженерным корпусом по званию генерал-инспектора по инженерной части и затем вместе с императором вернулся в Москву.
В Московском Кремле, в доме митрополита Платона при Чудовом монастыре, произошло главное событие в жизни великокняжеской четы. Александра Федоровна так передает свои чувства: «На Святой неделе, когда колокола своим перезвоном славословили праздник Воскресения, в среду, 17 апреля 1818 года, в чудный весенний день, я почувствовала первые приступы родов в 2 часа ночи. Призвала акушерку, затем вдовствующую Государыню: настоящие боли начались лишь в 9 часов, а в 11 часов я услышала крик моего первого ребенка! Никс


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
39
целовал меня и плакал <...>. ...подошла к нам Maman и сказала: „Это сын“. Мы почувствовали себя еще более счастливыми при этом известии, но помнится мне, что я ощутила нечто важное и грустное при мысли, что этому маленькому существу предстоит некогда сделаться Императором (казалось, о Константине Павловиче через много лет немного забыли. — Л. В). <...> Во время крестин, совершившихся 29 апреля в Чудовом монастыре, нашему малютке было дано имя Александр; то был прелестный ребеночек, беленький, пухленький, с большими темно-синими глазами; он улыбался уже через шесть недель».5
В тот год помимо брата Александру Федоровну в России навестил ее отец Фридрих Вильгельм III. Был торжественный въезд в Санкт-Петербург, его поселили во вновь отделанных комнатах Зимнего дворца, обращенных к Дворцовой площади, где ранее были покои Павла I. Приезд на короткое время прусского короля внес коррективы в череду летних праздников, главный из которых, 22 июля в Петергофе, был перенесен на 1 (13) июля, день рождения Александры Федоровны. Пройдет десять лет — и после кончины Марии Федоровны именно этот день станет днем петергофского праздника.
Через пять дней, 27 июля, состоялось назначение Николая Павловича командиром 2-й бригады (полки л.-гв. Измайловский и Егерский) 1-й гвардейской пехотной дивизии под начальством барона Г. В. Розена. С мая 1821 г. она перешла под начало И. Ф. Паскевича, с которым Николай сблизился еще в 1814 г. во время зарубежной поездки, когда Иван Федорович разъяснял ему на картах сражения с Наполеоном. Под его командой Николай обнажил шпагу и во время маневров в Вертю. Именно потому для Николая Паскевич — доверенное лицо, его «отец- командир».
В сентябре—декабре 1818 г. в связи с отъездом Александра I и обеих императриц в Европу великокняжеская чета представляет в Петербурге императорскую фамилию. Сезон балов в столице был открыт балом в Аничковом дворце 3 (15) октября, в день рождения Фридриха Вильгельма, брата Александры Федоровны. Это был первый официальный прием в Петербурге великокняжеской четы. Для Александры Федоровны это было важно, не случайно она, как и жены дипломатов, с трепетом


40
Глава 2
готовящие первый прием, вспоминала: «Это было событием для нашего Аничковского дворца, так как то был наш первый прием в Петербурге, и меня впервые тогда увидели исполняющею обязанности хозяйки дома! Ко мне были снисходительны, очень хвалили наш бал, наш ужин, нашу любезность; это явилось как бы поощрением, которое дало нам охоту принимать и веселить людей у себя. Когда человек молод и красив, когда сам любишь танцевать, нетрудно угодить всем без особого труда».6
Вернувшаяся к началу января 1819 г. из Европы Мария Федоровна вновь в центре великосветской жизни столицы.
3 (15) июля 1819 г. произошло событие, которое в корне изменило отношения между братьями и в конечном итоге привело к запуску механизма междуцарствия после кончины Александра I в Таганроге. Это был конфиденциальный разговор Александра I с великим князем Николаем Павловичем о престолонаследии. Как известно, он состоялся во время летних лагерей гвардейского корпуса в Красном Селе после смотра 2-й бригады 1-й гвардейской пехотной дивизии, которой командовал Николай Павлович.
Великий князь Николай Павлович и Александра Федоровна оставили воспоминания об этом памятном дне, не называя конкретной даты. Тогда Александр I, отметив «семейное блаженство» Николая, которого не знал ни он сам, ни их брат Константин, по воспоминаниям Николая I, заявил, что Константин «решительно не хочет ему наследовать на престоле, тем более, что они оба видят в нас знак благодати Божией, дарованного нам сына. Что поэтому мы должны знать наперед, что мы призываемся на сие достоинство!»7 Более эмоциональное свидетельство оставила в своих записках Александра Федоровна: «Мы сидели словно окаменелые, широко раскрыв глаза, и не были в состоянии произнести ни слова».8 Николай Павлович тогда еще не вел дневник, но точную дату этого разговора можно установить, анализируя камер-фурьерский журнал за 1819 г. В июле 1819 г. в нем зафиксированы три инспекции войск Александра I в присутствии Николая Павловича: 3, 8 и 11 июля. Но только 3 июля три брата (Александр, Николай и Михаил) в 6 часов утра «вместе соизволили иметь выезд на Красносельское поле на учение маневр, — по учению оного Его Величество изволил быть


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
41
у Его Высочества Великого князя Николая Павловича, а оттуда возвратился в квартиру своего пребывания».9
В то время Константин Павлович продолжал добиваться права на развод с Анной Федоровной, «разъехавшейся» с мужем еще в 1801 г. после неприятной истории изнасилования в его дворце офицерами некоей вдовы португальского купца, вскоре скончавшейся. Но к моменту памятного разговора у Константина явно была договоренность с Александром I. На следующий год, 20 марта 1820 г., последовал манифест. В нем говорилось, что супруга цесаревича еще в 1801 г., то есть 19 лет назад, удалилась «в чужие края по крайне расстроенному состоянию Ея здоровья, как доныне к нему не возвращалась, так и впредь, по личному Ея объявлению, возвратиться в Россию не может...»10 Фактически она бежала от грубого мужа. Как тогда говорили, супруги «разъехались». По просьбе Константина и по представлению Александра I Святейший Синод разрешил расторгнуть брак. Согласившись с этим решением, Александр I внес в манифест «дополнительное постановление об Императорской Фамилии»: «Если какое лицо из Императорской Фамилии вступит в брачный союз с лицом, не имеющим соответствующего достоинства, то есть не принадлежащим ни к какому царствующему или владетельному дому, в таком случае лицо Императорской Фамилии не может сообщить другому прав, принадлежащих членам Императорской Фамилии, и рождаемые от такого союза дети не имеют права на наследование Престола».11 12 (24) мая 1820 г. в Варшаве по православному и католическому обрядам состоялось венчание Константина Павловича с графиней Жанеттой Грудзинской, получившей 8 (20) июля титул светлейшей княгини Ловичской (Лович). По мнению современников, она была кроткой и доброжелательной, но не оправдала надежд поляков повлиять на характер цесаревича.
Но это будет на следующий год. А пока у великокняжеской четы продолжалась обычная жизнь. 5 (17) августа Александра Федоровна в Павловске два раза каталась на «линейке» (имеется в виду не городская, а придворная линейка для поездок по саду), а в три часа 6 августа родила дочь, великую княжну Марию Николаевну (Мэри; 06.08.1819—09.02.1876), впоследствии в браке с герцогом Максимилианом Лейхтенбергским получившую


42
Глава 2
по особому указу титул великой княгини (выше, чем у мужа). В середине августа императрица Мария Федоровна перебралась в Гатчину, где ее день рождения 14 (26) октября был отпразднован в присутствии великокняжеской четы. Как всегда, это был торжественный и утомительный день, на котором Александра Федоровна познакомилась с А. X. Бенкендорфом и смогла свободно пообщаться с ним на немецком языке. В конце октября двор переехал в Зимний дворец.
Между тем у Николая Павловича продолжались армейские будни. Вскоре, 24 ноября 1819 г., Александром I по докладу Николая как генерал-инспектора по инженерной части высочайшим повелением Петербургское инженерное училище было преобразовано в Главное инженерное училище с целью «образовать искусных инженерных, саперных и пионерных офицеров» (позднее Николаевская инженерная академия). Ей был передан Михайловский замок, получивший название Инженерного. В марте 1820 г. в присутствии Николая Павловича состоялось торжественное открытие обновленного училища. В конце мая этого же года великий князь отправился с инспекционной поездкой для осмотра крепостей, на этот раз в Великое княжество Финляндское. На фрегате «Свеаборг» он посетил Свеаборг (Суоменлинна), Гельсингфорс (Хельсинки) и Аландские острова.
Александра Федоровна, по обыкновению, сопровождала мужа в Красносельские лагеря, где летом проходили маневры. Но в тот год поездка закончилась семейной трагедией. Воспоминания Александры Федоровны: «Дурная погода во время пребывания в Красносельском лагере также дурно повлияла на меня: я приехала в Петергоф к 25 июня с опухшими ногами и с страшной мигренью, которая продолжалась три дня и сопровождалась приливами к голове <...>. Две ночи спустя я была при смерти; судороги, случившиеся со мною 27 июня, в то время, как я впала в бесчувствие, были, по-видимому, причиной смерти ребенка, который родился в Павловске 10 июля. Я провела обычные шесть недель в деревянном Константиновском дворце довольно тоскливо, но пользуясь самым заботливым уходом со стороны мужа и вдовствующей Императрицы. В то время производили фурор романы Вальтера Скотта, и Никс читал


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
43
мне их. Я была очень слаба, очень бледна и интересна (как рассказывали), когда я появилась вновь при Дворе. Со стороны некоторых, а именно Орлова и Бенкендорфа, я была встречена косыми взглядами и минами. Чтобы утешить меня в горе, что я произвела на свет мертвого ребенка, мне пообещали зимой поездку в Берлин. <.. > За два года я родила троих детей».12
Но пока, 17 октября 1820 г., Александр I из Варшавы со всей свитой и дипломатическим корпусом отправился на конгресс Священного союза в Троппау (Опава в чешской Силезии). Вскоре для свидания с ним приехали Николай Павлович и Мария Павловна. Состоявший при императоре врач Д. К. Тарасов отмечал, что государь любил прогуливаться по специально сделанному дощатому тротуару: «Его Величество всегда изволил гулять, ведя под руку Марию Павловну, а Николай Павлович всегда следовал за ними один».13
Только осенью 1821 г. великокняжеская пара отправилась «в чужие края», впрочем, для Александры Федоровны это было возвращение домой, где она не была три года. В Берлине их встречали восторженно. Ключевым моментом этого путешествия было участие Николая и Александры в грандиозном костюмированном спектакле. Увлечение театром со временем стало страстью на протяжении всей жизни. В детстве были поддразнивания, в юности — разыгрывание шаржей, участие в домашних постановках в Аничковом дворце. Апофеозом стало участие Николая Павловича и Александры Федоровны в грандиозном театральном действии на восточный сюжет по пьесе английского поэта-романтика Томаса Мура «Лалла Рук». Сюжет заключался в следующем: бухарский принц инкогнито, под видом поэта, едет в Индию к Аурангзебу, чтобы привезти свою невесту. В постановке участвовало более ста высокопоставленных особ, для которых шились восточные костюмы. Главными исполнителями были Александра Федоровна (Лалла Рук) и Николай Павлович (принц Алирис). Николай Павлович сам придумал себе костюм. Красочные изображения представления были потом изданы в Берлине. Праздник состоялся в Большом королевском дворце 15 (27) января 1821 г. Затем 11 (23) февраля спектакль был дан для трех тысяч берлинцев в новом городском театре. Большое впечатление образ Лаллы Рук в исполнении


44
Глава 2
двадцатитрехлетней Александры Федоровны произвел на В. А. Жуковского. Он даже начал в апреле 1821 г. издавать предназначенный для нее рукописный журнал «Лалла Рук», перевел несколько поэм Томаса Мура, написал два стихотворения, посвященных великой княгине, под названиями «Лалла Рук» и «Явление поэзии в виде Лаллы Рук». В первом из этих стихотворений появилась строфа, ставшая знаменитой в русской поэзии: «Гений чистой красоты». Это выражение было повторено затем А. С. Пушкиным в стихотворении, посвященном А. П. Керн. Отныне к поэтическому имени Александры Федоровны «Белый цветок», выбранному в честь любимых ею белых роз (она любила и васильки), добавилось широко известное в придворном кругу «Лалла Рук». Именно ее имел в виду и А. С. Пушкин в черновой строфе восьмой главы «Евгения Онегина», создававшейся осенью 1824—весной 1825 г., когда в зал во время бала «Подобна лилии крылатой / Колеблясь входит Лалла-Рук».
Оставив супругу для отдыха и лечения в Европе, Николай Павлович вернулся в Санкт-Петербург. В апреле 1821 г. бригада Николая в составе гвардейского корпуса участвовала в походе в «Литовские губернии» (Виленскую и Витебскую). После маневров при местечке Бешенковичи (в 60 км от Витебска) гвардейский корпус дал обед императору на берегу Двины на 1200 кувертов. В центре за отдельным столом вместе с Александром I сидели трое его августейших братьев. Император был доволен, но корпус оставил зимовать в их лагерях вдали от столицы. В конце лета Николаю Павловичу было разрешено съездить за супругой. В Варшаве состоялась их встреча с братьями — Константином и Михаилом Павловичами; вместе они провели неделю. 10 (22) сентября 1821 г. Николай и Александра возвратились в Санкт-Петербург, где великий князь пробыл три дня. 12 (24) сентября Александр I отбыл на смотр войск в «Литовские губернии». 13 (24) сентября вслед за ним выехал и Николай Павлович. Известно, что Александр I прибыл в Вильно 16 (28) сентября. Вероятно, Николай прибыл в это же время.
В сентябре 1821 г. в Бешенковичах Александр I наблюдал за маневрами и произвел смотр гвардии. Оба младших великих князя, Николай и Михаил, командовали своими бригадами. Царь, который вернулся в Царское Село 25 сентября, остался


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
45
доволен, но и только. Николай Павлович не получил продвижения по службе. Во многом это объяснялось тем, что у него не сложились отношения с командующим гвардейским корпусом генералом от кавалерии Ф. П. Уваровым, доверенным лицом императора со времен переворота 11 марта 1801 г., недовольным излишней строгостью великого князя. Не случайно истоки этого конфликта проглядываются в критических отзывах Николая Павловича об Уварове, которого он в дневниках и рисунках- шаржах зашифровывает под псевдонимом «Ouf!» (фр. «Уф!»). Критическое отношение к Ф. П. Уварову заметно в дневниковой записи от 22 ноября (4 декабря) 1822 г.: «<...> смена караула, вернулся в экзерциргауз, смотрел, как Уф учит эскадрон кавалергардов, невероятно удручающе».14
В качестве утешительного приза Николай Павлович 5 (17) ноября был назначен шефом польского 1-го егерского полка, который входил в 3-ю бригаду 1-й пехотной дивизии армии Царства Польского. Это давало еще один повод для служебных контактов между братьями. Осень и начало зимы Николай Павлович пробыл в лагерях между Вильно и Бешенкови- чами, но получил разрешение вместе с Михаилом Павловичем прибыть домой на побывку ко дню рождения Александра I (12 декабря); дома братья пробыли до начала февраля.
1822 год начинался, как обычно, большим новогодним балом- маскарадом в Зимнем дворце, так называемым балом с мужиками. Пускали всех опрятно одетых, записывая только первого и последнего посетителя, выдавая чай гостям, предварительно размешав сахар ложечками. Это был бал, аналогичный июльскому петергофскому празднику, как символ единения монарха с народом. Европейская революция 1848 г. положила конец этой традиции, новогодний бал этого года оказался последним. Пообедав «в семейном кругу» и поспав днем, Николай Павлович отправился в Зимний дворец. В этот раз было роздано 24 тысячи пригласительных билетов, «19 650 пришло, — записал Николай в записной книжке, — ужасная жара, прелестно, чай с Императором], Марией, Михаилом, Сашей, божественно, великолепный ужин в Эрмитаже».15 После каждого такого бала-маска- рада, когда зажигались тысячи свечей, приходилось поправлять десятки пострадавших картин в картинной галерее войны 1812 г.


46
Глава 2
Как всегда в начале года, 3 (15) января, в Санкт-Петербург прибыл цесаревич Константин и пробыл в столице 12 дней. В эти дни все четыре брата почти каждый день были по утрам на разводе караула. По дороге к дворцовому экзерциргаузу Николай Павлович предварительно заехал в Мраморный дворец к Михаилу, а затем вместе с ним присутствовал на разводе, который принимал Александр I. Были и отдельные встречи с Константином. Но в этот приезд Константина решались не только дела, связанные с субсидированием польской армии, которую тот пестовал. Другое дело, что поляки не всегда ценили его «доброту». Несколько польских офицеров покончили жизнь самоубийством после оскорблений, нанесенных цесаревичем, который не только внешним видом, но и вспыльчивым характером напоминал покойного Павла I. 14 (26) января Николай Павлович отметил, что вместе с женой посетил Константина в Мраморном дворце. Именно этим днем Константин Павлович датировал чистовой вариант официального письма Александру I, черновой вариант которого был предварительно рассмотрен и исправлен императором: «Всемилостивейший Государь! <...> Не чувствуя в Себе ни дарований, ни тех сил, ни того духа, чтоб быть когда бы то ни было возведену на то достоинство, к которому по рождению Моему могу иметь право, осмеливаюсь просить Вашего Императорского Величества передать сие право тому, кому оно принадлежит после Меня, и тем самым утвердить навсегда непоколебимое положение Нашего Государства. Сим могу Я прибавить еще новый залог и новую силу тому обязательству, которое дал я непринужденно и торжественно при случае развода Моего с первою Моею женою».16 На следующий день цесаревич отбыл в Варшаву, ничего не сказав Николаю. После его отъезда Михаил позволил себе только туманные намеки. Казалось, внешне отношения между братьями были бесконфликтными, но все старательно избегали вопроса о престолонаследии. Но на письмо Константина Александр I должен был отреагировать. Через три недели он ответил цесаревичу Константину: «Любезнейший брат! <...> Нам обоим остается, уважив причины, Вами изъясненные, дать полную свободу Вам следовать непоколебимому решению вашему, прося всемогущего Бога, дабы он благословил последствия столь чистейших намерений».17


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
47
Через два дня после отъезда Константина Александр I, не удостоив Николая доверительного разговора, подарил Николаю Павловичу дорожные санки, как бы напоминая об отъезде в лагеря. Вторник 18 (30) января Николай провел с женой, прогулялся с ней по Английской набережной и съездил на прогулку в карете. С павловского времени все офицеры, включая и членов императорской фамилии, не пользовались крытыми экипажами, если не сопровождали женщин, в лучшем случае это были коляски с откидным верхом. День был насыщенный. Пообщался он и с художником-баталистом А. И. Зауервейдом (старшим). Именно по его рисункам великий князь выполнил серию гравюр крепкой водкой с изображением военной униформы. В дальнейшем этот художник работал при Военно-топографическом депо Главного штаба (1819) и стал в 1825 г. его «первым живописцем». Позднее Николай I пригласил его в качестве учителя рисования для своих детей. Известно также, что в 1820-е гг. гравированию офортом Николая Павловича учили вернувшийся в 1823 г. из Европы О. А. Кипренский и Н. И. Уткин. В этот же день Николай принял библиотекаря К. И. Сед- жера, директора инженерного департамента К. И. Оппермана, своего адъютанта В. А. Перовского, а также посетил театр, где во французской труппе играл Сен-Феликс. Позднее Сен-Феликс вспоминал, как еще несколько лет назад молодые великие князья Николай и Михаил, зайдя в неурочное время в театр, попросили отбросить всякие «высочества» и стали наизусть декламировать вместе с ним диалоги из «Вертера». После ужина Николай Павлович «работал» и вновь принял Седжера, на этот раз с рисунками. Но и ночь не пропала даром. Николай выезжал в дорогу обычно ближе к полуночи. Согласно камер-фурьерскому журналу, в тот день великие князья Николай и Михаил Павловичи в санях отбыли в свои бригады в западные губернии.
Записные книжки Николая Павловича, которые он начал вести с этого года, позволяют представить маршрут и маршрутные сроки передвижений. Утренний чай 19 (31) января был в 8 часов в Ямбурге (с 1922 г. — Кингисепп), вечерний — в 9 часов в Дерпте, на следующий день в 3 часа дня он был в Митаве (Елгава), здесь же сани были сменены на колесный экипаж (после ночной метели начался проливной дождь), утром


48
Глава 2
21 января (2 февраля), в субботу, Николай достиг расположения лагерей гвардейского корпуса и на следующий день на Ватерлоо выехал на развод. Лошади играли важную роль в офицерской жизни. На страницах записных книжек Николая Павловича за 1822—1825 гг. названы полтора десятка кличек лошадей, которых он менял иногда по три раза в день. Назовем некоторые из них: Алексей, Ватерлоо, Лалла Рук, Леди Кисс, Матильда, Монтрезор, Ностиц, Орвиль, Орлов, Роланд, Солера, Спекуляция, Фриц. Были и многие другие, названные по масти (Вороной, Гнедой и т. д.) или по владельцу (для разовых поездок). Николай в своих пристрастиях был консервативен, привыкал к каким-то одним лошадям, экипажам и обычно ворчал, когда ему подавали что-то новое, но потом быстро осваивался.
Несмотря на армейскую рутину (бесконечные разводы, инспекции разных частей, маневры, стрельбы, парады, осмотр крепостей и госпиталей), в вечернее время Николай Павлович находил время писать письма жене и «Матушке», изредка посещать театр, но чаще рисовал, читал, слушал музыку и даже иногда сам «музицировал». Он четко различает формулировки «работал» или «читал бумаги» и просто «читал». Как правило, названия произведений не раскрываются, но упоминаются некоторые газеты. 19 февраля (3 марта) 1822 г.: «читал „Drapeau blanc“» (французская монархическая газета); 28 февраля (12 марта): «читал воен[ные] берлинские газ[еты]»; 21 февраля (5 марта): «читал Лозена». А во время морской поездки в Пруссию в 1824 г. даже во время сильной качки «закончил „Дон Кихота“».18 О любимых писателях и произведениях Николая Павловича речь уже шла выше. Естественно, отзыв современника о том, что никогда не видели в руках великого князя книги, абстрактен. Мало кто видел его в вечерние часы, которые отдавались чтению.
Николай Павлович обладал хорошим музыкальным слухом, что позволило ему самостоятельно освоить игру на нескольких музыкальных инструментах. И это совсем не был только барабан, на котором он мог качественно исполнять военные команды. У некоторых современников это представление превращалось в какой-то гротеск, а сам Николай принимал вид «коронованного барабанщика». В сатирической поэме Т. Г. Шевченко


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
49
«Сон» описывается, как грозный царь ударом в барабан вызывает главного министра, бьет его в морду, тот бьет в морду министров, и мордобой идет по Зимнему дворцу.
В дневниковой записи Николая Павловича от 29 января (10 февраля) 1822 г. читаем: «...музыка, играл на всех инструментах...»19 Он играл на духовых инструментах и хорошо пел. Основным духовым инструментом, которым владел великий князь, был, скорее всего, малоизвестный в то время в России корнет-а-пистон. Он представлял собой укороченную медную трубу, снабженную поршневым механизмом, и в звуковом отношении напоминал тон почтового рожка. Этот духовой инструмент получил распространение в военных оркестрах. Впрочем, Николай Павлович владел и некоторыми другими инструментами. Он не только «играл на трубе», но и «повторял с Катковым „в атаку“ на флейтах». И, конечно же, велика роль Николая Павловича в переходе полковых оркестров от роговой музыки (уже в медном исполнении инструментов) к духовым медным оркестрам в современном понимании. Характерна пометка в дневнике от 9 (21) мая: «Устраиваю музыку на остановках».20 И еще, от 3 (15) октября 1823: «...пробовал с музыкантами Измайловского новые Варшавские марши».21
Упоминается музыка гвардейских саперов (19/31 января 1823 г.) или еще: «...велел играть Измайловским и гвардейским саперам» (1/13 ноября 1825 г.).22 Но чаще всего упоминается «музыка Измайловского»23 или, в другом месте конкретнее, — «кисло-сладкая музыка Измайловского».24 Николай Павлович и сам исполнял эту мелодию. В дневнике от 10 (22) мая отмечено: «Повторил заключение к музыке Измайловского».25 Музыка Измайловского полка на мотив народного силезского танца лендлер звучала под окнами Александры Федоровны в день ее рождения. Под эту музыку Николай Павлович и принцесса Шарлотта танцевали в день своей помолвки в Берлине 23 октября 1815 г.
Записные книжки Николая Павловича позволяют установить и факт обучения великого князя игре на фортепиано. Игра на фортепиано Николая Павловича отмечена в дневниках. Особенно часто встречается короткое: «за фортепиано». Об этом есть записи в августе—октябре 1822 г.: 16 (26 августа), 22 августа (3 сентября), 24 августа (5 сентября), 26 августа (6 сентября),


50
Глава 2
27 августа (8 сентября).26 Некоторое уточнение 15 (27) октября 1822 г.: «У жены, учился играть на фортепиано...»27 И как апофеоз этих штудий — запись от 29 марта (29 апреля) 1823 г.: «гатчинский вечер <...> концерт на кларнете Бреннера, приехавшего из Мюнхена <нрзб>, аккомпанировал ему на клавесине».28
Несколько раз Николаю Павловичу удалось присутствовать в театре в Вильно, где находился штаб гвардейского корпуса. Но устраивались и импровизированные вечера с постановками. Так, в его дневниковой записи от 28 февраля (12 марта) в кратком перечислении событий в этот день, когда отмечался день рождения Михаила Павловича, читаем: «...еврейская свадьба, еврейский бал в экзерцицзале, фарс Михаила...» Вероятно, «фарс Михаила» относится к этнографическим картинам, представленным офицерскому обществу.29 Хотя известно, что во время заграничного турне великого князя Павла с Марией Федоровной в 1781 г. действительно сыграли показную еврейскую свадьбу. Отношение Николая Павловича к евреям было терпимое, но не более того. Оно определилось еще во время его путешествия по России летом 1816 г. В «Общем журнале по гражданской и промышленной части» великий князь записал тогда свои впечатления о Могилевской губернии: «Крестьяне их (польских помещиков. — Л. В.) почти все на тяжелом оброке и весьма бедны, притом, общая гибель крестьян сих провинций, жиды здесь совершенно вторые владельцы, они промыслами своими изнуряют до крайности несчастный народ. Они здесь все — и купцы, и подрядчики, и содержатели шинков, мельниц, перевозов, ремесленники и проч., и так умеют притеснять и обманывать простой народ, что берут даже в залог не засеянный яровой хлеб и ожидаемую не засеянную жатву; они настоящие пиявицы (в переиздании 1997 г. опечатка: пьяницы. — Л. В), всюду всасывающие и совершенно истощающие несчастные сии губернии. Удивительно, что они в 1812 году отменно верны нам были и даже помогали, где только могли, с опасностью для жизни».30 В 1820-х гг. Николай Павлович познакомился с бытом населения Виленской и Витебской губерний. В записной книжке от 31 января (12 февраля) 1822 г. он сообщает о поездке «в госпиталь в Антоколь»,31 еврейское тогда предместье Вильно (Вильнюс), которое позднее дало фамилию известному скульп¬


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
51
тору Марку Антокольскому. 24 сентября (6 октября) 1824 г. Николай отметил, что согласился быть крестным у еврейского солдата.32 В его дневниках упоминаются еврейские корчмы, в которых ему приходилось останавливаться. Став императором, он разрешит сдавать корчмы в подряд евреям, хотя и с некоторыми ограничениями.
О повседневной нелегкой жизни Николая Павловича свидетельствуют события, случившиеся 5 (17) ноября 1824 г. в Виленской губернии. В записной книжке это выглядит следующим образом: «В 6 утра, увязли в грязи в 7 верстах за Свен- цянами (совр. Швенчонис. — Л. В), град, пересел на лошадь, потом пешком с Фламом (В. Ф. Адлерберг. — Л. В) в еврейскую корчму (выделено Николаем. — Л. В), взял телегу с 2 лошадьми с евреем до Добанишки (совр. д. Миколавас. — Л. В), кофе, поехал в телеге в Видзы (местечко в Витебской губернии. — Л. В), прибыл в 12 !4 <.. .> три письма от Матушки, одно от Марии, от Вильгельма и письмо от жены <...> читал <...> написал жене, рисовал».33 Даже после таких передряг рисовал! Болезней тоже хватало. Николая часто мучили сильные головные боли, носовое кровотечение, иногда жар и слабость или проблемы с чири- ем, когда приходилось делать перевязки.
Редкими развлечениями офицеров в тогдашней глуши империи были посещения в бальных мундирах (в башмаках, без шпаги) местных балов, которые могли проходить как во дворце «в скучноватой, но изящной зале» генерал-губернатора в Вильно, так и в какой-нибудь «грязной зале» в казино. Особо он отметил «хорошенькую (Амелию. — Л. В) Огинскую»,34 дочь композитора и сенатора Михаила Огинского и певицы Марии Нери. Танцевали в основном полонезы. А на балах в Варшаве, по замечанию Николая Павловича, было «много хорошеньких женщин».35 Впрочем, он мог заметить где-нибудь в пути и «хорошенькую дочку пастуха».36
Пребывание в лагерях прерывалось постоянными разного срока поездками. В феврале 1822 г. вместе с братом Михаилом Николай Павлович отбыл к цесаревичу Константину в Варшаву. Они выехали 12 числа, в воскресенье, чаепитие было в Лиде, обед — на следующий день в Белостоке и короткий отдых в Пултуске. К обеду 14 (26) февраля прибыли в Варшаву, в Брюлев


52
Глава 2
дворец на Саксонской площади. Бывший дворец графа Генриха фон Брюля, давно выкупленный русским правительством, с 1815 г. стал административной резиденцией главнокомандующего армией Царства Польского Константина Павловича. Встретившись с Константином, братья поехали в коляске в новую резиденцию цесаревича Бельведер, построенную по проекту архитектора Я. Кубицкого также на средства русского правительства как раз в этом году. Во время обеда Николай «сидел между Жанеттой и Павлом», то есть между женой цесаревича и побочным сыном Константина от французской мещанки Жозефины Фридрихе Павлом Константиновичем Александровым (1808—1857), дослужившимся к концу жизни до генерал-лейтенанта. Обед был непринужденный, «смеялись вместе, отобедали». Затем вместе с Константином поехали к наместнику Царства Польского, ветерану наполеоновских войн, генералу от инфантерии Иосифу Зайончеку (1852—1826). Характерна фраза в дневнике Николая о беседе после официального визита: «...возвратились, курили одни, после чего Константин меня расспрашивал, небывалое дело... писал к жене...»37
С 14 (26) февраля по 23 февраля (7 марта) 1822 г. во время пребывания в Варшаве Николай и Михаил Павловичи неоднократно встречались с царевичем. В это время отношение цесаревича к младшему «братцу» немного изменилось. Каждый день три брата встречались, часто ездили в Брюлев дворец, Лазенки, посещали разводы, казармы, пили чай с женой Константина Жанеттой, бывшей графиней Грудзинской. Апофеозом стал предпоследний день. 22 февраля (6 марта) Константин лично представил братьям подольских кирасир в желтых кирасах, дефилируя вместе с ними. Николай, в свою очередь, показывал цесаревичу чертежи понтонов. В тот день Николай Павлович записал в своем дневнике: «...ужинали втроем с Константином в Голубой зале, пел, писал к жене и Матушке...»38 На следующий день, вечером, Николай Павлович «переоделся в дорожное платье, распрощались, Константин проводил нас до коляски, уехали, прекрасная ночь».39 Как известно, Николай любил выезжать в ночь. Обратный путь лежал через те же Пул- туск, Белосток, Гродно и Лиду. Следующие встречи Николая Павловича с цесаревичем Константином состоялись в лагерях


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
53
под Вильно 20, 23 и 25 мая. В последний день братья вместе ждали приема Александра I. Цесаревич Константин и Николай в 1822 г. встречались в январе, феврале и марте в общей сложности на протяжении 25 дней. На третий день пути, 26 февраля (10 марта), Николай и Михаил были в своих лагерях.
Царственный брат явно не торопился продвигать по службе великого князя, который, при всей своей сдержанности и осторожности, уже начинал тяготиться ничтожной ролью бригадного командира. Недовольство и раздражение иногда приводили к нежелательным срывам в общении с подчиненными. Среди недостатков Николая Павловича необходимо отметить вспыльчивость, педантизм, самоуверенность. Его подчас мелочные придирки бросались в глаза. Это не способствовало повышению авторитета великого князя в гвардии накануне междуцарствия. Характерна «норовская», или «виленская», история 27 февраля 1822 г. в л.-гв. Егерском полку, или, как числится в документах, «дело о неуставном поведении». Речь идет о конфликте великого князя с офицерами полка. Тогда недовольство князя строевой подготовкой выразилось в замечаниях командиру роты капитану В. С. Норову в столь оскорбительной форме, что привело к демонстративной подаче капитаном рапорта о переводе в другую часть. В записной книжке Николая Павловича подробности конфликта отсутствуют, но его накал чувствуется: «...на Орлове на развод, 2 кар[абинерная] 4 егер[ская] плохо, отругал Толмачева и Норова, и Мандерштерна, посадил под арест Дюклу...»40 Судьбы офицеров л.-гв. Егерского полка сложились по-разному. Капитан В. С. Норов был переведен из гвардии в 18-й егерский полк с содержанием под арестом в течение шести месяцев, на следующий год произведен в полковники, с 1825 г. — в отставке, в 1826 г. приговорен по делу декабристов к 10 годам заключения. Командир роты л.-гв. Егерского полка А. Е. Мандерштерн на следующий год стал полковником с назначением в л.-гв. Измайловский полк. Подпоручик А. Н. Дюк ла успешно продолжал службу и в 1826 г. в чине штабс-капитана стал адъютантом А. А. Закревского. Офицер л.-гв. Егерского полка А. Ф. Толмачев дослужился до генерала от инфантерии (1856). Упоминаемый в записной книжке Николая Павловича 28 февраля (12 марта) К. Е. Тизенгаузен, подавший


54
Глава 2
рапорт о переводе в другой полк, после разбирательства был переведен «вне срока» из гвардии в Алексопольский егерский полк. Были переведены в армейские части (без повышения) и другие офицеры. Командиру полка Е. А. Головину удалось замять историю, с которой пришлось разбираться многим военачальникам. Николай Павлович, не приводя в своих записных книжках какие-либо подробности инцидента, в дальнейшем не менее 10 раз упоминает о своих объяснениях, в том числе и с И. Ф. Паскевичем и Ф. П. Уваровым.
Из виленско-витебских лагерей Николай Павлович вернулся через Лифляндию, Ямбург и Кипень 12 (24) марта 1822 г. Но уже 1 (13) мая отправился на дрожках в Вильно, на новые маневры в Фабианишки на окраине города (ныне микрорайон Фабийонишкес в Вильнюсе). Через две недели, 15 мая, Александр I выехал из Царского Села и через пять дней прибыл на ночлег в Вильно, где весь корпус был собран под командой Ф. П. Уварова, заступившего в 1821 г. вместо И. В. Васильчикова. Николай и Михаил командовали своими бригадами. На смотр корпуса прибыл из Варшавы и Константин, все четверо братьев собрались вместе.
Вообще этот год, столь заполненный разъездами и осознанием своего неопределенного статуса (наследник он или нет), был кризисным для Николая Павловича. Нервные срывы великого князя могли вылиться не только в мелочные придирки к офицерам, но и в рукоприкладство по отношению к нижним чинам и камердинеру. На протяжении 1822—1823 гг. Николай Павлович сам отметил (каждый раз с сожалением) три таких случая. Первый произошел в Вильно 8 (20) мая 1822 г., когда Николай посетил госпиталь в Антоколе, а потом поехал к Остробраме, крепостным городским воротам с чудотворным образом Богоматери Остробрамской. В дневнике есть запись: «...жалонер (от польск. zolnierz, солдат; линейный солдат с флажком, по которому равнялась линия. — Л. В) Измайловского пьяный, бью его и ломаю палку, поступил очень плохо...»41
Второй случай произошел в Аничковом дворце перед парадом на Марсовом поле 13 (25) июня 1822 г.: «...читал газеты, оделся в полную генеральскую форму, разные непредвиденности при одевании, рассержен на Гримма (камердинер. — Л. В),


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
55
ударил его кулаком, весьма дурно, раскаиваюсь, помчался крупным галопом на Роланде на Марсово поле, уже началось <...> все очень хорошо...»42 Наконец, третий случай в Санкт- Петербурге во время учений 1-го батальона л.-гв. Измайловского полка 27 марта (8 апреля) 1823 г.: «...довольно хорошо, сломал подаренную Ангелом (Александр I. — Л. В) шпагу, колотя ножнами Афанасьева из I роты... »43
Такова была проза дореформенной армии. Казалось бы, все эти случаи хорошо «ложатся» в столь любимое недругами императора выражение «Николай Палкин» — прозвище, якобы услышанное Л. Н. Толстым во время рассказа старого отставного солдата о службе его в армии при Александре I и Николае I. Но солдат никак не отделял одного императора от другого, никакого иного подтверждения этого прозвища применительно к Николаю Павловичу у современников нет, а все известные солдатские воспоминания о нем носят положительный характер. Это прозвище распространилось после публикации за рубежом незавершенного очерка Л. Н. Толстого под этим названием. К тому же оно не принадлежит Л. Н. Толстому, а было дано составителями. Не случайно в публикации в полном собрании сочинений оно взято в квадратные скобки. На самом деле расцвет применения шпицрутенов, введенных в России при Петре I (в частности, Устав воинский 1716 г.), случился во второй половине царствования «Ангела» Александра I, во время введения военных поселений (так называемая аракчеевщина). Как отмечают военные историки, император Николай Павлович был противником жестоких телесных наказаний. В 1839 г. он отменил фухтели (наказание плоской стороной клинка холодного оружия). Применение шпицрутенов было ограничено рядом негласных распоряжений, когда количество максимальных ударов было сокращено втрое. Поскольку шпицрутенами (гибкой лозой) били сами сослуживцы наказуемого, то тяжесть наказания зависела от самих солдат. Было запрещено проводить экзекуции без врача, который мог или запретить ее, если наказуемый был слабосильный, или в любой момент остановить. Кроме того, солдаты, награжденные знаком отличия военного ордена, от телесных наказаний были избавлены. Муштра и ужесточение порядков в армии после возвращения


56
Глава 2
гвардейского корпуса из Франции в 1818 г. были связаны с политикой Александра I, направленной на искоренение в армии вольномыслия и наведение дисциплины. Такие командиры полков, как Ф. Е. Шварц в л.-гв. Семеновском полку («Семеновская история» 1820 г.) или П. И. Пестель в Вятском пехотном полку, занимались этим весьма усердно. Шварц за излишнюю жестокость впоследствии был даже отправлен Николаем I в отставку. Сам «Ангел» не стеснялся сажать офицеров под арест, а по поводу сопротивления крестьян военным поселениям заявил, что «военные поселения будут, хотя бы пришлось уложить трупами дорогу от Петербурга до Чудова» (более 100 верст!). Как известно, телесные наказания в России для лиц податных сословий были отменены (с некоторыми ограничениями) только в 1863 г.
Но вернемся к майским учениям 1822 г. Николай Павлович вновь общался с И. Ф. Паскевичем. Разговаривали, в частности, о маневрах и о Суворове. С Михаилом Павловичем состоялся разговор о его «любовных увлечениях», вероятно о романе с фрейлиной П. А. Хилковой. 19 (31) мая Александр I обошел весь лагерь, проверил казематы, присутствовал при стрельбе из орудий (карронад) и остался доволен. На следующий день в лагерь приехал Константин, в связи с чем Николай «оделся по-польски». 22 мая (3 июня) в Вильно перед дворцом, где остановился император, состоялся парад гвардии. Николай записал слова «Ангела», сказанные ему: «„Твои пионеры превосходны“, счастлив, затем благодарит меня за бригаду, счастлив, егеря лучше, чем измай ловцы...»44 Наконец, 30 мая (11 июня) Николай Павлович с В. Ф. Адлербергом в «дивную ночь» отправился в обратный путь, который лежал через Бобруйск, Динабург (с 1893 г. — Двинск, с 1920 г. — Даугавпилс), в то время уездный город Псковской губернии, Кокенхаузен (Кокнесе), Дерпт, Ненналь и Нарву и прибыл в Царское Село 8 (20) июня в 4 часа утра.
В Санкт-Петербурге он не задержался. Через день после упомянутого парада на Марсовом поле он отправился в Павловск, а еще через день, 14 (26) июня, встав в полпятого утра, выехал в Грузино, где уже находились Александр I и А. А. Аракчеев. Осматривали войска и хозяйство. Впрочем, вскоре вечером 19 июня (1 июля) император отпустил брата. Николай Павлович спешил вернуться в Павловск; ранним утром 20 июня (2 июля)


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
57
он уже обедал с «Матушкой» в Розовом павильоне и играл в шахматы с неким Филипсталем.45 Через месяц с небольшим, 30 августа (11 сентября) 1822 г., в Санкт-Петербурге в 4 часа с четвертью у великокняжеской четы родилась дочь. Это была великая княжна Ольга Николаевна (Олли; 30.08.1822— 16.10.1892). «Да будет имя Господне тысячекратно благословенно. . » — записал Николай.
Последующие месяцы протекали однообразно: бесконечные разводы караулов в различных экзерциргаузах, посещения военно-учебных заведений, маневры в пригородах, поездки в Гатчину, где немного занимались охотой на зайцев. Впрочем, в Гатчинском дворце житья не давали блохи, но это и неудивительно — если верить маркизу де Кюстину, их хватало и в Зимнем дворце. 12 (24) октября великий князь присутствовал вместе с вдовствующей императрицей Марией Федоровной на освящении придворного госпиталя в Павловске. Николай много читал, рисовал, «музицировал», в том числе играл на фортепьяно.
1823 год начинался буднично. Вечером 1 (13) января Николай Павлович читал и «музицировал». 15 февраля цесаревич Константин прибыл в Санкт-Петербург. Он пробыл в столице 15 дней, вплоть до 2 марта. Николай Павлович встречался с ним, как правило, несколько раз в день. По традиции это были утренние разводы караула, которые почти всегда принимал лично Александр I. После этого в Зимнем дворце следовали разборки. Николай Павлович приходил на все разводы и особенно трепетно отмечал реакцию императора на разводы батальонов его бригады. 17 марта был развод 2-го батальона л.-гв. Измайловского полка, а 18 февраля — 2-го батальона л.-гв. Егерского полка. «Ангел» был доволен. В эти дни обедали в семейном кругу, когда присутствовали все четыре брата.
12 марта 1823 г. Николай Павлович представил Александру I «Записку об уменьшении армии». Они обсуждали ее на следующий день во время совместного обеда.46 Затем 22 марта Николай зачитывал ее на заседании Военного комитета в присутствии А. А. Аракчеева.47 Записка сохранилась в фонде Николая I в ГАРФ и не совсем точно датирована в описи 1824— 1825 гг. Дневник Николая Павловича позволяет уточнить ее появление в марте 1823 г.48 Она была написана по-русски, хотя


58
Глава 2
несколько корявым слогом. Позднее Николай Павлович научится более четко формулировать мысли. Записка содержала предложения по реформированию армии с целью уменьшить расходы на ее содержание. Критиковать военные поселения было бы неразумно. Предложения Николая Павловича были более скромны. Он предлагал уменьшить численность штатных генералов и офицеров, а также запретить перевод из гвардии в армейские части в чинах ниже подполковника. Известно, что согласно Табелю о рангах при переводе из гвардии в армию офицеры получали преимущество в один, а то и в два чина, что создавало известные привилегии для представителей аристократической части офицерства и делало их карьеру более стремительной. Более существенным предложением Николая Павловича был принцип частичного «кадрирования» армии, когда каждая часть имела бы свой небольшой обученный резерв, призываемый в случае войны. В этом случае, как подсчитал Николай Павлович, армия сократилась бы на 75 770 человек и примерно 30 000 лошадей, а общие расходы составили бы 34 804 339 рублей и 32 с четвертью копейки. Эта четверть копейки весьма характерна. В этом — вся суть характера великого князя, скрупулезность и требовательность в мелочах, доходящие до придирчивости, и это часто портило его взаимоотношения с подчиненными. Мысль о создании хотя бы небольшого обученного резерва, судя по всему, была дорога Николаю Павловичу. Став императором, он постарался претворить ее в жизнь. Записка свидетельствует о знании основ комплектования армии и военной статистики. Впрочем, проект принят не был, в том числе и потому, что он противоречил генеральной линии на создание военных поселений.
Наиболее насыщенным событиями был май 1823 г. 9 (21) мая состоялось учреждение школы гвардейских подпрапорщиков, будущего Николаевского кавалерийского училища. Через два дня, 11 (23) мая, Николай Павлович на Леди Кисс присутствовал на Марсовом поле, на параде «всей кавалерии, артиллерии и конных пионеров».
17 (29) мая со своей бригадой, выстроенной по правую сторону Михайловского замка, Николай Павлович вновь участвует в параде и получает одобрение «Ангела». Императрицы Алек¬


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
59
сандра Федоровна и Саша присутствовали, находясь в ландо. А вечером этого же дня, переодевшись в «дорожное платье», великий князь вместе с В. Ф. Адлербергом отбыл для исполнения своих прямых обязанностей генерал-инспектора по инженерной части. Ему предстояла ревизия строительства крепостей на западной границе России. Путь лежал через Лугу, Щучью Гору (станция в 46 верстах перед Псковом), Режецу (Резекне), и полпервого ночи 19 (31) мая Николай Павлович прибыл в Динабург. Значение города возросло после сенатского указа от 5 июля 1826 г., по которому Венский дорожный тракт стал проходить не через г. Друю Витебской губернии, а через Динабург и Ковно (Каунас). В Двинске Николай Павлович проверял ход строительства, военную подготовку частей, присутствовал на понтонном учении на Западной Двине. Пробыв в Двинске 4 дня, в ночь на 23 мая (4 июня) он отправился в другую крепость — Бобруйск, куда прибыл в полшестого утра 25 мая (6 июня). После двухдневного осмотра Бобруйской крепости в 5 часов утра 27 мая (7 июня) Николай со своим вечным Фла- мом (Адлербергом) отправился в обратный путь через Псков (29 мая) и далее — знакомой трассой на Санкт-Петербург. 30 мая (11 июня) в Гатчине Николай отпускает Флама. Он едет в Павловск через Славянку и Царское Село. Казалось, все трудное позади, но читаем: «Дорога отвратительная, передние лошади падают у дома Кривцова», то есть у дома статского советника Н. И. Кривцова в Царском Селе. Пришлось великому князю продолжить путь в Павловск на телеге. Пройдут годы, и при Николае I Павловск и Царское Село соединит шоссе.
Началось обычное времяпровождение, а после петергофского праздника 1 июля вновь последовали учения и совместная (4 (16) июля) поездка с Михаилом в Грузино для осмотра военных поселений. Далее Николай побывал в Медведской волости, но уже утром 10 июля вернулся с братом в Павловск и сразу отправился в Красносельские лагеря. Начались постоянные переезды с пребыванием в Петергофе и попытками приучить Александра к морю; получалось плохо, мальчика на куттерах рвало. 16 (28) августа, когда Николай Павлович в Царском Селе занимался семьей, играл в шахматы с управляющим гоф- интендантской конторой П. Р. Альбедилем, произошло важное


60
Глава 2
событие, имевшее роковое последствие. В том же Царском Селе Александр I подписал непредназначенный к опубликованию (или с отложенной публикацией) манифест о назначении наследником престола Николая Павловича. Этот документ, еще не имеющий юридической силы (не опубликован), базировался на желании добровольного отречения Константина, высказанном в личном письме. В нем говорилось: «С согласия августейшей родительницы нашей <...> мы определили: во-первых: свободному отречению первого брата нашего, цесаревича и великого князя Константина от права на всероссийский престол быть твердым и неизменным <...> Во-вторых, вследствие того, на точном основании акта о престолонаследии престола, наследником нашим быть второму брату нашему, великому князю Николаю Павловичу».49
Александр I прибыл 25 августа (6 сентября) 1823 г. в Москву, а на следующий день А. А. Аракчеев вручил запечатанный экземпляр тайного манифеста архиепископу Филарету (с 22.08.1826 — митрополит Московский и Коломенский). 29 августа он незаметно положил запечатанный конверт с манифестом в ковчег алтаря Успенского собора. Догадаться, что в Успенском соборе может храниться манифест, было невозможно. Тогда это была тайна для претендентов на престол, тайна для общества и тайна для возможных заговорщиков. Позднее, 15 (27) октября 1823 г., три запечатанных пакета с копиями тайного манифеста, скопированными рукой А. Н. Голицына, по предложению Филарета были доставлены для хранения в Государственный совет, Сенат и Синод. В Москве тайну удалось сохранить, а в Петербурге осенью и зимой появились невнятные слухи о каких-то запечатанных пакетах. О содержании заготовленных документов кроме архиепископа Филарета знали: Мария Федоровна, упомянутый князь А. Н. Голицын, граф А. А. Аракчеев, председатель Государственного совета князь П. В. Лопухин, историограф H. М. Карамзин, который тщательно хранил тайну. На секретных пакетах, запечатанных печатью императора, находилась надпись Александра I: «Хранить в Государственном совете (аналогично — в Успенском соборе, Сенате, Синоде. — Л. В) до моего востребования, а в случае моей кончины раскрыть, прежде всякого другого действия, в чрезвычайном собрании».50


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
61
В конце августа Александр I, любивший отправляться в поездки в конце лета—начале осени, начал свое путешествие по России из Москвы с посещением Бобруйска и Бреста для встречи с Вильгельмом Прусским. В Царское Село он вернулся только 3 (15) ноября. Естественно, не остался дома и Николай Павлович. 20 августа (1 сентября) в час пополуночи он отправился со своим адъютантом полковником л.-гв. Измайловского полка А. А. Кавелиным в Варшаву. Утром 25 августа (7 сентября) они были уже у цесаревича Константина. Через неделю, 2 (14) сентября, Николай Павлович вместе с братьями Константином и Михаилом отправился через Любин в Брест, где намечались совместные маневры с Литовским корпусом. Впрочем, в Бресте он пробыл всего два дня, с 5 по 6 сентября, и в 12 часов ночи отправился с Кавелиным в Бобруйск, куда прибыл через полтора дня в 2 часа 8 (20) сентября. Нужно было подготовить все к смотру Александра I. Итогами смотра крепостных бастионов 13 (25) сентября «Ангел» остался доволен, а великий князь пожаловал саперам по 2 рубля, а остальным — по 1 рублю. На следующий день Николай Павлович вновь отправился в Брест, где постоянно общался с императором и цесаревичем Константином. После учений 28 сентября (10 октября), уже ночью, он вернулся к жене в Гатчину.
Еще с апреля этого года великокняжеская семья ждала ребенка, но 12 (24) октября 1823 г. родился мертвый мальчик. Великая княжна Ольга Николаевна писала, как в 1823 г. «вводилась в Гатчине» невеста Михаила Павловича Елена Павловна: «Мама на девятом месяце ожидания, была так взволнована ее предстоящим дебютом, вероятно, вспоминая саму себя десять лет назад, что стала нервно плакать. Золотой пояс, усеянный камнями, бывший на ней в тот день, не успели достаточно быстро распустить, и он причинил ей сильное ущемление. В ту же ночь она разрешилась мертвым сыном и тяжело захворала».51 В записной книжке Николая Павловича уточняется, что осложнение наступило днем раньше, еще 11 (23) октября 1823 г., когда у жены начались боли. Ей пустили кровь, но боли усилились, не могла помочь и повитуха, «похоже на преждевременные роды».52 Короткие строчки на следующий день, 12 (24) октября: «В час родила мертвого мальчика, с недолгими, но сильными болями,


62
Глава 2
не кричит, делают все, чтобы вернуть ребенка к жизни. Бесполезно — успокоил жену... »53 Почти каждый день Николай ездит по делам службы в Санкт-Петербург, сначала в дорожных колясках, потом в санях, заботится о жене, много рисует и «музицирует». После того как врачи разрешили Александре Федоровне ехать, 19 (30) ноября семья отправилась в путь: Мария Федоровна, Александра Федоровна с детьми (Саша и Мэри) и бывшей гувернанткой Шарлотты М.М. Вильдермет в четырехместной карете на полозьях, а Николай Павлович отдельно в санях.
Новогодний день 1824 г. запомнился Николаю Павловичу маскарадом и тем, как «мила в русском платье» его жена. В русском придворном платье мы видим позднее императрицу Александру Федоровну на ее портрете кисти Франца Крюгера (1852, повторение утраченного в 1838 г.). Первые упоминания о каких-то «русских платьях» относятся ко времени Екатерины II. При Павле I была восстановлена старая мода на кринолины. При Александре I «русское платье» было восстановлено в правах. Судя по кокошнику, шитому серебром, в русском платье была и великая княгиня Александра Федоровна в Александро-Невской лавре во время богослужения в 1818 г. Позднее в первых записях камер-фурьерских журналов за 1826 г. также неоднократно упоминается «белое русское платье» или «белое круглое платье». В такие платья дамы должны были быть одеты 1 января и 18 апреля на Св. Пасху, так же как и во время торжественного въезда в Москву 25 июля. Писатель Ф. Ансело, находившийся в составе французской делегации на коронации Николая I, писал о предписании императора относительно костюма на маскараде: «Женщинам полагалось явиться в национальном костюме, и лишь немногие ослушались этого предписания. Национальный наряд, кокетливо видоизмененный и роскошно украшенный, сообщал дамским костюмам пикантное своеобразие. Женские головные уборы, род диадемы из шелка, расшитый золотом и серебром, блистали брильянтами. Корсаж, украшенный сапфирами и изумрудами, заключал грудь в сверкающие латы, а из-под короткой юбки видны были ножки в шелковых чулках и вышитых туфлях. На плечи девушек спадали длинные косы с большими бантами на концах».54 В 1834 г. «русское платье» окончательно приобрело свой офи¬


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
63
циальный статус. В николаевском указе от 27 февраля 1834 г. «Описание дамских нарядов для приезда в торжественные дни к Высочайшему двору» «русское платье» было детально регламентировано. Парадный дамский наряд состоял из бархатного вечернего платья, имевшего разрез спереди к низу от талии, который открывал юбку из белой материи, «какой кто пожелает». По «хвосту и борту» платья, а также «вокруг и на переди юбки» предписывалось иметь золотое шитье, «одинаковое с шитьем парадных мундиров придворных чинов». Платье гофмейс- терины должно было быть малинового цвета, платья статс-дам и камер-фрейлин — пунцового, наставниц великих княжон — синего с золотым шитьем.55
В 1824 г. Константин Павлович приехал в Санкт-Петербург также в феврале, но неделей раньше. Он пробыл в столице 13 дней, с 7 по 20 февраля. Центральным событием этого приезда была свадьба великого князя Михаила Павловича и Елены Павловны, урожденной Фредерики Шарлотты Марии, принцессы Вюртембергской (09.01.1807—21.01.1873). День бракосочетания брата 8 (20) февраля был подробно описан в дневнике Николая Павловича. На следующий день все «домашние» выглядели расстроенными. Вечером после посещения Михаила Николай записал: «К Михаилу, страдает от парафимозиса, сделал 4 раза, но наполовину, ему сделали три надреза, невозможно ничего поделать некоторое время...»56 Вероятно, это длилось недолго. 29 марта (10 апреля) того же года Николай записал: «...узнал от Михаила, что Елена стала Дамой...»57 25 февраля (9 марта) 1825 г. еще одна запись: «Елена благополучно родила дочь Марию».58
От этого брака родилось несколько детей. Первыми были три дочери: Мария Михайловна (1825—1846), Елизавета (1826—1845; с 1844 г. замужем за герцогом Адольфом Нассауским), Екатерина (1827—1894; с 1851 г. замужем за Георгом, герцогом Мекленбург-Стрелицким). Затем родился сын Александр (1831—1832) и дочь Анна (1834—1836). Тем не менее в семейной жизни Михаил был несчастлив. «Из оппозиции к Петербургу, — вспоминала позднее великая княжна Ольга Николаевна, — дядя Михаил хвалил свободную жизнь в Варшаве и прелесть и любезность польских дам, от которых петербургским куклам


64
Глава 2
нужно было только прятаться».59 Считалось, что Михаил Павлович был явно не пара образованной, склонной к общественной деятельности Елене Павловне60 Но на самом деле под личиной недалекого военного в нем скрывался образованный и умный человек. Отношения супругов были сложными. Князь- памфлетист П. В. Долгоруков в своих «Петербургских очерках» отмечал, что великий князь постоянно ссорился с женой «и на вопрос одного из адъютантов о том, будет ли он отмечать 25-летие свадьбы, ответил: „Нет, любезный, я подожду еще пять лет и тогда отпраздную годовщину своей тридцатилетней войны“».61 С 1819 г. Михаил Павлович был генерал-фельд- цейхмейстером (шефом артиллерии), с 1825 г. после воцарения Николая унаследовал его должность генерал-инспектора по инженерной части, а с 1831 г. стал главным начальником военноучебных заведений. В Петербурге Михаил Павлович был законодателем военной моды и грозой кадет, которые за глаза называли его «Рыжим Мишкой». В тот год Александре Федоровне понадобилось лечение, было решено отправить ее под присмотром Николая Павловича в Европу. Перед этим 8 (20) июля великая княгиня Александра Федоровна представила императору Александру I капитана К. К. Мердера как будущего воспитателя для Александра Николаевича.
24 июля (5 августа) началось морское путешествие, полное злоключений. Еще утром Николай Павлович был на разводе егерей и заслужил одобрение императора (егерям было выдано по рублю). Затем в четырехместном ландо великокняжеская семья отправилась в Ораниенбаум и в двенадцатом часу на катере вышли на Кронштадтский рейд, где их ожидал новый 84-пушечный корабль «Эмгейтен». В дневнике Николая Павловича подробно описан шторм и неблагоприятный ветер. Почти все были больны, всех тошнило. Только 8 (20) августа они прибыли на рейд в Варнемюнде (порт и курорт, ныне северная часть Ростока) и на следующий день — в Росток. 10 (22) августа отправились в Берлин, где посетили театр, магазины, в связи с чем Николай Павлович даже переодевался в гражданский фрак. Осмотрели Потсдам и окрестности прусской столицы.
11 (23) октября Николай Павлович, оставив жену, поехал с В. Ф. Адлербергом в дорожной коляске в Дрезден, где нахо¬


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
65
дился тогда цесаревич Константин, который, казалось, избегал встреч. В Дрездене на протяжении нескольких дней, с 12 (19) по 19 (31) октября, он каждый день общался с цесаревичем. Вместе с ним 18 (30) октября пешком ходил из «Венского отеля» в Дрезденскую галерею. Судя по всему, надежды на серьезный разговор с Константином не оправдались. 20 октября (1 ноября) Николай Павлович вернулся к жене. Оставив Александру Федоровну в родном Берлине, 24 октября (5 ноября) великий князь отправился в обратный путь. Через два дня, 26 октября (7 ноября), он въехал в Варшаву через Иерусалимские ворота, но Константина не застал, тот продолжал свое путешествие. Оставалось обмениваться письмами.
После двухдневного пребывания в Варшаве вместе с В. Ф. Адлербергом Николай Павлович отправился в дорожной коляске с инспекцией через Кобрин в Бобруйск, Динабург (снова инспекция!) и далее в Петербург, куда прибыл 12 (24) ноября, к концу ноябрьского наводнения. В Аничковом дворце он увидел «след от воды в вестибюле на 6 ступенях, все попорчено <.. .> узнал, что весь низ дома был затоплен, лошади в комнатах Блока и в коридоре, караул выбирался через окно... »б2
На следующий день в разговоре с Александром I Николай узнал «ужасные подробности»: «400 человек погибло, вода на площадях и на улицах в два с половиной аршина, на 11 футов выше нормального уровня...»63 Пообщавшись с детьми, Николай Павлович через 18 дней, 29 ноября в ночь на воскресенье, вновь отбыл в Берлин, где 7 (19) декабря встретился с Александрой Федоровной. 9 (21) декабря Николай отписал «Ангелу», вероятно о благополучном прибытии. Начались встречи с королем, немецкими родственниками, поездки в театр, оперу, танцевальные вечера, фарсы, маскарады и «вальсирование» с дамами. Во время бала 15 (27) декабря приехал гофмейстер двора великого князя Николая Павловича Г. К. Моден с ответом Константина на приглашение приехать в Берлин: «Нет возможности ехать, дороги ужасные...»64 Константин вновь уклонился от встречи. Таким образом, в 1824 г. братья встречались в феврале и октябре, всего на протяжении 15 дней, как и в 1823 г.
Год заканчивался в странствиях. Рождество и новый 1825 г. великокняжеская чета встретила в Берлине, приняв участие во


66
Глава 2
всех празднествах. С 15 (27) по 20 января (1 февраля) Николай Павлович вновь посещает Варшаву и общается с цесаревичем. Наконец наступил день отъезда и Александры Федоровны. В 11 часов 24 января (5 февраля) в дорожном ландо великокняжеская семья выехала в Санкт-Петербург через Варшаву, где снова были встречи с Константином. 8 (20) февраля продолжили путь из Варшавы. 25 февраля (9 марта) 1825 г. Николай Павлович, сопровождая Александру Федоровну, подъехал к Петербургу. У Красного Кабачка (в пяти верстах от города) пришла эстафета от Марии Федоровны. Она извещала, что «Ангел» встречает их в санях. Николай зафиксировал эту встречу: «...вышел из экипажа, приезжает, обнялись, он садится с женой, я в своих санях, обогнал их в городе и встретил Ангела и жену в дверях, на лестнице...»65 Произошло это в шестом часу вечера на лестнице Аничкова дворца.66
А на следующий день перед ужином Николай Павлович узнал, что приехал цесаревич Константин; братья встречались на протяжении шести дней. Все было, как обычно, два события выделились на общем фоне. 1 (13) марта во время разговора с «Ангелом» император «говорил о делах и о назначении в дивизию», то есть о назначении великого князя начальником 2-й гвардейской пехотной дивизии, которое состоялось через два дня. Николай Павлович из бригадного генерала стал дивизионным генералом. Зная о привязанности брата к подшефным частям, Александр I изменил распределение гвардейских полков по бригадам. В новый состав 2-й дивизии вошли 3-я бригада (измайловцы, павловцы, гвардейский саперный батальон) и 4-я бригада (егерцы и финляндцы). Но в душе Николая Павловича, который все труднее смирялся со своей участью, остался горький осадок. Когда граф А. И. Рибопьер, находившийся в 1824—1826 гг. с миссией в Турции, представлялся после прибытия Николаю I, тот не скрыл своих чувств: «„Что скажешь? <...> Ты меня оставил бригадным генералом, а видишь теперь Императором“».67 2 (14) марта за развод, на котором он был с Константином, Николай пожаловал по рублю конным пионерам. А вечером того же дня, после 22 часов, он поспешил в одноконных санях на пожар «нового деревянного театра», только два месяца назад открытого (1 января) у Чернышева моста.68


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
67
Камер-фурьерский журнал уточняет, что это был деревянный театр, перевезенный прошлым летом из Ораниенбаума69 Военный губернатор М. А. Милорадович был на месте, театр сгорел, но опасность для города миновала. Николай успокоил жену (Аничков дворец находился совсем близко от театра). 4 (16) марта Николай Павлович в двухместной карте с женой и Сашей отправился попрощаться с цесаревичем Константином. Камер- фурьерский журнал уточняет: «В сей ночи в час Его Высочество Цесаревич Константин Павлович из Мраморного дворца отъезд имел во дворец Стрельной мызы, а оттуда поутру отсутствовал в Варшаву».70
Тяжелым для всех, но особенно для «Ангела», был памятный день 11 марта. В 1822 г. Николай Павлович находился в дороге, но в последующие годы (1823, 1824, 1825) он фиксирует, как проходил этот траурный день, напоминающий об убийстве его отца Павла I в ночь с 11 на 12 марта 1801 г. В этот год 11 марта в Зимнем дворце проходили большой выход, панихида и заупокойная служба по «Батюшке», а потом следовала поездка в Петропавловскую крепость к его могиле, где служба повторялась. В 1825 г. Николай Павлович перечислил членов императорской фамилии, участвующих в церемонии, и записал в дневнике: «...и я с Михаилом в крепость по реке, у ворот Ангел, а в церкви Императрица] (Елизавета Алексеевна. — Л. В), обыкновенная панихида, вернулись таким же образом».71 Камер-фурьерский журнал уточняет, что панихида «в угловой Готлисовой комнате»72 началась в 25 минут 1-го часа, а вся служба с литургией продолжалась полтора часа. Название Готлисовой комнаты, созданной Луиджи Руска, произошло от техники, в которой в 1805—1806 гг. были выполнены шпалеры, украшающие интерьер и мебель. Выезд в Петропавловский собор состоялся в 25 минут 5-го часа, Николай и Михаил Павловичи находились во второй карете. В Петропавловском соборе, прямо у гробницы, была также совершена панихида «по покойном и вечной славы достойном Государе Императоре Павле Петровиче».73 Можно только представить, какие душевные муки должен был испытывать при этом «Ангел» Александр.
Записные книжки великого князя заполнены упоминаниями о бесконечных разводах и благодарностях за них от «Ангела».


68
Глава 2
Николай Павлович поощряет своих солдат: «рубль», «рубль, фунт и порцион»,74 «рубль, фунт и чарка».75 То есть кроме рубля каждому солдату выдавались дополнительно чарка водки и фунт мяса (408,5 г). Почти каждый день Николай рисовал, а иногда и музицировал. 31 марта (12 апреля), во вторник, великий князь принимал иностранных послов — португальского, испанского, неаполитанского, но особо отметил нахальство Стратфорда Каннинга.76 Имеется в виду двоюродный брат Джорджа Каннинга Чарльз Стратфорд, британский дипломат, находившийся в то время с особой миссией в России, впоследствии — посол в Османской империи (1810, 1825—1827, 1842— 1857). Между прочим в камер-фурьерском журнале по первой половине (Марии Федоровне) сохранилась более ранняя запись от 22 марта (3 апреля) об отпускной аудиенции великобританского полномочного Стратфорда Каннинга.77 Очень редко Николай Павлович делал записи с такой экспрессивной окраской. Именно в этой связи становится понятным не нашедший объяснения в литературе и редкий в дипломатической практике отказ Николая I принять в 1832—1833 гг. в качестве английского посла упомянутого Каннинга. С большим трудом императору удалось отклонить этого неприемлемого для него кандидата в послы.78 Не забудет этого и британский дипломат — в 1853 г. он будет провоцировать конфликт между Россией и Турцией.
На следующий день Николай Павлович проводил Александра I, во время сильнейшей распутицы выехавшего в Варшаву на сейм, работа которого продолжалась с 1 (13) мая по 1 (13) июня. Все это время Николай Павлович пробыл в Петербурге, навещая жену в Царском Селе. 12 (24) июня 1825 г. здесь родилась великая княжна Александра Николаевна, чья жизнь была недолгой (12.06.1825—29.07.1844). В записной книжке Николая Павловича записано: «...в 11 Уг жена одним большим мучением производит на свет милую малютку Александрину...»79 А на следующий день в присутствии вернувшегося Александра I, а также Михаила Павловича состоялся «Те Deum laudamus» («Тебя, Бога, хвалим»), благодарственный молебен «за жену и малышку». В связи с тем, что в мае императора не было в Петербурге, основной майский парад гвардии был перенесен на 20 июня (2 июля), на который Николай Павлович


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
69
поехал на Спекуляции. «Ангел» был очень доволен дивизией брата. На следующий день войска отправились в Красное Село. Начались каждодневные тренировки.
Приближался очередной день рождения Николая, но тогда подарки было принято дарить накануне. Этот обычай, как отметила в своем дневнике от 22 июля 1854 г. фрейлина А. Ф. Тютчева, сохранялся и позже.80 Поэтому уже за день в дневнике Николая Павловича зафиксированы подарки от Марии Федоровны, приготовленные для него в Царском Селе: «...к Матушке <...> дарит мне полный мундир Измайл[овского], потом один в зал посмотреть прекраснейшую коллекцию оружия, которую она мне дарит, у нее, дает мне 5 тГысяч] рублей для бедных офицеров!!!»81
Утром 25 июня (7 июля) Николай Павлович в парадном измайловском мундире пришел на утренний прием к императору (в Царскосельский дворец) в сопровождении сына Александра, который был в гусарском мундире. Вместе с царственным братом он присутствовал затем в церкви на обедне. Семейные разговоры продолжились во время обеда: «Михаил с женой, Ангел и Имп[ератрица], идем обедать через спальню во 2-ю большую гостиную (вероятно, Голубая гостиная. — Л. В), обедали, отобедали, вернулись в Большой кабинет, говорили...»82 Тут же следует запись о продолжении разговора в «Большом кабинете».
Помимо посещений Царского Села и Павловска примечательна поездка в Кронштадт из Петергофа, состоявшаяся 29 июня (11 июля). В рассказе о ней у Николая дважды под разными названиями упоминается пароход: «...сели в куттер и на морском пароходе в Кронштадт, прибыли в 1 Уг на рейд посмотреть действенность и систему защитных батарей, причалили в торговом порту <...> видел в доках много судов, поврежденных во время наводнения в ремонте, потом пешком на канал Петра Великого <...> в куттер <...> обошли вокруг ..Эмгейтена' на песчаной банке <...> поехал садиться на пироскаф, отплыл в Петергоф <...> поехал в дорожной коляске в Красное Село...»83 «Эмгей- тен», на котором в 1824 г. великокняжеская чета отправлялась в Пруссию, так и не был восстановлен.
В июле встречи Николая Павловича с Александром проходили в Красном Селе и Царском Селе на протяжении 12 дней:


70
Глава 2
с 8 июля по 17 июля и с 21 июля по 25 июля. Александр I в те дни осматривал лагерь саперов и присутствовал на учениях, которые проводил великий князь, в частности на артиллерийских маневрах и испытаниях «минных флаконов», то есть мин в стеклянной оболочке. 9 (21) июля Николай принимал императора в своем доме, и снова он «говорил».84 «Ангел» был доволен всеми действиями подопечных Николая Павловича. Несколько раз Александр I беседовал и с Александрой Федоровной. А 12 (24) июля в Павловске состоялось крещение Адини (Александры Николаевны), в связи с чем Мария Федоровна устроила прием и обед в Большой галерее (галерея Гонзаго). Николай Павлович, а заодно и В. А. Жуковский получили награды. Красносельские лагеря в июне и июле 1825 г. были последними для Александра I.
19 (31) июля Николай Павлович «разобрал свой лагерь» и с войсками отправился в Петербург. Нужно было готовиться к петергофскому празднику, который прошел, как всегда, шумно и многолюдно, с церемонией целования руки Марии Федоровне в картинной галерее. Николай Павлович был в костюме генеральском и маскарадном. На дворцовых линейках избранное общество отправилось смотреть иллюминацию. Из гостей присутствовал Вильгельм Прусский, второй сын Фридриха Вильгельма III, брат Александры Федоровны, будущий король Пруссии и император Германии. Николай записал: «...ночь и иллюминация великолепны, 150 т[ысяч] человек и 3800 экипажей...»85 В тот июльский день Николай Павлович четыре раза встречался с императором, который посетил также и Александру Федоровну. Затем празднества были продолжены на Каменном острове.
Наиболее частыми контакты Николая Павловича с Александром I были в августе. Он общался с «Ангелом» на протяжении 18 дней: с 1 по 10 августа, с 14 по 16 августа, затем — 20, 25, 27, 29 и 30 августа. В целом Николай Павлович встречался с императором в 1825 г. на протяжении 69 дней, но так как обычно встречи происходили по несколько раз в день, то контактов и разговоров было намного больше. Следует иметь в виду, что в разъездах были и Александр I, и Николай Павлович. Когда они были в разлуке, между ними происходил обмен письма¬


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
71
ми. Николай Павлович писал «Ангелу» 23 января, 23 февраля, 20 апреля, 13 июня в день приезда императора. В ответ получил письма 2 января и 13 мая, а 28 мая прибыл «курьер от Ангела с письмом для жены».86
Ранее, в конце марта—апреле 1825 г., в записной книжке Николая Павловича появились свидетельства о прогрессирующей болезни Александра I. Еще летом 1823 г. во время военного смотра под Брест-Литовском император получил травму ноги от случайного удара копытом лошади одного польского офицера. В январе 1824 г. болезнь осложнилась воспалением. Судя по всему, развилось рожистое воспаление, которое, казалось, залечили. Но 30 марта 1825 г. Николай записал, что во время развода «Ангел не приходит из-за своей ноги...»87 31 апреля он отмечает: «Ангел страдает от боли в ступне...»88 Возможно, старое заболевание крови ослабило организм и способствовало сепсису во время последнего крымского турне «Ангела».89
Было известно, что, как всегда осенью (хотя даты обычно держались в секрете), Александр I собирается в свое путешествие по России, на этот раз связанное и с поездкой Елизаветы Алексеевны для поправления ее здоровья. Именно поэтому во второй половине июля—начале августа 1825 г. в императорской семье (в широком смысле слова) происходили постоянные взаимные встречи и переговоры. Эти встречи проходили прежде всего в Царском Селе, но также в Павловске, в Каменноостровском дворце Александра I и Елагиноостровском дворце Николая Павловича. Наиболее важными, судя по всему, были переговоры 31 июля, 4, 6, 7, 14, 16, 20, 25, 27 и 29 августа.
31 июля (12 августа) Александр I в комнате Александры Федоровны в ее присутствии беседовал с братом. Затем 4 августа состоялись переговоры Николая и Михаила с Александром I в Каменноостровском дворце. Через два дня, 6 августа, до обеда, в Царском Селе состоялась беседа между Александром I, Марией Федоровной и Николаем Павловичем. Николай пометил в дневнике: «Матушка очень грустна, наши жены вместе, все идут в Колоннаду обедать, отобедали, говорили...» И добавляет о прибытии вечером из Павловска Марии Федоровны: «Матушка прибыла, недовольна, говорили...»90 На следующий день, 7 августа, стало известно о дате отъезда Александра I. Николай


72
Глава 2
Павлович записал: «Ангел сказал нам, что Императрица] проведет зиму в Таганроге, едет тоже 1/13 сентября]...»91 Время стремительно сокращалось, Николай проявлял все больше инициативы. 14 августа он поехал для встречи с «Ангелом» на Каменный остров и снова «говорил». Он встречался с императором в этот день четырежды! Возможность переговорить в спокойной обстановке представилась вечером. В записной книжке Николая Павловича записано: «Отобедали, говорили сидя, пошел с Ангелом и женой к ней, говорили...»92 Другими словами, для разговора уединились в комнатах Александры Федоровны. Через два дня, 16 августа, ситуация повторилась: «...у жены, Ангел, говорили...»93 Естественно, разговор шел не о модели штанов для саперов. Обсуждались актуальные проблемы, которые требовали быстрого решения. 20 августа Николай поехал в Царское Село, ждал, «говорил с Ангелом, потом поехал к Матушке в Павловск».94 25 августа Николай Павлович вновь едет в Царское Село. Он беседовал с «Ангелом» и с Елизаветой Алексеевной, «потом вместе к Матушке <...> оттуда к Ангелу»,95 после чего состоялся совместный ужин.
Перед отъездом Александра I в Таганрог Николай Павлович вновь решился на откровенный разговор, чтобы объясниться со старшим братом по поводу престолонаследия. Ему нужна была ясность. Александр, по своему обыкновению, ушел от ответа. Весьма характерны дневниковые записи Николая Павловича от 27 августа (8 сентября) 1825 г., когда почти все члены императорской фамилии собрались за несколько дней до этого в Царском Селе, наносили друг другу визиты и вели беседы. В тот день Александра Федоровна посетила Марию Федоровну, а Николай Павлович посетил «Ангела». В записной книжке Николая Павловича осталась запись: «Я к Ангелу, он не может сделать того, что надо сделать (выделено мной. —Л. В)...» В камер-фу рьерском журнале зафиксировано: «В 45 минут 3-го часа к Их Величествам прибыли из Нового дворца (Александровского. — Л. В) Его Высочество Великий князь Николай Павлович с супругой. В 15 минут 4-го часа Их Величествы с Их Высочествами из внутренних своих апартаментов изволили пойти к Императрице Марии Федоровне во внутренние апартаменты, где находился и Великий князь Михаил Павлович».96


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
73
Далее после прогулки и любования Царском Селом со смотровой площадки Белой башни в Александровском саду в записной книжке Николая Павловича снова интригующие подробности: «...идем обедать к Ангелу, отобедали (в 4 часа. — Л. В.), вернулись к Матушке, говорили, Ангел и Императрица] (имеется в виду Елизавета Алексеевна. — Л. В) уходят. Матушка сделала нам сцену, слезы (выделено мной. — Л. В.)».97 В 10 минут 11-го часа вечера Александр I в коляске «имел отъезд на Каменный остров».
О чем не удалось договориться, чем вызваны слезы Марии Федоровны? Скорее всего, речь шла о престолонаследии и необходимости оглашения секретного манифеста. Николай Павлович в своем мнении был не одинок. Известно, что накануне отъезда Александр I попросил А. Н. Голицына (одного из авторов манифеста 1823 г.) привести свои бумаги в порядок. Тогда- то А. Н. Голицын обратил внимание, «как неудобно акты, изменяющие порядок престолонаследия, оставлять при продолжительном отсутствии необнародованными».98 Император после минутного молчания показал на небо и тихо сказал: «Будем же полагаться в этом на Господа. Он лучшим образом сумеет все устроить, нежели мы, слабые смертные»99 Действительно, старший брат просчитал все, кроме своей неожиданной смерти в Таганроге.
В воспоминаниях Ольги Николаевны есть дополнительное свидетельство, которое до последнего времени трактовалось исследователями как ошибка в дате. Рассказывая (по семейным преданиям) о последних днях Александра I в Царском Селе, великая княжна сообщает: «Там же происходили последние разговоры с Императором, в которых им впервые было упомянуто слово „отречение“».100 В комментариях Н. И. Азаровой и Л. В. Гладковой этот разговор ошибочно отнесен к 1819 г.101 Но Ольга Николаевна не ошиблась, она не перепутала год 1825-й с 1819-м. Да, 3 июля 1819 г., как отмечалось, состоялся разговор Александра I с Николаем Павловичем в присутствии Александры Федоровны. Именно в конце августа 1825 г., с особым драматизмом 27 августа, состоялись решающие семейные переговоры о престолонаследии в присутствии всех основных заинтересованных лиц, во время которых Николай Павлович


74
Глава 2
выступил как активный участник. Вероятно, он хотел все равно какой, но определенности. До отъезда Александра I в его последний вояж в Таганрог оставалось три дня. 28 августа Александр I отбыл в столицу. На следующий день, 29 августа, Николай Павлович с Александрой Федоровной также отправились в Петербург, на соседний с Каменным островом свой Елагин остров.
В дневниковой записи от 29 августа (10 сентября) говорится, что Николай Павлович прибыл к Александру I в Камен- ноостровский дворец с сообщением о своем приезде: «Ждал в генерал-адъютантской комнате, Ангел позвал меня, говорил (выделено мной. — Л. В.)...»102 Возможно, это было продолжение разговора, начатого два дня назад. Эта встреча проходила до часа пополудни, так как в час дня, как сообщает камер-фурь- ерский журнал, прибыл «Высокопреосвященный митрополит Серафим просить Государя Императора посетить завтрашний день, то есть 30 августа, Александро-Невскую лавру и был принят Его Величеством в верхнем кабинете».103 Затем Александр I с Елизаветой Алексеевной отправился к «Матушке». За обеденным столом в Елагиноостровском дворце присутствовали великий князь Николай Павлович с Александрой Федоровной, а также принцесса Мария Вюртембергская.104 После обеда Александр I пригласил Александру Федоровну на прогулку. Николай Павлович запишет: «Жена возвращается, объявляет мне, что Ангел покупает нам Знаменское или дарит нам Меньшиков дом (бывший участок Меншикова в Петергофе, то есть будущую дачу «Александрию». — Л. В.)». Что это, утешительный приз? После отъезда Александра I князю А. Н. Голицыну 4 (16) ноября было дано поручение от «Ангела» «уладить все, чтобы дать нам участок Меньшикова (подчеркнуто Николаем. — Л. В.)».105
Но это будет позже, а пока наступило 30 августа (11 сентября), день памяти св. Александра Невского, праздник тезоименитства Александра I и великого князя Александра Николаевича. С утра Николай Павлович отправился в Зимний дворец на смену караула гвардейских саперов, потом вместе со своим адъютантом В. А. Перовским поехал в Таврический дворец. Там встретился с женой. «Ангел, — пишет


Генерал-инспектор Никс (1817—1825)
75
Николай, — берет меня с собой в Невскую (лавру. — Л. В.)».106 После большой службы и завтрака последовало опять возвращение в Таврический дворец. Отсюда Мария Федоровна, Николай Павлович с Александрой Федоровной и братом Михаилом в четырехместной карете направились в только что отстроенный Михайловский дворец. Там встретились три брата: «Ангел в дверях, — отметил Николай Павлович, — с хлебом, солью и иконой».107 Состоялось освящение дворца и «обед в голубом салоне посредине» (вероятно, Танцевальный, ныне Академический, зал с голубыми коринфскими колоннами и фризом из голубого искусственного мрамора). Затем Александр I покинул дворец. За ним последовали две императрицы — Мария Федоровна и Елизавета Алексеевна. Николай Павлович с женой уезжает в Аничков дворец, где переодевается в дорожный костюм и вдвоем с Михаилом Павловичем следует в Царское Село. В дорожной карете их сопровождает Александра Федоровна с «Варенькой» (В. П. Ушаковой). В Царском Селе простились, и в 9 часов вечера Николай Павлович с Фламом (В. Ф. Адлер- бергом) выехал в Динабург.
На следующий день, 1 (13) сентября, Александр Павлович из Каменноостровского дворца рано утром также через Царское Село отправился в Таганрог. В камер-фурьерском журнале (в левой стороне листа по «главной половине») зафиксировано: «В 6 часов утра Государь Император с Каменного острова один в коляске изволил прибыть в Царское Село. А оттуда в 15 минут 8-го часа Его Величество с Генерал-адъютантом бароном Дибичем в коляске соблаговолил отсутствовать в предпринявший путь в вояж по России в Таганрог».108 3 сентября вслед за ним отправилась в путь и императрица Елизавета Алексеевна. Это отмечено и в камер-фурьерском журнале: «После фрыш- тика (завтрака, который обычно бывал в час дня. — Л. В) Ея Величество Государыня Императрица Елизавета Алексеевна, распростясь с Ея Величеством Государыней Императрицей Марией Федоровной и принцессой Виртембергской Марией, соизволила потом в 40 минут 2 часа пополудни в последовании прибывших с Высочайшею особою из Царского Села вышеозначенных обоего пола персон отсутствовать из города Гатчино в дальний путь».109


76
Глава 2
В сентябре все три брата были в разъездах. Николай Павлович вновь инспектировал Динабург и Бобруйск и вернулся к семье в Гатчину в 4 часа утра 20 сентября (2 октября). В Гатчине он проводил время с семьей, наносил визиты в Петербург, много рисовал. Еще через 12 дней, 2 (14) октября, великокняжеская семья перебралась на зимние квартиры в «Собственный Его Императорского Высочества дворец» (Аничков). Через полтора месяца, 5 (17) ноября, переехала из Гатчины в Зимний дворец и Мария Федоровна.
Во всех российских церквях продолжали провозглашать здравие императору Александру I и наследнику цесаревичу Константину Павловичу. Александр I сохранял свое право на рокировку братьев или — надежду на желанного и законного сына в случае нового законного брака после кончины больной Елизаветы Алексеевны. Междуцарствие приближалось...


Глава 3
МЕЖДУЦАРСТВИЕ (27 НОЯБРЯ—14 ДЕКАБРЯ 1825)
Итоги изучения междуцарствия подведены в монографии Т. В. Андреевой.1 Она отметила, что в современной историографии междуцарствия сложились две взаимоисключающие концепции: Я. А. Гордина, согласно которой Мария Федоровна в событиях междуцарствия решающей роли не играла, и М. М. Сафонова, что она являлась главной «пружиной» династического кризиса. Даются также разные интерпретации поведения основных действующих лиц конфликта — Николая Павловича и цесаревича Константина. Наиболее взвешенной представляется концепция междуцарствия, изложенная самой Т. В. Андреевой.
Александр I, находившийся в Таганроге с Елизаветой Алексеевной, успел совершить две поездки — по Области войска Донского и в Крым по приглашению М. С. Воронцова (это было второе путешествие по полуострову после 1818 г.). В Таганрог император вернулся больной.2 В дневнике Николая Павловича от 23 ноября (4 декабря) 1825 г. появилось первое тревожное сообщение: «...принял Лопухина и Бибикова от Ангела. <...> беспокойство за Ангела, болен».3 Вечером после получения дополнительных сведений добавляет: «...Рюль, Матушка сильно обеспокоена латинским бюллетенем Виллие, у Ангела желчная желудочная лихорадка». Тем временем лейб-медик И. Ф. Рюль перевел бюллетень, и Николай добавляет: «...читал, нет плохих симптомов, но болезнь серьезная, сохрани нам Бог нашего Ангела... »4
Через два дня пришло еще более тревожное сообщение. 25 ноября петербургский почт-директор К. Я. Булгаков доставил


78
Глава 3
через секретаря императрицы Марии Федоровны пакет из Таганрога с письмом от И. И. Дибича. Такие же письма получили председатель Государственного совета князь П. В. Лопухин, военный генерал-губернатор столицы М. А. Милорадович, дежурный генерал Главного штаба (постоянная должность в Главном штабе для руководства текущей работой) А. Н. Потапов. В письме И. И. Дибича от 15 ноября сообщалось, что в 5 часов утра Александр I исповедался и причастился святых тайн, что положение его опасное, хотя медики не теряют слабой надежды. Тщательно взвешивая слова и многое не договаривая, Николай Павлович запишет в дневнике о появлении 25 ноября (7 декабря) около 6 часов вечера в Аничкове дворце военного губернатора. Николай Павлович, вероятно умалчивая о чем-то, записал: «...докладывают о Милорадовиче, испуг, у себя, объявляет мне, что Ангел очень плох! — уходит, подавлен».5 Мария Федоровна прислала за Николаем. Оставив Александру Федоровну на попечение лейб-медика В. П. Крайтона, Николай Павлович едет в одноконных санях в Зимний дворец. После возвращения в Аничков дворец Николай Павлович вместе с Александрой Федоровной в двухместной карете снова едет в Зимний: «Матушка дает себя уговорить лечь в моем большом кабинете, зовет меня, очень грустна, провожу ночь с Эдуардом и Альбедителем в передней».6 Речь идет о флигель-адъютанте Николая Павловича Владимире Адлерберге, которого на других страницах записных книжек Николай называет «Флам» и только в этот день по- немецки — Эдуард. Здесь же, в Малой передней Зимнего дворца, остался и обер-гофмейстер Марии Федоровны П. Р. Альбедиль.
Можно вспомнить, что решение императорской семьи относительно наследования престола Николаем Павловичем обозначилось еще в 1801 г., а реально принято оно было в 1807— 1809 гг. Выше приводилась запись из дневника Г. И. Вилламова от 16 марта 1807 г. А к 1809 г. относится упомянутая также медаль с надписью «Цесаревич Николай. 10 января 1809». В конце александровского царствования, отмечает Т. В. Андреева, взгляд на Николая Павловича как преемника Александра I был широко распространен в русском обществе. Сам Николай, судя по всему, принципиально не возражал. Но и он, и Мария Федоровна хотели легитимности наследования престола, что в ело-


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
79
жившихся условиях междуцарствия стало невозможным. Решение о поспешной, как считала Мария Федоровна, присяге цесаревичу Константину было самоличным решением Николая.
Последующие два дня прошли в тревожном ожидании. Все ждали новостей. Они пришли 27 ноября (9 декабря), в пятницу. Впервые после отъезда Александра I и Елизаветы Алексеевны в Таганрог в камер-фурьерском журнале высочайшей половины появились записи: «В 40 минут 11-го часа в Придворной большой церкви отправляема была священником божественная литургия и молебен о выздоровлении Императора Александра Павловича, оную Императрица Мария Федоровна с Его Высочеством Великим Князем Николаем Павловичем и супругою его Великой Княгиней Александрой Федоровной слушали из бывшей ризничей комнаты. После литургии, вскоре, Ея Величество, не выходя из оной комнаты, известилась чрез посланного из Таганрога фельдъегеря от Ея Величества Государыни Императрицы Елизаветы Алексеевны, что возлюбленный Ея супруг Его Императорское Величество Государь Император Александр Павлович сего ноября в 19-й день волею Божией преставился от сея временной жизни в вечное блаженство после краткой болезни, называемой желчною горячкою».7
«Пятница. Ужасный день», — записал Николай Павлович. Во время литургии в Малой церкви, когда исполняли Те Deum («Тебя, Бога, хвалим»), камердинер Марии Федоровны Ф. Б. Гримм через стеклянную дверь подал условленный знак. В записной книжке Николая Павловича редкая для него эмоциональная запись: «...Гримм стучится в дверь, выхожу сразу, в библиотеке моего Отца Милорадович, вижу по его лицу, что все пропало, все кончено, что нашего Ангела нет больше на этой земле — конец моему счастливому существованию, что он для меня создал! Его службе, его памяти, его воле я посвящаю остаток моих дней, все мое существо, помоги мне Господь и дай мне его в ангелы-хранители».8 В тот же день Александра Федоровна записала в своем дневнике: «Ангел действительно стал Ангелом на небесах, он у Бога. Ах, вся его жизнь была лишь приготовлением к смерти».9
Как бы то ни было, сразу после этого известия Николай Павлович, уже все для себя решив, направился в Большую


80
Глава 3
церковь Зимнего дворца для принесения присяги. Так как ремонт ее не был завершен, минут через десять он вернулся в Малую церковь. Николай Павлович приказал отцу Криницкому поставить аналой и положить на него Евангелие. Принесли присяжный лист, и Николай Павлович повелел священнику читать присягу. Дрожащим голосом, задыхаясь от рыданий, великий князь повторял за священником слова присяги, но, как хороший актер, имя Константина Павловича произнес твердым и громким голосом.
Свидетель тех событий министр народного просвещения А. С. Шишков, завершая свой рассказ о заседании, вспоминал, как новый император «подозвал к себе министра юстиции князя Лобанова-Ростоцкого и, сказав нам, между прочим: „сегодня я вас прошу, а завтра буду приказывать“, — поручил ему бумаги эти тотчас напечатать...»10 Парадоксальным было то, что в войсках гвардии, расквартированных в столице, присяга началась раньше, чем в высших государственных учреждениях. Насколько искренним было это решение? Казалось, Николай Павлович исходил из буквы закона, в соответствии с которым наследником престола был Константин. Но со времени Петра I только опубликованный документ становился законом. Манифест Александра I о перемене наследования не был опубликован и оставался только проектом. Зная о манифесте, Николай Павлович вел себя так, как будто он об этом ничего не слышал. Возможно, он боялся обвинений в узурпации престола. Но он не дождался ни рассмотрения щекотливого вопроса в Государственном совете, ни официальной реакции старшего брата о готовности наследовать.
Только около 2 часов пополудни собрался Государственный совет. Князь А. Н. Голицын сообщил о запечатанном конверте, который следовало вскрыть прежде всякого другого действия. Но это было распоряжение уже умершего императора, и мнения разделились. Пригласили отсутствующего члена совета М. А. Милорадовича, который, объявив, что Николай Павлович и войска присягнули Константину Павловичу, предложил Государственному совету сделать то же. Но это было открытое давление на решение о присяге. Чтобы прояснить обстановку, решили пригласить самого Николая Павловича, но, поскольку


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
81
тот не был членом Государственного совета и на этом основании прийти отказался, все члены совета в полном составе сами отправились к великому князю, тем более что он был недалеко. Он находился на втором этаже западного корпуса Зимнего дворца (в сторону Адмиралтейства), в конце длинного коридора близ Малой церкви в помещении окнами во двор. По этому же коридору окнами на Адмиралтейство располагались бывшие комнаты великого князя Николая Павловича. Члены совета вошли в приемный зал, ныне зал № 173 с балконом.11 Великий князь Николай Павлович со слезами на глазах ради спокойствия государства предложил принести присягу Константину.12 После присяги он расцеловал многих членов совета и особо князя А. Н. Голицына. В этот день Николай Павлович вернулся в Аничков дворец и «спал одетым у жены в зеленой комнате».13 В последующие дни он ночевал в своих старых комнатах в Зимнем дворце, а Александра Федоровна оставалась с детьми в Аничковом.
Суббота 28 ноября (10 декабря) была заполнена встречами (24 человека) и перепиской. В воскресенье 29 ноября (11 декабря) Николай Павлович исповедался у своего духовника протоиерея при церкви Аничкова дворца Н. В. Музовского и имел многочисленные встречи и беседы (также 24 человека), среди которых выделяется беседа с H. М. Карамзиным и А. Н. Голицыным: «Карамзин говорил превосходно об Ангеле, о том, что меня заставило действовать так, как я поступил, одобрил меня»; «кн[язь] А. Голицын, говорил, подробности об акте».14 30 ноября (12 декабря), в понедельник, в камер-фу рьерском журнале появляется вторая после 27 ноября информация о том, что в день праздника Святого Андрея Первозванного Мария Федоровна, Николай Павлович, Александра Федоровна «приобщились Святых Христовых тайн», затем в библиотеке императрицы Марии Федоровны состоялась литургия, «которую совершил духовник Криницкий собором. <...> По окончании службы в 15 минут 12-го часа Ея Величество и их Высочества возвратились на свою половину».15 В примечании внизу было добавлено: «С сего и до 14-го декабря кроме обыкновенного ничего не происходило».16
На самом деле все только начиналось, хотя из разных мест приходили известия о присяге цесаревичу Константину.


82
Глава 3
В четверг, 3 (15) декабря, из Варшавы (где он гостил в это время) приехал великий князь Михаил Павлович. Но разговаривать он пошел к матери. Затем Николая позвали и сообщили, «что Константин настаивает на отречении от трона».17 Позднее, 12 декабря, после прибытия последнего курьера от Константина Мария Федоровна пригласила своего секретаря Г. И. Вилла- мова. Он записал в дневнике: «...после обыкновенного предисловия о необходимости сохранить тайну, объяснила мне, что Константин еще 26-го ноября прислал акт, которым подтверждает свое отречение от престола; акт этот был доставлен Михаилом, но его хранили в тайне, чтобы дать Константину время узнать, что присяга принесена... »18
Что касается Николая Павловича, то он не просто боялся гвардии, рупором которой выступал М. А. Милорадович. Многие из высшего офицерства вполне искренне поддерживали кандидатуру Константина Павловича. Николай опасался обвинений в узурпации престола и разыгрывал свою партию с Константином. Он делал паузу, дожидаясь официального отказа от престола уже от имени «императора Константина». У Константина Павловича, однако, были законные основания сомневаться в том, что все встретят его с «радостью». Подтвердив частным письмом свой старый отказ от престола, Константин Павлович стал ждать реакции на распечатанные в Петербурге заветные пакеты. В сложившейся обстановке документы, содержащиеся в них, по мнению М. М. Сафонова, могли быть признаны Государственным советом не имеющими силы. Поспешная присяга Николая Павловича, возможно, нарушила планы Константина. Присутствовали и психологические аспекты, обусловленные сложными отношениями Константина и его младшего «братца», а также «самодержавным» поведением Николая. Константин намеренно сидел в Варшаве, предоставив развиваться событиям без его участия. Сложилась странная ситуация, когда два брата учтиво отказывались от престола в пользу друг друга. Когда же Константин 2 декабря получил известие о принесенной ему присяге в Петербурге (отослав уже два письма с подтверждением старого отречения от престола), то понял, что проиграл. Как бы то ни было, после получения 3 декабря писем от Константина ситуация для Николая Павловича не¬


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
83
много прояснилась. Брат Константин Павлович, не желая нарушать слова, данного Александру I, явно занимал враждебный нейтралитет, издали наблюдая, как выпутается из ситуации его младший «братец». Именно с этого момента Николай Павлович начал готовить почву для новой присяги, не теряя пока надежды добиться отказа от престола от цесаревича в более официальной форме.
5 (17) декабря, в субботу, было решено отправить великого князя Михаила Павловича в Варшаву, которую он не так давно покинул: «Матушка решила потребовать от Константина приехать».19 С вечера 5 декабря и до утра 14 декабря Михаила Павловича не будет в Санкт-Петербурге, хотя и до брата он не доедет, остановившись на станции Ненналь. 7 (19) декабря Николай Павлович после долгих споров с «Матушкой» записал: «У себя <...> написал черновик манифеста».20 В этот день Николай Павлович определился. На следующий день он продолжил работу над манифестом, сообщив о нем и М. А. Милорадовичу.21 Перед обедом он посетил Петропавловский собор: «В церкви, на могиле моего отца, молитвы, выбрали место — для Ангела — и мое...»22 Посещение могилы Павла I и выбор места для своей могилы символичны.
В среду, 9 (21) декабря, Милорадович докладывает о слухах в столице: «...первые подозрения, что Константин не согласится...»23 Об этом же параллельно сообщает и А. X. Бенкендорф. Министру внутренних дел В. С. Ланскому приходит пакет от Константина. Николай Павлович продолжает работу над манифестом и дважды встречается с H. М. Карамзиным, который одобряет проект, написанный Николаем, но предлагает поправки. Николай нашел также время заехать домой в Аничков дворец и навестить детей, а затем с женой в двухместной карете вернулся в Зимний дворец.24 Дважды приходил H. М. Карамзин и принес свой проект манифеста.
В четверг, 10 (22) декабря, Николай Павлович принял вернувшегося за три дня до этого в Петербург отошедшего от дел А. А. Аракчеева, находившегося три месяца в Грузино после убийства дворовыми 10 сентября своей домоправительницы А. Ф. Минкиной (Шумской). Аракчеев, не зная о новых решениях, «одобряет» поведение Николая. Но какое поведение?


84
Глава 3
Отказ от престола в пользу Константина? И это при том, что Аракчеев был изначально осведомлен о секретном манифесте Александра I. Снова был H. М. Карамзин, но в тот же день был призван М. М. Сперанский: «Изложил ему все, читаю ему все, берется за два манифеста...»25 Под вторым манифестом, возможно, имеется в виду манифест для Великого княжества Финляндского и Царства Польского. На следующий день приходит новый пакет с эстафетой из Варшавы. Николай вновь встречается со М. М. Сперанским и H. М. Карамзиным. Проект манифеста Сперанского в основном одобрен: «Все хорошо за исключением мелких поправок». Впрочем, H. М. Карамзин «не одобряет его отчасти, слишком холодно, хочет, чтобы там было больше сказано об Ангеле».26 Работа над манифестом был продолжена 12 декабря.27
Субботний день 12 декабря оказался в наибольшей степени насыщенным событиями и сенсационными известиями, которые кардинально меняли расклад сил. Приходилось считаться с новой силой и заинтересованной стороной, в игру вступали будущие декабристы. Период междуцарствия, когда формальноюридически на престоле находился все же «император» Константин Павлович, не признававший за собой этого титула, продолжался 17 дней, с 27 ноября (присяга Константину Павловичу в Петербурге) до 14 декабря (присяга Николаю Павловичу). Однако можно сказать, что все уже было решено в субботу 12 декабря. Именно этим днем обрываются записи в дневнике Николая Павловича.
Ночь с 11 на 12 декабря прошла в Зимнем дворце тревожно. Внутренний караул несла рота Московского полка, которая 14 декабря выйдет на Сенатскую площадь вместе со своим командиром штабс-капитаном Михаилом Александровичем Бестужевым (одним из братьев Бестужевых). Впоследствии М. А. Бестужев вспоминал, как при смене караула часовые сцепились ружьями, раздался металлический лязг. Почти в то же мгновение в двери показался Николай Павлович, якобы испуганный, и обратился за разъяснениями к знакомому ему М. А. Бестужеву.28
Это был последний день, о котором остались записи в дневнике Николая Павловича: «Какой день, великий Боже, для меня, день решающий для моего существования и именно в это


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
85
число» (день рождения Александра I). В 7 часов прибыл курьер из Таганрога, адъютант И. И. Дибича полковник л.-гв. Измайловского полка Александр Александрович Фредерикс (не путать с командиром Московского полка генерал-майором Петром Андреевичем Фредериксом). Николай записал: «...ужасный заговор, надо принять решительные меры...»29 Пакет с секретным донесением был адресован «императору». На всякий случай И. И. Дибич отправил такой же пакет и в Варшаву. В донесении начальника Главного штаба И. И. Дибича сообщалось о раскрытии на Юге обширного заговора со связями в столице. Среди столичных заговорщиков упоминались «гвардейского Генерального штаба капитан Муравьев, гвардейский офицер Бестужев, служивший ранее во флоте, некто Рылеев (вероятно, секундант покойного поручика Чернова на дуэли с флигель- адъютантом Новосильцовым)... »30
Как отметил в своих воспоминаниях Николай Павлович, «из петербургских заговорщиков по справке никого не оказалось налицо: все были в отпуску».31 Но это была не вся правда. Николай Павлович с его феноменальной памятью на лица и имена знал этих людей. Именно штабс-капитан М. А. Бестужев, переведенный в марте 1822 г. в л.-гв. Московский полк, стоял начальником караула в ночь с 11 на 12 декабря, когда и был получен этот пакет. Мог ли он не знать К. Ф. Рылеева, отставного артиллерии подпоручика, с 1824 г. правителя канцелярии Российско-Американской компании, известного литератора и издателя, а также участника нашумевшей истории с дуэлью 10 сентября 1825 г. его родственника, подпоручика л.-гв. Семеновского полка К. П. Чернова?32 Похороны Чернова, защищавшего честь своей сестры на дуэли с флигель-адъютантом В. Д. Новосильцевым, также смертельно раненным, состоявшиеся 26 сентября 1825 г. на Смоленском кладбище, стали своеобразной демонстрацией его товарищей по Северному обществу. Рылеев читал на похоронах стихи, в которых были слова: «Вражда и брань временщикам». Даже если предположить невероятное, что Николай Павлович действительно не знал, то навести справки было не столь сложно.
Тогда же Николай Павлович сообщил об этом письме нескольким лицам: военному губернатору М. А. Милорадовичу, главноуправляющему почтовым департаментом и своему человеку


86
Глава 3
при дворе князю А. Н. Голицыну, а также — двум доверенным лицам: командиру гвардейской кирасирской дивизии А. X. Бенкендорфу и флигель-адъютанту В. А. Перовскому. На утреннем совещании было решено выяснить имена заговорщиков и приступить к арестам. Таким образом, только 12 декабря Милорадович узнал о списке петербургских смутьянов. Конечно, времени оставалось мало, но пассивность Милорадовича 12—13 декабря не подвергается никаким сомнениям.
В этот же день, 12 декабря, состоялись две встречи Николая со Сперанским и Карамзиным по поводу манифеста, работа над которым была начата великим князем еще 6 декабря. Напомним, что 9 декабря к работе над проектом был подключен Карамзин, а 10 декабря — Сперанский. 11 декабря Николай Павлович в целом одобряет тексты проектов двух манифестов, подготовленных Сперанским. Теперь же в присутствии Карамзина Сперанский прочел два манифеста: «Сперанский уходит, говорили, потом Карамзин <...> Сперанский, говорили, Голицын, читал два окончательных манифеста со Сперанским».33 Вероятно, какие-то поправки могли вноситься и 13 декабря, но дневник Николая Павловича обрывается в тот день одной незаконченной фразой.
В тот же день после обеда (между двумя обсужденями манифеста) произошло еще одно событие — прибыл «решающий курьер от Константина».34 Но в пакете вновь не было ожидаемого Николаем Павловичем и Марией Федоровной официального манифеста с отречением от престола. В письме к брату цесаревич давал советы, как царствовать, а в письме к матери объяснял, что не может прислать манифест, поскольку престола не принимал. Отказывался он и приехать в Петербург, чтобы своим присутствием подтвердить законность новой присяги: «Если бы я приехал теперь же, то это имело бы такой вид, будто я водворяю на трон моего брата, он же это должен сделать сам...»35 «Водворять» брата Николая Константин явно не хотел. После этого письма у Николая не оставалось более сомнений: престол придется брать самому. 12 декабря он окончательно решился на это.36 Этот день стал своеобразной точкой невозврата.
Николай Павлович получил дополнительную информацию к размышлению. Около 9 часов вечера к нему пришел подпо¬


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
87
ручик л.-гв. Егерского полка, исполнявший должность старшего адъютанта командующего пехотой Отдельного гвардейского корпуса, член Северного общества Я. И. Ростовцев с пакетом якобы от К. И. Бистрома. На самом деле в пакете лежало письмо самого Я. И. Ростовцева с предупреждением о заговоре. Он писал: «В народе и войске распространился слух, что Константин Павлович отказывается от престола. Редко следуя влечению вашего доброго сердца, излишне доверяя льстецам и наушникам, вы весьма многих против себя раздражили. Для вашей собственной славы погодите царствовать. Против вас должно таиться возмущение; оно вспыхнет при новой присяге, может быть, это зарево осветит конечную гибель России. Пользуясь междоусобиями, Грузия, Бессарабия, Финляндия, Польша, может быть, и Литва от нас отделятся, Европа вычеркнет раздираемую Россию из списка держав своих и сделает ее азиатский державой, а незаслуженные проклятия, вместо должных благословений, будут вашим уделом. <...> Всемилостивейший государь! Ежели вы находите поступок мой дерзким — казните меня! <...> Если же назовете поступок мой похвальным, молю вас, не награждайте ничем: пусть я останусь бескорыстен и благороден в ваших глазах и моих собственных!»37 Можно согласиться с мнением Т. В. Андреевой, что смысл демарша Ростовцева как попытки оказать давление на Николая Павловича был ясен. Но тот предпочел трактовать это по-иному. Он позвал Ростовцева в кабинет, обнял и поцеловал со словами: «Вот чего ты достоин, такой правды я не слыхивал никогда!»38 О своем письме Я. И. Ростовцев сообщил и друзьям-заговорщикам (Е. П. Оболенскому), уверяя, что не называл конкретных фамилий. Теперь у них не оставалось выбора.
Вероятно, Николай Павлович понимал, что на него оказывают давление, но он предпочел этого не заметить. Но именно после этой встречи великий князь сделал свою знаменательную приписку на письме к И. И. Дибичу, отправленном вечером 12 декабря с полковником А. А. Фредериксом: «Послезавтра поутру я — государь, или без дыхания. Я жертвую собою для брата, счастлив, если как подданный исполню волю его. Но что будет с Россией? Что будет в армии? Я вам послезавтра, если буду жив, пришлю — сам еще не знаю кого — с уведомлением,


88
Глава 3
как все сошло; вы также не оставьте меня уведомить о всем, что у вас вокруг происходить будет, особливо у Ермолова».39 Итак, информация, полученная Николаем Павловичем 12 декабря, была исключительно важной. Он мог более трезво взвесить свои шансы и оценить грозящую опасность. На следующий день, 13 декабря, Николай Павлович одобрил проект манифеста, составленного М. М. Сперанским, датировав его предшествующим 12 декабря, то есть днем, когда все было решено. Тем же числом было помечено и письмо, отправленное в Варшаву с извещением о вступлении на престол. Одновременно Николай Павлович написал проект указа о назначении в случае смерти до совершеннолетия Александра Николаевича правителем государства Михаила Павловича.
Воскресным вечером 13 декабря Николай Павлович вызвал командующего гвардейским корпусом А. Л. Воинова и велел собрать утром 14 декабря в Зимнем дворце для принесения присяги всех генералов и командиров отдельных частей. В это же время шли последние приготовления всех участников противоборства, на сцене появляются «мятежники-реформаторы», будущие декабристы.
Почти все было готово к экстренному заседанию Государственного совета. 13 декабря специальной повесткой члены совета были вызваны к 8 часам вечера на секретное общее собрание. За час до назначенного времени Николай Павлович сообщил «исполняющему должность государственного секретаря», президенту Академии художеств А. Н. Оленину, что ожидает великого князя Михаила Павловича, с которым и прибудет на заседание. Было оговорено, что Николай Павлович займет место по правую сторону от председателя, а по прочтении бумаг пересядет на место председателя Государственного совета. Великому князю Михаилу Павловичу отводилось место рядом с братом, на котором он и должен был оставаться.
Великий князь Михаил Павлович, посланный для уговоров к Константину Павловичу, задерживался. Он остановился в 270 верстах на станции Ненналь, на почтовом тракте в Варшаву, столь знакомом всем братьям по путешествиям в Варшаву, испросив на это задним числом разрешение Николая. Он явно дожидался, когда закончится «дуэль» корреспонденций


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
89
между старшими братьями. В дневнике Николая от 12 декабря отмечено: «договорились вернуть Михаила».40 К нему был послан фельдъегерь, добравшийся до места назначения только к 2 часам дня 13 декабря. Михаил Павлович сразу выехал в Петербург. Между тем в столице наступила ночь, когда, по выражению одного из мемуаристов, была «особенная, необычная тишина». Но слухи о том, что члены Государственного совета с 8 часов вечера находятся в Зимнем дворце, медленно ползли по притихшему городу.
Наконец в полночь председатель совета сообщил, что великий князь Николай Павлович прибудет один. На календаре было уже 14 декабря. Николай Павлович сел рядом с председателем и начал читать манифест, о котором говорили тогда, что он написан H. М. Карамзиным. Члены совета непроизвольно встали. Встал и Николай Павлович, продолжая чтение. Затем А. Н. Оленину было предложено прочесть рескрипт цесаревича Константина Павловича. Было решено собраться вновь для принесения присяги Николаю Павловичу в 9 часов утра того же дня 14 декабря. После этого Николай Павлович покинул заседание, за ним разъехались по домам и члены Государственного совета. Согласно дневнику Г. И. Вилламова, было три четверти часа ночи.41 Как писал А. Н. Оленин в частном письме, он оставил дворец в 2 часа ночи.42
Таким было ночное заседание, в официальном акте которого Николай Павлович титуловался «великим князем и высочеством», а в конце, после прочтения манифеста, — «императором и величеством». Позднее Николай I потребовал этот журнал не в мемории (конспективном изложении), как предписывалось с 1816 г., а в подлиннике, и на нем собственноручно начертал: «Утверждаю. Николай».43
Движение декабристов — одна из самых разрабатываемых тем дореволюционной истории России. Монографическое исследование Т. А. Андреевой подвело итоги изучения декабризма в свете правительственной политики и общественного мнения первой трети XIX в.44 В монографии подробно проанализирована историография вопроса. Выводы автора отражают современные подходы к оценке движения декабристов. Ушла в прошлое концепция декабристов как «дворянских революционеров».


90
Глава 3
В современном декабристоведении декабризм рассматривается не как революционное, а как либеральное движение, внутри которого существовало радикальное крыло, а замыслы на цареубийство (о которых пойдет речь) были скорее исключением. Негативные оценки декабристов как масонов, «предателей Родины» и «террористов» явно несостоятельны. Такой подход был скорее реакцией на кризис декабристоведения в период перестройки исторической науки. Но также неправомерна и идеализация декабристов в духе А. А. Герцена как рыцарей без страха и упрека, подхваченная советской исторической наукой и превращенная в догму школой М. В. Нечкиной. В настоящее время начинают преобладать более взвешенные и менее политизированные оценки. Приближающееся в 2025 г. 200-летие восстания декабристов, несомненно, будет способствовать дальнейшему изучению темы.
Но нас сейчас интересует Николай Павлович.
Террористические замыслы отдельных членов Южного и Северного обществ в отношении Александра I оказались неосуществленными. Последние планы цареубийства появляются накануне 14 декабря уже в отношении Николая I. Обстоятельства, связанные с раскрытием тайных обществ (все знали и понимали: в перспективе — аресты), смутное время междуцарствия давали радикально настроенной части дворянских конспираторов последний шанс совершить военный переворот, обманом подняв солдат на защиту Константина, а там будет видно... Впрочем, Николаю Павловичу удалось если не привлечь на свою сторону, то по крайней мере нейтрализовать тех, от кого зависела судьба престола и будущее России. Многие, запутавшись, сохраняли нейтралитет. Серьезным аргументом в пользу Николая Павловича оказался заговор декабристов.
Необходимость борьбы с заговорщиками во имя сохранения самого принципа монархии была беспроигрышным козырем в руках человека, решившегося открыто бросить перчатку своим противникам. Николай Павлович защищал не столько личные права на престол, сколько саму идею самодержавной власти.
Внятного плана восстания у заговорщиков-декабристов не было. Предполагалось, используя ложную информацию об аресте Николаем Павловичем цесаревича Константина и Михаила


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
91
(которого не было в столице), то есть об узурпации им престола, поднять как можно больше полков, апеллируя к верности присяги Константину. Разные мнения существовали и по отношению к семье Николая Павловича. Например, К. Ф. Рылеев показал: «Говорил ли Одоевский: умрем, ах, как славно мы умрем! — не помню. Впрочем, подобное сему говорено было многими. Противу ныне царствующего государя никто особенно не восставал; Трубецкой потребовал, дабы его принесли в жертву и не предлагал оставить великого князя Александра Николаевича. А я и Оболенский никогда не утверждали, что надобно уничтожить всю Августейшую фамилию... Положено было захватить Императорскую фамилию и удерживать оную до съезда великого собора».45
А на Нарвской заставе, где несли караул солдаты Московского полка, еще с вечера ожидал прибытия великого князя Михаила Павловича полковник В. А. Перовский, адъютант ге- нерал-инспектора по инженерной части, то есть Николая Павловича. Ночью, прикрываясь проверкой, на заставу приезжал дежурный по караулам Московского полка, член Северного общества Михаил Бестужев и подпоручик этого же полка князь М. Ф. Кудашев, явно с целью задержать на заставе Михаила Павловича. Но флигель-адъютант Николая Павловича полковник В. А. Перовский уже контролировал действия начальника караула подпоручика А. С. Куше лева. Встретив около 9 часов утра Михаила Павловича, он сразу же сопроводил его в Зимний дворец. Так Николай Павлович выиграл еще одно маленькое тактическое сражение, одно из тех, из которых сложится победа 14 декабря. Присутствие в тот день великого князя Михаила Павловича, шефа Московского полка, одетого в мундир генерал-фельдцейхмейстера, а не арестованного, как утверждали заговорщики, вместе с Константином Павловичем, трудно переоценить. Но вернемся к тому моменту, когда Николай Павлович, выйдя из зала заседаний Государственного совета, отправился в свои комнаты. Он шел по коридору мимо постов внутреннего караула л.-гв. Конного полка, которым командовал корнет князь А. И. Одоевский, член Северного общества. После ночного дежурства, сменившись, князь Одоевский примет участие в восстании 14 декабря.


92
Глава 3
Короткая тревожная ночь с 13 на 14 декабря прошла в заботах и волнениях. Николай Павлович практически не спал, проведя несколько часов с Александрой Федоровной, то ли прощаясь, то ли укрепляясь в решимости постоять за свои права. Утром он успел написать краткое письмо-записку сестре Марии Павловне, а А. X. Бенкендорфу сказал: «Сегодня вечером, может быть, нас обоих не будет более на свете; но, по крайней мере, мы умрем, исполнив наш долг».46 Наступил пасмурный день 14 декабря с 8 градусами мороза по Реомюру (9 градусов по Цельсию). Не было еще 7 часов утра, времени, назначенного для аудиенции с высшим офицерством в Зимнем дворце, когда Николай Павлович вышел из своих комнат. Прочитав манифест о восшествии на престол, только что отпечатанный, Николай Павлович неожиданно спросил, не имеет ли кто каких сомнений. И, помолчав, прибавил: «После этого вы отвечаете Мне головою за спокойствие столицы; а что до Меня, если буду Императором хоть на один час, то покажу, что был того достоин».47 После этого генералы и командиры отдельных частей принесли присягу в Главном штабе.
Примерно в это же время присягнул Сенат. Манифест был прочтен в 7 часов 20 минут, и присутствующие разошлись по домам. Генералитет присягал одновременно с Сенатом, затем с 8 часов началась присяга в войсках. В 12-м часу «присягали присутственные места, духовенство и народ, а потому и литургии сего дня совершаемы были в 12-м и первом часу; в некоторых церквах читаны были и манифесты...»48 По словам иностранных дипломатов, которым граф К. В. Нессельроде официально сообщил о восшествии на престол Николая I, при дворе в это время царила обстановка уверенности. Присягу в полках, проходившую в установленной очередности, контролировал командующий пехотой гвардейского корпуса К. И. Бистром. В частности, сначала присягал л.-гв. Финляндский полк (который должен был заступать в караул), потом — Егерский и Измайловский полки.
Манифест Николая Павловича о вступлении на престол от 12 декабря включал в себя несколько актов, связанных с отказом цесаревича Константина от царствования. Это были письмо (под названием «грамота») Константина Павловича от 14 янва¬


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
93
ря 1822 г., ответная «грамота» Александра I от 2 февраля 1822 г., манифест Александра I от 16 августа 1823 г. Прилагались также два письма Константина Павловича из Варшавы на имя императрицы Марии Федоровны и великого князя Николая Павловича от 26 ноября 1825 г. Завершался манифест «клятвенным обещанием». Все вместе это занимало 8 страниц. Вероятно, поэтому манифест полностью зачитывался не везде.
Тем временем в Зимнем дворце ждали известий о ходе присяги. Где-то в промежутке между 8 часами 30 минутами и 9 часами утра после гвардейских начальников во дворец прибыл в парадной форме М. А. Милорадович, как вспоминал Николай Павлович, «с новыми уверениями совершенного спокойствия». Первые сведения, полученные Николаем Павловичем, действительно были обнадеживающими. К 9 часам утра, когда приехал Михаил Павлович, Николай, встречая брата, сказал: «„Ну, ты видишь, что все идет благополучно, войска присягают, и нет никаких беспорядков”. — „Дай Бог, — отвечал великий князь, — но день еще не кончился“».49 И вот тогда-то около 10 часов утра командующий гвардейской артиллерией генерал-майор И. О. Сухозанет привез известие о замешательстве в казармах конной артиллерии, которое закончилось арестом нескольких офицеров. Николай Павлович приказал освободить офицеров, но на всякий случай послал в казармы Михаила Павловича.
В одиннадцатом часу утра с известием о выступлении л.-гв. Московского полка появился обеспокоенный начальник штаба гвардейского корпуса генерал-майор А. И. Нейдгардт. Это в его присутствии ротный командир штабс-капитан князь Д. А. Щепин-Ростовский нанес тяжелые сабельные удары командиру полка генерал-майору П. А. Фредериксу, бригадному командиру генерал-майору В. Н. Шеншину, командиру батальона полковнику П. К. Хвощинскому. Последний с кровавыми ранами вскоре появится в санях на Дворцовой площади и будет окружен людьми, пришедшими приветствовать нового императора, и просто любопытными. В восстании приняло участие около трети полка (671 нижний чин).50 Выводя свою роту, князь Д. А. Щепин-Ростовский (не был членом Северного общества) кричал: «К черту конституцию!»51 Позднее он говорил Якубовичу на Сенатской площади «о требовании, чтобы нас уволили


94
Глава 3
от принятия вторичной присяги до прибытия Константина Павловича».52
С криком «Ура Константину!» московцы из своих казарм на Фонтанке побежали по Гороховой улице к Сенатской площади. По пути, увидев их в окно из своей квартиры, к ним присоединился Якубович с саблей наголо, на которой красовалась его шляпа с белым пером. Московцы около половины одиннадцатого построили первое каре у здания Сената, бывшего тогда, до перестройки его К. Росси, более приземистым, у памятника Петру I. Потом Якубович исчез и появлялся в разных местах, но нас сейчас интересует не поведение будущих декабристов. Что же делал, получив известие о мятеже, Николай Павлович? Несмотря на эмоции, переполнявшие Николая Павловича, его распоряжения были четкими и логичными. Он сразу же послал состоявшего при нем генерал-майора С. С. Стрекалова в расположенный рядом батальон л.-гв. Преображенского полка, а флигель-адъютанта полковника И. М. Бибикова — за лошадью. Затем он направился к главному караулу.
Караул главной гауптвахты на 1-м этаже западной части Зимнего дворца у Салтыковской лестницы занимала 9-я рота л.-гв. Финляндского полка, которой командовал капитан Н. А. Прибытков. В сопровождении генерал-адъютанта П. В. Голенищева- Кутузова Николай Павлович спустился по внутренней лестнице к караулу. После его команды «в ружье!» новому императору была отдана честь с барабанным боем и «салютованием знаменем», то есть преклонением его. Спросив солдат, присягали ли они и готовы ли доказать свою верность, и получив бодрый ответ, Николай Павлович приказал зарядить ружья и повел караул из дворика через главные дворцовые ворота на площадь. Один из мемуаристов вносит существенную поправку: Николай Павлович взял только первый взвод, а другой оставил под командованием поручика П. И. Греча.
Расположив взвод перед главными дворцовыми воротами и приказав петербургскому коменданту генерал-лейтенанту П. Я. Башуцкому быть неотлучно при нем, Николай Павлович в мундире л.-гв. Измайловского полка с лентой через плечо, как был одет к молебствию (впрочем, шинель к парадной форме надевали только при сильных морозах), прошел вперед по Двор¬


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
95
цовой площади. Сбежавшийся народ окружил его. В описании этой сцены в мемуарах разнятся только детали и степень восторженности (или агрессивности) толпы. Скорее всего, это происходило между половиной одиннадцатого и одиннадцатью часами. Находившийся во дворце В. Р. Марченко послал лакея узнать, что происходит. Как доложил лакей, Николай Павлович, остановившись между главными воротами и «Фонариком», прочитал манифест и сказал собравшимся: «Вы видите теперь, что я не отнимаю престол у брата».53 Другие мемуаристы уточняют, что манифест был распечатан только ночью и его мало кто видел, поэтому Николаю Павловичу пришлось читать его вместе с приложениями и разъяснять содержание.54 Такого в истории династии Романовых еще не было! Недаром Мария Федоровна была недовольна.
Толпа стала кричать «ура!» и бросать в воздух шапки. В это время из-под арки Главного штаба, на серой в яблоках лошади с трудом пробираясь сквозь толпу, подъехал начальник Главного штаба гвардейского корпуса А. И. Нейдгардт. Он доложил по-французски, что мятежные московцы остановили свое движение на Сенатской площади и построили на ней оборонительное каре. По воспоминаниям адъютанта М. А. Милорадовича А. П. Башуцкого (сына коменданта П. Я. Башуцкого), Николай Павлович не скрыл от народа это сообщение, а кратко передал его содержание. Послышались крики: «Батюшка!.. Государь!., иди к себе!.. Не допустим никого!.. <...> Государь, иди к матушке, к детям, к царице! Ступай, с Богом, мы не допустим».55 По воспоминаниям П. Деменко- ва, отставного офицера л.-гв. Преображенского полка (судя по всему, одного из тех любопытных, без которых не обходится ни одно сколько-нибудь значительное происшествие), человек в шубе с лисьим воротником бросился обнимать и целовать Николая, приговаривая: «Батюшка наш отец, мы все за тебя станем».56 Тогда Николай Павлович, «освободясь от столь неожиданных объятий, милостиво и улыбаясь, изволил сказать: „Хорошо, спасибо; передай же им мой тебе поцелуй“, причем указывал на других тут же стоявших. „Однако, прибавил он, пораздвиньтесь немного: мне нужно видеть что там”».57 Другой мемуарист так передает эту же сцену: «При первом его звуке:


96
Глава 3
„дети“ — эти львы стали агнцами... „Не могу поцеловать вас всех, — сказал государь, — но вот за всех..При этом слове он схватил и поцеловал ближайших, так сказать, лежавших у него на груди, и несколько секунд, в тишине смолкших тридцати тысяч народа, слышались только поцелуи... Огромными кругами они ширились от этого центра далее, далее... Народ свято делил между собою поцелуи царя!..»58 На площади пока был один караул финляндцев, построенный спиной к Комендантскому подъезду, правым флангом к главным дворцовым воротам. Тем временем с другой стороны Зимнего дворца подъехала обычная извозчичья карета, в которой находились сын Николая Павловича, семилетний Александр, со своим воспитателем К. К. Мердером. Молодые великие княжны были перевезены из Аничкова дворца в Зимний заблаговременно.59 Ситуация продолжала оставаться напряженной. Настроение толпы в любую минуту могло измениться. Подоспевший в это время на Дворцовую площадь французский посланник Лаферроне также слышал крики «ура!», которыми был встречен император, но добавляет: «Как меня уверяли, раздавались и угрозы, и слышно было имя Константина».60
Наконец, со стороны Миллионной показался батальон Преображенского полка, выведенный из находящихся тут же казарм. Солдаты бежали в шинелях врассыпную, а на площади стали строиться у манежа. Николай подошел к преображенцам. После обычного: «Здорово, ребята!» солдаты ответили уставным: «Рады стараться». После встречи с А. И. Нейдгардтом и «братания» с народом на площади Николай Павлович обратился к караулу, продолжавшему стоять у ворот дворца: «Вам, ребята, поручаю защиту сына и всего семейства моего, а сам иду против бунтовщиков».61
Около 11 часов 30 минут Николай Павлович выдвинул батальон преображенцев от середины Дворцовой площади (позднее здесь в 1832—1834 гг. будет установлена Александровская колонна) к углу Главного штаба, где приостановил движение недалеко от Адмиралтейской площади, почти напротив Невского проспекта, и приказал зарядить ружья. Тогда же или чуть позже ему привели верховую лошадь. Пока было тихо. Выпавший снег заглушал шум полозьев проезжавших саней и звук шагов.


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
97
Бывший преображенец Пармен Деменков держался неподалеку от Николая Павловича: «Государь сидел на коне, шагах в двадцати впереди батальона, а в некотором отдалении от него — три или четыре генерала. Он был бледен, на лице его замечалось какое-то грустное выражение; но вместе с тем он, казалось, был величаво спокоен».62 Бледность, о которой упоминают мемуаристы, объяснялась и бессонной ночью, и естественным волнением в минуты, когда у страдавшего неравномерным кровообращением Николая Павловича кровь часто отливала от лица.
К этому времени уже было послано за саперными батальонами — как гвардейским, так и армейским. Командир л.-гв. Саперного батальона полковник А. К. Геруа ожидал своих присягнувших саперов на Дворцовой площади. Именно на гвардейских саперов, большинство которых он знал в лицо и по фамилии, Николай Павлович особенно надеялся. Не дождавшись их подхода, он вновь двинул свою небольшую колонну преоб- раженцев и занял следующую позицию на Адмиралтейском бульваре напротив Вознесенского проспекта, фактически фланкируя его перспективы, а также перспективы Гороховой улицы, и отчасти сохраняя контроль за Невским проспектом. Дворцовая площадь и Зимний дворец оставались в поле видимости, так как Адмиралтейская площадь, не засаженная тогда деревьями, представляла собой большой и широкий плац.
Среди генералов, сопровождавших Николая Павловича, П. Деменковым упомянут А. X. Бенкендорф.63 Впрочем, он не сразу появился в окружении Николая. Начав движение почти в одиночку, Николай Павлович постепенно «обрастал» офицерами в «густых» эполетах. Кроме упомянутого генерал-адъютанта П. М. Голенищева-Кутузова-Толстого, к нему в разное время присоединились: командир Преображенского полка полковник Н. А. Исленьев, личный порученец Николая Павловича, генерал-майор л.-гв. Измайловского полка С. С. Стрекалов, флигель-адъютант Николая Павловича с 1818 г. А. А. Кавелин, генерал-адъютант Е. Ф. Комаровский.
В окружении Николая Павловича видели и H. М. Карамзина, который в тот день сильно простудился. Почти целый день он провел на улице, на Дворцовой и Исаакиевской площадях, куда за новостями для императриц ходил в придворном мундире,


98
Глава 3
башмаках и шелковых чулках. «Некоторое время мы были без известий, — отметила в дневнике Мария Федоровна. — Карамзин отправился туда, но присоединившиеся к мятежникам негодяи стали бросать в него камнями».64
Источники содержат противоречивые указания на место встречи Николая Павловича с М. А. Милорадовичем, которой суждено было стать последней: или Дворцовая, или Адмиралтейская площадь. Скорее всего, это произошло на Дворцовой площади. В расстегнутом мундире и с чуть оторванным воротником Милорадович, подойдя к Николаю Павловичу сзади, резко взял его за локоть и, повернув к себе лицом, сказал что-то невнятное о необходимости в сложившейся ситуации действовать силой. Адъютант Милорадовича А. П. Башуцкий вспоминал: «Не спрашивая ни о чем, государь на эту выходку ответил сперва строгим замечанием: „Не забудьте, граф, что вы ответствуете за спокойствие столицы“, и тотчас же приказанием: „Возьмите конную гвардию и с нею ожидайте на Исаакиевской площади около манежа моих повелений, я буду на этой стороне с преображенцами близ угла бульвара“. При первом слове государя Милорадович вдруг, так сказать, очнулся, пришел в себя; взглянув быстро на беспорядок своей одежды, он вытянулся, как солдат, приложил руку к шляпе, потом, выслушав повеление, молча повернулся и торопливо пошел назад по той же дороге».65 Оставим домыслы, как и насколько быстро М. А. Милорадович добрался до казарм л.-гв. Конного полка (в 1842 г. они дали название Конногвардейскому бульвару). Важно, что конногвардейцы, явно не спеша, седлали лошадей, выполняя команду на построение. Прождав 23 минуты, М. А. Милорадович в нетерпении сел на лошадь адъютанта командира полка и поскакал на Сенатскую площадь. Ему явно было нужно реабилитировать себя в глазах Николая Павловича. Впрочем, в Конную гвардию Николаем Павловичем был также послан адъютант А. X. Бенкендорфа, а затем и сам Бенкендорф. Им доверия было больше.
Со стороны Сенатской площади раздались первые выстрелы, Николай Павлович повернул голову на их звуки. Когда же, как пишет П. Деменков, «какой-то генерал подъехал к нему и доложил о полученной графом Милорадовичем смертельной


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
99
ране, то на лице государя выразилось глубокое сострадание. Однако к славе его должно прибавить, что он не смутился».66 «Генералом», сообщившим о ранении М. А. Милорадовича, на самом деле был полковник А. М. Голицын.
Время ранения Милорадовича в источниках весьма разнится. Вероятнее всего, выстрел члена Северного общества отставного поручика Астраханского кирасирского полка П. Г. Каховского прозвучал в первом часу, возможно, между 20 и 30 минутами первого. Впрочем, смертельным мог оказаться и удар штыка Е. П. Оболенского. Следствию для доказательства вины Каховского хватило его признания. Что делал, о чем думал Милорадович между посещением казарм и появлением на Сенатской площади, неизвестно. В то время, когда раненого М. А. Милорадовича заносили в квартиру конногвардейского офицера А. Н. Игнатьева, неподалеку от казарм Конногвардейского полка, появился А. X. Бенкендорф на рыжей лошади. Никак не отреагировав на раненого, он демонстративно проскакал мимо67
Во время выстрела Николай Павлович находился на Адмиралтейской площади — обширном плацу, эспланадой примыкавшему к Адмиралтейству. Примерно к этому же времени, но, скорее всего, после выстрела в М. А. Милорадовича, относится таинственная «челночная дипломатия» А. И. Якубовича. Встреча Якубовича с Николаем Павловичем произошла на углу Вознесенского проспекта. Впрочем, М. А. Корф назвал другое время и другое место их встречи: еще до ранения Милорадовича они встречались на углу Невского и Главного штаба. Один из мемуаристов писал, как Якубович подошел к императору с предложением посредничества: «„Ваше Величество, я был против Вас, теперь же я хочу умереть за Вас!“ Государь поцеловал его и сказал: „В таком случае поди к возмутителям и уговори их сдаться“».68 Интересно, что Якубович говорил о возмущении всего Московского полка, хотя Николай уже знал, что это не так. В черной повязке, надвинутой на лоб, в мундире с малиновым воротником и с белым платком, привязанным к сабле, Якубович направился к Сенатской площади. Восставшие встретили Якубовича, как парламентера с белым платком (символ капитуляции), на ура, а Якубович произнес фразу, которую в близких вариациях передают мемуаристы: «Держитесь,


100
Глава 3
ребята, здесь все трусят, держитесь».69 Вернувшись к Николаю, Якубович заявил, что «они решительно отказываются признавать императором кого-либо кроме великого князя Константина».70 Потом выяснилось, что Я. И. Якубовича во время его передвижений сопровождала наемная карета. В ней, по свидетельству А. П. Башуцкого, находились два пистолета, ружье, шашка и кинжал. Когда утром следующего дня А. И. Якубович был арестован и приведен для допроса, за ним внесли весь этот арсенал, завязанный в узел.
Николай Павлович действительно находился в смертельной опасности. Подпоручик в отставке П. Г. Каховский отказался от своего намерения приникнуть во дворец и убить Николая I; полковник А. М. Булатов, более двух часов находившийся с заряженным пистолетом в шагах двадцати от Николая, так и не решился, как он признался потом императору, произвести выстрел.71 Да мало ли кто еще! Несмотря на вполне реальную опасность, но подозревая чуть ли не всех, Николай Павлович предпочитал сам лично исполнять обязанности батальонного командира, пока части, принявшие присягу, не заблокировали восставших. Когда он вместе с А. X. Бенкендорфом выехал на Сенатскую площадь, то был встречен выстрелами.72 Тогда В. Ф. Адлерберг был послан к шталмейстеру В. В. Долгорукову. Ему было приказано «приготовить загородные экипажи для матушки и жены». Предполагалось, на крайний случай, под прикрытием кавалергардов вывезти их из Зимнего дворца в Царское Село. В то же время Николай Павлович неоднократно посылал в Зимний дворец А. Ф. Орлова с информацией о развитии событий.
Вскоре после выстрела в Милорадовича первые два эскадрона Конной гвардии вынеслись на рысях из-за временных заборов, окружавших строящийся Исаакиевский собор, и А. Ф. Орлов доложил, что отставшие будут «сейчас».73 Они действительно прибыли и стали выстраиваться спиной к дому князя А. Я. Лобанова-Ростовского, известного как «дом со львами» (Адмиралтейский пр., 12). Прибытие конногвардейцев было крайне важно. Шефом этого полка был сам цесаревич Константин Павлович. Николай тотчас подъехал к конногвардейцам и обратился по-уставному: «Здорово, ребята!» Затем, напомнив, что еще до


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
101
назначения цесаревича он в детстве также был их шефом, Николай Павлович задал вопрос: «Признаете ли Вы меня за Вашего царя, или нет?» Конногвардейцы ответили: «Ура!»74
Две вялые, скорее демонстративные, атаки конногвардейцев, встреченные ответным огнем московцев в воздух, были отбиты. Никто не хотел убивать своих. Тем временем 1-я фузилерная рота л.-гв. Гренадерского полка (200 гренадер) во главе с поручиком А. Н. Сутгофом между половиной первого и часом дня присоединилась к московцам. Прибытия Морского гвардейского экипажа ждали одновременно и Николай Павлович, и заговорщики. Николай Павлович послал в экипаж разведать обстановку флигель-адъютанта И. М. Бибикова, но он опоздал. Активную роль в выдвижении моряков на Сенатскую площадь на помощь московцам сыграл один из братьев Бестужевых, капитан-лейтенант, прикомандированный к Адмиралтейству для написания истории русского флота, и директор Адмиралтейского музея Николай Бестужев, а также лейтенанты Гвардейского экипажа М. К. Кюхельбекер (брат Вильгельма) и А. П. Арбузов.
Время появления 1100 моряков гвардейского экипажа на Сенатской площади — около часа дня. Именно И. М. Бибиков доложил Николаю Павловичу о том, что моряки присоединились к восставшим, составив отдельное каре, примкнувшее к памятнику Петру I. Николай Павлович склонялся к переговорам. В 2 часа 15 минут он дал повеление генерал-адъютанту С. С. Стрекалову, чтобы он позвал из дворцовой церкви митрополита Серафима. По свидетельству дьякона Прохора Иванова, когда преосвященный Серафим вышел на Дворцовую площадь, то столкнулся с мятежными гренадерами. Часть л.-гв. Гренадерского полка «бежала с ружьями и примкнутыми штыками с криком: „Ура! Ура! Константин! ! “ на дворцовый двор для занятия дворца, но этот последний саперами был уже окружен».75
Действительно, перед этим около 900 гренадеров под командованием поручика Н. А. Панова, миновав Петропавловскую крепость, перешли по льду Неву и вышли в районе Мраморного дворца. По Миллионной улице они направились к Зимнему дворцу. Вероятно, их появление у дворца было далеко не случайным, а соответствовало планам Северного общества.


102
Глава 3
Но гвардейские саперы уже были на месте. В письме к сыну А. С. Хомякову С. А. Хомяков писал: «Говорят, что саперы предупредили это покушение только пятью минутами».76 Вот что свидетельствует один из офицеров л.-гв. Саперного батальона: «Едва успел он (батальон. — Л. В.) выстроиться на большом дворе, как в главных дворцовых воротах послышался шум и громкий говор, от которого доходили до саперов только слова: „раздайтесь! пропустите!“ Вслед за тем с криками „ура!“ показалась у входа во двор нестройная толпа солдат лейб-гвардии гренадерского полка, в шинелях и фуражках, державших ружья наперевес».77 Присутствие Саперного батальона во дворе оказалось неожиданностью: «...поручик Панов остановился пред ним в недоумении и нерешимости. По прошествии нескольких минут, махнув опять шпагою, он закричал: „ребята! да это не наши, правое плечо вперед, за мной, марш“. Лейб-гренадеры выбежали по этой команде <...> оставив саперов в раздумьи <...> саперы поняли только, что их, хотя и пассивное, присутствие во дворе Зимнего дворца спасло царственные и другие в нем находившиеся лица от величайшей опасности...»78 Взводы Саперного батальона были распределены по основным подъездам и входам в Зимний дворец. Впрочем, наблюдавший за этой сценой из окна Зимнего дворца В. Р. Марченко отметил, что и до этого лестницы во дворце «были набиты солдатами с ружьями».79 Внутри дворца находились солдаты караула.
После первой встречи с лейб-гренадерами митрополит Евгений сел в свой экипаж и в сопровождении двух дьяконов — Прохора Иванова и Павла Иванова — направился к мятежникам. Николай Павлович верхом, с генералами И. В. Васильчиковым и А. X. Бенкендорфом, также направился к Сенатской площади. Именно тогда у здания Главного штаба произошла знаменательная встреча Николая Павловича с мятежными лейб-гренадерами, которых к Сенатской площади вел поручик Н. А. Панов. У здания Главного штаба им преградили путь кавалергарды. Николай Павлович стал невольным свидетелем этого инцидента. Вот что писал об этом П. М. Голенищев- Кутузов: «Начало смеркаться. В это время бегут роты лейб- гренадерского полка по площади от дворца и кричат: „Конституцию!“ На вопрос, что они разумеют под этим, они отвечали:


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
103
„жену Константина Павловича!“ Государь приказал пропустить этих несчастных к мятежникам...»80 Когда митрополит Серафим подъезжал к Сенатской площади, на его глазах все тем же П. Г. Каховским был смертельно ранен командир л.-гв. Гренадерского полка полковник Н. К. Стюрлер (фон Штюрлер), который следовал за своими мятежными гренадерами, уговаривая их одуматься. Тяжелораненого фон Стюрлера отнесли в один из ближайших домов, где он на следующий день скончался.
После подхода ближе к 3 часам дня основной массы лейб- гренадеров число восставших достигло 3 тыс. человек. На площади находилось также до трех десятков членов Северного общества и поддержавших это выступление лиц. Поскольку нерешительные атаки конногвардейцев не принесли успеха, Николай Павлович продолжал сосредоточение войск, добившись трехкратного превосходства (около 9 тыс.); часть войск находилась в резерве. Первые верные Николаю I части — 1-й батальон л.-гв. Преображенского полка и л.-гв. Конный полк — появились на Сенатской площади на исходе первого часа после ранения Милорадовича. Прибытие л.-гв. Семеновского, Павловского, Кавалергардского, Измайловского, Егерского полков, Конно-пионерного дивизиона, присягнувшей части Московского полка относится к концу второго часа дня. Они замкнули окружение мятежных частей. Однако в стойкости многих частей приходилось сомневаться.
Переговоры с мятежниками митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского Серафима и киевского митрополита Евгения (после половины третьего, в момент подхода гренадер Панова) успеха не имели. Как отметил Прохор Иванов, «отругали и назад послали».81 Безуспешно пытался уговорить матросов гвардейского экипажа командующий гвардейским корпусом, генерал от кавалерии А. Л. Воинов. Не помогло и обращение великого князя Михаила Павловича, прибывшего на площадь с остатками Московского полка. Высочайшему шефу полка удалось привести к присяге большую часть оставшихся в казармах солдат (всего 641 человек); чуть позже к ним присоединились 7 офицеров и 251 нижний чин, вернувшиеся с караулов.82 Таким образом, число московцев на стороне правительственных войск значительно превышало число их товарищей, мерзнувших без


104
Глава 3
движения на Сенатской площади. Правда, мятежные москов- цы во избежание контактов со своим августейшим шефом уже были поставлены внутрь каре лейб-гренадеров.
Тем временем посланные за артиллерией дежурный генерал Главного штаба А. Н. Потапов и вдогонку ему командующий гвардейской артиллерией генерал-майор И. О. Сухоза- нет прибыли с четырьмя орудиями 1-й легкой пешей батареи 1-й артиллерийской бригады. Шел третий час дня. Батареей командовал поручик И. М. Бакунин. Когда артиллерия еще стояла на Гороховой улице, в окружении Николая Павловича стали поговаривать о необходимости ее использования. Интересно, что даже французский посланник Лаферроне, находившийся в гуще событий рядом с Николаем Павловичем, сказал: «Становится темно, и мне кажется, Государь, что без пушек обойтись нельзя, потому что кабаки дадут случай развернуться бунту в городе».83 Кстати, о возможности такой меры говорил накануне восстания А. И. Якубович, но это предложение было отвергнуто К. Ф. Рылеевым. В необходимости использования «последнего довода королей» Николая Павловича убеждали также К. Ф. Толь и И. В. Васильчиков. К половине третьего орудия были выдвинуты на угол Адмиралтейского бульвара напротив Сената.84
Николай Павлович продолжал колебаться. Но обстановка осложнилась. Николай Павлович записал: «Погода из довольно свежей становилась холоднее, снегу было весьма мало и оттого весьма скользко; начинало смеркаться — ибо был уже 3 час пополудни».85 Как всегда, он точен в деталях. По расчетам Института теоретической астрономии, солнце зашло в тот декабрьский день без двух минут три.86 Темнота была на руку восставшим. Нельзя было допустить ошибки, учитывая, что настроение толпы, собравшейся в районе Сенатской площади, к этому времени было иное, нежели днем у Зимнего дворца. Неустойчивым было и настроение части присягнувших войск. Миссис Анна Дисборо, супруга английского посла, в половине четвертого прошлась по набережной и отметила, что «мятеж находится в той же стадии; слышны часто ликующие выкрики».87
Распространенная легенда о том, что орудия прибыли без снарядов, опровергается показаниями одного из офицеров-


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
105
артиллеристов — подпоручика Н. В. Вахтина. Тогда, пишет он, «было положение иметь в батарее несколько боевых зарядов, кажется 10, а поэтому оных хватило для усмирения мятежа».88 Но за дополнительными картечными зарядами действительно посылали. Полковник А. В. Нестеровский приказал тому же Н. В. Вахтину отправиться с зарядным ящиком в артиллерийскую лабораторию на Выборгской стороне. Взяв первого попавшегося извозчика, подпоручик отправился в путь, но в лаборатории без письменного приказания ему зарядов не выдали, и он с пустым зарядным ящиком вернулся назад. К тому моменту, когда он еще отправлялся на Выборгскую сторону, орудия уже сделали четыре выстрела картечью, при возвращении он застал «все дело оконченным; бунтовщики бежали по направлению от сената через Неву, где собирались в группы, по которым было сделано еще три выстрела».89
Начало артиллерийского огня зафиксировано во многих мемуарах. Последним парламентером, посланным Николаем Павловичем, был артиллерийский генерал И. О. Сухозанет, что явилось прозрачным намеком. Когда ему прокричали «подлец», он поскакал назад, условленным знаком на скаку выдернув из шляпы белый султан. Был конец четвертого—начало пятого часа пополудни.
Первый выстрел был произведен поверх каре, так что картечины попали в бывшие здания Сената и Синода. В письме к М. А. Корфу, написанном через много лет генерал-адъютантом А. И. Философовым, говорится: «Трижды Николай Павлович отдавал звонким голосом команду: „Пальба орудиями по порядку; правый фланг, начинай! Первая!“, и приказывал: „Отставь!“. Наконец, сказав: „Первая!“, поскакал к дворцу. Пальник, два раза слышавший команду „отставь“, не торопился выполнять приказ „пли!“. На вопрос командира взвода: „Что ты не стреляешь?“ — последовал ответ вполголоса: „Свои, Ваше благородие“. — „Ежели бы я стоял перед дулом, то и тогда не должен бы ты был останавливаться!“ — закричал командир батареи поручик И. М. Бакунин».90 Далее А. И. Философов вспоминал: «Выстрел тотчас последовал, за ним второй, третий, так поспешно один за другим, что едва на седьмом выстреле канониры наши расслышали дробь для прекращения пальбы,


106
Глава 3
с третьего выстрела уже раздавшуюся, и то, когда мы все офицеры, на батарее бывшие, бросились их останавливать».91
Расположение орудий, выдвинутых вплотную на расстояние каких-нибудь 100 метров, было следующим: три орудия — на углу Адмиралтейского бульвара и Сенатской площади (на левом фланге здесь же до открытия огня находился Николай Павлович); одно — у манежа Конногвардейского полка под командованием великого князя Михаила Павловича. Редкий случай, когда шеф всей русской артиллерии командовал одним орудием! Огонь продолжался не более четверти часа. Позднее М. А. Корф на полях рукописи воспоминаний И. О. Сухозанета напишет: «Сделаны из трех орудий картечи две очереди. Потом забили дробь — первые два орудия стрельбу прекратили, а третье, ставшее по направлению к Галерной, пустило два, а может быть, и три ядра».92 Пожалуй, здесь допущена одна неточность: ядрами стреляли по льду Невы, а по Галерной улице — картечью, так что картечные пули долетали до конца улицы. В этой связи С. А. Хомяков писал сыну, бывшему конногвардейцу и будущему известному славянофилу А. С. Хомякову: «Вашему бывшему полку приказано было произвести атаку. По недостатку места она была сделана на рысях и отбита. Тогда государь, отступив немного в сторону, приказал действовать артиллерией. Было сделано 8 выстрелов картечью. На первый выстрел, пущенный поверх голов, бунтовщики отвечали криком: „Да здравствует свобода!“ Второй выстрел, лучше направленный, несколько ослабил крики „ура“, а третий смешал бунтовщиков и обратил их в бегство, они направились по Галерной. Четвертый, пятый и шестой выстрелы, врезавшись в их беспорядочную толпу на этой узкой улице, произвели страшные опустошения, седьмой и восьмой, направленные против нескольких кучек, собиравшихся на льду Невы, не достигли их, потому что стреляли ядрами».93 Упомянутый Н. В. Вахтин свидетельствует не о двух, а трех выстрелах по льду Невы. Еще более противоречивы показания свидетелей о позиции того орудия, которое было выдвинуто для ведения огня по льду Невы: 1) у памятника Петру I; 2) на парапете набережной; 3) на Исаакиевском мосту (менее вероятно).94 Более важно другое. В целом уложились в табельное число выстрелов — не более десяти, а скорее всего — восьми.


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
107
От количества выстрелов, естественно, зависело число жертв, относительно которых свидетельства современников особенно противоречивы: от 70—80 человек (официальная цифра) до тысячи человек.95 Эти цифры, так же как и «точная» цифра в записке Н. А. Корсакова в 1271 человек «убитыми», малоубедительны. В последнем случае к убитым, в основном любопытствующей «черни», нужно было бы приплюсовать в четыре раза больше раненых, и тогда общее число погибших сравнялось бы с числом жертв печально известного дня 9 января 1905 года! Впрочем, «убитыми» тогда могли называть и раненых. Тем не менее эта цифра «гуляет» даже в современной литературе. (В тексте «Википедии» отмечается, что из 3000 восставших убит 1271 человек. И это на фоне картинки новых зданий Сената и Синода, построенных после восстания!) Если исходить из четырех картечных выстрелов, то, как и считал военный историк Г. С. Табаев, официальная цифра по числу убитых была правдоподобной.96 Но при шести как минимум картечных выстрелах потери должны быть большими. Известно, что дальность стрельбы картечным зарядом — до 200 саженей (около 400 м). Он представлял собой жестяной цилиндр с железным поддоном, причем в цилиндре находилось около ста обычных чугунных пуль (в России кованных), закрытых кружком из листового железа.
Но близкое расстояние (около 100 м) на самом деле должно было не увеличить, а уменьшить число жертв, так как в этом случае картечь в значительной части пролетала поверх каре. Кто-то мог погибнуть от ружейного огня и во время преследования кавалерией, утонуть в образовавшихся при стрельбе ядрами по льду Невы полыньях... Вероятно, общее число убитых вряд ли превышало 200, а вместе с ранеными — 700 человек.97 Как известно, обер-полицмейстер А. С. Шульгин получил приказание к утру очистить площадь и прилегающие улицы от трупов. По свидетельствам современников, он не нашел ничего более умного, как ночью сбрасывать трупы прямо в полыньи на Неве. Узнав об этом, «государь был очень недоволен».98 Трупы убирали всю ночь, на следующий день на Петровской площади прохожие могли видеть замерзшие лужи крови, окна на фасаде Сената и окрестных домов были забрызганы кровью и мозгами,


108
Глава 3
на стенах были видны следы от ударов картечи. Потери со стороны правительственных войск, включая умерших от ран, были незначительны.
Но вернемся к тому моменту, когда Николай Павлович, не дожидаясь окончания артиллерийского огня, повернул лошадь к Зимнему дворцу. О его появлении там рассказывает В. И. Фелькнер: «Государь <...> сошел с коня у главных ворот и приветствовал л.-гв. Саперный батальон словами: „Здорово, мои саперы!“ Затем, в кратких словах рассказав им ход несчастных событий этого дня, государь удостоил благодарить саперов за их верность и усердие, которое обещал никогда не забыть. „Если я видел сегодня изменников, — сказал государь, — то, с другой стороны, видел также много преданности и самоотвержения, которые останутся для меня всегда памятными“».99 Императрица Александра Федоровна запишет: «Когда я обняла Николая 14 декабря на маленькой лестнице, я чувствовала, что он вернулся ко мне другим человеком».100
Свои детские впечатления об этом дне оставила и великая княжна Ольга Николаевна: «14 декабря мы покинули Аничков дворец, чтобы переехать в Зимний, входы которого можно было лучше защищать в случае опасности. Я вспоминаю, что в тот день мы остались без еды, вспоминаю озадаченные лица людей, празднично одетых, наполнявших коридоры, Бабушку с сильно покрасневшими щеками. Для нас устроили наспех ночлег: Мэри и мне у Мама на стульях. Ночью Папа на мгновение вошел к нам, заключил Мама в свои объятья и разговаривал с ней взволнованным и хриплым голосом. Он был необычайно бледен».101 Обе императрицы многое могли видеть собственными глазами, так как Адмиралтейская площадь далеко просматривалась из торцевого окна в покоях Марии Федоровны, выходившего на Дворцовую площадь. Но события дня не прошли бесследно для Александры Федоровны. Когда Николай Павлович в сопровождении А. X. Бенкендорфа, А. Ф. Орлова и И. В. Васильчикова проследовал во внутренние покои, то, по позднейшему свидетельству маркиза де Кюстина, нашел жену, пораженную нервными конвульсиями головы.102 Отныне эти припадки во время волнения будут преследовать ее. Вспоминаются слова из поэмы Т. Г. Шевченко «Сон», в которой герой проха¬


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
109
живается по Зимнему дворцу и видит худую Александру Федоровну: «Словно высохший опенок, / Царицей убогой, / А к тому ж она, бедняжка, / Трясет головою».
Что касается оценки поведения самого Николая Павловича, мнения современников в зависимости от принадлежности их к тому или другому лагерю весьма противоречивы. Даже Николай Павлович иногда противоречил сам себе. «Я не трушу», — сказал он тогда Е. Ф. Комаровскому.103 Потом, в другой раз, княгине Сайн-Витгенштейн он признавался, что был 14 декабря далеко не храбр, «но долг заставлял меня побороть себя».104 А вот отзыв артиста П. А. Каратыгина: «Известно всем, что это несвоевременное представление на Руси имело несчастное fiasco благодаря твердости и мужеству молодого императора».105 Николай Павлович действительно был на пределе физических возможностей. Он опасался не только и не столько за себя, сколько за семью.
В это время в Зимнем дворце уже много часов томились неизвестностью государственные сановники, высшее духовенство, военные и гражданские чины, дамы, которые съехались на торжественный молебен по случаю воцарения. Они собирались на половине вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Время молебна в воспоминаниях называется разное. По свидетельству В. И. Фелькнера, молебен состоялся в 6 часов вечера «с обыкновенною при таких случаях торжественностью».106 Секретарь Марии Федоровны Г. И. Вилламов называет более позднее время. По его данным, Николай Павлович вернулся с Сенатской площади в 6 часов вечера, благодарственный молебен состоялся в 7 часов, обед — в 8 часов, после чего присутствующим было предложено провести эту ночь во дворце.107 Императрица Александра Федоровна отнесла молебен также к семи часам вечера,108 а М. А. Корф — к половине седьмого.109 Бывший очевидцем дьякон Прохор Иванов приводит наиболее точное время начала молебна, а именно 6 часов 20 минут.110
Перед молебном Николай Павлович приказал вынести к л.-гв. Саперному батальону семилетнего Александра. Его, одетого в мундир л.-гв. Гусарского полка, привел камердинер Марии Федоровны Ф. Б. Гримм. Затем Николай Павлович, вызвав вперед солдат, награжденных знаками отличия военного


но
Глава 3
ордена, разрешил им поцеловать наследника. После этого, перед тем как распорядиться об охране Зимнего дворца, он сказал им: «Я не нуждаюсь в Вашей защите, но его я вверяю Вашей охране!»111 Именно эта сцена во внутреннем дворе Зимнего дворца запечатлена на первом из исторических рельефов памятника Николаю I на Исаакиевской площади под датой «1825».
Возвратив наследника Александре Федоровне, Николай Павлович поручил К. Ф. Толю навестить Милорадовича, у которого уже были лейб-медики И. Ф. Рюль и личный врач великокняжеской четы В. П. Крайтон. Они сообщили, что хотя пуля вырезана, но рана смертельна. Операцию М. А. Милорадовичу, не получившему до этого ни одного ранения в 52 сражениях, проводил военный медик, его домашний врач В. М. Буташевич- Петрашевский (отец М. В. Буташевича-Петрашевского). Присутствовали также адъюнкт-профессор Медико-хирургической академии И. П. Буяльский, хирург лейб-медик Н. Ф. Аренд и Буш. Посмотрев на вырезанную пулю, М. А. Милорадович воскликнул: «О, слава Богу! эта пуля не солдатская. Теперь я совершенно счастлив...»112 Отставным поручиком П. Г. Каховским была выпущена пистолетная «злая пуля с хвостиком».
Вероятно, поведение М. А. Милорадовича в критические минуты 14 декабря во многом реабилитировало его в глазах Николая Павловича: «Твой друг искренний», — так подписался государь в письме к умирающему генералу, выражая надежду на Бога.113 Пулю, его ранившую, М. А. Милорадович попросил А. А. Кавелина передать Николаю Павловичу: «Доложите Его Величеству, что я очень рад, принося ему и Отечеству на жертву свою жизнь. Это всегда была участь моя».114 Почти теми же словами передает эту фразу и его адъютант А. П. Башуцкий. Граф М. А. Милорадович умер на солдатской койке в казармах л.-гв. Конного полка, прижимая к груди письмо Николая Павловича. Это произошло в третьем часу пополуночи с 14 на 15 декабря.115 В глазах императора он смыл кровью свои ошибки и свою пассивность, да и обвинять любимца армии было бы глупо. Интересная деталь: когда Милорадовича хоронили в Благовещенской усыпальнице Александро-Невской лавры, рядом с орденами и медалями на бархатной подушечке лежала простреленная ассигнация. После Милорадовича остался долг


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825)
111
в 175 888 рублей, который негласно оплатил Николай I.116 Впоследствии каска и шпага Милорадовича хранились под стеклянным колпаком в Аничковом дворце в кабинете Николая Павловича.117
После молебна по случаю воцарения, продолжавшегося около получаса, император еще на полчаса удалился со своей семьей во внутренние покои. Возможно, тогда он и «отобедал» с Александрой Федоровной, так как не ел с самого утра. Если молебен начался около половины седьмого вечера, то к семи часам Николай Павлович должен был освободиться. Выйдя от Марии Федоровны, Николай Павлович увидел в комнате караула среди генералов незадолго до событий 14 декабря приехавшего в столицу начальника Главного штаба действующей армии эст- ляндца К. Ф. Толя и приказал ему следовать за ним. В кабинете Николая уже находился главноначальствующий над почтовым департаментом князь А. Н. Голицын. Ему «были даны приказания относительно почтового департамента».118 Отпустив А. Н. Голицына, Николай I обратился к К. Ф. Толю: «Ты мне теперь очень нужен. Приведено несколько захваченных офицеров, сними с них допросы, авось либо откроем все их замыслы».119 Николай отлично понимал необходимость оперативных действий по выявлению организаторов заговора; его рабочий день не был окончен.
По воспоминаниям К. Ф. Толя, первый допрос начался в семь часов вечера, последующие затянулись до трех часов дня 15 декабря. Они проводились в комнате, примыкавшей к кабинету Николая Павловича. Не только снаружи, но и внутри Зимнего дворца были приняты дополнительные меры по усилению караулов. Как пишет В. И. Фелькнер, «к 9-ти часам вечера потребован был от лейб-гвардии саперного батальона, к дверям кабинета государя императора, караул при поручике Аделунге, а в некоторых дворцовых залах поставлены были пикеты, также при офицерах».120 Арестованных под караулом приводили со связанными за спиной руками с главной гауптвахты Зимнего дворца. Общий надзор осуществляли дежурный генерал- адъютант, командир л.-гв. Гусарского полка В. В. Левашов и петербургский комендант П. Я. Башуцкий. В седьмом часу утра 15 декабря был приведен несостоявшийся «диктатор» князь


112
Глава 3
С. П. Трубецкой. О последнем из показаний К. Ф. Рылеева уже было известно, что именно он должен был возглавить восставших. Это была вторая бессонная ночь для Николая. В рукописи второго издания книги М. А. Корфа было отмечено, что «государь лег в 3-м часу». Николай Павлович зачеркнул эти слова и вместо них написал: «Ни на минуту не ложился, а пробыл всю ночь, как был в шарфе и шпаге, в беспрерывных допросах приводимых арестованных или в отдаче приказаний и получении донесений со всех концов».121
Письменные показания, подписанные арестованными, К. Ф. Толь относил в кабинет Николая Павловича, которого «от усталости» находил иногда дремавшим на диване «в полном мундире». Тем не менее он тотчас вставал с дивана и говорил: «Садись, Карл Федорович, читай мне».122 После этого Николай Павлович писал коротенькие записки коменданту Петропавловской крепости с указаниями, как содержать арестантов. Позднее А. Я. Сукин сделал «реестр» этих записок, указав время получения и сняв с них копии. Первая записка, полученная на исходе дня 14 декабря в «12 часов пополудни» (около 12 часов ночи), относилась к правителю канцелярии Российско-Американской компании, отставному подпоручику и издателю К. Ф. Рылееву, имя которого называлось еще в донесении И. И. Дибича, полученном 12 декабря. Николай Павлович писал: «Присылаемого Рылеева посадить в Алексеевский равелин, но не связывая рук; без всякого сообщения с другими, дать бумагу для письма и что будет писать — ко мне, собственноручно мне приносить ежедневно».123
Тем временем уже с вечера 14 декабря мороз усилился. Караул на дворцовом дворе развел костры. Необычно для современников выглядел Петербург в ту ночь: «Дворцовая, адмиралтейская и сенатская площади представляли вид только что завоеванного города: на них также пылали костры, около которых гвардейские солдаты отогревались и ели принесенную им из казарм пищу. По окраинам этих площадей протянуты были цепи застрельщиков <...>. В нескольких местах на углах <...> стояли караулы и при них заряженные орудия. По всем направлениям площадей <...> ходили пехотные и разъезжали конные патрули...»124 Арестованные по всему городу солдаты и матро¬


Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825) 113
сы в сводной колонне по приказанию Николая I были доставлены Е. Ф. Комаровским в Петропавловскую крепость (всего около 700 человек). В начале первого ночи 15 декабря Е. Ф. Комаровский доложил о выполнении задания.125
Длинный день 14 декабря, казалось, никогда не закончится. В Зимнем продолжались допросы. По воспоминаниям И. О. Су- хозанета, в начале седьмого утра, когда дежурные генерал-адъютанты пили чай, мимо них провели арестованного С. П. Трубецкого — полковника, старшего адъютанта Главного штаба, князя из рода Гедеминовичей.126 После того как его допросил К. Ф. Толь, князя ввели в кабинет Николая Павловича. Император говорил резко, нервно. После предъявления арестованному манифеста, написанного его рукой, последнему пришлось сознаться в авторстве, упав на колени. Об этом независимо друг от друга пишут два участника этих допросов в записках, опубликованных после смерти, — сам Николай Павлович и помогавший ему во время допросов генерал-адъютант К. Ф. Толь. Николай Павлович укорял князя, рефреном звучала мысль, что его ожидает «ужасная судьба». И все же... В заключение допроса Николай Павлович вдруг сказал, чтобы С. П. Трубецкой успокоил жену короткой запиской: «Напишите только: „Я буду жив и здоров“». Последняя фраза для непосвященных зрителей кинофильма «Звезда пленительного счастья» опущена, как, впрочем, и в романе Марии Марич «Северное сияние».
Но впереди было еще восстание Черниговского полка в Киевской губернии под Белой Церковью 29 декабря 1825—3 января 1826 г.127 Оно последовало после ареста П. И. Пестеля (13.12.1825) и известия о неудачном выступлении в Санкт- Петербурге, о котором узнали 25 декабря. У южан оставалась надежда поднять полки, где служили декабристы, организовать военный лагерь под Киевом и попытаться захватить столицы. Наиболее активно действовали командир 2-го батальона Черниговского полка подполковник С. И. Муравьев-Апостол и М. П. Бестужев-Рюмин. Правительственные войска с помощью артиллерии легко подавили сопротивление колонны мятежников, в которой солдаты плохо понимали, что происходит, и среди которых началось разложение.


114
Глава 3
Уже под впечатлением первых допросов государь заявил младшему брату Михаилу Павловичу: «Революция на пороге России, но, клянусь, она не проникнет в нее, пока во мне сохранится дыхание жизни, пока, Божьей милостью, я буду императором».128 Биограф Николая I Н. К. Шильдер писал: «День 14 декабря окончательно закалил характер Николая Павловича. Некоторым образом он обрек его на роль Укротителя революций (dompteur des revolutions )».129


Глава 4
УРОКИ ДЕКАБРЯ (15 ДЕКАБРЯ 1825—22 АВГУСТА 1826)
Утром 15 декабря в мундире л.-гв. Преображенского полка Николай I сошел с крыльца главной гауптвахты и подошел к л.-гв. Саперному батальону. Взяв за руку брата Михаила, он представил его как преемника в звании генерал-инспектора по инженерной части, но заявил, что оставляет за собой звание шефа батальона. После этого в 12-м часу дня, как отмечает камер-фурьерский журнал, Николай I с великим князем Михаилом Павловичем «имел верховой выезд на Дворцовую площадь для осмотра гвардейских войск».1 Части гвардейского корпуса церемониальным маршем прошли мимо него в свои казармы. Многие офицеры 15 декабря получили звание генерал-адъютантов и флигель-адъютантов, а в последующем и различные награды. По принятому порядку 18 декабря в 10 часов они представлялись императору в его кабинете и «благодарили за пожалование в сие звание». Камер-фурьерский журнал приводит их полные списки.2
20 декабря в том же журнале отмечено участие Николая I в печальной церемонии: «В 45 минут 8 часа вечера Государь Император с Его Высочеством великим князем Михаилом Павловичем в одной карете имели выезд в Большую Морскую в казенный дом к телу покойного Санктпетербургского военного губернатора графа Милорадовича, убитого мятежниками 14 декабря на Сенатской площади, для препровождения его в Казанский собор». Тело водрузили на катафалк под балдахином с орденскими знаками на табуретах, назначены были и дежурные офицеры. Далее журнал уточняет: «Государь Император


116
Глава 4
с Государем Великими князем Михаилом Павловичем изволил сопроводить гроб с телом с парадной лестницы на Мойку до колесницы, а оттуда изволили возвратиться в Зимний дворец».3 В тот же день «за подписанием камер-фурьера Сергея Крылова» была объявлена повестка на годовой траур: «по Его Императорскому Величеству в Бозе почивающего Великого Государя Императора Александра Павловича траур на весь год на четыре квартала быть имеет, полагая в каждом по три месяца от 19 ноября 1825 года».4
Впрочем, объявлением от 22 декабря в связи с сочельником и Рождеством траур был снят на четыре дня, с 24 по 31 декабря, причем первые четыре дня дамам предписывались белые платья, а кавалерам — без траура, а последние четыре дня предписывался траур, дамам — черные шелковые платья, а кавалерам — черные шелковые чулки. Отменялся траур и в праздник Богоявления Господня 5 и 7 января. Предстоял «похоронный год», когда похороны Александра I перетекли затем в похороны Елизаветы Алексеевны (погребена 21 июня), в связи с чем пришлось перенести коронацию, неоднократно описанную в литературе, на 22 августа 1826 г. Подавив восстания декабристов- заговорщиков в Петербурге и на Юге, Николай I, по выражению историка Ричарда Уортмана, «приступил к процессу церемониального утверждения своей власти». Его династическим сценарием был «героический триумф победы добра и нравственности, воплощенных в Императорской фамилии, над разрушительными силами зла».5 Для расследования «возмущения» 17 декабря 1825 г. был создан Следственный комитет, преобразованный 29 мая 1826 г. в Следственную комиссию.
В одном из пунктов манифестов Николая I от 12 и 20 декабря 1825 г. говорилось: «Время вступления Нашего на Престол считать с 19 ноября 1825 года».6 Тем не менее настоящим днем своего воцарения Николай Павлович считал 14 декабря. Именно в тот день ежегодно служили молебен «в память злосчастного события 1825 года, о котором хорошо было бы позабыть».7 Однако Николай Павлович не мог забыть, что он, хоть и по голосу совести, но «пролил кровь». Именно об этом он говорил своему старому знакомому французскому посланнику Лаферроне после традиционного новогоднего приема.8 Считая


Уроки декабря (15 декабря 1825—22 августа 1826)
117
14 декабря днем восшествия на престол, Николай Павлович не забывал ни тех, кто поддержал его в решающую минуту, ни тех, кто стал для него олицетворением «зла», с которым предстояло бороться.
Движение декабристов было воспринято Николаем Павловичем прежде всего как революционная зараза, проникшая в дворянские круги под влиянием Запада, но не имеющая корней в России. Официальная трактовка этих событий была дана в манифесте от 19 декабря 1825 г. «О происшедшем бунте в Санкт-Петербурге 14 декабря», подготовленном М. М. Сперанским. Лейтмотивом манифеста было отрицание мятежа как европейского пронунсиаменто и революции как пути к прогрессу. Одновременно преуменьшался масштаб движения, сводившегося к деятельности «горсти извергов». Фактически Николай решил сузить круг лиц для предъявления обвинения.9
Именно в этом ключе он дал свою трактовку событий 20 декабря (1 января), выступая перед дипломатическим корпусом по случаю нового 1826 г. Эта речь была занесена в депеши иностранных посланников: «Я хочу, чтобы Европа знала всю правду о событиях 14/26 декабря... Ничего, заявляю вам, не будет скрыто; причины, последствия, и виновники этого заговора будут известны всему миру, как известны они мне самому. .. Смерть императора была предлогом, а ни в коем случае не причиной только что подавленного восстания. Замышлялся этот заговор уже давно, покойный император знал о нем и относил его к 1815 году, когда несколько революционеров, зараженных революционными идеями и неопределенным желанием улучшений, стали мечтать о реформах и подготавливать обширную конспирацию. Мой брат Александр, оказывавший мне полное доверие, — часто говорил мне об этом... Это восстание нельзя сравнивать с восстаниями в Испании и Пьемонте. Слава Богу, мы еще далеки от этого и, надеюсь, что никогда не дойдем до такого положения. Большое счастье для России, да полагаю, и для всей Европы, что этот мятеж вспыхнул теперь... Это пример, который я должен дать России, и услуга моя Европе. Думаю, что оказал ей еще большую услугу, доказав, что с энергией и твердостью вполне возможно сломить дерзость революционеров и расстроить их преступные замыслы. Я снова


118
Глава 4
вам всем повторяю — это не военное восстание. Я более чем когда-либо уверен в моих войсках. Несколько негодяев и сумасшедших думали о возможности революции, для которой, благодарение небу, Россия далеко еще не созрела. Вы можете заверить свои правительства, что эта дерзкая попытка не будет иметь никаких последствий».10
Начинался первый год царствования Николая I. Сенатским указом от 19 января 1826 г. было предписано днем его воцарения считать 19 ноября, а праздновать 20 ноября. Ранее, 1 января, последовал манифест о различных амнистиях по служебным взысканиям и льготы преступникам, осужденным до 19 ноября 1825 г. На следующий день Николай Павлович принял французского посланника Лаферроне, который был с ним 14 декабря. 3 января состоялась аудиенция вызванного из Москвы опального князя А. С. Меншикова. Николай Павлович предложил ему ехать с особой дипломатической миссией в Персию, отношения с которой были на грани разрыва, через месяц; 9 февраля Меншиков отправился в путь.
Для поздравления с восшествием на престол съезжались иностранные гости. В Крещенский сочельник 5 января приехал брат Александры Федоровны принц Вильгельм Прусский, 8 января — наследный принц Мекленбург-Шверинский Павел, 10-го — принц Вильгельм Оранский, 18-го — эрцгерцог Фердинанд Австрийский, 23 января — маркграф Леопольд Баденский. 22 января Николай принимал поздравления дипломатического корпуса. В феврале дипломатический корпус был возбужден известием о предстоящем приезде герцога Веллингтона, формально для участия в похоронах Александра I, а фактически для зондирования почвы для соглашения в связи с восстанием в Греции против турецкого правления. 18 февраля (2 марта) он прибыл в карете к Эрмитажному подъезду Зимнего дворца, и в 12 часов состоялась аудиенция у императора. Веллингтон, с которым Николай Павлович познакомился еще в Англии, надел по этому случаю мундир русского фельдмаршала согласно пожалованному ему званию. Но мундир не был подогнан по фигуре. Присутствующие еле сдерживали смех, видя, как фалды мундира почти достигали паркета. Николай и Веллингтон вместе посетили «траурную залу». Через два дня Нико¬


Уроки декабря (15 декабря 1825—22 августа 1826)
119
лай Павлович, отчитываясь перед «настоящим императором», написал письмо цесаревичу Константину с информацией о первых переговорах. Результатом их было подписание 23 марта (4 апреля) Веллингтоном с одной стороны и К. В. Нессельроде и X. А. Ливеном — с другой Петербургского протокола между Россией и Англией об «умиротворении Греции». Притязания Англии на посредничество в отношениях России и Турции, так же как и попытка сковать действия России в решении «греческого вопроса», были отвергнуты. Николай Павлович, заключая соглашение о «принуждении» Турции к миру, оставил за собой свободу выбора. Вскоре, 2 (14) мая, в Санкт-Петербурге был подписан другой договор — между Россией и Швецией о размежевании границы между финскими и норвежскими землями, не обновлявшейся с 1751 г.
Тем временем для участия в коронации съезжались чрезвычайные посольства. 1 мая в Санкт-Петербург прибыло чрезвычайное французское посольство во главе с бывшим наполеоновским маршалом Огюстом Мармоном, герцогом Рагузским, и остановилось в доме Бергама на Исаакиевской площади, на углу Большой Морской улицы. Через несколько дней Николай I принял его в Эрмитаже. 2 июня Николай I приветствовал главу чрезвычайного английского посольства герцога Девонширского, прибывшего для участия в коронации на 74-пушечном корабле «Глостер». Его прием как старого друга состоялся в семейном Аничковом дворце.
Несколько мероприятий было связано с армией. Николай Павлович часто использовал театральные жесты и в то же время символические эффекты. Одной из мемориальных акций Николая I сразу после вступления на престол была передача 19 января 1826 г. мундиров покойного Александра I по соответствующим воинским частям.11 Похоже, что даже колкому на язык цесаревичу Константину Павловичу этот жест пришелся по душе. В письме к Ф. П. Опочинину от 29 января 1826 г. он благодарил корреспондента за описание «священной и трогательной церемонии принесения в назначенные места мундиров»: «Я очень доволен, что крючок от мундира покойного государя императора зацепил его императорское величество. Это хороший знак и означает, что мундир, который имел счастие


120
Глава 4
быть покойника государя, как бы чувствует, что царское к царскому прицепляется, и как бы поцеловался».12
27 февраля (11 марта) 1826 г. Николай I провел смотр сводного гренадерского полка в составе двух батальонов, сформированного из л.-гв. Гренадерского и Московского полков перед отправлением их на Кавказ. В него были включены и солдаты- черниговцы. А 19 марта состоялись парад по случаю годовщины вступления русских войск в Париж и раздача серебряных медалей ветеранам войны, отчеканенных в соответствии с манифестом Александра I еще в 1814 г., но так ранее и не розданных. Позднее, 9 мая, в Новочеркасске состоялись торжества по случаю передачи Войску Донскому сабли покойного императора Александра I и грамоты Николая I.
Приближалась траурная церемония похорон Александра I. 28 февраля (11 марта) Николай Павлович вместе с братом Михаилом в сопровождении принца Вильгельма и принца Оранского встретил в Царском Селе тело покойного императора. После многократного «лобызания» покойного лейб-медик Вил- лие снова запаял оловом свинцовый гроб. Впрочем, 1 марта состоялось прощание императорской фамилии с покойным императором Александром I при открытом гробе. 5 марта гроб с телом был привезен в Чесменский дворец, а 6-го — перенесен в Казанский собор. Начиная от заставы его сопровождали Николай I, великий князь Михаил Павлович, принцы Оранский и Прусский, герцог Веллингтон и многочисленная свита. Императрицы Александра Федоровна и Мария Федоровна ехали в карете, обитой черным сукном. В Казанском соборе продолжилась церемония многолюдного прощания, продолжавшаяся семь дней. 13 марта состоялись отпевание и похороны Александра I в Петропавловской крепости. Это было сделано вовремя, так как к вечеру того же дня вскрылась Нева, начался весенний ледоход, прервавший сообщение на две недели; наплавной Исаакиевский мост был наведен только 26 марта.
Через два дня после похорон, 15 марта, состоялась беседа Николая Павловича с Марией Федоровной по поводу предстоящей поездки в Москву на коронацию, а предстоящую ночь Николай с Александрой Федоровной провел в Аничковом дворце, теперь «Собственном Его Императорского Величества дворце»


Уроки декабря (15 декабря 1825—22 августа 1826)
121
(до этого — Высочества). Как записала в своем дневнике Мария Федоровна, «чтобы принять ванну». На следующий день Николай пишет письмо Константину: «Злополучные дни, предшествовавшие 13-му числу, почти лишили меня всех моих способностей, физических и духовных, и только лишь со вчерашнего дня я вздохнул несколько».
Похоронные заботы накладывались на подготовку коронации, или, как тогда говорили, коронования. 2 марта после обсуждения в Комитете министров было решено временно приостановить строительство дорог. Все средства Главного управления путей сообщения на 1826 г. в связи с предстоящей коронацией решили сосредоточить на приведении в порядок дороги на Москву (строительство шоссе, начатое при Александре I, будет завершено много позже). Это решение давало возможность не привлекать к дорожным работам подневольный труд крестьян. Впрочем, о дорогах не забывали. Вероятно, памятуя о значении Динабурга, с ведома Николая Павловича (конфирмованная записка главноуправляющего почтовым департаментом от 3 мая) 16 июня появился сенатский указ, по которому Венский дорожный тракт стал проходить не через Друи, а Динабург. 20 сентября последовал новый сенатский указ «Об устройстве и содержании дорог в губерниях».
Придворная жизнь шла своим чередом. 22 апреля (4 мая) была отпразднована Пасха с церемонией целования, иронично описанная Анной Дисборо: «Николай I слюнявил сотни своих верноподданных мужского пола, старых и молодых, высоких и малорослых, толстых и тонких, красивых и безобразных...»13 Всего около 700 человек. Церемония продолжалась два с половиной часа, после каждого поцелуя император тщательно протирал рот.
Забот хватало. Помимо контроля над следственным процессом приходилось решать многочисленные текущие дела. Но они не отвлекали от стратегически важных направлений. Одним из них было расширение функций Собственной Его Императорского Величества канцелярии. 31 января 1826 г. вместо Комиссии составления законов в ее составе было образовано особое (второе) отделение «для совершения Уложения отечественных законов». Во главе отделения был поставлен М. А. Ба-


122
Глава 4
лугьянский, но душой всего дела стал М. М. Сперанский. Первоначальное чувство недоверия к нему Николая Павловича постепенно прошло, и он стал его деятельным помощником. Незадолго до отъезда в Москву на коронацию, 3 июля, именным указом, данным управляющему Министерством внутренних дел, Особенная канцелярия Министерства внутренних дел была причислена к Собственной Его Величества Канцелярии. В ее структуре появилось III отделение.14
Первые отставки и назначения были символичны. 30 апреля Николай Павлович отправил А. А. Аракчеева в отпуск, его карьера была закончена. В мае был уволен известный обскурант попечитель Казанского учебного округа М. Л. Магницкий. А 25 июня, в день рождения Николая I, который он встретил в Царском Селе, такая же участь постигла попечителя Санкт- Петербургского учебного округа Д. П. Рунича. Интересно, что, когда Магницкий был отставлен от должности, 10 июня Николаем I был подписан «Устав о ценсуре», подготовленный ранее тем же Магницким и поданный императору министром народного просвещения А. С. Шишковым («Чугунный» устав). Через два года, в 1827 г., он будет заменен более гибким уставом. Созданный 14 мая Комитет устройства учебных заведений начал работу по пересмотру организации и устройства учебных заведений. 10 октября А. С. Меншиков (отправленный в отставку Александром I 24 ноября 1824 г.) был возвращен на службу с восстановлением звания свиты генерал-адъютанта. 14 октября контр-адмирал И. Ф. Крузенштерн назначен новым директором Морского корпуса.
В коронационные планы внесла поправку кончина вдовствующей императрицы Елизаветы Алексеевны. Она направлялась в Москву для участия в коронации, а по пути в Калуге предполагалась ее встреча Марией Федоровной. В Белеве Тульской губернии утром 4 мая 1826 г. императрица тихо и незаметно для всех умерла. Спешившая ей навстречу Мария Федоровна опоздала на три часа. 8 мая об этом стало известно Николаю Павловичу, о чем он тотчас написал цесаревичу Константину. 14 июня тело императрицы доставили в Санкт-Петербург, и 21 июня (3 июля) она была похоронена рядом с могилой Александра I. Торжества были отложены, чрезвычайным посоль¬


Уроки декабря (15 декабря 1825—22 августа 1826)
123
ствам пришлось задержаться в России. Был объявлен новый траур; дамам, как отмечала Анна Дисборо, пришлось возвращаться к вуалям и суконным платьям.
Вероятно, для Николая Павловича все это давало лишнее время для завершения следствия и судебного процесса над своими «друзьями по Четырнадцатому». Ход этого процесса рассмотрен в ряде работ, в том числе в параграфе «Преступление и наказание» в уже называвшейся монографии Т. В. Андреевой и в книге О. В. Эдельман.15
1 июня был издан манифест об учреждении Верховного уголовного суда над декабристами, организация которого была поручена М. М. Сперанскому. В его состав были включены 18 членов Государственного совета, 36 сенаторов, 3 члена Синода, 15 высших военных и гражданских чиновников. Через месяц, 9 июля, Николаю Павловичу был представлен его доклад. На следующий день последовал указ Николая I Верховному уголовному суду о смягчении наказания декабристам (смертная казнь для 31 человека была заменена ссылкой на каторжные работы и т. д.). 12 июля был высочайше утвержден приговор над офицерами Черниговского пехотного полка.
Не вдаваясь в полемику о жестокосердии Николая Павловича, приведем несколько выдержек из его писем к матери, которые в какой-то мере передают ту гамму чувств, которую он тогда испытывал. В письме от 12 июля 1826 г. из Царского Села Николай Павлович пишет: «Приговор состоялся и объявлен виновным. Не поддается перу, что во мне происходит; у меня какое-то лихорадочное состояние, которое я не могу определить. К этому, с одной стороны, примешивается какое-то особое чувство ужаса, а с другой — благодарности Господу Богу <...>. Голова моя положительно идет кругом. <...> только одно чувство ужасающего долга на занимаемом посту может заставить меня терпеть все эти муки. Завтра в три часа утра это дело должно совершиться; вечером надеюсь Вам сообщить об исходе».16 В тот же день императрица Александра Федоровна записала в дневнике: «Я бы хотела, чтобы эти ужасающие два дня уже прошли... О, если бы кто-нибудь знал, как колебался Николай! Я молюсь за спасение душ тех, кто будет повешен. 1) Пестель. 2) Сергей Муравьев. 3) Бестужев-Рюмин. 4) Рылеев.


124
Глава 4
5) Каховский».17 Вероятно, тогда же Николай Павлович подготовил для военного генерал-губернатора П. В. Голенищева-Кутузова собственноручную записку с описанием порядка казни. В ней он расписал всю церемонию совершения «обряда» вплоть до барабанного боя.18 Строгая регламентация всего, в том числе торжественных и печальных церемониалов, была у него в крови.
Из 570 лиц, внесенных в так называемый Алфавит А. Д. Боровкова, 490 не были преданы суду. Большая часть их освобождалась даже от административной ответственности. Преданы судам были 141 человек, из них 121 — Верховному уголовному суду. В ночь на 13 июля над осужденными декабристами был произведен обряд гражданской казни (лишение чинов и званий), а ранним утром того же дня на валу Кронверка Петропавловской крепости приведен в исполнение смертный приговор над пятью осужденными. По приговору суда 88 человек были сосланы на каторгу, 18 — на поселение, 4 — отданы в крепостные работы, 6 — разжаловано в солдаты, 20 — преданы военным судам. Приговоренным к каторге навечно или на 20 лет секретными указами Николая I от 22 августа 1826 г. (коронация), 8 ноября и 14 декабря 1832 г., а также в связи с десятилетием царствования сроки каторжных работ были сокращены. По указу от 10 июля 1839 г. все каторжане (максимум после 14 лет каторги) были обращены на поселение.
В литературе обычно делается акцент на жестокости Николая Павловича, допустившего казнь пяти человек. Ну а если прибегнуть к сравнению? Для Николая I всегда был важен прецедент. В 1820 г. в Англии был раскрыт антиправительственный заговор, и пять человек, только готовивших покушение на правительство, были публично повешены. После казни у Артура Тистельвуда палач длинным ножом отрезал голову и демонстрировал ее публике.
При вынесении приговора Николай I был вынужден учитывать и мнение своей властной матушки, а также цесаревича Константина Павловича, которого он называл «настоящим императором», а они требовали жестких приговоров. Впрочем, и так называемое общественное мнение нельзя сводить только к его оценке А. И. Герценом. В то время и в провинции,


Уроки декабря (15 декабря 1825—22 августа 1826)
125
и в Москве почти единодушно осуждались планы и методы действия заговорщиков. Отец известного славянофила А. С. Хомякова писал сыну о выступлении декабристов: «Их преступление есть оскорбление нации». Пересказал он и содержание разговора нового императора с одним из московских сановников, вероятно С. И. Мухановым. Николай I спросил последнего относительно предполагаемого приговора мятежникам, «не боятся ли, что он будет суров». Тот ответил: «„Напротив, Государь, боятся, что вы будете слишком милостивы“. — Ни то, ни другое, возразил Государь, я нахожусь в настоятельной необходимости дать урок: но надеюсь, у меня не станут оспаривать лучшее право государей — прощать и смягчать наказание».19
Некоторые декабристы по их просьбе именными указами были переведены рядовыми на Кавказ. Как свидетельствуют источники и мемуары самих декабристов, бытовые условия для них в Сибири были созданы самые щадящие, они совсем не походили на условия, в которых находились обычные каторжники или ссыльные. Отец А. С. Хомякова писал сыну: «Но об чем не печатают, к великому удивлению всех, это о прекрасных поступках Государя, который поистине выказывает характер величавый и благороднейший. <...> Жена Рылеева и мать Бестужевых молят о милосердии к себе и к своей бедности; им дают пенсию».20 Не забывал он и о подарках к именинам дочери Рылеева Настеньке и т. д. С 1831 по 1852 г. на нужды родственников осужденных ежегодно выдавались суммы из Управления Главного штаба. Дети двадцати семей были устроены в различные учебные заведения на казенный счет. Наиболее тяжелым наказанием для ссыльных было лишение дворянства, запрет детям «государственных преступников» под своими фамилиями поступать в высшие учебные заведения, отсутствие привычного, в том числе и дамского, общества и подчас отсутствие должного медицинского лечения.
Размышляя тогда и впоследствии о причинах выступления декабристов, Николай Павлович никогда не забывал и тех, кого иронически называл «mes amis de Quatorze» («мои друзья по Четырнадцатому»), памятуя о благих пожеланиях реформ для России, которые они вынашивали.


126
Глава 4
Между тем жизнь продолжалась. В Камер-фурьерском журнале отмечено, что 12 июля Николай Павлович в 8 часов утра выезжал на прогулку в дрожках вместе с принцем Карлом Прусским, а в 10 часов вечера присутствовал на вечернем «собрании» (так назывались вечера императрицы) на «Колоннаде». Кроме принца Карла Прусского и сопровождающих его лиц, были приглашены флигель-адъютант А. А. Кавелин, фрейлины С. Г. Моден, А. А. Эйлер и еще не состоящая в штате девица Россет (будущая мемуаристка А. О. Россет-Смирнова).21 Но ночь предстояла тревожная. В дневнике Александры Федоровны 13 июля сделана следующая запись: «Что это была за ночь! Мне все мерещились мертвецы. Я просыпаюсь от каждого шороха. В 7 часов Николая разбудили. Двумя письмами Кутузов и Дибич доносили, что все прошло без каких-либо беспорядков; виновные вели себя трусливо и недостойно, солдаты же соблюдали тишину и порядок».22
Николай Павлович должен был также внимать и советам того, кого еще недавно именовал «императором», — цесаревича Константина. Прошло много лет, и в разговоре с П. Д. Киселевым Николай Павлович заметил по поводу престолонаследия: «И представьте, я впитал этот принцип так глубоко, что, пока мой брат Константин был жив, я, несмотря на его отказ от трона, всегда считал себя лишь его лейтенантом и не предпринял ни одного важного поступка, предварительно не обсудив с ним».23
Расследование обстоятельств 14 декабря стало, в сущности, первым серьезным государственным делом молодого императора. Хорошо знавший императора граф П. Д. Киселев вспоминал: «Государь любил повторять, что без принципа власти нет общественного блага, что это значит исполнять долг, а не пытаться завоевать популярность слабодушием, что народами следует управлять, а не заискивать перед ними, что любовь должна приобретаться благодаря справедливости, что царь, угодничающий перед толпой, в конце концов неизбежно вызывает безразличие, а потом и презрение».24
Жестокость не была характерной чертой императора. По отношению к арестованным Николай Павлович был по-своему справедлив. Узнав, что подследственные в Петропавловской кре¬


Уроки декабря (15 декабря 1825—22 августа 1826)
127
пости находятся в плохих камерах и плохо питаются, он, по словам освобожденного с оправдательным аттестатом А. М. Ис- леньева, приказал «отвести хорошее помещение, хорошо кормить и допускать родных для свидания».25 Давая разрешение на свидание С. П. Трубецкого с женой, он пишет его сестре, графине Е. П. Потемкиной: «Я весьма счастлив, графиня, что печальная услуга, которую я имел возможность вам оказать, доставила вам несколько минут утешения. Желаю, чтобы вы убедились, как тяжело для меня быть вынужденным на такие меры, которые, при всей неизбежности их ввиду общего блага (здесь и далее выделено Николаем I. — Л. В), погружают в отчаяние целые семейства; мне кажется, что я сам не менее их заслуживаю сожаления. Как бы я желал быть вам в чем-нибудь полезным. Вы нуждаетесь в утешении, я это знаю, и простите мне выражение, ваша покорность судьбе заставляет меня еще более уважать вас. <...> Относительно испрашиваемого вами у меня свидания распоряжения сделаны; я назначил его в понедельник на Пасхе, т. е. в день наиболее близкий к указанному вами мне времени».26 Когда В. А. Жуковский, выполняя очередную просьбу, спросил Николая Павловича, посоветует ли он известному «декабристу без 14 декабря», находящемуся за границей Н. И. Тургеневу вернуться в Россию, последовал ответ: «Если спрашиваешь меня как императора, скажу: „Нужно“, если спрашиваешь как частного человека, то скажу: „Лучше ему не возвращаться“».27 И это при том, что по дипломатическим каналам от английского правительства было официально потребовано выдать осужденного Н. И. Тургенева.28
Кроме того, подозрения и месть не распространялись на родственников. Можно, конечно, считать лицемерием материальную помощь, оказываемую родственникам декабристов. Позднее, когда эмоции отступили, их сменило более спокойное размышление и анализ. Отношение Николая Павловича к своим «друзьям по Четырнадцатому» становится более сдержанным и в чем-то сочувственным. Так, когда он ознакомился с рукописями К. Ф. Рылеева, то сказал А. X. Бенкендорфу: «Я жалею, что не знал о том, что Рылеев талантливый поэт; мы еще недостаточно богаты талантами, чтобы терять их».29


128
Глава 4
Для надзора за декабристами в Сибири был назначен известный своей честностью и доброжелательностью Станислав Романович Лепарский, командовавший Северским драгунским полком на протяжении 16 лет. Николай Павлович хорошо знал его как шеф полка.30 В отношении жен осужденных декабристов, последовавших за своими мужьями в Сибирь, Николай Павлович фактически был солидарен с Александрой Федоровной, записавшей в дневнике 13 июля 1826 г.: «Жены высылаемых намерены следовать за своими мужьями в Нерчинск. О, на их месте я поступила бы так же».31 Сам Николай Павлович знал их всех и во время обеда 22 декабря 1851 г. «перечислил всех жен преступников 14 декабря, которые при ссылке их мужей в Сибирь добровольно за ними последовали, и прибавил, что, во всяком случае, это знак преданности, достойный уважения, тем более, что часто видели противное».32 Как известно, 14 из 23 женщин получили разрешение последовать за мужьями и 10 воспользовались им.33
Когда в письме от 27 декабря 1836 г. В. И. Штейнгейль, ссылаясь на расстроенное здоровье, попросил Николая I о прощении и переводе в Ишим или какой-нибудь другой ближайший к России город (в Сибири традиционно Россией называли территорию к западу от Урала), то Николай Павлович наложил резолюцию: «Согласен, давно в душе простил его и всех».34 Впрочем, он продолжал помнить поименно своих «друзей по Четырнадцатому». Манифестом Александра II от 26 августа 1856 г. оставшиеся в живых декабристы были амнистированы (с запрещением проживать в столицах). А через полгода, 18 июня 1837 г., он откликнулся на просьбу наследника-цесаревича, совершавшего ознакомительное путешествие по России: «С удовольствием я согласился на твое желание облегчить участь виденных тобой преступников в Кунгуре и других. Всегда рад, чтоб милости могли чрез твое ходатайство от меня исходить, когда сие возможно, учинить без опасности и без несправедливости к другим».35 Многие из бывших декабристов состояли потом на государственной службе.36
На третий день после казни, 16 июля 1826 г., в 8 часов утра Николай Павлович с Александрой Федоровной отправился в коляске из Царского Села в «первопрестольный град» в со¬


Уроки декабря (15 декабря 1825—22 августа 1826)
129
провождении различных лиц для предстоящей коронации. Наследник Александр (еще не цесаревич) писал В. А. Жуковскому: «Мы приехали 18 июля в Петровский дворец, а Папа приехал 19-го июля; 25-го ч. был торжественный въезд в Москву. Я сидел с Мама в карете».37 Император ехал верхом, а члены императорской фамилии в кортеже в золоченых старых каретах. Карета вдовствующей императрицы Марии Федоровны, украшенная короной, следовала за императором, затем следовали кареты Александры Федоровны с наследником и великой княгини Елены Павловны. Под звон колоколов и залпы артиллерийских орудий кортеж, направляясь в Кремль, в Чудов дворец, проследовал по самым оживленным улицам. Наиболее обсуждаемым событием в то время был неожиданный приезд в Москву 14 августа цесаревича Константина. На это его подвигла, судя по всему, его супруга, княгиня Лович. Весть мгновенно облетала Москву, и приветствовать Константина явилась толпа народа. На следующий день Николай I, как в старые времена, вышел на развод в сопровождении обоих братьев, Константина и Михаила.
22 августа (3 сентября) состоялась многократно описанная церемония коронации Николая I в Успенском соборе Кремля и прошел праздничный обед в Грановитой палате. Начиная с Александра I русские цари лишь в этот день садились на трон (в других церемониях они только стояли на специальном возвышении рядом с троном). В тот день были подписаны три манифеста и два указа, в том числе о порядке наследования престола в случае кончины государя, о даровании разных милостей, о смягчении наказания государственным преступникам, об учреждении Министерства императорского двора и штате его канцелярии. В Министерство императорского двора были включены департамент уделов и Кабинет ЕИВ. Три дня город был иллюминирован. Начались различные приемы, во время которых императору представлялись дворяне, высокопоставленные чиновники, региональная аристократия, военачальники. Среди последних Николай Павлович увидел находящегося в отставке генерал-майора Дениса Давыдова и спросил, может ли он служить в действительной службе. Получив утвердительный ответ, милостиво улыбнулся и прошел дальше. Через


130
Глава 4
несколько дней все формальности были выполнены, и 10 сентября Д. В. Давыдов уже был в Тифлисе. Правда, через неделю после приема Давыдова, 23 сентября, с особой миссией на Кавказ был послан и «отец-командир» И. Ф. Паскевич. Среди последовавшей череды приемов особое впечатление на общество произвела аудиенция А. С. Пушкину, когда 8 сентября поэта срочно доставили из Михайловского в Кремль, то есть случилась его фактическая амнистия. Оба остались довольны беседой. Ксенофонт Полевой писал, что после беседы Николай I обратился к окружающим со словами: «Господа, это Пушкин мой».38 Более точно передает слова императора присутствовавший там министр двора П. М. Волконский: «Это не прежний Пушкин, это Пушкин, раскаявшийся и искренний, мой Пушкин...»39 Впрочем, камер- фурьерский журнал этого события не отметил. Зато был отмечен состоявшийся в тот день «наивеликолепнейший бал», который давал «французский маршал герцог Рагузский в доме князя Куракина на Покровской улице для дворянства и чужестранных министров». Впрочем, «великолепнейшим балом» назван и состоявшийся бал 10 сентября, который давал «английский посол Дюк Девоншир в занимаемом им доме г-на Шепелева в Яузской части для дворянства и чужестранных министров».40 Присутствовала вся императорская семья; впрочем, Николай I за стол не садился. Участники этих событий писатель Франсуа Ансело и Анна Дисборо оставили их описания, отдавая пальму первенства, конечно же, балу своего посольства.
14 сентября для губернских предводителей дворянства был накрыт стол в Кремлевском дворце.41 Основное народное празднество состоялось 16 сентября на Новодевичьем поле. Камер-фурьерский журнал был краток и мало информативен: «...Высочайшая фамилия изволила в сопровождении военного губернатора кн. Голицына проезжать вокруг устроенных столов и при многочисленном народе и кричании ..Ура!” По обозрении изволили прибыть в назначенную для императорской фамилии галерею, где из оной смотрели на народ и увеселения, как то, турниры, комедии, качели и горы...»42
Писатель Ансело дополняет эту идиллическую картину описанием того, что в действительности происходило: «Накрытые длинные столы отличались невероятным обилием всевоз¬


Уроки декабря (15 декабря 1825—22 августа 1826)
131
можных блюд и возбуждали алчность толпы, которая, удерживаемая веревочной оградой, с нетерпением ждала момента, чтобы наброситься на приготовленные для нее яства. Наконец появился император на коне и императорская фамилия в экипаже; они дважды объехали поле. Как только они заняли места в предназначенном для них павильоне и царь произнес: „Дети мои, все это для вас!“ — двести тысяч человек ринулись к столам. Все, что можно было съесть или унести, было расхватано, разодрано и поглощено с необразимой стремительностью. После этого они набросились на фонтаны, извергавшие потоки вина, и все, кто мог дотянуться до них, напились вина так, что полностью утратили человеческий облик. Тем не менее плясуны на канатах и наездники собрали немало любопытных...»43 Попытка поднять воздушный шар закончилась неудачей, шар лопнул и накрыл часть публики, которая, выбираясь, рвала этот «саван» в клочья. Затем толпа набросилась на павильоны и амфитеатры, приготовленные для благородной публики, овладевать банкетками и стульями, срывать драпировку и украшения. Вмешательство полицейских с кнутами и эскадрона казаков не могло остановить это буйство. Только прибытие пожарных остудило толпу.
17 сентября для императорской четы давала бал в своем подмосковном имении богатейшая невеста России, так и не вышедшая замуж, — дочь А. Г. Орлова, графиня и камер-фрейлина А. А. Орлова-Чесменская. 19 сентября, в воскресенье, Николай I вместе с И. И. Дибичем на несколько дней оставил Москву, чтобы посетить Тулу. Там он пробыл до 21 сентября. Поэтому его не было на отпускных аудиенциях для иностранных послов, которые Александра Федоровна давала в последующие дни в Чудовом дворце. В день отъезда мужа она приняла маршала Мармона, герцога Девонширского, посла Сардинии и посланника Ганновера. Любопытна запись в камер-фурьер- ском журнале о приеме хана Внутренней (Букеевской) орды Жангира: «...Ея Величеству откланивались Астраханской губернии меньшой Киргиз-кайсацкой орды кочующий хан Джангир Букеев, с супругою Фатимой, которую Ея Величество приняла в Угольной комнате».44 21 сентября, во вторник, в девятом часу утра «Их Императорские Высочества Великий князь Александр


132
Глава 4
Николаевич с полковником Мердером в коляске, великие княжны Мария и Ольга Николаевны с действительн. статс. совет. Барановой и дочерью ее фрейлиной Барановой соизволили из Чудова монастыря в вожделенном здравии отсутствовать в С.-Петербург».45 Александра Федоровна еще оставалась в Москве, но «отъехала на дачу гр. Шереметьева, отстоящую от Москвы в 8 верстах».46 Как отмечал Н. К. Шильдер, «празднества закончились 23 сентября блистательным фейерверком. Один заключительный букет состоял из 140 000 ракет, к которому присоединился грохот из 100 пушек. Из декораций этого фейерверка обращали на себя внимание триумфальная арка с надписью: „Успокоителю отечества Николаю Первому».4 Впрочем, приемы и ознакомительные поездки еще продолжались. 25—26 сентября императорская чета посетила Свято- Троицкую лавру, а 27-го — Сокольническое поле, где был произведен смотр л.-гв. Преображенского полка. 28 сентября состоялся благодарственный молебен в связи с получением сообщения о разгроме персидских войск под Елизаветполем. В тот же день оставила Москву великая княгиня Елена Павловна. После посещения на следующий день Чудова монастыря, 30 сентября, в 11 часов императорская чета в коляске отправилась к князю Юсупову в Архангельское и далее в село Воскресенское (Новый Иерусалим). 1 октября, в пятницу, Николай Павлович с Александрой Федоровной отправились по Петербургскому тракту в обратный путь через Тверь, Торжок, Валдай, Крестцы, Старую Руссу. 4 октября почти в 9 часов вечера они были в Царском Селе. Через день, 6 октября, состоялся въезд императорской четы в столицу, которая была «великолепно освещена» на протяжении трех вечеров.
Казалось, печальная страница с декабрьским мятежом была перевернута, но оставалась еще одна ипостась взаимоотношений Николая Павловича со своими «друзьями по Четырнадцатому» — реакция императора на идейное наследие декабристов, их планы реформирования России.48 Возвратившись после коронации в Петербург, Николай I велел делопроизводителю следственной комиссии А. Д. Боровкову составить обзор основных проектов и предложений декабристов.49 Появившийся затем «Свод показаний членов злоумышленных обществ о внут-


Уроки декабря (15 декабря 1825—22 августа 1826)
133
рением состоянии государства» представлял собой компиляцию из показаний Г. С. Батенкова, А. А. Бестужева, П. Г. Каховского, Г. А. Перетца, В. И. Штейнгейля и других декабристов. Материалы, подготовленные А. Д. Боровковым, были представлены Николаю I 6 февраля 1827 г. Один экземпляр он переслал Константину Павловичу, который настойчиво требовал выведать все планы заговорщиков, другой — В. П. Кочубею, 29 апреля 1827 г. заменившему на посту председателя Государственного совета и Комитета министров умершего П. В. Лопухина. Кстати, впоследствии он скажет А. Д. Боровкову: «Государь <...> часто просматривает ваш любопытный свод и черпает из него много дельного; да и я часто к нему прибегаю».50
Последние месяцы 1826 г. были насыщены событиями, но важнейшим было образование так называемого Комитета 6 декабря (названного по дню образования и действовавшего с перерывами до 9 марта 1832 г.), который положил начало обсуждению состояния дел в стране. Важнейшими обсуждаемыми вопросами стали вопросы запрета продажи крестьян без земли, сокращение числа дворовых, состояние военных поселений, к которым Николай Павлович всегда относился настороженно. Параллельно работали два отдельных комитета по казенным крестьянам (1828), о пресечении раздробления семейств без земли (1828—1829), а в дальнейшем комитет «об усовершенствовании земледелия в России» (1833—1845), «комитет для изыскания средств к улучшению состояния крестьян разных званий» (1835—1836), «о пересмотре закона об увольнении в свободные хлебопашцы» (1839—1842), комитеты 1840, 1844, 1846, 1847, 1848 гг. Именно подготовка отмены крепостного права, так же как приведение в порядок законодательства, стала главной задачей николаевского царствования.51
Царствование Николая I было возвращением к национальным истокам. Не случайно внимание императора к русской истории, архивным документам, издание 22 декабря уходящего года указа «о собрании по всем губерниям сведений об остатках древних замков и крепостей или других зданий древности» и «строжайшем запрещении разрушать их с ответственностью в том числе начальников городов и местных полиций, с предписанием снять с таковых зданий планы и фасады


134
Глава 4
в настоящем их положении». Указ был циркулярно разослан Министерству внутренних дел 31 декабря 1826 г. Год заканчивался очередным театральным жестом. 29 декабря Николай I в преображенском мундире петровского времени присутствовал с Александрой Федоровной, Марией Федоровной, великим князем Александром Николаевичем, великим князем Михаилом Павловичем и великой княгиней Еленой Павловной на праздновании столетнего юбилея Петербургской академии наук.


Глава 5
ТРИ ВОЙНЫ (СЕНТЯБРЬ 1826—1831)
Ко времени коронации в Москве в Персии был решен вопрос о начале войны с Россией, где, как считалось, началась междоусобная борьба братьев за престол. Часть персидской армии была вооружена и обучена английскими инструкторами, и Фетх Али-шаху казалось, что наступил удобный момент для реванша после поражения в войне 1804—1813 гг. Посольство А. С. Меншикова в Персию было обречено на неудачу. Шах только дожидался, когда ему доставят в виде подарка от Николая I хрустальную кровать. 16 июля на рассвете началось вторжение персидских войск под командованием его сына шаха Аббас-Мирзы из Эриванского ханства в русское Закавказье. 19 июля 60-тысячная армия Аббас-Мирзы перешла Араке и вторглась в Карабах. Через три дня, убедившись, что началась та большая война, о которой он предупреждал Петербург, А. П. Ермолов отправил донесение о начале военных действий. Русские гарнизоны на территории современного Азербайджана оказались островками сопротивления. 26 июля (7 августа) началась продолжавшаяся на протяжении 47 дней успешная оборона Шушинской крепости.
Получив известия о вторжении персов во время коронационных торжеств в Москве, Николай I был недоволен, но пытался подбодрить А. П. Ермолова воспоминаниями о встрече с ним на маневрах в Вертю в 1815 г. В письме от 16 августа 1826 г. он писал Ермолову: «Был бы Николай Павлович прежний человек, может быть, явился к вам, у коего в команде первый раз извлек из ножен шпагу; теперь остается мне ждать и радоваться известиям о ваших подвигах и награждать тех, которые привыкли


136
Глава 5
под начальством вашим пожинать лавры».1 Прибывший на Кавказ И. Ф. Паскевич вступил в командование войсками формально под началом А. П. Ермолова. Он не стал вмешиваться и мешать боевым кавказским генералам. 3 сентября уроженец Карабаха генерал-майор В. Г. Мадатов на реке Шамхор (г. Шамкир) разбил передовой отряд персов.
Решающее сражение начального периода войны состоялось 13 (25) сентября в семи верстах от Елизаветполя (Гянджа) под общим командованием (точнее, в присутствии) И. Ф. Паскеви- ча. Сражением руководили А. А. Вельяминов и В. Г. Мадатов. Противник был разгромлен и ушел за Араке. Карабах и большая часть Талышского ханства были очищены. Через три дня, 13 сентября, была издана «Декларация. О начале войны про- тиву Персии». Началась последняя русско-персидская (русско- иранская) война (1826—1828).
Это было первое большое сражение в николаевское царствование, и Николай Павлович на награды не скупился. Князь В. Г. Мадатов получил чин генерал-лейтенанта, золотую саблю с бриллиантами с надписью «За храбрость», генерал-лейтенант А. А. Вельяминов — знак ордена Св. Георгия Победоносца 3-й степени, а командир Грузинского пехотного полка подполковник граф И. О. Симонич и майоры Юдин и Клюки- фон-Клюгенау — 4-й степени. Это были первые георгиевские кавалеры нового царствования. И. Ф. Паскевич получил золотую саблю с бриллиантами с надписью «За поражение персиян под Елзаветполем». «Уверен, — писал ему император, — что она в ваших руках укажет храбрым войскам путь к новым победам и к славе».2 Захваченные персидские пушки были выставлены на Красной площади. На театре военных действий в зимнее время наступил период затишья.
В конце зимы Николай I направил в Закавказье с инспекцией И. И. Дибича, который 20 февраля (8 марта) прибыл в Тифлис. Еще через месяц, 29 марта (10 апреля), он предъявил А. П. Ермолову указ о передаче командования Кавказским корпусом И. Ф. Паскевичу. До этого Паскевич формально лишь присутствовал в войсках. В мае началась новая военная кампания, ознаменовавшаяся вступлением русских войск в Эриван- ское ханство. Были взяты Эчмиадзин, но от осады Эривани из-за


Три войны (сентябрь 1826—1831)
137
эпидемии и жары пришлось тогда отказаться. Войска персов были разгромлены под Аббас-Абадом на Араксе и Джеван-Бу- лаком, взята крепость Нахичевань. 1 (13) октября при поддержке армянского населения пала Эривань (Ереван), а через две недели, 14 (26) октября, — Тебриз. Персия, чтобы тянуть время, запросила мира. С ноября 1827 по февраль 1828 г. с перерывами продолжались переговоры, которые со стороны России вели А. С. Грибоедов (на его двоюродной сестре был женат И. Ф. Пас- кевич) и А. М. Обрезков, а со стороны Персии — наследный принц Аббас-Мирза. Переговоры прервались. Начиналась новая зима с заснеженными перевалами.
Внимание Николая I переключилось на флот, который на Балтике находился в плачевном положении. Еще 4 декабря 1826 г. светлейший князь А. С. Меншиков во время личной аудиенции представил Николаю I свой проект образования флота на министерской основе. 31 декабря 1825 г. новый император направил рескрипт на имя начальника Главного морского штаба вице-адмирала А. В. фон Моллера, в котором предписывалось: «Желая постановить морские силы Наши на основаниях прочных и с нынешним состоянием первенствующих в Европе флотов более соответственных»,3 учредить Комитет образования флота. На следующий год, 28 ноября 1826 г., вице-адмирал А. В. фон Моллер передал генерал-адъютанту князю А. С. Меншикову копию собственноручного проекта императора под названием «Устройство Морского министерства». Главный морской штаб вошел в состав Морского министерства как основная его часть, а все министерство было подчинено А. С. Меншикову, сменившему на посту начальника Главного морского штаба А. В. Моллера. Поездка императора вместе с А. С. Меншиковым 17 января 1827 г. в Кронштадт не способствовала оптимизму. Был принят план Меншикова, основные административные преобразования были произведены в 1826—1828 гг. В феврале 1827 г. императором были утверждены штаты Балтийского флота, Каспийской и Охотской флотилий. С 1 октября 1828 г. все министерство стало подчиняться начальнику Главного морского штаба А. С. Меншикову, которого можно охарактеризовать как доверенного «агента влияния» монарха.4 В условиях секретности именно император принимал принципиально важные решения


138
Глава 5
при реорганизации управления флотом. Не забывал Николай Павлович и о Черноморском флоте. За Севастополем сенатским указом от 29 марта 1826 г. закреплялось единственное название — Севастополь. Существовавшее при Александре I параллельно (со времени Павла I) название Ахтиар было предписано впредь не употреблять. 10 декабря 1826 г. император утвердил новый проект постройки сухих доков в Севастополе.
Несмотря на провозглашенную Николаем I при вступлении на престол оборонительную доктрину, международное положение требовало активных наступательных действий. Начавшееся в 1821 г. восстание греков привело к кризису Священного союза. Летом 1824 г. греческий кризис вступил в новую фазу. Египетские войска правителя Египта Мухаммеда Али, вассала турецкого султана Махмуда, под командованием его сына Ибрахима взяли под свой контроль острова Кандию (Крит) и Псаро, а в феврале 1825 г. высадились в Морее (славянское название Пелопоннеса). За услуги в карательной экспедиции Мухаммеду Али было обещано управление Критом и Сирией. К концу 1825 г. обстановка в Греции стала катастрофической. Египетская армия приступила к систематическому уничтожению греческого населения, превращая страну в пустыню. Из современного греческий вопрос грозил перейти в вопрос исторический.
Согласно Петербургскому протоколу, подписанному с Англией в апреле 1826 г., предусматривалась совместная отправка флотов Англии, России и Франции в Эгейское море. Обстановка накалялась. 12 мая Николай I принял И. А. Каподистрию, избранного 2 (14) апреля правителем (президентом) Греции на семилетний срок. 1 июля последовал высочайший указ Правительствующему Сенату об увольнении графа И. А. Капо- дистрии со службы (от 60-тысячной пенсии он отказался), ему был предоставлен бриг «Ахиллес». Как президент Каподистрия проводил политику сближения с Россией, но в 1831 г. он был убит. 28 мая (9 июня) 1827 г. последовал декларативный отказ Турции от мирного решения греческого вопроса. Еще не зная о нем, 29 мая (10 июня), накануне выхода русской эскадры из Кронштадта, Николай Павлович с семьей в сопровождении И. И. Дибича и А. С. Меншикова, начальника Главного морского


Три войны (сентябрь 1826—1831)
139
штаба А. В. фон Моллера посетил 74-пушечный флагманский корабль «Азов», на котором подняли императорский штандарт. С крепости и судов прогремел салют, а расставленные по вантам матросы прокричали семь раз «Ура!». После молебна император произнес: «Надеюсь, что в случае каких-либо военных действий поступлено будет с неприятелем по-русски!»5 На следующий день было высочайше утверждено наставление адмиралу Д. Н. Сенявину о передислокации Балтийской эскадры из Кронштадта в Портсмут, и эскадра Д. Н. Сенявина взяла курс на Англию. 24 июня (6 июля) между Россией, Англией и Францией была заключена Лондонская конвенция по греческому вопросу.
Семейная жизнь шла своим порядком. Позднее Ольга Николаевна вспоминала: «...9 сентября 1827 года родился Константин, второй долгожданный сын. Он родился уже как сын Императора... К крестинам нам завили локоны, надели платья- декольте, белые туфли и Екатерининские ленты через плечо. Мы находили себя очень эффектными и внушающими уважение. Но — о разочарование! — когда Папа увидел нас издали, он воскликнул: „Что за обезьяны! Сейчас же снять ленты и прочие украшения!”; мы были очень опечалены. По просьбе Мама нам оставили только нитки жемчуга. <...> Уже тогда я поняла его желание, чтобы нас воспитывали в простоте и строгости, и это ему я обязана своим вкусом и привычками на всю жизнь»6 А было тогда старшим девочкам — Марии 8 лет и самой Ольге 5 лет. В следующем месяце Николай I еще по старой привычке вновь посетил крепости на северо-западе России — Динабург, Двинск, Ригу, Ревель (Таллин).
В том году наводится порядок в структурах Министерства императорского двора. 30 марта 1827 г. утверждены новые штаты. Именным указом министру императорского двора «из гвардейских отставных нижних чинов, бывших в походах против неприятеля и только по распоряжению императора» была образована рота дворцовых гренадеров с отнесением ее содержания на счет Кабинета. С этого времени непременной частью дворцовых интерьеров стали фигуры дворцовых гренадеров в особых темно-зеленых мундирах, брюках, расшитых золотыми галунами, медвежьих шапках с золотым кутасом (шнуры


140
Глава 5
с кистями), которые своим покроем напоминали шапки наполеоновских гвардейцев, и саблями с офицерским темляком. Общим требованием было блюсти усы и баки. Мимо царя гренадеры ходили строем, так называемым тихим шагом — 72—75 шагов в минуту вместо 107—ПО, определенных для маршировки на больших парадах. Об обязанностях роты в указе говорилось: «Рота имеет только присмотр или полицейский надзор во дворце, а в большие праздники дает во дворце почетный караул и посты <. > другой строевой службы не несет». Дворцовые гренадеры наблюдали за коллекциями Эрмитажа и следили за порядком в Зимнем дворце. Рота участвовала и во всех празднованиях, связанных с открытием памятников военной истории.
Тем временем события в Средиземноморье приняли тревожный оборот. Лондонская конвенция предусматривала совместные действия английской, русской и французской эскадр по «принуждению» Турции к миру. Намерение союзной эскадры блокировать египетско-турецкий флот в Наваринской бухте у берегов Морей (Пелопоннеса) и отказ Ибрахима вступить в переговоры привели к Наваринскому сражению 5 (17) октября. Османский флот потерял 70 военных судов и 8 транспортов (уцелело 40, из них 10 мелких) и от 6 до 8 тыс. человек убитыми, утонувшими и ранеными. В союзном флоте было убито 179 человек, 487 ранено (на русской эскадре убито 62, ранено 139).7 Флагманом русской эскадры «Азов» командовал капитан 1-го ранга М. П. Лазарев. Офицерами на корабле служили молодые В. А. Корнилов, мичман П. С. Нахимов, гардемарин В. И. Истомин. Только один «Азов» уничтожил три фрегата противника и «сбил» линейный корабль, который затем турки были вынуждены подорвать. В корпусе «Азова» насчитали 153 пробоины. Русские корабли ремонтировались на Мальте до весны 1828 г., фрегаты остались в Средиземном море для борьбы с пиратами. Главнокомандующего союзной эскадрой адмирала Э. Кодрингтона Николай I 8 (20) ноября наградил знаком ордена Св. Георгия 2-й степени. Еще через месяц, 8 (20) декабря, рескриптом (хатт-и шериф) султана России, на которую возлагалась вина за начало восстания в Греции, был объявлен джихад. Но каких-либо конкретных шагов предпринято не было. После разгрома янычарского корпуса в 1826 г. султану не


Три войны (сентябрь 1826—1831)
141
удалось создать боеспособную регулярную армию. Неизбежность войны в России понимали, но Николай I не торопился. Только 19 января 1828 г. К. В. Нессельроде сообщил адмиралу Л. П. Гейдену в секретной депеше, что войну с Турцией решено начать в конце марта. Это стало возможным благодаря завершению войны с Персией, первого военного конфликта в царствование Николая I.
Успехи России создавали реальную возможность претендовать на присоединение к России всего Иранского Азербайджана, однако Николай I был весьма умерен в своих притязаниях. Необходимо было учитывать и реакцию европейских держав, да и создание на этой территории буферных государств он считал более предпочтительным. Свою позицию по этому вопросу император выразил в следующем постулате: «Я при самой крайней необходимости предпочитаю устройство независимых ханств в Азербайджане присоединению оного к России: ибо сей мерой подадим справедливую причину думать, что стремимся водворить со временем исключительно наше владычество в Азии, и тем самым охладим искренние и дружественные связи наши с первенствующими державами в Европе».8 Получив известие о взятии Тавриза (Тебриза), Николай Павлович писал своему «старому командиру»: «Считаю необходимым нам далеко не лезть в глубину Персии; но елико возможно скорее сделать экспедицию в Астрабат (Астрабад, русское название г. Горган, недалеко от побережья Каспия. — Л. В), где, по- вашему, удобнее, и стать там твердой ногой».9
В соответствии с инструкциями Николая I основными условиями для переговоров были: «уступка нам двух областей при Араксе» и «вознаграждение денежное», предполагавшееся сначала в размере 30 миллионов рублей серебром, или 15 куруров (5 из них в течение первого месяца, 10 — трех месяцев). Предполагалось, что войска все это время останутся на территории Южного Азербайджана. В случае невыплаты установленной суммы, как писал И. Ф. Паскевич императору, «вся Азербайджанская область отделяется от Персидского государства и назначаются в оных независимые ханства под покровительством России».10 Переговоры затянулись в связи с ожиданием персами начала русско-турецкой войны, на которую персы возлагали


142
Глава 5
определенные надежды. Пришлось предпринять дополнительные военные усилия. В январе 1828 г. из Тавриза русские отряды направились в три стороны: на восток в сторону Каспия к Ардебилю, на юго-запад к озеру Урмия и на юго-запад к Тегерану, где был занят Туркманчай (в 50 км от Тавриза). Шах был вынужден принять все условия мира, продиктованные победителями. В ночь на 10 (22) февраля 1828 г. И. Ф. Паскевич и Аббас-Мирза подписали Туркманчайский мир.
По Туркманчайскому договору к России отошли «в совершенную собственность» только ханства Эриванское (в основном населенное армянами) и Нахичеванское со смешанным населением (тюркским, армянским, курдским). Граница устанавливалась по Араксу, отступая в его среднем течении на юг, где прошла по Талышскому хребту, как это было и по Гулистанскому договору 1813 г. Были подтверждены установленные прежним договором свобода торгового мореплавания и исключительное право России иметь на Каспии военный флот. Персия должна была выплатить России для покрытия военных расходов 10 куруров туманов (20 млн руб. сер.) контрибуции. Персия обязывалась не препятствовать переселению в русские пределы армян, насильственно угнанных в Персию и желающих возвратиться. В соответствии с договором с 1828 по 1831 г. в Россию выехало 100 тыс. армян и еще 200 тыс. до начала Крымской войны. Был подписан также «Особый акт о торговле», распространивший на русских купцов ряд льгот.
Такой исход войны наносил удар и по английскому влиянию на Среднем Востоке. Не случайно Николай Павлович высоко оценил роль И. Ф. Паскевича. В указе Правительствующему Сенату от 15 марта 1828 г. говорилось: «В воздаяние отличного усердия и важных отечеству заслуг генерал-адъютанта нашего, генерала от инфантерии Паскевича, многими блистательными победами, в продолжение счастливо прекратившейся ныне с Персией войны приобретшего новую славу нашему оружию и увенчавшего сии подвиги заключением выгодного во всех отношениях мира, коим пределы государства распространяются за Араке, и присоединяется к владениям нашим область Армянская, — всемилостивейше жалуем его и потомство его в графское Российской империи достоинство, повелевая ему от¬


Три войны (сентябрь 1826—1831)
143
ныне именоваться графом Паскевичем-Эриванским».11 Ему был пожалован 1 миллион руб. асе. из персидской контрибуции.
А. С. Грибоедову, который доставил текст договора в Петербург, была устроена торжественная встреча. Посланец победного мира был обласкан Николаем I. «Государю угодно меня пожаловать 4 тыс. червонцами, Анною с бриллиантами и чином статского советника», — писал Грибоедов И. Ф. Паскевичу.12 Вскоре он был назначен «полномочным министром» в Тегеран. В отстаивании российских интересов, строгом соблюдении всех пунктов договора и своевременной выплате контрибуции русский посол был весьма тверд. Атмосфера враждебности усилилась в связи с обращением к Грибоедову с просьбой о возвращении на родину двух армянок. В принципе это предусматривалось договором, но оказалось, что эти девушки были из гарема зятя шаха Аллаяр-хана. К защите России пожелал прибегнуть и влиятельный человек при дворе шаха (и много знающий) — главный евнух ханского гарема Мирза Якуб, родом из Еревана. Настроенное против России мусульманское духовенство обвинило Грибоедова во вмешательстве в семейные дела. 30 января (11 февраля) 1829 г. антирусская придворная группа и мусульманское духовенство организовали погром русской миссии. Сарбазы, охранявшие посольство, сложив оружие, сопротивления не оказали. Члены посольства, включая А. С. Грибоедова, были растерзаны толпой. Разгром российского посольства в Тегеране поставил Россию и Персию на грань новой войны, когда близился переломный момент в войне с Турцией. Успехи русских войск в войне с Турцией заставили Фетх Али- шаха принести извинения. С искупительным визитом в Петербург направилась персидская делегация с сыном Аббас-Мирзы молодым Хосров-Мирзой (Хозрев-Мирза). Она везла щедрые подарки, включая списки рукописи поэмы «Шахнаме» и алмаз «Шах». Персидское посольство достигло своей цели. Формальная версия о непричастности шахского правительства к случившемуся была принята Николаем I. Но вряд ли уместны намеки на то, что так Персия «покупала расположение царя». Один из современных исследователей высоко оценивает достижения русской дипломатии этого периода на Среднем Востоке: «Отказ от силового решения проблемы после гибели А. С. Грибоедова


144
Глава 5
позволил России в дальнейшем одержать важную дипломатическую победу над Великобританией, добившись похода иранцев на Герат в 1837—1838 гг. вопреки воле англичан. Иран сумел собраться с силами и доказать дееспособность центральной власти в борьбе с сепаратистами и мятежниками».13 Речь идет об инспирированном русским дипломатом О. И. Симоничем походе персидского шаха Мухаммада в ноябре 1837 г. Угрозы Великобритании, впрочем, заставили шаха в сентябре 1838 г. снять осаду Герата. Русско-английская геополитическая борьба на Востоке продолжала обостряться.
Через два месяца после окончания войны с Персией, 14 (26) апреля 1828 г., Николай подписал манифест о начале войны с Турцией. В декларации об объявлении войны, направленной Порте, не только подробно отмечались факты нарушения Турцией различных статей предшествующих договоров и отказ ее от посредничества европейских держав, но и выдвигались условия будущего мира. Декларация заканчивалась заявлением о решимости Николая I «не покидать оружия, доколе безопасность и пользы державы его не будут обеспечены на основаниях, в сей декларациях означенных».14 Автором плана войны с Турцией был начальник штаба генерал от инфантерии граф И. И. Дибич. В соответствии с его планом ставилась задача разгрома Турции за одну кампанию совместными действиями армии и флота. Поход в центральную Болгарию, который мог бы вызвать восстание болгар, не входил в намерения Николая I.
Спустя 11 дней после подписания манифеста о войне, 25 апреля (7 мая), 95-тысячная 2-я армия под командованием ветерана войны 1812 г. П. X. Витгенштейна, вскоре получившего чин генерал-фельдмаршала, в трех местах переправилась через Прут и вступила на территорию Дунайских княжеств. В тот же день Николай Павлович выехал из Петербурга в сопровождении А. X. Бенкендорфа, направляясь на Балканский театр военных действий через Могилев, Елисаветград, Вознесенск, Тирасполь. С этого времени до 1837 г. Бенкендорф стал постоянным спутником императора, пока его в 1837 г. не сменил А. Ф. Орлов. Перед отъездом указом Николая I на пост постоянного министра (посла в Тегеране) и генерального консула в Тебризе был назначен А. С. Грибоедов. Через два дня отправилась


Три войны (сентябрь 1826—1831)
145
в путь и Александра Федоровна. «Мама переселилась в Одессу, чтобы быть ближе к нему, — писала Ольга Николаевна. — Она взяла с собой только Мэри, мы, четверо остальных, оставались в Павловске под крылышком Государыни-матери».15 7 (19) мая император, направляясь к Браилову (Брашов, Румыния), переехал по мосту через Прут, вступив на территорию Османской империи. На следующий день он был рядом с крепостью в блокадном корпусе, ободряя войска. Проболев три дня, 10 (22) мая он уже раздавал солдатам Георгиевские кресты, а 13 мая поехал встречать императрицу. Он встретил ее 14 (26) мая в Бендерах, и через два дня они расположились в доме новороссийского генерал-губернатора И. С. Воронцова. Еще через два дня, 18 (30) мая, Николай направился из Одессы в Измаил. 27 мая (8 июня) при поддержке Дунайской флотилии войска форсировали Дунай у Исакчи в районе деревни Сату ново. Для переправы было использовано 40 лодок казаков, а меткая стрельба русских батарей сбила турок с их позиций. На следующий день император сам переправился через Дунай. Он выбрал челн О. М. Гладкого, атамана задунайских казаков (бывших запорожцев), которые изъявили желание стать русскими подданными. Атаман был пожалован чином полковника и Георгиевским крестом 4-й степени. Ему же было выдано 10 крестов для награждения отличившихся казаков.
12 (24) июня генерал-лейтенант В. Г. Мадатов принял капитуляцию Кюстенджи (Констанца, Румыния). Великий князь Михаил Павлович, командовавший гвардией, был награжден знаком Св. Георгия 2-й степени. В тот же день на другом театре десант под командованием А. С. Меншикова взял турецкую крепость Анапу, опорный пункт Турции на Черном море, ключ к черкесскому побережью Кавказа. К 20 июня (1 июля), когда Николай получил это известие, шесть крепостей на Дунае уже были взяты. За взятие Анапы вице-адмирал А. С. Грейг был произведен в полные адмиралы, а А. С. Меншиков награжден знаком Св. Георгия 3-й степени, чином вице-адмирала и назначен начальником Главного морского штаба.
Четырьмя днями раньше после неудачной осады сильно укрепленной Шумлы (Шумен) Витгенштейн 8 (20) июня направил основные силы под Варну. Туда же из Анапы подошел


146
Глава 5
Черноморский флот под командованием адмирала А. С. Грей- га: 6 линейных кораблей, 3 фрегата, 2 бомбардирских судна. 21 июля (2 августа) из лагеря под Шумлой выехал в Варну и Николай Павлович. Через три дня трудного и опасного перехода его отряд достиг высот, окружавших Варну, где уже находились войска А. С. Меншикова. Именно на рейде Варны 24 июля де-факто состоялся первый высочайший смотр Черноморского флота. Штаб-квартира Николая I находилась на адмиральском трехпалубном корабле «Париж», запечатленном на рейде художником К. В. Круговихиным. Через несколько дней, 27 июля (8 августа), император неожиданно отправился на фрегате «Флора» в Одессу, где его ожидала супруга. Николай был верен себе. Он не любил долго оставаться на одном месте, да и день рождения супруги, пусть с опозданием на месяц, он все же хотел отметить. В обратный путь он отправился 21 августа (2 сентября), но разразившаяся буря заставила вернуться в Одессу. Тогда на коляске вдвоем с А. X. Бенкендорфом и в сопровождении небольшого конвоя он преодолел 200 верст по румынской земле. Появление императора в лагере под Кюстенджи вызвало восторг. В Каварне, в 64 км от Варны, Николай снова пересел на фрегат «Флора», и 27 августа судно бросило якорь посреди русской эскадры у осажденной Варны, укрепления которой уже были повреждены русскими ядрами.
Штаб-квартирой императора стал линейный корабль «Париж». Каждое утро он прибывал в осадный лагерь, а на ночь возвращался на корабль, стоявший на рейде. Под бастионы подводились мины, после взрывов образовывались бреши, удобные для штурма. Приходилось также отбивать попытки турок де- блокации крепости. Пребывание Николая Павловича в войсках имело двойственный характер. В какой-то степени это мешало единоначалию и привносило суету. 25 сентября (7 октября) в результате подкопов и взрывов был взят ключевой форт Варны. Тогда же от гарнизона последовала просьба о перемирии. Турки и албанцы стали сдаваться в плен. 28 сентября (10 октября) капитулировал гарнизон города во главе с Юсуп-пашой, а 29 сентября (11 октября) сдалась цитадель Варны. На следующий день состоялся благодарственный молебен. В письме из Варны от 1 октября 1828 г. один из участников описал награж¬


Три войны (сентябрь 1826—1831)
147
дение л.-гв. Саперного батальона: «Опустили знамя. Его Величество собственными руками привязал к оному Георгиевский крест, со словами: „Вы это заслужили. Осада Варны оправдала мои ожидания". Привязав ленту, государь поцеловал крест. Все плакали от радости. Сам государь прослезился. Неизобразимое зрелище. У берега морского грозный флот, перед ним стены покоренной крепости, и среди них Отец награждает детей своих. Громкое „Ура!“ смешивалось со звуками воинской музыки и громом пушек».16 Камень с турецкой надписью из Варны впоследствии украсил вход в коттедж Николая Павловича в петергофской Александрии.
2 (14) октября, на четвертый день после занятия крепости и после 35-дневного пребывания на флоте, Николай I на корабле «Императрица Мария» отправился в Одессу. Море, которое Николай Павлович так любил, встретило его новым испытанием. На следующий день началась буря, только благодаря мужеству и умениям капитана 1-го ранга (впоследствии — вице- адмирала) Г. А. Папахристо корабль чудом не выбросило на турецкий берег. В ночь с 7 на 8 октября «Императрица Мария» достигла Одессы. После кончины капитана Николай Павлович посчитал своим долгом проводить его до могилы. Позднее он приказал при строительстве нового одноименного корабля вделать кусок старого форштевня в дубовый форштевень нового, в память того, что было пережито. В октябре 1853 г. новый корабль «Императрица Мария» был флагманом П. С. Нахимова в Синопском бою.
Через неделю после высадки в Одессе, утром 14 (25) октября (и это в отсутствии тогда шоссе!), Николай в день рождения больной Марии Федоровны был уже в Царском Селе, где переоделся и поспешил в Петербург. Волнения за двух сыновей, находившихся в армии, подорвали здоровье деятельной до последних дней Марии Федоровны. Последней ее радостью стало известие о взятии Варны, захваченные турецкие знамена уже провозили по улицам столицы. Николай успел как раз к обедне в Малой церкви Зимнего дворца: «„Николай, Николай, неужели это ты?“ — воскликнула Государыня, схватила его руки и притянула его к себе на колени...»17 Десять дней спустя, 24 октября (5 ноября), в 2 часа 30 минут пополудни вдовствующая


148
Глава 5
императрица Мария Федоровна скончалась. Современный диагноз мог бы выглядеть так: «один из вариантов мозгового инсульта — нарушение мозгового кровообращения ишемического типа в стволовой части головного мозга».18 Ее похороны 13 ноября 1828 г. были последними по старому церемониалу, установленному при погребении Петра I. За колесницей следовал Николай I в траурной епанче, с распущенной шляпой и длинным флером; он высказал пожелание, чтобы этот церемониал не был применен при его погребении. Николаю Павловичу был завещан Гатчинский дворец, помимо разных вещей и картин ему переходила «гатчинская библиотека». Кровать, постель и личные вещи Павла I передавались на хранение Константину, с тем чтобы после его кончины они вернулись в Гатчину (были переданы 31 марта 1833 г). По завещанию Марии Федоровны Гатчина 9 января следующего года перешла в собственность Николая I. Город Павловск стал имением Михаила Павловича. Указом Сенату от 26 октября (7 ноября) 1828 г. канцелярия покойной Марии Федоровны, через которую она управляла многочисленными воспитательными учреждениями, была преобразована в IV отделение СБИВ канцелярии.
Через десять дней после похорон Марии Федоровны Николай Павлович вместе с братом Михаилом присутствовал на скромных похоронах своего воспитателя, генерала от инфантерии графа М. И. Ламздорфа. Последний завещал похоронить себя в кругу близких, но Николай Павлович заявил, что они с братом входят в этот круг.
Овладение Варной стало основной стратегической удачей кампании 1828 г. и произвело тягостное впечатление в Константинополе. По данным А. X. Бенкендорфа, в ходе кампании 1828 г. в европейской Турции было захвачено 8 крепостей, 957 пушек, 180 знамен, 9 пашей и свыше 22 тыс. пленных. В Азии было захвачено 3 пашалыка, 6 крепостей, 3 форта, 313 пушек, 195 знамен и более 8 тыс. пленных.19
После взятия Варны большая часть сил 2-й армии ушла на зимние квартиры за Дунай. Но, несмотря на взятие Варны, Браилова, Карса и Ахалциха, кампания 1828 г. не привела к перелому в войне, тем более после неудач под Шумлой и Силистри- ей (Силистра), что ободрило турок и с удовлетворением было


Три войны (сентябрь 1826—1831)
149
воспринято в Вене, опасавшейся усиления влияния России среди славян. Николай Павлович был осторожен и не предполагал в дальнейшем перехода через Балканский хребет. Фактически он выступал только за выход к оборонительной линии Дуная, как это уже было в предшествующей войне 1806—1812 гг. В письме к И. Ф. Паскевичу от 15 (27) ноября 1828 г. Николай писал: «Я предполагаю в продолжении будущей кампании вести за Дунаем войну более систематическую, нежели наступательную; ограничиться овладением Силистрии, Журжи и других крепостей, оставшихся доселе в руках турок на реке сей, стать на оной твердою ногою и с сего основания делать демонстрации к стороне Бургаса и, смотря по обстоятельствам, от сего рода войны перейти к действиям более наступательным...»20 И. И. Дибич представил записку, обосновывая необходимость создания на среднем Дунае операционной линии от Рущука (Русе, Болгария) до Никополя. Тогда же, в ноябре 1828 г., Николай Павлович сформировал комитет «для обсуждения планов действий против Порты».
Однако в ходе обсуждения новой кампании на заседании комитета 19 ноября (1 декабря) под председательством Николая I было принято другое решение, основанное на мнении генерал- лейтенанта И. В. Васильчикова, который подверг критике пассивный план. Было решено нанести болезненный для Турции удар, который «принудил» бы ее к миру и к уступкам в греческом вопросе. Таким ударом мог быть только Забалканский поход. Был рассмотрен вопрос и возможность содействовать восстанию сербов движением войск вверх по долине Дуная, но эта мысль была отклонена. Во-первых, это потребовало бы выделения дополнительно 15 тыс. человек, во-вторых, вызвало бы недовольство Австрии. К. В. Нессельроде отправил письмо в Белград, призывая Милоша Обреновича к спокойствию и обещая учесть интересы Сербии при заключении мира.
Новый план требовал нового командующего. Кадровая перемена была формально оформлена высочайшим приказом от 9 (21) февраля 1829 г. В нем говорилось, что в связи с расстроенным здоровьем генерал-фельдмаршала П. X. Витгенштейна главнокомандующим на Балканский театр с правами «командующего большой действующей армией» был назначен начальник


150
Глава 5
Главного штаба генерал от инфантерии граф И. И. Дибич. При вступлении в должность Дибич вручил графу Витгенштейну благодарственный рескрипт императора с упоминанием о сохранении за ним «полного содержания по званию главнокомандующего». Особое внимание было решено уделить осаде Силистрии, после взятия которой мог осуществиться бросок за Балканский хребет.
24 марта из Ясс И. И. Дибич отправил Николаю I записку с изложением нового плана, предлагая не распылять силы, сосредоточившись на направлении Силистрии. Для осады и взятия Силистрии планировалось направить одиннадцать пехотных и шесть кавалерийских дивизий, а восемь пехотных и четыре кавалерийские дивизии — к Шум ле. Еще три дивизии (две пехотные и одна кавалерийская) предназначались для взятия Рушука. Отдельный отряд с одобрения Николая I направлялся для морского десанта в Сизополь (Созополь). Эскадра контр-адмирала М. Н. Кумани вынудила турецкий гарнизон к капитуляции. Взятие после Варны Сизополя позволило флоту создать маневренные базы на западном побережье Черного моря и обеспечить поддержку сухопутным войскам. О мерах, предпринятых для защиты новой базы, адмирал А. С. Грейг доложил Николаю I и И. И. Дибичу. После этого флот перевели из Варны к Сизополю.
Перерыв в военных действиях на суше позволил Николаю Павловичу предпринять 25 апреля (7 мая) вместе с Александрой Федоровной и наследником Александром поездку через Динабург, Вильно, Гродно и Белосток в Варшаву и Берлин. В Варшаву на свою польскую коронацию император прибыл 4 (16) мая 1829 г., за несколько дней до того, как русская армия вновь перешла Дунай и Дибич начал осаду Силистрии. Торжественный въезд при звоне колоколов и громе пушек состоялся на следующий день от пражской заставы. Начались балы, иллюминации, смотры. В воскресенье 12 (24) мая 1829 г. в Сенаторском зале Королевского замка состоялась коронация Николая I как царя (короля) Польского. Николай I действовал в соответствии с польской конституцией 1815 г. Ее 45-я статья гласила: «Все наши наследники по престолу Царства Польского обязаны короноваться Царями Польскими в столице согласно


Три войны (сентябрь 1826—1831)
151
обряду, который будет нами установлен, и приносить следующую клятву: „Обещаюсь и клянусь перед Богом и Евангелием, что буду сохранять и требовать соблюдения Конституционной Хартии всею Моею властью“». В связи с тем, что старинные польские короны были в 1795 г. вывезены в Пруссию и уничтожены, Николай I короновался короной Анны Иоанновны, которая с этого времени стала называться польской.
Церемония коронации отражена на картине Антония Бродовского. По принесению присяги, когда примас, по обыкновению, провозгласил троекратно Vivat rex in aeternum, сенаторы, нунции и депутаты не повторили, как было принято, этих слов. Не последовало ни аплодисментов, ни каких-либо других знаков приветствия. На лицах императорской четы появилась растерянность. «Глубокое благоволение и слезы радости» польской знати в восприятии присутствующего при коронации В. А. Жуковского21 были скорбью и слезами горя. Тогда не было известно, что молодой шляхтич Винцентий Смагловский хотел организовать в тронном зале покушение на императора. Коронационную речь Николай Павлович произнес на французском языке. Для него коронация означала, что он принимает польские «правила игры» как свой монарх, но в глазах польских патриотов это была дискредитация акта коронации «чужой» короной, что было символом подчинения России. Это восприятие отразилось в драме Юлюша Словацкого «Кордиан» (1833). Но тогда на фоне коронационных торжеств нюансы не воспринимались. Обильное угощение для народа состоялось на Уяз- довском поле, где было накрыто сто длинных столов, а напитки били фонтанами.
Николай Павлович помнил, что он польский король. Сосредоточивший после кончины в 1826 г. наместника Юзефа Зайончека всю власть в Польше, цесаревич Константин выговорил право не посылать Польскую армию и Литовский корпус на войну с Турцией. Но Николай Павлович по-своему пытался разыграть турецкую карту, подарив турецкие пушки Польше. В день торжественного въезда Николая I в Варну 1 (13) октября 1828 г. в письме к цесаревичу Константину Павловичу он писал: «Я жалую Варшаве 12 орудий как замечательное исторические воспоминание, ибо достойно внимания, что здесь явилась


152
Глава 5
именно русская армия с польским королем, чтобы отомстить смерть другого польского короля. Да сблизятся поляки и русские все более друг с другом. Вот в чем цель всех моих желаний и всех стремлений моего разума. Быть может, подаренные пушки докажут то, что я высказываю здесь этими словами».22 Проявил он и знания истории, вспомнив о польском короле Владиславе III, который погиб под Варной 10 ноября 1444 г. «Смерть Владислава отомщена», — сказал император, въезжая в крепость.23 Подаренные пушки через два года будут стрелять по русским войскам. Отбитые у поляков в 1831 г., они вместе с другими турецкими пушками украсили ограду Преображенского собора в Санкт-Петербурге.
21 мая (2 июня) Александра Федоровна с Александром выехала из Варшавы в Берлин. Держа свое решение в тайне, на следующий день Николай Павлович неожиданно для всех в сопровождении А. X. Бенкендорфа и А. Ф. Орлова через Калиш и Бреслау (Вроцлав) и Франкфурт-на-Одере также отбыл в Берлин. 25 мая (6 июня) Фридрих Вильгельм III встретил не только свою дочь, но и своего зятя. Началось шестидневное пребывание Николая I с Александрой Федоровной в Берлине. Центральными событиями были праздник «Белой розы» с рыцарской «каруселью» и бракосочетание 29 мая (10 июня) принца Вильгельма и принцессы Саксен-Веймарской Августы, дочери великой княгини Марии Павловны (племянницы Николая Павловича). Но это был и рабочий визит. Состоялось обсуждение с прусским королем возможности заключения мира с Турцией. Король даже предложил быть посредником. Накануне встречи монархов Пруссия подтвердила готовность поддержать Россию военной силой в случае вступления в войну против России Австрии. Тем временем с мая на Балканском и Кавказском театрах активизировались военные действия.
31 мая (12 июня), как обычно — ночью, Николай Павлович, оставив Александру Федоровну в Берлине, отправился в Варшаву. После смотра в Калише, на котором присутствовали Константин Павлович и Михаил, 4 июня император уже был на месте, сюда же через два дня из Берлина приехал и наследник Александр. На следующий день, 7 (19) июня, из главной квартиры армии прибыл адъютант главнокомандующего,


Три войны (сентябрь 1826—1831)
153
капитан князь Трубецкой с известием о победе при Кулевчи 30 мая (11 июня) 1829 г. В начале мая русские войска перешли в наступление и осадили Силистрию. Оставив отряд А. И. Красовского для блокады крепости, Дибич, перейдя Дунай и скрывая движение своих войск, двинулся в тыл армии Решид-паши, наступавшей на Варну. 30 мая (11 июня) состоялось сражение при селе Кулевчи (Кюлевче). У Дибича было 29 000 штыков и сабель при 152 орудиях, у турок — 40 000 человек и 56 орудий. Для прорыва к Шумле, где находились основные силы турецкой армии, Решид-паше пришлось принять бой. Огонь русской артиллерии расстроил боевые порядки турок, которые обратились в бегство в сторону Шумлы. Общие потери убитыми и ранеными составили у Дибича около 2300 человек, у турок — 5000 убитыми, 2000 пленными с 6 знаменами и вся артиллерия (56 орудий). По словам генерала Н. А. Епанчина, «Государь был в восторге от известия о Кулевчинской победе». Находившийся при Дибиче генерал от кавалерии князь В. С. Трубецкой, который привез весть о победе, рассказывал: «Трудно выразить впечатление, произведенное на Императора известием, привезенным мною по Вашему поручению. Исполненный радости и счастья, Государь облобызал меня, бросился на колени, чтобы возблагодарить Господа Бога, и тотчас поздравил меня флигель-адъютантом и полковником; затем, не дав мне опомниться, он повез меня в своих дрожках, чтобы сообщить это радостное известие Великому князю Константину Павловичу». И. И. Дибич был награжден знаком ордена Св. Георгия 2-й степени.
В те дни из доклада А. С. Грейга Николай узнал и о бое брига «Меркурий» под командованием капитан-лейтенанта А. И. Казарского, который выдержал бой с двумя турецкими линейными кораблями. Это произошло 14 мая 1829 г. В ходе боя «Меркурий» получил 22 пробоины, 297 повреждений в рангоуте, парусах и такелаже, потерял 4 человека убитыми и 6 ранеными. На докладе А. С. Грейга 18 мая Николай I наложил резолюцию: «Капитан-лейтенанта Казарского произвести в К. 2 ранга, дать Георгия 4 класса, назначить в флигель-адъютанты с оставлением при прежней должности и в герб прибавить пистолет. Всех офицеров в следующие чины, и у кого нет


154
Глава 5
Владимира с бантом, то таковой дать. Штурманскому офицеру сверх чина дать Георгия 4 класса. Всем нижним чинам знаки отличия воен, ордена и всем офицерам и нижним чинам двойное жалованье в пожизненный пенсион. На бриг „Меркурий“ Георгиевский флаг».24 После этих событий судьба отпустила Казарскому только четыре года. В 1831 г. в чине капитана 1-го ранга он состоял при Николае I и руководил охраной императорской семьи во время эпидемии. Умер А. И. Казарский при невыясненных обстоятельствах, официально от холеры (скорее всего, был отравлен), когда боролся с хищениями в Николаеве в 1833 г. В Севастополе на деньги, собранные матросами, в 1834 г. был заложен памятник в виде древнегреческой тиары с надписью на пьедестале: «Казарскому потомству в пример» (открыт в 1839 г).
После второго пребывания в Варшаве 13 (25) июня Николай Павлович отправился через Замостье и Луцк в Тульчин на смотр гвардейского корпуса. Там в лагере он нашел свою палатку, которая была с ним под Варной. Смотр, которым командовал великий князь Михаил Павлович, состоялся 19 июня (1 июля). Через три дня, проведенных с гвардией, Николай Павлович отправился в Киев, куда прибыл в тот же день, 23 июня, вечером. После 1816 г. это было первое посещение Киева, которому в царствование Николая I был дан новый импульс для развития. В Киеве Николай Павлович побывал в Лавре и Софийском соборе, осмотрел общественные учреждения и крепостные сооружения. В Киеве в день рождения Николая, 25 июня (7 июля), было получено известие о взятии Силистрии, осада которой продолжалась 44 дня. Она сдалась 18 (30) июня. Оставив отряд А. И. Красовского под Шумлой, гарнизон которой насчитывал около 20 тыс. человек, И. И. Дибич тремя колоннами в течение 10—11 дней совершил марш через Малые Балканы.
Из Киева Николай Павлович отправился на смотр в Козелец, где с учетом благоприятной местности были расположены кирасирская и гусарская дивизии. Затем был осмотр крепости в Бобруйске. На строительных работах там было занято несколько тысяч турецких военнопленных. В это время прибыли знамена, захваченные в Силистрии и при Кулевчи. Их принесли на площадь перед квартирой императора, а после отправили


Три войны (сентябрь 1826—1831)
155
в Санкт-Петербург. Далее в походных колясках Николай Павлович и А. X. Бенкендорф проследовали через Могилев, Витебск и Великие Луки в Старую Руссу, недавно присоединенную к военным поселениям. В записках А. X. Бенкендорфа отразились раздумья императора о необходимости реформирования вызывавших ропот военных поселений. 13 июля они прибыли в Царское Село, где был устроен смотр гвардейскому батальону. Затем, едва сойдя с седла, Николай Павлович поспешил выехать навстречу возвращающейся в Россию императрице. Он встретил ее в двух станциях за Нарвой.
Тем временем наступление на Балканах омрачалось развитием эпидемии и большой смертностью, но положение турок было хуже. Эскадра А. С. Грейга со стороны Черного моря и Л. П. Гейдена со стороны Средиземноморья прервали подвоз припасов и продовольствия к Константинополю, что вызвало также недовольство европейских правительств. Располагая за Балканами всего 25 тыс. человек, Дибич, узнав о незначительности гарнизона в Адрианополе (Эдирне), 2 (14) августа предпринял наступление на этот важнейший турецкий город в Восточной Фракии. На самом деле только его гарнизон насчитывал 13 тыс. человек. Имея всего 12 тыс. человек при ПО орудиях, И. И. Дибич подошел к Адрианополю. Это было похоже на авантюру, тем не менее утром 8 (20) августа 1829 г. Дибичу преподнесли ключи от Адрианопольской цитадели. «Любезный друг, с какою радостью я могу сказать вам: спасибо, Забалкан- ский, — писал Николай И. И. Дибичу 4 августа, — название это принадлежит вам по праву, и я даровал его вам от всего сердца».25 После завершения войны генерал от инфантерии И. И. Дибич получил чин генерал-фельдмаршала и стал Диби- чем-Забалканским. До Константинополя оставалось 200 верст; полевой армии турок на пути к нему не было, оставшиеся войска контролировали положение в Константинополе, где был раскрыт заговор против султана и начались казни.
На Кавказском театре военных действий инициатива изначально принадлежала армии И. Ф. Паскевича. Тревожное положение здесь сложилось после получения в Турции известия о разгроме русской миссии в Тегеране 30 января (11 февраля) 1829 г. 11 февраля 1829 г. аджарский владетель Ахмед-бек счел


156
Глава 5
это началом возобновления войны России с Ираном и предпринял попытку отбить Ахалцих. Не удался план турок и прорваться в Закавказье через Гумры. После двух побед в конце июня—начале июля русская армия перешла в наступление. Вскоре, 27 июня (9 июля), в годовщину Полтавского сражения был взят Эрзерум (Эрзурум) — крупнейшая турецкая крепость на Кавказе с гарнизоном до 20 тыс. человек. Отсюда русский отряд повернул на северо-запад, направляясь к побережью Черного моря на Трабзон (Трапезунд). Русские войска овладели также Мушским пашалыком. Успехи русских войск в Анатолии дали возможность И. Ф. Паскевичу разрешить А. С. Пушкину летом 1829 г. приехать в действующую армию к его друзьям. Эта поездка была описана А. С. Пушкиным в «Путешествии в Арзрум». Впрочем, хвалебных стихов в адрес Паскевича Пушкин не написал, а ему самому пришлось оправдываться перед А. X. Бенкендорфом, поскольку он без разрешения оказался за границей Российской империи.
Для переговоров в Адрианополе Николай I назначил И. И. Дибича, заверяя, что в своих требованиях он не выйдет за рамки декларации и манифеста от 14 апреля 1829 г. Затем в Адрианополь прибыли А. Ф. Орлов и Ф. П. Пален. Султан Махмуд II поставил задачу любой ценой избежать наступления русской армии на Константинополь, но именно этого больше всего опасался и русский император. В письме к Дибичу за два дня до заключения мира Николай Павлович называл взятие Константинополя «случайностью, осуществления которой молил Бога не допускать».26 Эту же мысль уточняет и К. В. Нессельроде: «Мы не хотим Константинополя. Это могло бы стать самым опасным завоеванием, которое мы могли бы сделать».27 Продолжение войны грозило новыми внешнеполитическими конфликтами. Нужно было торопиться закрепить достигнутое. Для того чтобы заставить турок подписать мир, потребовались новые усилия. Дибич предписал войскам выступить к Константинополю; 2-й корпус занял на Черноморском побережье Мидию, 6-й корпус — Люле-Бургас, 7-й корпус 26 августа занял Энос (Энез) на берегу Эгейского моря. Установилась непосредственная связь с находившейся в архипелаге эскадрой Л. П. Гейдена. В тот же день один из отрядов достиг берега Мраморного моря в районе Чорлу.


Три войны (сентябрь 1826—1831)
157
Утром 2 (14) сентября 1829 г. в султанском дворце Эски- Сарай после переговоров, которые продолжались два дня, был подписан Адрианопольский трактат. Греция, из-за которой все началось, получала автономию, хотя и в урезанных границах: по линии от залива Арто до залива Волос, включая Кикладские острова (за пределами оставались Фессалия, Крит, а также Ионические острова, отошедшие Англии в 1815 г., и др ). Подтверждались права Дунайских княжеств, Сербии, Черногории. Территориальные приобретения были минимальны, но важны в стратегическом отношении. Статья III предусматривала перенос пограничной линии с Измаильского гирла (устья) на Георгиевское гирло Дуная, что означало передачу России всей дельты. Теперь Россия была не просто Дунайской державой, как в 1812 г. Несмотря на провозглашенный принцип свободы судоходства, она при определенных обстоятельствах могла бы контролировать все дунайское судоходство и черноморскую торговлю хлебом Австрийской империи. Не случайно позднее, в связи с жалобами на русскую таможню в Сулине, у австрийцев возник даже проект постройки канала от Галаца до Кюстенджи (Констанцы). Статья IV содержала перечисление крепостей на Кавказе, возвращаемых Турции, закрепляя за Россией часть Ахалцыхского пашалыка с крепостями Ахалцых, Ацхур и Ахалкалаки (ныне часть Грузии). Это было важно, чтобы отсечь Турцию от горцев, где продолжалась Кавказская война, доставшаяся Николаю I в наследство от старшего брата. К России отходило также Черноморское побережье от устья р. Кубань до пристани Святого Николая (включая Анапу и Поти). Произошло то, что полковник П. И. Пестель планировал в «Русской правде». Для того чтобы не оскорблять национальные чувства турок, крепости, переходившие к России, не назывались. Турция отказывалась от претензий на земли, ранее присоединенные к России.
С заключением мира военные действия не прекратились в Анатолии. В течение предшествующих двух месяцев паши расположенного на море Трапезунда (Трабзона), Сиваса, в Центральной Анатолии, Вана (близ восточного берега о. Ван) сосредоточили на Армянском нагорье около 30 тыс. турецких и лазских войск, вытеснив русских из Байбурта. Курдские


158
Глава 5
отряды, которые ранее занимали выжидательную позицию, стали действовать против русских. Паскевич, отказавшись от наступления на Трапезунд, вновь двинул войска на Байбурт. Войска сераскира Осман-паши, невзирая на указания султанского правительства о переходе к обороне, попытались соединиться с войсками у Эрзерума. 27 сентября (9 октября), через 25 дней после заключения Адрианопольского мира, И. Ф. Паскевич разбил турок и лазов под Байбуртом. 28 сентября состоялась ратификация Адрианопольского договора султаном Махмудом II. Заслуги И. Ф. Паскевича не были забыты. Вскоре после Адрианопольского мирного договора Николай Павлович с чувством удовлетворения писал ему 25 сентября 1829 г.: «Бог благословил наше дело, любезный Иван Федорович, и славный мир положил конец подвигам армий наших, стяжавших новые неувядаемые лавры под предводительством ваших и товарища вашего в Европе... Чин фельдмаршала, мною вам данный, принадлежит вам не по пристрастию какому, но по славным делам, которые присоединили имя ваше к именам Румянцева и Суворова; с сердечной радостью пишу вам это, ибо слова мои в моих устах вам не лесть, а справедливость».28
4 (16) сентября, то есть через два дня после заключения Адрианопольского мира, начал работу секретный комитет, который должен был определить принципы политики России в отношении Турции. Общий вывод комитета заключался в том, что «выгоды от сохранения Оттоманской империи в Европе превышают ее невыгоды», и следовательно, «разрушение ее было бы противно истинным интересам России».29 Этот курс на сохранение Османской империи был подтвержден в 1833 г. Ункяр-Искелесийским договором. Сколько обвинений обрушилось в это время в Европе на Россию, якобы желающую раздела Турции! Но позиция Николая I изменилась только в 1844 г.
Предстояло обсудить реализацию мирного договора. В исходе января 1830 г. в Петербург приехал чрезвычайный посол Оттоманской Порты Халиль-паша, «один из любимцев султана», как характеризовала его внучка М. И. Кутузова, супруга австрийского посла Долли Фикельмон. Халиль-паша Рифат (в России его имя произносили Галиль-паша) — адыг по национальности, мушир (титул паши l-ro класса, соответствующий


Три войны (сентябрь 1826—1831)
159
званию фельдмаршала), видный турецкий военачальник и государственный деятель, командующий регулярными войсками, член совещательного дивана при султане Махмуде II, с 1808 г. зять султана, позднее посол в Афинах, Париже, Вене. Посольство (январь—май 1830 г.) прибыло для обмена ратификационными грамотами о мире, а также для негласных переговоров о смягчении условий Адрианопольского договора. Об этом визите среди прочих оставил воспоминания А. X. Бенкендорф: «Халил-паша высадился на берег в Одессе, где ему как послу были оказаны все почести. Точно так же произошло и в Петербурге. <...> В Георгиевском зале во всем блеске двора император дал ему публичную аудиенцию. <...> Только его наряд всех шокировал. По капризу султана вместо живописной национальной турецкой одежды на нем был длинный и нескладный плащ, вместо красивого азиатского тюрбана у него на голове был темно-красный колпак с неуклюжей кисточкой».30 Да, это был шаг к европеизации турецкого костюма. С 1826 г. шерстяной колпак красного цвета (феска) был введен вместо тюрбана у турецких чиновников и солдат.
Турки не поскупились на подарки. Долли Фикельмон писала: «В Эрмитаже мы рассматривали привезенные ими подарки: гребень с крупными бриллиантами, вставленными в разноцветную эмаль; красивое жемчужное ожерелье с изумительным розовым бриллиантом; сабля, изукрашенная бриллиантами на фоне лиловой эмали, — все эти вещи великолепны и сделаны с исключительным вкусом!»31 Посетители Галереи драгоценностей в Государственном Эрмитаже и ныне обращают внимание на конский убор, привезенный турецкой делегацией. А также и на другой конский убор из 11 предметов упряжи и чепрака; весь комплект убора был декорирован 8000 бриллиантов. Этот конский убор был подарком Махмуда II Николаю I в связи с заключением союзного Ункяр-Искелесийского договора в 1833 г.
Более подробно о первой торжественной аудиенции, данной турецкому послу, состоявшейся утром 28 января 1830 г., рассказала Долли Фикельмон. «Она прошла так же, как и та, что давали Хозрев-Мирзе. <...> Он приверженец султана и ревностный новатор. Халил и его свита одеты не по-турецки, не по ориен- тальски, а скорее по-венгерски — широкая красная накидка


160
Глава 5
с золотым шитьем, на голове феска, довольно безобразная. Его поведение во время аудиенции и произнесение речи выдавало смирение и еще нечто весьма мучительное. Нетрудно заметить, как он страдал от этого. Они приехали просить об уменьшении контрибуции, определенной мирным соглашением. Рассчитывают на щедрость императора. Его физиономия, всегда импозантная и величественная, приобретает вид завоевателя, как только появляются турки. Император Александр улыбался бы милее и приветливее! Но молодость и победы Николая заставляют нас прощать эту сиюминутную гордость, которая в конечном счете свойственна любому человеческому сердцу».32 В ответной речи Николай I заметил: «Пусть же султан убедится, что его друзья находятся в Петербурге, а не где-либо в другом месте, и что один из этих друзей, и самый верный, это — я. <...> Я хочу, чтобы Оттоманская империя была сильна и спокойна.. ,»33
Естественно, турецкая сторона пыталась добиться смягчения договора, тем более что с деньгами для выплаты контрибуции у султанского правительства были большие проблемы. Во время приема Халиль-паши, состоявшегося вновь 9 февраля 1830 г., Николай I развил свою основную мысль о необходимости сохранения целостности Османской империи как одной из задач его внешней политики. В заключение встречи император сказал: «Сейчас султан занят важными реформами в своей державе. Нужен мир и нужно время, чтобы укрепить и завершить начатое дело. Новый разрыв погубил бы все начинания. Я постараюсь избежать такого разрыва».34 В начале апреля Николай Павлович согласился снизить контрибуцию на 2 миллиона дукатов, а находившийся в Константинополе А. Ф. Орлов намекнул о возможности дальнейшего снижения контрибуции еще на 1 миллион дукатов в случае предоставления Греции полной независимости. Султан согласился, и по поводу этого миллиона был подписан отдельный акт, не подлежащий оглашению. В счет контрибуции могли приниматься и товары. Поскольку с 1831 г. султанское правительство начало борьбу с египетским Мухаммедом Али, контрибуция перестала выплачиваться, но Россия особенно не возражала. Реально Турция передала России около 5 миллионов дукатов, из которых большая часть пошла на выплаты войскам, участвующим в войне, часть денег


Три войны (сентябрь 1826—1831)
161
(меньшая) — на выплаты в качестве компенсации русским купцам, а также на подавление Польского восстания. По решению Лондонской конференции трех держав 22 января (3 февраля) 1830 г. Греция была признана независимым государством (Турция уже не возражала). Англия была раздражена, ведь независимость Греции стала возможной благодаря русскому оружию. Но она была одинока; Франция, нацеливаясь в это время на подвассальный Турции Алжир, не хотела ссориться с Россией. Но Англия нашла способы, в том числе экономические, укрепить свое влияние в Греции. В мае 1832 г. на греческий престол вступил баварский принц под именем Оттона I. По случаю заключения мира с Турцией на Марсовом поле 22 сентября (4 октября) в присутствии императорской семьи состоялись молебствие и парад войск. Щедро посыпались награды. Граф И. И. Дибич стал фельдмаршалом, через три дня об этой же награде Николай Павлович оповестил письмом И. Ф. Паскевича, приложив эполеты, украшенные фельдмаршальскими жезлами. Но в семье Николая Павловича не все было благополучно. В своем дневнике от 25 сентября Долли Фикельмон записала: «Вчера Императрица выкинула. Известие о мире чрезмерно взволновало ее, что заодно с еще несколькими неосторожными ее поступками спровоцировало выкидыш».35
Казалось, самое трудное осталось позади, но напряжение последних лет не прошло бесследно. Вопреки распространенному мнению Николай Павлович и ранее не отличался железным здоровьем, но в ноябре 1829 г. ему пришлось перенести весьма тяжелую и опасную болезнь. В ночь с 9 на 10 ноября 1829 г. в Зимнем дворце, выйдя на звук, вызванный падением картины на шкаф с фарфоровыми вещами в комнате, где спал цесаревич Александр, император в смежной гостиной поскользнулся на навощенном паркете и упал. Он ударился головой и долгое время пролежал в обмороке, никем не замеченный, на холодном полу. Началась «нервическая горячка», он настолько ослаб, что медики не исключали летального исхода. Возможно, был ушиб мозга («контузионно-коммоциональный синдром»). Жизнь Николая Павловича была в опасности в течение 12 дней. Хотя, как отмечает Т. А. Андреева, «удалось избежать инсульта и острой пневмонии, но с этого случая пневмония приняла хронический


162
Глава 5
характер».36 Только 8 декабря похудевший и бледный император впервые показался публике в театре.
Новогодний маскарад 1 января 1830 г. состоялся как обычно. Долли Фикельмон записала: «Как это трогательно в начале года открывать для народа двери дворца. Толпа заполняет его, и Император с семьей оказывается среди 32 тысяч человек. Для оправдания названия маскарад мужчины являются в военной форме без шпаги, но с головным убором и в коротком накинутом на плечи домино. Все дамы во главе с Императрицей в русских народных костюмах. Ужин на 500 человек в сказочно освещенном Эрмитаже был великолепным».37 «Русскими народными костюмами» воспитывавшаяся за рубежом Долли называет стилизованные платья. Склонный к стандартизации Николай Павлович 27 февраля 1834 г. издал специальный указ «Описание дамских нарядов для приезда в торжественные дни к высочайшему двору». «Русское платье» было детально регламентировано. Парадный дамский наряд состоял из бархатного вечернего платья, имевшего разрез спереди к низу от талии, который открывал юбку из белой материи, «какой кто пожелает». По «хвосту и борту» платья, также «вокруг и на переди юбки» предписывалось иметь золотое шитье, «одинаковое с шитьем парадных мундиров придворных чинов». Статс-дамы в «русском платье» были изображены на известной картине А. И. Ла- дюрнера «Гербовый зал в Зимнем дворце» (1838), хранящейся в Эрмитаже. В январе—феврале 1829 г. начался обычный зимний сезон балов и костюмированных маскарадов. Александра Федоровна самозабвенно танцевала, император держался естественно и непринужденно.
В начале марта 1830 г. Николай Павлович отправился вместе с А. X. Бенкендорфом для осмотра военных поселений гренадерского корпуса в Новгородской губернии, а также (7— 12 марта) посетил Москву. Покинув Москву в полночь 13 марта, он в два часа пополудни 15 марта, по свидетельству А. X. Бенкендорфа, был уже в Зимнем дворце, преодолев 700 верст за 38 часов. Долли Фикельмон, сократив время до 36 часов, отмечает, что «подобной курьерской скачкой можно сломать себе голову». Быстрая езда с опережением маршрутных сроков была характерна для императора.


Три войны (сентябрь 1826—1831)
163
2 мая 1830 г. начался очередной большой вояж. В полночь Николай I с А. X. Бенкендорфом через Псков и Динабург, где его ждал великий князь Михаил Павлович, отправился на четвертый, и последний, сейм в Варшаву. Он прибыл 9 (21) мая, а 16 (28) мая состоялось открытие сейма, на котором Николай I последний раз выступил с речью как конституционный монарх. Дальше дороги императора и императрицы разошлись. Александра Федоровна отправилась в Фишбах в Силезии, где ее ожидала прусская королевская семья. Император отправился на смотр в Елисаветград, а затем в Киев, куда прибыл 31 мая (12 июня), затем поспешил встретить Александру Федоровну и вернулся в Варшаву, где 16 (28) мая сейм закончил свою работу. 17 (29) июня Александра Федоровна, а 19 июня (1 июля) Николай Павлович отбыли в Санкт-Петербург. В тот день Николай последний раз видел цесаревича Константина. 24 июня (6 июля) императорская чета, посетив по пути университет в Дерпте, прибыла в Петергоф, а на следующий день, посетив Казанский собор, отправилась в Елагин дворец. Но уже поступили сведения о начале эпидемии холеры. В череде холерных бунтов, охвативших Россию, как и многие страны, первым был «чумной» (на самом деле холерный) бунт в Севастополе 3—7 июня 1830 г. Распространение холеры, а также массовых народных движений в России и революций в Европе совпало с очередным максимумом солнечной активности (1829).
В Севастополе в связи с жесткими, но бессмысленными мерами и злоупотреблениями властей началось восстание гарнизона и жителей, 3 июня был растерзан толпой военный губернатор Н. А. Столыпин. В город были введены войска. После подавления бунта было казнено семь человек, выслано на каторжные работы около тысячи матросов и жителей города, а 4200 человек депортировано в другие города. 17 июня для предотвращения распространения холеры Николай I приказал оцепить Петергоф с ближайшими деревнями караулами. Тем не менее петергофский праздник 1 июля прошел как обычно.
Тем временем из Франции приходили тревожные известия. Карл I вопреки советам Николая I нарушил конституцию, издав новый избирательный закон без согласия парламента. 15 (27) июля началась Июльская революция. 2 августа (по н. ст.)


164
Глава 5
Карл XII отрекся от престола; 7 августа представитель младшей линии Бурбонов (что было незаконно) Луи-Филипп провозглашен «королем французов». Сторонники жесткой бескомпромиссной позиции России в непризнании трехцветного флага ожидали разрыва дипломатических отношений России и Франции. Однако этого не произошло. После продолжительной и первоначально весьма напряженной беседы императора с французским посланником бароном Бургоэном, к которому лично Николай Павлович благоволил, было решено воздержаться от демонстративных жестов, которые могли бы быть восприняты как вмешательство во внутренние дела другого государства. «Во мне нет никакой вражды против Франции: это знает Бог, — заявил Николай Павлович Бургоэну, — но я ненавижу принципы, которые вводят всех в заблуждение».38 Корабли с трехцветными флагами были пропущены в Кронштадт. Об этих событиях Николай Павлович беседовал с А. X. Бенкендорфом, направляясь в Великое княжество Финляндское. Поездка продолжалась пять дней, с 31 июля (11 августа) по 5 (17) августа. Император посетил Выборг, Пютерлакские каменоломни, где из гранита рапакиви вырубались колонны для Исаакиевского собора, Ха- мина, Порво, Гельсингфорс (Хельсинки).
22 сентября был отпразднован столетний юбилей л.-гв. Измайловского и Конногвардейского полков, а через два дня было получено известие о холере в Москве. 27 сентября (9 октября) Николай I выехал в первопрестольную. Через два дня Долли Фикельмон записала в дневнике: «Император внезапно уехал в Москву в связи с поступившими оттуда известиями о холере. Он пожелал своим присутствием поднять упавший дух москвичей и лично контролировать предпринимаемые меры по пресечению болезни. Этот порыв Императора настолько великолепен, что не может не вызывать всеобщего восхищения. <...> Все в большей или меньшей степени охвачены ужасом! Нечто жуткое таится в самом понятии „эпидемия“: она одинаково опасна для всех, и никому не скрыться от этого коварного, неумолимого врага. По приказу полиции во все дома доставляются хлорка и деготь. Помещения опрыскивают хвойным раствором и уксусом, а некоторые, кто особенно напуган, натирают уксусом и тело».39 О том, что распространителем холеры является


Три войны (сентябрь 1826—1831)
165
грязная вода, тогда не знали. Недельное пребывание императора в Москве нашло отражение в стихотворении А. С. Пушкина «Герой», опубликованном в «Телескопе» Н. И. Надеждина под датой 29 сентября без подписи автора.
5 октября Николай Павлович почувствовал себя плохо, а вечером получил известие о дальнейших успехах бельгийской революции. В отличие от Июльской революции во Франции причины Августовской революции в Брюсселе (Бельгия с 1815 г. была в составе Нидерландов) оценивались императором по- иному. В «Записке о положении дел в Европе», составленной в начале 1848 г., Николай отмечал влияние предшествующих событий 1830 г., в частности Июльской революции во Франции: «Этот печальный и навеки постыдный акт был началом всего последующего: этого было достаточно бездельникам и революционерам, чтобы покуситься на дальнейшее; вскоре вторичный успех, столь же позорный и прискорбный, увенчал их дерзость, и Бельгия была отделена от Голландии. Польша вздумала последовать этому примеру; с божьего соизволения Россия подала пример сопротивления. За эту попытку Польша заплатила своим существованием. Если бы так было везде!».40 Восстание в Варшаве произойдет позже, а пока Николай Павлович отправился в обратный путь. Подчиняясь предписаниям в связи с пандемией, он на 11 дней карантина остановился в Твери в путевом дворце и только 20 октября (1 ноября) прибыл в Царское Село, а 25 октября (6 ноября) — в Петербург. По свидетельству Ольги Николаевны, по той же причине, вероятно, императорская семья в ту осень жила в Аничковом дворце. В один из ноябрьских вечеров, когда Александра Федоровна с дочерьми должна была ехать в Смольный институт на балет, который ставили воспитанницы, «пришло известие, что экипажи отказаны». Великие княжны побежали наверх к родителям, но камер- фрау не разрешила им войти: «Государь читает Мама депеши, только что прибыл курьер из Варшавы с плохими известиями». В ночь на 17 (29) ноября группа конспираторов и члены тайного общества школы подхорунжих с криками «Смерть тирану!» напала на Бельведер. Предупрежденный женой, Константин Павлович успел бежать из дворца. Во время восстания был убит верный присяге военный министр генерал Маврикий Гауке,


166
Глава 5
что привело к распаду кабинета министров. Были убиты также обер-полицмейстер поляк Ф. К. Любовицкий и еще несколько польских генералов, сохранивших верность присяге: начальник пехоты граф Станислав Потоцкий, Т. Я. Семёнковский, И. Новицкий, И. Брюмер, С. Трембицкий и полковник Ф. Н. Меци- шевский. Погиб также русский генерал-майор А. А. Жандр.41 Восставшие захватили арсенал и вооружились. Погибли многие русские. В течение суток восстание охватило всю Польшу. Цесаревич Константин освободил от присяги те польские части, которые сохранили верность, и 21 ноября начал вывод немногочисленных русских частей из Польши. Восстание распространилось и на Литву.
Ноябрьское восстание (Powstanie listopadowe), о котором Николай Павлович узнал только вечером 25 ноября из донесения цесаревича Константина, явилось неожиданностью как для него, так и для его ближайшего окружения. Слухи о дополнительном призыве в армию в связи с революциями в Европе, манифест Николая I по поводу Бельгийской революции (говорили, что польская армия будет авангардом русской при ее подавлении) стали лишь предлогом для восстания. Истинной причиной было оскорбленное национальное чувство поляков, потерявших свою государственность в конце XVIII в. в результате соглашений Пруссии, России и Австрии. Венский конгресс привел к «четвертому разделу» Польши. 12 декабря был опубликован манифест, в котором говорилось об амнистии и примирении со всеми, кто вернется к исполнению долга. А за четыре дня до этого император писал цесаревичу: «Если один из народов и двух престолов должен погибнуть, могу ли я колебаться хоть мгновение?»42
Представитель польского диктатора И. Г. Хлопицкого прислал в Санкт-Петербург с депешами офицера л.-гв. Конно-Егерского полка Тадеуша Вылежинского. По возможности ему было поручено рассказать об обстановке в Польше самому императору. Первый разговор 28 декабря у него состоялся с И. И. Дибичем, второй — с А. X. Бенкендорфом, который дал волю своим чувствам. Собственно, он изложил взгляды уязвленного императора: «Посмотрите на Галицию, — сказал он (А. X. Бенкендорф. — Л. В), — разве она не несчастнее вас? Нет там


Три войны (сентябрь 1826—1831)
167
ни народного представительства, ни конституции, ни войска, ни польских чиновников, ни даже польского языка, да сверх того обременена податями. То же самое и великое княжество Познанское <...>. Сравните себя с Литвою, с Волынью и с другими польскими провинциями, состоящими под русским управлением, — что за громадная разница! <...> Только в одном Царстве Польском, где полякам было лучше всего, вспыхнула революция. Подумайте только, как ваш край процветал! — чужестранцы дивились. Население увеличивалось, налоги не были чрезмерны, управлялись вы сами, все отрасли промышленности, земледелие и фабричное производство развивались превосходно, города росли, вся Польша представляла собою подобие драгоценного камня, на который приятно было смотреть. Была одна беда — действительно: вел. кн. Константин тормозил намерения государя, но надо было немного потерпеть. Решено отозвать вел. князя, и тогда для полного своего счастия вы ни в чем уже не нуждались бы и стали счастливейшим народом на свете»43 Естественно, А. X. Бенкендорф несколько лукавил. В частности, политика министра финансов Царства Польского Ф. К. Любецкого, поддержавшего восставших, была направлена на повышение сбора налогов. Но ситуация была несопоставима с той же австрийской Галицией. Не случайно И. И. Дибич во время предшествующей беседы особо отметил возмущение Николая I поведением сенатора, министра финансов Царства Польского князя Ф. К. Друцкого-Лю- бецкого, которого он сам же назначил и который, «будучи министром государя, должен был строго охранять конституцию, думать о счастии края, предупреждать зло, откуда бы оно ни проистекало».44
Наконец в пол десятого вечера 30 декабря посланец польского диктатора был приглашен как частное лицо к императору в Аничков дворец. Государь в сердцах выговорил ему: «Ведь вам же хорошо было! Конституцию, которую я застал, я уважал и хранил без изменения. Приехав в Варшаву на коронацию, я сделал столько добра, сколько можно было сделать. Быть может, и было что-либо нехорошее, но я тут ни при чем. Надлежало войти в мое положение и иметь ко мне доверие. Я желал, чтобы все было хорошо, и желание свое в конце концов осуществил


168
Глава 5
бы...»45 Николай Павлович потребовал «совершенного, безусловного подчинения». Он дал понять, что возможно прощение, хотя ему трудно будет сдержать возмущение «русских подданных». Считая, что цесаревич Константин Павлович проявил недопустимую слабость, Николай заявил, что «в подобных случаях для усмирения мятежников необходима картечь».46 Услышав мнение Вылежинского, что поляки «останутся глухи к словам манифеста», государь заключил: «Ежели вы полагаете, что они не пожелают добровольно подчиниться, то остается одно средство, к которому я должен буду прибегнуть как император всероссийский и как король польский. Один только выстрел с вашей стороны, и я уже ни за что не отвечаю. Скажите об этом и в Варшаве».47 Мужество и честность Вылежинского произвели впечатление на императора. Он разрешил ему вернуться в Варшаву и даже назначил его своим флигель- адъютантом.
18 января 1831 г. в Варшаве было создано консервативное правительство во главе с одним из бывших «молодых друзей» Александра I князем Адамом Чарторыйским. 13 (25) января 1831 г. сейм принял решение о детронизации Николая I и его наследников. Были освобождены не только поляки в королевстве, но и «братья восьми восточных воеводств». Узнав об этом, император сказал: «Тем лучше. Теперь я могу обходиться с ними не как с подданными, а как с врагами».48 Притязания поляков на Литву, Белоруссию и Правобережную Украину дали основание Николаю I заявить, что они восстали не ради сохранения хартии 1815 г., а ради захвата русских губерний. Фридрих Вильгельм III и канцлер Австрии Меттерних заключили с Николаем I конвенцию против повстанцев. Тем временем 1 (13) декабря 1830 г. главнокомандующим русской армией, направляемой в Польшу, был назначен И. И. Дибич-Забалканский. 24— 25 января (5—6 февраля) армия перешла польскую границу. 21 января 1831 г. в Белостоке с И. И. Дибичем соединился великий князь Константин Павлович. Схватка предстояла нешуточная. Польская армия была прекрасно вооружена и обучена, а захваченные поляками арсеналы создавали возможности ее увеличения. К ноябрю 1830 г. польская армия насчитывала 30 тыс. штыков и сабель, а после набора рекрутов, создания отрядов


Три войны (сентябрь 1826—1831)
169
косиньеров (косы торчком на древко) в марте 1831 г. — 79 тыс. человек, 158 орудий. Под командованием Дибича в первой линии было около 125 тыс. человек, а всего 183 тыс. штыков и сабель, 664 орудия.
Первое боевое столкновение, состоявшееся под Сточком 2 (14) февраля, закончилось победой польских войск. 13 (25) февраля на подступах к варшавскому восточному предместью Праге (на правом берегу Вислы) под Гроховом (Грохув) произошло значительное сражение. Трехкратное превосходство в живой силе и артиллерии позволило нанести польской армии поражение. И. Г. Хлопицкий был серьезно ранен. Обе стороны понесли значительные потери. Был почти полностью уничтожен кирасирский полк имени принца Альберта. Польская армия с достоинством отступила под защиту пражских орудий. Поляки оставили на поле боя 10 тыс. человек убитыми и ранеными, русские — 8 тыс. Восточное предместье Варшавы Прага было занято. В польской столице началась паника. Однако И. И. Дибич в решительную минуту остановил войска. Победа стала походить на поражение. А. X. Бенкендорф пишет: «В упомянутую выше минуту, когда он вел свои колонны на пражские укрепления, один генерал посоветовал ему прекратить атаку с тем, чтобы избежать дальнейших потерь. Он имел слабость последовать этому совету».49 И. И. Дибич не раскрыл имени этого генерала, но Александр Христофорович считал, что им был великий князь Константин Павлович. В марте польские войска, неожиданно перейдя Вислу в одиннадцатидневной кампании, нанесли поражение трем отдельным группировкам русской армии, потерявшей чуть ли не 16 тыс. человек, 10 знамен и 30 пушек. В марте польская армия скрытно перешла через Буг, чтобы воспрепятствовать соединению армии И. И. Дибича и гвардейского корпуса под командованием великого князя Михаила Павловича и К. И. Бистрома. На этот раз замысел не удался. Благодаря значительному превосходству в силах 14 (26) мая при Остроленках полякам было нанесено поражение, которое вынудило их вновь отступить к Варшаве, но И. И. Дибич не стал преследовать отступавших. Восстание за пределами Польши, в Литве и на Волыни, куда вторгся польский корпус генерала Ю. Дверницкого, было также подавлено.


170
Глава 5
Итоги четырехмесячного командования в Польше И. И. Дибича были в целом неутешительны. Звезда полководца закатилась. «Докажите, что вы еще старый Забалканский», — писал ему Николай 1 июня.50 29 мая (10 июня) И. И. Дибич заболел холерой в с. Клешове, около Пултуска, и скончался. Смерть спасла его от немилости и отставки. 3 июня Николай Павлович получил известие о его смерти и на следующий день назначил главнокомандующим генерал-фельдмаршала И. Ф. Паскевича- Эриванского. Через день после его приезда в армию, в ночь с 13 на 14 июня, скончался великий князь Константин Павлович. После сражения под Гроховом и размолвки с Дибичем он оставил войска и отбыл в Белосток, где находилась его больная супруга княгиня Лович. Отсюда они поехали через Минск в Витебск. Казалось, в России не было угла, где бы цесаревич мог преклонить голову. В Витебске он и скончался от холеры, страдая всего несколько часов. 17 июня со слезами на глазах Николай сообщил об этом А. X. Бенкендорфу. Тело цесаревича было привезено сначала в Гатчину, а затем 14 августа в Петербург. За колесницей под проливным дождем ехал Николай. Через три дня тело Константина Павловича было предано земле в Петропавловском соборе. Современники рассказывали, что Николай Павлович плакал. Приглашенная в столицу Николаем I княгиня Лович недолго жила в Елагинском дворце, а после в Царском Селе. «Родители, — вспоминала Ольга Николаевна, — приняли ее как сестру. Сломанная душой и телом от всего перенесенного, она не оправилась больше и скончалась как раз год спустя после революции, оплакиваемая теми немногими, в кругу которых она светилась своей добротой».51 Она была похоронена в католической церкви Св. Иоанна Крестителя в Царском Селе (в 1929 г. перезахоронена в Польше). После кончины цесаревича Константина 29 августа 1831 г. титул цесаревича в соответствии с законом получил наследник престола великий князь Александр Николаевич. В том же месяце, 22 августа, великий князь Константин Николаевич был назначен генерал-адмиралом и шефом Гвардейского экипажа.
Как только холера достигла Санкт-Петербурга (14 июня 1831 г.), императорская семья и двор замкнулись в строгий карантин в Петергофе. Ольга Николаевна вспоминала: «Никто не


Три войны (сентябрь 1826—1831)
171
имел права въезда в Петергоф. Лучшие фрукты этого особенно теплого лета выбрасывали, также салат и огурцы. Кадетские корпуса одели своих воспитанников во фланелевые блузы. Им посылался чай и вино. Мы, дети, не понимали опасности и радовались удлиненным каникулам ввиду того, что наши учителя не могли покинуть город».52 22 июня (4 июля) на Сенной площади в Санкт-Петербурге, где рядом находилась больница, начался бунт. В восприятии Ольги Николаевны это происходило так: «В отчаянье от холерной эпидемии, уносившей ежедневно до трехсот жертв, чернь восстала против врачей и начала их избивать, уверяя, что они отравляют больных. Папа сейчас же сел в свою коляску и, сопровождаемый Орловым (на самом деле А. С. Меншиковым. — Л. В\ поехал прямо к рынку на Сенной площади. Его неожиданное появление оказало магнетическое действие. Все головы обнажились. „Дети, — воскликнул он своим низким, звучным голосом, покрывшим мгновенно гул толпы, — дети, что вы делаете? На колени — ваш государь требует этого, на колени и просите у Господа прощения“. И толпа, только что бунтовавшая, встала, рыдая, на колени. С этого дня порядок больше не нарушался. Через несколько часов Папа вернулся в Петергоф, взял ванну, переменил одежду и появился вовремя к столу, так что Мама его длительного отсутствия не заметила».53 В целом картина, нарисованная Ольгой Николаевной, соответствует действительности. Только это явление императора народу состоялось на следующий день после бунта. Николай Павлович появился на Сенной площади на следующий день, 23 июня (5 июля), после того как войска уже применили силу. Из Петергофа он прибыл на придворном пароходе «Ижора» на Елагин остров и там пересел в коляску. С ним из Петергофа прибыл А. С. Меншиков. На Сенной площади вновь было неспокойно и снова собиралась толпа народа, и появление императора оказалось кстати. Эффектная сцена успокоения толпы осталась в памяти многих современников и изображена на рельефе памятника Николаю I на Исаакиевской площади под датой «1831». Накануне дня своего рождения он был в Петергофе (поздравлять было принято вечером), но вновь поступают тревожные известия. На следующий день, 25 июня, он отправился на пароходе на Елагин остров, затем с военным министром


172
Глава 5
графом А. И. Чернышевым объехал город и побывал в Аничко- вом дворце. К началу июля эпидемия достигла пика, но к концу месяца пошла на спад, хотя, как заметила Долли Фикельмон, «город почернел от траурных одежд».
Но это было не все. В этом месяце 11—22 июля (23 июля — 3 августа) поднялось восстание в новгородских военных поселениях, эпицентром которых стала Старая Русса. Началось оно в военно-строительном батальоне, к которому присоединились жители города и военные поселяне. Поводом послужили слухи, что офицеры намеренно распространяют холеру. Погромы и расправы над представителями властей и офицерами продолжались около месяца. В Старую Руссу были посланы войска. Николай Павлович также счел необходимым побывать на месте и предстал перед батальонами, запятнавшими себя кровью своих командиров. Одному из батальонов он приказал отправиться для суда в Петербург, батальон немедленно начал марш. Но была Медведицкая волость, поселяне которой не приняли участия в волнениях. При преобразовании в 1832 г. военных поселений в округа пахотных солдат Николай I освободил от оброка. Пройдет много лет, и по инициативе крестьян этой волости, в значительной части на их средства, в с. Медведь в 1862 г. будет воздвигнут памятник императору (скульпторы П. К. Клодт и А. Н. Беляев).
Николай Павлович успел вернуться из новгородских поселений к рождению третьего сына 27 июля (8 августа), будущего Николая Николаевича Старшего. Ольга Николаевна не преминула описать это событие: «27 июля 1831 года легко и безболезненно появился в Царском Селе третий сын моих Родителей, и Мама быстро оправилась от этих родов. Ребенка назвали Николаем, — он родился в день Св. Николая Новгородского. Вскоре после этого семейного события горизонт прояснился. Штурм Варшавы закончил польскую кампанию, Папа опять повеселел и стал принимать участие в наших летних играх на воздухе».54
Однако не все было так просто. Кровопролитная война продолжалась. В связи с русофобской истерией, поднятой на Западе, А. С. Пушкин 2 августа написал стихотворение «Клеветникам России», впервые прочитанное поэтом в кругу цар¬


Три войны (сентябрь 1826—1831)
173
ской семьи. Генерал-фельдмаршал граф Эриванский И. Ф. Па- скевич, форсировав под Торунем Вислу, прикрылся границей с Пруссией и развернул активные наступательные действия. В августе его войска подошли к западному пригороду Варшавы — Воле (на левом берегу Вислы). Две линии редутов защищали генералы Генрик Дембиньский и Юзеф Бем. Со стороны Праги, на правом берегу, находились русские войска барона Г. В. Розена. Главнокомандующий польской армией генерал Я. С. Круковецкий вступил в тайные переговоры с И. Ф. Пас- кевичем. Паскевич вновь предложил амнистию и некоторые гарантии, но отверг требования присоединения к Польскому королевству восьми «воеводств» и амнистии полякам Литвы, принявшим участие в восстании. 25 августа (6 сентября) после мощной артиллерийской подготовки русская пехота взяла передовые редуты Воли в штыки. На следующий день штурм продолжился. Раненный в руку И. Ф. Паскевич ожидал капитуляции, но никто из польского руководства не взял на себя смелость ее подписать. Наконец С. Малаховский написал записку, что с 5 часов утра ворота будут открыты русским. Варшава пала в ночь с 26 на 27 августа (7 на 8 сентября). Утром русская гвардия вступила в город. Воспользовавшись перерывом на время переговоров, польская армия покинула столицу и отступила к Плоцку. Сообщение о блестящем, хотя и кровопролитном, штурме Варшавы привез флигель-адъютант ротмистр А. А. Суворов (внук полководца, бравшего Варшаву в 1794 г.). Императорская семья находилась в это время в Царском Селе, окруженном в связи с холерой кордонами. Николай Павлович лично прибыл к Суворову и, торжествующий, привез его во дворец. «Варшава у ног Вашего Императорского Величества», — писал Паскевич. 5 октября А. С. Пушкин написал «Бородинскую годовщину». По свидетельству цесаревича Александра, первыми слушателями были члены императорской семьи. Со взятием Плоцка, Замостья и Модлина у слияния Вислы и Буга (в 1833 г. он был переименован в Ново- георгиевск) Польша была покорена. В начале октября остатки повстанческой армии (около 40 тыс. человек) тремя группировками перешли границы Пруссии, Австрии и Краковской республики, где и сложили оружие. После подавления Польского


174
Глава 5
восстания отношение Николая I к полякам, и до того достаточно прохладное, стало открыто неприязненным. «Ты отомстил за Россию, ты покорил Варшаву — отныне ты светлейший князь Варшавский!» — писал он в сентябре 1831 г. И. Ф. Паске- вичу.55 Позднее, когда уже была заложена крепость, грозившая своими орудиями Варшаве, в письме от 29 мая 1832 г. из Елагина дворца он вновь делится с ним своими чувствами: «Радуюсь душевно, что закладка цитадели счастливо исполнена <...>. Ты весьма правильно говоришь: нужна справедливая строгость и непреодолимое постоянство в мерах, принятых для постепенного их преобразования. Не отступлю от этого ни на шаг. Благодарности от них не ожидаю и, признаюсь, слишком глубоко их презираю, чтоб оно мне могло быть в какую цену; я стремлюсь заслужить благодарность России, потомства: вот моя постоянная мысль. С помощью Божиею, не унываю и буду стараться, покуда силы будут; и сына готовлю на службу России в тех же мыслях и вижу, что он чувствует как я».56 Александр II подавит следующее Польское восстание 1863—1864 гг.
В сентябре Николай I учредил специальный Комитет Западных губерний (1831—1848), а в ноябре 1831 г. учредил Временное правительство Польши. 14 (26) февраля 1832 г. был издан «Органический статут Царства Польского», заменивший Конституционную хартию 1815 г. Польша была объявлена «неотъемлемой частью Российской империи». Польская корона стала наследственной в русской императорской фамилии без процедуры отдельного коронования. С упразднением сейма, государственного и административного советов управление возлагалось на совет директоров под председательством наместника. Министерства были ликвидированы. Усилен контроль над местными учреждениями. Многие поляки были высланы в глубь России, а имения польских помещиков, активно участвовавших в восстании, конфискованы. Ликвидировалась отдельная польская армия, а ее структурные подразделения были распределены по русским частям.
По случаю окончания Польской кампании 6 (18) октября был издан манифест о прекращении «возженной изменой войны». На Марсовом поле состоялся парад, запечатленный на монументальном полотне Г. Г. Чернецова. Полное название карта-


Три войны (сентябрь 1826—1831)
175
ны — «Парад и молебствие по случаю окончания военных действий в Королевстве Польском 6 октября 1831 г. на Царицыном лугу в Петербурге». На полотне был изображен 231 известный петербуржец, от императорской семьи до кровельщика Петра Телушкина, в 1830 г. отремонтировавшего без лесов шпиль Петропавловской крепости. Списки утверждались лично Николаем I. В группе литераторов изображены Н. И. Гнедич, В. А. Жуковский, И. А. Крылов, А. С. Пушкин, рост которого был определен художником в 2 аршина и 5,5 вершков (166 см). О войнах начала царствования Николая I напоминают на Московском проспекте Московские триумфальные ворота, заложенные по проекту В. П. Стасова в пятую годовщину Адрианопольского мира 14 сентября 1834 г. (скульптор Б. И. Орловский). Церемония их открытия состоялась 16 октября 1838 г. На аттике с двух сторон были помещены золотые буквы надписи, сочиненной Николаем I: «Победоносным Российским войскам, в память их подвигов в Персии, Турции и при усмирении Польши в 1826, 1827, 1828, 1829, 1830, 1831 годах».
Жизнь в императорской семье после окончания военных действий в Польше постепенно налаживалась. Долли Фикельмон в дневнике от 28 сентября 1831 г. оставила такую запись: «Вчерашний день провели в Царском Селе. Первым делом я увиделась с Императрицею в ее будуаре. Она немного поправилась, и я нахожу ее красивее, чем когда-либо. При этом добрая, чудесная и ласковая, какой я привыкла ее обычно видеть. Она с тоской говорит о только что отшумевших событиях, но не касается деликатной струны будущего. Она прежде всего и в высшей степени женщина, и ее нежная натура находится под влиянием того, что заполняет ее повседневность, а семейная жизнь у нее такая счастливая, дети такие красивые, супруг так добр и нежен с ней, что все это оставляет в ней лишь радостные впечатления. Серьезное же и мучительное в жизни Императора как государя доходит до нее как бы издалека, словно сквозь какую-то вуаль. Она показала мне всех своих детей, в том числе и новорожденного, который уже стал таким же красивым, как и другие».57 Но Николай хотел отпраздновать победу и в Москве, куда прибыл 11 октября. Через три дня приехала императрица, а 28 октября (9 ноября) в три часа


176
Глава 5
дня в сопровождении воспитателя Мердера прибыл и цесаревич Александр. Многие современники писали о том восторге, с каким встречали Николая Победителя. К молебну 29 октября Николаю Павловичу доставили ключи от Модлина и Замостья. Вечером императорская чета с цесаревичем Александром были в театре, где были даны балет «Венецианский карнавал» и слабый водевиль «Первая любовь». 2 ноября августейшая семья посетила в Большом Кремлевском дворце «Выставку российских произведений и промышленности» (первая выставка мануфактурных произведений состоялась в Санкт-Петербурге в 1829 г.). А в Оружейную палату были доставлены знамена и штандарты бывшей польской армии, а на полу положена Конституционная хартия, некогда пожалованная Польше Александром I. Впрочем, поляки успели ее опубликовать. В эти же дни был издан манифест об амнистии участникам Польского восстания и рескрипт об увольнении А. А. Закревского с постов министра внутренних дел и финляндского генерал-губернатора. 12 ноября цесаревич с Мердером отправились в обратный путь, а Николай задержался в Москве до 25 ноября (7 декабря). При встрече с опальным А. П. Ермоловым выслушал его просьбу вернуть его на службу, позднее Ермолов узнал, что его назначили в Государственный совет, заседания которого он не посещал. В эту же поездку император посетил Троице-Сергиеву лавру, Ростов и Ярославль.
Из Москвы Николай Павлович поторопился вернуться, чтобы присутствовать на похоронах княгини Лович. Был объявлен двухнедельный траур, но накануне Рождества снова начались балы, а 25 декабря царские дети, как всегда, ждали звука колокольчика, чтобы получить свои подарки на маленьких столиках, на каждом из которых стояла елка, — обычай новогодней елки, привезенный Александрой Федоровной из Германии.


Глава 6
АПОГЕЙ ВЛАСТИ (1832—1844)
Зима 1832 г. не была омрачена никакими неприятными известиями. Великая княжна Ольга Николаевна вспоминала: «Наши еще молодые Родители охотно бывали в обществе, и Мама, которой „ожидание“ так часто мешало танцевать, наслаждалась этим. <...> было несколько свадеб при Дворе, среди них и свадьба фрейлины Сашеньки Россет с адъютантом Смирновым».1 Речь идет об Александре Осиповне, которая была фрейлиной с октября 1826 г., а с 11 января 1832 г. стала женой H. М. Смирнова, чиновника Министерства иностранных дел, в то время служившего в Азиатском департаменте. В обществе «черноокая Россетти» (А. С. Пушкин) считалась фавориткой Николая I и была известна своими знакомствами с А. С. Пушкиным, В. А. Жуковским, Н. В. Гоголем. К таким же фавориткам относили княжну С. А. Урусову (1833—1834), Е. М. Бутурлину и некоторых других. «Васильковые чудачества», как называл Николай Павлович легкий флирт с дамами, были характерной чертой любовного быта пушкинской эпохи. Но долговременная, реальная, почти узаконенная связь у него была с конца 1830-х гг. только с искренне любившей его камер-фрейлиной В. А. Нелидовой, племянницей Е. И. Нелидовой, бывшей фаворитки Павла I.2 Впрочем, даже в начале 1840-х гг. при дворе, по свидетельству графини М. Д. Нессельроде, это не было фактом.
17 февраля в присутствии императорской фамилии было торжественно отмечено 100-летие 1-го кадетского корпуса. А 1 мая большой свет, весь бомонд отправился, как всегда, в Ека- терингоф, который был уже городским садом Санкт-Петербурга. «За едущим верхом императором, его сыном и великим князем


178
Глава б
Михаилом следовала блестящая свита адъютантов и кавалерийских офицеров. Карету Императрицы сопровождали кавалергарды».3
В связи с болезнью Адини (Александры Николаевны) весной этого года планировалось отправить Мэри, Олли и Адини на морские ванны в Мекленбург. На пароходе «Ижора» в сопровождении отца они достигли Ревеля, но пришло известие о холере в Доберане (с 1921 г. Бад-Доберан, пригород Ростока). Николай Павлович решил оставить дочерей в Екатеринтале, во дворце, построенном Петром I близ Ревеля. Морские ванны продолжались до конца июня, когда все поспешили в Петергоф, на петергофский праздник. Праздник 1 июля, по свидетельству Ольги Николаевны, как всегда, удался, «вечером был феерический балет в саду Монплезира перед бьющими фонтанами, освещенными бенгальским огнем». Великий князь Александр Николаевич 1 июля во время развода был произведен в ротмистры. А чуть ранее, в июне, когда Николай I отправился на смотр Балтийского флота в Кронштадт, он объезжал суда в шлюпке, держа на коленях шестилетнего генерал-адмирала Константина Николаевича. В августе для девочек продолжилась жизнь в Екатеринтале, а в конце августа они последовали за родителями в Царское Село.
Для петербуржцев конец лета ознаменовался ярким событием. 29 августа Николай I в присутствии Монферрана «изволил сам быть в 4 часа пополудни на помосте для осмотрения колонны и всех приготовлений для поднятий оной». На следующий день, 30 августа, на Дворцовой площади была установлена Александровская колонна, крупнейший в мире монолитный монумент обелискового типа. Собралась огромная толпа. Над огромным помостом под тентами собрался императорский двор, дипломатический корпус, много военных. После поданного сигнала была прочитана молитва, затем император, цесаревич Александр, великий князь Михаил привели в движение первую лебедку. Подъем продолжался 1 час 45 минут, лопнул только один канат. Николай I последовательно проводил в жизнь свою программу «монументальной пропаганды», увековечивая победу России над Наполеоном. Отделка колонны продолжалась до 1834 г., и император внимательно следил


Апогей власти (1832—1844)
179
за всеми конструктивными решениями, иногда принимая их самостоятельно. В связи с бесконечными рассуждениями о величине ангела, венчающего колонну, 2 февраля 1833 г. он распорядился сделать его в 6 аршин (426 см), а в конце мая 1834 г. поставить фигуру лицом к Зимнему дворцу.
1 сентября 1832 г., оставив семью в Царском Селе, Николай Павлович вместе с А. X. Бенкендорфом отправился в осеннее путешествие для обозрения внутренних губерний России. Маршрут проходил через Лугу, Великие Луки, Смоленск, Бобруйск, Козелец (Черниговская губерния), Киев, Лубны, Полтаву, Харьков, Чугуев, Белгород, Воронеж, Рязань и Москву. По пути устраивались смотры войск. В конце сентября императорская семья переехала в Зимний дворец, где 13 (25) октября родился Михаил (13.10.1832—05.09.1909), последний сын, который логично получил это имя, следуя порядку имен сыновей покойного Павла I. Вопреки страхам и предчувствиям Александры Федоровны «все обошлось хорошо» (Долли Фикельмон). Крестины состоялись в ноябре. «Он и Низи, которые назывались „маленькими братьями“, — вспоминала Ольга Николаевна, — долго оставались вместе, как близнецы. Они действительно были драгоценностями для нас, эти маленькие Беньямины! Каждый вечер, в час их купанья, вся семья собиралась в их детской».4
Важнейшим событием государственной жизни была публикация в 1832 г. первого 15-томного издания Свода законов Российской империи, которая завершилась в январе 1833 г. Благодаря труду М.М. Сперанского и его сотрудников впервые после Соборного уложения 1649 г. произошла систематизация российского законодательства. Николай I выполнил одну из задач, которую он ставил в начале царствования. Именно 1832 г. — год публикации Свода — обозначает третий рельеф памятника Николаю I на Исаакиевской площади, обращенный к Мариинскому дворцу. На нем изображена сцена на общем собрании Государственного совета 19 (31) января 1833 г., когда император, обняв М. М. Сперанского, театральным жестом снял с себя собственный знак ордена Св. Андрея Первозванного и надел на его мундир. Перед началом заседания Николай Павлович произнес поразившую всех речь о значении проведенной кодификации. После ознакомления Свод законов вводился в действие


180
Глава 6
с 1 января 1835 г. Другим важным законодательным актом было введение манифестом от 10 апреля 1832 г. звания «почетный гражданин», фактически нового сословия, освобожденного от подушной подати, рекрутской повинности и телесных наказаний. Придание этого звания давало возможность распространить на детей личных дворян (не являющихся дворянами) и образованную часть недворянского общества некоторых прав и привилегий без наделения дворянским званием. Так же как и дворяне, они делились на личных и потомственных почетных граждан.
2 декабря двор дал большой прием в связи с окончательным восстановлением Александры Федоровны после родов. «Императрица красива, — записала в дневнике Долли Фикельмон, — и уже полностью восстановила свою волшебную талию, но я нахожу ее еще несколько бледной и слабой».5 6 декабря в связи с тезоименитством Николая Павловича в Зимнем дворце был устроен детский бал. А 1 января 1833 г. в Зимнем дворце состоялся очередной маскарад, или, как его иногда иронично называли, «бал с мужиками». Смешались снова статс-дамы в кокошниках, кавалеры в домино, купцы и лавочники в длиннополых сибирках, их дочери в парчовых и шелковых платьях, украшенные драгоценностями и жемчугами. Впрочем, великосветские дамы предпочитали надевать фальшивые драгоценности. От многолюдства в Военной галерее 1812 г. были более или менее повреждены 25 генеральских портретов.
8 февраля 1833 г. давал свой бал-маскарад министр императорского двора князь П. М. Волконский, на котором Николай I объявил H. Н. Пушкину «Царицей бала». Пиком ухаживания императора за Натальей Николаевной были октябрь—ноябрь этого года. Легкий флирт продолжался до начала марта 1834 г. Беспристрастное исследование показывает, что, хотя флирт Николая Павловича с Натальей Пушкиной был замечен, ухаживания царя за ней «не выходили из рамок приличия».6 Более того, именно ухаживания императора сделали ее положение неуязвимым. Светские успехи жены, принятой с 1831 г. в столичном обществе, раздражали Пушкина. 31 декабря 1833 г. (12 января 1834 г.) он узнал о своем пожаловании в камер-юнкеры. 14 января 1834 г. Николай Павлович танцевал с Натальей Николаевной


Апогей власти (1832—1844)
181
на балу в Аничковом дворце, куда приглашали избранных. По указу Николая Павловича от 16 марта Пушкину был выдан казенный заем на публикацию исторического труда под названием «История Пугачевского бунта». Камер-юнкерство Пушкина не вписывалось в этикет императорского двора, было нарушено им и слово не играть в карты. 25 июня 1834 г., в день рождения Николая Павловича, А. X. Бенкендорф получил письмо поэта с просьбой об отставке, а 30 июня последний уведомил, что отставка принята. С осени 1835 г., когда внимание Николая Павловича к Наталье Николаевне ослабло, за ней стал ухаживать Дантес. За несколько дней до дуэли Николай I имел разговор с Натальей Николаевной и советовал ей вести себя осторожнее, чтобы избежать сплетен.
Тем временем тревожные вести приходили из Египта и Турции. Еще в 1832 г. начался военный конфликт между султаном Махмудом II и его вассалом правителем Египта Мухаммедом Али, считавшим, что он не получил должной награды за свое участие в карательной экспедиции против греков в Морее. За Египтом стояла поддерживающая Мухаммеда Али и оказывающая ему военную помощь Франция. «Восточный Наполеон», как называли сына египетского правителя Ибра- хима-пашу, нанес поражение султанским войскам, пленив их главнокомандующего Решид-пашу, и двигался к Константинополю. Султан обратился за помощью к западным странам, но Франция сама субсидировала Мухаммеда Али, Англия же без поддержки французской армии оказать помощь Махмуду II не могла. В соответствии с пословицей «утопающий и за змею хватается» султан обратился к России. Николай Павлович не стал себя долго упрашивать. В ноябре 1832 г. он направил со специальной миссией в Константинополь и Александрию генерала H. Н. Муравьева. В своих записках H. Н. Муравьев вспоминал сказанные ему слова императора: «Я хочу показать султану мою дружбу. Надо защищать Константинополь от захвата. Вся эта война есть не что иное, как продолжающееся проявление революционного духа, охватившего Европу, в особенности Францию. Если Константинополь будет захвачен, мы получим по соседству гнездо всех безродных, которые окружают теперь египетского пашу. Необходимо разрушить новый зародыш зла


182
Глава б
и беспорядка. Надо показать мое влияние в делах Востока».7 9 (21) декабря 1832 г. Муравьев на военном корабле прибыл в Константинополь. Передав предложение помочь присылкой эскадры, он 23 декабря (4 января 1833 г.) отбыл в Египет. После его отъезда поступили новые сведения о разгроме турецкой армии Ибрахимом Али и приближении египтян к столице. Султан просил посла А. П. Бутенева ускорить приход русской эскадры.
8 (20) февраля 1833 г. эскадра контр-адмирала М. П. Лазарева из девяти судов (четыре линейных корабля, три фрегата, один корвет и один бриг), не дожидаясь разрешения, прошла Босфор и бросила якорь в бухте Буюк-дере в виду английского и французского посольств. Транспортными судами были доставлены и войска. Первый отряд десанта прибыл 23 марта (4 апреля), затем до 13 (25) апреля прибыли еще две эскадры. В окрестностях Константинополя, в Ункяр-Искелесийской долине на европейском берегу Константинополя, разбил лагерь почти 10-тысячный десантный корпус под командованием генерал-лейтенанта H. Н. Муравьева.8 Находящийся после войны в Дунайских княжествах 30-тысячный корпус также был приведен в боевую готовность.
23 апреля (5 мая) в Константинополь прибыл наделенный чрезвычайными полномочиями граф А. Ф. Орлов. Турецкий султан и египетский паша пошли на взаимные уступки, которые были зафиксированы в соглашении, подписанном в Кютахье 4 (16) мая. Мухаммед Али получил в управление Сирию и Палестину, но признал зависимость от султана. Войска Ибрахима покинули Анатолию. Сложившаяся ситуация дала возможность России заключить с Турцией 26 июня (8 июля) выгодный Ункяр-Искелесийский договор о дружбе и оборонительном союзе. Свое название он получил по местности Ункяр-Искелеси (Хюнкяр-Искелеси; Hiinkâr Iskelesi), где высадились русские войска. Со стороны России договор был подписан русским чрезвычайным послом А. Ф. Орловым и посланником в Турции А. П. Бутеневым. По случаю разрешения конфликта состоялся совместный парад русско-турецких войск, султан надел гусарский мундир и выучил несколько приветствий по-русски, а также раздал награды. Для участников похода им была учреждена


Апогей власти (1832—1844)
183
особая медаль. Накануне отбытия на вершину холма Сельви- Бурун солдаты втащили в качестве монумента многотонный обломок скалы. Среди надписей на русском и турецком языках стояла дата 25 июня 1833 г. — день рождения императора. 27 июня (9 июля) русская эскадра покинула Босфор, взяв курс на Феодосию для прохождения карантина.
Заключенный на 8 лет оборонительный союз на время закрепил преобладание России в Турции. Он состоял из шести явных статей и одной секретной. Вновь была подтверждена незыблемость Адрианопольского и других русско-турецких соглашений. В случае нападения на Турцию (в первую очередь подразумевался его мятежный вассал) Россия обязывалась снабдить Турцию «сухим путем и морем таким количеством войск и сил, какое обе высокие договаривающиеся стороны признают нужным». В случае военного конфликта, в который была бы вовлечена Россия, секретная статья предусматривала конкретные действия Порты. В ней говорилось, что «император всероссийский, желая освободить Порту от тягости и неудобств, которые произошли бы для нее от доставления существенной помощи», предусматривал ограничение помощи Турции «закрытием Дарданелльского пролива». Право прохода через проливы русским военным судам прямо не оговаривалось, но поскольку подтверждались прошлые союзные русско-турецкие договоры, то можно было вспомнить 1798 и 1805 гг., когда это право было зафиксировано. Адрианопольский и Ункяр-Иске- лесийский договоры ознаменовали апогей влияния России на Ближнем Востоке.
Пока решались вопросы, связанные с «принуждением» Мухаммеда Али к миру, Николай Павлович вместе с А. X. Бенкендорфом 16 мая 1833 г. начал весенний вояж в Литву, Прибалтику и Финляндию. Первым делом он посетил Псков (17 мая) и Динабург. 21 мая Николай I и высшее духовенство после молебна в крепостном соборе совершили крестный ход по главному валу, в ходе которого был освящен крепостной флаг и окроплены святой водой войска, построенные вдоль вала. Впрочем, крепостные работы продолжались и позже. Далее Николай Павлович посетил Кокенгузенский замок (Кокнесе), Ригу и прибыл в Ревель; отдохнув в Екагеринтале, он встретил Александру


184
Глава 6
Федоровну с детьми. 27 мая он побывал и в имении А. X. Бенкендорфа под названием Фал ль, а 28 мая в Ревеле был произведен смотр Балтийского флота. Продолжением вояжа стала поездка Николая I в конце мая совместно с Александрой Федоровной в Финляндию, совершенная на пароходе «Ижора». В Гельсингфорсе место, где Александра Федоровна сошла на берег, было отмечено первым памятником, установленным в Финляндии («Камень императрицы»),
21 июня в Царском Селе в присутствии императорской семьи было торжественно отмечено столетие по случаю формирования л.-гв. Кирасирского Его Величества и л.-гв. Кирасирского Его Высочества наследника цесаревича полков. Для высочайшего обеденного стола было подано 8 полубутылок венгерского вина, 2 бутылки люнеля, 2 капского (вероятно, острова Зеленого Мыса), 2 старой малаги, 61 шампанского, 16 сотерну, 17 шато-ла- фита (красного сухого вина), 40 сен-жюльена первого сорта, который нравился фрейлинам, 39 вендеграву ординарного, 1 хереса, 18 мадеры, 17 портеру, 18 зельцвассеру (минеральной воды), 12 пива первого сорта, 9 меда сахарного, 11 белого, 8 красного, 2 «штей» (кислого кваса) 9
Петергофский праздник 1 июля запомнился слухами о готовящемся покушении на императора после арестов, произведенных в Польше. Были введены строгие меры безопасности. Присутствующая на празднике Долли Фикельмон записала в дневнике: «Великий князь Михаил находился в состоянии сильной тревоги. Лицо Императора не выражало никакого душевного волнения. Изменился только его костюм — впервые он появился в маскараде без венецианского домино и со шпагой на боку».10
Через несколько дней Николай устроил смотр Балтийского флота в Кронштадте. Императорская чета отправилась от петергофского причала на пироскафе в сопровождении костяка петергофского света. Когда поднялись на адмиральский корабль, на море поднялось волнение и у многих началась морская болезнь. Долли Фикельмон, имевшую возможность наблюдать императора, поразили некоторые нюансы его поведения по отношению к Александре Федоровне: «Все почести — ей, весь блеск, все величие он переносит на нее. Первым, кто на смотре


Апогей власти (1832—1844)
185
флота вступал на палубу корабля, была она. Ей рапортовали адмиралы; на судне, которое носит ее имя, звучала музыка, и музыка эта исполнялась музыкантами ее полка, специально приехавшими из летних лагерей. Все салюты, все залпы по воле Императора были также в ее честь. Кажется, одно-един- ственное желание владеет им — быть ее рыцарем. В общем, его нежность к Императрице заметно возросла с тех пор, как нет Урусовой, и сейчас император — сама любезность и не оказывает особого предпочтения ни одной женщине».11
Основные летние маневры в том году прошли с 19 по 23 июля в Гатчине, а в августе — в Красном Селе. Там был решен вопрос о визите Николая Павловича в Богемию и Вену для переговоров. После разрешения Египетского кризиса основной задачей внешней политики стало для Николая Павловича заключение союза с Пруссией и Австрией. Чтобы не беспокоить Англию, было решено переговоры провести раздельно. 15 августа с князем П. М. Волконским, графом А. Ф. Орловым и А. X. Бенкендорфом он направился на пароходе «Ижора» из Петергофа в Штеттин (Щецин). Почти достигли Ревеля, но море снова не было благосклонным. Из-за сильной бури Николай Павлович через три дня вернулся в Петергоф и появился затем, к удивлению всех, в Царском Селе, куда уже переехал двор. Тотчас он решил отправиться по суше. В поездку выехал 18 августа по маршруту Нарва, Тауроген, Тильзит, Кенигсберг, Эль- бинг, Шведт. Там, в Бранденбургской области, 24—27 августа (5—8 сентября) он встречался с прусским королем Фридрихом Вильгельмом III, его семьей и принцем Мекленбург-Стрелиц- ким. Затем направился в Австрию, где в Мюнхенгреце встретился с австрийским императором Францем I. Результатом десятидневного пребывания в Австрии 29 августа—8 сентября (10—20 сентября) было заключение двух Мюнхенгрецких конвенций о совместных действиях по сохранению Оттоманской империи под властью существующей династии и взаимных гарантий польских владений и выдачи польских революционеров. Переговоры были продолжены в Берлине, где 3 (15) октября была заключена Берлинская конвенция между Россией, Пруссией и Австрией («соглашение трех монархов»). Но это была бледная попытка восстановить узы Священного союза.


186
Глава 6
В Царском Селе ожидали возвращения императора, выехавшего 14 сентября из Модлина, переименованного в том году в Новогеоргиевск, 18 числа. Но для Николая Павловича своеобразной спортивной гордостью было опережать маршрутные сроки. Уже 16 сентября произошла сцена, которая так часто повторялась. Когда царскосельское общество собралось у императрицы, «как вдруг в дверь салона кто-то постучал. При повторном стуке Императрица громко вскрикнула и бросилась, преследуемая детьми, к дверям, которые тут же распахнулись, и пред ней предстал Император! Эта театральность его неожиданного появления была поистине трогательной. Через полчаса семья вернулась к нам, и я еще никогда не видела Императора более красивым, Императрица же буквально светилась от счастья».12 Двор оставался в Царском Селе до 26 октября. В ноябре в связи с пожарами в Москве, в которых молва обвиняла поляков, Николай Павлович совершил поездку в Москву.
Осень 1833 г. ознаменовалась созданием гимна — «Русской народной песни», первое слушание которой состоялось 23 ноября. После доработки 25 декабря, в Рождество и в день празднования победы над Наполеоном, гимн «Боже, Царя храни!» в новом варианте был исполнен в залах Зимнего дворца при окроплении знамен (музыка А. Ф. Львова, слова В. А. Жуковского и А. С. Пушкина). А 31 декабря великий князь Михаил Павлович отдал приказ № 188: «Государю Императору благоугодно было изъявить свое соизволение, чтобы на парадах, смотрах, разводах и в прочих случаях, вместо употребляемого ныне гимна, взятого с национального английского, играли музыканты вновь сочиненную на сей же гимн музыку».
Среди заметных событий 1833 г. было проведение III Всероссийской мануфактурной выставки в Санкт-Петербурге. 13 мая 1833 г. в 3 часа дня по случаю выставки российских произведений император дал обед в Георгиевском зале Зимнего дворца на 500 кувертов. Присутствовали военные и статские первоклассные особы, министры, иностранные посланники, санкт- петербургское первых двух гильдий купечество, московские фабриканты, члены Мануфактурного и Коммерческого советов, а также Комитета выставки. По одну сторону от импера¬


Апогей власти (1832—1844)
187
тора сидел Е. Ф. Канкрин, по другую — московский суконный фабрикант И. Н. Рыбников, оставивший воспоминания об этом приеме. В том же году была проведена военная реформа, реорганизована структура воинских частей. На следующий год срок службы в армии был уменьшен с 25 лет до 20, по истечении которых солдаты увольнялись на 5 лет в бессрочный отпуск, откуда могли быть вытребованы в случае необходимости (то есть перечислялись в запас). С 1839 г. служили 19 лет.
Центральным событием весны 1834 г. стало совершеннолетие цесаревича Александра, которому исполнилось 16 лет. В Пасхальное воскресенье 22 апреля он приносил присягу. В дворцовой церкви собрались двор, сановники, придворные чины (А. С. Пушкин манкировал), дипломатический корпус. Император сам подвел сына к амвону, у которого наследник должен был присягнуть на Евангелии. «Все с волнением слушали, как он своим чистым, серебряным голосом произносит эти торжественные слова, но когда начал молитву, завершавшую присягу, голос его оборвался, и он окончил ее, задыхаясь от рыданий и заливаясь слезами. Император тоже плакал, и мне никогда не забыть выражения ангельского лица Императрицы! Все, вплоть до священников и стоявших на посту старых солдат, плакали, чрезвычайно растроганные!»13 После этого в Георгиевском зале, где собрались офицеры гвардейских полков и других частей, цесаревич Александр дал военную присягу у знамени возле императорского трона.
Весна и лето 1834 г. прошли в привычных переездах между Елагиным островом, Царским Селом, Петергофом и Красным Селом. Учения проходили и в Гатчине. Летом значимым общественным событием стало освещение 30 августа Александровской колонны с надписью «Александру Первому благодарная Россия». Произошло это в присутствии Николая I, императорской фамилии, принца Вильгельма, «особ Высочайшего двора, дипломатического корпуса и при стечении многочисленной публики». Для особ императорской фамилии был сооружен специальный деревянный балкон с входом из гостиной второго этажа Зимнего дворца. После парада стотысячного войска части отправились в лагеря под Царским Селом, где три дня проходили маневры.


188
Глава 6
В сентябре после прощания в Царском Селе начались высочайшие вояжи. 6 сентября императрица Александра Федоровна с Мэри отправилась в Берлин повидать отца. На следующий день, 7 сентября, Николай Павлович через Москву поехал инспектировать центральные губернии России. В сентябре—октябре он посетил Тулу и Орел. После второго пребывания в Москве состоялась поездка в Ярославль и Кострому, где Николай посетил Ипатьевский монастырь, проехал через Кинешму и Юрье- вец и 10 октября прибыл в Нижний Новгород. В конце октября Николай Павлович тайно от всех, кроме А. X. Бенкендорфа, собрался в дальний путь. От Аничкова дворца инкогнито, под именем Николаев, вместе с наследником, как адъютантом Романовым, выехал в Берлин, вслед за ним отправился и А. X. Бенкендорф. Через пять дней Николай был в Берлине, это был сюрприз для королевской семьи. В Берлине он провел 12 дней, иногда в гражданском костюме гуляя по улицам в полном одиночестве. В Потсдаме король представил ему свой гарнизон. 13 ноября император выехал в обратный путь через Бреслау и Лович, где его ожидал И. Ф. Паскевич, Варшаву, Ковно (Каунас) и Шавли (Шауляй). В Шавли он дождался Александру Федоровну с Александром и Мэри, которые отправились в дорогу после Николая. С большим трудом, потому что лед уже застывал в реке, у Риги переправились в лодках через Западную Двину. 26 ноября все вернулись домой. По воспоминаниям современников, императрица была отдохнувшая, красивая и веселая.
Весна 1835 г. началась поездкой Николая Павловича с Александрой Федоровной в Москву, где императрица давно не была. 26 апреля Николай с Бенкендорфом отправились в путь, посетив Колпино и Новгород. В Москве к императору присоединились Александра Федоровна и младшие великие князья — Николай и Михаил. Большое внимание Николая Павловича привлекла выставка мануфактурных изделий. Император был доволен, он ободрил фабрикантов различными вопросами и выделил тех, кто проявил особую заботу о рабочих. В царствование Николая I, по официальной статистике, число фабрик и заводов выросло с 5261 (1825 г.) до 9994 (1854 г.). Реально, учитывая мелкие предприятия, промышленных предприятий было значительно больше. По инициативе фабрикантов и купцов


Апогей власти (1832—1844)
189
при Департаменте мануфактур и внутренней торговли Министерства финансов были учреждены Мануфактурный (1828) и Коммерческий (1829) советы. Вскоре после оставления Москвы 24 мая (5 июня) было принято «Положение об отношениях между хозяевами фабрик и заводов и рабочими». Фактически это было начало фабричного законодательства в России. Позднее, 6 декабря 1836 г., было утверждено «Положение о товариществах по участкам или компаниях на акциях» (закон об акционерных обществах). Биржевая игра акциями воспрещалась (последнее ограничение было отменено в 1893 г.).
Во время пребывания в Москве в 1835 г. императорская чета посещала и окрестные дачи, в том числе — князя С. М. Голицына Кузьминки и графа Д. Н. Шереметева Кусково. В ночь с 21 на 22 мая Николай Павлович отправился для осмотра войск в Твери и Торжке. Далее было посещение Новгорода, включая Юрьев монастырь, где произошла известная встреча с архимандритом Фотием и благотворительницей монастыря графиней А. А. Орловой-Чесменекой. Фотий от неожиданности растерялся, нарушив этикет встречи императора. Потом по пожеланию императора он должен был со смирением выслушать в Александро-Невской лавре наставления, как встречать государя.
Июнь прошел, как обычно, в летних хлопотах. 26 мая был утвержден штат Черноморского флота, 21 июня заложена Пулковская обсерватория. 4 июня Николай Павлович вместе с цесаревичем Александром посетил Синод и присутствовал на его заседании. Он обратился к иерархам с речью, в которой упомянул о трудностях начала царствования, войнах с Персией и Турцией, подавлении Польского восстания, холере в России. В заключение речи государь сказал, что «преодоление всех этих трудностей относит к особенной помощи Божией, на которую паче всего и впредь возлагает надежду». Далее он заявил, что главным убеждением «полагает охранение Православия» и уверен «в таковых же преемственно чувствованиях Государя Наследника престола, и в сем как Родитель, и как Государь, свидетельствует о Нем пред церковью».14
«В августе мы погрузились на пароход, чтобы отправиться в Данциг», — вспоминала Ольга Николаевна. Это была уже не маленькая «Ижора», а большой военный пароход «Геркулес».


190
Глава 6
Морем отправлялись в Пруссию и отобранные для участия в совместных мероприятиях взводы от всех частей. Они должны были принять участие в торжествах в честь открытия памятника сражению под Кульмом в 1813 г., недалеко от Теплица (Теплице). В церемонии открытия должны были участвовать и дворцовые гренадеры, раненные в том сражении. В ходе празднеств проходили встречи трех монархов, бесконечные приемы, маневры, празднества, званые обеды, визиты. Николай Павлович неожиданно для всех приехал на четыре дня в Вену. Тринадцатилетняя великая княжна Ольга Николаевна впервые была выведена в свет. В ночь с 1 на 2 октября Николай Павлович и А. X. Бенкендорф покинули Австрию, отбыв на маневры в Калиш, находившийся в Польше на границе с Пруссией. Ходили слухи, что поляки готовят покушение. Тогда Николай Павлович составил нечто вроде назидательного завещания отца сыну, в котором были и такие слова: «...Усмиряй, буде можно, без пролития крови. Но в случае упорства мятежников не щади, ибо, жертвуя несколькими, спасешь Россию».15 Александр II выполнит это завещание, подавив восстание в Польше в 1863—1864 гг.
После Польши Николай Павлович и А. X. Бенкендорф отправились в Москву кружным путем через Киев по маршруту Новогеоргиевск, Брест-Литовск, Киев, Белая Церковь, Полтава, Харьков, Чугуев, Курск, Орел и Тула. Из Москвы до Царского Села домчались за 38 часов, хотя несколько раз приходилось пересаживаться из саней в коляски. Александра Федоровна выехала позже и прямо направилась в Санкт-Петербург. Ольга Николаевна вспоминала: «Мы с Мама ехали только днем. Как только начинало темнеть, на новом шоссе, между Варшавой и Вильно, с обеих сторон на опушках леса зажигались костры, которые освещали дорогу <...>. В экипаже, пока Мама читала, я заучивала исторические даты по картинкам Жуковского. Когда наступала ночь, мы вместе декламировали стихи Шиллера, которые Мама со своих юных лет знала наизусть».16
Новый 1836 год также начинался новогодним балом-маскарадом. На этот раз, как докладывал смотритель Франц Ксаверий Лабенский, «в портретной галерее 40 портретов генералов более или менее от большого жара побелели».17 Новогодние празднества не помешали императору 8 января утвердить но¬


Апогей власти (1832—1844)
191
вый устав Императорской Академии наук. Он дополнил введение нового штата в январе 1830 г. Общая сумма финансирования Академии увеличивалась вдвое, жалованье членов Академии теперь было на уровне окладов профессоров университетов. Петербургское общество было увлечено балами и празднествами, народ заполнял балаганы перед Зимним дворцом. В воскресенье, 2 февраля, произошел пожар самого большого балагана Лемана, на который прибыл и Николай Павлович, отдавая приказания по тушению пожара и помощи пострадавшим.
29 апреля состоялось учреждение V отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, которая подготовила в виде эксперимента реформу казенной деревни в Санкт- Петербургской и Псковской губерниях. Эксперимент оказался удачным, и в конце следующего 1837 г., 26 декабря (7 января 1838 г), было образованно Министерство государственных имуществ во главе с П. Д. Киселевым, в состав государственных крестьян влились различные категории лично свободных крестьян. Улучшение быта государственных крестьян рассматривалось как первый шаг на пути к реформе помещичьей деревни.
Театральная жизнь в текущем году ознаменовалась премьерами комедии Н. В. Гоголя «Ревизор» в Александрийском театре (19 апреля) и оперы М. И. Глинки «Жизнь за царя» в Большом театре 27 ноября (9 декабря). С. И. Танеев писал: «Государь отлично понимал музыку, как видно из „Записок“ [А. Ф] Львова. Без него, конечно, был бы затерт иностранцами гениальный Глинка».18 Александринский театр (1827—1832), Театральная улица (ныне улица Зодчего Росси), находящиеся рядом здания министерств на Чернышевой площади и новый корпус Публичной библиотеки были завершены строительством в 1832 г. Александринский театр, названный в честь Александры Федоровны, по своему репертуару стал русским театром. В день его открытия была поставлена трагедия М. В. Крюковского «Пожарский» с В. А. Каратыгиным в главной роли. Возведенный по проекту Александра Брюллова к 1833 г. Михайловский театр на Михайловской площади, рядом с дворцом Михаила Павловича (здание Русского музея), где играла французская труппа, посещался элитной публикой и дипломатическим корпусом.


192
Глава 6
Для постановки «Ревизора» потребовалось личное разрешение императора, опекавшего театры, находившиеся в ведении Министерства двора. Артист Ф. А. Бурдин рассказывает, как В. А. Жуковский «однажды сообщил государю, что молодой талантливый писатель Гоголь написал замечательную комедию, в которой с беспощадным юмором клеймит провинциальную администрацию и с редкой правдой и комизмом рисует провинциальные нравы и общество. <...> Государь заинтересовался, с удовольствием выслушал комедию, смеялся от души, и приказал поставить на сцене».19 В своем дневнике А. И. Храповицкий зафиксировал впечатления и эмоции: «Государь Император с Наследником внезапно изволил присутствовать и был чрезвычайно доволен, хохотал от всей души. Пьеса весьма забавна, только нестерпимое ругательство на дворян, чиновников и купечество. Актеры все, в особенности Сосницкий, играли превосходно. Вызваны: автор, Сосницкий и Дюр».20 Впоследствии Николай Павлович, со слов М. С. Щепкина, ссылавшегося на самого Н. В. Гоголя, говорил: «В этой пьесе досталось всем, а мне в особенности».21 Комедия «Ревизор» наряду с комедией «Горе от ума» стала одной из самых любимых пьес императора, ведь он не понаслышке знал местных чиновников.
После десяти лет трудов по развитию флота император пожелал увидеть Балтийский флот в полном составе. 3 июля 1836 г. состоялся высочайший смотр и морской парад кораблей Балтийского флота, который по замыслу Николая I должен был повторить петровский парад, проходивший в августе 1723 г. «Дедушку русского флота» отбуксировал на Кронштадтский рейд пароход «Охта», после чего его установили на палубе первого крупного военного 22-пушечного парохода «Геркулес» (до этого ботик показывался публике в 1744, 1745 и 1803 гг). Корабли были выстроены в три линии, всего 26 линейных кораблей, 16 фрегатов и два десятка легких судов. По приказу Николая I ботик провезли между линиями кораблей, которые отдавали ему честь. Во время смотра император и юный генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич находились на пароходе «Ижора». Прибывший в это время новый английский посол лорд Дургэм был приглашен участвовать в этом смотре. Затем флот направился в море и маневрировал у о. Гогланд. Позднее, в фев¬


Апогей власти (1832—1844)
193
рале 1839 г., Николай I утвердил программу усиления боеспособности Балтийского флота для приведения в состояние боевой готовности 27 линейных кораблей, чтобы они могли выдерживать бури в любое время года и «пальбу батальным огнем боевыми зарядами, не получая значительной течи».22
В июле 1836 г. состоялась также инспекция сухопутных войск в окрестностях столицы. К войскам гвардии присоединился гренадерский корпус из Новгорода. «Император, — вспоминал А. X. Бенкендорф, — был неутомим, проводя верхом на лошади большую часть дня при самой отвратительной погоде <...>. По ночам он работал, чтобы государственные дела не страдали от того, что он позволил себе развлечься со своими войсками...»23 В эти дни им был разработан новый рекрутский закон, призванный упорядочить рекрутские наборы.
В начале августа двор переехал из Елагиноостровского дворца в Петергоф, а 8 августа в полночь Николай Павлович с А. X. Бенкендорфом отправился в новую большую поездку по России. На следующий день он устроил смотр войскам в Новгороде. Через два дня, в 11 часов утра 10 августа, он вышел из коляски у Кремлевского дворца. В Москве было приказано восстановить Теремной дворец, отреставрировав все по возможности. 13 августа, в полночь, он продолжил путь в Нижний Новгород по маршруту Владимир, Ковров, Вязники и Горбатов, где проинспектировал строящееся шоссе из Владимира в Нижний Новгород. Этот год вообще был важен в строительстве шоссейных дорог. В соответствии с именным указом от 4 апреля 1836 г. утверждался новый порядок размещения почтовых станций, а в декабре был утвержден проект последнего участка шоссе от Санкт-Петербурга до Гатчины, который построили в обход Пулковской горы, минуя Царское Село. Движение по этому участку было открыто в 1839 г. В 1836—1839 гг. достроили оставшиеся участки шоссе до Пскова и Острова, а от него — до Динабурга и далее на Ковно, так как на Немане оно смыкалось с шоссе на Варшаву. Главноуправляющий путями общения и публичными зданиями генерал-адъютант граф К. Ф. Толь 15 августа 1836 г. доносил Николаю I, что по старому почтовому тракту расстояние до Динабурга составляло 601 версту, а по новому шоссе будет 503 версты, что сократит весь


194
Глава 6
путь на 98 верст.24 Путь в Европу стал короче. Шоссе строились с целью связать благоустроенными дорогами крепости на западной границе (Динабург, Новогеоргиевск, Ивангород, Замостье, Брест-Литовск и Вашавская цитадель). Внутри России также появлялись шоссе: Рязанское (1842), Московско-Нижегородское и Ярославское (1845), Новгородско-Псковское (1850), Киевское и Двинское как продолжение Ковенского (1853), Рижско-Тау- рогенское и Крымское (к 1855 г.). С 1849 г. строится шоссе от Пскова к Риге. После завершения начатого при Александре I Московского шоссе с 1833 по 1855 г. было построено 6,5 тыс. километров шоссейных дорог.
В 1836 г. в Нижнем Новгороде Николай осмотрел общественные заведения и знаменитую ярмарку. В связи с предстоящей на следующий год поездкой «в кавказские провинции» Николай I «пожелал видеть торговцев из Астрахани, Тифлиса, Кизляра, Армении, Дербента и Ширвана. Затем он принял представителей бухарцев, мордвы, черемисов и чувашей, со всеми он говорил очень благосклонно...»25 Затем на пароходе местного купца спустился по Волге до Казани, куда прибыл 29 августа. Из Казани в дорожной коляске он поехал в Симбирск и Пензу. В ночь с 25 на 26 августа по дороге из Пензы в Тамбов случилась самая известная дорожная авария. В 14 верстах от уездного города Чембара (с 1946 г. — Белинский) на крутом спуске опрокинулась коляска; у Николая Павловича были сломаны ключица и верхнее ребро. А. X. Бенкендорф, сидевший по правую сторону, отделался ушибом, а больше всех пострадал камердинер, сидевший рядом с ямщиком на козлах. Именно ему Николай Павлович, придя в себя, приказал оказать медицинскую помощь в первую очередь. Оказавшийся случайно рядом отставной солдат поддерживал голову государя и дал ему напиться из своей манерки, пока не подоспели отставшие спутники. Перевязку сделал уездный врач Цвернер. На одном из экипажей государя повезли шагом, но так как сломанная ключица причиняла боль, оставшиеся до города несколько верст Николай Павлович прошел пешком. У города его встретил начальник внутренней стражи подпоручик Грачев, которого Николай Павлович сразу же узнал и, обратившись к нему с приветствием, добавил: «Видишь, какая беда стряслась,


Апогей власти (1832—1844)
195
и я инвалидом стал!»26 Так как медицинская помощь была оказана грамотно, Николай Павлович, не желая обидеть врача и отказавшись от услуг сопровождавшего его в свите лейб-медика Мандта, продолжал лечение у него. Две недели он провел уединенно в уездном училище, как всегда, вставая рано и допоздна занимаясь делами. Перед отъездом врач Цвернер получил в подарок перстень ценой в 2000 рублей и деньгами еще 3000, не остались без награды и другие лица. Были пожертвованы также деньги (по 5000 рублей) на уездное училище и городскую больницу.27 Позднее врач был принят на службу в медицинскую часть для служителей в Зимнем дворце.
По существующей легенде, оказавшись в результате дорожного происшествия в уездном городе Чембаре Пензенской губернии, после окончания приема местных чиновников император воскликнул: «„Ба! Да я вас всех знаю!“ Он пояснил, что хотя первый раз в Чембаре, но знает всех по „Ревизору“».28 А вот о своем окружении император заботился как подобает. В поездке его сопровождали В. Ф. Адлерберг и А. X. Бенкендорф, всего с прислугой 19 человек. О них нужно было беспокоиться. Так как качество местных продуктов устраивало не всегда, то вина, фрукты, «колониальные товары» и даже говядину, хлеб и сливочное масло стали доставлять специальным курьером из Пензы. После того как вина в Пензе были признаны плохими, их стали выписывать из Москвы. Впрочем, в отношении напитков Николай Павлович, в отличие от Петра I, которому во многом другом старался подражать, Бахусу не поклонялся. В 1844 г. королева Виктория отметила в одном из писем, что Николай I «никогда не пьет ни единой капли вина и ест чрезвычайно мало».29 За праздничным столом он предпочитал шампанское, а в случае необходимости, особенно в дороге, весьма умеренно, в чрезвычайных обстоятельствах (всего несколько свидетельств), потреблял более крепкие напитки. Наконец, 8 сентября в 9 часов утра покинув Чембар, Николай Павлович отправился через Тамбов, Козлов, Рязань и Коломну в Москву. Затем возвратился в Царское Село, где с небольшими перерывами находился до 7 ноября, постепенно избавляясь от страданий, причиненных ему несчастным случаем. 15 ноября императорская чета давала бал в Аничковом дворце. Вскоре, 23 ноября,


196
Глава 6
Николай Павлович в Зимнем дворце принял А. С. Пушкина. На фоне развивающейся истории с Дантесом поэт дал императору слово не драться на дуэли.
На новогодний бал 1837 г. было роздано тридцать тысяч билетов, но зимний сезон был менее оживлен, чем обычно. Здоровье Николая Павловича окрепло, и он 23 января посетил бал у обер-церемониймейстера графа И. И. Воронцова-Дашкова.
29 января (10 февраля) Россия оплакивала А. С. Пушкина.
Отношения А. С. Пушкина с Николаем I прошли разные этапы. Не полностью, но в значительной мере им удалось достигнуть известного компромисса, тем более что по ряду вопросов они находили общий язык. Естественно, Николай Павлович мало понимал в поэзии, его складу личности это было не дано. Однако трезвый взгляд и его отношение к Пушкину подчас защищали в прошлом опального поэта. После дуэли, около часа ночи 28 января, Пушкину принесли записку от Николая I. Смысл ее сводился к тому, что император надеется его еще увидеть, советует исполнить долг христианина и быть спокойным насчет судьбы своей семьи. Узнав о безнадежном состоянии Пушкина, Николай поручил В. А. Жуковскому «запечатать кабинет Пушкина» тотчас после его кончины. Общественного ажиотажа император старался избежать. Он решил, что Пушкина как камер-юнкера надо отпевать не в Исаакиевском соборе, как предполагалось, а в придворной Конюшенной церкви. Похороны поэта в провинции на родовом кладбище отвечали стремлению императора не придавать этому событию большой огласки, но это решение соответствовало и воле покойного. Император осыпал милостями семью Пушкина, оплатив долги поэта и установив опеку над его семьей. Были выданы деньги и на издание сочинений Пушкина. История взаимоотношений Николая Павловича с Натальей Николаевной не закончилась. Пушкин велел ей выйти замуж через два года, но реально это произошло через семь лет после его кончины. Но когда через два года Наталья Николаевна вернулась в Петербург, Николай Павлович заехал к ней в гости проведать детей. Накануне Рождества они вместе покупали в магазине для них игрушки. В 1844 г. Наталья Николаевна обратилась к императору с просьбой оплатить новые долги и повысить пенсион. В се¬


Апогей власти (1832—1844)
197
редине апреля Николай удостоил ее свидания. Какие-то деньги были выданы, но, главное, был устроен выгодный для нее брак с генерал-майором Петром Ланским, которого неожиданно назначили командиром л.-гв. Конного полка, шефом которого был сам Николай, с жалованьем 30 000 рублей в год. По Петербургу поползли слухи. Поселились молодожены в роскошной казенной квартире, причем Николай Павлович прислал им в подарок драгоценное ожерелье, а на крестины первого ребенка прибыл к ним в Стрельну. 7 ноября 1846 г. состоялся парад Конногвардейского полка в Михайловском манеже в конном строю полного состава. Присутствовали Николай I и цесаревич Александр Николаевич. Это событие увековечено в альбоме в роскошном переплете из красного сафьяна с рисунками Э. П. Гау и К. Пиратского (1847). Среди рисунков — «супруга командующего л.-гв. Конным полком генерал-майора Петра Петровича Ланского, Наталья Николаевна Ланская».30 Второй брак Натальи Николаевны был благополучным и, кажется, счастливым.
2 мая 1837 г. началось образовательное путешествие по России цесаревича Александра под присмотром В. А. Жуковского, которое его наставник назвал «венчанием с Россией». События отражены в опубликованной переписке отца и сына. Александр Николаевич посетил Новгород, Валдай, Вышний Волочек, Тверь, Углич, Кострому, Вятку и 21 мая Ижевский завод. Он остановился в доме заводского начальника — подполковника Ильи Петровича Чайковского (отца композитора, родившегося тремя годами позже) и «удостоил ковать 176-пудовый якорь для Черноморского флота», оставленный на заводе. Как памятник он был поставлен на заводском дворе. Затем последовали Пермь и Нижнетагильский завод. У перевоза через Иртыш, перед Тобольском, состоялась встреча цесаревича с народом и представителями разных этносов, «киргизским (казахским. — Л. В) султаном» и «вогульским (манси. — Л. В) старшиной». Они получили в дар кафтаны с золотым галуном, такие же шапки и кортики. Из Тобольска цесаревич проследовал в Курган, где высказал пожелание, чтобы сосланные декабристы в Троицын день тоже были в церкви. Дальнейший маршрут пролегал через Челябинск, Златоуст, Верхнеуральск, Оренбург, Казань, Симбирск, Саратов, Пензу, Тамбов, Липецк, Воронеж, Елец, Тулу,


198
Глава 6
Калугу, Смоленск. 23 июля цесаревич прибыл в Москву, где пробыл до 9 августа. После были Владимир, Нижний Новгород, Рязань, Курск, Харьков, Полтава, Елисаветград, в Вознесен- ске Александр Николаевич присоединился к родителям, чтобы с ними совершить поездку в Крым.
Пока цесаревич знакомился со страной, 31 июля Николай Павлович и Александра Федоровна с Мэри одновременно отправились в путь, но по разным дорогам. Их пути должны были пересечься в Москве, Вознесенске и Одессе для продолжения совместной поездки в Крым, после чего их дороги снова расходились. Александра Федоровна направилась по Московскому шоссе в Москву, чтобы дождаться возвращения сына из Сибири, а Николай — по Динабургскому шоссе. В первой части путешествия его путь пролегал через Псков (1 августа), Дина- бург (2—4 августа), Ковно (4—9 августа), Вильно (10 августа), Минск, Бобруйск (12 августа), Чернигов, Киев (14 августа), Воз- несенск на реке Южный Буг, куда Николай Павлович прибыл 17 августа, на пять дней раньше срока. Наутро следующего дня войска были приготовлены для смотра. Позднее император рассказывал в Москве А. X. Бенкендорфу: «Приблизившись к ним, я испытал невыразимые чувства при виде 350 эскадронов и 144 орудий конной артиллерии, построенных в пять линий».31 Это была внушительная демонстрация силы. Рано утром 24 августа на четвертой станции от Вознесенска Николай встретил супругу, и той же ночью приехал цесаревич Александр. Среди многочисленных высокопоставленных иностранных гостей прибыл принц Карл Баварский со своим племянником Максимилианом Лейхтенбергским. «С первого же взгляда Мэри его поразила, — вспоминала Ольга Николаевна, — и он понравился ей, так как был очень красивый мальчик».32 Это было началом их истории.
Целью поездки был осмотр херсонских военных поселений, где были расквартированы кавалерийские части, а также показательные маневры для гостей из многих европейских стран. Для гостей было приготовлено 200 экипажей и 400 верховых лошадей. Для Александры Федоровны была подана коляска под красным балдахином с императорской короной, запряженная волами с позолоченными рогами. В параде участвовали


Апогей власти (1832—1844)
199
три кавалерийских корпуса, сводный корпус из двух дивизий, 40 эскадронов из соседних губерний, резервные эскадроны всей кавалерии. После двух недель, проведенных со своими войсками, 4 сентября Николай Павлович из Вознесенска направился в Николаев, а Александра Федоровна на следующий день — прямо в Одессу. Утром 6 сентября с цесаревичем Александром и великим князем Михаилом Павловичем император был в городе, где его уже дожидалась приехавшая накануне Александра Федоровна. Одесса поразила Николая своим нарядным видом и новыми зданиями. 9 сентября императорская чета с Александром и Мэри в сопровождении свиты вошла на борт парохода «Полярная звезда» под командованием лейтенанта В. И. Истомина, чтобы направиться к крымским берегам.
Высочайший смотр Черноморского флота состоялся 9 сентября 1837 г. в 25 милях от Севастополя. О посещении Севастополя сохранился рассказ самого Николая I в пересказе А. X. Бенкендорфа, который после его кончины правил сам император: «Я приказал флоту исполнить несколько маневров, что и было сделано в точности. Затем все суда приветствовали императорский штандарт, который по моему приказу был поднят на нашем пароходе. Позже нас приветствовали пушки Севастополя, в бухте которого мы бросили якорь. 10 сентября мы ездили в Георгиевский собор <...>. С трудом продвигающееся вперед строительство сделает по своему окончанию из Севастополя один из самых красивых портов мира, но остается еще очень большая работа. Сейчас идет работа по разрушению целой каменной горы, на месте которой будет построено адмиралтейство, казармы и красивая церковь. Когда все будет закончено, это место приобретет чудесный вид. Сооружение водопровода для наполнения корабельных доков также является огромной работой. В полдень я проводил супругу в северную часть порта, откуда она отправилась в Бахчисарай. Мы с наследником осмотрели Инкерманскую бухту, это часть огромного залива, представляющего собой порт, в котором могли бы укрыться все европейские флоты. Мы осмотрели береговые укрепления, что же, господа англичане, милости просим сюда, если вы хотите сломать себе нос. 12 числа мы осмотрели госпитали для сухопутных и морских сил, склады и прочие заведения


200
Глава 6
адмиралтейства. Все это находится в прекрасном состоянии, в котором им это позволяют устаревшие здания. Утро 13-го я посвятил подробному осмотру флота, который нашел в самом прекрасном состоянии в том, что касалось его порядка, опрятности и выправки матросов. Но его материальная часть еще отстает от Балтийского флота, есть устаревшие суда. Но экипажи превосходны. Вечером я нагнал свою супругу в Бахчисарае...»33
Далее последовала поездка Николая Павловича с семьей по Южному берегу Крыма. Она проходила через Алушту, Артек (имение Татьяны Борисовны Потемкиной, близкой к великой княжне Марии Николаевне), Массандру, селение Ялту, Ореан- ду. Конечной остановкой была Алупка, где дворец М. С. Воронцова еще строился. Единственной дорогой, по которой можно было попасть туда, было шоссе Симферополь—Алушта (1824—1826), продолженное до Ялты в 1837 г. (Шоссе из Севастополя в Ялту через Байдарские ворота было построено в 1848 г). «Мы проехали, — рассказывал Николай Павлович, — через Артек, Ореанду и Ялту и оказались в прекрасных владениях графа Воронцова в Алупке».34 Дворец не был достроен, но обеденный зал был обставлен. Во время поездки по Южному берегу Крыма Николай I подарил супруге имение Орианда (Ореанда), которое с того времени стало называться «Ореанд- ский Ея Величества сад». Позднее после неудачного помпезного проекта К. Ф. Шинкеля был принят проект А. И. Штакен- шнейдера с виллой в итальянском стиле и ближе к морю. Ольга Николаевна вспоминала, что «Мама не было уже суждено ее видеть, она завещала ее Константину, чтобы он мог жить в ней, когда его обязанности адмирала звали его к Черному морю».35 Продолжением крымской поездки 1837 г. стало придание находящемуся рядом с Ореандой селению Ялта (30 дворов, 130 жителей) статуса местечка. С образованием Ялтинского уезда по именному указу Сената от 23 марта (4 апреля) 1838 г. оно получило статус города.
Николай Павлович оставил супругу на отдых в Ялте (Алупке), а сам продолжил путь с цесаревичем Александром на пароходе «Полярная звезда» к берегам Кавказа, в Геленджик, где сошел на берег 21 сентября. Черноморское побережье встречало императора не только салютом пушек генерала А. А. Вель¬


Апогей власти (1832—1844)
201
яминова, но также бурей и пожаром провиантских магазинов. Николай ходил рядом с пламенем, а солдаты в шинелях переносили снаряды подальше от огня. О построении войск не могло быть и речи. Вечером Николай Павлович приказал собрать солдат под указанное им дерево, кто в чем есть. Солдаты сбежались, вдруг император спросил о Кононе Забуге, который недавно был отмечен в поданной ему реляции. Солдата нашли, он сидел на дереве в одном белье. Когда солдат скатился на землю, Николай, поцеловав его в голову, сказал: «Передай это всем твоим товарищам за их доблестную службу».36 Эта ночь запомнилась и цесаревичу Александру Николаевичу. Через год в письме из-за границы от 21 сентября (3 октября) он писал отцу, упомянув о годовщине «нашей Геленджикской экспедиции».37 На следующий день на пароходе Николай отправился в Анапу, которую осмотрел 24 сентября. Затем проводил сына до Керчи, вероятно, от греха подальше, чтобы не рисковать наследником.
Формально отошедшее от Турции к России в 1829 г. Черноморское побережье Кавказа приходилось завоевывать. Еще в январе 1837 г. М. П. Лазарев получил приказ Николая I: «Для пресечения сношений с горскими племенами Кавказа и Тур- циею занять между Геленджиком и Гагрою все главнейшие якорные места и связать между собою беспрерывным береговым крейсерством».38 Такими местами были, как правило, устья рек с плодородными долинами, представлявшие ценность для адыгов (шапсуги, натухайцы, абадзехи), которых тогда всех именовали черкесами, как зимние пастбища. В Адлерской долине садзы-джигеты занимались даже хлебопашеством. В соответствии с одобренным Николаем I планом в 1837—1839 гг. создается Черноморская береговая линия. 12 апреля 1839 г. Николай I, высоко ценивший генерал-лейтенанта H. Н. Раевского, назначает его командиром Черноморской береговой линии (с 1837 г. командовал 1-м отделением). Летом 1837 г. эскадра М. П. Лазарева и приданные ей транспорты высадили десанты. В частности, было заложено укрепление Вельяминовское в Цемесской бухте на месте разрушенной турецкой крепости Суд- жук-кале (Новороссийск). На территории Большого Сочи было заложено четыре форта: Святого Духа (Адлер), Александрия


202
Глава б
(с 1839 г. — Навагинский) в центральной части города, Головинский и Лазаревский. Во время высадки на мысе Адлер погиб декабрист, писатель А. А. Бестужев-Марлинский.
Высадка десанта в устье р. Субаш (Головинка) была запечатлена на картине И. К. Айвазовского, присутствовавшего в экспедиции. В том же году на Кавказе появился сосланный М. Ю. Лермонтов. Театр военных действий на Кавказе, которые велись с переменным успехом, расширился, и кавказский вопрос беспокоил Николая I. Бежавший из черкесского плена русский разведчик барон Ф. Ф. Торнау был невысокого мнения о береговой линии. На вопрос о ней Николая I в 1840 г. он ответил прямо: «Боюсь... что береговая линия не оправдает ожиданий Вашего Величества. Укрепления малы, гарнизоны слабы, изнурены болезнями, едва в силах обороняться от горцев, которых не они, а которые их держат в постоянной блокаде. Кроме того, в случае европейской войны при появлении на Босфоре любого неприятельского флота окажется необходимым снять всю линию; в горы гарнизонам нет отступления, и ни одно укрепление не в силах выдержать бомбардировки с моря».39 Собственно, это было предсказание событий Крымской войны, когда гарнизоны фортов были эвакуированы.
В 1837 г. Николай Павлович решил лично изучить обстановку в самой беспокойной части империи. Но пока, вернувшись из Геленджика в Керчь, он с цесаревичем Александром ознакомился с античными древностями. На серебряном блюде из «гробницы царицы Рискупорис» гражданами города «поднесены были его величеству хлеб-соль». Директор Керченского музея древностей А. Б. Ашик провел двухчасовую экскурсию по музею. После прощания с сыном на том же пароходе Николай Павлович прибыл в Редут-кале (Кулеви) 27 сентября, а оттуда направился в Грузию и Армению. Поездка императора на Кавказ могла сыграть роль в непрекращающейся Кавказской войне. В связи с этим состоялся обмен письмами между генерал-майором Ф. К. Клюки-фон-Клугенау и Шамилем. Они встретились 18 сентября вблизи Чиркаты. Русское командование, обещая большое вознаграждение, предложило Шамилю прекратить борьбу и прибыть в Тифлис для встречи с императором. Под предлогом, что ему необходимо посоветоваться, Шамиль уехал


Апогей власти (1832—1844)
203
и на повторное обращение ответил письменным отказом. Тем не менее в этой поездке Николая Павловича в качестве конвоя сопровождал отряд, сформированный из горцев, которые затем были награждены. Посетив Зугдиди (27—28 сентября), Кутаиси (28 сентября) и Сурами (30 сентября), утром 1 октября Николай Павлович прибыл в бывшую турецкую крепость Ахалцых (Ахалцихе), где пробыл два дня. «Меня везде принимают весьма радушно, — сообщал он И. Ф. Паскевичу из Ахалцыха 1 октября. — Везде дворянство молодцы, у меня в карауле и конвое, а сегодня были турки и армяне».40 На следующий день он поехал ночевать в Ахалкалаки, а 3 октября осмотрел укрепления новой крепости в Гимры. Он был поражен возведенными на высокой скале укреплениями крепости. Она являлась первой линией обороны для Грузии и плацдармом для нападения на Персию и Турцию. А. X. Бенкендорф записал позднее слова императора: «Я заложил первый камень в православный собор, который должен быть возведен в честь святой мученицы царицы Александры, и переименовал Гимры в Александрополь»41 При чтении воспоминаний Бенкендорфа Николай I исправил название на «Александраполь», то есть в честь царицы Александры, хотя прижилось Александрополь (он же Ленинакан, Гюмри). Именно здесь, в Армении, и сейчас находится российская военная база, на территории которой был поставлен памятник Николаю I. Отсюда Николай Павлович отправился в монастырь Эчмиадзин, где под перезвон колоколов его встретил патриарх Иоанес. Всадники полка Кенгерли (Закавказского конно-мусульманского полка) сопровождали императора до Эривани (6 октября).
Пока Николай I неумолимо приближался к Тифлису, главноуправляющий Закавказьем барон Г. В. Розен стал готовить большой парад. 8 октября император въехал в «большой, красивый город» Тифлис, где пробыл до 12 октября. Оказалось, что государь осведомлен о злоупотреблениях местной администрации, и в первую очередь зятя Розена князя А. Дадиани. Признавая заслуги Розена, Николай Павлович отметил, что «в системе управления есть ряд закоренелых злоупотреблений, которые выше всякого понимания».42 Перед строем Николай Павлович приказал коменданту сорвать эполеты флигель-адъютанта


204
Глава б
с Дадиани и, чтобы смягчить пилюлю, тут же назначил флигель-адъютантом сына Розена, поручика, награжденного Георгиевским крестом. Дадиани был отправлен в крепость Бобруйск для предания военному суду. Розену пришлось подать в отставку. 30 ноября 1837 г. его сменил генерал-лейтенант Е. А. Головин. Из Тифлиса император с А. Ф. Орловым направился по Военно-Грузинской дороге. Их сопровождал конвой из горцев и казаков. И снова судьба уберегла императора. На краю пропасти лошади понесли, коляска перевернулась, остановившись в дюйме от пропасти, лошади повисли на сбруе. Николай перекувыркнулся через себя несколько раз и «этим благополучно отделался, Орлов же сильно расшибся».43 Николай пересел на лошадь и 13 октября верхом преодолел Крестовский перевал, далее долиной Терека спустился к Владикавказу, где остановился на ночевку. Там его ожидал эскорт из Петербурга, составленный из черкесов и казаков. 16 октября Николай Павлович осмотрел заведение минеральных вод в Пятигорске и отправился ночевать в Георгиевск (в ночь с 16 на 17 октября). Следующую ночь император провел в Ставрополе. 19 октября в три часа пополудни он прибыл в Аксайскую станицу, где его ожидал цесаревич. В Новочеркасске, после службы в соборе, Николай взял из рук войскового атамана М. Г. Власова булаву и передал ее наследнику как верховному главнокомандующему всеми казачьими войсками (с 1834 г.). 22 октября состоялся смотр казаков и калмыков, на который было собрано 18 тыс. кавалеристов. 23 октября, покинув Новочеркасск, Николай Павлович с сыном утром 25 числа въехал в Воронеж. 29 октября они уже были в Москве, где на протяжении двух дней А. X. Бенкендорф записал то, что Николай Павлович рассказал цесаревичу Александру и графу А. И. Чернышеву об этой поездке. В Москве, где император решил провести свой день тезоименитства 6 декабря (Никола Зимний), задержались на месяц. Начались смотры, приемы, балы, празднества. На них присутствовали и привезенные из Царского Села А. X. Бенкендорфом младшие дети. Ольга Николаевна писала: «Папа радовало то, что его любили в народе за его справедливость и энергию. Уважение, внушаемое им, исходило главным образом от его взгляда, который могли выдерживать только лю¬


Апогей власти (1832—1844)
205
ди с чистой совестью... Папа стоял как часовой на своем посту. Господь поставил его туда, один Господь был в состоянии отозвать его оттуда...»44 Николай Павлович, по воспоминаниям Ольги Николаевны, всячески старался поддерживать отечественное производство. В Москве царские дочери впервые надели бархатные платья, изготовленные фабрикантом Рогожиным, их они надевали по воскресеньям, когда шли в церковь. Праздничное одеяние состояло из муслиновой юбки, бархатного корсажа фиолетового цвета и нитки жемчуга из подарков персидского шаха. Мэри было разрешено прикалывать цветы. Дети посетили Оружейную палату, где Кости примерил сапоги Петра I и хотел надеть шапку Мономаха, но ему помешал его воспитатель адмирал Ф. П. Литке. Шла обычная светская жизнь, но Николай Павлович находил время и для серьезных занятий, посетив, в частности, 22 ноября Московский университет. Только на следующий день после тезоименитства, 7 декабря, императорская семья отправилась в Санкт-Петербург. «12-го этого месяца (декабря. — Л. В), — записала в дневнике Долли Фикельмон, — двор возвратился из путешествия. Император после пребывания в Тифлисе, в Мингрелии и Имеретии стал еще красивее, великолепнее прежнего. Императрица немного отдохнула в Крыму, но возвратилась с кашлем, и состояние ее здоровья вызывает беспокойство».45
Проходивший так празднично 1837 год закончился трагедией. Вечером 17 декабря в Зимнем дворце, когда императорская семья была в театре, произошел пожар. Он возник из-за небрежности рабочих, ночевавших в дворцовой аптеке (чтобы не дуло, заткнули верхней одеждой дымоходы у печной трубы). Вообще во дворце жило несколько тысяч человек. По старым деревянным стропилам огонь стал распространяться по всему зданию. Прибывший первым на пожар Николай Павлович распорядился, чтобы солдаты л.-гв. Преображенского полка сперва-наперво выносили имущество с половины императрицы, «но прошу, — прибавил он, обращаясь к офицерам, — собой не рисковать».46 Прибыв из театра после Николая Павловича, Александра Федоровна первым делом забрала бумаги и письма из своего кабинета. Окинув прощальным взором комнаты, она сказала: «Скажите лучше, какое счастье, что дети мои спасены


206
Глава 6
и что, по всей вероятности, не погибла ни одна человеческая жизнь», — воскликнула она в ответ на сетования одного из присутствующих.47 На самом деле жертвы были, но их постарались скрыть. Вынесенные ценности складывали у подножия Александровской колонны, ничего из этого не пропало. Николай приказал также возвести кирпичную стену, оградившую распространение огня в Эрмитаж. Огонь бушевал в течение 30 часов до 19 декабря. Сгорела вся внутренняя часть дворца, но удалось отстоять Эрмитаж. Отныне история Зимнего дворца делилась на «допожарный» и «послепожарный» периоды. Для восстановления Зимнего дворца была создана Комиссия во главе с министром императорского двора князем П. М. Волконским. Уже 29 декабря 1837 г. вышло «Положение о комиссии, учрежденной при Кабинете Е. И. В. для возобновления Императорского Зимнего дворца». Непосредственно восстановительными работами руководил генерал-адъютант П. А. Клейнмихель. В составе комиссии были архитекторы В. П. Стасов, А. П. Брюллов, А. Е. Штауберт и К. А. Тон. На первом заседании 21 декабря 1837 г. комиссия решила, что восстановление парадных залов Зимнего дворца должно осуществляться по проектам архитектора Франческо Растрелли с соблюдением облика и интерьеров здания, существовавших до пожара. В прежнем виде воссоздавалось то, что воплощало идею монархической государственности в ее исторической преемственности: фасады дворца, Большая и Малая церкви, Иорданская, Салтыковская, Советская лестницы (для членов Государственного совета), парадные залы (Фельдмаршальский, Петровский), а также Ротонда. В жилой зоне реставрировались апартаменты покойного Александра I в западном корпусе; облик Военной галереи 1812 г., созданной по проекту К. И. Росси в 1826 г., изменился незначительно.48 При восстановительных работах широко применялись технические новинки. В перекрытиях залов и в устройстве стропильной системы крыш использовались железо и чугун. Для защиты остатков здания от сырости и атмосферных осадков было решено устроить временную крышу с покрытием из теса.
Конец 1837 г. ознаменовался торжественным открытием 29 декабря поставленных ранее (в 1836 г.) памятников М. И. Кутузову и М. Б. Барклаю-де-Толли перед Казанским собором,


Апогей власти (1832—1844)
207
выполненных скульптором Б. И. Орловским. Массовая постановка памятников при Николае I (около сотни) была новым явлением в повседневной жизни страны. Каждый год (за исключением 1829, 1830, 1843 и 1854 гг.) возводились новые монументы как на средства казны, так и по частной инициативе при поддержке государства. Тематика памятников была достаточно разнообразна. Во-первых, их ставили в честь державных предшественников: князья Владимир Святой, Дмитрий Донской, цари Михаил Федорович (вместе с Иваном Сусаниным), Петр I (четыре государственных и один частный), Екатерина II (два памятника на средства городских обществ), Павел I (в Гатчине), Александр I (памятники в Петербурге, Варшаве, Грузине и Царево-Александровском руднике близ Миасса). Во-вторых, это были немногочисленные и скромные памятники и памятные знаки, посвященные членам императорской семьи: императрицам Марии Федоровне и Александре Федоровне (в Умани и Гельсингфорсе), цесаревичу Александру Николаевичу (в Воткинске). Самому Николаю I при его жизни (1846) по инициативе М. С. Воронцова был поставлен памятный знак в виде чугунного креста на месте аварии в Тифлисе в 1837 г. и в Бол- граде (ныне город в Одесской области) на месте смотра войск и слушания литургии (1838). Из исторических деятелей увековеченными при Николае I оказались Ермак, Иван Сусанин (на памятнике Михаилу Федоровичу и в Нижнем Новгороде вместе с князем Пожарским в 1826 г., а также в Костроме в 1851 г.), князь Г. А. Потемкин-Таврический, англичанин-меценат Джон Говард. Русско-турецкие войны при Екатерине II были запечатлены в памятниках Кагульского поля и князю В. М. Долгорукову-Крымскому в Симферополе, а русско-персидская война 1804—1813 гг. — в монументе главнокомандующего князя П. Д. Цицианова. Появились первые монументы в честь деятелей науки и культуры: Витусу Берингу, М. В. Ломоносову, Г. Р. Державину, И. А. Крылову в Санкт-Петербурге, H. М. Карамзину в Симбирске, И. Ф. Богдановичу в Курске. Отдельно можно выделить памятники в честь научных открытий, посвященные, в частности, обнаружению скелета мамонта (на Украине) и геодезической съемке меридиана (в Бессарабии). Среди исторических событий были отмечены Крещение Руси (статуя


208
Глава 6
Св. Владимира в 1852 г. в Киеве), Куликовская битва (храм- памятник, 1848), покорение Сибири (Тобольск, 1830). Увековечению памятных событий Отечественной войны 1812 г. был посвящен проект первой крупной программы 1835 г. по установке единого комплекса памятников на местах главных сражений. В сущности, это был первый план монументальной пропаганды в России. Всего предполагалось установить 16 монументов трех классов, изготовленных из чугуна без фигур и «мелочных непрочных украшений». Из запланированных монументов было поставлено семь (один первого класса на Бородинском поле и шесть — второго). За счет польской казны были возведены памятники на местах боев с поляками в 1831 г.: в честь взятия Варшавы (1840), при Грохове (1846) и Остроленках (1847). На основе этого проекта А. П. Брюлловым был выполнен памятник и Дмитрию Донскому на Куликовом поле в 1850 г.
Упомянутый пожар Зимнего дворца и его восстановление в основном к февралю 1839 г. обозначили новый период в жизни императорской семьи, которая на это время переехала в Аничков дворец. Жили немного тесно, но дружно. 1837-й — важная веха и в истории. Анализу этого года посвящена анонсированная книга американского исследователя Пола Верта «1837. Россия, тихая революция».
Зима 1838 г., как заметила Ольга Николаевна, стала последней светской зимой ее родителей. «Из любви к Саше и Мэри, которые не могли жить без развлечений, — писала она, — мы выезжали ежедневно, будь то театр или же балы. <...> Мама любила танцевать, и была прелестна. Легкая как перышко, гибкая как лебедь — такой еще я вижу ее перед собой в белоснежном платье, с веером из страусовых перьев в руках. Папа танцевал, в виде исключения, только в кадрили. Его дамами были мадам Крюднер, княгиня Юсупова и Лиза Бутурлина <...> Папа принимал бал как неприятную необходимость, не любил их. Ему больше нравились маскарады в театре...»49 На одном из балов, отмечала она далее, он познакомился с Варенькой Нелидовой, и то, «что началось невинным флиртом, вылилось в семнадцатилетнюю дружбу».50
В апреле 1838 г. новым развлечением в императорской семье стали поездки по Царскосельской железной дороге. Ее строи¬


Апогей власти (1832—1844)
209
тельство по проекту австрийского инженера Ф. А. Герстнера в виде опыта и как частная инициатива началось 1 мая 1836 г. и потребовало осушения Шушарских болот и строительства 42 мостов. «Сухопутные пароходы» закупались Ф. А. Герстнером в Англии и Бельгии. Собственно, сам термин «паровоз» начал утверждаться в русской печати именно во время строительства дороги, чтобы их можно было отличать от водяных пароходов, известных в России с 1815 г. В сентябре закончили укладывать полотно дороги на участке Царское Село—Павловск. Первое пробное «катание» на конной тяге (типа конки) было организовано 27 сентября 1836 г. 6 ноября 1836 г. по железной дороге прошел первый паровоз. В начале января 1837 г. происходили новые пробные поездки с паровозами. Торжественное открытие дороги на участке С.-Петербург—Царское Село состоялось 30 октября (11 ноября) 1837 г. К открытию дороги на Монетном дворе была изготовлена бронзовая медаль, на аверсе которой находилась надпись, в которой Николай I объявлялся «достойным преемником Петра Великого». Она не была вручена, вероятно потому, что Николаю не понравилась хвалебная надпись, да и движение было открыто только до Царского Села.
Первая такая поездка должна была состояться 12 апреля 1838 г. В своем дневнике М. А. Корф писал: «Сегодня вся царская фамилия с Аничковскою компаниею должны были ехать в Царское Село, там обедать, танцевать, провести весь день и наконец переночевать, с тем чтобы ехать в оба конца по новой нашей железной дороге. Но не тут-то было. Разумеется, что для такой компании понадобилось отправить вперед множество вещей в Царское Село, и все это послали вчера по железной дороге. Но на беду случилось тут такое происшествие, которого еще не бывало, хоть дорога открыта уже полгода: именно вагон, в котором везли все вещи, десятый в ряду, загорелся и сгорел, так что в Царское Село привезли одни колеса. Сегодня утром все приписывали это тому, что паровозы топят не углем, а дровами, от которых летят искры... Государь, услышав о случившемся несчастии, но без подробностей, приказал полиции караулить у заставы первого, кто воротится из Царского Села, и привести его к себе. Этот первый был почти совсем глухой


210
Глава б
старик Есипов (он служит в Кабинете), который с тем же цугом ездил к сыну в Лицей. Его тотчас схватили в сюртуке, как он был, и представили Государю в — театре. Можно себе вообразить смешную сторону этого импровизированного представления».51 Выводы были сделаны через пять дней, 17 апреля. М. А. Корф записал: «Несмотря на паровозный наш пожар, Государь съездил в Царское Село сперва один. А потом и со всею своею компаниею, и был чрезвычайно доволен поездкою». Отныне использование паровозов «Заведения паровозов железной дороги», как и посещение «вокзала» с рестораном в Павловске, где играла музыка, как на «вокзале» в Баден-Бадене, стало привычным в императорской семье. 22 мая (3 июня) по Царскосельской железной дороге началось движение с паровозной тягой от Санкт-Петербурга до Павловска на всем протяжении 25 верст (27 км).
Весной 1838 г. здоровье Александры Федоровны ухудшилось, она страдала кашлем и несварением желудка, на протяжении многих лет ее мучил понос. Приглашенный на консилиум Мандт прописал диету: «Ничего жидкого, никаких супов, зато ростбиф, картофельное пюре, молочную кашу, кожуру горького апельсина».52 Прошли недели, и лейб-медики потребовали курса лечения на водах за границей. Николай Павлович, который не любил расставаться, был вынужден согласиться. Поскольку он собирался в Теплиц подлечить ключицу, решили, что Александра Федоровна проведет время с мая по сентябрь в австрийском Зальцбрунне или Крейте в Баварских Альпах. Сопровождать родителей должны были Александр, маленькие братья и Адини. Мэри и Олли решили не брать, чтобы не выставлять в качестве невест. «Семейная жизнь, — писала впоследствии Ольга Николаевна, — была нарушена! Вместо уюта в Петергофе все были разрознены».53 Позднее Марию и Ольгу также позвали в Европу. На водах в Крейте вновь пересеклись пути Мэри и Максимилиана Лейхтенбергского. Его происхождение как пасынка Наполеона «не было, конечно, блестящим. Мать его очень страдала, видя, что в Крейте, где вдовствующая королева Баварская Каролина строго придерживалась придворного этикета, ее сын был низшим по рангу. Так, например, он сидел на табуретке, в то время как другие сидели в креслах, и он должен


Апогей власти (1832—1844)
211
был есть с серебра, тогда как все другие ели с золота».54 Но для Николая Павловича было важным другое, возможный жених Мэри не возражал остаться на службе в России. Вопрос в принципе был решен, это был сговор, который предшествовал помолвке, обручению и венчанию.
Цесаревича Александра ждала обширная программа турне. После вояжа по России в прошлом году цесаревич уезжал в образовательное путешествие по Европе. Grand Tour или «умные путешествия» как европейских аристократов, так и высочайших особ для завершения образования стали нормой с XVIII в. В такие путешествия отправлялись великий князь Павел Петрович с Марией Федоровной и отец цесаревича Александра Николаевича. Этот опыт был учтен Николаем I и отразился в инструкции 1 мая, данной сыну 2 мая 1838 г. После знакомства с Россией 1837 г. цесаревич должен был посмотреть «свет чужеземный». Маршрут путешествия пролег через Пруссию, Швецию, Данию, германские государства, Австрию и ее итальянские земли, государства Италии, Голландии и после нового разрешения — Англии. Кроме образовательных целей предполагалось, что разлука Александра Николаевича с фрейлиной Ольгой Осиповной Калиновской поможет ему вспомнить о своем долге и, может быть, выбрать подходящую невесту. Роман цесаревича с очередной полькой в ближнем кругу императорской фамилии грозил большими неприятностями. Тактично, но твердо ему объяснили обязанности перед троном. Причем Николай Павлович был тактичен и в письме к сыну от 16 (28) августа 1838 г. из Мюнхена писал об Ольге Калиновской: «...Осиповну я любил и люблю как милую девушку, которую я никак не виню...»55 Для наследника был составлен список потенциальных невест. Эта обязанность выбора несколько тяготила цесаревича, но он принял правила династического сценария. В письме из Венеции от 9 (21) ноября 1838 г. он писал отцу: «Сам по опыту знаю, что за блаженство в истинной любви, и хотя этот опыт мне некоторым образом дорого стоил, но, однако, я надеюсь опять на милость Божию, что Он и мне поможет найти со временем подругу жизни и благословит последовать Твоему примеру, милый бесценный Папа, и исполнить то, чем я обязан перед нашим Отечеством».56


212
Глава 6
23 апреля 1838 г. первой из Петербурга вместе с великой княжной Александрой Николаевной выехала направлявшаяся для лечения минеральными водами Александра Федоровна, отправив вперед с воспитателями двух младших сыновей — Николая и Михаила. 2 мая за ними последовали Николай I и цесаревич. Перед Берлином вся императорская семья воссоединилась и торжественно въехала в столицу Пруссии 7 мая. После пребывания на маневрах прусской армии в ночь с 26 на 27 мая (с 6 на 7 июня) Николай Павлович и цесаревич Александр на пароходе «Геркулес» отбыли в Швецию, где император пробыл три дня. Во время пребывания в Стокгольме 29—31 мая (9—12 июня) он встречался с королем Карлом XIV Юханом, бывшим наполеоновским маршалом Жаном Батистом Жюлем Бернадотом (1763—1844), усыновленным в 1810 г. шведским королем Карлом XIII и ставшим королем в 1818 г. В ночь с 31 мая на 1 июня, оставив сына в Швеции, император отбыл из Стокгольма и 3 июня прибыл в Петергоф. Пребывание Александра Николаевича в Швеции продолжалось три недели. 20 июня (1 июля) цесаревич отбыл на пароходе из Швеции в Копенгаген. В датской столице он пробыл десять дней и 30 июня (12 июля) на пароходе «Геркулес» отправился в Любек для продолжения путешествия.
В июле Николай Павлович, проехав по Динабургскому и Варшавскому шоссе, вновь побывал в Берлине, а также в Теплице. Ко дню именин цесаревича, 30 августа, родители съехались с сыном в Веймаре. Отсюда все вместе поехали в Берлин. Предполагалось присутствие и старших дочерей. Их путешествие на «Геркулесе», прерванное штормом в Ревеле, продолжилось сушей, они позже прибыли в Потсдам и позже были в Германии вместе с Александрой Федоровной. 14 сентября, простившись с родителями, цесаревич направился в Мюнхен, посетив по пути Лейпцигское поле сражения. Он провел в столице Баварии три дня у будущего зятя, герцога Лейхтенбергско- го, продолжив затем свое турне по Австрии, Италии, Англии. Николай Павлович в начале октября вернулся в Россию.
В письме к цесаревичу Александру от 16 (31) октября 1838 г. Николай Павлович сообщает: «Сегодня погуляв при славнейшей погоде, зашел к Зауервейду и видел новый, очень хоро¬


Апогей власти (1832—1844)
213
ший эскиз его „Кульмского сражения“...»57 Через десять дней, 26 октября, он посетил строительную площадку Исаакиевского собора и дал распоряжение об устройстве на его куполе громоотводов. В то время как наследник путешествовал, обмениваясь с отцом письмами, в октябре в Царское Село приехал герцог Максимилиан Лейхтенбергский, с которым Мария Николаевна познакомилась до этого на маневрах в Вознесенске и виделась потом на водах в Крейте. 6 декабря 1838 г. во временной церкви в Эрмитаже была объявлена их помолвка. Память Ольги Николаевны запечатлела: «Мэри в русском парадном платье была очень хороша: белый тюль, затканный серебром и осыпанный розами, обволакивал ее. Мамй сама придумала ей наряд».58
В начале 1839 г. «одним из важнейших политических событий для России», как говорил в своем письме к отцу цесаревич Александр, было подписание 12 февраля в Полоцке соборного акта о воссоединении униатской церкви с православием. С целью подрыва польско-литовского влияния на украинское и белорусское население церковный собор в Полоцке при поддержке униатского митрополита Иосифа Семашко и других епископов огласил соборное постановление о воссоединении униатской и православной церквей. Прошение на имя государя было подписано 1305 духовными лицами. Речь шла о почти двух миллионах верующих. Николай Павлович написал на прошении: «Благодарю Бога и принимаю». Тем не менее «добровольность» присоединения греко-униатов к православию, как свидетельствует дневник М. А. Корфа, даже в бюрократических кругах Петербурга вызывала скепсис.
Зимой 1839 г. скончалось несколько сановников и государственных деятелей, среди которых были H. Н. Новосильцов, граф Ю. П. Литта и государственный секретарь, «светило русской администрации», как назвал его М. А. Корф, М. М. Сперанский. Болезнь и кончина Сперанского стала одним из сюжетов переписки императора с цесаревичем. В письме из Вены от 21 февраля (7 марта) Александр Николаевич писал: «Смерть нашего почтенного М. М. Сперанского меня крайне огорчила; я понимаю, как эта потеря для Тебя должна быть тяжела, и как трудно будет его заменить. Я его любил и уважал от всего сердца и всегда буду помнить его первые наставления».59 15 февраля


214
Глава 6
на похоронах М. М. Сперанского, получившего графский титул незадолго до кончины, в Александро-Невской лавре присутствовали император Николай и великий князь Михаил Павлович. После в одной из бесед с М. А. Корфом император так сказал о своем отношении к Сперанскому: «Сперанского не все понимали и не все довольно умели ценить: сперва и я сам, может быть больше всех, был виноват против него в этом отношении. Мне столько было наговорено о его либеральных идеях; клевета коснулась его даже и по случаю истории 14 декабря! <...> Я нашел в нем самого верного, преданного и ревностного слугу, с огромными сведениями, с огромной опытностью. Теперь все знают, чем я, чем Россия ему обязаны, — и клеветники умолкли. Единственный упрек, который мог бы я ему сделать, это чувство его к покойному брату; но тут, конечно...»60 На этом Николай Павлович прервал свою фразу.
К готовящейся свадьбе Марии Николаевны полным ходом шли работы в Зимнем дворце, о которых Николай Павлович регулярно сообщал сыну, делясь разными подробностями. Тем временем цесаревич Александр в письме отцу от 13 (25) марта из Дармштадта сообщил: «Сегодняшний день, милый, бесценный Папа, может быть, останется решительным для всей моей жизни... <...> Здесь, в Дармштадте, я видел и познакомился с дочерью гроссгерцога принцессою Мариею, она мне чрезвычайно понравилась с первого взгляда, ей будет 27 июля/8 августа нынешнего года... 15 лет и она еще не конфирмована', для своих лет она высока ростом, лицо весьма приятное, даже очень хороша, она стройна, ловка и мила, словом сказать, из всех молодых принцесс я лучшей не видел. Притом, говорят, она доброго характера, умна и хорошо воспитана, что и заметно в разговоре с нею».61 Выбор был сделан, хотя до свадьбы оставалось два года. Урожденная Максимилиана Августа София Мария официально была дочерью великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига II и Вильгелмины, урожденной принцессы Баденской, сестры императрицы Елизаветы Алексеевны. Ее родители не жили вместе, и отцом ее называли шталмейстера гессенского двора барона де Граней, швейцарца французского происхождения. Николая Павловича это не смутило, оставалось надеяться на прочность нового чувства цесаревича.


Апогей власти (1832—1844)
215
Через несколько дней после получения Николаем Павловичем этого письма, 25 марта (6 апреля), в Св. Пасху состоялось событие, о котором император рассказал сыну в письме на следующий день. На освящение собора Спаса Нерукотворного (Большая церковь в Зимнем дворце) собралась вся императорская семья, после чего Николай с братом обошел всю его отстроенную часть: «Верить нельзя как он похорошел, и как все это могло быть сделано в 9 месяцев работы? Усердие все превозмогает! Эта надпись самая приличная выражает истину на розданных медалях»62 П. А. Клейнмихель при особом милостивом рескрипте получил графское достоинство с помещением изображения Зимнего дворца в свой новый герб. Императорский штандарт, который долго развевался над Аничковым дворцом, был вновь перенесен на Зимний дворец. Но отделочные работы еще продолжались. Кроме того, еще в октябре он, по свидетельству М. А. Корфа, был сырой, «почти мокрый, с почерневшею позолотою, с исчезнувшею живописью, наполненный всякими смрадными гадами, произведением сырости и массы рабочих...»63 Великая княжна Ольга Николаевна вспоминала о первой ночи, проведенной в Зимнем дворце после пожара: «В день свадьбы Мэри (2 июля 1839 г. — Л. В!) мы провели в Зимнем дворце одну ночь и переехали туда окончательно в ноябре».64
Внешне свежеокрашенный в желто-песочный цвет, с выступающими белыми колоннами,65 Зимний дворец производил незабываемое впечатление. Его восстановление в кратчайшие сроки в новом великолепии породило немало слухов. Самый яркий образчик таких брюзжаний — явная «утка» в русофобской книге де Кюстина «Россия в 1839 году». Он пишет о множестве жертв при строительстве, объясняя это большой температурной разницей при использовании печей для прогрева стен во время сильных морозов и якобы ледяными колпаками, которые надевали на головы рабочих. Однако подобные обстоятельства не вписываются в практику дворцового строительства при Николае I. Как свидетельствуют архивные документы, все несчастные случаи, в первую очередь со смертельным исходом, не остались без расследования. Документально удалось установить только один случай, связанный с печами. Почувствовал


216
Глава 6
себя плохо находившийся у временных железных печей малолетний крепостной Шереметевых Иван Егоров. Он был отправлен сначала во временный лазарет Зимнего дворца, а затем в больницу, где скончался 23 февраля 1839 г. от «нервической горячки»66 По неизвестным причинам 3 мая 1839 г. скончался крепостной крестьянин Ямбургского уезда помещика Блока — Макар Федотов.67 В основном в документах зафиксированы относительно немногочисленные несчастные случаи. Это были неизбежные при таком большом строительстве травмы, в том числе и со смертельным исходом, от падения со строительных лесов и разных аварий. Так, 13 августа 1838 г. металлические шпренгели потолка повалились, погибли три человека. Следует отметить, что семьям погибших оказывалась помощь, и весьма существенная. Так, семье мещанина П. С. Антропова из Торжка в октябре 1838 г. было выдано единовременно из сумм на строительство Зимнего дворца 500 руб., а также назначен пенсион по 300 руб. в год асе. находившимся ранее на его иждивении матери 70 лет, вдове 37 лет и «убогому» брату 50 лет. Вдове крестьянина Калужской губернии Андрея Лгунова 5 декабря 1840 г. также был выдан пенсион в 300 руб. асе.68 Судя по всему, это было нормой. Если учесть, что среднестатистические расходы на питание одного работника в 1840-х гг. составляли в счете на ассигнации около 15 руб. в месяц или 180 руб. в год (соответственно около 3 и 36 руб. сер ), то пенсион в 300 руб. асе. можно считать достаточно щедрым.
Новым принципом организации внутреннего пространства дворца стало выделение северо-западного выступающего объема, так называемого ризалита, как зоны личных покоев императорской семьи во всех трех этажах. В данном случае под ризалитом принято называть весь выступающий угловой объем Зимнего дворца, созданный в 1826 г. по проекту архитектора В. П. Стасова. Для сценария царствования Николая I характерен культ семьи и рыцарского поклонения даме. Описав расположение жилых комнат членов царской семьи, фрейлина А. Ф. Тютчева замечает: «Члены императорской семьи жили, таким образом, в большой близости, что создавало интимную семейную жизнь, по крайней мере, насколько дело касалось привычек ежедневной жизни».69 Позднее, в 1841 г., было издано


Апогей власти (1832—1844)
217
специальное «Положение о ремонтном содержании императорского Зимнего дворца и прикосновенных к оному зданий».
Май 1839 г., как обычно, царская семья провела в Царском Селе. Часто Николай с Александрой Федоровной ездил пить чай в Павловский вокзал или «гулять в воксале», а после приезда 19 мая герцога Лейхтенбергского ездили туда вместе с ним. Петербуржцы, чтобы посмотреть на жениха Марии Николаевны, также зачастили в Павловск. В конце мая приехав на два дня в Елагиноостровский дворец, 1 июня двор переехал в Петергоф. Ждали цесаревича Александра, за которым отправили военный пароход «Богатырь» постройки 1836 г., названый так самим императором. Опоздав немного из-за бурь, он прибыл морем 22 июня. Бракосочетание Мэри и Макса, как стали звать Максимилиана, предполагалось в день рождения императрицы 1 июля, но в связи с субботой торжество перенесли на 2 июля. Впрочем, 1 июля император отметился подписанием указа об учреждении через год, с 1 июля 1840 г., депозитной кассы для хранения серебряной монеты, положившего начало финансовой реформе Е. Ф. Канкрина (1839—1843) с переходом в качестве основной расчетной единицы к серебряному рублю. Билеты депозитной кассы предлагались в качестве расчетной единицы. Реформа затянулась на несколько лет. Только 1 июня 1843 г. был издан высочайше утвержденный Устав Экспедиции государственных кредитных билетов, который регламентировал операции с обменов ассигнаций и депозитных билетов, а также для выдачи за вносимую серебряную и золотую монету и слитки.70
Полное титулование жениха Мэри было длинным: Максимилиан Евгений Иосиф Август Наполеон, 3-й герцог Лейхтен- бергский (по кончине старшего брата с 28 мая 1835 г.), князь Эйхштедтский, 4-й герцог Наваррский, 3-й принц Богарне (1817— 1852). Он был вторым сыном пасынка Наполеона Евгения Богарне (1781—1824) и Амалии Августы, рожденной принцессы Баварской, католиком по вероисповеданию. Красивый, высокий, образованный и остроумный, он понравился и Мэри, и императорской семье. Николай I ввел его в общество. Герцог Лейхтенбергский остался служить в России, что соответствовало желаниям как Марии Николаевны, так и Николая Павловича. Будучи католиком, он дал обязательство воспитывать


218
Глава 6
будущих детей в православной вере. Марии Николаевне на ее содержание было решено выдавать из казны ежегодно 700 000 рублей. Одновременно ей полагался капитал в 2 миллиона рублей с четырехпроцентными ценными бумагами, дворец в Санкт- Петербурге со штатом и загородное поместье (им станет Сер- гиевка в Старом Петергофе). Его закладка была произведена 28 июля 1839 г. в присутствии Николая I, цесаревича Александра Николаевича, Марии Николаевны, герцога Лейхтенберг- ского и князя П. М. Волконского. В день бракосочетания было объявлено и о строительстве городского дворца для Марии Николаевны по проекту А. И. Штакеншнейдера, будущего Мариинского дворца. Максу полагалось 100 000 рублей ежегодно из уделов. Он получил чин генерал-майора и звание шефа гусарского полка в Киеве. В указе также оговаривалось, что герцог будет иметь несколько месяцев в году для свидания с матерью и никогда не поднимет оружия против России (в России еще помнили командующего корпусом в наполеоновской армии Евгения Богарне). Николай I подарил дочери огромную малахитовую вазу, а Максу — дорогую саблю с пожеланиями носить ее на память о тесте, но по возможности не применять для других целей. Приданое Мэри было выставлено в трех залах Зимнего дворца. Временно, до постройки Мариинского дворца, молодоженам выделялось здание при Пажеском корпусе на Садовой улице, по соседству с Аничковым дворцом. Тогда еще никто не мог предположить, что герцог, столько сделавший для России, проживет короткую жизнь и умрет от застарелого туберкулеза и простуды 20 декабря 1852 г. В 1850 г. Николай I предоставит больному герцогу пароход-фрегат «Камчатка», а также небольшой пароход слугам герцога для поездки на Мадейру. Там Карл Брюллов написал его портрет в охотничьем костюме. С 1840 по 1852 г. у супругов родилось семеро детей. При рождении они были принцами и принцессами Лейхтенбергски- ми, но с 6 июня 1852 г. включены в состав царствующего дома с титулом князей Романовских и титулованием «императорского высочества». При жизни мужа началась и любовная связь Мэри с графом Григорием Александровичем Строгановым, с которым она вступила в морганатический брак в 1854 г. Николай I об этом так и не узнал. Но все это будет потом. А пока


Апогей власти (1832—1844)
219
6 декабря 1838 г. состоялось официальное обручение великой княжны Марии Николаевны с герцогом Максимилианом Лейх- тенбергским. Церемония проходила в маленькой временной церкви Эрмитажа, поэтому на ней присутствовали только члены Государственного совета и дипломатический корпус. М. А. Корф отметил в дневнике: «Государь сам поставил новообручаемых на устроенное посреди церкви возвышение, а императрица разменяла им кольца. <...> Вечером вся императорская фамилия была в театре и не в обыкновенной своей ложе, а в парадной, где публика приняла ее восторженными рукоплесканиями, криком „ура“ и национальным гимном».71 Специальным указом ей был пожалован титул великой княгини, а не титул герцогини, полагавшийся по мужу.
Наиболее счастливым временем своей жизни Александра Федоровна считала период с 1834 по 1839 г. Казалось бы, возрождение из пепла Зимнего дворца (кабинет Александры Федоровны занимал угловую комнату второго этажа северо-западного ризалита Зимнего дворца, а с Адмиралтейской стороны к нему примыкала «почивальня») должно было принести радость. Но это было не совсем так. Замужество старшей дочери уже разрушало семейную идиллию. После венчания Александра Федоровна записала: «Я чувствую тихую печаль, когда мой семейный кружок в Зимнем дворце теряет одного из своих членов; это напоминает мне о том, что скоро наследник-цесаревич оставит нас и заживет своим домом, а за ним последуют и две другие старшие дочери. Новый Зимний дворец означает предел счастливого периода моей жизни как супруги и матери; как я утрачиваю с годами здоровье и силу молодости, так оставляет меня и семейное счастье».72 На портрете императрицы, написанном англичанкой К. Робертсон, к грации и красоте императрицы в белом платье примешивается чувство грусти- увядания, что символизирует белая роза в руке с опадающими лепестками.73
После венчания Мэри в Санкт-Петербурге две недели продолжались празднества. Их особенностью было то, что для народа на площадях играли военные оркестры, раньше они играли только на военных церемониях. После этого двор переселился в Петергоф, где через шесть недель после свадьбы было


220
Глава 6
объявлено, что Мария Николаевна станет матерью. Снова начались военные смотры. В начале августа Николай I провел смотр Балтийского флота, а 7 августа состоялось открытие Пулковской обсерватории, которой позднее указом Александра II было присвоено имя Николая I. 8 сентября император присутствовал на маневрах гвардии в Красном Селе, а 14 августа, минуя Москву, выехал на маневры в Бородино в связи с 25-летнем взятия Парижа. С ним поехал Максимилиан Лейхтенбергский. 26 августа (7 сентября) в его присутствии на месте, где находилась батарея H. Н. Раевского, был открыт памятник. На последнем маневре, изображающем само сражение, приглашенный на торжество А. П. Ермолов рассказывал Николаю Павловичу о его подробностях. После маневров вечером 3 сентября Николай Павлович приехал в Москву, где предполагалась торжественная закладка храма Христа Спасителя на новом месте. В связи с тем, что для храма, начатого при Александре I на Воробьевых горах, оказался неподходящим грунт, было выбрано новое место рядом с Кремлем на берегу Москвы-реки на месте срытого Алексеевского монастыря. Известие о болезни Александры Федоровны заставило императора поспешить с возвращением. В ночь с 15 на 16 сентября Николай Павлович примчался в Петербург за 35 часов, обогнав фельдъегеря.
В ноябре императорская семья вернулась из Царского Села в Зимний дворец, и, вероятно, в связи с этим цесаревич Александр по решению отца 23 ноября впервые участвовал в заседании Государственного совета, который тогда находился на первом этаже Эрмитажа, но пока без права участвовать в рассмотрении дел. Николай Павлович, помня уроки своей молодости, готовил сына к государственной деятельности. Двумя неделями ранее, 10 ноября, Николай Павлович учредил очередной секретный Комитет 1839—1841 гг. по крестьянскому вопросу, на который возлагал большие надежды и который работал до весны 1842 г. Текущий ноябрь был временем болезней в императорской семье. По заведенному обычаю Николай Павлович гулял утром по Дворцовой или Адмиралтейской набережной и Адмиралтейской площади. Перед обедом выезжал прогуляться в санях или в коляске, иногда заменяя поездку пешей прогулкой. Но сейчас, может быть в «видах


Апогей власти (1832—1844)
221
здоровья», как отметил М. А. Корф в дневнике от 8 декабря, стал ходить пешком по несколько раз в день, в том числе после захода солнца, «и притом не только по живым улицам, но большею частию по отдаленным частям города всегда один без всякой свиты».74
Традиционно 14 декабря в Аничковом дворце или Малой церкви Зимнего дворца проводилось благодарственное моление и провозглашалась вечная память «рабу Божию Михаилу» (Милорадовичу) «и всем в день сей невинно убиенным». После этого все присутствующие допускались к целованию руки императрицы и щеки государя, как в светлый праздник. Потом следовал объезд полков, поддержавших в тот день императора. Но в этом году в Конногвардейском полку осталось всего 11 унтер-офицеров и 8 рядовых, помнивших этот день. 14 декабря уходило в историю. Накануне Рождества Николай Павлович наведался в Английский магазин на Невском проспекте и в известную кондитерскую, чтобы купить подарки Александре Федоровне и детям. Впоследствии Ольга Николаевна вспоминала: «Накануне Нового года Папа появлялся у постели каждого из нас, семи детей, чтобы благословить нас. Прижавшись головкой к его плечу, я сказала, как я ему благодарна за всю ту заботу и любовь, которые он проявлял ко мне во время моей болезни. „Не благодари меня, — ответил он, — то, что я чувствую, естественно; когда у тебя самой будут дети, ты поймешь меня“».75
К весне 1840 г. здоровье цесаревича Александра восстановилось, и он 5 марта поехал к своей избраннице в Вюртемберг. Путь был непрямым. Он в сопровождении А. Ф. Орлова и А. А. Кавелина поехал через Варшаву с остановкой на три дня, Бреславль (Вроцлав), Дрезден и затем в Потсдам для свидания с прусским королем, далее через Франкфурт и Веймар в Дармштадт. Там 4 апреля было официально объявлено о помолвке цесаревича Александра Николаевича и принцессы Марии Дармштадтской, известие об этом 13 апреля в Петербурге вызвало пушечные залпы с Петропавловской крепости. А 29 марта у Марии Николаевны родилась девочка Александра с каштановыми волосами и большими темными глазами, как писала Ольга Николаевна, «совершенный портрет ее отца». От Макса у нее будет семь детей и от графа Г. А. Строганова


222
Глава б
(в тайном браке с 13.11.1853, по другим данным — с 04.11.1856) еще двое.
В мае 1840 г. в связи с тревожным письмом из Берлина о состоянии здоровья отца Александры Федоровны поездка на воды в Эмс, которая предполагалась в июне, была ускорена. Николай Павлович с Александрой Федоровной, Олли и Адини отправился в Берлин по Динабургскому и Варшавскому шоссе. Он прибыл неожиданно для королевской семьи около четырех часов пополудни 26 мая (7 июня), вызвав легкий переполох у постели умирающего Фридриха Вильгельма III. Кронпринц, будущий король Фридрих Вильгельм IV и тайный советник Шенлейн не хотели, чтобы умирающий король потребовал у наследника обета «вечного союза» с Россией. Только за несколько минут до кончины короля Николая Павловича допустили с ним проститься. Щедрый на подарки Николай Павлович одарил придворных, кроме Шенлейна, и через несколько дней повез семью в Веймар к своей сестре Марии Павловне, а затем — во Франкфурт, где все остановились в «Отель де Рюсси» для встречи с гессенской семьей. «Мари Дармштадтская обняла меня как сестра, — вспоминала Ольга Николаевна, — сестрой мне и осталась она до смерти».76 Затем были воды в Эмсе, куда приехал и цесаревич Александр. В Эмсе Александра Федоровна пила воды, а Ольга — ослиное молоко. Из Эмса Александра Федоровна, Олли и Мари, как стали звать Марию в отличие от Мэри, ехали в одной коляске и в Дрездене пересели на поезд. В конце августа все уехали в Варшаву и прибыли в Царское Село под проливным дождем 3 сентября. 8 сентября в солнечный день был торжественный въезд в Петербург императрицы Александры Федоровны, ее дочерей Ольги и Александры и невестки Мари Гессен-Дармштадтской. 5 декабря состоялась церемония перехода Мари в православие, она стала Марией Александровной, а 6 декабря, в день Св. Николая, на тезоименитство императора, — помолвка цесаревича Александра Николаевича и Марии Александровны.
После поездки на Кавказ в 1837 г. Николай Павлович пытался найти оптимальные решения относительно управления Закавказьем и завершения военных действий неподконтрольных районов горного Кавказа. Начиная с 1840 г. все основные


Апогей власти (1832—1844)
223
проблемы управления Закавказьем рассматривались в межведомственном Кавказском комитете сначала военного министра А. И. Чернышева, потом — А. Ф. Орлова. 10 апреля 1840 г. было принято «Учреждение 1840 г. для управления Закавказским краем», в соответствии с которым все Закавказье было разделено на две части: Грузино-Имеретинскую губернию, включавшую Армянскую, Ахалцихскую и Джаро-Белоканскую области с главным городом Тифлисом, и Каспийскую область с Шемахой. Административное деление в соответствии с «Учреждением» 1840 г. не учитывало этнический состав населения. В составленной на следующий год записке Николай Павлович предусматривал дальнейшее укрепление и заселение Черноморской и Лабинской (от р. Лабы до Кубани) линий. По его мнению, необходимо было «действовать на умы горцев для постепенного обуздания их, избегая экспедиций, влекущих потери в людях и огромные издержки».77
1841 год начался болезнями в императорской семье. Мари заболела рожистым воспалением лица, а у Олли начался сильный кашель; под предлогом сухого воздуха в Зимнем дворце в феврале 1841 г. ее даже переселили в Аничков дворец. Дело в том, что при восстановлении Зимнего дворца вместо обычных печей применили более совершенное пневматическое отопление, недавно изобретенное генералом Н. А. Амосовым. При восстановлении Зимнего дворца печи стали размещать в подвалах. В стенах здания прокладывались каналы, различавшиеся по своему назначению на жаровые (духовые), вентиляционные, дымовые и запасные. Жаровые каналы предназначались для поступления горячего воздуха в помещения, вентиляционные — для его удаления, дымовые — для удаления дыма из топок амосовских печей, комнатных печей и каминов. Система была технологична, но ощущалась некоторая «сухость» воздуха.
Александра Федоровна, поправившаяся ранее в Эмсе, стала жаловаться на сердце. Позднее, в 1840-е гг., Александру Федоровну стали также лечить от чахотки (туберкулеза), но это был ошибочный диагноз. В 1860 г., по свидетельству Марии Пат- куль, при вскрытии ее «легкие оказались здоровыми; аневризм мнимый — один сердечный клапан действовал немного слабее... вся болезнь сосредоточилась в желудке, вернее сказать,


224
Глава 6
в кишечном отделе».78 Тем не менее врачи рекомендовали ей южный климат. С 1844 г. начались поездки Александры Федоровны в Италию. Курсы лечения она проходила в 1844—1845, 1852, 1856, 1859 гг., проводя зимы в Неаполе, Палермо, Ницце, а в 1852 г. — в Шлангенбаде. Но, как и императрицу Елизавету Алексеевну, ее лечили не от того недуга. Как до (1843),79 так и после камер-фурьерские журналы регулярно отмечали «несовершенное здоровье» императрицы, в связи с чем она не выходила к литургии или «кушала в своей комнате» либо в опочивальне (часто с пруссачкой фрейлиной Раух).80
В апреле 1841 г., перед Пасхой, на свадьбу цесаревича и Мари стали прибывать родственники и гости. Среди них — Вильгельм Фридрих Людвиг Гогенцоллерн, будущий Вильгельм I. В канун 23-летия Александра, 16 апреля, состоялась церемония венчания Александра Николаевича с нареченной Марией Александровной (01.07.1824—22.05.1880), потом банкет на 400 человек, и каждый тост сопровождался пушечными залпами. Затем праздновался день рождения цесаревича (17 апреля), 19 апреля состоялся вечерний гала-спектакль в Большом театре, 20 апреля — обед в Георгиевском зале для «генералитета, гвардии, армии и флота штаб- и обер-офицеров, каждого чина по одному из старших, и для всей роты дворцовых гренадер», а 30 апреля — многолюдный, на 30 тыс. человек, маскарад «с мужиками» в Зимнем дворце. После него императорская семья отправилась отдохнуть в полюбившееся цесаревне Царское Село. После окончания торжеств Николай Павлович и цесаревич с приехавшими принцами отправились в Москву. Ослабевшей после болезни Олли было прописано ослиное молоко, а Александре Федоровне — молочные ванны. В начале июня, накануне дня рождения Адини, приехала сестра императора Мария Веймарская, которая не была в России 13 лет; ее поселили в Петергофе. Она приехала с мужем и младшим сыном, для которого была бы не прочь заполучить в невесты Олли или Адини. Во время приватного разговора Олли заявила, что по православному обычаю браки между кузенами запрещены. Адини также отказалась принять это предложение. В честь Марии Павловны проходили различные приемы и торжества, в которых участия не принимала Мэри, замкнувшаяся в Сергиевке в ожидании


Апогей власти (1832—1844)
225
второго ребенка. Вторую девочку, родившуюся 4 октября, назвали Марией Максимилиановной (Марусей).
В августе, когда уехала Мария Веймарская, Николай Павлович вновь отправился на маневры и в Варшаву, вернулся оттуда 12 сентября. В конце октября двор переехал на маневры в Гатчину. Для Олли продолжали подыскивать жениха.
В области внутренней политики важным шагом в реализации реформы Е. Ф. Канкрина, которую твердой рукой контролировал сам императора, был манифест от 1 июля о выпуске в обращение кредитных билетов сохранной казны. 30 октября (12 ноября) последовал именной указ об учреждении в России сберегательных касс «с целью доставления недостаточным людям средств к сбережению верным и выгодным способом». Минимальный размер вклада определялся тогда в 50 коп., максимальный — в 300 руб. (на следующий год сумма была увеличена до 750 руб.). Единовременно было разрешено вносить не более 10 руб. 1 марта 1842 г. по адресу Казанская улица, 7, в здании Опекунского совета открылась первая сберкасса. В первый день ее посетило 76 вкладчиков. Осуществлялась одна операция — прием и выдача денег с начислением процентов на вложенные суммы.
Период между европейскими революциями 1830 и 1848 гг. (можно сказать — от холеры до холеры) нельзя назвать совсем бесконфликтным, но отношения России со странами Запада стали более ровными. Этот период, как отмечает историк В. Б. Михайлов, был отмечен преобладанием в российской политике умеренной «космополитической» тенденции и полезных со всех точек зрения трудов царской дипломатии по упорядочению экономических связей империи с внешним миром. Серия торговых договоров и соглашений, заключенных Россией в 1842—1846 гг., свидетельствует о весьма высокой продуктивности этой работы.81
Серьезным испытанием для этих тенденций стал второй Египетский кризис 1839—1841 гг. На этот раз инициатором военного конфликта выступил турецкий султан, желающий поставить на место своего зарвавшегося вассала и отвоевать хотя бы Сирию и Киликию. В апреле 1839 г. войска Махмуда II вступили в Сирию, а затем перешли Евфрат. В июне главные силы


226
Глава 6
Мухаммеда Али во главе все с тем же Ибрахимом нанесли сокрушительное поражение турецким войскам под Незибом. Турецкий флот, посланный к Александрии в составе 19 кораблей, перешел на сторону Мухаммеда Али. Сам султан к этому времени скоропостижно скончался, так и не узнав о постигшей его катастрофе. На престол сел шестнадцатилетний Абдул-Меджид.
Николай I оказался в интересном положении. Он не мог оказать помощи Порте — как по причинам чисто формальным (Ункяр-Искелесийский договор был оборонительным), так и в связи с нежеланием провоцировать столкновения с Англией, в отношениях с которой к этому времени наметилось сближение. В этих условиях в Лондоне и Вене решили форсировать созыв конференции, чтобы односторонние гарантии Турции со стороны России были заменены общеевропейскими действиями. Еще 3 (15) июля 1840 г. Англия, Россия, Австрия, Пруссия и Турция подписали первую Лондонскую конвенцию. В ней провозглашались необходимые меры для давления на Египет и право держав при согласии Турции для защиты Константинополя ввести свои флоты в Мраморное море. Отмечалось также, что в дальнейшем Турция будет придерживаться «старого правила Оттоманской империи, в силу которого военным судам иностранных держав во все времена запрещалось входить в Дарданелльский и Босфорский проливы»82 (пока Турция находится в состоянии мира). Франция, делающая ставку на Мухаммеда Али, пока оставалась в стороне, что радовало Николая I. Отдельный акт касался условий, которые державы предлагали Мухаммеду Али: передачу Египта в наследственное, а южной части Сирии в пожизненное владение. Обязательство Турции лишь в мирное время не пропускать военные суда других стран через проливы означало потерю Россией некоторых преимуществ, тем не менее подтверждалась политика сохранения целостности Турции. Формально не был отменен и Ункяр-Искелесийский трактат, срок которого истекал в 1841 г.
В Петербурге встретили трактат одобрительно, тем более что питали надежду на долгосрочный англо-французский конфликт. Однако укором самолюбию было то, что вооруженное давление на Мухаммеда Али в виде бомбардировки Бейрута английской эскадрой и высадка англо-турецко-австрийских войск


Апогей власти (1832—1844)
227
в Сирии в зоне конфликта осуществлялись без участия России. Побережье Леванта перешло под британский контроль. Египет, оставленный в потомственное владение паше, уже не был той державой, которая могла бы претендовать на роль противовеса Турции. Угроза же Османской империи от державы Мухаммеда Али и была тем базисом, на котором мог бы строиться союз России с Портой. Вторая конвенция, заключенная с участием Франции в Лондоне 1 (13) июля 1841 г., ничего нового в режим проливов не вносила. Однако в декларативной части трактата и в дополнительном протоколе «О бескорыстии» провозглашалась система коллективной гарантии целостности Турции. Это означало лишение России самостоятельности в ближневосточных делах; отныне любое несогласованное действие российской дипломатии могло стать предлогом для законного противодействия европейских держав. Правда, у Николая Павловича еще оставалась надежда, что все потерянное можно будет вернуть путем договоренности с Англией, но уже не на основе раздела наследства «больного человека», каким в его глазах стала Турция. Впрочем, это выражение, которое иногда приписывают Николаю I, на самом деле уже было на слуху. Новое обострение восточного вопроса произошло в 1850—1853 гг.
В начале 1842 г. внимание Николая I занимали вопросы строительства Санкт-Петербургско-Московской железной дороги. В его присутствии вопрос обсуждался в Комитете министров 13 января 1842 г. Выслушав возражения министров, Николай Павлович решительным тоном объявил свою волю. Он признал «сооружение железной дороги между столицами вполне возможным и полезным, что к исполнению сего должно быть немедленно приступлено». 1 февраля последовал указ о строительстве железной дороги за счет казны. Председателем комитета по ее строительству был назначен цесаревич Александр. Начались изыскания по трассе дороги, которую решили строить, минуя Новгород. Вскоре, 11 августа, зарекомендовавший себя при восстановлении Зимнего дворца П. А. Клейнмихель был назначен главноуправляющим путями сообщения и публичными зданиями.
2 апреля 1842 г. последовал известный указ об обязанных крестьянах. К этому времени обсуждение вопросов в Комитете


228
Глава 6
1839 г. вылилось в широкое обсуждение общих принципов реформы крепостной деревни, предложенных П. Д. Киселевым. Естественно, вся эта «келейная работа» не могла быть скрыта от общества, где продолжали циркулировать слухи о предстоящем освобождении крестьян. По свидетельству М. А. Корфа, «какой-нибудь месяц секрет действительно сохранялся, как следовало; потом в городе заговорили втихомолку, что приготовляется какое-то важное преобразование в отношениях между помещиками и крестьянами; наконец, разнеслось, — гласно уже во всех сословиях, — молва, тотчас долетевшая и до провинции, что готовятся — дать крепостным людям вольность» 83 Среди дворовых распространился даже слух, что это произойдет 16 апреля 1841 г., в день бракосочетания наследника, и после венчального обряда император будет бросать с балкона билеты с объявлением воли. Даже французские дипломаты в своих депешах из Петербурга рассказывали о дворянской фронде, допуская, что императору, замахивающемуся на дворянские привилегии, грозит участь его отца Павла I. По мнению историка В. С. Мироненко, комитет 1839—1841 гг. должен был сделать закон о свободных хлебопашцах 1803 г. обязательным для исполнения. Фактически предлагалась программа освобождения крестьян с землей за выкуп.84 Только при таком предположении становится понятной сцена, увиденная глазами дочери Николая I Ольги Николаевны в 1842 г.: «В конце зимы в одно прекрасное утро, когда мы сидели спокойно у Мама, занятые чтением вслух и рукоделием, послышались вдруг шаги Папа в неурочное время. Затянутый в мундир, он вошел с серьезным лицом. „Благослови меня, жена, — сказал он Мама. — Я стою перед самым значительным актом своего царствования. Сейчас я предложу в Государственном совете план, представляющий собой первый шаг к освобождению крестьян“. Это был указ для так называемых оброчных крестьян, по которому крепостные становились лично свободными, но должны были продолжать службу своему помещику дальше. Помещиков призывали к участию в таком освобождении, провести же его в жизнь представлялось им самим».85
Буквально в последний момент Николай Павлович все же отступил. Объясняя причины этого отступления, современный


Апогей власти (1832—1844)
229
исследователь пишет: «В момент обсуждения проекта Киселева в Секретном комитете Николай I отступал всякий раз, когда сталкивался с явно выраженным сопротивлением большинства членов: он не считал возможным пойти на открытый конфликт с сановной аристократией...»86 Чтобы успокоить общество, все слои которого были охвачены ожиданием перемен, и одновременно «сохранить лицо», Николай Павлович в 1842 г. пошел на издание куцего закона об обязанных крестьянах. По свидетельству М. А. Корфа, за границей распространилось мнение, «что правительство хотело сделать гораздо более, но не посмело»?1 В соответствии с принятым законом крестьяне, получая с согласия владельцев личное освобождение, могли арендовать на определенных условиях помещичьи земли. На основе указа от 2 апреля 1842 г. помещики перевели в обязанные крестьяне всего 24 708 душ (подлежащих ревизии мужчин). Помещики откровенно смеялись над этим законом, но не заметили, что личная свобода крестьянина в этом случае предполагалась без особого выкупа. Иными словами, по мнению В. О. Ключевского, молчаливо признавалось, что «личность крестьянина не есть частная собственность землевладельца, что их связывают отношения к земле, с которой нельзя согнать большую часть государственных плательщиков». На почве закона 1842 г. только и стало возможным Положение 19 февраля, первая статья которого гласит, что крестьяне получают личную свободу «без выкупа».
Повседневная жизнь императорского двора в тот год была насыщенной. Зимой один за другим следовали карнавалы, костюмированные балы, театральные постановки. 5 апреля состоялось представление Николаю I прибывшего накануне Ференца Листа, который 8 апреля провел сеанс игры при дворе. Император посетил и один из его концертов в зале Дворянского собрания. Впрочем, на следующий год произошел конфликт. Во время игры Листа Николай Павлович подозвал адъютанта и что-то начал говорить ему. Лист перестал играть, а на недоуменный вопрос ответил: «Когда Ваше Величество разговаривает, все должны молчать». Музыканту пришлось уехать в Москву.
Самым масштабным событием в 1842 г. была состоявшаяся 23 мая «Царскосельская карусель». Тренировки карусели проходили 2, 4, 29 апреля, 2 и 20 мая. Карусель (carrousel) — это


230
Глава б
рыцарское состязание, которое в XVI в. пришло на смену турнирам. С эпохи Екатерины II в России карусели были костюмированными представлениями. При Николае I известна карусель 1834 г., но Царскосельская была самой масштабной. В ней приняли участие и члены императорской семьи, взрослые мужчины были в настоящих максимилиановских латах XVI в., взятых из Царскосельского арсенала, — Николай Павлович был известным коллекционером холодного оружия. Кортеж с герольдами и музыкантами в авангарде двигался от Арсенала к площадке перед Александровским дворцом, где черкесы исполнили сложные, но чрезвычайно эффектные маневры в конном строю. На известной картине Ораса Верне «Царскосельская карусель» (1843) изображена центральная группа августейших всадников. В романе Булата Окуджавы «Путешествие дилетантов» автор пишет о художнике: «Французский художник Горас Верне, отступивший вместе со свитой, прицеливался издалека, и в его безумных глазах отражалась вся императорская семья, какой она должна была предстать перед современниками». Естественно, Орас Верне в реальности сделать этого не мог, так как приехал в Россию по личному приглашению императора только в самом конце мая и не мог быть на представлении. Орас Верне в третий раз приехал в Россию, где уже был в 1832 и 1836 гг., и вкус заказчика уже мог представить. Это была заказная картина. В рыцарских доспехах на ней изображены Николай Павлович, его брат Михаил, цесаревич Александр и герцог Максимилиан Лейхтенбергский, которого не было тогда в России. В кавалькаде ярко выделяются Александра Федоровна в наряде амазонки, великие княжны Ольга и Александра, одетые в платья XVI в., Константин Николаевич в придворном одеянии со шляпой, а на переднем плане пешими изображены младшие сыновья (Николай 11 лет и Михаил 10-ти), участвующие в представлении в костюмах пажей. Интересно, что в своих письмах из России сам художник-баталист не упоминает об этой картине, стесняясь, что пишет по заказу. Сохранился архивный документ о выплате художнику Орасу Верне в качестве гонорара 50 тыс. франков.88 Но эта была не единственная картина, заказанная императором. В Париже по его заказу Верне с сочувствием к полякам написал картину взятия варшавского


Апогей власти (1832—1844)
231
предместья Воли в 1831 г., которую Николай Павлович приказал отправить в Царское Село. Орасу Верне он написал: «В сей великолепной композиции русские показаны победителями, но главная и прекрасная роль отдана полякам, они изображены героями и мучениками. Однако я не в обиде и надеюсь в скором времени снова видеть вас в России, где вы всегда будете моим первым живописцем».89 За другую картину — «Наполеон принимает парад гвардии в Тюильри» — Николай Павлович заплатил 25 тыс. франков, хотя картина была доставлена ему только в июле 1838 г.
24 июня состоялся обряд освящения загородного дворца великой княжны Марии Николаевны в Сергиевке, в котором приняли участие Николай I, императрица Александра Федоровна, Мария Николаевна, Максимилиан Лейхтенбергский, министр двора князь П. М. Волконский, вице-президент Кабинета Е. И. В. князь H. С. Гагарин и др. А в это время в Петербург съезжаются на празднование 25-летнего юбилея бракосочетания Николая Павловича и Александры Федоровны немецкие родственники: брат императрицы Фридрих Вильгельм IV, кронпринц Вильгельм Прусский, принц Генрих Нидерландский, принцесса Нидерландская со своим мужем Фридрихом Нидерландским, герцоги Евгений и Адам Вюртембергские, а также эрцгерцог Карл Фердинанд. В связи с юбилеем петергофский праздник 1 июля должен был быть особенно великолепен, хотя все немного подпортил проливной дождь. Этот юбилей подробно описала Ольга Николаевна. В связи с серебряной свадьбой в 1842 г. Николай Павлович всем дочерям сделал подарок: браслеты из синей эмали со словом bonheur (фр. «счастье»), в цветных камнях, отделявшихся друг от друга жемчужинами. «Такова жизнь, — сказал он, — радость вперемежку со слезами. Эти браслеты вы должны носить на семейных торжествах».90
Через две недели (15 августа) Николай Павлович утвердил новый проект Царицына павильона в Петергофе, составленный Андреем Штакеншнейдером. 18 августа в семье цесаревича родилась дочь Александра Александровна (18.08.1842—16.06.1849). В начале сентября, как всегда, императорская фамилия переезжает из Петергофа в Царское Село, но сам Николай Павлович уже в пути на Юг, возложив 31 августа на наследника цесаре¬


232
Глава 6
вича на время своего отсутствия (до 05.10.1842) «решения дел» по всем высшим и центральным учреждениям и ведомствам империи.
Он отправляется на смотр войск в сопровождении А. Ф. Орлова, В. Ф. Адлерберга и художника Ораса Верне, которому была прислана сумка с деньгами для чаевых. Орас Верне выехал раньше, но в Новгороде, где он осматривал достопримечательности, его догнал император. В Москве 3 сентября Николай Павлович посетил строящийся Большой Кремлевский дворец, вчерне возведенный А. К. Тоном (строительство продолжалось с 1838 по 1849 г.). Из Москвы съездил за Тулу посмотреть маневры четырех кавалерийских полков и к вечеру вернулся в Москву.
Как «недурное развлечение» описывает Орас Верне в письме обед с императором в придорожном трактире: «Представь себе тесную деревянную комнату, стол, четыре стула, два подсвечника, самодержавного монарха, двух генералов и художника за капустным супом и непринужденной беседой».91 Под двумя генералами имеются в виду сопровождавшие императора В. Ф. Адлерберг и А. Ф. Орлов. Позднее в другом письме Орас Верне снова пишет об обедах, которые в дороге были один раз в день: «Император великий трезвенник; он ест только капустный суп с салом, мясо, немного дичи и рыбы, а также соленые огурчики. Пьет одну воду. Но я употреблял вино и приспособился ко всему весьма недурно»92 Действительно, с юных лет именно соленые огурцы были единственным заметным пристрастием Николая Павловича, и они входили в его ежедневное меню. Сообщает Верне и названия губерний и местностей, через которые проехали: Тульская, Орловская, Курская, Украина, Екатеринославская, Таврическая (явно без заезда в сам Крым), Херсонская, кусочек Бессарабии (Бендеры), Польша, Гродненская и снова Волынская губернии. 18 (30) сентябрем датировано его письмо из Елисаветграда, в конце сентября они были в Варшаве. В ходе путешествия император почти нигде не останавливался больше чем на одну ночь. Исключением был Чугу- ев, центр поселений пахотных крестьян, где он провел четыре дня и где А. А. Аракчеевым был выстроен для высочайших особ путевой дворец. Через Харьков, Полтаву, Елисаветград,


Апогей власти (1832—1844)
233
Каменец-Подольский и Кременец Николай Павлович проехал в Варшаву, хотя никаких подробностей о его пребывании там газеты не сообщали. 4 октября по Динабургскому шоссе император промчался через Псковскую губернию и 5 октября прибыл в Царское Село. На следующий день по железной дороге он съездил на несколько часов в Санкт-Петербург.
Художник Орас Верне решил остаться на зиму в Петербурге. В письме от 9 (21) октября он писал жене: «Что бы ты ни говорила, но мои чувства к императору совсем не таковы, как тебе кажется. Я отдаю ему справедливость — это человек необыкновенный, но все-таки еще далекий от совершенства. Он обладает всем, чтобы завоевать сердца людей независимых; но когда у него есть хоть малейшая власть, жестокость его такова, какой я еще не встречал ни у одного человека. Правда, для поддержания всеобщего повиновения он не может вести себя иначе».93 Двор в то время находился в Царском Селе. Но 27 ноября (9 декабря) 1842 г. император присутствовал на премьере оперы М. И. Глинки «Руслан и Людмила», которая была встречена публикой прохладно, тем более что и исполнители оказались не совсем подходящими. С пятого действия императорская фамилия покинула театр. По отзыву современников, опера испугала публику сложностью своего музыкального языка. Однако уже второе представление было удачным.
Той осенью императора занимали дела на Кавказе. 30 сентября был издан сенатский указ об упразднении Закавказского комитета и создании вместо него особого комитета и в составе Собственной Е. И. В. канцелярии VI временного отделения «для обработки всех новых предположений по устройству края». Новый орган стал действовать в сентябре того же года. В ноябре он пишет записку главноуправляющему Закавказским краем и командиру Отдельного Кавказского корпуса А. И. Нейдгардту: «Не хочу никаких завоеваний, и мысль об оных считаю преступною. Хочу нашего владычества краем, где признаю его покуда крайне шатким и неверным». Отмечая ненадежность сообщения по Военно-Грузинской дороге, плохо контролируемой русскими войсками, он делает следующий вывод: «Из сего следует, что необходимо покорение враждебного нам населения Кавказа. Но покорение следует исполнить не


234
Глава 6
одним оружием... На воспитание, генерал Нейдгардт, должно быть обращено особое внимание, возможное соединение в одних школах воспитанников из всех народов весьма желательно, потому полезно, елико можно увеличивать число народных и уездных училищ; но воспитание в самом крае никак не должно превышать обыкновенных гимназических степеней, ибо все высшее образование для способнейших должно непременно быть в России, т. е. в общем корыте, даровать же его за Кавказом было бы действовать вопреки коренным правилам здешней политики».94 Именно поэтому 30 ноября 1842 г. Николай I наложил вето на проект открытия кабардинского училища, за открытие которого ратовал кабардинский просветитель Шора Ногма. Его резолюция гласила: «Гораздо лучше их перемешать с русскими».95 В конце 1844 г. было образовано Кавказское наместничество, где наместником стал новороссийский генерал- губернатор М. С. Воронцов, которому Николай безоговорочно доверял. Довольно скоро, в 1846 г., в Закавказье была проведена новая губернская реформа, в тот же год в день тезоименитства, 6 декабря, по представлению М. С. Воронцова Николай I подписал рескрипт, в котором перечислялись условия закрепления земель за ханами, беками, агаларами и другими лицами, чтобы «дать им средства быть полезными правительству». Многие земли, которые были условной собственностью, стали наследственными имениями. Благодаря этому решению местная знать стала союзницей М. С. Воронцова в проводимой им политике умиротворения Кавказа. Также было принято Положение о меновой торговле с горцами на Кавказской линии. Стала издаваться газета «На Северном Кавказе». Кавказская область в 1847 г. была преобразована в Ставропольскую губернию.
В первый день января 1843 г., помимо приемов с поздравлениями разных лиц, император сам лично поздравил двух своих сподвижников «по случаю минования пятидесятилетнего нахождения на службе». В 10 часов утра он прошел «в комнаты министра императорского двора князя Петра Михайловича Волконского, где изволили поздравить его светлость». Потом в Белом зале Волконского поздравляли генералы и офицеры гвардейского корпуса. «По окончанию сего государь император с государем-цесаревичем в последовании великого кня¬


Апогей власти (1832—1844)
235
зя М. П. с подъезда его светлости выезд имели в санях <...> к председателю Государственного совета генерал-адъютанту князю Васильчикову с поздравлением...»96 В тот день «за обеденным столом с их величествами в Помпеевской комнате кушали: государь цесаревич, государыня цесаревна, великий князь Константин Николаевич, великий князь Михаил Николаевич, великая княгиня Ольга Николаевна, великая княжна Александра Николаевна, принц Гессенский, министр Высочайшего двора князь Волконский, председатель Государственного совета князь Васильчиков. После обеденного стола Его Величество выход имел прогуливаться».97
В данном контексте не совсем понятно, о каком принце Гессенском идет речь. Ольга Николаевна рассказывает, как Мэри, обосновавшаяся тогда в Италии, порекомендовала ей (второй по старшинству сестре) в качестве жениха Фрица Гессенского, который приехал летом в Петергоф. Речь шла о Фридрихе Вильгельме Георге Адольфе (1820—1884), впоследствии ландграфе Гессен-Кассельском. Он обратил внимание не на Олли, а на Адини. В Стрельне все было решено, Олли уступила младшей сестре. В день Петра и Павла, 29 июня, была объявлена помолвка, а 1 июля молодые принимали поздравления. В связи с Великим постом обручение было назначено на 26 декабря, а венчание — на 16 января 1844 г. Ольга Николаевна много лет спустя написала: «Она видела Фрица через поэтическую вуаль своих восемнадцати лет, и Бог отозвал ее к Себе ранее, чем ее взгляд увидел иное» 98
В свой день рождения, 25 июня, Николай Павлович предоставил цесаревичу Александру так называемую Собственную дачу близ Петергофа. Через месяц, 23 июля, приехал с маневров под Копорьем в Сергиевку, чтобы поздравить Мэри и Макса с рождением сына Николая, своего первого внука. Крестины были в октябре, Николай Павлович и Олли были посаженными отцом и матерью. Отец подарил Олли, как куме, опаловую брошь. Возложив на цесаревича Александра на время своего отсутствия (до 04.10.1843) «решение дел» по всем высшим и центральным учреждениям и ведомствам империи, Николай Павлович съездил в Берлин к новому прусскому королю Фридриху Вильгельму IV. В это время, 22 августа, царская семья


236
Глава 6
переехала на осенние месяцы в Царское Село. Возвратившись домой 3 октября, император застал второго внука Николая, родившегося в семье Александра и Мэри 8 сентября (день Рождества Богородицы), который до преждевременной кончины 12 апреля 1865 г. от туберкулеза с 19 февраля 1855 г. был наследником престола. Из знаковых событий того года было завершение 2 марта печатания новой редакции Свода законов и создание 30 августа VI отделения собственной Е. И. В. канцелярии, которое подготовило учреждение Кавказского наместничества. В конце года в Петербург приехала английская художница Кристина Робертсон, которая написала большой, в рост, портрет Адини (она была немного меньше Олли) в розовом платье. Во время обручения 26 декабря лейб-медик Виллие заметил нездоровую влажность руки Адини. Это было предвестником печального события в императорской семье.
16 (28) января 1844 г. была отпразднована свадьба Александры Николаевны с Фридрихом Вильгельмом Георгом Адольфом, ландграфом Гессен-Кассельским («Фриц Гессенский»), В заключение череды празднеств во время полонеза танцевали бешеный галоп через все залы во главе со счастливым отцом. До весны молодые должны были оставаться в России, потом предполагалась поездка в Данию по приглашению датского короля. Светская жизнь била ключом. По мнению Ольги Николаевны, Адини простудилась, возвращаясь с бала у К. В. Нессельроде. 20 марта, когда на время поста, как обычно, царская семья переехала в Аничков дворец, ее болезнь обострилась. 30 апреля был новый переезд в Царское Село. 4 мая, может быть, в связи с предполагаемой поездкой в Англию, Николай Павлович пишет свое первое завещание; Александра Николаевна впервые после двухмесячного перерыва появляется за обеденным столом.
9 мая император отправился в Европу по Динабургско- му шоссе, 14 (26) мая остановился в доме русского посольства в Берлине. Только за два дня в Англии узнали, что, посетив короля нидерландского, русский император прибудет в Лондон. 20 мая (1 июня) он высадился на берегу Темзы в Вулидже (Вул- виче) в 10 часов вечера и в тот же день прибыл в Лондон. 24 мая (5 июня) Николай Павлович присутствовал на большом параде


Апогей власти (1832—1844)
237
в Виндзорском парке. Его возглавлял старый знакомый, престарелый герцог Веллингтон. Император совершал прогулки по Лондону, посещал скачки и театр, в день отъезда присутствовал на завтраке у королевы. Свои впечатления об императоре молодая королева Виктория изложила в письме к своему дяде, бельгийскому королю Леопольду: «Он производит потрясающее впечатление, все еще очень красив, его профиль прекрасен, манеры исполнены достоинства и грации, он исключительно вежлив... Он воплощение внимательности и политеса. Выражение глаз — грозное, ни с чем не сравнимое, я никогда ничего подобного не встречала».99
Это был второй после юношеского путешествия визит Николая Павловича в Англию. Формальным поводом для визита было знакомство со своей юной племянницей королевой Викторией и ее мужем принцем Альбертом. Но императора занимал Восточный вопрос. При встрече с лордом Джорджем Эбердином, в то время министром иностранных дел, Николай Павлович был слишком откровенен, разыгрывая роль простого солдата. Прежде всего он назвал Турцию даже не «больным», а «умирающим человеком». Основная опасность ему виделась во Франции, укрепляющей свои позиции в Средиземноморье и, возможно, желающей захватить Кандию (Крит). В ответ на прямой вопрос, чего желала бы Англия на Востоке, премьер- министр Роберт Пиль осторожно ответил, что Англия ничего не желает для себя из турецкого наследства, но ей необходимо обеспечить свободный путь в Индию через Египет. Николай решил, что договоренность о разделе состоялась, хотя на самом деле его намерения только встревожили английское правительство. Когда Министерство иностранных дел России попыталось в письменном меморандуме зафиксировать это «соглашение», передав его Роберту Пилю через барона Ф. И. Бруннова, то ни подтверждения, ни опровержения не последовало. Стало ясно, что император желаемое принял за действительное, хотя почва для дальнейших переговоров оставалась. Королеве Виктории и Николаю Павловичу оставалось только по итогам встречи обменяться портретами. Затем в 1846 г. сменилось правительство, и статс-секретарем по иностранным делам вновь стал откровенный русофоб Г. Д. Т. Палмерстон.


238
Глава 6
В это время лейб-медик Мандт, вернувшийся из Европы, обнаружил тревожное развитие болезни у Адини, и с диагнозом чахотка 14 мая он срочно отправился вслед за Николаем Павловичем в Англию. Император тотчас прервал визит. В Царском Селе Александре Николаевне на короткое время стало легче, затем к середине июня наступило обострение. «Она была точно выжжена жаром, — писала Ольга Николаевна. — Приступы тошноты мешали ей принимать пищу, а припадки кашля — до сорока раз за ночь — разгоняли сон».100 Отец Бажанов причастил ее в день рождения 12 июня. Через несколько часов Адини позвала Олли: «Сегодня ночью мне пришла мысль о смерти, — сказала она и тут же добавила: — Боже мой, неужели я не смогу выносить своего ребенка до конца?»101 Она передала для отца нарисованный ею эскиз павильона на берегу пруда с черными лебедями. 30 июня акушерка установила первые движения ее ребенка. В июльскую жару ей стало еще хуже, врачи прописали ингаляцию креозотом, но ничего не помогало. Обручальное кольцо не держалось на пальце исхудавшей Адини, и отец дал ей кольцо размером меньше. В ночь с 28 на 29 июля начались преждевременные роды. Между 8 и 9 часами у нее родился мальчик. Ребенок, которому было пять месяцев, заплакал. «Я мать», — выдохнула Адини и заснула. Император сам наскоро окрестил внука именем Вильгельм, но ребенок прожил всего 90 минут. Пастор Авенариус засвидетельствовал акт крещения. И годы спустя Ольга Николаевна писала об этом с трудом: «В четыре часа пополудни она перешла в иную жизнь. Вечером она уже лежала в море цветов с ребенком в руках, в часовне Александровского дворца. Я посыпала ей на грудь лепестки розы, которую принесла ей за день с того куста, росшего у нее под окном. <...> Ночью ее перевезли в Петропавловскую крепость; Фриц, Папа и все братья сопровождали гроб верхом».102 В последний путь Адини везли на ее ландо. 3 августа было прощание при открытом гробе, а 4 августа прошла панихида, на которой Николай не разрешил быть Александре Федоровне. Тотчас все отправились в Петергоф, а после, когда стало сыро, в Гатчину. Николай Павлович, который и ранее не очень любил Царское Село, теперь стал избегать его. В ту осень императорская


Апогей власти (1832—1844)
239
семья впервые провела длительное время в Гатчине, с 14 сентября по 21 ноября. Павильон по рисунку Адини был возведен как часовня, которую украсила статуя работы И. П. Витали, изображающая Александру с ребенком на руках. Через месяц с небольшим после этой утраты, 11 сентября, скончался, возвращаясь на пароходе из Европы, граф А. X. Бенкендорф, тут же обобранный любовницей. В тот год Николай Павлович сразу постарел.


Глава 7
БРЕМЯ ВЛАСТИ (1845—1852)
Зима нового 1845 г., по признанию Ольги Николаевны, находившейся все еще под впечатлением понесенной утраты, «была серьезной и грустной. Мама жаловалась на глаза, испорченные постоянными слезами, кроме того, она опять страдала сердцем, в то время как Папа жаловался на печень. Мы жили очень замкнуто. Единственными просветами были в феврале и марте рождение двух детей. У Мари родился мальчик Александр (теперешний император Александр III), а у Мэри — девочка Евгения».1 Речь шла о внуке Николая Александре Александровиче (26.02.1845—20.10.1894), который после безвременной кончины старшего брата Николая с 12 апреля 1865 г. стал наследником престола и 1 марта 1881 г. — императором.
Майские дни императорская семья провела не в Царском Селе, где Николая Павловича тяготили грустные воспоминания, а на Елагином острове. В начале мая Николай Павлович посетил Польшу, ходил по улицам Варшавы один, хотя вряд ли овации (как заметила графиня М. Д. Нессельроде, урожденная Гурьева), которые ему устраивали в толпе, были искренними.2 Государь уехал довольный.
В конце мая, по некоторым данным, состоялась таинственная поездка императора в Саксонию, во время которой он заехал к Фридриху Августу II в его летнюю резиденцию Пиль- ниц (Пльзень). Посетил Дрезден, воспользовался редким случаем прогуляться в штатском платье по улицам, вновь побывал в Дрезденской галерее. В ожидании ее открытия в кондитерской и кофейне Торниаменти заказал холодный завтрак из раз¬


Бремя власти (1845—1852)
241
ного жаркого и (тоже редчайший, чуть ли не единственный случай) полбутылки красного вина.
В июне, по свидетельству графини М. Д. Нессельроде, Николай Павлович был не в себе. В письме к сыну от 11 июня 1845 г. она писала: «Государь держит своих подданных в непрерывном напряжении. Он словно испорченный и жестокий ребенок, не умеющий и не желающий что-либо переносить. Он заявил, что не будет жить ни в Зимнем, ни в Аничковском дворцах; вероятно поставит себе палатку на плацу. Что привело его в дурное расположение и не без основания, это новая книга Головина, которую тот имел дерзость послать ему по почте и которая, как кажется, еще хуже книги Кюстина. В этом пасквиле автор выставляет в настоящем свете всех придворных, указывая на все злоупотребления».3
Тем временем императорская семья весной и летом жила по- деревенски на Елагином острове, дети собирали грибы на Крестовском острове. В годовщину смерти Адини приезжал «Фриц Гессенский», с ним посетили часовню в Царском Селе и могилу в крепости. Для поправления здоровья Александры Федоровны выбор пал на островную часть Неаполитанского королевства — сицилийский Палермо. Неаполь не подходил из-за утомительного этикета общения с королевским двором, в Крыму была эпидемия малярии, а Франция Луи-Филиппа не подходила по политическим соображениям. 23 августа Александра Федоровна в сопровождении Ольги Николаевны с лейб-медиками и приближенными в нескольких экипажах отправилась в путь сначала до Штеттина. В Кенигсберге отпраздновали 23-летие Олли. Вместе с встречавшим их Фридрихом Вильгельмом IV на поезде поехали в Берлин. Несколько дней прошли в Потсдаме и Шарлоттенбурге во встречах с немецкими принцами и принцессами. Далее через Веймар, Нюрнберг, Аугсбург и Мюнхен с многочисленными остановками путь лежал в Инсбрук и после перевалов — в Триест и далее в Италию, где маршрут пролегал в Брешию и через Верону по Ломбардии.
Тем временем Николай Павлович занимался делами, а в сентябре отправился на смотр войск и флота на юг России. В Севастополь он прибыл на колесном пароходофрегате «Громоно- сец». Сушей, через Перекоп и Бахчисарай, еще ранее прибыл


242
Глава 7
генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич. Его сопровождал принц Гессенский, брат супруги цесаревича Марии Александровны. Высочайший смотр Черноморского флота (в Севастополе второй после 1837 г.) состоялся 11—13 сентября 1845 г. Черноморский флот превзошел все ожидания императора. Ночью эскадра вышла в море, построилась в две колонны и стала совершать повороты и строиться в линии баталии. В этот момент государь невольно вскричал: «Смотрите, смотрите, какой прекрасный вид! Признаюсь я, что столько парусов на кораблях вижу первый раз».4 Принимая 13 сентября доклад на «Громоносце», император «изъявил свое особенное удовольствие за виденное в Черноморском флоте и портах». Адмирал М. П. Лазарев был награжден знаком ордена Владимира 1-й степени, в тот же день П. С. Нахимов был произведен в контр-адмиралы и назначен командиром 1-й бригады 4-й флотской дивизии.
После возвращения в Санкт-Петербург Николай Павлович 24 сентября возложил на наследника цесаревича на время своего отсутствия в столице (до 30.12.1845) «решения дел» по всем высшим и центральным учреждениям и ведомствам империи. Он ехал в Палермо, но, как всегда, совмещал дипломатию с семейными заботами. Когда Александра Федоровна с Олли была в Комо, где в 1838 г. лечился и цесаревич Александр, прибыл курьер с известием, что Николай Павлович выехал к ним через Прагу. Он прибыл, как всегда, раньше, чем его ждали, 4 октября (очередной сюрприз!). Вместе они поехали в Геную и после двухдневного морского путешествия прибыли в Палермо. Чете была предназначена вилла Оливуцца, принадлежавшая княгине Бутера, урожденной княжне Варваре Шаховской; ее третий муж с 1835 г. был неаполитанским посланником в Петербурге. Неаполитанский король Фердинанд II был удивлен, когда Николай Павлович в разговоре с ним сказал, что считает себя первым слугой своего государства. Все удобства на вилле были предоставлены, из России выписали даже печи и печников, чтобы можно было выпекать свой хлеб. Когда Александра Федоровна бывала в Европе, специальные курьеры привозили ей даже невскую воду в бочонках. Поездка в Палермо способствовала, судя по всему, лечению и Николая Павловича, у которого


Бремя власти (1845—1852)
243
в это время пухли ноги, и врачи опасались, что у него начинается водянка.
В конце ноября Николай Павлович через Неаполь отправился в Рим, где 1 (13) декабря как бы ненароком во время экскурсии по Ватикану состоялось его свидание с папой Григорием XVI. Предметом беседы, как и было понятно, стало положение католической церкви в России. Накануне разговора с папой государственный секретарь Ватикана кардинал Ламбрускини уже имел аудиенцию у императора, кроме того, провел предварительные консультации с графом К. В. Нессельроде. Было ясно, что договориться не удастся.
Около половины двенадцатого Николая I ввели в покои Григория XVI. Николай Павлович шел твердой военной походкой, гордо подняв голову и не глядя на кардиналов. На приветствие папы он ответил радушно и поцеловал ему руку. Дальнейшая беседа проходила в кабинете. У папы были заранее припасены бумаги, где были изложены различные претензии, выступал он и против перевода Академии в Петербург, поскольку это не было сделано по его булле. Николай пообещал разобраться во всем, но сказал, что он вынужден считаться и с основными узаконениями своего государства, на что папа заметил, что законы могут быть изменены. В заключение разговора Николай Павлович еще раз попытался объяснить свою позицию: «Надеюсь, ваше святейшество позволит мне сделать некоторые возражения. В России надо различать три разряда католиков: католики, проживающие в собственной России, католики литовских провинций и католики Царства Польского. Отношения к первым поставлены на такую почву, против которой и вы не станете протестовать. Хуже обстоит дело в Литве и еще хуже в Польше, где религия служит только маской, за которой скрываются революционные вожделения, где само духовенство более занято земными делами, чем духовными».5 Позднее, 22 июля (3 августа) 1847 г., некоторые договоренности были достигнуты и заключен конкордат между Россией и папским престолом.
А пока в Риме через два дня, 3 (15) декабря 1845 г., император посетил выставку русских художников-пенсионеров. Он осмотрел знаменитую картину А. А. Иванова и остановился перед картинами П. Н. Фролова с изображениями поясных


244
Глава 7
фигур: «Они так с голых и пишут их?» — задал император вопрос сопровождавшему его вице-президенту Академии графу Ф. П. Толстому.6 На следующий день во время посещения скульптурной мастерской П. А. Ставассера император по достоинству оценил его работы. Этот эпизод, со слов графа Ф. П. Толстого, был затем включен в воспоминания Т. П. Пас- сек: «Государь пришел в восхищение от вылепленной Ставас- сером статуи нимфы с сатиром и спросил его: „Неужели у тебя натурщица так хороша и грациозна?“». Судя по всему, прототипом была четырнадцатилетняя натурщица Роза, родившаяся от римлянки и мулата. Похвалил он и скульптуру русалки, а покидая мастерскую, заказал для себя группу в мраморе «Сатир, обувающий нимфу».
В ночь с 17 на 18 декабря Николай Павлович оставил Рим, но граф Нессельроде остался для продолжения переговоров. 15 января канцлер имел прощальную аудиенцию у папы и через три дня тоже покинул Рим. Надежды папской курии на уступки не оправдались. В Россию Николай Павлович возвращался через Венецию, Мюнхен, Вену, где немного задержался и не скрыл свое раздражение политикой австрийского кабинета. Именно в Вене, затрагивая вопрос о браке Ольги Николаевны, Николай Павлович перестал поддерживать австрийский альянс. Далее его путь пролегал через Варшаву. Под новый год, 29 декабря, он проехал в Петербург дорогами Псковской губернии.
Когда в Палермо императрица и Олли принимали поздравления с наступившим 1846 г., им сообщили, что из Неаполя прибыл на пассажирском пароходе вюртембергский принц, визит которого был согласован с императором. Наследный принц Карл Фридрих Александр Вюртембергский (1823—1891; с 1864 г. вюртембергский король Карл I) был не первым принцем, который претендовал на руку великой княжны. По мнению Олли, внешне он был безупречен, с «одной только ошибкой» — он был на шесть месяцев моложе. Знакомство и разговоры не были долгими. Олли приняла букетик фиалок из его рук, а он спросил Александру Федоровну: «Смею я написать государю?» В письме Николая Павловича, который благословлял союз, была приписка: «Думай еще немного о твоем Папа, который будет


Бремя власти (1845—1852)
245
так одинок без тебя».7 Весной высочайшие выздоравливающие отправились в Неаполь, где проходил официальный прием двора. Из Неаполя на пароходе они продолжили путь в Ливорно, далее последовали Пиза, Флоренция, которую покинули 21 апреля, проехали через Болонью и Падую в Венецию, где задержались на неделю. Было решено, что свадьба состоится 1 июля. В Триесте задержались в связи с непогодой. В Зальцбурге была встреча с родителями жениха; карета остановилась у отеля, где находились король Вюртемберга с супругой. Здесь Олли рассталась с Карлом, который с родителями отправился через Мюнхен в Штутгарт, а они в конце марта переехали в Линц. Затем была Прага, из которой поезд привез их в Брюнн (Брно), Краков и Варшаву; здесь Николай Павлович заключил родных в свои объятия. 3 июня приехали в Петергоф, со свадьбой нужно было поторопиться. 30 июня Олли последний раз поднялась в свою комнату в петергофском Коттедже. В полночь она помолилась с отцом, встав на колени. Собрались все, кроме Карла, который не должен был видеть свою невесту до церемонии венчания. Перешли в Большой дворец, после одевания невесты шествие тронулось через 16 залов и галерей дворца в церковь, где уже собрался дипломатический корпус. После православного венчания проследовали в лютеранскую часовню, устроенную в одной из комнат. На этом закончились воспоминания Олли, которые она назвала «Сон юности». Брак был бездетным, Олли умерла годом позже мужа и была похоронена в церкви Старого замка в Штутгарте.
Венчание Ольги Николаевны, совпавшее с днем рождения Александры Федоровны и днем свадьбы родителей, последующие празднества и маневры в Петергофе были подробно описаны В. В. Гаффнером, адъютантом шведского принца Оскара Фридриха, будущего короля Швеции Оскара II. Состоялись поездки в Кронштадт и Петербург. Двор веселился несколько дней, в том числе и в Гатчине, где прошли маневры, давались балы и спектакли. В Гатчине высочайшее пребывание длилось с 14 по 18 июля. 28 июля Николай Павлович и шведский принц присутствовали на кавалерийских учениях в Красном Селе. В день коронации 22 августа были пожалования в чины и награды. А на следующий день во время поездки в Крон¬


246
Глава 7
штадт Николай Павлович завел разговор с Кости о предстоящей женитьбе, которая состоится через два года. Константин Николаевич вступит в брак с великой княгиней Александрой Иосифовной, урожденной принцессой Саксен-Альтенбургской, 30 августа 1848 г. В этом браке родилось шесть детей. И четверо детей — от А. В. Князевой.
В соседней Австрии в это время происходит так называемая галицийская резня, которую Николай считал проявлением «комюнизма». Это актуализировало польский и крестьянский вопросы. Конный мусульманский полк под командованием полковника князя Д. О. Бебутова, преодолев за два дня 160 вест, первым достиг Кракова. 19 февраля (3 марта) повстанцы покинули город, не оказав сопротивления. В него вошли австрийские войска. Николай не возражал против присоединения этой территории к Австрии, он вообще был готов отдать большую часть польских земель за Вислой Австрии и Пруссии в обмен на Галицию, которую считал «древним нашим достоянием». Впрочем, он не настаивал. После Краковского восстания последний осколок польской государственности — Краковская республика— был ликвидирован. Войн не было, но территория Российской империи продолжала расширяться, русская администрация укреплялась в обширной Казахской степи. В 1846 г. в состав России была включена юго-восточная часть Казахстана до р. Или (часть Семиречья), русские форты достигли Аральского моря и устья Сыр-Дарьи. Была образована Аральская военная флотилия.
Но особое беспокойство вызывала Польша. В ноябре 1846 г. Николай Павлович с А. Ф. Орловым съездил в Варшаву на встречу с Михаилом Павловичем. В тот год там были снижены феодальные повинности крестьян в отношении помещиков. На следующий год, 26 мая 1847 г., были высочайше утверждены «Правила для управления имениями по утвержденным для оных инвентарям в Киевском генерал-губернаторстве» (дополнены 29 декабря 1848 г.). Они также касались регламентации работы малороссийских крестьян на польских помещиков. 8 июля того же года по результатам работы Комитета 1847 г. на всю Россию был распространен закон 1824 г., предоставлявший грузинским помещичьим крестьянам право выкупаться на свободу


Бремя власти (1845—1852)
247
при продаже с публичного торга с внесением суммы оценки имения. Впрочем, помещики не спешили воспользоваться этим указом, тем более на фоне европейских революций 1848 г.
Начавшийся 1847 год был для Николая Павловича годом болезней. Весной у него вновь начались сильные головокружения, в марте — что-то вроде «горячки», сопровождавшейся болями в боку и характерными для него приливами крови. М. А. Корф упоминает о «катаральной болезни», связанной с расстройством желчеотделения. Незаметно прошло рождение еще одного внука, Владимира Александровича (10.04.1847—04.02.1909). В конце года император вновь «разнемогся» и еле-еле передвигался (возможно, это был подагрический артрит) — с трудом, но его даже уложили в постель. В тот год император мрачно смотрел на будущее Европы. Впрочем, не только он. Приближался 1848 г., год очередного пика солнечной активности, который грозил не только новыми пандемиями, но и массовыми народными движениями.
Русский посол в Париже, брат «начальника штаба по крестьянской части» Н. Д. Киселев, 19 января 1848 г. сообщал о «возможности революции в 1848 году».8 Для Николая Павловича, внимательно следившего за европейскими событиями, ничего нового в этих прогнозах не было. Февральская революция 1848 г. во Франции, лишившая престола «короля баррикад», вызвала у Николая Павловича известное чувство удовлетворения. Когда 21 февраля в Петербурге было получено первое известие об отречении Луи-Филиппа в пользу внука, графа Парижского, при регентстве герцогини Орлеанской, Николай Павлович был доволен, а его брат Михаил Павлович предчувствовал, что этим дело не завершится, и всем говорил: «Вы увидите, что через два месяца у них во Франции произойдет полная революция».9 Произошло это намного раньше. Уже на следующий день, 22 февраля (5 марта) в 5 часов дня, после получения новой депеши о событиях во Франции Николай Павлович, по существующей легенде, прервал бал у наследника Александра Николаевича известной фразой, пересказанной биографом императрицы Александры Федоровны А. Т. Гриммом: «Sellez vos chevaux, messieurs: la république est proclamée en France!» («Седлайте коней, господа, во Франции провозглашена республика!»).10


248
Глава 7
Эта весьма сомнительная фраза разлетелась по всей Европе и 3 августа была упомянута в № 64 «Новой Рейнской газеты», издаваемой К. Марксом.
Впрочем, на самом деле все было прозаичнее, не так эффектно, а император не был столь кровожаден. Бал не был прерван, хотя Николай Павлович, появившись с бумагами в зале, сказал несколько отрывистых слов о перевороте во Франции и бегстве короля из Парижа и далее удалился с некоторыми лицами в кабинет наследника на совещание. Вечером он вновь появился среди гостей и, милостиво приветствуя командиров гвардейских полков, прибавлял, что «дает слово, что за этих бездельников французов не будет пролито ни одной капли русской крови».11 Упоминал он и об отречении Луи-Филиппа: «Скоро уже 18 лет, что меня считают глупцом, когда я говорю, что беззаконие будет наказано еще здесь; он получил то, что заслуживает, он уходит через ту дверь, через которую вошел».12
Говоря в целом о состоянии в Европе в начале 1848 г., Николай Павлович охарактеризовал его как «колоссальную картину все возрастающего потрясения».13 По сравнению с оценкой революции 1830 г. эта оценка была более мрачной и пессимистичной. В письме королю Пруссии Фридриху Вильгельму IV от 24 февраля (7 марта) 1848 г. Николай I подчеркивал ту же мысль: «Дорогой и милый Фриц, важный момент, который я предсказал еще 18 лет тому назад, наступил. Революция возродилась из пепла, и Людовик-Филипп теряет свой узурпированный трон тем же путем, если еще не более ужасным, каким он достиг его».14 Признавая далее, что «нашему общему существованию (здесь и далее выделено Николаем Павловичем. — Л. В) грозит неминуемая опасность», Николай Павлович призывает «единодушно отказаться на этот раз признать новый строй, который французское правительство только что установило».15 Николай I считал возможным в союзе с вюр- темберским и ганноверским королями через три месяца выдвинуть 300-тысячную русскую армию на границу с Францией, предоставив Австрии задачу удерживать левый фланг против революционного движения в Италии. С оглядкой на позицию Англии он пишет: «Я не имею в виду агрессии с вашей стороны против Франции. Напротив, я хотел бы оставить францу¬


Бремя власти (1845—1852)
249
зов истреблять друг друга сколько им угодно; мы же должны ограничиться тем, чтобы мешать им распутаться и подавлять всякие попытки к революции в Германии».16 Как известно, до вооруженного вмешательства дело не дошло. После июльского разгрома Кавеньяком революционного Парижа в письме русскому послу во Франции от 13 июля 1848 г. Николай I, передавая свои «искренние поздравления» республиканскому генералу и главе исполнительной власти «с победой, столь славно им одержанной над анархической партией», писал: «Столь дорого купленной победой Париж и вся Франция спасены от огромной опасности, которой им угрожало торжество разрушительных учений коммунизма».17
Вступивший на прусский престол в 1840 г. Фридрих Вильгельм IV, страдавший нервными припадками, предвестниками помрачения, разочаровал Николая Павловича. Падение престижа королевской власти в Пруссии беспокоило императора, связанного со своим союзником, как и с Австрией, Берлинской конвенцией 1833 г. Впрочем, его беспокоила и перспектива создания на волне патриотического подъема единой Германии с населением в 45 миллионов человек, так как в начале марта революционное движение охватило другие немецкие государства и Австрию. 13 марта ушел в отставку и бежал из Вены Меттерних. Восстание в Берлине 18—19 марта заставило Фридриха Вильгельма IV прибегнуть к компромиссам и выполнить обещание покойного отца дать Пруссии конституцию. Русский монарх остался в полной изоляции. В эти дни Николай Павлович лично составил известный манифест 14 (26) марта. Сообщая о революциях во Франции и союзных Австрии и Пруссии, он писал: «Мы готовы встретить врагов наших, где был они ни предстали, и, не щадя себя, будем, в неразрывном союзе с Святою Нашей Русью, защищать честь имени Русского и неприкосновенность пределов Наших». Манифест призывал к борьбе «за веру, царя и отечество» и к победе, которая даст право воскликнуть: «С нами Бог! разумейте языцы и покорийтеся: яко с нами Бог!»18
Впрочем, положение в России, на которую обрушились эпидемии и неурожаи, тоже требовало внимания. В письме к И. Ф. Паскевичу от 20 июля (1 августа) Николай Павлович


250
Глава 7
писал: «Страшусь появления холеры и ее губительных действий по армии. Нет почти места в России, где б она не свирепствовала, но нигде так сильно, как на Дону и в Оренбурге».19 О какой-либо интервенции в этот момент думать не приходилось. Но в феврале—марте войска на западной границе были приведены в боевую готовность. Было проведено полное мобилизационное развертывание сухопутной армии. К осени Большую действующую армию Николай I сравнил со «стеной», а И. Ф. Паскевича назвал «зодчим и блюстителем» этой «стены».20 Инспекции подвергся флот, что позднее нашло отражение на картине «моряка-художника» А. П. Боголюбова «Смотр Балтийского флота Николаем I на пароходе „Невка“ в 1848 году». По указу Николая I от 15 (27) марта стал выходить журнал «Морской сборник». В мае—июле две эскадры флота совершили экспедицию к берегам Дании для поддержки ее во время датско-прусского конфликта (плавания повторялись в 1849 и 1850 гг).
На втором этапе развития революции в Европе (лето—зима 1848 г.) силы контрреволюции постепенно усиливаются.
Прелюдией Венгерского похода стало совместное с Турцией подавление революционного движения в Дунайских княжествах. В соответствии с русско-турецкой Балта-Лиманской декларацией от 19 апреля (1 мая) 1848 г., подписанной в деревне вблизи Стамбула, предусматривалась оккупация княжеств сроком на семь лет. Николай Павлович не торопился начинать первым, заявляя в письме к И. Ф. Паскевичу от 29 июня (11 июля), что вступит только, если турки «попросят и вместе пойдут».21 13 сентября 1848 г. турецкие войска штурмом взяли Бухарест. Позже в Валахию вступили и царские войска. Введение 5-го пехотного корпуса генерал-адъютанта А. Н. Лидерса в Дунайские княжества осенью 1848 г. ознаменовало начало открытой борьбы с европейскими революциями за пределами России. Реально русские войска были выведены из княжеств в начале 1851 г.
Подавление Июньского восстания рабочих в Париже было с удовлетворением воспринято в Петербурге. Николай I поручил русскому послу в Париже Н. Д. Киселеву лично вручить генералу Л. Э. Кавеньяку депешу К. В. Нессельроде от 13 (25) июля,


Бремя власти (1845—1852)
251
в которой передавалось восхищение императора «прекрасным поведением» и «блестящей храбростью» генерала в эти дни. А вот Луи Наполеон по-прежнему вызывал у Николая противоречивые чувства. Помимо прочего, он, казалось, олицетворял принцип реабилитации наполеоновского режима, что было для России неприемлемо. Но на определенные компромиссы Николай идти был готов. В письме к И. Ф. Паскевичу в конце 1848 г. он писал: «Кажется, во Франции Луи Наполеон будет президентом; ежели только держаться будет в политике правил, соблюдавшихся Кавеньяком, то нам все равно и признать его можем».22 Официальное признание Второй республики состоялось в начале мая 1849 г., что совпало с манифестом о Венгерском походе.
Этому предшествовала революция в Австрии. Через два дня после восстания в Вене народным восстанием в Пеште 3 (15) марта 1848 г. началась революция в Венгрии. Власть перешла в руки Комитета общественного спасения. Вскоре началось формирование национальной армии (гонведа). Но под Веной австрийским войскам удалось разбить венгров, в австрийской столице было казнено 25 революционеров. 2 декабря 1848 г. Фердинанд I отрекся от престола в пользу своего племянника Франца Иосифа I. В письме к Николаю Павловичу он просил «благородного к нему отношения». Правительственным войскам удалось 5 января 1849 г. взять Пешт. Революционное правительство переехало в Дебрецене, где парламент 14 апреля 1849 г. объявил полную независимость Венгрии от Австрии, а династию Габсбургов низложенной.
Третий этап революции пришелся на весну и лето 1849 г., когда обстановка в германских государствах стабилизировалась, а Николай I смог осуществить крупномасштабную интервенцию в центральную Европу для подавления Венгерской революции.
1849 год начинался для Николая Павловича, как и прошлый год, целым букетом болезней. Николай сильно простудился на маскараде в театре, но, возможно, были признаки и мигрени, боли в правой части головы, рвота. Лейб-медик Ф. Каррель не смог уговорить императора лечь в постель. Россию также лихорадило, крестьянские волнения перемежались с холерными выступлениями. Тем не менее Николай I с семейством в мар¬


252
Глава 7
те—апреле отправился в Москву на открытие Большого Кремлевского дворца, законченного по проекту К. А. Тона. 13 апреля появилось высочайше утвержденное положение об управлении Большим Кремлевским дворцом в Москве, а в пасхальную ночь с 25 на 26 апреля новый дворец был освящен.
В контексте приготовлений к Венгерскому походу следует рассматривать несоразмерно жестокое наказание членов кружка, собиравшегося на известные «пятницы» у М. В. Буташе- вича-Петрашевского в 1845—1849 гг. Лавры разоблачителей петрашевцев достались не III отделению, а Министерству внутренних дел. Николай наложил резолюцию: «Дело важно, ибо ежели было одно только вранье, то и оно в высшей степени преступно и нетерпимо».23 Ночью 23 апреля (5 мая) было арестовано 33 человека, а позже — еще три десятка интересующих следствие лиц. Всего к следствию было привлечено 123 человека, 22 из них были преданы военному суду. После обряда приготовления к смертной казни на Семеновском плацу 22 декабря 1849 г. (3 января 1850 г.) они были сосланы на каторгу, в арестантские роты и рядовыми в линейные войска. В письме к И. Ф. Паскевичу от 25 декабря 1849 г. (6 января 1850 г.) Николай Павлович писал: «Третьего дня казнены наши преступники, из 22-х 4 только оказали раскаяние. Петрашевский же шутил! Злоба на них большая».24
Тем временем эпицентр европейских революций переместился в Венгрию, но соотношение сил складывалось не в пользу австрийцев. Под командованием А. Гергея и польского генерала Ю. Бема насчитывалось не менее 170 тыс. боеспособных войск, не считая гарнизонов. Австрийское командование реально располагало 120 тыс. человек (по русским источникам, перевес венгров был еще более значительным).
Николай Павлович в письме И. Ф. Паскевичу от 8 (20) апреля из Москвы предлагал уточнить, на каких условиях можно вступиться за Австрию: «Признаюсь, крепко не хочется вступаться во все это. По примеру прежнего, предвижу одну зависть, злость и неблагодарность, и верно не вмешался бы, ежели б своя рубаха не была ближе к телу, т. е. ежели бы не видал в Беме и прочих мошенниках в Венгрии не одних врагов Австрии, но врагов всемирного порядка и спокойствия».25


Бремя власти (1845—1852)
253
Австрийское правительство, потеряв надежду разбить венгров собственными силами, 9 (21) апреля 1849 г. обратилось за помощью к Николаю I. Великая княжна Ольга Николаевна впоследствии вспоминала, что депеша от юного Франца Иосифа пришла в пасхальную ночь 1849 г., когда они присутствовали при освящении нового Кремлевского дворца. «Папа тотчас же подписал приказ о походе русских войск», — вспоминала Ольга Николаевна.26 26 апреля (8 мая) был издан манифест Николая I о содействии Австрии в подавлении Венгерской революции.
Решение Николая I поддержать Австрию не было спонтанным, противоречащим интересам России. Без поддержки Австрии нельзя было стабилизировать ситуацию в Германии, падение австрийской государственности могло спровоцировать большую войну в Европе, в перспективе которой Венгерская кампания выглядела ограниченной операцией. После Венгерского похода об опасности «большой Европейской войны» в случае бездействия писал Николаю I И. Ф. Паскевич. Он учитывал и то, что против венгров сражались и угнетаемые ими славяне, в «Верхней Венгрии» (Словакии) началось восстание. Сербскими войсками командовал бан (губернатор) так называемой Военной границы полковник барон И. Елачич. Для Николая Павловича было важным и выполнение союзнических обязательств, по конвенции 1833 г. международная обстановка позволяла это сделать, даже Англия не возражала.
Но начать поход «тотчас же» Николай I не торопился, да и не мог. Мобилизация 490 000 человек требовала двух месяцев. Дипломатические и финансовые формальности были согласованы во время встречи Николая I с молодым Францем Иосифом в Варшаве 8 (20) мая. Австрия брала на себя содержание русских войск. Но уже 11 (23) апреля к И. Ф. Паскевичу обратился канцлер Фридрих цу Шварценберг с просьбой прислать войска для защиты Вены; его посланник бросился на колени, умоляя «спасти Австрию». Не дожидаясь решения императора, находившегося в Москве, И. Ф. Паскевич 27 апреля (9 мая) перебросил в Вену по железной дороге (первый такой опыт) дивизию генерал-лейтенанта Ф. С. Панютина (10 659 человек, 48 орудий). И. Ф. Паскевич отчаянно рисковал, так как при неблагоприятных обстоятельствах дивизию могла ждать печальная участь.


254
Глава 7
По воспоминаниям П. К. Менькова, при встрече Николая Павловича с «отцом-командиром» реакция императора была красноречивой: «Услышав это, Николай I взял Паскевича за голову и произнес: „Если бы дивизия погибла, то эта седая голова дорого бы поплатилась мне за риск самовольной отправки и гибель 16 000 человек“».27
Николай Павлович прибыл в Варшаву 4 (16) мая, а через пять дней к нему приехал восемнадцатилетний австрийский император Франц Иосиф I. 29 мая (10 июня) была подписана конвенция о содержании русских войск в Венгрии и снабжении их всем необходимым. Предстояла схватка с сильным противником. По наиболее вероятным подсчетам венгерских историков, она состояла из приблизительно 150 тыс. человек, 464 полевых и 393 других артиллерийских орудий. Численность австрийской армии определяют в 165 тыс. человек с 770 орудиями, русской — от 175 тыс. до 193 тыс. с 584 орудиями. Резервы в Галиции составляли 60 тыс., а в Валахии — еще 15 тыс. русских солдат.
Первые три корпуса под общим командованием И. Ф. Паскевича в начале июня с территории русской Польши двинулись через Словакию и Галицию в Венгрию (Дукла — Кашау — Мишкольц — Дебрецен — Вилагош). Николай Павлович проводил их до границы. Словаки и особенно русины восторженно встречали армию, солдаты которой, как они говорили, «по- нашему говорят и по-нашему молятся».28 Это контрастировало с пропагандой эмиссара, лидера венгров Лайоша Кошута, изображавшей русскую армию как скопище свирепых дикарей, одетых в звериные шкуры. Основными проблемами в начальный период похода стали проливные дожди и холера, достигшая своего пика в середине июня. Одновременно 5-й корпус под командованием А. Н. Лидерса (40 тыс. человек) с приданными ему австрийскими отрядами нанес удар с юга с территории Валахского княжества. Против трех основных группировок венгерских войск (до 150 тыс. человек, не считая разрозненных отрядов) было сосредоточено в общей сложности около 300 тыс. человек.
Командующий венгерскими революционными войсками генерал Артур Гергей, назначенный в мае военным министром,


Бремя власти (1845—1852)
255
разбил австрийцев в северо-западной Венгрии, но он потерял время, осадив Буду. Отношение русских к венграм было сочувственное. Среди венгерского руководства рассматривался проект предложить корону представителю русской императорской семьи, но Николай запретил Паскевичу вступать в политические переговоры с венграми. Тем временем австрийская армия заняла Пешт. Общее командование венгерскими войсками перешло к польскому генералу Г. Дембиньскому, а группировка Гёргея поспешила на помощь южной армии, командующим которой был назначен генерал из поляков Юзеф (Иозеф) Бем. Молниеносный разгром венгров не удался. И. Ф. Паскевич отдавал должное военному искусству Гёргея, который успешно действовал в авангарде артиллерией, а затем маневрами отводил свои войска. У города Арад Гёргей встретил австрийский заслон, одновременно от Дебрецена на него наступала русская армия. Понимая бесперспективность дальнейшего сопротивления и стремясь избежать разорения страны, Гёргей вступил в переговоры с И. Ф. Паскевичем. По мнению венгерских историков, это было меньшим злом, чем сложить оружие перед австрийцами. Это решение Гёргея явилось для И. Ф. Паскевича полной неожиданностью, так как предполагалось, что война продлится не менее месяца. 1 (13) августа 1849 г. у Вилагоша (ныне Ширия, северо-восточнее Арада, Румыния) Гёргей сдался 3-му пехотному корпусу генерала Ф. В. Ридигера. Его войска насчитывали 29 889 человек с 9839 лошадьми и 144 орудиями. Ридигер приказал вернуть сабли Гёргею и его офицерам, на что венгры ответили криками: «Да здравствует Ридигер!» На следующий день Ридигер провел Гёргея на квартиру И. Ф. Паскевича. Часть южной венгерской армии 6 (18) августа сдалась Лидерсу (Бем бежал в Турцию), а 21—23 сентября (3—5 октября) капитулировал гарнизон крепости Коморн. В письме к И. Ф. Паскевичу от 4 (16) августа 1849 г. после сообщения о капитуляции венгров Николай I писал: «В знак моей признательности и благодарности перед Россией и той армией, которую ты вел на новую славу, я приказываю тебе отдавать везде и в моем присутствии все те почести военные, которые уставом определены моему лицу».29 В приказе по армии от 22 августа (3 сентября) император перечислил военные трофеи: 150 знамен


256
Глава 7
и штандартов, до 400 орудий, 80 тыс. войск, сдавшихся по капитуляции.30
За два месяца боевых действий с революцией было покончено, и 17 (29) августа 1849 г. Николай I издал манифест «О благополучном окончании войны в Венгрии». Он заканчивался отсылкой к той фразе, которая завершала манифест о вступлении в Венгрию: «С благодарным сердцем и Подаятелю всех благ, от глубины души воскликнем: да, воистину с нами Бог, разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог».31 По официальным данным, во время венгерского похода русские войска потеряли 708 человек убитыми, 2447 ранеными и 10 885 умершими от ран и болезней, прежде всего от холеры. Расходы России на Венгерский поход составили 47,5 миллионов рублей, Австрия смогла возместить только часть денег.
В конце августа русские войска возвратились в Россию без каких-либо предварительных условий. Не вернулся главнокомандующий отдельным гвардейским и гренадерским корпусами великий князь Михаил Павлович. Когда он тяжело заболел, находившийся в Варшаве Николай Павлович регулярно посещал брата, превозмогая тяжелейшие приступы головной боли и тошноты. Чтобы помочь царю, его голову постоянно смачивали одеколоном и уксусом. Михаил Павлович скончался 28 августа 1849 г. Цесаревич Александр Николаевич заступил место своего дяди. Ночью 30 августа император проехал по дорогам Псковской губернии, возвращаясь в Санкт-Петербург. Ему единственному из четверых братьев предстояло умереть дома.
Русско-австрийские отношения тем временем ухудшились. Австрийские власти, несмотря на просьбы Николая I и Паскевича, не удержались от мести против венгров. Особенно австрийцев раздражали уважительные отношения, сложившиеся между венграми и русскими, удивляло также гуманное отношение к пленным. Николай I ходатайствовал о смягчении наказания восставшим. Австрийцы нарушили обещания амнистии. 6 октября 1849 г. в крепости Арад австрийцы казнили 13 генералов и высших офицеров венгерской армии — так называемых арадских мучеников. Всего в октябре было казнено 25 человек. Венгров, сдавшихся австрийцам, расстреливали, сдавшихся русским — вешали. Смертной казни были подвергнуты и десятки


Бремя власти (1845—1852)
257
гражданских лиц, включая первого премьера венгерского правительства графа Лайоша Баттьяни, который, дабы избежать позора повешения, в ночь перед казнью в Пеште нанес себе несколько ножевых ран; на следующий день его расстреляли. Несколько тысяч человек подверглись заключению. По ходатайству Николая I был помилован только Гёргей; ему Николай Павлович был готов предоставить жительство в России, но он был интернирован в Австрии. Николай Павлович в письме от 7 (19) августа попросил И. Ф. Паскевича прислать ему для Царскосельского арсенала саблю Гергея, как и сабли других венгерских офицеров. Гёргей скончался в одиночестве, всеми презираемый, в 1916 г. в возрасте 98 лет. Узнав о мести австрийцев, Николай I на протяжении нескольких дней не хотел принимать австрийского посла и отозвал свое требование Турции выдать польских мятежников. Австрийский демарш султан оставил без ответа, наметилось сближение Англии, Франции и Турции против России.
Оказанная Россией помощь не снискала благодарности австрийского правительства, а, скорее, вызвала раздражение в ее необходимости. Европейское общественное мнение негодовало. Венгры стали врагами России, а австрийцы не перестали ими быть. Очень скоро, во время Крымской войны, Австрия заняла враждебную позицию против России, присоединившись к европейским санкциям. И хотя уже в письме И. Ф. Паскевичу от 22 октября (3 ноября) 1849 г. император писал о «фальшивости» австрийского правительства, только в 1854 г. он окончательно осознает свою ошибку и подведет итоги известной фразой: «Самый глупый из русских государей — я, потому что я помог австрийцам подавить венгерский мятеж».32
В 1848—1850 гг. Николай I еще дважды вмешивался в европейские дела, примеряя на себя роль всеевропейского арбитра. Во-первых, он ввязался в Шлезвиг-Голштейнский конфликт, предотвратив попытку Шлезвига и Голштейна отделиться от Дании, чтобы стать частью Пруссии. Во-вторых, Россия поддержала Австрию в ее противодействии попыткам Пруссии реорганизовать Германский союз и усилить в нем свои позиции в конфликте из-за Гессена. После вмешательства Николая в Ольмюце (ныне Оломоуц, Чехия) 29 ноября 1850 г. было


258
Глава 7
подписано соглашение между Австрией и Пруссией, которая вынуждена была совершенно смириться. Антирусское возмущение по всей Германии было огромным. Казалось, Николай I торжествовал, но ощущение российской опасности охватило Европу. Впрочем, как показало дальнейшее развитие событий, ставка Николая I на Автрию как ведущее государство Германского союза не оправдалась. А на восточных рубежах позиции России упрочились благодаря деятельности 38-летнего графа H. Н. Муравьева, назначенного в 1848 г. генерал-губернатором Восточной Сибири.
Императорская фамилия с интервалом ровно в один месяц увеличилась рождением двух внуков Николая Павловича — Алексея Александровича (02.01.1850—01.11.1908) и Николая Константиновича (02.02.1850—14.01.1918). В январский сезон Николай часто посещал Александринский театр, побывав, в частности, на бенефисах А. М. Максимова (8 января) и А. Е. Мартынова (15 января).
4 марта 1850 г., в субботу, когда публика готовила сюрприз сестрам Самойловым, Николай Павлович разрешил читать в их честь стихи и приехал на представление с Марией Николаевной. Когда Вере Самойловой после первой пьесы от публики через капельмейстера был передан диплом и золотой браслет, украшенный бриллиантами, император не остался в стороне. Он послал ей серьги за домашний спектакль, в котором она участвовала накануне, когда была приглашена на «вечернее собрание» к императрице Александре Федоровне в Зимнем дворце. После второй пьесы аналогичный подарок был послан Надежде Самойловой. И это были не единственные подарки сестрам Самойловым и другим артистам.
Император совершил два традиционных путешествия по стране, весеннее и осеннее. В начале мая император с наследником великим князем Александром Николаевичем по Дина- бургскому шоссе отправился по Западному краю и в Польшу для осмотра войск и крепостей. Коронационный день 22 августа император встретил в Москве, а 7 сентября он отбыл на юг, в Чугуев, а затем — в Варшаву, вернувшись в Царское Село 21 октября. Цесаревич в октябре совершил свой вояж на Кавказ, отметившись в столкновении с горцами около крепости Ачхой,


Бремя власти (1845—1852)
259
за что по представлению М. С. Воронцова был награжден знаком ордена Святого Георгия 4-й степени.
Через месяц после возвращения домой Николай Павлович принял участие в долгожданной церемонии открытия первого постоянного моста через Неву. Он строился по проекту инженера С. В. Кербедза, утвержденному государем 15 октября 1842 г. Трасса для будущего моста напротив потерявшего свое значение устья Крюкова канала была предложена М. Г. Дестремом, но это было и предложение самого Николая Павловича в виде резолюции на одном из документов: «Сообразить, не удобнее ли будет устроить мост против устья Крюкова канала».33 Наиболее сложным элементом была вращающая часть моста, которую для прохода судов разводили к северному берегу Невы. После завершения строительства по решению Сената мост получил название Благовещенского, по наименованию храма л.-гв. Конного полка во имя Благовещения Пресвятой Богородицы, возведенного за год до этого на предмостной площади по проекту К. А. Тона. Подготовительные работы по сооружению Невского моста, как он назывался в процессе строительства, начались за семь лет до этого, в 1843 г. Император внимательно следил за работами С. В. Кербедза и, посетив строительство 11 апреля 1850 г., за семь месяцев до открытия, произвел его в чин полковника. Отдельно решался вопрос о художественных решетках для моста по утвержденному проекту А. П. Брюллова с кружевным рисунком и морскими коньками; они были выполнены на заводе К. Ф. Берда (сына К. Н. Берда). В то время решетку красили золотой краской.
Торжество открытия моста началось во втором часу дня 21 ноября 1850 г., в день празднования Введения во храм Пре- святыя Богородицы. Присутствовали Николай Павлович, цесаревич Александр, все другие великие князья, герцог Лейх- тенбергский, особы высочайшей свиты. Поздравив всех с открытием моста, император пошел по нему пешком с великими князьями на другой берег, а за ним тронулась с криками «ура!» вся толпа. Посредине моста император облобызал С. В. Кербедза, произведенного в звание генерал-майора. Обратно возвращались на экипажах. По рисунку Ф. П. Толстого были вычеканены для раздачи золотые и серебряные памятные медали.


260
Глава 7
В тот же день инженеры, участвовавшие в возведении моста, были приглашены в Царское Село к высочайшему столу, за обедом Николай Павлович провозгласил тост за строителей моста. После обеда все были особо представлены императору и императрице. Первоначальный вид моста запечатлен на акварелях В. С. Садовникова.34
В зимний сезон нового 1851 г. Николай Павлович, как и в прошлом году, часто посещал спектакли. 22 января он вместе с Александрой Федоровной и великими князьями присутствовал на бенефисе Н. В. Самойловой, а 5 февраля — на бенефисе ее сестры В. Н. Самойловой и подарил ей брошку из рубинов и бриллиантов. А из Александрийского театра тотчас поехал в Большой театр, где танцевали артисты, вызванные из Варшавы (вероятно, входившую в моду мазурку). 3 марта на вечернем собрании у императрицы в присутствии Николая Павловича также выступали приглашенные артисты, в том числе И. И. Сосницкий. Юношеская страсть к театру не проходила.
В мае 1851 г. Николай Павлович с Александрой Федоровной и великими князьями Николаем и Михаилом отправился в Варшаву на встречу с прусским королем Фридрихом Вильгельмом IV, которого не видел семь лет. Николай выехал ему навстречу на границу в Мысловицы. Состоялось примирение, король извинился перед царем за «дарование» прусской конституции, а Николай назвал его единственным европейским монархом, который «задавил революцию». После празднеств в Варшаве переехали 18 мая в Скверневицы.
Проинспектировал император и Динабургскую крепость. Во время пребывания в Петергофе, незадолго до петергофского праздника, 27 июня был торжественно отмечен 200-летний юбилей гвардейских полков — Конно-Гренадерского и Уланского. Основные торжества проходили на большом плацу за кадетским лагерем.
Еще более грандиозное торжество ожидало Гатчину, для которой Николай Павлович, воплощая в жизнь замыслы отца, стал преобразователем. Территория была разбита на правильные городские кварталы с типовой застройкой. 10 декабря 1850 г. императором был утвержден новый «План города Гатчино». Он уточнил границы императорских парков, дал названия во¬


Бремя власти (1845—1852)
261
ротам, утвердил даже колер для окраски деревянных и металлических конструкций. Он же выбрал место для собора во имя апостола Павла (в память отца), заложенного в его присутствии 17 октября 1846 г. и освященного 29 июня 1852 г. Но основное внимание в 1840-х гг. император уделил дворцу, который приобрел статус мемориального. Впервые длительное пребывание императорской семьи в Гатчине произошло с 14 сентября по 23 октября 1844 г. (кончина великой княжны Александры Николаевны). Стало ясно, что дворец нуждается в ремонте и замене устаревшего отопления. Частично была проведена реставрация (архитектор Р. И. Кузьмин), Арсенальное крыло было превращено в новый дворец, где императорская семья стала жить во время пребывания в Гатчине. В Арсенальном зале устраивались обеды, спектакли и вечерние «собрания». Были заново возведены бастионы, окаймляющие плац.
1 августа 1851 г. с водосвятием, молебном и артиллерийским салютом перед дворцом на плацу был открыт памятник Павлу I. Как всегда, Николай Павлович контролировал все. За основу памятника из бронзы работы П. И. Витали был взят портрет Павла I кисти С. С. Щукина. Посетив 17 января 1850 г. мастерскую скульптора, которая находилась на стройке Исаакиевского собора, император отозвался, что «в подготовке оной фигуры сходство довольно верно, но шляпа много наклонена назад, а следует надвинуть на лоб, форма же сапогов не сообразна с сапогами, находящимися в кабинете покойного Императора у постели в Гатчине». В день открытия монумента перед Гатчинским дворцом был устроен смотр гвардейским частям, сформированным при Павле I, — Павловскому, Егерскому, Кавалергардскому и Гусарскому. На параде присутствовала императорская семья. Причем во главе первого взвода л.-гв. Павловского полка шел восьмилетний великий князь Николай Александрович, старший сын цесаревича Александра. На часах у монумента в павловской форме с высоким кивером стоял шестилетний Александр Александрович (будущий император Александр III). Это событие отражено на картине Адольфа Шарлеманя «Освящение памятника императору Павлу I в Гатчине». Панихида по отцу, о котором у Николая сохранилась благодарная память, проводилась ежегодно в ночь с 11 на


262
Глава 7
12 марта. А в письме цесаревичу Александру от 11 (23) марта 1838 г. Николай Павлович, сообщая о присутствии вместе с Михаилом Павловичем на панихиде «по несчастном батюшке» в Петропавловском соборе, не вдаваясь в детали, заключил: «Позор этого происшествия не изглаживается, но в этот день еще живее представляется во всем своем ужасе!»35
В тот же август 1851 г. императорский двор отбыл в Москву на празднование 25-летия коронации Николая I. Впервые поездка осуществлялась по железной дороге двумя литерными поездами, хотя часть груза была отправлена и в фургонах. Решение о строительстве железной дороги между столицами за счет казны было принято 13 января 1841 г. Тогда был учрежден Комитет устройства железной Петербургско-Московской железной дороги, во главе которого был назначен цесаревич Александр. Принимая 29 января купцов, Николай Павлович заявил: «Человек смертен, и потому, чтобы иметь уверенность в довершении этого великого дела, я назначил председателем Комитета железной дороги вот его: пусть он доделает, если не суждено мне».36 В том же году на трассе были начаты изыскательские работы, а в 1843 г. начата укладка железнодорожного полотна. Ширина колеи Московской дороги (1524 мм) была значительно меньше, чем Царскосельской (1829 мм), но все равно превосходила западноевропейскую (1435 мм). Тем не менее это давало экономию на земляных работах до 3 %. Одновременно на строительстве дороги работало от 30 до 40 тыс. человек, в основном из Белоруссии, а также четыре американских паровых экскаватора.
По предложению инженера П. П. Мельникова, руководившего строительством дороги, было решено отказаться от закупки подвижного состава за границей. Министерству путей сообщения был передан Александровский завод за Невской заставой (позднее — Путиловский, он же «Пролетарский завод»). С 1846 г. он стал выпускать пассажирские и товарные паровозы. Производство рельсов (тогда чугунных) было налажено на предприятиях во внутренних губерниях. Все станции на трассе, включая вокзалы в Петербурге и Москве, были спроектированы одним архитектором — К. А. Тоном. В октябре 1850 г. Николай Павлович проехал часть трассы, сданной


Бремя власти (1845—1852)
263
в эксплуатацию. В письме к графу П. А. Клейнмихелю от 1 ноября 1850 г. он писал: «Настоящее путешествие мое я начал с С.-Петербургско-Московской железной дороги, проехав по Северной дирекции от С.-Петербурга до с. Чудова, а по Южной от Вышнего Волочка до д. Кольцова, за Тверь. К искреннему моему удовольствию дороги эти найдены мною в отношении превосходного устройства, изящности отделки, исправности содержания и примерного порядка в управлении, в виде и состоянии, превосходящем мои ожидания».37
В 1851 г. на императорском поезде нашлось место для экипажей и лошадей «собственного седла Государя Императора», выбранных Николаем Павловичем. Это были Лорд и Чара. Как свидетельствуют архивные документы, императорский поезд отправился из Санкт-Петербурга 19 августа 1851 г. в половине четвертого утра.38 В нем находились император с императрицей и сыновьями, цесаревич с супругой, Мария Николаевна с герцогом Лейхтенбергским. Поезд сначала двигался медленно, чтобы не потревожить сна императрицы, которая еще вечером села в свой вагон, состоявший из трех изящно убранных комнат, с камином, с кухнею, погребом и ледником. Были и многочисленные остановки, Николай I принимал наиболее значимые объекты. Одним из них был Веребьинский мост, второй по длине, но самый высокий на трассе. На рельефе памятника Николаю I на Мариинской площади под датой «1851» изображен эпизод, когда группа с императором стоит внизу и смотрит на прохождение поезда через этот мост. Между прочим, произошел инцидент, который остался в памяти мемуаристов. Колеса паровоза в связи с плохим сцеплением заскользили по рельсам, который подрядчик для красоты покрасил свежей масляной краской. Американский механик Уильям Уайненс и обер-ма- шинист Бартнер, находившиеся на паровозе, соскочили с него на путь, и только тогда обнаружились причины буксования колес. Очевидец событий, будущий Александр II, отметил, что пришлось посыпать рельсы песком. Позднее, после того, как сгорел деревянный мост в 1881 г., он был заменен дамбой с трубой для пропуска воды. Именно тогда трасса сделала петлю, породившую известный анекдот о «пальце» императора, который якобы помешал ему провести ровную линию по линейке на


264
Глава 7
проектном плане. На самом деле до 1881 г. «пальца» не было. В 2002 г. магистраль снова была в этом месте спрямлена.
А на протяжении всего пути народ стекался к железнодорожной колее (тогда однопутке с разъездами у станций), чтобы посмотреть на императорский поезд. В Москве ожидали прибытия Николая I в 7 часов вечера 21 августа, на вокзале собралась огромная толпа. Пробило 9 часов вечера, поезда не было. Толпа заволновалась. Послышались крики: «Нет государя; уходили его, злодеи!» Только в 11 часов вечера поезд наконец прибыл. Этот эпизод М. А. Корф передает так: «Выйдя из вагона, государь, в виду всех перекрестясь, обняв Клейнмихеля, направился к иконе Иверской Божьей Матери и приехал в Кремлевский дворец уже в первом часу ночи».39 На следующий день, 22 августа (3 сентября), в Успенском соборе было совершено молебствие в связи с 25-летнем царствования. Оно не отмечалось с особой пышностью. Николай Павлович объявил, что прибыл в Москву «молиться и благодарить Бога, а не веселиться», чем объяснялось и отсутствие ожидаемых награждений и всяких придворных празднеств. В юбилейный день родилась еще одна внучка Николая I, великая княжна Ольга Константиновна, будущая королева Греции.
Официально для пассажирского движения железная дорога была открыта 1 ноября 1851 г. В положении, напечатанном для пассажиров, отмечалось, что время на дорогу между столицами составляет 18 часов, в действительности оно, как показала практика, равнялось 23 часам. К пассажирам предъявлялись жесткие требования: иметь паспорт и свидетельство полиции на беспрепятственный выезд, быть на вокзале за час до отправления поезда, багаж доставлять за два часа, запрещалось также курить не только в вагонах, но и на остановочных пунктах. В это время в России строились еще две железные дороги, которые должны были соединить Санкт-Петербург с Европой. На территории Польши это была Варшавско-Венская дорога, которая соединяла Варшаву и Вену, несколько участков были введены в строй в 1845 и 1847 гг. В феврале 1851 г. было принято решение о строительстве также на средства казны железной дороги до Варшавы (далее до Вены), прежде всего исходя из стратегических соображений. «В случае внезапной войны, — гово¬


Бремя власти (1845—1852)
265
рил император, — при теперешней общей сети железных дорог в Европе Варшава, а оттуда и весь Запад может быть наводнен неприятельскими войсками прежде, чем наши успеют дойти до Луги».40 Новую дорогу было решено строить на счет казны посредством займа. К ноябрю 1853 г. Варшавская дорога была доведена до Гатчины (41 верста). Прерванное Крымской войной строительство возобновилось при Александре II в 1857 г.
Художник А. А. Козлов писал об открытии Петербургско- Московской дороги К. П. Брюллову в письме от 29 сентября 1851 г.: «Какую пользу принесет России эта дорога, о том вы сами лучше смекаете, вам и книги в руки. Согласитесь, что у нас в короткое время совершились чудеса: дивный мост охватывает стан Невы чудным поясом, Исаакий коронует город, железная дорога дружит две столицы — голову и сердце Руси, Эрмитаж приютил гениальные произведения, и в заключение всего Россия, вовремя поддержав монархическое начало соседей, показала всю свою нравственную и материальную силу. Отрадно царю, что дожил он до совершения таких доблестных, триумфаторских подвигов! Славная работа перу будущего историка его царствования».41
До открытия 5 февраля 1852 г. «Императорского музеума» (Нового Эрмитажа) оставалось меньше четырех месяцев. Николай I на протяжении всей жизни активно влиял на формирование не только «собственной коллекции», но и фондов Эрмитажа. Особенно активен он был в 1850—1852 гг. в связи со строительством по проекту берлинского архитектора Лео фон Кленца здания «Императорского музеума». 17 августа 1850 г. последовало высочайшее повеление, объявленное господином министром императорского двора П. М. Волконским «Об именовании возведенного Музеума Императорским Новым Эрмитажем»42 К моменту его открытия в музей поступают пять полотен Тициана (до этого было три) из галереи Барбариго (Венеция), в Голландии закупается значительная часть личной коллекции скончавшегося нидерландского короля Вильгельма II — Гвидо Рени, Диего Веласкес, ван дер Хе лет и др. В год открытия Нового Эрмитажа из Керченского музея были доставлены древности Боспора Киммерийского и среди них вещи, добытые археологами в кургане Куль-Оба.


266
Глава 7
Открытие Нового Эрмитажа 5 февраля сопровождалось спектаклем по опере Доницетти «Дон Паскуале». В залах были накрыты для ужина столы на 600 кувертов, причем Испанская зала предназначалась для стола императорской фамилии, придворных дам и высших сановников. Залы Итальянская, Ван-Дейка и Рубенса с огромными их вазами и канделябрами из малахита и яшмы были предоставлены другим гостям. Было положено начало и русской коллекции, сначала немногочисленной. За четыре месяца до этого события, 29 сентября 1851 г., художник А. А. Козлов писал К. П. Брюллову о русской части экспозиции, отмечая, что для нее отведено два небольших зала. В одном из залов была помещена картина К. П. Брюллова «Последний день Помпеи», а рядом — «Медный змий» и «Моление о чаше» Ф. А. Бруни. Среди немногих других картин экспонировалась также «Магдалина» Иванова. После Крымской войны Александр II укрепил над мраморной лестницей плиту из шокшинского порфира: «Императором Николаем I сооружен».
Ранней весной Николай Павлович с Александрой Федоровной направились в Германию, встретившись 24 апреля (6 мая) на прусской границе в Мысловицах с Фридрихом Вильгельмом IV. Оставив больную императрицу на попечение короля, Николай Павлович через Одерберг посетил Вену. Только 4 (16) мая через Веймар он приехал в Потсдам, где находилась Александра Федоровна; здесь он задержался на некоторое время, посещая военные учреждения, музеи, театры. В начале июня император вернулся в Россию по столь знакомому ему Динабургскому шоссе, а Александра Федоровна направилась в Шлангенбад на минеральные воды. К 1 (13) июля на день рождения императрицы супруги вновь съехались в Потсдаме, Николай Павлович прибыл с двумя младшими сыновьями.
Среди утрат этого лета была кончина 30 августа министра императорского двора и уделов князя П. М. Волконского. Его обязанности по высочайшему повелению были распределены между двумя лицами: граф В. Ф. Адлерберг был назначен министром императорского двора, заведование же кабинетом, равно как и уделами, было вверено графу Л. А. Перовскому. Ему же передано заведование Академией художеств, Ботаническим


Бремя власти (1845—1852)
267
садом, Московским дворцовым архитектурным училищем, Московским художественным обществом и вновь образованной Комиссией разыскания древностей. То есть руководство всеми археологическими раскопками в России было сосредоточено в Собственном Е. И. В. кабинете.
В сентябре Николай Павлович отправился в большое путешествие на юг России, присутствуя 1 сентября на смотре войск в Чугуеве. 14—15 (26—27) сентября состоялась его двухдневная встреча с австрийским императором Францем Иосифом I в Ольмюце.
Но главным событием осени 1852 г. был последний смотр Николаем I Черноморского флота. Вопреки разным датам, которые называются в литературе, этот смотр состоялся в Севастополе 2 октября. Николай I прибыл на пароходе «Владимир» из Одессы. Кроме императора и его свиты на смотре присутствовали: эрцгерцог австрийский Максимилиан, принц Фридрих Прусский, князь А. Ф. Орлов, князь А. С. Меншиков. Капитан 1-го ранга командир 35-го флотского экипажа В. И. Истомин, будущий контр-адмирал (1853), в то время командовал флагманом Черноморского флота кораблем 120-пушечного ранга (130 орудий) «Париж». В свите Николая I в качестве флигель- адъютанта находился его старший брат капитан 1-го ранга Константин Иванович (с 1853 г. — также контр-адмирал). На корабле «Париж» держал свой флаг вице-адмирал М. Б. Берх. Когда показался императорский штандарт, по сигналу с флагманского судна начался салют. По недосмотру для салюта зарядили орудия под парадным трапом, который при выстрелах был разбит вдребезги. М. Б. Берх пришел в отчаяние (высота трапа была около 6 м), но был срочно изготовлен другой трап из палубных трапов. Николаю I сообщили о происшествии, затем — об исправлении. Он молча встретил оба сообщения и своего визита не отменил. Первым Николай Павлович предложил подняться «десятипудовому» А. Ф. Орлову, которого новый трап выдержал. За ним поднялся сам Николай Павлович, который осмотрел корабль сверху вниз вплоть до трюма, в котором, несмотря на его рост (189 см), ему не пришлось наклоняться. Последовало парусное учение, и команда корабля 36 раз удостоилась царского «спасибо». Отбывая с «Парижа»,


268
Глава 7
довольный Николай Павлович пожаловал В. И. Истомину «Владимира на шею», то есть знак ордена Св. Владимира 3-й степени. В тот день главный командир Черноморского флота вице-адмирал М. Б. Берх был произведен в адмиралы, командующий 5-й флотской дивизией П. С. Нахимов — в вице-адмиралы, а начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал В. А. Корнилов — в вице-адмиралы с назначением в генерал- адъютанты. Это был последний смотр Черноморского флота накануне Крымской войны.


Глава 8
ВРЕМЯ РАЗОЧАРОВАНИЙ (ЯНВАРЬ 1853—АПРЕЛЬ 1854)
Новый 1853 год начинался тревожно. Конфликт с Францией все больше обострялся. Наполеон III, желая укрепиться на троне, пытался изменить status quo, обращаясь к давно утраченным Францией привилегиям католической церкви. Николай I по-прежнему верил в своих союзников Австрию и Пруссию и надеялся продолжить разговор с Англией, начатый в 1844 г., о возможном разделе сфер влияния в Турции. Его не насторожило признание Англией коронации Луи Наполеона, что было нарушением международных обязательств 1815 г., запрещавших восстановление во Франции династии Наполеона. 2 декабря 1852 г., в день коронации своего великого дяди, по результатам референдума Луи Наполеон был провозглашен императором под именем Наполеона III. Николай I был возмущен. С большой задержкой он с трудом выдавил из себя в официальном обращении «мой друг», а не «мой брат». Это была пощечина самолюбивому императору французов. Получив мандат французов, Наполеон III стал действовать решительнее. Его внешнеполитический успех должен был гарантировать успех династический. А исторический реванш в отношениях Франции с Россией был наиболее выигрышной картой.
В начале декабря 1852 г. ключи от церкви Рождества Христова были переданы Франции. 22 декабря католики поместили свою звезду на вифлеемскую базилику и получили ключи от Святых яслей. На звезде была надпись на латыни и дата: 1740 (в тот год Франции были преданы привилегии, ранее принадлежавшие православным, но затем потерянные католической


270
Глава 8
церковью в результате Французской революции 1789 г). Католикам передавался и ключ от главных ворот церкви «Св. Гроба» в Иерусалиме. Султан посчитал, что винтовые корабли Франции сильнее русского парусного флота. «Вот так небольшое устройство — винт влияет и еще будет влиять на важные политические события», — писал секретарь британского посольства в Константинополе полковник Хью Генри Роуз.1
Вскоре после Рождества, 28 декабря 1852 г. (9 января 1853 г.), в Михайловском дворце (ныне Русский музей) на балу у великой княгини Елены Павловны Николай I завязал разговор с английским посланником Гамильтоном Сеймуром о восточном вопросе. Николай Павлович заявил следующее: «Теперь я хочу говорить с вами как друг и как джентльмен. Если нам удастся прийти к соглашению — мне и Англии, остальное мне не важно, мне безразлично то, что делают или сделают другие. Итак, говоря откровенно, я вам прямо говорю, что если Англия думает в близком будущем водвориться в Константинополе, то я этого не позволю. Я не приписываю вам этих намерений, но в подобных случаях предпочтительнее говорить ясно. Со своей стороны я равным образом расположен принять обязательство не водворяться там, разумеется, в качестве собственника; в качестве временного охранителя — дело другое. Может случится, что обстоятельства принудят меня занять Константинополь, если ничего не окажется предусмотренным, если нужно будет все предоставить случаю». Далее по поводу захвата проливов англичанами, французами или греками он заявил: «Я никогда не допущу этого. Еще меньше я допущу распадение Турции на маленькие республики».2
Вместо этого Николай I предложил Сеймуру следующий план: «Дунайские княжества (Молдавия и Валахия) образуют уже и теперь фактически самостоятельное государство „под моим протекторатом“, это положение будет продолжаться. То же самое будет с Сербией; то же самое с Болгарией. „Что касается Египта, то я вполне понимаю важное значение этой территории для Англии. Тут я могу только сказать, что если при распределении оттоманского наследства после падения империи вы овладеете Египтом, то у меня не будет возражений против этого. То же самое я скажу о Кандии (острове Крите. — Е. Г).


Время разочарований (январь 1853—апрель 1854)
271
Этот остров, может быть, подходит вам, и я не вижу, почему ему не стать английским владением“. Прощаясь с Гамильтоном Сеймуром, Николай сказал: „Хорошо, — так побудите ваше правительство написать об этом предмете, написать более полно, и пусть оно это сделает без колебаний. Я доверяю английскому правительству. Я прошу у них не обязательства, не соглашения; это свободный обмен мнений и, в случае необходимости, слово джентльмена. Для нас это достаточно“».3 Жребий был брошен. Сэр Гамильтон Сеймур почти не подавал реплик. Через пять дней, 2 (14) января, состоялся второй разговор. Третий разговор камер-фурьерский журнал зафиксировал с «сиром Гамильтоном Сеймуром» 9 (21) января.4 Еще одна встреча фиксируется 6 (18) апреля, когда состоялся «обед в Помпеевской столовой с английским посланником».5 Во время обеда присутствовали доверенные лица: А. Ф. Орлов, П. Д. Киселев и исполняющий обязанности военного министра В. А. Долгоруков. Четкого ответа от английского правительства Николай Павлович так и не получил. Но в любом случае, как он считал, конфликтовавшие между собой из-за колоний Англия и Франция договориться не смогут. Хотя, вероятно, его могло насторожить сообщение из Лондона Ф. И. Бруннова о возвращении в Константинополь после отпуска посла Англии, его личного врага и русофоба Чарльза Стрэдфорда Каннинга, сыгравшего свою роль во втягивании России в войну. Он прибыл в Константинополь 24 марта (5 апреля). Излишняя откровенность Николая I и его прямолинейность оказались роковыми. Его предложения насторожили Англию, которая поделилась этой информацией с Францией и Австрией.
Параллельно с дипломатической разведкой в декабре 1852— январе 1853 г. обсуждались планы десанта в Босфоре. 17 (29) декабря 1852 г. Николай I заслушал доклад начальника штаба Черноморского флота В. А. Корнилова. Проект Босфорской операции был признан реальным. Для скрытности и дезинформации было решено распространить слухи о подготовке экспедиции к берегам Кавказа. 7 (19) января Николай I собственноручной запиской утвердил план экспедиции к Босфору. По мнению Николая I, в ней могли бы принять участие 13-я и 14-я пехотные дивизии 5-го корпуса. Флоту и армии ставилась задача прорваться


272
Глава 8
к Константинополю и потребовать от султана сдать город, а в случае отказа — бомбардировать его и высадить десант. В качестве превентивной меры предполагалось овладеть и Дарданеллами. Император считал, «чем разительнее, неожиданнее и решительнее нанесем удар, тем скорее положим конец борьбе».6 Аналогичных взглядов придерживались тогда И. Ф. Паскевич и А. С. Меншиков.
Но еще оставались надежды на мирное урегулирование. 16 (28) февраля А. С. Меншиков на пароходофрегате «Громоно- сец» прибыл в Константинополь. С собой он вез личное письмо императора султану Абдул-Меджиду I от 24 января (5 февраля) о чувствах «глубокой скорби и удивления» при получении новости о решении о Святых местах в Палестине: «...я должен посоветовать вам сохранение прав, освященных веками, признанных всеми вашими славными предшественниками и подтвержденных вами самими...»7 О войне речь пока не шла, А. С. Меншиков имел указание в случае упорства турок угрожать им лишь признанием независимости Дунайских княжеств. Николай I по-прежнему считал наиболее оптимальным сохранение целостности Турции. В письме Францу Иосифу I от 9 (21) апреля он писал: «Я считаю ее сохранение гораздо более полезным для обеих наших империй, чем все то, что могло бы ее заменить после падения. Я думал так всегда, и нужно лишь, чтобы мне оставили возможность действовать в этом смысле, не подрывая чести и интересов России».8 Как бы там ни было, Николай I не планировал единолично утверждаться на развалинах Османской империи. Оптимальным для него был бы оборонительный союз с Англией без участия Франции. Делались попытки привлечь и Австрию. Эту возможность Николай Павлович обсуждал во время беседы 18 (30) мая с приехавшим для консультаций из Вены послом России в Австрии бароном П. К. Мейендорфом.
Дипломатическая история миссии А. С. Меншикова и втягивания России в войну с Турцией, а также попытки в Вене достичь компромисса достаточно известны. А. С. Меншиков смог убедить османского султана только частично удовлетворить российские требования. Абдул-Меджид I, опираясь на поддержку Франции, отказался также принять согласованный в Вене


Время разочарований (январь 1853—апрель 1854)
273
текст договора или вновь подтвердить условия предшествующих русско-турецких договоров. В ходе переговоров английский посол в Константинополе Стрэдфорд Каннинг фактически фальсифицировал текст русской ноты, переданной для печати. Вместо слов о праве России «делать представления» в пользу русской церкви было переведено на английский язык «делать приказы», и этот текст оказался на страницах европейской печати. Россия была представлена страной, вмешивающейся во внутренние дела Турции. Европу захлестнули антироссийские настроения.
Переговоры зашли в тупик. В дневнике от 9 (21) мая 1853 г. А. С. Меншиков записал: «Лорд Редклифф препятствует тому, чтобы Порта рассмотрела мои последние требования. Снимаюсь с якоря в Буюкдере в 5 часов после обеда».9 Не дождавшись уступок, А. С. Меншиков покинул Константинополь со всем составом русского посольства и сопровождавшим его штабом. Возглавлявший штаб вице-адмирал В. А. Корнилов после рекогносцировки районов Босфора, Смирны и Пирея 19 (3) марта подал записку на имя великого князя Константина Николаевича для доклада на высочайшее имя. Отметив малочисленность и неготовность турецкого флота, он считал, что при сохранении тайны есть возможность десанта. В феврале план подвергся корректировке, с использованием карт 1828—1829 гг. изучался и Балканский театр военных действий. В Санкт-Петербурге на короткое время снова появилась идея десанта на Босфор. Но уже в мае А. С. Меншиков изменил свою точку зрения, солидаризируясь с И. Ф. Паскевичем. К этому времени с помощью англичан приводятся в порядок форты на Босфоре. В начале июня англо-французская эскадра, находившаяся в Эгейском море, бросила якорь в Безикской бухте у западного побережья Малой Азии при входе в Дарданеллы. Вопрос о десантной операции на Босфоре был отложен, как, впрочем, варианты у Варны и Бургаса. Акцент стал делаться на принуждении Турции введением русской армии в Молдавию и Валахию, что после циркулярной ноты К. В. Нессельроде от 30 мая (11 июня) вызвало усиление воинственных настроений в Англии.
Австрийский канцлер К. Ф. Буоль 19 (31) июля от имени Австрии, Франции, Англии и Пруссии выступил с так называе¬


274
Глава 8
мой Венской нотой. Предлагалось компромиссное решение русско-турецкого спора. Согласно «Венской ноте» Турции предписывалось соблюдать все условия Кючук-Кайнарджийского и Адрианопольского договоров относительно прав христианских подданных султана, обещанием сохранения status quo в Святой земле и предоставления русским консульствам в Сирии и Палестине прав особого надзора над благотворительными учреждениями, предназначенными для русских паломников. Однако спорные вопросы подлежали коллективному контролю великих европейских держав. К. В. Нессельроде считал этот проект вполне приемлемым, и Николай, хотя и ожидал подвоха, согласился принять документ при условии, что в него не будет внесено изменений. Однако Турция, негласно побуждаемая своими новыми доброжелателями, потребовала их внести.
Дипломатические просчеты николаевской дипломатии и самого императора привели к войне с Турцией; как выяснилось позже, не только Франция, но и Англия стояли и ждали своего времени, чтобы вступить в игру. Казалось, состояние российского флота было великолепным. Николай I ставил задачу, чтобы российский флот был третьим после флотов морских держав. В его состав в 1853 г. вместе с флотилиями входило 426 кораблей разного ранга (на Черноморском флоте — 171). Среди них было 39 пароходов (на Черном море — 27), 19 пароходофрега- тов (на Черном море — 7), линейных кораблей 24 (на Черном море — 10), в резерве на стапелях находилось 9 различных кораблей (на Черном море — 2). Общее количество орудий на кораблях составляло 6343, из них 2838 было на Черноморской эскадре. Но паровые корабли все были колесными, менее совершенными и уязвимыми при артиллерийском огне. Первый русский винтовой фрегат «Архимед», построенный на Охтинской верфи в 1846 г., разбился у берегов острова Борнхольм в 1848 г. В 1852 г. Николай санкционировал разработку новой судостроительной программы. В соответствии с ней в Англии были заказаны два винтовых корвета «Воин» и «Витязь». В октябре 1852 г. в Николаеве был заложен винтовой корабль «Босфор», переименованный затем в «Синоп». Через год, в октябре 1853 г., состоялась закладка винтового корабля «Цесаревич». На Балтике в 1852 г. планировалось приступить


Время разочарований (январь 1853—апрель 1854)
275
к модернизации парусных кораблей с установкой винта и машин. Было решено переделать 74-пушечный корабль «Константин» в винтовой и достраивать как винтовой 84-пушечный корабль. В планах были также два фрегата «Палкан» и «Мария». На Черном море должны были к 1854 г. переделать в винтовые корабли «Три Иерарха» и «Три Святителя», но этого так и не произошло, они остались парусными. В 1852—1853 гг. на английских заводах разместили пять заказов на изготовление паровых машин и винтовых механизмов для трех кораблей и двух новых фрегатов. Заказ на один корабль был размещен также в США. В апреле 1853 г. появилось высочайшее повеление «о том, что ввиду применения винтовых кораблей во флотах Англии и Франции других, как с винтовым двигателем, в России не закладывать». В начале мая 1853 г. Николай I утвердил окончательный вариант судостроительной программы для Черного моря. Отныне все суда следовало строить как винтовые. Заказанные в Англии машинно-котельные установки не были доставлены в Россию, так как 10 марта 1854 г. в Англии вышла прокламация королевы Виктории о запрещении вывоза из страны паровых механизмов и машин.10 Англия и Франция, принимая решение о вступлении в войну, сработали на опережение.
В отличие от артиллерии, которая не уступала артиллерии будущих союзников, стрелковое вооружение также находилось в процессе модернизации. Вспоминается знаменитый сказ H. С. Лескова «Левша», написанный в мае 1881 г. и в том же году напечатанный в газете И. С. Аксакова «Русь» под названием «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе» (отд. изд. 1882 г.). Характерна ее концовка: «Государю так и не сказали, и чистка кирпичом все продолжалась до самой Крымской кампании. В тогдашнее время как стали ружья заряжать, а пули в них и болтаются, потому что стволы кирпичом расчищены. <...> А доведи они левшины слова в свое время до государя, — в Крыму на войне с неприятелем совсем бы другой оборот был». На самом деле Николай I хорошо знал недостатки ружей. Он лично тестировал новые нарезные ружья, в том числе отечественного производства, и был, как говорится, «в теме».11 Но у читателя создается впечатление, что о «болтании» пули в дуле


276
Глава 8
гладкоствольного оружия, вызванном неправильным за ним уходом, никто не знал и что это было одной из причин поражения в войне.
На самом деле чистка гладкоствольных ружей производилась в соответствии с «Инструкцией для исправного содержания в войсках ручного огнестрельного оружия», утвержденной 9 августа 1851 г. Как отмечал оружейник В. Г. Федоров, она производилась «просеянною золою, или растертым в порошок хорошо пережженным кирпичом, при этом порошок этот размешивали с деревянным маслом, или квашенным салом и терли им то место ствола, которое получило ржавчину».12 Медный прибор рекомендовалось чистить толченым трипелем (трепелом), то есть рыхлой опаловой осадочной породой с квасом или водой. Толченый же кирпич разрешалось употреблять только при неимении трипеля, и то просеянный и самый мелкий. Даже в этом случае это не был тот «кирпич», который мог представиться читателям Лескова, не сведущим в военном деле, а глинообразная масса. Так же как в русской армии, чистилось оружие в армиях противника. Но стрелковое вооружение русской армии уступало союзникам. Особенно неприятным было медленное внедрение штуцеров (от нем. stutzen — «укорачивать») — укороченных ружей с нарезами в стволах для придания пуле вращательного движения (больше дальность и точность из-за меньшей деривации). Далее двухсот метров из гладкоствольных ружей стрелять не имело смысла. Прицел английского штуцера Энфилда с нарезами в стволе был рассчитан до 1000 метров. В русской армии были в основном гладкоствольные ударные (капсульные) ружья образцов 1845 и 1852 гг. Личный состав стрелковых батальонов и отдельные «застрельщики» в обычных батальонах вооружались «литтихскими» штуцерами образца 1843 г., «штуцерами Гартунга» и переделочными нарезными ружьями 1854 г., введенными уже в годы войны. По своим характеристикам они соответствовали европейским. Свое название литтих- ские штуцеры получили от бельгийского города Льежа (по- немецки — Lüttich), где были закуплены первые партии. После 1848 г. они были усовершенствованы принятием гессенского прицела и остроконечной пули. В том же 1848 г. после личной


Время разочарований (январь 1853—апрель 1854)
277
проверки Николаем I были приняты на вооружение штуцеры Гартунга (учитель цельной стрельбы при гвардейском корпусе), которые обходились в три раза дешевле. Считается, что в английской армии доля «Энфилдов» образца 1851 и 1853 гг. составляла более 50 %, во французской армии аналогичных штуцеров Тувенена было более трети. Доля винтовальных ружей (штуцеров) в русской армии в начале войны была 4—5 %, а в конце войны достигла 13,4 %. Русская армия проходила только начальную стадию перевооружения. Английские пехотные части в Крыму почти все были вооружены штуцерами, но французская линейная пехота имела старые гладкоствольные ружья, за исключением отдельных батальонов и зуавов. Как отмечает современный историк Крымской войны, глобального превосходства стрелкового вооружения у союзников в целом не было.13
Наступивший 1853 год был последним, когда по установленному обычаю царская семья последовательно и в установленном порядке посещала петербургские пригороды. Камер-фурьерский журнал отметил «присутствие Их Величеств в Зимнем дворце» с 1 января по 1 мая включительно. Со 2 по 8 мая Николай Павлович с семьей находился в Гатчине, с 9 мая по 23 мая — в Царском Селе, а с 24 мая почти два месяца (по 14 августа) провел близ моря в Петергофе. Многие владельцы пригородных дач называли их именами жен, не была исключением и Александрия, где коттедж был приватным жильем императорской семьи. Окна коттеджа с учетом любопытствующей публики не занавешивались, но посещения из Петербурга для докладов были ограничены. Из Петергофа Николай Павлович кратковременно выезжал по делам, 6 июня — в Гатчину для встречи своей сестры Анны Павловны, с которой вместе воспитывался, ставшей в 1840 г. королевой Нидерландов. Она приехала 7 августа, в день Св. Троицы, и Николай Павлович проводил ее в Петергоф; сестра гостила в России до августа. В петергофском коттедже 11 (23) июля был торжественно отмечен день именин Ольги Николаевны. Как всегда, в середине июля (с 10 по 25) были маневры в Красном Селе, с 5 по 14 августа — в Ропше, 14—15 августа — снова в Красном Селе. Два дня, с 15 по 17 августа, Николай Павлович провел в Гатчине, откуда проводил Анну Павловну домой. Затем наступил черед Царского Села;


278
Глава 8
несмотря на печальные воспоминания, климат Царского Села считался предпочтительнее. С 30 августа по 8 сентября император был в Елагиноостровском дворце, потом снова в Царском Селе.
Казалось, все шло как обычно, сухие строки камер-фурьер- ского журнала не передавали тревожного ожидания на фоне разворачивающегося международного кризиса.
Для принуждения Турции к согласию было решено занять Дунайские княжества. 14 (26) июня последовал манифест «О движении российских войск в Придунайские княжества». В нем говорилось о необходимости защиты прав и преимуществ православной церкви, нарушаемых в Турции: «Не завоеваний ищем Мы: в них Россия не нуждается. Мы ищем удовлетворения справедливого права, столь явно нарушенного. <...> с полной надеждой на Всемогущую Десницу пойдем вперед — за веру Православную».14 Как свидетельствует письмо Николая Павловича Францу Иосифу I от 20 июня (2 июля), опасность войны с участием англичан и французов император понимал, но надеялся на восстание православных подданных султана: «Я не смогу более удерживать в покое болгар, греков и прочие народности, нетерпеливые и пришедшие в отчаяние. Весьма возможно, что они восстанут, а флоты бессильны против них. Последствием будет падение в Европе Оттоманской империи даже без помощи нашего оружия. Я желал бы, если это событие наступит, заранее знать твои виды и намерения. Я повторяю то, что ты уже знаешь: я не желаю завоеваний, и я это торжественно объявил в моем манифесте России. Этим все сказано».15 Для будущих государств Балкан в случае распада Оттоманской империи предлагался совместный русско-австрийский протекторат. Но в это время Николай I еще рассчитывал на то, что войны удастся избежать. «Достигнув Дуная, мы будем ждать, — писал он Паскевичу, — что предпримут турки; долго им оставаться в этом положении мудрено, ибо оно им разорительно; ничтожность правительств делается все ясней даже для самих турок, и надо опасаться революции. Словом, если войны и не будет, предвижу я скорое падение Турции».16 Император ошибся в прогнозах и в отношении волнений турок, и в предположениях о восстании православных народов Турции. Позднее Англия пришлет флот в Пирей и блокирует движение в Греции в поддержку России, Турция подавит восстание греков


Время разочарований (январь 1853—апрель 1854)
279
в Эпире, а болгары между Балканами и Дунаем, по мнению Паскевича, «привыкли жить в рабстве». В конечном счете сам Николай I откажется от мысли призывать славян к восстанию.
21—22 июня (3—4 июля) русские войска под командованием генерал-адъютанта М. Д. Горчакова перешли Прут и, приветствуемые местными жителями, заняли Дунайские княжества. 14 (26) сентября, убедившись в поддержке Франции и Англии, на чрезвычайном заседании дивана 172 его участника высказалось за объявление Турцией войны России. В тот же день Абдул-Меджид выдвинул ультиматум, требуя очищения Дунайских княжеств. Омер-паша отправил письмо на имя русского главнокомандующего, требуя в 15 дней вывести войска из княжеств. Через два дня генерал-адъютант М. Д. Горчаков в своем ответе сослался на отсутствие у него полномочий для переговоров или подобного рода решений.
На этом фоне Николай Павлович вместе с Нессельроде 11 сентября отправился в Ольмюц и Варшаву для переговоров с Фридрихом Вильгельмом IV и Францем Иосифом I. Это была последняя отчаянная попытка договориться с ними по восточному вопросу.
Первоначально 13—16 (25—28) сентября состоялись переговоры с австрийским императором в Ольмюце, на которые прусский король прибыть не решился, опасаясь обвинений Англии в возобновлении «призрака Священного союза». Но затем он поспешил в Варшаву, где 22—25 сентября (4—7 октября) состоялась трехсторонняя встреча Николая Павловича с прусским королем и 23-летним австрийским императором. Как видно из воспоминаний Д. Милютина, приемы были пышными, маневры войск замечательными, на обеде в Варшаве оба венценосных гостя сидели по обе стороны от Николая Павловича, но договориться о совместных действиях не удалось. После нового посещения Берлина и Потсдама, 27 сентября, Николай Павлович отправился в обратный путь. К 1 (13) октября он возвратился в Царское Село незадолго до рождения внучки Марии Александровны (05.10.1853—24.10.1920), при крещении 25 октября (6 ноября) восприемниками были император Николай и великая княгиня Мария Николаевна. Но семейные приятные волнения отошли на второй план.


280
Глава 8
4 (16) октября Турция объявила войну России, начав военные действия на Дунае и в Закавказье. В ночь с 15 (27) на 16 (28) октября пять тысяч турок напали с моря на пост Святого Николая у турецкой границы при устье реки Чолока на Кавказском побережье (в районе Поти), где находились 265 солдат и две сотни гурийского ополчения. Гарнизон был вырезан, женщины и дети зверски замучены. После этого известия 20 октября (1 ноября) Николай I издал манифест «О войне с Оттоманскою Портою». В нем содержалась ссылка на манифест от 14 июня и заключалось: «Россия вызвана на брань: ей остается, — возложив упование на Бога, — прибегнуть к силе оружия, дабы понудить Порту к соблюдению трактатов и к удовлетворению за те оскорбления, коими отвечала она на самые умеренные Наши требования и на законную заботливость Нашу о защите на Востоке Православной веры, исповедуемой и народом Русским».17 Тем временем англо-французская эскадра к 17 октября перешла из Безикской бухты в Босфор. 22 октября в Санкт-Петербурге состоялся большой парад гвардии и был прочитан манифест по поводу объявления войны Турции. Николай Павлович писал в тот же день И. Ф. Паскевичу: «Как и когда она кончится, знает один Бог милосердный. Будем ли иметь дело с одними турками или встретимся с англичанами и французами. Как бы ни было, пойдем своим путем, готовые на все, и не отступим».18 28 октября (9 ноября) фрейлина А. С. Тютчева записала в своем дневнике: «В дворцовой церкви служили молебен по случаю начала войны. При выходе из церкви государь обратился с речью к офицерам, присутствовавшим на церковной службе. Он сказал им, что гвардия пока не вступит в дело, но что, если обстоятельства этого потребуют, он сам поведет ее и уверен, что она покажет себя достойной этой чести. Наследник подошел к государю и сказал сакраментальное: „рады стараться”, которое офицеры повторили хором. В этой маленькой сцене не чувствовалось ни малейшего воодушевления или увлечения».19
Шло сосредоточение войск на западной границе России. Дунайские княжества занимали 3-й и 4-й корпуса армии М. А. Горчакова; войсками, прикрывавшими Царство Польское в составе 1-го, 2-го и Гренадерского корпусов, командовал ге¬


Время разочарований (январь 1853—апрель 1854)
281
нерал-адъютант Ф. В. Ридигер. Общее руководство было поручено И. Ф. Паскевичу, который однозначно высказывался за эвакуацию слабых укреплений Кавказской береговой линии, поскольку они не имели шансов отразить совместное нападение союзников с моря и черкесов с гор.
Последний осенний месяц, с 29 октября (10 ноября) по 24 ноября (6 декабря), Николай Павлович провел в Гатчине. Гатчина становится более удобным местом пребывания для императорской семьи благодаря построенному участку Варшавской железной дороги, проведенной 29 октября подземной линии электромагнитного телеграфа, которая связала столицу как с Гатчиной, так и Царским Селом. Тогда же было принято решение о продлении линии воздушного телеграфа до Варшавы на протяжении 1100 верст (завершена 23 августа 1854 г.). С другими стратегическими направлениями связь осуществлялась телеграфом семафорного типа, но 17 июня 1854 г. Николай принимает решение соорудить «электромагнитную телеграфическую линию» от Санкт-Петербурга до Киева и от Киева до Одессы, «дав телеграфу направление чрез Переяслав, Кременчуг, Елиса- ветград, Бобринец и Николаев».20 Заказ получил В. Сименс. Телеграфная связь с Киевом была установлена 13 декабря 1854 г., но в Одессу телеграф пришел уже после кончины Николая Павловича, 16 мая 1855 г.
Из Гатчины император совершал краткие выезды по делам. Отсюда 16 ноября он отправился на станцию Ящеры, чтобы встретить дочь Ольгу Николаевну, которая приехала погостить со своим мужем принцем Карлом Фридрихом Александром Вюртембергским (с 1864 г. вюртембергским королем Карлом I). В Гатчинском дворце придворные представлялись гостям в Арсенале. За вечерним столом присутствовали все сыновья императора, затем Николай Павлович проводил гостей в отведенные им комнаты в бельэтаже. В ноябре император находился в Гатчине, выезжая только на полковые праздники в Царское Село и Петербург. 20 ноября по сценарию Ольги Николаевны были устроены «живые картины», подробно описанные в камер-фурьер- ском журнале. В 11 часов вечера цесаревич Александр «отбыл по железной дороге в Царское Село». Через четыре дня, 24 ноября, вся императорская семья возвратилась в Зимний дворец.


282
Глава 8
Тем временем начальник черноморской эскадры вице-адмирал П. С. Нахимов, получив 1 ноября манифест о начале войны, начал крейсирование в Черном море. Русские войска в Закавказье получили манифест только 6 (18) ноября. Тем не менее в ответ на переход турками границы и резню армянского населения в Баян- дуре, недалеко от Александрополя (Гюмри), 2 (14) ноября 1853 г. на свой страх и риск командующий группой войск князь В. О. Бебутов приказал отряду генерал-майора князя И. Д. Орбелиани нанести ответный удар. Имея 6 тыс. человек при 28 орудиях, он разгромил турок. Потеряв около 1 тыс. убитыми, противник откатился назад за р. Арпачай. Русские потери составили 125 человек убитыми и 300 ранеными, в основном от артиллерийского огня. Уже после получения манифеста в Закавказье состоялись два сражения. 14 (26) ноября десятитысячный отряд турок был разбит под Ахалцихом (Ахалцых) на берегу р. Пасхов-Чай отрядом генерал-лейтенанта князя И. М. Андронникова. Трофеями стали 11 орудий, 5 знамен и весь лагерь с различными припасами.
При императорском дворе об этой победе стало известно 28 ноября. Была дана повестка: «От двора Его Императорского Величества чрез сие объявляется статс-дамам, камер-фрейлинам, фрейлинам, Господам Придворным Кавалерам и всем, ко двору приезд имеет. По случаю решительной победы над турками, одержанной нашими войсками 14-го сего ноября под командой генерал-лейтенанта князя Андронникова, близ Ахалциха, Государь Император Высочайше повелеть изволил: съезжаться всем вышеписанным особам, а также гвардии, армии и флота штаб и обер-офицерам, в Воскресенье, сего ноября 29-го числа, в 2 часа пополудни, в Зимний дворец для слушания благодарственного молебствия, и быть дамам в русском платье, а кавалерам в парадных мундирах; собираться на половине Государя Императора».21 Празднество было продолжено 10 января: «Сегодня возимы были по городу эскадроном Конного полка присланные вчерашним числом от генерал-адъютанта князя Андронникова турецкие знамена».22 Событие было настолько значимым, что на картине художника Б. П. Виллевальде «Николай I с цесаревичем Александром в мастерской художника в 1854 году» (1884, ГРМ) были изображены поверженные турецкие знамена. Вероятно, из тех, которые возили по улицам.


Время разочарований (январь 1853—апрель 1854)
283
Но особо значимой была победа под Башкадыкларом, недалеко от Карса на правом берегу Арпачая. Она была одержана 19 ноября (1 декабря) генерал-майором князем В. О. Бебутовым (7 тыс. пехоты, 2800 кавалерии при 32 орудиях) над корпусом сераскира Абди-паши Анатолийской армии, отступившего перед этим от Баяндура (20 тыс. регулярной пехоты, 3 тыс. регулярной кавалерии, 14 тыс. курдов и племенных ополченцев при 46 орудиях). Впрочем, курды не столько воевали, сколько грабили бежавших турок, которые потеряли свыше 6 тыс. убитыми и ранеными, 24 орудия и два лагеря. Потери В. О. Бебутова составили 317 убитыми, 977 ранеными и контуженными. Штурмовать Карс возможностей не было, на следующий день выпал снег, и Бебутов вернул войска на зимние квартиры.
3 (15) декабря в камер-фурьерском журнале появились записи: «Сего числа поутру приехал от Кавказского наместника кн. Воронцова флиг.-адъют. Скобелев с известием о блистательной победе, одержанной Российскими войсками 19 мин[увшего] ноября, под командой генер.-лейт. Бебутова над турецкими войсками, предводительствуемыми сераскиром Арзерумским между Александрополем и Карсом». Камер-фурьерский журнал запечатлел торжества в Зимнем дворце: «Когда Их Императорские Величества стали на свои места, тогда вышел за решетку военный министр кн. Долгоруков, сделал Их Императорским Величествам поклонение и читал вслух донесение от наместника Кавказа генер.-адъют. кн. Воронцова... »23
В тот же день, 3 (15) декабря, «в И часов вечера приехал к Его Величеству с Черного моря от генерал-адъютанта князя Меншикова адъютант Сколков с известием о победе над турецким флотом».24 Буквально за один день до победы под Башкадыкларом, 18 (30) ноября, состоялось знаменитое Синопское сражение. Эскадра П. С. Нахимова с присоединившейся к нему эскадрой Ф. М. Новосильского включала 6 линейных кораблей и 2 фрегата с 788 орудиями. В турецкой эскадре Османа-паши, предназначенной для высадки десанта в Сухум-кале для последующего движения на Абхазию, находилось 14 судов: 7 фрегатов, 2 корвета, 2 больших парохода, 1 шлюп и 2 транспорта с 480 орудиями на борту. На берегу находилось шесть батарей с 44 орудиями, часть из которых имела возможность


284
Глава 8
стрелять калеными ядрами.25 В течение трехчасового боя эскадра Осман-паши была разгромлена и сам он, тяжело раненный и обобранный сбежавшей командой, попал в плен. По рапорту П. С. Нахимова было сожжено 13 судов, включая «Фазли-Ал- лах» («Божья Благодать», бывший «Рафаил»), захваченный турками еще в мае 1829 г. Потери на кораблях противника составили 2700 человек (из 4200). Вместе с турецкой эскадрой погиб десант, составляющий примерно 4 тыс. человек. Русская эскадра в судах, хотя и сильно поврежденных, потерь не имела, на кораблях погибло 37 и были ранены 233 человека. Из доставленных в севастопольский госпиталь 177 нижних чинов умерло 31, что увеличило общее число невозвратных потерь. Сильно пострадали флагман «Императрица Мария» и «Три Святителя». Только 20 ноября (2 декабря) эскадра была в состоянии покинуть Синоп, четыре линейных корабля — «Императрица Мария», «Три Святителя», «Ростислав» и «Великий князь Константин» — буксировались пароходами. Захваченные знамена и пленные турецкие офицеры были доставлены в Санкт- Петербург. Любопытно сообщение камер-фурьерского журнала от 30 декабря (12 января), среда: «В 12 часов привезены были во дворец на Собственный подъезд военнопленные турецкие морские офицеры 5 человек, которые взяты при истреблении российскою эскадрою турецкого флота при Синопе и введены были в столовую комнату. В час Его Величество изволил выйти к означенным туркам и чрез российского офицера изволил разговаривать; куда также вышла и Ея Величество. После сего поведено было означенных пленников проводить по комнатам дворца и Эрмитажу и с подъезда оного отвезены были в место их пребывания».26
Получив 3 (15) декабря подробное сообщение о Синопском сражении от Сколкова, Николай Павлович высказал А. С. Меншикову мнение, оказавшееся, как показало время, ошибочным: «Думаю, что большим действиям флота конец и отдых. Серебряков все просит усиления, право не знаю, можно ли и нужно ли. Ежели точно англичане и французы войдут в Черное море, с ними драться не будем, а пусть они отведают наших батарей в Севастополе, где ты их примешь салютом. Иного они, может, и не ожидают. Высадки не опасаюсь, а ежели бы попытка и была,


Время разочарований (январь 1853—апрель 1854)
285
то, кажется, и теперь отбить их можно. В апреле будем иметь 6-ю дивизию с артиллериею, бригаду гусар и конные батареи. Более чем нужно, чтобы заставить их хорошо поплатиться».27 Таким образом, Николай I отказался от наступательной стратегии, потеряв контроль над Черным морем. Но обстановка оставалась тревожной. Зимний великосветский сезон 1854 г. был скомкан. Войска отправлялись из Петербурга прежде всего на западную границу с Пруссией и Австрией, а также на защиту берегов Финского залива. Десант в Крыму считался маловероятным. В связи с общей обстановкой императрице Александре Федоровне пришлось самой посещать театры, только 12 января журнал зафиксировал «выезд» Николая Павловича в Михайловский театр.
Свои выводы сделали и европейские державы. Первое известие о сражении при Синопе было получено в турецкой столице 2 декабря, когда прибыл сбежавший с поля боя быстроходный пароход «Таиф» под командованием англичанина Слейда. 28 ноября (10 декабря) сообщение о Синопе появилось во французской прессе, французская и английская печать назвала русскую победу «резней в Синопе». Действительную же резню на посту Св. Николая объявили «боевым подвигом» турецких войск. Резня армянского населения в Ширакской области у Ба- яндура вообще осталась незамеченной. «Синопское происшествие, — писал 17 (29) января Наполеон Николаю I, — было для нас оскорбительно и неожиданно. Не важно то, хотели ли турки или нет перевезти военные запасы на русские берега. Дело в том, что русские корабли напали в водах Турции на суда турецкие, стоявшие спокойно в турецком порту. Они истребили их, несмотря на обещание не вести войны наступательной, несмотря на близость наших эскадр. В любом случае оскорбление нанесено было не политике нашей, а нашей военной чести».28 Объяснения Николая I с апелляцией к здравому смыслу были бесполезны, их никто не ждал.
23 ноября (5 декабря) 1853 г. был заключен Венский протокол Австрии и Пруссии о неприкосновенности границ Османской империи. Тогда же последовала нота от имени четырех держав. Через пять дней, 29 ноября (11 декабря), Франц Иосиф I написал царю о давлении на него со стороны Наполеона III.


286
Глава 8
В ночь с 23 на 24 декабря 1853 г. (с 4 на 5 января 1854 г.) англофранцузская эскадра в составе 18 линейных кораблей, одного фрегата и 12 пароходов вошла в Черное море. Всего в Черном море было сосредоточено 37 британских судов с 1329 орудиями и 26 французских с 1120 орудиями. В начале 1854 г. «добрые друзья» Наполеон III и Николай I обменялись посланиями. Все шло к разрыву отношений с Францией и Англией. Последние беседы императора с французским послом маркизом Кастельбажаком (B.-D.-J. Castelbajac), пять лет находившимся в России, состоялись 10 и 31 января 1854 г. О них сохранились краткие записи в камер-фурьерском журнале. А 7 февраля маркиз уже откланивался в связи с отъездом.29 9 (21) февраля 1854 г. Николай I издал манифест «О прекращении политических сношений с Англией и Францией». 15 (27) февраля появился англо-французский ультиматум с требованием вывода русских войск из Дунайских княжеств. Николай I на него не ответил. Вскоре 28 февраля (12 марта) 1854 г. был заключен союзный договор между Турцией, Англией и Францией. Пруссия вслед за Австрией отказалась подписать с Россией договор о нейтралитете. Австрия начала мобилизацию армии на сербской границе, что могло угрожать флангу русских войск в княжествах. Вопрос о форсировании Дуная теперь вызывал споры. И. Ф. Паскевич более остро, чем Николай Павлович, ощущал нависшую опасность и в отличие от императора не советовал М. Д. Горчакову переходить Дунай, пока не прояснятся отношения с Австрией и Пруссией. Споры были острыми. Не случайно камер-фурьерский журнал зафиксировал встречи Николая I с фельдмаршалом не только во время официальных церемоний (9 и 23 февраля), но и на личных аудиенциях (10, 11, 26 февраля), и даже «выезды» и «посещения» им фельдмаршала И. Ф. Паскевича (16, 18, 23 февраля).30 После присутствия 28 февраля на церемонии крещения внучки императора Веры Константиновны И. Ф. Паскевич покинул Петербург.
В это время у Николая Павловича возникла идея «выдать прокламации», обращенные к болгарам, с призывом к общим усилиям против турок. Он написал воззвание, которое должен был распространять И. Ф. Паскевич от своего имени. Но у Паскевича были резонные причины не делать этого, хотя


Время разочарований (январь 1853—апрель 1854)
287
11 (23) марта русские войска в районе Галаца и Измаила перешли Дунай, вступив на болгарский берег. Через месяц, 22 апреля (4 мая), И. Ф. Паскевич написал письмо Николаю I, где вновь обосновал необходимость оставления княжеств исходя из австрийской угрозы и недостаточности поддержки со стороны славян: «Княжества мы занимать не можем, если австрийцы с 60 000 появятся у нас в тылу. Мы должны будем тогда их оставить по принуждению, имея на плечах сто тысяч французов и турок. На болгар надежды немного. Между Балканами и Дунаем болгары угнетенные и не вооруженные; они, как негры, привыкли к рабству. В Балканах и далее, как говорят, они самостоятельнее; но между ними нет единства и мало оружия. Чтобы соединить их и вооружить их, надобно время и наше там присутствие. От сербов при нынешнем князе ожидать нечего: можно набрать 2 или 3 тысячи (des corps francs [добровольческие отряды (фр)]), но не более; а мы раздражим только Австрию. В Турции ожидали бунта вследствие нововведений, но до сих пор это не подтверждается. Итак, при сих обстоятельствах, ежели думать, нам полезнее предупредить вопросы Австрии и объявить, что теперь, будучи за Дунаем и угрожая туркам, мы добровольно очищаем княжества и оставляем на попечение Европы обеспечение прав христиан Турецкой империи. Таким образом, мы отнимем у германских держав предлог к войне с нами. Злость Австрии так велика, что, может быть, она предъявит новые к нам претензии; но Пруссия, вероятно, тем удовольствуется. Австрия же без Пруссии не посмеет объявить нам войны, когда мы со 170 000 будем за Прутом на фланге Галиции. Вероятнее всего, что она ничего не предпримет».31
Но Николай Павлович еще продолжал надеяться на австрийцев. В то же время беспокойство у него вызывали настрой финских подданных и готовность укреплений на берегах Финского и Ботнического заливов. 28 февраля император вместе с сыновьями отправился в Финляндию, прежде всего в Гельсингфорс, и несколько успокоился. Как показало время, не только войска, но и финские добровольцы приняли участие в защите Балтийского побережья. 4 марта рано утром император вернулся в Зимний дворец.


288
Глава 8
Дальнейшая эскалация напряженности произошла в начале марта, когда русские войска с территории княжеств переправились через Дунай у Браилова, Галаца и Измаила, взяли несколько крепостей и осадили затем Силистрию. Бои местного значения на Дунайском театре продолжались до конца декабря 1854 г. На следующий день после форсирования Дуная, 12 (24) марта, Наполеон III подписал декрет о формировании Восточной армии во главе с маршалом Леруа де Сент-Арно, шестидесятипятилетним ветераном Алжирской войны. Он был опытным администратором (с 1851 г. военный министр), но не отличался особыми военными дарованиями. Первоначально французский экспедиционный корпус насчитывал 60 000 человек, английский — 26 000. В целом французская армия превосходила британскую по качеству офицерского состава и организованности. В ее рядах были люди, обстрелянные в Алжире, а также зуавы, первоначально формировавшиеся из местного арабского населения Северной Африки, а затем из французских добровольцев. Преувеличивать достоинства английской армии того времени не следует, 60 % ее состава было неграмотным. Офицеры пехотные и кавалерийские считались джентльменами, а артиллерийские и инженерные — нет. Первые покупали свои чины за деньги. Это была последняя война, когда англичане шли в бой в красных мундирах, являющихся хорошими мишенями. Над огромной военной машиной распростерла крылья иерархия гражданской бюрократии. В то же время завершившийся в начале XIX в. промышленный переворот способствовал появлению не только винтовых пароходов, но и капсульного 18-миллиметрового нарезного ружья Минье во Франции образца 1851 г., заряжавшегося не круглыми, а цилиндрическими, переходящими в конус пулями. Это обеспечивало большую дальность и цельность стрельбы. Они стали производиться и в Англии. Образец аналогичного английского ружья образца 1853 г. калибра 14,7 мм получил свое название от завода в городе Энфилд.


Глава 9
ВОЙНА С ЕВРОПЕЙСКОЙ КОАЛИЦИЕЙ (МАРТ 1854—ДЕКАБРЬ 1855)
В марте 1854 г. десять английских полков заняли Галлипольский полуостров, установив контроль над подступами в Дарданеллы со стороны Эгейского моря (чтобы не допустить поддержки грекам). На Балтику была отправлена эскадра Чарльза Не- пира — всего 44 вымпела, 2200 орудий, 22 тысячи матросов и морской пехоты. Помимо прочего, ставились задачи повлиять на Данию, где после 1848 г. были сильны пророссийские настроения. Более ценным союзником могла бы быть Швеция с ее сильным флотом, но еще 23 декабря 1853 г. она заявила о своем нейтралитете.1 Позднее Оскара I не удалось соблазнить даже Аландскими островами; Швеция помнила уроки истории. Тем временем союзники начали захватывать русские суда, включая рыбачьи лодки. В мае к эскадре Непира присоединилась французская эскадра (31 корабль, 1308 орудий). В июне подошло подкрепление: 23 французских корабля, вооруженные 1250 орудиями, доставили французскую дивизию генерала Луи Барагэ д’Илье. 12 (24) марта 1854 г. в Константинополе был подписан договор о военном союзе между Турцией, Англией и Францией.
Застарелым штампом историографии является утверждение, что Россия объявила войну Франции и Англии, хотя об этом подчас сообщается и в авторитетных изданиях. Николай I 9 (21) февраля ограничился лишь разрывом дипломатических отношений. Не дождавшись воинственных заявлений русского императора, Англия, используя в качестве предлога переход русских войск через Дунай, 15 (27) марта была вынуждена объявить войну России. Франция последовала за ней 16 (28) марта.


290
Глава 9
10 апреля в Лондоне была подписана англо-французская союзная конвенция. Австрия и Пруссия также заняли враждебную позицию, заключив 8 (20) апреля оборонительный и наступательный союз. Впрочем, особым желанием реально воевать они не обладали, особенно сдержанную позицию занимала Пруссия. В июле к австро-прусского союзу присоединились так называемые бамберги (по договору, подписанному в Бамберге), а именно Саксония, Бавария, Вюртемберг, Ганновер, Гессен и Нассау. Это несколько сдерживало притязания Австрии в балканском направлении. Соглашение исключало войну из-за восточного вопроса, таким прецедентом могла быть только угроза «общегерманским интересам». Договор стал наступательным лишь по букве, он обеспечил охрану нейтралитета границ Германского союза и сорвал планы переброски части французской армии на Дунай через территорию германских государств. Непосредственным достижением российской дипломатии было заключение 17 (29) сентября 1854 г. русско-персидской конвенции о нейтралитете. Персия обязывалась поддерживать порядок на границе, не дозволять вывоз хлеба в Турцию; Россия отказывалась от последнего курура контрибуции, который должна была выплатить Персия. Надежды союзников на Шамиля также не оправдались. Значительная часть населения Кавказа была шиитами, связанными с Персией, и не сочувствовала суннитам туркам. На границе с Персией осталось всего четыре донских казачьих полка и восемь рот пехоты, что облегчало ведение военных действий на Закавказском театре.
Только 11 (23) апреля 1854 г., когда все возможности дипломатического урегулирования были исчерпаны, Николай I подписал манифест «О войне с Англией и Францией». В нем ответственность за введение русских войск в княжества возлагалась на эти страны. Произошло это на следующий день после бомбардировки Одессы англо-французской эскадрой в составе девяти пароходофрегатов и одного фрегата. Это был первый боевой эпизод войны России с европейской коалицией 1854—1856 гг. Последней из союзных держав на следующий год, в январе 1855 г., объявило войну России Сардинское королевство (Пьемонт), которое заискивало перед Францией. Король Виктор Эммануил II выделил для военных действий 15-тысячный корпус.


Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855)
291
Весна вступала в свои права, 15 (27) апреля 1854 г. вскрылась Нева. Несмотря на все тревоги, императорская фамилия готовилась оставить Зимний дворец. Но сначала были проводы. 3 мая, в понедельник, в узком кругу состоялся семейный обед в связи с отъездом в Штутгарт гостившей в России с конца декабря великой княгини Ольги Николаевны. Кроме семи членов императорской фамилии присутствовал один из доверенных лиц императора министр государственных имуществ П. Д. Киселев. За ним для докладов был закреплен именно понедельник, после чего следовало приглашение на обед. Так было многие годы. В 1854 г. по понедельникам П. Д. Киселев был приглашен отобедать 24 раза и еще 10 раз по разным поводам в другие дни. 4 мая, во вторник, после молебна в Малой церкви великая княгиня Ольга Николаевна с супругом кронпринцем Вюртембергским в открытом ландо отправилась в Штутгарт. «Его Величество с Государем цесаревичем изволили сопровождать Их Высочества до Московской заставы, возвратились 3 мин. 11 часа».2
На следующий день, проведя утром осмотр казачьей кавалерии на Марсовом поле и рекрутов в Мраморном зале, в 3 часа дня Николай Павлович «изволил отсутствовать в Петергоф», куда прибыл в 20 минут 5-го часа. 5 мая 1854 г. камер-фурьер- ский журнал отмечает «присутствие Их Величеств в даче Александрии». В отличие от обычной последовательности весенне-летне-осеннего времяпровождения императорская семья направилась сразу в Петергоф, хотя в конце августа, по свидетельству Д. А. Милютина, первоначально, как всегда, планировалось Царское Село. Из Петергофа Николай Павлович совершал кратковременные поездки в Петербург и другие пригороды. За исключением нескольких поездок, оставалось забытым Царское Село. 4 сентября появилась запись: «Отсутствие Их Величеств в Гатчино на проживание». В Гатчине императорская семья задержалась почти на четыре месяца. Только 23 декабря, незадолго до Рождества, Николай Павлович с семьей отбыл в Зимний дворец.
Длительное пребывание в Петергофе, помимо всего прочего, можно объяснить вниманием к защите Кронштадта. 28 апреля (10 мая) 1854 г. состоялся высочайший смотр Балтийскому


292
Глава 9
флоту, личный состав которого насчитывал 40 тыс. человек. По сравнению с предшествующими смотрами (эскадры Д. Н. Се- нявина в июне 1827 г., июне 1832 г., 28 мая 1833 г. в Ревеле, 3 июля 1836 г., 3 августа 1839 г., 1848 г.) Балтийский флот выглядел внушительно. Из крупных судов в боевом строю было 17 линейных кораблей, 10 парусных фрегатов и 8 фрегатов с паровыми машинами. Корабли несли 1476 орудий. В Кронштадте имелось 1114 артиллерийских орудий. Установленные полковником Э. И. Тотлебеном батареи прикрывали северный фарватер Кронштадта. Фарватер был прикрыт изобретенными академиком Б. С. Якоби в 1840 г. ударными или рогатыми минами. Они крепились тросом к якорю на определенной глубине и приводились в действие с берега при помощи электрического кабеля. При модернизации обороны Кронштадта летом 1853 г. морские мины Якоби были впервые задействованы в качестве нового вида вооружений. К ним были добавлены меньшие по мощности мины Нобеля.3 С мая по июль на пароходах «Невка» и «Петербург» Николай I из Петергофа посетил Кронштадт десять раз: 6, 17, 27, 28 мая, 2, 3 (с осмотром эскадры на Кронштадтском рейде), 16 июня, 12, 26 и 31 июля. По свидетельству адмирала Ф. П. Литке, на совещании, проходившем на борту корабля «Император Петр I» 26 июля, Николай Павлович высказал предположение о возможности дать бой эскадре противника из 8 или 9 корветов на рейде Ревеля, чтобы ослабить давление на Бомарзунд. По совету великого князя Константина Николаевича Литке обосновал нецелесообразность этого решения, так как винтовые пароходы легко уйдут от русских парусников, которые станут добычей соединившихся эскадр противника. «Ну, если нельзя, то нечего об этом и думать», — сказал государь.4 Во время петергофского пребывания император посещал Петербург 7, 11, 14, 15, 21, 26, 30 мая, 2 и 16 июня, 9 и 29 июля, 12 августа. Но к «вечернему собранию» он почти всегда возвращался в петергофский коттедж. Поездки были связаны прежде всего с учениями и смотрами войск, проверкой батарей в окрестностях Санкт-Петербурга и на Елагином острове и аудиенциями в Зимнем дворце. Совершали поездки и другие лица императорской фамилии. За два дня до отъезда Ольги Николаевны Александра Федоровна вместе с дочерью посетила


Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855)
293
Казанский собор, а «оттуда изволила проезжать на Благовещенский мост для обозрения вновь строящейся часовни».
11 мая Николай Павлович посетил Семеновский плац, а в час дня присутствовал на торжественной церемонии, когда из «Собственного подъезда» (напротив Адмиралтейства) «в сопровождении С.-Петербургского коменданта барона Зальца вынесены были к построившемуся на площади противу сего подъезда эскадрону л.-гв. Гусарского полка: 2 английских и 2 турецких знамени, взятых с английского парохода „Тигр“, при отдании воинской чести с музыкой и многократным восклицанием „Ура!“».5 Эпизод с 16-пушечным винтовым английским парохо- дофрегатом «Тигр» хорошо известен. Он сел на мель у Одессы во время тумана 30 апреля (12 мая) и был расстрелян подошедшей батареей. Экипаж (25 офицеров и 200 матросов) сдался в плен. Умершие от ран члены экипажа были похоронены, остальные были высланы в Москву, Петербург и Рязань. С двумя старшими офицерами после экскурсии по Эрмитажу Николай Павлович переговорил по-английски и отпустил в Англию, взамен командира корабля, умершего от ран, которому он обещал эту милость ранее. 13 мая у Николая Павловича с Александрой Федоровной еще нашлось время посетить Николаевскую часовню у Благовещенского моста, любимого детища императора.
С начала апреля англо-французские корабли стали появляться у берегов Эстляндии и Лифляндии, подходя к Винда- ве (Вентспилс), Либаве (Лиепая), Ревелю (Таллин). 30 апреля (12 мая) английские корабли обстреляли незащищенную Либа- ву, уничтожив находившиеся там купеческие суда. В дневнике А. Ф. Тютчевой от 14 мая написано: «Из Кронштадта видели 13 английских судов, государь ездил их смотреть, но они уже удалились».6 Вероятно, в связи с этим связано посещение им Кронштадта 17 мая. Заслуживает внимания поездка Николая Павловича в столицу с 29 по 30 мая. В субботу утром, посетив Кронштадт, он вернулся в Петергоф, где в Большом дворце ему «представлялся с докладом посланник в Штутгарте и при Германском Союзе тайный советник князь Горчаков».7 Он же был приглашен и в коттедж в Александрию, где присутствовало 18 «персон». Лицейский сокурсник А. С. Пушкина и будущий министр иностранных дел Александр Михайлович Горчаков


294
Глава 9
тогда был чрезвычайным посланником и полномочным министром при Германском союзе во Франкфурте-на-Майне (1850— 1854), сохраняя при этом и пост в Вюртемберге. Но в 1854 г. он был назначен чрезвычайным посланником в Вене, куда прибыл 5 июля, заменив барона П. К. Мейендорфа. На 56-м году жизни Горчаков впервые получил ответственное задание, несмотря на сопротивление К. В. Нессельроде, который обвинял его в недостаточной компетентности. «Я назначил его потому, что он русский», — заявил Николай I.8 По мнению Е. В. Тарле, Австрия не вступила в войну благодаря усилиям Горчакова. Точнее, благодаря и его усилиям, ведь Австрия хотела добиться своих целей без войны. Получив донесение А. М. Горчакова от 1 сентября о намерении Австрии заключить «интимный союз» с Англией и Францией, Николай I назовет австрийского министра К. Ф. фон Буоля-Шауэнштейна «негодяем». Оправдалось предсказание князя Феликса цу Шварценберга, что Австрия удивит мир своей неблагодарностью. В депеше из Вены от 25 сентября (7 октября) князь А. М. Горчаков сообщил, что Франц Иосиф I объявил союз с Россией «сгнившим зданием». Последние слова Николай I подчеркнул на полях депеши. Но 29 мая во время встречи с А. М. Горчаковым еще оставались надежды. После ужина Николай Павлович с Константином Николаевичем отбыл в Зимний дворец, куда прибыл в 40 минут 12-го часа. Переночевав, утром 30 мая, в день Св. Троицы, он присутствовал на празднике своего любимого л.-гв. Измайловского полка, после чего вернулся в Петергоф, чтобы через день, утром 1 июня, поехать в Стрельну на учения Кавалергардского и Конного полков. Таков был плотный весенний график.
Упоминавшаяся поездка Николая I в Кронштадт 16 июня, вероятно, была связана с появлением у крепости 12 (24) июня (у А. Ф. Тютчевой — 14 июня) неприятельского флота (36 вымпелов). Судя по всему, было понимание, что Кронштадт и Петербург надежно защищены. Фрейлина Марии Александровны А. Ф. Тютчева вспоминала о поездке 14 июня, почти увеселительной, которую совершили цесаревич и цесаревна со своим окружением, чтобы посмотреть на корабли противника. В Стрельне к ним присоединилась Мария Николаевна со своими фрейлинами. Остановку сделали в Ораниенбауме, где любова¬


Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855)
295
лись кораблями с балкона дворца Елены Павловны, на нем «была установлена целая батарея телескопов и подзорных труб»9
20 июня (2 июля) при дворе было получено известие о победе генерал-лейтенанта И. М. Андронникова, одержанной 4 (16) июня над турецким батумским корпусом на берегу р. Чо- лок. Потеряв до 4 тыс. убитыми и до 14 тыс. разбежавшимися (в основном это были аджарцы), турки оставили артиллерию, лагерь и бежали по направлению к Кобулети. Общие потери наступавших не превысили 1,5 тыс. человек. Поход турок на Тифлис не удался. В день получения известия о победе фрейлина А. Ф. Тютчева, дочь дипломата, цензора и поэта Ф. И. Тютчева, записала в дневнике: «Дело довольно крупное: захвачено 13 пушек и 35 знамен (вероятно, со значками. — Л. В). Это, несомненно, победа, но она ничего не кладет на чашу весов в нашу пользу, до такой степени плохи наши дела на Дунае. Пришлось снять осаду с Силистрии, Шильдер умер от ран <...> наши войска отступают к Пруту. Вот результаты рыцарской и сентиментальной политики, исключавшей ясное и точное понимание отношений между державами. Бедный отец в отчаянии, ему выпала роль Кассандры этой войны».10 Саперными работами под Силистрией руководил инженер-генерал К. А. Шильдер и его ученик подполковник Э. И. Тотлебен. В ночь с 16 на 17 (с 28 на 29) мая был произведен штурм Силистрии, который из-за потери управления боем закончился неудачно. К. А. Шильдер (отец военного историка Н. К. Шильдера) умер после ампутации правой ноги 11 (23) июня. 1 (13) июня датировано письмо Николая I М. Д. Горчакову с разрешением по его усмотрению снять осаду Силистрии — то, чего давно добивался И. Ф. Паскевич. 10 (24) июня началось организованное отступление русской армии через Дунайские княжества к русской границе. Известие о снятии осады Силистрии стало известно при дворе из письма И. Ф. Паскевича от 12 (24) июня, полученного императором 17 (29) июня.
Отступление русских сопровождалось исходом около 6,5 тыс. болгар, опасавшихся резни; их расселили по существующим селениям болгарских переселенцев на Дунае и Днестре. 20 июня Паскевич из Ясс переехал в Гомель, где продолжил лечение. В конце августа русские войска очистили Дунайские княжества,


296
Глава 9
которые после непродолжительного пребывания в Бухаресте турок заняли на время войны австрийцы, давно положившие глаз на низовья Дуная. «Удивляться нечему, — записала в своем дневнике А. Ф. Тютчева 17 июля 1854 г. — Австрия всегда действовала коварно по отношению к России. Между ней и нами антагонизм, какой существует между кошачьей и собачьей природой. Мы глупы, когда даем себя обмануть лживыми уверениями дружбы».11 В начале июля численность австрийских войск была доведена до 300 тыс. человек. Но после отвода войск прочность обороны на западной границе у И. Ф. Паскеви- ча не вызывала опасений, ее прикрывали на Волыни и в Польше 14 дивизий.
«Завтра день рождения государя, — записала А. Ф. Тютчева 24 июня. — Никаких празднеств не будет. Государь проводит вечер в кругу семьи».12 В частной повестке по этому поводу «по- велено иметь приезд в Петергоф генерал-адъютантам Свиты Его Величества, генерал-майорам, флигель-адъютантам, генералам и флигель-адъютантам Их Высочеств в парадной форме». Утром 25 июня прибыли члены императорской фамилии, в 10 часов Николай Павлович «на плацу против Большой церкви» присутствовал на разводе рот от л.-гв. Преображенского полка. Александра Федоровна тем временем «кушала кофе во внутренних апартаментах». В 12 часов была литургия. Затем принимались доклады министров и поздравления. Из Большого дворца Николай Павлович отбыл в Александрию, где за семейным столом было 10 персон. В восемь часов вечера избранные гости были приглашены в коттедж. Среди семи фрейлин была камер-фрейлина Варвара Аркадьевна Нелидова. «В 50 мин. 8-го часа Их Величества <. . .> выезд имели на Мельницу, а оттуда возвратились в дачу Александрию и кушали с вышеозначенными особами в 17 персон».13 Так прошел последний день рождения Николая Павловича.
Более широко, но не так многолюдно и шумно, как ранее, прошел день 1 июля, день рождения Александры Федоровны и день бракосочетания. Праздник начинался в Большом дворце с развода л.-гв. Семеновского полка «на плацу, что за Гербом». После литургии Александра Федоровна с «их высочествами» вышла на балкон. К 4 часам к министерскому обеденному столу


Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855)
297
в Петровский зал Большого дворца были приглашены лица, бывшие при литургии. Отдельно приглашались «особы, проживающие в дворцовых зданиях и приглашенные с дач Петергофской дороги, которые имели квартиры в дворцовых зданиях; и все генералы, бывшие при литургии, командующие полковники и офицеры, находящиеся при штабе Его Высочества и ординарцы». Всего 64 «персоны». В их числе на этот раз была и А. Ф. Тютчева, в своем дневнике этот день почему-то пропустившая. Затем было катанье, а чаепитие из-за дождя было перенесено в Большой дворец. За обеденной стол в коттедже в Александрии село 20 «персон».14 Праздник продолжился 2 июля, в пятницу, когда состоялось «публичное гуляние в даче Александрии». Александра Федоровна выезжала пить кофе на Царицын остров. На чай вечером были приглашены гофмейстерина и 16 фрейлин.
В этот год Николай Павлович сократил до минимума петергофские празднества. Вечером 7 июля он с цесаревичем Александром отбыл в Красное Село. Там был смотр Кирасирскому Его Величества полку и конной артиллерии. 8 июля император посетил Стрельну. На следующий день вместе с Александрой Федоровной на пароходе «Петербург» он прибыл на Каменный остров к великой княгине Елене Павловне и затем «с государем цесаревичем <...> отбыл к паровозу железной дороги и по оной в Царское Село». Поздно вечером они вернулись в Петергоф. 10 июля Николай Павлович с сыновьями «выезд имели в Стрельну и присутствовали при смотре Конного полка, выступающего в поход». 12 июля последовала поездка вместе с Александрой Федоровной в Ропшу с возвращением на следующий день.
13 июля в Петергофе был торжественно отпразднован 25-летний юбилей сформирования Финского л.-гв. стрелкового батальона. К славящимся своей меткостью стрелкам-финнам Николай Павлович относился по-отечески и неоднократно их награждал. Императорская семья прослушала литургию в церкви Александрии. После литургии «Его Величество с Их Высочествами Государем Цесаревичем и Великими Князьями Николаем Николаевичем и Михаилом Николаевичем проходил мимо батальона и благодарил их за верную службу. После сего батальон построился на Церковном плацу в колонну и проходил


298
Глава 9
мимо Его Величества церемониальным маршем и возвратился в казармы».15 Но предстояло еще праздничное угощение: «В саду, пройдя гауптвахту, налево в аллеи поставлены были под палатки столы для обеда нижних чинов Финского стрелкового батальона. 15 мин. 1-го часа начался обед... На столах поставлено было на каждого человека по бутылке пива и на 8 человек штоф простого вина, хлеб был черный по 1 Уг фунта, щи с говядиной, жаркое с огурцами, сладкие пироги и на каждого по одной селедке. Его Величество Государь, Цесаревич и великие князья Николай и Михаил Николаевичи при начале обеда выход имели под палатку к столам и изволили кушать вино за здоровье нижних чинов, причем восклицаемо было „Ура!“».16 Для обер-офицеров был устроен отдельный «фриштык». Вечером батальонный командир флигель-адъютант Котен и обер-офицеры были приглашены «кушать чай» в Никольский домик вместе с императорской семьей.17
В июле пришли известия с разных театров военных действий. А. Ф. Тютчева записала: «16 июля. Великий князь (Александр Николаевич. — Л. В) прочел нам сегодня донесение, полученное с Белого моря, о бомбардировке Соловецкого монастыря английскими судами».18 Речь шла о девятичасовой бомбардировке Соловецкого монастыря двумя 14-пушечны- ми английскими винтовыми фрегатами «Бриск» и «Миранда» 6 (18) июля. Импровизированный гарнизон монастыря состоял из инвалидной команды и 80 солдат с 8-ю орудиями, переведенными накануне нападения. Достали старое вооружение из запасников. Несколько орудий на косе прикрывали вход в бухту. Так как фрегаты из-за мелкого фарватера не смогли подойти на расстояние действительного выстрела, их ядра на излете не нанесли вреда даже гнездам ласточек под зубцами наружной стены. Это казалось чудом. Против Архангельска и Новодвинска англичане идти не решились, ограничившись разбоем на море. Английский фрегат «Миранда» подошел к г. Кола (ныне окраина Мурманска), где встретил сопротивление инвалидной команды из 50 человек и местных жителей. Деревянная крепость была сожжена.
С 21 по 27 июля (с 2 по 8 августа) продолжалась оборона недостроенной крепости Бомарзунд на Аландских островах,


Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855)
299
состоящей из небольшого форта (66 орудий), трех башен (46 орудий) и гарнизона (42 офицера и 1942 нижних чинов). Высадка десанта была произведена с прикрытием мощной артиллерии с 31 корабля (800 орудий). Но это был единственный успех на Балтике, так как Кронштадт и Свеаборг оказались недоступными. После возвращения к английским берегам Чарльз Непир был отправлен в отставку.
Блестящие победы были одержаны в трех июльских сражениях на Кавказе. 17 (29) июля войсками генерала К. К. Врангеля, действовавшими в составе отряда генерала В. О. Бебутова, были разгромлены турецкие войска на Чингыльских (Чингиль- ских) позициях, недалеко от Баязета. По следам обратившегося в бегство противника Врангель 19 (31) июля взял крепость, в которой находился три дня. Уничтожив военные запасы гарнизона и не имея резервов для продолжения наступления, он отвел войска. При дворе о победах при Баязете стало известно 2 (14) августа. Тогда «в 11 часов прибыл к Его Величеству подпоручик Врангель из армии с Азиатской Турции с известием о разбитии 12-ти тысячного корпуса и взятии крепости Баязет».19 24 июля (5 августа) генерал-лейтенантом князем В. О. Бебутовым (18 тыс. человек) были разгромлены основные силы Анатолийской армии на турецкой территории под Карсом. Потери турок превысили 10 тыс. человек, до 12 тыс. башибузуков разбежалось, 2 тыс. было взято в плен, захвачено 15 орудий, 26 знамен и значков. Потери Бебутова убитыми, ранеными и контуженными составили 3054 человека (убитыми 599).
Неприятности с Кавказа принес только набег Шамиля на Грузию, впрочем, единственный за всю войну. Один из его отрядов дошел до родового поместья князей Чавчавадзе Цинандали, в 60 км от Тифлиса. В плен были уведены семьи князей подполковника князя Чавчавадзе и генерал-майора И. Д. Ор- белиани вместе со слугами (всего 22 человека). Этим ограничилось содействие Шамиля союзникам. Назначенному в конце ноября новому главнокомандующему и наместнику на Кавказе H. Н. Муравьеву пришлось заниматься выкупом пленных. Шамиль требовал выкуп сначала 5 миллионов рублей, 150 пленных горцев и сына Джемалэддина, выданного во время осады Ахульго, потом 1 миллион. В результате переговоров сумма была


300
Глава 9
снижена до 40 тыс. рублей серебром (горцы не брали золото). Переговоры велись под личным контролем императора. Обмен состоялся после кончины Николая I 10 (22) марта 1855 г.
Среди заметных событий Петербурга стал спуск на воду 12 августа в Новом Адмиралтействе в присутствии императора и Константина Николаевича 84-пушечного винтового корабля «Орел» (без механизмов). 21 августа Николай Павлович посетил маневры в Красном Селе, 31 августа присутствовал на освящении церкви, сооружаемой между деревнями Бабигон и Низино.
Наконец, 4 (16) сентября, в субботу, императорский двор переехал в Гатчину. Николай Павлович выехал в коляске с сыном Николаем Николаевичем в 10 минут 8-го часа утра и прибыл на место в 9 часов, проделав путь за час сорок. Вслед за ним в третьем часу отправилась Александра Федоровна на ландо. Цесаревич Александр с супругой жил в Царском Селе, он приехал на несколько часов повидаться с родителями. В тот день состоялось первое осеннее «вечернее собрание и ужин в Арсенале». Прибытие в Гатчину было приурочено к состоявшемуся на следующий день полковому празднику Кавалергардского Ея Величества полка. Почти каждый день Николай Павлович провожает уходящие на западную границу гвардейские полки. Для офицеров л.-гв. Семеновского полка и л.-гв. Саперного батальона были устроены высочайшие обеды в Арсенале.
Интрига, связанная с возможностью высадки англо-французского корпуса в Крыму, разрешилась в начале сентября. Оставаться в Варне после ухода русских войск из Дунайских княжеств не было смысла, холера и малярия косили солдат, к огромным жертвам привела неудачная экспедиция союзников в малярийную Добруджу (6 тыс. умерших). А других точек соприкосновения с русской армией на Дунае у союзников не было. Боеспособность корпуса падала, тем более что 10 (22) августа пожар в лагере союзников истребил все запасы. Это событие ускорило подготовку к экспедиции в Крым.
Еще 30 июня (12 июля) А. С. Меншиков, ссылаясь на информацию, полученную из Петербурга, Варшавы и Вены, сообщил М. Д. Горчакову, что «главные силы англо-французов направляются против Севастополя как к главной цели войны, состоящей в намерении истребить здешнее адмиралтейство и уничтожить


Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855)
301
черноморский флот. И приказание и долг повелевают мне защищать их до последней капли крови, но вместе с тем предвижу, что буду раздавлен, и без успеха, если неприятель высадится в числе 50-ти или 60-ти тысяч человек, не включая сюда турок и тунисцов. Следовательно, главная забота должна быть о том, чтобы не допустить неприятеля с такими силами до Крыма, или же дать мне равносильное подкрепление. Вы можете, любезный князь, содействовать и тому и другому».20 На свой страх и риск, не дожидаясь одобрения из Петербурга, М. Д. Горчаков 6 (18) июля отправил к Меншикову обстрелянную 16-ю дивизию. Паскевич возражал. Он считал, что сил у Меншикова достаточно, но Николай Павлович одобрил это решение.
1 (13) сентября телеграф сообщил А. С. Меншикову о направлении эскадр и десанта союзников к Севастополю, которые повернули в сторону Евпатории. Англо-французский флот насчитывал 34 линейных корабля, 55 фрегатов и других военных кораблей, из которых 50 были паровыми судами — колесными и винтовыми. Еще двести транспортов везли припасы и десант. Русский флот в Севастополе насчитывал 14 линейных кораблей, 7 фрегатов, 2 брига, 1 корвет и 11 колесных пароходов. Высадка была произведена в окрестностях Евпатории 2—6 (14—18) сентября. 7 (19) сентября началось движение союзной армии из Евпатории в сторону Севастополя, а 8 (19) сентября состоялось известное сражение на р. Альме, многократно описанное.21
Французская армия, включая венсенских стрелков и зуавов, насчитывала 32 тыс. человек и 72 орудия, английская армия, включая гвардию, — 26 тыс. человек и 24 орудия. То есть общая численность союзников составляла 65 тыс. человек (15 тыс. штуцерников) при 96 орудиях. Четыре из пяти английских дивизий были вооружены нарезными ружьями образца 1851 г. и только одна дивизия — гладкоствольными капсульными ружьями образца 1842 г. (зимой 1855 г. английская армия перевооружается более легкими за счет меньшего калибра ружьями системы Энфилд).22
Кроме того, в Крыму высадилось 7 тыс. турок. Общие силы А. С. Меншикова на Альме (включая четыре полка прибывшей 16-й дивизии) составляли 34 тыс. человек (2 тыс. штуцерников).


302
Глава 9
В восточной части Крыма под Керчью было еще 13 тыс. человек. В Севастополе во флотских экипажах было 15 тыс. и еще 5 тыс. на берегу. Общие потери русских войск в этом сражении, по данным Э. И. Тотлебена, составили 5025 человек (1821 убитыми, 3169 ранеными, 735 пленными). Общие потери союзников составили 4325 человек, из них у англичан — 2964 (убито 352, ранено 1612), французов — 1351 (252 убитых, 1092 раненых).23 Армия А. С. Меншикова, потерпев поражение, оставила поле боя, отступив к Севастополю, но не была уничтожена. Только через три дня, 11 (23) сентября, армия союзников смогла продолжить движение.
Поражение армии Меншикова на р. Альме у аула Бурлюк, в 25 верстах от Севастополя, привело армию и общество в состояние шока. Из воспоминаний современников известно, что сообщение о поражении при Альме было получено в Гатчине 15 (27) сентября, когда курьером от А. С. Меншикова прибыл флигель-адъютант ротмистр Самуил Алексеевич Грейг, сын покойного адмирала Алексея Самуиловича Грейга. Он прибыл без донесения, но с рассказом о неудачном исходе сражения под Альмой, состоявшегося неделей раньше, 8 (20) сентября. По воспоминаниям, слезы полились у Николая Павловича ручьем, рассказу он не поверил, а Грейга послал отсыпаться. Возможно потому, что сообщение было устное (и неприятное), записей об этом в камер-фурьерском журнале нет. 18 сентября о поражении стало известно по оптическому телеграфу. Официальное, но краткое донесение А. С. Меншикова о поражении на Альме было получено Николаем Павловичем 20 сентября: «Понедельник, день памяти рождения в Бозе почившего Государя Императора Павла Петровича <...> в 10 часов флигель-адъютант Альбединский прибыл к Его Величеству с донесением от светлейшего князя Меншикова».24 Оно было послано А. С. Меншиковым через три дня, 11 сентября. Получив это известие 20 сентября, Николай I тотчас написал И. Ф. Паскевичу. Начальник канцелярии А. С. Меншикова А. Д. Камовский свидетельствует, как долго А. С. Меншиков не направлял подробной реляции о сражении под Альмой. 12 октября он записал в дневнике: «Говорил с князем о необходимости послать подробную реляцию об Альминском деле, после неоднократных требований госу¬


Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855)
303
даря, и после краткого описания в журнале военных действий, которое могло только, по моему мнению, рассердить всех в Петербурге. Реляция наконец послана».25
Общую оценку маневров войсками А. С. Меншикова, последовавших за Альминским сражением, дал С. В. Ченнык: «Меншиков вывел войска из-под удара и как опытный шахматист расставил их так, что в случае попытки все-таки идти прямо на Севастополь союзники сами попадали в ситуацию с туманными перспективами, оказываясь между молотом (Меншиков) и наковальней (Севастополь)».26 Надежды Лондона и Парижа на возможный выход их армий к Перекопу не оправдались. На военном совете, собранном В. А. Корниловым 9 (21) сентября, было принято болезненное решение. Под давлением А. С. Меншикова в фарватере Севастопольской бухты было решено затопить первые семь кораблей и отвести остальные корабли в бухту под защиту батарей. В ночь с 10 на 11 (с 22 на 23) сентября при входе в Севастопольскую бухту между Константиновской и Александровской батареями были затоплены 6 старых линейных кораблей и 2 фрегата. Орудия свозились на сооружаемые бастионы для прикрытия Севастополя с суши. Через трое суток, в ночь на 14 сентября, В. А. Корнилов перевел с Северной на Южную сторону Севастополя 11 батальонов, почти весь гарнизон.
Отсрочка наступления на Севастополь помогла создать систему защиты Севастополя с суши. Выдающуюся роль в возведении системы укреплений сыграл инженер-подполковник Э. И. Тотлебен. Существует мнение, что, посланный М. Д. Горчаковым на всякий случай в Севастополь 10 (22) августа, он встретил недоброжелательное отношение А. С. Меншикова как специалист, чьи знания не понадобятся. Об этом со ссылкой на мемуары П. Ф. Хомутова писал и Е. В. Тарле.27 В любом случае Меншиков, ревниво оберегавший свое независимое положение, вскоре убедился в его знаниях и опыте, и 12 сентября Тотлебен был назначен начальником всех оборонительных работ. А. Д. Камовский позднее, 2 октября, записал в дневнике: «Враги расположились на южной стороне и начали воздвигать батареи. С 17-го числа сентября началась уже пальба. С нашей стороны предприняты работы к обороне, и полковник Тотлебен,


304
Глава 9
очень дельный инженер, трудится неутомимо. Он прибыл к нам еще до Альмы с Дуная. Проэкзаменовав его после обеда за разными картами, я помню, князь сказал мне: „Первого инженера встречаю дельного и скромного“. А князь и сам отличный инженер».28
Тем временем после трехдневного пребывания в Севастополе Меншиков отвел свои войска в сторону Бахчисарая к Бельбе- ку, сохранив коммуникации с Северной стороной Севастополя, который благодаря этому не оказался в полной блокаде. Этот маневр был одобрен императором: «Слава Богу, что мудреное и отважное это движение, спасительное, однако, для отряда, который, признаюсь, считал потерянным, могло столь неожиданно и благополучно совершиться».29 13 (25) сентября англофранцузская армия появилась перед Южной стороной Севастополя, который был объявлен на осадном положении. Началась Севастопольская оборона. 14 сентября после боя с неполной ротой греческого батальона англичане заняли Балаклаву с ее бухтой, которая стала базой для английского флота. Французы расположились в Камышине. Вскоре, 16 (28) сентября, из Балаклавы в Константинополь был отправлен заболевший холерой маршал Сент-Арно, на следующий день скончавшийся. Главнокомандующим у французов стал генерал Франсуа Канробер.
Начался грабеж крымских берегов, в частности Ялты, продолжавшийся с 22 по 24 сентября (с 4 по 6 октября). Пострадали Массандра и первоначально имение М. С. Воронцова Ливадия, но после вмешательства лорда Ф. Дж. Раглана вырезанные из рам картины были возвращены. Возможно потому, что племянник Воронцова Герберт Сидней Пемброк до войны исполнял обязанности министра Англии. Тем временем войска Меншикова в Крыму получили подкрепление. С 19 сентября (1 октября) по 10 (22) октября в Крым прибыло 24 батальона пехоты, 12 эскадронов кавалерии, 56 орудий и 12 сотен казаков. Среди них были две обстрелянные бригады 12-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта П. П. Липранди. 5 (17) октября состоялась первая общая бомбардировка, или, как тогда говорили, «бомбардирование» Севастополя (потом будет еще пять). В нем участвовало 27 кораблей союзников, не считая мелких. Вооруженность одного борта составляла 1243 орудия против


Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855)
305
150 русских пушек, 47 из которых стояли в казематах. Городу были причинены серьезные разрушения. Всего на русских батареях было ранено и убито 138 человек, во флоте союзников — 520. Многие корабли союзников были повреждены, почти все батареи на суше подавлены, что привело к отказу от штурма города. Печальным событием для защитников Севастополя было смертельное ранение на Малаховом кургане руководителя обороны, начальника штаба Черноморского флота вице- адмирала В. А. Корнилова. Когда 14 октября в Зимнем дворце прошла панихида по императрице Марии Федоровне, по предложению Николая Павловича «начата была сряду по воле Государя Императора панихида по генер.-адъют. Владимиру Александровичу Корнилову, убитому при бомбардировании французами и англичанами Севастополя 5-го сего октября, к которой приглашены были генер.-адъют., флигель-адъют. и адъютанты Их Высочеств».30
Через неделю после первого бомбардирования Севастополя, 13 (25) октября, состоялось сражение под Кадыкиоем-Балакла- вой, когда генерал П. П. Липранди взял укрепленный лагерь союзников, прикрывавший дорогу из Севастополя в Балаклаву. На подступах к Балаклаве были взяты 4 редута, каждый из которых обороняло по 250 османских солдат (тунисцев). Было захвачено 11 орудий (которые заклепали) и знамя. В ходе последовавшего сражения был разгромлен английский драгунский полк лорда Кардигана. Английские мифы о Балаклавском сражении, по мнению С. Н. Ченныка, стали исходным пунктом информационной войны. Это касается как «тонкой красной линии» шотландской пехоты, так и якобы гибели цвета английской аристократии в ходе бездарной кавалерийской атаки. При всей относительности «точных» цифр общие потери в отряде П. П. Липранди составили 615 человек (в том числе 199 убитых, 481 раненый и 15 пропавших без вести). Оценочные потери противника, включая англичан, французов, турок, составили 737 человек. Из них англичан — 426 человек, французов — 52, турок и тунисцев — 259.31
Военное значение Балаклавского сражения современники и историки оценивают неоднозначно. Да, Балаклава не была взята, но такая задача и не ставилась. Силы противника были


306
Глава 9
оттянуты от Севастополя, хотя возможность успеха ставилась под сомнение. Тем не менее союзники признали поражение и отказались от обороны первой линии, перенеся ее на прилегающую к Балаклаве цепь холмов. Часть кораблей была перенацелена на защиту базы, а наступившая в ноябре распутица привела к проблемам снабжения передовых линий провиантом, фуражом и топливом, на которое пошли даже черенки лопат. Ведь все деревья в окрестностях были вырублены, выкопаны были даже корни виноградников. Подводя итоги, историк H. С. Чен- нык замечает, что «Балаклава — блестящий пример, как при минимальных затратах и не самых больших замахах можно достичь максимального успеха».32 Именно как победу восприняли эту весть в Петербурге, когда 19 октября туда прибыл из Крыма с донесением о победе адъютант Меншикова барон Э. Ф. Вил- лебрант. Через час после его приезда Николай Павлович, Александра Федоровна и члены императорской фамилии в честь этой победы присутствовали в церкви на молебне «с коленопреклонением».33 За привезенное донесение о Балаклавском «деле» Э. Ф. Виллебрант 20 октября был произведен в полковники и назначен флигель-адъютантом. О моряках, защитниках Севастополя, Николай I сказал: «На земле им нет наград!»34
Крым стал основным театром военных действий Восточной войны. К середине октября (до осенних штормов) к французам и англичанам прибыли подкрепления. Их общая численность достигла 82 тыс. человек (46 тыс. французов и около 36 тыс. англичан). Цесаревич Александр и генерал-адмирал Константин Николаевич были нужны императору в Санкт-Петербурге, но для воодушевления армии он решил отправить в войска младших сыновей Николая и Михаила. Во вторник 28 сентября после обеденного стола они «на паровозе отсутствовали в С.-Петербург и оттуда в вояж». По Петербургско-Московской железной дороге великие князья прибыли в Москву вечером 29 сентября и в тот же день отправились дальше в путь через Харьков, Кременчуг и Николаев. С 3 по 6 октября они были уже в Одессе, где встретились с И. Ф. Паскевичем, затем посетили Кишинев, где располагался штаб Южной армии. 12 октября они совершили инспекционную поездку на передовые позиции в 25 верстах от Кишинева. В рескрипте князю А. С. Меншикову


Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855)
307
от 16 октября 1854 г. император, сообщая об отправке своих сыновей в Крымскую армию, писал: «...вверяю Их войскам в доказательство Моей любви и доверенности, и пусть их присутствие среди вас заменит меня».35 Николая и Михаила сопровождал генерал-адъютант А. И. Философов. Вечером 23 октября (4 ноября) они прибыли в Главную квартиру А. С. Меншикова и были поселены в Инженерном домике на Северной стороне.
Великие князья приехали 24 октября (5 ноября), как раз накануне Инкерманского сражения, оказавшегося самым кровопролитным в Крымской войне. За два дня до сражения подошла 10-я пехотная дивизия, направленная в Севастополь. Общая численность русской армии в городе и окрестностях выросла до 90 тыс. Союзники имели 70 тыс. человек (в строю — 63 тыс.). Со сражением торопились, так как знали, что на следующий день союзники готовят штурм. Но и союзники через Берлин знали о готовящемся наступлении русских. Первоначальный успех против англичан не был развит из-за больших потерь и подошедших им на помощь французов. Войска отошли в полном беспорядке. Потери были огромны: 6 генералов, 256 офицеров, 10 467 солдат ранено или убито против 9 генералов, 271 офицера и 4027 солдат у англо-французов.36 Но союзники были вынуждены отказаться от штурма Севастополя.
В соответствии с журналом, который вел сопровождавший Николая и Михаила Ф. П. Литке, великие князья находились на поле боя с 6 часов утра и до 4 часов вечера. Первоначально они с князем Меншиковым наблюдали за сражением с одного из холмов, затем спустились в Инкерманский овраг, переехали через мост и уже с другой возвышенности продолжили наблюдение.37 После сражения они посетили 1-й и 2-й бастионы, а также Малахов курган. А. Д. Камовский, сопровождавший их, записал в дневнике: «Великие князья передавали морякам царское спасибо. <...>. Явился В. И. Истомин, весь закоптелый и небритый. Великие князья расцеловались с ним. Ко мне он бросился на шею. <...> Их высочества долго разговаривали с моряками, а между тем орудия разговаривали по-своему. Неприятельские ядра ложились почти у ног дорогих гостей. <...> Им хотелось посмотреть место, где был ранен Корнилов, но Истомин <...> решительно отговорил и увел с кургана».38 По хо¬


308
Глава 9
датайству А. С. Меншикова великие князья были награждены знаками ордена Св. Георгия 4-й степени. В дальнейшем великие князья посещали госпитали, перевязочные пункты, организовывали денежные раздачи раненым. Их пребывание в Севастополе длилось до 1 декабря 1854 г.
В воскресный день 31 октября (12 ноября) в Гатчину «в 10 минут 6-го часа прибыл с донесением флиг.-адъют. гр. Левашов от генер.-адъют. кн. Меншикова из Севастополя».39 Это было сообщение о поражении под Инкерманом. Комментариев в журнале не было; Николай Павлович после литургии удалился в свой кабинет. Несмотря на грустное известие, император отправил в Крым ободряющее письмо: «Не унывать, любезный Меншиков, начальствуя Севастопольскими героями, имея в своем распоряжении 80 000 тысяч отличного войска, вновь доказавшего, что нет ему невозможного, лишь бы вели его как следует и куда должно: с такими молодцами было бы стыдно и думать о конечной неудаче. Скажи вновь всем, что я ими доволен и благодарю за прямой русский дух, который, надеюсь, никогда в них не изменится. Ежели удачи досель не было, как мы могли ожидать, то, Бог милостив, она быть еще может».40 10 ноября под впечатлением от результата Инкерман- ского сражения Николай I написал письмо и князю М. Д. Горчакову. Инкерманское сражение произвело тягостное впечатление и среди союзных держав. Сильнейший шторм 2 (14) ноября нанес значительный урон эскадре противника. Погибло 7 британских транспортов с теплой одеждой, продовольствием, фуражом, боеприпасами, среди них и корабль, который позже стали называть «Черным принцем», — кроме теплой одежды он вез англичанам водолазное оборудование для подрыва затопленных в фарватере судов. Часть поврежденных кораблей отправили на ремонт в Константинополь. Из-за нехватки снарядов после 12 ноября артиллерия союзников замолчала. 19 ноября последовал рескрипт Николая I на имя А. С. Меншикова с изъявлением благодарности черноморским морякам за их стойкость.
Даже в эти трудные времена у императора находится время для партикулярных дел. 20 ноября (2 декабря) в присутствии цесаревича Александра Николаевича состоялась аудиенция для министра народного просвещения А. С. Норова в связи


Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855)
309
со столетием образования Московского университета. Подписав грамоту университету, Николай I разрешил сверх квоты в 300 студентов, принимаемых в последние годы в Петербургский и Московский университеты, принимать дополнительно еще по 50.
День 26 ноября, праздник Св. Георгия Победоносца, оказался радостным днем. Камер-фурьерский журнал зафиксировал: «В 4 часа Велик. Кн. Константин Николаевич изволил прибыть по железной дороге из С.-Петербурга и привез с собой лейтенанта князя Максютова, прибывшего из Камчатки Петропавловского порта со знаменами, отбитыми у англичан, и донесением о победе над англо-французами»41 События 17—24 августа (29 августа—5 сентября), произошедшие у Петропавловска- Камчатского, хорошо известны. Тогда три французских, два британских фрегата и один вооруженный пароход под командованием адмирала Прайса подошли к главной базе России на Тихом океане. Гарнизон порта с ополчением под руководством камчатского военного губернатора адмирала В. С. Завойко отразил нападение и разгромил десант противника. Общие потери англичан составили 107 человек, французов — 102. Обороняющиеся (гарнизон, моряки, ополченцы) потеряли 96 человек убитыми и столько же ранеными. Эскадра была вынуждена ретироваться. Это вызвало шок на западе. В конце года, 29 декабря (10 января), генерал-губернатор Восточной Сибири H. Н. Муравьев все-таки приказал В. С. Завойко эвакуировать Петропавловск-Камчатский, предварительно уничтожив все военные строения. Корабли с гарнизоном ушли в Николаевск-на-Амуре. Во время второй экспедиции союзники, не имея точных карт, войти в устье Амура не решились. Что касается берегов Русской Америки, то 1 мая 1854 г. был заключен договор между Российско-Американской компанией и английской Гудзонбай- ской компанией (при гарантии правительств) о взаимной нейтрализации владений в Америке на три года.
В ноябре в специально созданном комитете по защите Финского залива обсуждались планы по обороне как Финского, так и Ботнического залива. Так как Севастополь требовал все больше резервов, Николай I, вникая во все детали, согласился с мнением Д. А. Милютина, который признал целесообразным


310
Глава 9
в 1855 г. оборонять только стратегически важные пункты — Кронштадт, Свеаборг, Выборг. Это было верное решение. В целом 1854 год не принес сколько-нибудь заметных успехов ни одной из противоборствующих сторон. К зиме активность военных действий в Крыму, на Кавказском театре и тем более на Балтике снизилась. Разделив четко театры войны на главные и второстепенные, что позволило избежать распыления сил, Россия навязала противникам изнурительную кампанию на периферии, сведя ущерб в безнадежной войне к минимуму.42 Одновременно развернулись дипломатические баталии в Вене, главной задачей которых было как минимум не допустить военной коалиции германских государств против России.
Австрийцы предъявили ультиматум на основе четырех пунктов, сформулированных Англией, Францией, Австрией и Пруссией еще 8 (20) августа 1854 г. Они предусматривали коллективное покровительство над Дунайскими княжествами, свободное судоходство по Дунаю, пересмотр Лондонской конвенции 1841 г. в пользу союзников и замену российского покровительства православным подданным в Турции гарантией всех держав. По свидетельству А. Ф. Тютчевой, нота Горчакова на этот счет обсуждалась при дворе 9 ноября. Поскольку гипотетическое вступление в войну Австрии и Пруссии (на самом деле, как выяснилось, блеф) превышало возможности военного потенциала России, 16 ноября Николай I принял эти предложения. В Вене 16 (28) декабря началась конференция послов Англии, Франции, Пруссии и России, но союзники потребовали территориальных уступок в устье Дуная и отказа России от преобладающего положения в Черном море. Согласиться на это Николай Павлович не мог.
Посещение Николаем утром 24 декабря приехавшего в столицу И. Ф. Паскевича было вызвано именно этими событиями. Через два дня император пишет первую из четырех собственноручных записок, посвященных стратегическому анализу перспектив войны. 30 декабря последовала вторая записка, 10 января — третья, 1 (13) февраля — четвертая. При некоторых нюансах император и его «отец-командир» выступали за укрепление армии на западных границах, цесаревич Александр в большей степени разделял общественное мнение, считая важнейшим


Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855)
311
крымское направление. К этому времени на стороне союзников выступило Сардинское королевство (Пьемонт). Виктор Эммануил II в январе 1855 г. объявил войну России. Премьер-министр Пьемонта граф К. Кавур считал, что Франция может помочь объединению Италии. Для Крыма был предназначен 15-тысяч- ный экспедиционный корпус, что составляло треть армии мирного времени. Англия заплатила сардинцам 50 млн ф. ст.43
Среди семейных дел императорского дома в конце 1854 г. на слуху были два предполагаемых брака. По свидетельству А. Ф. Тютчевой, 13 декабря вечером Николай I объявил о помолвке великого князя Николая Николаевича с принцессой Александрой Ольденбургской (брак был оформлен 25 января 1856 г.). Это прервало его сентиментальный роман с одной из фрейлин. Ходили также слухи о браке Марии Николаевны с графом Строгановым, который требовал его официального оформления. По этому поводу А. Ф. Тютчева заметила, что «ему надоело видаться с своей женой по спартанской манере, тем не менее я надеюсь, что в этом случае государь не уступит...»44 Речь шла о тайном браке Марии Николаевны с графом Григорием Александровичем Строгановым (с 13.11.1853 или, по другим данным, с 4.11.1856). Судя по этому свидетельству, не только при дворе и в семье цесаревича, но и в императорской семье об этом мезальянсе было известно. Не забывал Николай Павлович и семью цесаревича Александра. Год назад, 5 октября, после нескольких сыновей родилась дочь Мария, которую так ждала Мария Александровна. Несмотря на перипетии войны, император продолжал навещать годовалую девочку. Фрейлина великой княгини А. Ф. Тютчева в дневнике от 14 декабря 1854 г. записала: «Сегодня вечером я была у маленькой великой княжны. Она резвилась с своими братьями и левреткой и была очень мила. Император пришел кормить ее супом, как он это делает почти каждый вечер».45
В начале декабря 1854 г. великие князья Николай и Михаил Николаевичи были срочно вызваны в Петербург из-за ухудшения здоровья Александры Федоровны. В рескрипте А. С. Меншикову от 10 декабря император Николай I писал, что вынужден был пойти на этот шаг (щадя чувства Александры Федоровны), хотя допускал, что внезапный отъезд сыновей


312
Глава 9
из Крыма может неблагоприятно подействовать на войска. 11 декабря Николай и Михаил прибыли в Гатчину. А. Ф. Тютчева в тот же день отметила: «Императрица, несмотря на радость увидеть сыновей, тем не менее была недовольна, что они покинули армию, и тотчас сказала: „Очень радостно увидеться, это даст нам силы для новой разлуки“. Великие князья очень выиграли от нескольких недель пребывания в Севастополе. <...> Это любимцы императрицы, которая оживает, глядя на них».46
На следующий день, 12 декабря, Николай Павлович сообщил Меншикову, что возвращение великих князей ободряюще подействовало на императрицу. А в рескрипте от 22 декабря он писал, что его сыновья вновь отправятся из Петербурга в Севастополь в январе. Произошло это на следующий день после переезда императорской семьи в Санкт-Петербург. 21 декабря в камер-фурьерском журнале появилась надпись: «Присутствие Их Величеств в Зимнем дворце». Пройдя в свой кабинет, Николай Павлович первым делом принял приехавшего из Крыма фельдъегеря, великие князья Николай и Михаил Николаевичи «выезд имели в Большой театр».
24 декабря после литургии в Малой церкви императорская семья прошла в Концертный зал. Там «с особами свиты» «осматривали вещи с Фарфорового и Стеклянного заводов, поднесенные к елке».47 В канун Рождества императорская семья собралась вместе.
Весь императорский дом насчитывал в это время 29 человек. Кроме императорской четы и двух младших неженатых сыновей (Николая и Михаила) это были: цесаревич Александр, его супруга Мария Александровна, их дети Николай, Александр (будущий Александр III), Владимир, Алексей, Мария; великий князь Константин Николаевич с Александрой Иосифовной (дети Николай, Ольга, Вера). У великой княгини Марии Николаевны от брака с покойным герцогом Максимилианом Лейхтенбергским было четверо сыновей (Николай, Евгений, Сергей, Георгий — «благоверные государи, князья Романовские») и две дочери (княжны Мария и Евгения Романовские). Вдова великого князя Михаила Павловича Елена Павловна осталась жить в России. Ее единственная не скончавшаяся к этому времени дочь Екатерина была «в супружестве с Его Велико¬


Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855) 313
герцогским высочеством герцогом Георгием Мекленбург-Стре- лицким», но носила титул великой княгини. К императорской фамилии относилась также дочь Николая I великая княгиня Ольга Николаевна (в супружестве с его королевским высочеством наследным принцем Вюртембергским Карлом Фридрихом Александром), а также две его старшие замужние сестры — Мария Павловна, в супружестве с его королевским высочеством великим герцогом Саксен-Веймарским Карлом Фридрихом, и «благоверная государыня Анна Павловна, королева- родительница царствующего короля Нидерландского, вдовствующая супруга короля Вильгельма II».48


Глава 10
ПОСЛЕДНЕЕ ИСПЫТАНИЕ (25 ДЕКАБРЯ 1854—18 ФЕВРАЛЯ 1855)
Новый 1855 год при императорском дворе начинался обыденно. После прогулки (50 минут 9-го часа) Николай Павлович выслушал доклады военного министра В. А. Долгорукова, обер- полицмейстера А. П. Галахова, коменданта барона В. И. Зальцы. «К 11-ти часам по частным повесткам от Высочайшего двора имели приезд в Зимний Его Императорского Величества дворец к литургии в Малую церковь статс-дамы, камер-фрейлины, гофмейстерины, свитные фрейлины Ея Величества и Их Высочеств, первые чины двора, генерал-адъютанты Свиты Его Величества, генерал-майоры и флигель-адъютанты, генералы, адъютанты и кавалеры дворов Их Высочеств и собрались в зале Ротондо дамы в вырезных нарядных платьях, а кавалеры в парадных мундирах. В разное время имели приезд к Ея Величеству: великий князь Константин Николаевич с великою княгинею Александрою Иосифовною, великая княгиня Елена Павловна, великая княгиня Мария Николаевна и великая княгиня Екатерина Михайловна с супругом герцогом Мекленбург- Стрелицким».1 Потом была литургия в Малой церкви и «фрыш- тик в Белой комнате». Среди приглашенных были И. Ф. Паскевич, канцлер К. В. Нессельроде, председатель Государственного совета А. И. Чернышев и министр двора граф В. Ф. Адлерберг. С часа до трех Николай Павлович «изволил иметь выезд». За обедом в Золотой гостиной с Николаем Павловичем обедали цесаревич Александр с Марией Александровной, великие князья Николай и Михаил, а также великая княгиня Мария Николаевна.


Последнее испытание (25 декабря 1854—18 февраля 1855)
315
В связи с «несовершенным здоровьем» Александра Федоровна «изволила кушать в Малиновой комнате». Ужин во время «вечернего собрания» был приготовлен на 17 персон.
На следующий день, в воскресенье 2 января, после молебна в церкви Николай Павлович принял архимандрита Соловецкого монастыря Александра, «который приносил благодарение за пожалованный ему крест на Георгиевской ленте, за оказанные подвиги во время осады Соловецкой обители англо-францу- зами, и поднес Его Величеству образ соловецких чудотворцев Св.-х Зосимы и Соватия и таковой же Государю Цесаревичу».2 Затем в Ротонде «откланивались отъезжающие в Севастополь с Их Высочествами генерал-адъютанты [А. И] Философов, В. С. Корф, адъютанты Вилламов, гр. [А. П] Шувалов и доктор [К. Ф.] Боссе».3 После выезда на прогулку «на площадке Собственного подъезда имели счастие приносить всеподданнейшее поздравление Его Величеству с Новым годом: крестьяне Царскосельской вотчины, Царскославянской Шушарского болота, Мозинской и Рыбацкой слобод и присяжные унтер-офицеры Павловского дворца».4 «В 55 минут 11-го часа вечера из Зимнего дворца отсутствовали к станции Московской железной дороги» великие князья Николай и Михаил Павловичи, чтобы снова отбыть в Севастополь. Николай Павлович с цесаревичем Александром проводили их до вокзала.
Прибыв в Севастополь 15 января, они передали гарнизону поклон от государя императора и благодарность «за молодецкую службу». По воспоминаниям, их приезд оживил защитников города. Прибыв во второй раз в Севастополь, великие князья вернулись к исполнению ранее возложенных на них представительских функций: продолжали инспектировать войска, посещать госпитали, проводить денежные раздачи раненым, участвовать в награждениях. Продолжали также следить за ходом боевых действий, собирая сведения о наиболее заметных событиях на оборонительной линии Южной стороны, происходивших в январе—феврале 1855 г. В этот приезд они были назначены А. С. Меншиковым на командные посты. Николаю Николаевичу 31 января было поручено руководство работами по укреплению Северной стороны, а Михаилу Николаевичу 1 февраля — экспериментами по испытанию цилиндро-закруг¬


316
Глава 10
ленных пуль. Однако командовать войсками им довелось весьма короткое время.
На следующий день, в понедельник 3 января, Николай Павлович принимал утром доклады, в Большом аванзале «осматривал и назначал в полки рекрут». За обеденным столом в 30 минут 4-го часа присутствовали И. Ф. Паскевич, А. Ф. Орлов и П. Д. Киселев, «Ея Величество кушала в своей уборной комнате в постеле». После император прогуливался, а в 8-м часу вечера в присутствии цесаревича и военного министра князя Долгорукова принимал прибывшего из Севастополя фельдъегеря. Вечернего стола не было, «но Его Величество изволил кушать у себя мороженое».5 6 января, в день Богоявления, перед водоосвящением в стенах Зимнего дворца (в связи с морозом) прошел парад войск. В понедельник 10 января, как обычно, докладывал и присутствовал на обеде П. Д. Киселев, Александра Федоровна обедала отдельно. «Вечернего стола Их Величества иметь не изволили, а кушали тартинки».6 В пятницу 14 января Николай Павлович в Концертном зале осматривал привезенные из Императорской Академии художеств картины русских художников.
Среди визитов, нанесенных в тот месяц, особо отметим морозный день 26 января. В тот день вечером «в 45-ть минут 8-го часа Его Величество выезд имел в дом генерал-адъютанта графа Клейнмихеля, на бракосочетание дочери его фрейлины Александры Петровны с адъютантом графа Клейнмихеля Пилар фон Пильхау. До совершения обряда Его Величество изволил благословлять невестку образом (который привезен был из дворца). При бракосочетании также изволил находиться Государь Цесаревич, со стороны жениха отцом посаженным. По окончании венчания и принесения благодарения от новобрачных Его Величеству и Его Высочеству Государь Император и с Государем Цесаревичем возвратились во дворец».7 Были и другие выезды. 28 января император присутствовал на панихиде по Михаилу Павловичу в Петропавловском соборе, а 29-го — на экзамене выпускниц Патриотического института.
Приблизительно в эти дни, называется дата 27 января (после посещения П. А. Клейнмихеля), Николай Павлович заболел, как тогда считали, гриппом (скорее всего, это была разновидность пневмонии). Недомогание, как обычно, император пере¬


Последнее испытание (25 декабря 1854—18 февраля 1855)
317
носил на ногах. Одно из свидетельств его болезни принадлежит П. Д. Киселеву. В понедельник 31 января в 15 минут 9-го часа император принял прибывшего из Севастополя флигель-адъютанта Альбединского с донесением. Затем заслушал доклады, в том числе графа П. Д. Киселева, для которого именно понедельник был днем доклада. Как обычно, Киселев был приглашен на обед. Камер-фурьерский журнал зафиксировал: «За обеденным столом с Его Величеством в Малиновой комнате кушал генерал-адъютант граф Киселев, а Ея Величество изволила кушать особо в оной же комнате».8 Как сообщил Киселеву после его доклада Николай Павлович, Александры Федоровны в связи с ее болезнью не будет. О самом обеде П. Д. Киселев рассказал в своей записке, впервые введенной в научный оборот H. С. Штакельберг: «Государь кашлял изредка и жаловался на спинную боль, но был покоен и даже весел...»9
2 февраля император уже не выходил из своего кабинета. 4 февраля исследование показало упадок у него деятельности в верхней доле левого легкого. Нижняя доля правого легкого была поражена гриппом. Именно с этого времени (начало Великого поста) по Петербургу, по свидетельству врача л.-гв. Семеновского полка А. И. Ильинского, стали распространяться «темные, постепенно увеличивающиеся слухи» о болезни Николая Павловича.10 В тот день, 4 февраля, камер-фурьерский журнал зафиксировал обычное времяпровождение императора, хотя некоторые слухи о его нездоровье уже стали распространяться в Зимнем дворце. Около 10 часов император прогуливался, перед обедом имел выезд, а после обеда снова «выход имел прогуливаться», «ужина не было, а Его Величество изволил у себя кушать мороженое».11
В субботу, 5 февраля, в левой графе камер-фурьерского журнала впервые появляется запись: «Сего числа Его Величество почувствовал себя не совсем здоровым».12 В основной графе журнала также отмечается «несовершенное здоровье» императора, в связи с чем он не выходил на прогулку, а с докладами принял только военного министра В. А. Долгорукова и графа В. Ф. Адлерберга. Обедали супруги отдельно: «За обеденным столом кушали: Его Величество в своем Нижнем кабинете суп и картофель, а Ея Величество в своей опочивальне». Вечером


318
Глава 10
была последняя встреча с И. Ф. Паскевичем. «В 8-ом часу откланивался Его Величеству генерал-фельдмаршал князь Варшавский по случаю своего отъезда из С.-Петербурга в Варшаву и отбыл в час пополуночи из Запасного Дворцового дома».13 Итак, И. Ф. Паскевич отбыл из Санкт-Петербурга не 2-го, а 5 февраля. С этого дня Николая Павловича преследует непрекращающий- ся и в последующие дни кашель. 6 февраля появилась новая запись: «Его Величество по несовершенному здоровью прогуливаться и принимать с докладом никого не изволил». Он принял после литургии великого князя Константина Николаевича, а в 12 часов — министра императорского двора графа В. Ф. Ад- лерберга и генерал-адъютанта графа А. Ф. Орлова. «За обеденным столом кушали: Его Величество у себя в Нижнем кабинете, а Ея Величество у себя в уборной».14
На следующий день, 7 февраля, Николай Павлович также не выходил на прогулку, но вместе с великими князьями вышел в Золотую гостиную к слушанию утренней. В 12 часов в Нижнем своем кабинете Николай Павлович «изволил смотреть образцовых ратников вновь формируемого Государственного ополчения».15 Речь шла об ополчении, которое начало формироваться по высочайшему манифесту от 29 января (10 февраля) 1855 г. «О призванию к Государственному ополчению». После, как всегда, принял с докладом А. Ф. Орлова, А. Ф. Адлербер- га, а также К. В. Нессельроде. Обедал в своем кабинете. С этого дня в связи с первой неделей поста «кушанье» для него приготовлялось постное. На следующий день, 8 февраля, Николай Павлович вновь принял с докладом Нессельроде, а обедал в опочивальне Александры Федоровны. К наблюдению за императором к М. Мандту присоединился врач (с августа 1855 г. — лейб- хирург, с декабря того же года — лейб-медик) Ф. Я. Карелль (он же в источниках — Каре ль, хотя подписывался Филипп Карелль).
День 9 февраля был напряженным. Не долечившись, но почувствовав облегчение, Николай I последний раз был на литургии. Затем он последний раз покинул стены Зимнего дворца; несмотря на мороз, в открытых санях поехал в Михайловский манеж, чтобы проводить маршевые гвардейские батальоны. На протесты М. Мандта, по свидетельству А. Ф. Тютчевой, он заявил: «Я исполню свой долг».16 После возвращения он


Последнее испытание (25 декабря 1854—18 февраля 1855)
319
слег, у него начался лихорадочный приступ, появилась тупая боль в боку, усилился кашель. Тем не менее в тот же день он принял прибывшего из Севастополя флигель-адъютанта князя Оболенского. Сведения в некоторых описаниях болезни императора об участии его на следующий день, 10 февраля, в строевом смотре в камер-фурьерском журнале подтверждений не находят. В журнале от 13 февраля задним числом сообщается, что 10 февраля Его Величество заболел «лихорадкою, которая 11 числа повторилась».17
11 февраля сообщения о болезни становятся главными в камер-фурьерском журнале: «Его Величество по пробуждении чувствовал себя слабым и потому изволил приказать послать к отцу-духовнику сказать, что он по несовершенному здоровью слушать утреннюю и часы не может, но постарается быть к прежде освященной литургии. Впоследствии же времени Государь Император ему же Отцу Духовнику приказал сказать: при всем желании по причине чувствоваемой Его Величеством лихорадки в Церкви быть не может».18 В тот день он не обедал и не ужинал. Александра Федоровна с этого дня обедала и встречалась на «вечерних собраниях» в Гостиной комнате «на половине» великой княгини Ольги Николаевны, то есть рядом с Нижним кабинетом Николая Павловича.
На следующий день, 12 февраля, «с сего числа государь император с докладом гг. министров принимать не изволил, но отсылал дела к Его Высочеству Государю цесаревичу».19 Е. В. Тарле датировал передачу дел наследнику 14 февраля.20 Императрица, «августейшие дети», а также А. Ф. Орлов и В. Ф. Адлерберг навестили больного в разное время в его Нижнем кабинете. В последующие три дня, «когда ходили узнавать об августейшем больном, получали ответ „все в одном положении“, — бюллетеней не было»21 «В тот день, — вспоминал Д. А. Милютин, — получено было прискорбное известие о неудаче под Евпаторией, сильно взволновавшее больного».22 Это было сообщение о неудачной атаке 5 (17) февраля отряда генерал-лейтенанта С. А. Хрулева против Евпатории. За этой операцией Николай Павлович следил и в письме А. С. Меншикову от 9 февраля, еще не зная итогов боя, делился своими сомнениями в успешности лобового удара по крепости. Впрочем, вряд ли задача взятия города


320
Глава 10
ставилась как основная. За восемь дней до столкновения в Евпатории были высажены дополнительно две турецкие и одна египетская дивизии с двумя эскадронами и двумя батареями полевой артиллерии — всего 21 600 человек. Кроме того, там находился и прежний гарнизон, включая несколько сотен англичан и французов, на рейде стояли военные пароходы. Противник ожидал штурма. Отряд С. А. Хрулева насчитывал около 19 тыс. человек и 108 орудий. Неожиданностью оказался ров, заполненный водой. Взять Евпаторию не удалось, но Хрулев выполнил то, что задумал: выманил с помощью греков и казаков турок из крепости и буквально разметал их убийственным огнем артиллерии и русских штуцерников. Потери отряда Хрулева часто преувеличивают. На самом деле общие потери составили 768 человек, включая 168 убитых, 582 раненых и 18 пропавших без вести. 160 легкораненых сразу же вернулись в строй. Общий урон турок и французов, по неполным данным, 377 человек. Однако военная акция, нацеленная на достижение не столько военного, сколько морального и внешнеполитического результата, на деле привела к обратному эффекту. В общественном сознании степень поражения преувеличивалась. В тот день, когда пришло сообщение о неудаче под Евпаторией, великие князья Николай и Михаил Павловичи в Севастополе посетили Селенгинский редут, а в ночь с 12 на 13 февраля состоялся второй этап затопления черноморских судов между Николаевской и Михайловской батареями. Это были: «Двенадцать апостолов», «Святослав», «Ростислав» и два фрегата «Кагул» и «Мессемврия». Противник не знал, что к этому времени бури разметали остовы затопленных кораблей при входе в Севастопольскую бухту. После кончины Николая I 27—28 августа был третий этап затопления кораблей западнее Сухой балки («Великий князь Константин», «Париж», «Императрица Мария», «Храбрый», «Ягудиил», «Чесма»), Черноморский флот прекратил свое существование, но оборона Севастополя продолжалась.
13 февраля в левой графе камер-фурьерского журнала появилась справка, уже напоминающая бюллетень о здоровье, в которой после упоминания о лихорадке начиная с 10 февраля говорилось: «Ночью на 13-е число было мало сна, лихорадка менее, голова свободная. Их Величества выхода к литургии


Последнее испытание (25 декабря 1854—18 февраля 1855)
321
иметь не изволили».23 В этот день «августейшие дети Их Величеств соизволили неоднократно быть на посещении у Государя Императора в Нижнем кабинете Его Величества».24 А в половине 12-го часа в зале Дворянского собрания был прочитан манифест от 29 января о созыве государственного ополчения и состоялся молебен. В связи с этим от двора для городских и уездных дворян был заказан «фриштык» на 308 персон. На следующий день сообщалось кратко: «Его Величество ночью на 14-е число февраля мало спал. Лихорадка почти перестала. Голова свободна».25 О Николае Павловиче дополнительно сообщалось только, что «вечернего стола он иметь не изволил». И всё. По воспоминаниям Д. А. Милютина, именно в этот день (а не 16 февраля) «цесаревич Александр Николаевич по поручению своего больного родителя сообщил высочайшую волю князю Меншикову и князю Горчакову в письмах от 15 февраля».26 Вместо А. С. Меншикова главнокомандующим в Крыму был назначен князь М. Д. Горчаков.
Во вторник 15 февраля о состоянии императора сообщалось: «Его Величество провел ночь на 15 февраля немного лучше, хотя вчера волнение было. Пульс сего дня удовлетворителен. Кашель, извержение мокроты несильные».27 Его посещали дети, Александра Федоровна ужинала в узком придворном кругу рядом в Гостиной комнате на половине Ольги Николаевны. В сообщении от 16 февраля (названия «бюллетень» еще нет) в той же левой графе журнала говорилось: «Вчера после лихорадочного движения, сопровождаемого пневматической болью под правым плечом, Его Величество в эту ночь спал, ноне так покойно. Голова не болит, извержение мокроты свободно. Лихорадки нет». Судя по всему, большую часть дня Александра Федоровна проводила рядом в комнатах Ольги Николаевны. Лейб-медик Мандт в тот день сообщил цесаревне Марии Александровне, что положение императора стало серьезным.28
Известно, что и в прошлые годы Николай Павлович запрещал публиковать бюллетени о своем здоровье, но 17 февраля, в четверг, когда болезнь вступила в острый фазис, скрывать ее стало бесполезно и опасно. Цесаревич Александр Николаевич заявил о необходимости «публикования бюллетеней, чтобы публика была осведомлена о положении».29 А. Ф. Тютчева записала


322
Глава 10
в дневнике: «До сих пор болезнь государя держали в тайне. До 17-го даже петербургское общество ничего о ней не знало, а во дворце были ею мало обеспокоены, считая лишь легким нездоровьем».30
Вероятно поэтому в камер-фурьерском журнале справки о состоянии здоровья императора в левой графе журнала с этого дня стали официально называться «бюллетенями». Причем 17 февраля в левой графе журнала были помещены сразу три бюллетеня без нумерации, которые предназначались для опубликования в газетах (первые два были посланы 17 февраля). Цесаревна Мария Александровна сообщила своей фрейлине А. Ф. Тютчевой, что великая княгиня Мария Николаевна, находившаяся рядом с отцом, посылала бюллетени о его здоровье.31 На самом деле «препровождал» в издательства газет бюллетени министр императорского двора В. Ф. Адлерберг. Первый бюллетень был послан в редакцию «Петербургских немецких ведомостей» (регистрационный № 204), «Русского инвалида» (№ 205), «Северной пчелы» (№ 206), «Санкт-Петербургских ведомостей» (№ 207), Journal de S.-Petersbourg (№ 208). Также были зарегистрированы для посылки в эти газеты и последующие бюллетени. Для изданий на немецком и французском языках были сделаны переводы.
18 февраля (2 марта) в пятницу, день кончины Николая I, в газетах, в частности в «Санкт-Петербургских ведомостях», был опубликован только первый бюллетень, датированный 17 февраля. Причем в примечании сообщалось, что «этот бюллетень разослан при № 37 „СПб. Вед.“ особым прибавлением за № 10».32 В следующем номере от 19 февраля (суббота) были опубликованы бюллетени (уже так названные) под номерами 2, 3 и 4, все от 18 февраля. В конце последнего бюллетеня следовала приписка: «Государь император сего числа, в 3 Vi часа пополуночи, изволил исповедаться и причаститься Святых Тайн в полном присутствии духа». В примечании к нему сообщалось, что эти известия сообщены нашим городским подписчикам в Особых прибавлениях за № 11 и 12.33 Рядом на этой же странице был напечатан манифест Александра II о вступлении на престол.
В первом бюллетене, записанном в камер-фурьерском журнале, не было подписей врачей, следующие три подписали


Последнее испытание (25 декабря 1854—18 февраля 1855)
323
М. Мандт, И. Енохин и Ф. Карелль. Первый бюллетень: «Вчера была сильная лихорадка с страданием правого легкого. Всю ночь лихорадка продолжалась и мешала спать Его Величеству, извержение мокроты свободно; заметно, что и подагра участвует в болезни».34 Конкретный час составления бюллетеня не указан. Сравним его с текстом, который был передан для публикации в газетах. «Бюллетень № 1: Болезнь Его Императорского Величества началась гриппом, с 10-го же Февраля при слабых подагрических припадках началась лихорадка. Вчера с появлением страдания в правом легком лихорадка была довольно сильна. Ночь Его Величество провел без сна. Сего дня лихорадка несколько слабее и извержение легочной мокроты слабее».35 Нетрудно заметить, что за исключением фразы о начале болезни этот текст, лично подписанный лейб-медиками М. Мандтом, М. Енохиным, Ф. Кареллем, отличался только стилистикой.
Последующие печатные бюллетени идентичны их текстам в журнале. В тот же день, 17 февраля ночью, был послан второй бюллетень: «В 11-ть часов вечера. Лихорадка Его Величества к вечеру усилилась. Отделение мокроты из нижней доли пораженного правого легкого сделалось труднее. На подлинном подписали: М. Мандт. И. Енохин. Ф. Каре ль».36 Бюллетень не успели напечатать в тот день. В основной графе камер-фурьерского журнала за этот день сообщалось, что великая княгиня Мария Николаевна по «случаю трудного болезненного состояния Его Величества» осталась ночевать в Зимнем дворце у статс-дамы графини Ю. Ф. Барановой, а жена Константина Николаевича великая княгиня Александра Иосифовна оставалась на ночь у цесаревны Марии Александровны. В Малой церкви духовником Николая Павловича В. Б. Бажановым была читана молитва об исцелении. Цесаревич Александр, Константин Николаевич и граф В. Ф. Адлерберг остались на ночь поблизости, в запасных комнатах половины великой княгини Ольги Николаевны.
Последние бюллетени были посланы 18 февраля (2 марта), когда Николай Павлович был при смерти. Третий бюллетень составлен ранним утром 18 февраля: «В 4-ре часа пополуночи. Затруднительное отделение мокрот, коим страдал вчера Государь Император, усилилось, что доказывает ослабляющую деятельность легких и делает состояние Его Величества весьма


324
Глава 10
опасным. На подлинном подписано: М. Мандт. И. Енохин. Ф. Карелль».37
Четвертый бюллетень от этого же числа: «В 9-ть часов пополуночи. Угрожающее Его Величеству состояние легких продолжается и вместе с тем происходящая от того опасность. На подлинном подписано: М. Мандт. И. Енохин. Ф. Карелль».38 В этот день все четыре бюллетеня были посланы В. Ф. Адлербергом к обер-полицмейстеру А. П. Галахову «для напечатания особым прибавлением к „Полицейским ведомостям“».39 После текста бюллетеня в журнале следовала приписка об отправке в пятом часу утра фельдъегерей «с известием о трудном положении Его Величества» в Штутгарт к Ольге Николаевне, к великим князьям Николаю и Михаилу Николаевичам в Севастополь, а также к королю Прусскому. Цесаревич Александр Николаевич отправил депешу о тяжелой болезни императора накануне его кончины 18 февраля. Так как телеграфная линия электромагнитного телеграфа была проложена лишь до Киева, сообщение достигло Севастополя только 21 февраля. По получении депеши великие князья немедленно выехали в Санкт-Петербург.40
Когда писался четвертый бюллетень, в основной части журнала впервые за последние дни появляются сведения о действиях самого высочайшего больного. Отмечается, что в 40 минут 4-го часа слабеющий Николай Павлович приказал позвать духовника Бажанова и «изволил исповедаться и причащаться Святых Христовых Тайн — и вслед за сим изволил благословлять августейших детей <...>. С сего времени Его Величество стал уже находиться в опасном положении и силы его постепенно ослабевали, но все еще был в полном присутствии духа и памяти».41
Вскоре «в исходе 6-го часа утра прибыл из Севастополя генерал-майор кн. Меншиков и при докладе Государем Цесаревичем Его Величество приказал поздравить князя в звание генерал-адъютанта».42 Пожалование звания сыну А. С. Меншикова, Владимиру Александровичу, было утешительным призом для отставленного на днях от должности главнокомандующего сухопутными и морскими силами в Крыму. По воспоминаниям А. Ф. Тютчевой, Николай Павлович приказал передать депеши цесаревичу Александру. Вероятно, Александр Николаевич выполнял поручение императора, отданное ранее. Через некото¬


Последнее испытание (25 декабря 1854—18 февраля 1855)
325
рое время Николай Павлович «изволил вторично позвать к себе старшего сына Государя цесаревича великого князя Николая Александровича <...> Во все сие время Ея Императорское Величество Государыня Императрица Александра Федоровна с Их Высочествами находилась при посте ле в кабинете Его Величества».43 Речь шла о преждевременно скончавшемся наследнике Александра II Николае Александровиче (1843—1865), после чего титул цесаревича перешел в Александру Александровичу, будущему Александру III (1845—1894). По Петербургу передавали слова, сказанные императором внуку Николаю: «Учись умирать». Впрочем, М. П. Фредерикс передает другие слова: «Служи России!»44
Приведем полностью запись о кончине Николая Павловича в камер-фурьерском журнале, составленную по сложившемуся канону: «В 10 часов по повелению Его Высочества Государя Цесаревича в Большой церкви духовником Бажановым совершен был молебен о исцелении тяжкой болезни Его Величества. — А также послано было к Высокопреосвященному для распоряжения отправления в городских церквах. Все утро сего дня Его Величество Государь Император совершенно ослабевал и стал находиться в безнадежном положении, и 20 минут l-ro часа пополудни Его Императорское Величество Благочестивейший Государь Император Николай Павлович в присутствии Государыни Императрицы Александры Федоровны, Августейших детей своих, Внуков и Великой Княгини Елены Павловны, после 7-дневной болезни на 58-м году 7-и месяцев и 23-х дней от Рождения, и 30-й год Царствования Своего, к прискорбию и соболезнованию Государыни Императрицы, Августейшего дома и Всего Государства скончался в Нижнем Своем Кабинете. Ея Императорское Величество Государыня Императрица и Их Императорские Высочества, облобызав в неутешном прискорбии тело покойного Государя Императора, отбыли в апартаменты Ея Величества на половину Великой княгини Ольги Николаевны, — после сего находившиеся тут особы подходили к телу для прощания. По окончании сего тело покойного Государя Императора обмыто было камердинерами и положено на кровать, покрытое белым покрывалом. — А профессором бароном [П. К.] Клодтом снят был с лица покойного императора слепок, а художником


326
Глава 10
[Э. П] Гау портрет» 45 Позднее Василий Садовников запечатлел Нижний кабинет Николая Павловича на акварели. В настоящее время произведена виртуальная его реконструкция.46
В понедельник, 22 февраля, газета «Санкт-Петербургские ведомости» (№ 40) сообщала о ежедневных панихидах в «траурной зале» Зимнего дворца. Траурной залой был назван Готический зал на половине великой княгини Ольги Николаевны. Приходящие проститься видели Николая Павловича, одетого в кавалергардский мундир, на походной раскладной кровати (как у его отца), рядом с которой на полу стояли стоптанные домашние туфли.
23 февраля (№ 42) была опубликована статья, датированная 24 февраля, «Последние минуты в Бозе почившего Императора Николая Павловича». В примечании к публикации говорилось: «Описание хода болезни Его Величества будет напечатано впоследствии».
25 февраля (№ 43) был опубликован «Высочайше утвержденный церемониал выноса из Императорского Зимнего дворца в Петропавловский собор тела в Бозе почившего Императора Николая I» в воскресенье 27 февраля. Маршрут был обозначен из ворот Зимнего дворца мимо Адмиралтейства, через Николаевский мост (до 22 февраля Благовещенский), 1-ю линию, Тучков мост, Большой проспект «и потом мимо парка в Петропавловский собор в Иоановские ворота».47 Траурная процессия была изображена на литографии Василия Тимма. На следующий день, 28 февраля, в 9 часов вечера прибыли из Севастополя великие князья Николай и Михаил. Затем «после половины 12-го часа имели выезд в Петропавловский собор для поклонения в Бозе почившего августейшего родителя и возвратились в 12 часов».48 6 (18) марта состоялась церемония погребения в Бозе почившего императора в Петропавловской крепости.49 «Свершилось, — записала в дневнике А. Ф. Тютчева. — Императора Николая сегодня похоронили, и от этой величавой фигуры не осталось ничего, кроме надгробной плиты среди многих других плит и исторического имени, над которым потомство произнесет свой приговор».50
Поскольку болезнь Николая Павловича до последнего дня скрывалась от общества, а бюллетени были опубликованы по-


Последнее испытание (25 декабря 1854—18 февраля 1855)
327
еле кончины, его, казалось, внезапная смерть была неожиданной. По столице поползли слухи об отравлении императора. Первый вариант слухов преобладал среди народной массы, переживавшей кончину Николая Павловича. Распространялась версия об отравлении его «масоном» М. Мандтом (М. Фредерикс называет его «тайным агентом врагов императора Николая I»), Толпы народы бросились к Зимнему дворцу, требуя его на расправу. Второй вариант слухов, распространяемых среди оппозиционно настроенной части интеллигенции, был таким: отравился сам или с помощью Мандта, не вынеся неудач в Крыму, хотя катастрофы пока не было.
Отмечалось и подавленное психологическое состояние императора накануне кончины. Последние свидетельства многочисленны, но не всегда достоверны. Одно из сомнительных «свидетельств» присутствует в «Литературных воспоминаниях» А. М. Скабичевского, датированных 13 ноября 1854 г. и получивших известность благодаря цитате у Е. В. Тар ле: «Возвращаясь домой с родными из театра, я обратил внимание на высокую фигуру, медленно двигавшуюся по Дворцовой набережной в полном одиночестве. Лодочник, перевозивший нас через Неву, сообщил нам, что это — царь, что каждую ночь он по целым часам ходит взад и вперед один по набережной».51 Но у Николая I на этот день было алиби. Согласно камер-фурьерскому журналу, он весь день 13 ноября с утра до вечера находился в Гатчине и не выезжал в Петербург.52 Как, впрочем, и в ближайшие дни. Посещая Петербург, Николай Павлович возвращался ночевать в Гатчину. Великая княжна Ольга Николаевна писала о своем отце как о часовом, стоящем на своем посту, исполненном чувства долга даже в минуты грусти: «Но мужество никогда не оставляло его, он был слишком верующим, чтобы предаваться унынию; но он понял, как ничтожен человек. Как часто он говорил нам в это время: „Когда меня не будет больше, молитесь обо мне“».53 Позднее Д. А. Милютин вспоминал: «Кончина императора произвела неодинаковое на всех современников впечатление, потому что не одинаково судили об историческом значении этой замечательной личности. <...> Когда распространилась весть о кончине Императора, когда народ стекался на панихиды и повсюду выражалась скорбь об


328
Глава 10
утрате великого Государя, с личностью которого привыкли связывать понятие о величии России, — в то же время в известной среде людей интеллигентных и передовых радовались перемене царствования в том убеждении, что все наши тогдашние бедствия были результатом существовавшего дотоле режима, и в надежде на лучшее будущее».54 В некоторых кружках поднимали в честь этого события бокалы шампанского (вспоминаются «Былое и думы» А. И. Герцена, когда он угощал лондонских мальчишек пивом).
Слухи о суициде отражены во многих воспоминаниях современников. Они проникли в публицистику, позднее — в некоторые исторические труды (H. С. Штакельберг, Е. В. Тарле, Н. Я. Эйдельман, А. Ф. Смирнов, И. В. Зимин в статье 2001 г. (позднее изменил свое мнение), Л. Я. Лурье). Время от времени появляются очередные мемуары, якобы подтверждающие суицид императора, но они отражают бытовавшие слухи. Так, историк-славист, занимавшийся русско-польскими революционными связями, Анатолий Филиппович Смирнов, ввел в оборот изданные во Львове в 1923 г. проникнутые ненавистью к императору сомнительные воспоминания полковника Генерального штаба, адъютанта цесаревича Александра Николаевича И. Ф. Савицкого, позднее участника Польского восстания 1863—1864 гг. Отталкиваясь от статьи H. С. Штакельберг «Загадка смерти Николая I», первую из двух идентичных по содержанию публикаций А. Ф. Смирнов претенциозно назвал «Разгадка смерти императора».55
Обстоятельства, способствовавшие широкому распространению слухов об отравлении, а затем формированию законченной концепции о суициде Николая I, были четко сформулированы Е. В. Тарле: 1) «неудачное бальзамирование», 2) «необычайная краткость предсмертной болезни»; 3) «несокрушимое, железное здоровье царя, никогда ему не изменявшее».56
Последний тезис был подвергнут критике автором этих строк в 2001 г.57 Сведения о многочисленных болезнях императора были дополнены другими исследователями.58 Тезис о «необычайной краткости» болезни, поддержанный Е. В. Тарле, а также другими историками и публицистами, не выдерживает критики, так как болезнь Николая Павловича началась


Последнее испытание (25 декабря 1854—18 февраля 1855)
329
в конце января (можно спорить лишь о конкретной дате). Это подтверждается многочисленными источниками. Концом января датировано начало болезни императора в публикации, подготовленной в 1855 г. Д. Н. Блудовым.59 В аналогичной его публикации 1856 г. назван день 27 января 1855 г.60 Эта же дата присутствует в черновом экземпляре годовой подшивки ка- мер-фурьерского журнала за 1855 г. Правда, не в ежедневных записях под этим числом, а в итоговой справке о кончине Николая I. Она была написана, судя по всему, на основании публикаций.61 В 1923 г. в этом усомнилась H. С. Штакельберг, которая перенесла начало болезни на 5 февраля, оставив без внимания официальные свидетельства. Опубликованные позднее воспоминания таких компетентных лиц, как Л. В. Дубельт, Д. А. Милютин и другие, датируют начало болезни также концом января.
Все многократно повторенные мнения о подложности официальной правительственной версии основаны на сомнительных выводах статьи, опубликованной в 1923 г. Статья принадлежала молодой тогда исследовательнице со сломанной затем репрессиями судьбой в науке — Наталье Сергеевне Штакельберг, урожденной Егоровой-Гурской (1897—1978). Ей показалось подозрительным существование двух, как она считала, экземпляров камер-фурьерских журналов. Следуя своей версии, H. С. Штакельберг заявила о подложности официальных бюллетеней: «Не наличностью ли вписанных бюллетеней объясняется существование двух экземпляров камер-фурьерских журналов за один и тот же год, где копия покрывает все погрешности оригинала?»62 Именно от этих соображений отталкивались последующие исследователи, подвергая сомнению показания камер-фурьерских журналов и подкрепляя тем самым версию о суициде. Вряд ли можно согласиться с мнением H. С. Штакельберг о том, что «естествен и логичен ход болезни только до двенадцатого февраля».63 По ее мнению, «согласно камер-фурьерскому журналу, состояние больного с 14 по 16 февраля улучшилось и резкое ухудшение 17-го, смерть 18-го кажутся внезапными».64 Это предположение было поддержано Н. Я. Эйдельманом. На самом деле в записи журнала от 16 февраля говорится о бывшем 15 февраля «лихорадочном


330
Глава 10
движении, сопровождаемом пневматической болью под правым плечом».
Утверждение H. С. Штакельберг насчет двух экземпляров и даже подчеркивание этого факта курсивом выдает человека, не сведущего в документации, которая велась при императорском дворе. Камер-фурьерские журналы, которые ежедневно заполняли дежурные камер-фурьеры, содержали записи о времяпровождении императорской семьи и составлялись в трех экземплярах. Об этом свидетельствуют сохранившиеся за многие годы экземпляры в коллекции этих журналов в РГИА и воспоминания А. А. Мосолова, относящиеся к более позднему времени.65 Они считались секретными и в обозримом будущем для публики не предназначались. Их публикация, начиная с журналов Петра I, при Николае Павловиче только началась и оборвалась в 1917 г. журналом за 1818 г. Тем более никто не собирался рукописные экземпляры фальсифицировать для будущих историков. За 1855 г. также сохранилось три экземпляра. Кроме того, H. С. Штакельберг перепутала старые делопроизводственные шифры. Она работала с помесячными журналами и с черновым журналом под шифром № 34 (об этом свидетельствуют цитаты), но указывала вместо этого шифр дела № 167 (чистовой экземпляр); кроме того, она писала только о двух экземплярах журналов, что окончательно запутало исследователей.
Ее версию воспринял и Н. Я. Эйдельман, который, судя по отметкам в листе использования, смотрел все три экземпляра, но никак не отреагировал на ошибки H. С. Штакельберг, а предпочел все цитаты и выводы дать по ее статье. На самом деле первичными были журналы по месяцам. Не случайно журналы за январь и февраль 1855 г. указаны в дополнительной части описи коллекции.66 На основании их делался черновой годовой комплект67 Журнал просматривался министром императорского двора, и после его замечаний незначительные второстепенные детали, не связанные с членами императорской фамилии, могли быть убраны. После этого исполнялся чистовой вариант.68 Помесячные журналы были самыми полными. Именно так было и с журналами, с которыми работала H. С. Штакельберг. Имея в своих руках помесячные журналы и черновой журнал в годо¬


Последнее испытание (25 декабря 1854—18 февраля 1855)
331
вом исполнении, судя по всему, министр В. Ф. Адлерберг, контролировавший все, что было связано с кончиной императора, сделал замечания. Он пресек попытку камер-фурьера написать о болезни и кончине Николая I в виде связного очерка и потребовал вернуться к формуляру по дням на основе месячных журналов. Это и было исполнено в чистовом варианте журнала. Никакие записи о болезни Николая Павловича не были скрыты и не редактировались.
Тезис о «неудачном бальзамировании» связан и с утверждением об отравлении, которое привело к быстрому разложению тела. Но это действительно было «неудачное бальзамирование», которое было выполнено по новомодной тогда методике. А. Ф. Тютчева писала, что «бальзамировали по системе Ганоло, заключающейся в том, что делается простой надрез в артерии шеи и впускается туда электрический ток».69 Речь шла о методе французского химика и фармаколога Ж. И. Ганналя (1791— 1852), занимавшегося также вопросами бальзамирования и использовавшего для этой цели квасцы алюминия. Приоритет же введения при бальзамировании антисептических растворов принадлежит итальянцу Транчини и французам Шосье и Сюке. Что же касается пассажа о «впускании электрического тока», то он может быть следствием, мягко говоря, некомпетентности в этом вопросе автора дневника. Историк Игорь Зимин пишет в примечании к одной из своих книг: «Запрет на вскрытие тела был личным решением Николая I, а приказам этого императора подданные подчинялись беспрекословно».70 Собственно, это мнение А. Ф. Тютчевой. Документальных подтверждений этого распоряжения нет, в коллективной монографии «Медицина и императорская власть в России» справедливо высказывается сомнение в их существовании.71
Первое бальзамирование «в виде единичных инъекций без вскрытия» тела провели 19 февраля 1855 г. «в девять часов пополудни», то есть почти через сутки. Возможно, препятствовала Александра Федоровна, не отходившая от тела мужа. Бальзамированием после осмотра тела, который не выявил ничего подозрительного, занимались прозекторы Медико-хирургической академии Венцель Грубер и Георгий (Егор) Шульц. Грубер, получивший прозвище «Пимен русской анатомической школы»,


332
Глава 10
был самым известным патологоанатомом в Петербурге, его научное наследие насчитывает 600 научных работ. Но это был новый метод, так как до середины века в России преимущественно применялись способы бальзамирования, связанные с предшествующим вскрытием тела и освобождением его полостей от внутренних органов. По методу Ганналя с положительным результатом Грубером было выполнено бальзамирование тела герцога Максимилиана Лейхтенбергского и новорожденного принца Мекленбург-Стрелицкого, а доктором Г. Шульцем — тела великой княжны Александры Александровны. При его применении через надрезы вводились в артерии хлористый цинк и сулема и осуществлялись другие действия антисептического характера. На всю процедуру, происходившую в той же комнате, в которой упокоился император, ушло 10 часов. Протокол в присутствии министра императорского двора В. Ф. Адлерберга подписали «доктор Ф. Карелль, лейб-хирург [И] Енохин, лейб-медики М. Мандт, Э. Рейнгольд и М. Маркус». В это время на улице резко потеплело. Медики рекомендовали поместить тело в наиболее прохладное место, но прощаться с императором в Готический зал пришло много людей, нестерпимую жару вспоминают многие. Из-за позднего начала бальзамирования, жары, а также поспешного одевания тела императора в мундир лопнула одна из больших вен, и раствор, впрыснутый в вены, излился в полости тела. Во всяком случае, началось быстрое разложение и потребовалась экспертиза, проведенная 21 февраля доктором медицины и хирургии, прозектором Анатомического института Медико-хирургической академии Венцелем Грубером и вторым прозектором Георгием (Егором) Шульцем. В ходе работы специальной комиссии медицинский департамент проверил также полученные от придворной аптеки рецепты жидкостей для бальзамирования. Ошибок при бальзамировании по способу Ганналя найдено не было. Это заключение комиссии последовало 25 февраля, основной причиной неудачи было признано, что «к бальзамированию же преступлено спустя значительное после смерти время». Вместе с тем употребленный прозекторами способ был признан «соответствующим современному состоянию науки». Обнаружение исследователями акта бальзамирования тела Николая Павло¬


Последнее испытание (25 декабря 1854—18 февраля 1855)
333
вича72 и обнародование этого в статье И. В. Гайворонского и А. А. Свирсы в 1998 г.73 позволило рассеять многие мифы, связанные с кончиной Николая I.
Но на этом этапе изучения исследователи оставили без должного внимания два небольших прозрачных листа в одну четверть. Это была своеобразная объяснительная записка исполнителей первого бальзамирования, которое было выполнено прозекторами Грубером и Шульцем, — записка под названием «Бальзамирование трупа Государя Его Величества блаженной памяти Императора Николая I в виде единичных инъекций без вскрытия», датированная 21 февраля 1855 г. Документ был написан мелким почерком на немецком языке готическим шрифтом с использованием медицинской терминологии на латинском языке. Потребовались специальные знания и труд для его перевода. Именно это было сделано Ю. А. Мо- линым и Г. А. Воронцовым.74 В листке использования отмечены обращение Молина к делу в 2008 и 2010 гг., позднее сделанные для него выписки (2011) и съемка (2012), что сделало возможным и перевод записки за подписями В. Грубера и Г. Шульца. В ней были изложены результаты обследования тела при первом бальзамировании без удаления внутренностей (полное вскрытие произвести было невозможно). Свидетельства опытных медиков окончательно подтвердили естественный характер кончины и поставили точку в этом вопросе. Ведь именно на отсутствие акта вскрытия тела или его сокрытие ссылались сторонники гипотезы о суициде. В связи с сильным запахом, который упоминается многими современниками, профессорам П. А. Нарановичу и И. В. Енохину втайне было поручено провести бальзамирование повторно, вероятно традиционным способом, гнилостные изменения были удалены. Точная дата вторичного бальзамирования нуждается в уточнении. Это могло быть как до, так и после перенесения тела в Петропавловский собор (27 февраля). Тело покойного было обложено ароматическими травами, которые не смогли скрыть запах. Но все участники первого бальзамирования были также награждены.
Исследования специалистов-медиков, выполненные в последние годы, позволили поставить окончательный медицинский


334
Глава 10
диагноз и снять с повестки дня «загадку смерти» Николая I. Их общие выводы можно сформулировать следующим образом. Вероятно, у Николая I была пневмония бактериального характера, когда в начальной стадии болезни нет хрипов, но есть кашель, слабость, одышка, температура 37,3—37,5 °C. На этом этапе диагностика затруднена, пневмонию трудно отличить от «легкого гриппа» и других простудных заболеваний, тем более что в то время еще не было рентгена. По мнению Валерия Пай- кова, основным клиническим диагнозом болезни, приведшей к смерти, была крупозная пневмония, которая вызвала такие осложнения, как эмпиема плевры, абсцесс легкого, отек легкого. Отсутствие в то время антибиотиков привело к летальному исходу.
К концу царствования Николай I пришел с мрачными мыслями, которые изложил в письме к И. Ф. Паскевичу: «Нужны осторожность, решимость, деятельность, отважность и в особенности отстранение всякой личности, имея в глазах постоянно одно благо, одно спасение чести Русской. Мы должны или победить, или умереть с честью».75 Вступивший на престол 19 февраля (3 марта) 1855 г. Александр II первоначально занял такую же твердую позицию, но вскоре принял политическое решение выйти из войны для последующего реформирования России. Царствование Николая I и его итоги стали объектом идеологической борьбы и достоянием истории.
Пожалуй, одно из лучших высказываний о Николае Павловиче принадлежит писателю В. Т. Шаламову:
«Строительство Российской империи, начатое Петром, было закончено Николаем.
Николай I — фигура мало оцененная и историками, и писателями как судьями историков. Ошибался — это мы учим ежечасно, ежедневно, только потому, что воспитаны на Герцене и Льве Толстом. На декабристах, а не на стратегии Николая. То, что Николай был декабристом без декабризма — железные дороги, наступающая Россия, отмена крепостного права — как план чрезвычайно энергичного международного политика, — все это было забыто.
В отличие от Наполеона Николай не ошибся в оценке роли парового винта.


Последнее испытание (25 декабря 1854—18 февраля 1855) 335
Отношение Николая к Пушкину, даже к декабристам, в действительности было иным, чем заученные нами с детства эпизоды. Николай — фигура, которая еще ждет в истории своей реабилитации».
В николаевскую эпоху в России произошла «тихая революция» (Пол Верт), которая подготовила время «великих реформ».


ПРИМЕЧАНИЯ
Глава 1
1 Мистрис — обращение к наставницам, имеющим определенное образование.
2 Корф М. А. Материалы и черты к биографии императора Николая I и к истории его царствования. Рождение и первые двадцать лет его жизни (1796—1817) // Сб. РИО. 1896. Т. 98. С. 15.
3 Пашкова Т. Л. Император Николай I и его семья в Зимнем дворце: в 2 ч. СПб., 2014. Ч. 1. С. 27—28, 73, 124.
4 Воспоминания о младенческих годах императора Николая Павловича, записанные им собственноручно / Сообщ. В. В. Щеглов. СПб., 1906. С. 8—9.
5 Там же. С. 8.
6 Там же.
7 Шильдер Н. К Император Николай Первый. Его жизнь и царствование: в 2 кн. М., 1997. Кн. 1. С. 17.
8 Воспоминания о младенческих годах императора Николая Павловича... С. 11.
9 Историографию царствования Павла I см.: Выскочков Л. В. Россия на грани веков. Царствование Павла I. 1796—1801. СПб., 2017. С. 3—15.
10 Уортман Р. Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии: в 2 т. М., 2002. Т. 1. С. 334.
11 Корф М. А. Материалы и черты к биографии императора Николая I и к истории его царствования. С. 27.
12 Записки Николая I // Николай I. Муж. Отец. Император / Под ред. Д. Тевекелян. М., 2000. С. 38.
13 Шильдер Н. К Император Николай Первый. Кн. 1. С. 41.
14 Из альбомов императрицы Александры Федоровны. Воспоминания. 1817—1820 //Николай I. Муж. Отец. Император. С. 161.
15 Корф М. А. Материалы и черты к биографии императора Николая и к истории его царствования. С. 33.
16 ГАРФ. Ф. 728. On. 1. Кн. 3. Д. 1354. Отрочество великого князя Николая Павловича. Л. 32 об.


Примечания
337
17 Выскочков Л. В., Шелаева А. А. Великий князь Николай Павлович — карикатурист: Кто такой «Ouf» на шарже из коллекции его рисунков библиотеки Зимнего дворца // Актуальные проблемы теории и истории искусства: сб. науч, статей. Вып. 8 / Под ред. С. В. Мальцевой, Е. Ю. Станюкович-Денисовой, А. В. Захаровой. СПб., 2018. С. 291—300.
Выскочков Л. В. Magistra vitae императора Николая I // Древняя Русь во времени, в личностях, в идеях: Альманах. Вып. 7. К 60-летию профессора Андрея Юрьевича Дворниченко / Под ред. А. В. Петрова. СПб., 2017. С. 317—333.
19 Щеглов В. В. Собственные Его Императорского Величества библиотеки и арсеналы. Пг, 1917. С. 33.
20 Записка графа Киселева о государе Николае Павловиче // Николай I. Муж. Отец. Император. С. 525.
21 [Сенковский О. И] Мазепа: Сочинение Фаддея Булгарина [рецензия] //Библиотека для чтения. 1834. № 2. Отд. 5. Критика. С. 14.
22 Яковлев С. П. Императрица Александра Федоровна: Биографический очерк. М., 1866 (обложка 1867). С. 25, 37.
23 Там же. С. 37.
24 Там же. С. 14.
25 Смирнова-Россет А. О. Дневник. Воспоминания. М., 1989. С. 11 и примеч. на с. 637.
26 Шиман В. М. Император Николай Павлович (Из записок и воспоминаний современника) //Русский архив. 1902. Кн. 1. Вып. 3. С. 462.
27 Подробнее см.: Выскочков Л. В. H. М. Карамзин и Николай I: теория и практика «просвещенного абсолютизма» // Mikolaj Karamsin i jego czasy / Redakcja naukowa Magdalena Dqbrowska i Piotr Gluszkowski. Warszawa, 2017. C. 309—318.
28 Записки Николая I. С. 40.
29 Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Кн. 1. С. 68.
30 «Ты ко мне писал, и я тебе царапаю...» (Из переписки великого князя Николая Павловича с братом Михаилом) // Публ. А. А. Литвина, М. В. Сидоровой // Российский архив. История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. М., 2010. T. XIX. С. 215.
31 Тункина И. В. Русская наука о классических древностях Юга России (XVIII—середина XIX в.). СПб., 2002. С. 147—148.
32 Санкт-Петербургские ведомости. 1816. 3 нояб. (№ 88). С. 875; 28 нояб. (№ 93). С. 924; 8 дек. (№ 98). С. 967; 1817. 16 янв. (№ 5). С. 35; 30 янв. (№ 9). С. 82; 9 февр. (№ 12). С. 115; 27 февр. (№ 17). С. 173; 9 марта (№ 20). С. 209; 17 апр. (№ 31). С. 385.
33 Ренне Е. Н. Коронационный проект герцога Девонширского // Наше наследие. 2000. № 55. С. 24.
34 Из альбомов императрицы Александры Федоровны. Воспоминания. 1817—1820. С. 140.


338
Примечания
35 Цит. по: Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Кн. 1. С. 85.
зб Там же. С. 142.
33 Там же. С. 144.
38 См.: Пашкова Т. Л. Император Николай I и его семья в Зимнем дворце. Ч. 1. С. 71.
39 Ренне Е. Н. Коронационный проект герцога Девонширского. С. 27.
40 Из альбомов императрицы Александры Федоровны. Воспоминания. 1817—1820. С. 144.
41 Там же.
42 Подробнее обзор источников и литературы см.: Выскочков Л. В. Николай I: человек и государь. СПб., 2001. С. 14—135; Андреева Т. В., Выскочков Л. В. Николай I: Pro et contra (Зеркало для героя) // Николай I: pro et contra: Антология / Сост. Т. В. Андреева, Л. В. Выскочков. СПб., 2011. С. 7—62.
43 Тапъберг Н. «Человек вполне русский» (Император Николай I в свете исторической правды) // Николай Первый и его время: документы, письма, дневники, мемуары, свидетельства современников и труды историков: в 2 т. / Сост., вступ. ст. и коммент. Б. Тарасова. М., 2000. T. 1. С. 278—399.
44 См., в частности: Записки Николая I. С. 37—72.
45 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822— 1825 / Под ред. М. В. Сидоровой, М. Н. Силаевой / Пер. с фр. Е. Э. Ляминой, О. В. Эдельман. М., 2013.
46 Сидорова М. В. Дневники и воспоминания императора Николая I // Исторические коллекции музеев. Прошлое и настоящее: Материалы научной конференции / Отв. за выпуск С. А. Астаховская. СПб., 2007. С. 85—92.
47 Воспоминания о младенческих годах императора Николая Павловича... С. 5—12.
48 Венчание с Россией: Переписка великого князя Александра Николаевича с императором Николаем I. 1837 год / Публ. Л. И. Захаровой и Л. И. Тютюнник. М., 1999 (Тр. ист. ф-та МГУ. [13]. Сер. I [3]); Переписка цесаревича Александра Николаевича с императором Николаем I. 1838— 1839 / Под ред. Л. 3. Захаровой и С. В. Мироненко. М., 2008.
49 Россия под надзором: Отчеты III отделения. 1827—1869 [Сб. док.] / Сост. М. В. Сидорова, Е. И. Щербакова. М., 2006.
50 Кузьмин Ю. А. Российская императорская фамилия. 1797—1917: Биобиблиографический справочник. СПб., 2005; Государственная власть дореволюционной России в биографиях ее представителей (XIX—начало XX в.): Указатель трудов, литературы о жизни и деятельности / Науч, руководство, ред. и введ. А. А. Либермана. 2-е изд., доп. и испр. СПб., 2001. Ч. 1 (1801—1855).


Примечания
339
Глава 2
1 Из альбомов императрицы Александры Федоровны. Воспоминания. 1817—1820. С. 147—148.
2 Там же. С. 155.
3 Там же. С. 149.
4 Письмо А. И. Архаровой к М. И. Посниковой из С.-Петербурга в Москву // Русский архив. 1867. Вып. 7. С. 1028—1038.
5 Из альбомов императрицы Александры Федоровны. Воспоминания. 1817—1820. С. 153.
6 Там же. С. 157.
7 Записки Николая I. С. 317.
8 Из альбомов императрицы Александры Федоровны. Воспоминания. 1817—1820. С. 160.
9 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 116. Журнал камер-фурьерской должности по Высочайшей половине Александра Павловича. 1819 г. Л. 253.
10 Марта 20. Манифест. — О расторжении брака Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича с Великою Княгинею, Анною Феодоровною, и о дополнительном постановлении об Императорской Фамилии //ПСЗРИ. 1-е собр. СПб., 1830. T. XXXVII. № 28208. С. 129—130.
11 Там же.
12 Из альбомов императрицы Александры Федоровны. Воспоминания. 1817—1820. С. 163—164.
13 Тарасов Д. К. Император Александр I. Последние годы царствования. М., 2013. С. 53.
14 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 149.
15 Там же. С. 19.
16 Грамота Его Императорского Высочества Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича к покойному Государю Императору Александру I об отречении Его Высочества от наследия Престола; Декабря 12. Манифест. — О вступлении на Престол Государя Императора Николая Павловича //ПСЗРИ. 2-е собр. 1830. T. 1. № 1. С. 3—4.
17 Декабря 12. Манифест. — О вступлении на Престол Государя Императора Николая Павловича. С. 4.
18 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 32, 34, 448.
19 Там же. С. 25.
20 Там же. С. 58.
21 Там же. С. 283.
22 Там же. С. 639.
23 Там же. С. 148, 154, 654.
24 Там же. С. 433.


340
Примечания
Там же. С. 58.
26 Там же. С. 102, 109, 132, 212, 132.
27 Там же. С. 132.
28 Там же. С. 212.
29 Там же. С. 25.
30 Цит. по: Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Кн. 1. С. 68.
31 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 26.
32 Там же. С. 475.
33 Там же. С. 492.
34 Там же. С. 64.
35 Там же. С. 525.
36 Там же. С. 29.
37 Там же. С. 30.
38 Там же. С. 33.
39 Там же.
40 Там же. С. 32—33.
41 Там же. С. 57.
42 Там же. С. 70.
43 Там же. С. 211.
44 Там же. С. 63.
45 Там же. С. 74.
46 Там же. С. 204.
47 Там же. С. 208.
48 ГАРФ. Ф. 728. On. 1. Ч. 1. Д. 1184. Собственноручная записка великого князя Николая Павловича об уменьшении издержек на содержание войск. 1823 г., март.
49 Декабря 12. Манифест. — О вступлении на Престол Государя Императора Николая Павловича. С. 5.
50 Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Кн. 1. С. 136.
51 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846 //Николай I. Муж. Отец. Император. С. 177.
52 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 291.
53 Там же.
54 Ансело Ф. Шесть месяцев в России. Письма к Ксавье Сентину, сочиненные в 1826 году в пору коронования Его Императорского Величества / Вступ. ст, сост, пер. с фр. и коммент. H. М. Сперанской. М., 2001. С. 151—152.
55 Подробнее см.: Выскочков Л. В. «Быть дамам в русском платье». Парадный костюм придворных дам в первой половине XIX в. // Труды ист. фак-та Санкт-Петербургского ун-та. 2010. № 2. С. 181—188.
56 Там же. С. 356.
57 Там же. С. 383.


Примечания
341
58 Там же. С. 533.
59 Там же. С. 188.
60 Шестопалов А. П. Великая княгиня Елена Павловна // Вопросы истории. 2001. № 5. С. 73—94.
61 Долгоруков П. Петербургские очерки. Памфлеты эмигранта. 1860— 1867. М., 1992. С. 130.
62 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 494.
63 Там же. С. 495. Плачевное состояние кораблей у Кронштадта после наводнения и выброшенный на песчаную банку «Эмгейтен» зафиксированы в дневнике от 29 июня (11 июля) 1825 г. (Там же. С. 599).
64 Там же. С. 509.
65 Там же. С. 533.
66 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 129. Журнал Высочайшего двора. 1825. Л. 156 об.; Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 533.
67 Записки графа Александра Ивановича Рибопьера // Русский архив. 1877. Кн. 2. Вып. 5. С. 15.
68 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 537.
69 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 129. Журнал Высочайшего двора. 1825. Л. 174 об.
70 Там же. Л. 177.
71 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 543.
72 То есть «Шпалерной». Скорее всего, речь идет о бывшем кабинете Павла I в южной части Зимнего дворца (зал № 276), который представлял собой угловое помещение. См.: Пашкова Т. Л. Император Николай I и его семья в Зимнем дворце. Ч. 1. С. 172, 139.
73 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 129. Журнал Высочайшего двора. 1825 г. Л. 189 об., 191 об.
74 Там же. С. 554.
75 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 549.
7б Там же. С. 556.
77 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 129. Журнал Высочайшего двора. 1825 г. Л. 220 об., 221.
78 Записки Александра Ивановича Рибопьера. С. 21.
79 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 590.
80 Тютчева А. Ф. Дневники (Фрагменты) // Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров (Воспоминания и фрагменты дневников фрейлины двора Николая I и Александра II). М., 1990. С. 70.


342
Примечания
81 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822— 1825. С. 590.
82 Там же. С. 597.
83 Там же. С. 599.
84 Там же. С. 604.
85 Там же. С. 612.
86 Там же. С. 583.
87 Там же. С. 555.
88 Там же. С. 566.
%9 Андреева Т В., Выскочков Л. В. Утомление жизнью или уход: Александр I. 1825 год. Новые материалы // Петербургский исторический журнал. 2016. № 4. С. 255—267.
90 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822— 1825. С. 620.
91 Там же. С. 621.
92 Там же. С. 625.
93 Там же. С. 626.
94 Там же. С. 627.
95 Там же. С. 630.
96 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 129. Журнал Высочайшего двора. 1825 г. Л. 649—649 об.
97 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822— 1825. С. 631.
98 Цит. по: КорфМ. А. Восшествие на престол императора Николая // 14 декабря 1825 года и его истолкователи (Герцен и Огарев против барона Корфа). М., 1994. С. 226.
99 Там же.
100 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 177.
loi Там же. С. 573.
1°2 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822— 1825. С. 632.
юэ ргиА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 129. Журнал Высочайшего двора. 1825 г. Л. 563.
1°4 Там же. Л. 563 об,—564.
1°5 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822— 1825. С. 661.
Юб Там же. С. 632.
io7 Там же. С. 633.
108 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 129. Журнал Высочайшего двора. 1825 г. Л. 663.
1°9Там же. Л. 668.


Примечания
343
Глава 3
1 Андреева Т. В. Тайные общества в России в первой трети XIX в. Правительственная политика и общественное мнение. СПб., 2009. С. 530— 598.
2 Андреева Т. В., Выскочков Л. В. Утомление жизнью или уход: Александр I. С. 255—267.
3 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 671.
4 Там же. С. 671.
5 Там же. С. 673.
6 Там же.
7 РГИА. Ф. 516. On. 1 (8/1618). Д. 129. Журнал Высочайшего двора. 1825 г. Л. 830—831.
8 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 674.
9 Из дневников Александры Федоровны // Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах членов царской семьи / Подгот. к печати Б. Е. Сыроечковский. М.; Л., 1926. С. 83.
10 Столетие Военного министерства. 1802—1902. Исторический очерк деятельности канцелярии Военного министерства и Военного совета. СПб., 1907. T. III. Ч. 1.
11 Пашкова Т Л. Император Николай I и его семья в Зимнем дворце. Ч. 1. С. 124.
12 Там же. С. 124.
13 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 675.
14 Там же. С. 676.
15 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 129. Журнал Высочайшего двора. 1825 г. Л. 836 об,—837.
16 Там же. Л. 837. Впрочем, с правой стороны листа записи по «первой половине» Марии Федоровны были продолжены, но достаточно кратко. Только 13 декабря (после манифеста Николая I, датированного 12 декабря, о восшествии на престол) работа камер-фурьеров по составлению журналов «главной половины» возобновилась.
17 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 678.
18 Воцарение императора Николая I-го (Из дневника Г. И. Вилламо- ва) // Русская старина. 1899. Т. 97. Январь. С. 107.
19 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 680.
20 Там же. С. 681—682.


344
Примечания
21 О манифесте 12 декабря 1825 г. Писано рукой императора Николая Павловича // Русский архив. 1912. Кн. 3. Вып. 11. С. 322—324.
22 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 682.
23 Там же.
24 Там же. С. 683.
25 Там же. С. 683.
26 Там же. С. 684.
22 Там же. С. 685.
28 Бестужев М. А. Мои тюрьмы: Очерки и ответы 1869 года // Воспоминания Бестужевых. М.; Л., 1951. С. 62.
29 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 685.
30 Записки Николая I. С. 324.
31 Там же.
32 Подробнее см.: Шубинский С. Н. Дуэль Новосильцева с Черновым // Исторический вестник. 1901. T. LXXXIV. С. 591—602.
33 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 685.
34 Там же.
35 Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах... С. 144, 155—157.
36 Сафонов М. М. Междуцарствие // Дом Романовых в истории России. СПб., 1995. С. 177—178.
37 Цит. по: Корф М. А. Восшествие на престол императора Николая I. С. 254—255.
38 Там же. С. 225.
39 Междуцарствие в России с 19-го по 14-е декабря 1825 года: исторические материалы // Русская старина. 1882. Т. 35. Июль. С. 195—196.
40 Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825. С. 685.
41 Воцарение императора Николая I-го (Из дневника Г. И. Вилламо- ва). С. 316.
42 [Оленин А. Н] Частное письмо о происшествии 14 декабря 1825 года // Русский архив. 1869. Кн. 1. Вып. 4. С. 732.
43 Государственный совет. 1801—1901. С. 52. Журнал подписали: кн. И. И. Лопухин, кн. А. Б. Куракин, В. И. фон Дезин, H. С. Мордвинов, гр. А. И. Морков, гр. А. А. Аракчеев, кн. Д. И. Лобанов-Ростовский, В. С. Ланской, В. А. Пашков, И. В. Тутолмин, П. К. Карцов, А. Я. Сукин, А. И. Татищев, И. В. Васильчиков, кн. А. Н. Голицын, гр. К. В. Нессельроде, А. С. Шишков, Е. Ф. Канкрин, кн. С. Н. Салтыков, А. У. Болотников, М. М. Сперанский.


Примечания
345
44 Андреева Т. В. Тайные общества в России в первой трети XIX в. Обзор историографии см.: с. 12—129.
45 Дело К. Ф. Рылеева // Восстание декабристов: Материалы. М.; Л., 1925. T. I. С. 187.
46 Корф М. А. Восшествие на престол императора Николая I. С. 262.
4? Там же. С. 263.
48 Из записок Прохора Иванова // 14 декабря 1825 года. Воспоминания очевидцев. СПб., 1999. С. 107.
49 Воспоминания Михаила Павловича о событиях 14 декабря 1825 г. // 14 декабря 1825 года и его истолкователи... С. 363.
50 Габаев Г. С. Гвардия в декабрьские дни 1825 года // Пресняков А. Е. 14 декабря 1825 года. М.; Л., 1926. С. 316.
51 Восстание декабристов: Материалы. T. I. С. 415.
52 Там же. С. 414.
53 Марченко В. Р. События в глазах моих совершившиеся при вступлении на престол // Русская старина. 1896. Т. 86. Май. С. 310.
54 14 декабря 1825 года: Из записок генерал-лейтенанта В. И. Фель- кнера // Русская старина. 1870. Т. 2. Август. С. 138; Башуцкий А. П. Убийство графа Милорадовича (Рассказ его адъютанта) // Исторический вестник. 1908. Т. CXI. С. 132—164.
55 Башуцкий А. П. Убийство графа Милорадовича. С. 139.
56 Деменков П. Четырнадцатое декабря 1825 года на петербургских площадях: Дворцовой, Адмиралтейской и Петровской (Записано очевидцем на третий день после происшествия) // Русский архив. 1877. Кн. 3. Вып. 10. С. 258—259.
57 Там же. С. 259.
58 Башуцкий А. П. Убийство графа Милорадовича. С. 140.
59 Корф М. А. Восшествие на престол императора Николая I. С. 270.
60 Цит. по: Борщяк И. К Восстание декабристов в освещении французского дипломата (По неизданным материалам) // Парижский вестник. 1925. 25 июля (№ 69).
61 Деменков П. Четырнадцатое декабря 1825 года на петербургских площадях... С. 260.
62 Там же. С. 260.
63 Голенищев-Кутузов-Толстой П. М. Четырнадцатое декабря. Из воспоминаний восьмидесятилетнего старца, служившего в военной службе более 30-ти лет, которая начата была в Преображенском полку в 1818 году // Русский архив. 1882. Кн. 3. Вып. 6. С. 231.
64 Страницы дневников императрицы Марии Федоровны // Николай I. Муж. Отец. Император. С. 133.
65 Башуцкий А. П. Убийство графа Милорадовича. С. 142.
66 Деменков П. Четырнадцатое декабря 1825 года на петербургских площадях... С. 262.


346
Примечания
67 Башуцкий А. П. Убийство графа М. А. Милорадовича. С. 151.
68 Голенищев-Кутузов-Толстой П. М. Четырнадцатое декабря. С. 231.
69 См.: СафоновМ. М. «Якуб идет». А. И. Якубович в день 14 декабря 1825 года // 14 декабря 1825 года. Источники. Исследования. Историография. Библиография. Вып. VI. СПб., 2004. С. 282.
70 Дурново Н. Д. 14 декабря 1825 года // 14 декабря 1825 года. Воспоминания очевидцев. С. 111.
71 Декабристы: Биографический справочник / Изд. подгот. С. В. Мироненко. М., 1988. С. 262, 344; Принцева Г. А., Бастарева Л. И. Декабристы в Петербурге. Л., 1973. С. 216.
72 Записки Николая I. С. 329.
73 Деменков П. Четырнадцатое декабря 1825 года на петербургских площадях... С. 261.
74 Записки барона Велио // Русская старина. 1913. Т. 156. Декабрь. С. 546.
75 Из записок Прохора Иванова. С. 107.
76 [Хомяков С. А.] Письмо к А. С. Хомякову в Париж отца его о событиях 14 декабря 1825 года 3 (15) мая 1826 г. // Русский архив. 1893. Кн. 2. Вып. 5. С. 128.
77 14 декабря 1825 года. Из записок генерал-лейтенанта В. И. Фель- кнера //Русская старина. 1870. Т. 2. С. 139.
78 Там же. С. 139—140.
79 Марченко В. Р. События в глазах моих совершившиеся... С. 311.
80 Голенищев-Кутузов-Толстой П. М. Четырнадцатое декабря. С. 232.
81 Из записок Прохора Иванова. С. 108.
82 По неопубликованным данным Г. С. Габаева. См. комментарии П. В. Ильина к публикации записки генерала Е. А. Головина: Записки очевидцев 14 декабря 1825 года. Из архива М. А. Корфа // 14 декабря 1825 года. Источники. Исследования. Историография. Библиография. С. 29.
83 Голенищев-Кутузов-Толстой П. М. Четырнадцатое декабря. С. 232.
м Деменков П. Четырнадцатое декабря 1825 года на петербургских площадях... С. 264.
85 Записки Николая I. С. 332.
86 НечкинаМ. В. День 14 декабря 1825 года. 3-е изд. М., 1985. С. 205.
87 Подлинные письма из России. 1825—1828 / Пер. с англ. М. А. Вишнякова. СПб., 2011. С. 73.
88 Вахтин Н. В. Артиллерийский огонь 14-го декабря 1825 года // Русская старина. 1880. Т. 28. Май. С. 135.
89 Там же.
90 Цит. по: 14 декабря 1825 года и его истолкователи... С. 424.
91 Там же.
92 Цит. по: Гордин Я. А. Мятеж реформаторов. 14 декабря 1825 года. Л., 1989. С. 375.


Примечания
347
93 [Хомяков С. А.] Письмо к А. С. Хомякову... С. 122.
94 Нечкина М. В. День 14 декабря 1825 года. С. 135; Семенов Л. С., Смирнова Л. Б. Восстание 14 декабря 1825 г. в воспоминаниях участников // Вестник ЛГУ. Сер.: «История, язык, литература». 1976. № 2. С. 59.
95 Анализ этих свидетельств см. : Марголис А. Д. К вопросу о числе жертв 14 декабря 1825 года // Марголис А. Д. Тюрьма и ссылка в императорской России: Исследования и архивные находки. М., 1995. С. 47—52.
96 Бабаев Г. С. Гвардия в декабрьские дни 1825 года // Пресняков А. Е. 14 декабря 1825 года. М.; Л., 1926. С. 191.
97 Марголис А. Д. К вопросу о числе жертв 14 декабря 1825 года. С. 52.
98 Попов М. М. 1) Число жертв и последствия бунта 14 декабря 1825 года // Былое. 1907. Кн. 3. С. 193; 2) Конец и последствия бунта 14 декабря 1825 года // О минувшем: Сборник. СПб., 1909. С. 199; Эрл Ч [Отрывки из дневника] // Вестник всемирной истории. 1900—1901. № 1 (декабрь). С. 262.
99 14 декабря 1825 года. Из записок генерал-лейтенанта В. И. Фель- кнера. С. 158.
100 Из дневников Александры Федоровны // Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах... С. 91.
101 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 178.
102 Кюстин А., де. Россия в 1839 году. М., 1996. T. I. С. 210, 163.
103 Записки графа Е. Ф. Комаровского. М., 1990. С. 140.
104 [Сайн-Витгенштейн-Берлербург} Из воспоминаний княгини Витгенштейн//Русская старина. 1908. Т. 136. Декабрь. С. 739.
105 Каратыгин П. А. Записки. Л., 1970. С. 138.
106 14 декабря 1825 года. Из записок генерал-лейтенанта В. И. Фель- кнера. С. 157.
107 Восшествие на престол императора Николая I (Из дневника Г. И. Вилламова). С. 107.
108 Из дневников Александры Федоровны. С. 90.
109 Корф М. А. Восшествие на престол императора Николая I. С. 294.
110 Из записок Прохора Иванова. С. 218.
111 Из дневников Александры Федоровны. С. 90.
Башуцкий А. П. Убийство графа Милорадовича... С. 154.
113 Письмо Николая I М. А. Милорадовичу от 14 декабря 1825 г. // Шильдер Н. К. Император Николай I. T. I. С. 297.
114 Записки P М. Зотова // Исторический вестник. 1896. T. LXV. С. 45.
115 Там же. С. 156.
116 СафоновМ. М. «Якуб идет...». С. 260—261.
117 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 245.


348
Примечания
118 Журнал генерал-адъютанта графа К. Ф. Толь о декабрьских событиях 1825 года. СПб., 1910. С. 30.
119 Там же.
120 14 декабря 1825 года. Из записок генерал-лейтенанта В. И. Фель- кнера. С. 158.
121 Николай I. Замечания на рукописи второго издания книги М. А. Корфа (март 1853 года) // 14 декабря 1825 года и его истолкователи... С. 353.
122 Журнал генерал-адъютанта графа К. Ф. Толь... С. 30.
123 Реестр высочайшим собственноручным Е. И. В. повелениям, последовавшим на имя ген.-ад. Александра Яковлевича Сукина // Щеголев П. Е. Николай и декабристы. Пг., 1919. С. 7.
124 14 декабря 1825 года. Из записок генерал-лейтенанта В. И. Фель- кнера. С. 158.
125 Записки графа Е. Ф. Комаровского. С. 140.
126 14 декабря 1825 года, рассказ начальника артиллерии Сухозане- та //Русская старина. 1873. Т. 7. Март. С. 370.
127 Подробнее см.: Киянская О. И. Южный бунт. Восстание Черниговского пехотного полка. 29 декабря 1825—3 января 1826. 2-е изд. М., 2016.
128 Цит. по: Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Кн. 1. С. 310.
129 Там же.
Глава 4
1 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 129. Журнал Высочайшего двора. 1825 г. Л. 858.
2 Там же. Л. 862—862 об.
3 Там же. Л. 866—867 об.
4 Там же. Л. 868 об.—869.
5 Уортман P. С. Сценарии власти: Мифы и церемонии русской монархии. Т. 1. С. 355.
б ПСЗРИ. 2-е собр. T. 1. № 1. С. 3.
7 Тютчева А. Ф. Дневники (Фрагменты). С. 80.
8 Борщяк И. Восстание декабристов в освещении французского дипломата... С. 82.
9 Подробнее см.: Андреева Т. В. Тайные общества в России в первой трети XIX в. С. 654—657.
10 Цит. по: Борщяк И. Восстание декабристов в освещении французского дипломата... С. 82.
il РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 133. Л. 3.


Примечания
349
12 Цесаревич Константин Павлович. 1816—1831 (Переписка с Ф. П. Опо- чининым) //Русская старина. 1873. Т. 8. Сентябрь. С. 374.
13 Дисборо А. Подлинные письма из России. 1825—1828. СПб., 2011. С. 117.
14 Подробнее см.: Абакумов О. Ю. «Безопасность престола и спокойствие государства». Политическая полиция самодержавной России (1826—1866). М., 2019.
15 Эдельман О. В. Следствие по делу декабристов. М., 2010.
16 Цит. по: Великий князь Николай Михайлович. Казнь пяти декабристов 13 июля 1826 года и император Николай I // Исторический вестник. 1916. T. CXLV. С. 105.
17 Из дневников Александры Федоровны. С. 105.
18 Серебровская Е. Записка Николая I о казни декабристов // Новый мир. 1958. № 9. С. 277—278.
19 [Хомяков С. А.] Письмо к А. С. Хомякову... С. 123—124.
20 Там же. С. 122—123.
21 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 131. Л. 581 об.
22 Из дневников Александры Федоровны. С. 93.
23 Записка графа Киселева о государе Николае Павловиче // Николай I. Муж. Отец. Император. С. 528—529.
24 Там же. С. 528.
25 Рассказы из недавней старины / Сообщ. Иваном Степановичем Ли- стовским//Русский архив. 1882. Кн. 1. С. 176.
26 Письмо Николая Павловича к графине Елизавете Петровне Потемкиной, 4 апреля 1826 г. // Русский архив. 1872. Кн. 1. С. 426; Николай I: Личность и эпоха. Новые материалы / Сост. Т. В. Андреева и др. СПб., 2007. С. 343 (ошибочно как письмо Е. И. Нелидовой).
27 Цит. по: Иезуитова Р. В. Жуковский в Петербурге. Л., 1976. С. 209.
28 Звавич И. Дело о выдаче декабриста Н. И. Тургенева английским правительством // Тайные общества в России в начале XIX столетия: сб. материалов, статей и воспоминаний. М., 1926. С. 88—102.
29 Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Кн. 1. С. 544, примеч.
30 Н. Д [Дубровин Н.] Несколько слов в память Императора Николая I-ro // Русская старина. 1896. Т. 86. Июнь. С. 462.
31 Из дневников Александры Федоровны. С. 93.
32 КорфМ. А. Записки. М., 2003. С. 569.
33 Павлюченко Э. А. В добровольном изгнании. О женах и сестрах декабристов. М., 1984. С. 28.
34 Цит. по: Андреева Т. В. Тайные общества в России в первой трети XIX в. С. 702.
35 Николай I — Александру Николаевичу, 18 июня 1837 г. // Николай Первый и его время. Т. 1. С. 160.


350
Примечания
36 Шкерин В. А. Декабристы на государственной службе в эпоху Николая I. Екатеринбург, 2008.
37 Александр Николаевич — В. А. Жуковскому. Письма великого князя Александра Николаевича. 1826 г. // Николай I. Муж. Отец. Император. С. 169. По поводу этих дат в литературе существуют разночтения, но свидетельства Александра Николаевича подтверждаются данными камер-фурьерского журнала.
38 Пушкин в воспоминаниях современников: в 2 т. М., 1985. Т. 2. С. 56.
39 Цит. по: Эйдельман Н. Я. Пушкин: Из биографии и творчества. 1826—1837. М., 1987. С. 426.
40 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 131. Журнал Высочайшего двора обоих половин. 1826 г. Л. 804, 808 об.—809.
41 Там же. Л. 818 об.
42 Там же. Л. 827 об.
43 Ансело Ф. Шесть месяцев в России: Письма к Ксавье Сентину, сочиненные в 1826 году, в пору коронования Его Императорского Величества. М., 2001. С. 160—161.
44 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 131. Журнал Высочайшего двора обоих половин. 1826 г. Л. 836 об.
45 Там же. Л. 840.
46 Там же.
47 Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Кн. 2. С. 15.
48 Подробнее см.: Андреева Т. В. Тайные общества в России в первой трети XIX в. С. 709—760.
49 Боровков А. Д. Автобиографические записки // Русская старина. 1898. Т. 96. Ноябрь. С. 353—361.
50 Там же. С. 362.
51 Андреева Т. В. На дальних подступах к реформе: крестьянский вопрос в России в царствование Николая I. Исследование и документы. СПб., 2019.
Глава 5
1 Цит. по: Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Кн. 1. С. 484.
2 Там же. С. 143.
3 Цит. по: Гребенщикова Г А. Российский флот при Николае I. СПб., 2014. С. 113.
4 Доник К. В. Кронштадтское следствие 1827 г. и князь А. С. Меншиков: к вопросу о реформировании флота в начале царствования Николая I // Историческая память России и декабристы. 1825—2015: Сб. материалов междунар, науч. конф. СПб., 2019. С. 426—435.


Примечания
351
5 Гребенщикова Г. А. Российский флот при Николае I. С. 141.
6 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 180.
7 Гребенщикова Г А. Морское сражение под Наварином: причины и следствия. СПб., 2017. С. 186.
8 Цит. по: Кузнецова Н. А. Иран в первой половине XIX в. М., 1983. С. 58.
9 Щербатов [А. П.] Генерал-фельдмаршал князь Паскевич: его жизнь и деятельность: в 7 т. СПб., 1891. Т. 3. С. 114.
10 Там же. С. 5—6.
11 Цит. по: Шильдер Н. К Император Николай Первый. Кн. 2. С. 383.
12 Цит. по: История внешней политики России. Первая половина XIX века (От войн России против Наполеона до Парижского мира 1856 г). М., 1999. С. 226.
13 Базиленко И. В. Россия и Иран // История России: Россия и Восток / Сост. Ю. А. Сандулов. СПб., 2002. С. 418.
14 Цит. по: Шеремет В. И. Турция и Адрианопольский мир 1829 г. Из истории восточного вопроса. М., 1975. С. 26.
15 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. С. 180.
16 Цит. по: Гребенщикова Г А. Россия и Турция. Двенадцать невыученных уроков. СПб., 2016. С. 248.
17 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 183.
18 Нахапетов Б. А. Врачебные тайны дома Романовых. М., 2008. С. 120.
19 Бенкендорф А. X. Воспоминания. 1802—1837 / Публ. М. В. Сидоровой и А. А. Литвина / Пер. с фр. О. В. Маринина. М., 2012. С. 398.
20 Цит. по: Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Кн. 2. С. 187.
21 Жуковский В. А. Сочинения: в 6 т. СПб., 1885. Т. 5. С. 462—463.
22 Цит. по: Шильдер Н. К Император Николай Первый. Кн. 2. С. 166.
23 Там же.
24 Собственноручные резолюции императора Николая I // Морской сборник. 1907. № 12. Неоф. отдел. С. 11—12.
25 Цит. по: Талъберг Н. «Человек вполне русский». С. 295.
26 Цит. по: Шеремет В. И. Турция и Адрианопольский мир 1829 г. С. 62.
27 Там же.
28 Цит. по: Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-х— 50-х гг. XIX века: Сб. документов. Махачкала, 1959. С. 58.
29 Цит. по: Окунь С. Б. Очерки истории СССР. Вторая четверть XIX века. М., 1957. С. 157.
30 Бенкендорф А. X. Воспоминания. 1802—1837. С. 442—443.


352
Примечания
31 Фикелъмон Д. Дневник 1829—1837. Весь Пушкинский Петербург / Публ. и коммент. С. Мрочковской-Балашовой. М., 2009. С. 94.
32 Там же. С. 93.
33 Цит. по: Талъберг Н. «Человек вполне русский». С. 300.
34 Шеремет В. И. Турция и Адрианопольский мир 1829 г. С. 174.
35 Фикелъмон Д. Дневник 1829—1837. С. 69.
36 Неизвестный. Записка о болезни Николая I. 1829 г. Комментарии Т. А. Андреевой //Николай I: личность и эпоха. Новые материалы. С. 393.
37 Фикелъмон Д. Дневник 1829—1837. С. 87.
38 Воспоминания барона Бургоэна, французского посланника при С.-Петербургском дворе с 1828 по 1832 // Отечественные записки. 1864. Т. 157. № 12. С. 834.
39 Фикелъмон Д. Дневник 1829—1837. С. 132—133.
40 Записка Николая I о положении дел в Европе // Красный архив. 1938. Т. 4—5 (89—90). С. 160—161.
41 О памятнике, поставленном им в 1841 г., см.: Сокол К. Г. Русская Варшава. М., 2002.
42 Цит. по: Талъберг Н. «Человек вполне русский». С. 314.
43 Цит. по: Воробьев Г. А. Посылка Тадеуша Вылежинского в Петербург в 1830—1831 г. //Русская старина. 1903. Т. 114. Май. С. 356—357.
44 Там же. С. 354.
45 Там же. С. 358.
46 Император Николай I и Польша в 1830 году (Воспоминания подполковника Фаддея Вылежинского) / Публ. К. А. Военского // Исторический вестник. 1903. T. СХП. С. 303.
47 Там же. С. 360—361; см. также: Воспоминания барона Бургоэна, французского посланника при Петербургском дворе с 1830 по 1832. С. 839.
48 Цит. по: Азарова Н. И. «...Мудрено быть самодержавным» // Николай I. Муж. Отец. Император. С. 24.
49 Бенкендорф А. X. Воспоминания. 1802—1837. С. 469.
50 Цит. по: Талъберг Н. «Человек вполне русский». С. 316.
51 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 188.
52 Там же.
53 Там же. С. 192.
54 Там же. С. 192—193.
55 Цит. по: Шильдер Н. К. Император Николай Первый: в 2 т. СПб., 1903. Т. 2. Примеч. с. 889.
56 Император Николай Павлович в его письмах к князю Паскевичу // Русский архив. 1897. Кн. 1. Вып. 1. С. 6.
57 Фикелъмон Д. Дневник 1829—1837. С. 173.


Примечания
353
Глава 6
1 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 195.
2 Подробнее об отношениях Николая I с женщинами см.: Выскочков Л. В. Николай I и его эпоха. С. 828—848.
3 ФикельмонД. Дневник 1829—1837. С. 213.
4 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 198.
5 Фикельмон Д. Дневник 1829—1837. С. 242.
6 Скрынников Р. Г. Дуэль Пушкина. СПб., 1999. С. 137.
7 Цит. по: Талъберг Н. «Человек вполне русский». С. 327.
8 Подробнее см.: Гребенщикова Г А. Российский флот при Николае I. С. 255—297.
9 РГИА. Ф. 469. Оп. 10. Ч. 1. Д. 164. Ведомость о расходах, последовавших для бывшего в Царскосельском 21-го июня сего 1833 года Высочайшего обеденного стола... 1833 г.
10 Фикельмон Д Дневник 1829—1837. С. 279.
п Там же. С. 282.
12 Там же. С. 291—292.
1з Там же. С. 298—299.
14 Григорович Н. Император Николай I-й в Святейшем Правительствующем Синоде (4-го июня 1835 года) // Русский архив. 1869. Вып. 5. С. 747—748.
I5 Завещание Николая I сыну // Красный архив. 1923. Т. 3. С. 292—293.
I6 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 219.
17 Цит. по: Варшавский С., Реет Б. Эрмитаж. 1764—1939. Очерки по истории Государственного Эрмитажа. Л., 1939. С. 91—92.
18 Цит. по: Император Николай Первый. Николаевская эпоха. Слово русского царя. Апология русского рыцаря. Незабвенный / Изд. подг. М. Д. Филин. М„ 2002. С. 734.
19 Бурдин Ф. А. Воспоминания артиста об императоре Николае Павловиче // Николай Первый и его время. Кн. 2. С. 279.
20 Дневник Александра Ивановича Храповицкого, инспектора репертуара российской труппы. 1829—1839 г. // Русская старина. 1879. Т. 24. Февраль. С. 348.
21 Бурдин Ф. А. Воспоминания артиста об императоре Николае Павловиче // Исторический вестник. 1886. T. XXIII. Январь. С. 146.
22 Гребенщикова Г А. Российский флот при Николае I. С. 417.
23 Бенкендорф А. X. Воспоминания. 1802—1837. С. 632.
24 РГИА. Ф. 446. On. 1. [Кн.] 20. Рескрипты, указы, повеления, конфирмованные доклады по ведомству путей сообщения за 1836 год. Л. 103 об.


354
Примечания
25 Бенкендорф А. X. Воспоминания. 1802—1837. С. 634—637.
26 Ильченко Д. В. Император Николай Павлович в уездном городе Чембаре с 25-го августа по 8-е сентября 1836 г. // Русская старина. 1882. Т. 36. Декабрь. С. 528.
27 Там же. С. 533.
28 Фролова В. [С.]. Николай I и флот. Севастополь, 1994. С. 36.
29 Цит. по: Татищев С. С. Император Николай I и иностранные дворы: исторические очерки. СПб., 1889. С. 30.
30 Файбисович В. Альбом лейб-гвардии Конного полка // Наше наследие. 2000. № 55. С. 54—63.
31 Бенкендорф А. X. Воспоминания. 1802—1837. С. 665.
32 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 226—227.
33 Бенкендорф А. X. Воспоминания. 1802—1837. С. 668.
34 Там же. С. 669.
35 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 228.
36 Цит. по: Тальберг Н. Д. «Человек вполне русский». С. 354.
37 Переписка цесаревича Александра Николаевича с императором Николаем I. 1838—1839. С. 106.
38 Цит. по: Гребенщикова Г. А. Российский флот при Николае I. С. 474.
39 Цит. по: Дзинтария Г. А. Ф. Ф. Торнау и его кавказские материалы. М., 1976. С. 67.
40 Николай — И. Ф. Паскевичу, 1 (13) октября 1837 г. // Николай I. Муж. Отец. Император. С. 488.
41 Бенкендорф А. X. Воспоминания. 1802—1837. С. 673.
42 Там же. С. 676.
43 Там же. С. 677.
44 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 237.
45 Фикельмон Д Дневник 1829—1837. С. 361.
46 Колокольцев Д Г. Пожар Зимнего дворца 17, 18 и 19 декабря 1837 г. // Русская старина. 1883. Т. 40. Ноябрь. С. 338.
47 Гримм А. Т. Императрица Александра Федоровна // Отечественные записки. 1866. № 8. С. 515.
48 Никулина Н. Виды залов Зимнего дворца и Эрмитажа работы учеников А. Г. Венецианова // Сообщения Государственного Эрмитажа. Л., 1985. [Вып.] XIII. С. 29.
49 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 246—247.
50 Там же. С. 248.
51 КорфМ. А. Дневники 1838 и 1839 гг. М., 2010. С. 103.


Примечания
355
Там же. С. 250.
53 Там же.
54 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 253.
55 Переписка цесаревича Александра Николаевича с императором Николаем I. 1838—1839. С. 94.
56 Там же. С. 165.
57 Там же. С. 149.
58 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 254.
59 Переписка цесаревича Александра Николаевича с Николаем I. 1838—1839. С. 319.
60 Там же. С. 75—76.
61 Там же. С. 348.
62 Там же. С. 375.
63 КорфМ. А. Дневники 1838 и 1839 гг. С. 462.
64 Сон юности: Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 266.
65 Эта окраска сохранялась до 1888 г., позднее цвет неоднократно менялся: в 1888 г. — на лазурный, в 1901 — темно-красный, в 1911 г. — более светлый кирпично-красный. При ремонте в 1927 г. — серовато-зеленый, в 1934 г. — оранжевая масляная краска.
66 РГИА. Ф. 468. Оп. 35. Д. 202. О пожаловании... пенсиона и пособия... 1839—1840 гг. Л. 38.
67 Там же. Л. 45—46.
68 Там же. Л. 1—6, 38—39.
69 Тютчева А. Ф. Воспоминания (Фрагменты). С. 33.
70 Высочайше утвержденный Устав Экспедиции государственных кредитных билетов 1843, 1 июня // ПСЗРИ. T. № XVIII-1. № 16904. С. 263—369.
71 КорфМ. А. Дневники 1838 и 1839 гг. С. 207—208.
72 Цит. по: Яковлев С. П. Императрица Александра Федоровна. М., 1866. С. 121.
73 Ренне Е. [Е. Н] Придворный художник Кристина Робертсон // Наше наследие. 2000. № 55. С. 36.
74 КорфМ. А. Дневники 1838 и 1839 гг. С. 495.
75 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 265.
7б Там же. С. 271.
77 Цит. по: Гребенщикова Г. А. Российский флот при Николае I. С. 483.
78 Цит. по: Медицина и императорская власть в России. Здоровье императорской семьи и медицинское обеспечение первых лиц России в XIX—начале XX века: по материалам деятельности Придворной меди¬


356
Примечания
цинской части Министерства императорского двора Его Императорского Величества. 1 января 1843—15 июня 1918 г. / Под ред. Г. Г. Онищенко. М., 2008. С. 63.
79 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Журнал камер-фурьерской должности по половине Государя Императора И. И. Месяц генварь 1843 г. Л. 2.
80 РГИА. Ф. 516. On. 1 (Д. 28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 5 об., 20 об., 554, 560 и др.
81 Михайлов В. Б. Восточный кризис 1839—1841 годов и русско-английское сближение // История внешней политики России. Первая половина XIX века. С. 327.
82 Там же. С. 238.
83 Корф М. А. Заседание Государственного совета 30 марта 1942 года // Николай Первый и его время. Т. 1. С. 286.
84 Мироненко С. В. Страницы тайной истории самодержавия. Политическая история России первой половины XIX столетия. М., 1990. С. 192—193.
85 Сон юности: Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 286.
86 Мироненко С. В. Страницы тайной истории самодержавия. С. 187.
87 Корф М. А. Заседание Государственного совета 30 марта 1942 года. С. 301.
88 РГИА. Ф. 468. On. 1. Ч. 1. Д. 146. О заплате посредством векселя французскому живописцу Горацио Верне, за написанную им для Государя Императора картину 50 т. франков. 1843 г.
89 Верне О. При дворе Николая I: Письма из Петербурга. 1842—1843. М., 2008. С. 95.
90 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 288.
91 Верне О. При дворе Николая I. С. 20.
92 Там же. С. 28.
93 Там же. С. 32.
94 Памятная записка Николая I А. И. Нейдгардту // Российский архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XIX вв.: Новая серия. М., 2003. С. 375—379.
95 Жемухов С. Н. Жизнь Шоры Ногма. Нальчик, 2002. С. 142.
96 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Журнал камер-фурьерской должности по половине Государя Императора Николая Павловича. Месяц генварь 1843 г. Л. 2 об.
97 Там же. Л. 3 об.—4.
98 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 294.
99 Цит. по: Виноградов В. Н. Николай I в «Крымской ловушке» // Новая и новейшая история. 1992. № 6. С. 28.


Примечания
357
100 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 302—303.
loi Там же. С. 303.
юг Там же. С. 305.
Глава 7
1 Там же. С. 307.
2 Из переписки графов Нессельроде. Графиня М. Д. Нессельроде к сыну своему графу Дмитрию Карловичу // Русский архив. 1910. Кн. 2. Вып. 5. С. 141.
з Там же. С. 143.
4 Гребенщикова Г А. Черноморский флот при Николае I. С. 548.
5 Цит. по: Император Николай I и папа Григорий XVI // Император Николай Первый и его время. Т. 2. С. 336.
6 Пассек Т. П. Из дальних лет. Воспоминания. М., 1963. Ч. 2. С. 407.
7 Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 319.
8 Чиркова Е. А. Революция 1848—1849 годов и политика России // История внешней политики России. Первая половина XIX века. С. 347.
9 Цит. по: Платонова Н. Николай I и революционное движение во Франции//Анналы. Пб., 1922 (обложка 1923). [Вып.] II. С. 222.
1° Цит. по: Шильдер Н. К. Император Николай I в 1848 и 1849 годах // Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Кн. 2. С. 489.
и Там же. С. 490.
12 Там же.
13 Записка Николая I о положении дел в Европе // Красный архив. 1938. Т. 4—5 (89—90). С. 160.
14 Письмо Николая I прусскому королю Фридриху-Вильгельму (7 марта) 24 февраля 1848 г. // Красный архив. 1938. Т. 4—5 (89—90). С. 169.
15 Там же.
16 Там же. С. 170.
17 Цит. по: Покровский М. Ламартин, Кавеньяк и Николай I (Страничка из истории февральской революции 48 года) // К 75-летию революции 48 года: Сб. статей. М., 1923. С. 80.
18 Марта 14. Манифест. — О событиях в западной Европе. // ПСЗРИ. 2-е собр. T. XXIII. Ч. 1. № 22087. С. 182.
19 Из писем императора Николая Павловича к князю И. Ф. Паскевичу // Русский архив. 1910. Кн. 2. Вып. 5. С. 22.
20 Цит. по: Кривопалов А. А. Фельдмаршал И. Ф. Паскевич и русская стратегия в 1848—1856 гг. М., 2019. С. 125.


358
Примечания
21 Из писем императора Николая Павловича к князю И. Ф. Паскеви- чу //Русский архив. 1910. Кн. 2. Вып. 5. С. 16.
22 Цит. по: Чиркова Е. А. Революция 1848—1849 годов и политика России. С. 335—336.
23 Цит. по: Волгин И. Л. Пропавший заговор: Достоевский и политический процесс 1849 г. М., 2000. С. 262.
24 Из писем императора Николая Павловича к князю И. Ф. Паскеви- чу // Русский архив. 1910. Кн. 2. Вып. 5. С. 45.
25 Там же. С. 30.
26 Сон юности: Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846. С. 237.
27 Цит. по: Кривопалов А. А. Фельдмаршал И. Ф. Паскевич и русская стратегия в 1848—1856 гг.
28 Цит. по: Шевченко К. «Я русин был, есьм и буду... » Новое рождение славянского народа // Родина. 2002. № 3. С. 73.
29 Щербатов. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич: в 7 т. СПб., 1899. Т. 6. С. 329.
30 Нифонтов А. С. Россия в 1848 году. М., 1949. С. 297. См. также: Германн Р. Русские войска в Венгрии в 1849-ом году. Будапешт, 2002. С. 18.
31 Августа 17. Манифест. — О благополучном окончании войны в Венгрии // ПСЗРИ. 2-е собр. T. XXIV. № 23458. С. 20.
32 Цит. по: История дипломатии: в 3 т. М., 1941—1945. Т. 1. С. 428.
33 Черненко В. А. Благовещенский мост — первый постоянный мост через Неву: История проектирования, строительства и реконструкций. СПб., 2013. С. 49.
34 В период с декабря 1936 по ноябрь 1939 г. была проведена реконструкция моста, в ходе которой разводной поднимающийся пролет был расположен между центральными опорами на глубоком фарватере реки. В техническом отношении новый мост был более совершенным, но уступал старому по архитектурному (прямые линии пролетных балок) и декоративному оформлению. Была уничтожена часовня, а фонари перенесены на Марсово поле. Блоки старых чугунных арок в 1953—1956 гг. были использованы при строительстве нового моста через Волгу в Калинине (Твери).
35 Переписка цесаревича Александра Николаевича с императором Николаем I. 1838—1839. С. 366.
36 Там же.
37 Николай I — П. А. Клейнмихелю, 1 ноября 1850 г. // Николай Первый и его время. Т. 1. С. 189.
38 РГИА. Ф. 469. Оп. 10. Д. 18. О распоряжениях по путешествию Высочайших особ со свитою из Санкт-Петербурга в Москву по железной дороге, о трактовании и помещении их там. 1851 г. Л. 82—82 об., 83, 221—221 об.


Примечания
359
39 Корф М. А. Записки. С. 554.
40 Архив Брюлловых, принадлежащий В. А. Брюллову / Ред. и при- меч. И. А. Кубасова. СПб., 1900. С. 48.
41 Там же. С. 168.
42 РГИА. Ф. 472. Оп. 35 (9/976). Д. 36. О доставлении во II отделение СБИВ канцелярии списков с узаконений, составлявшихся по министерству Императорского двора и не вошедших в Полное собрание законов Российской империи. 1851 г. Л. 15 об.
Глава 8
1 Цит. по: Трубецкой А. Крымская война. М., 2010. С. 116.
2 Цит. по: Тарле Е. В. Крымская война: в 2 т. М.; Л., 1941—1944. T. 1. С. 140—141.
3 Там же. С. 141. Немного в другом переводе см.: Трубецкой А. Крымская война. С. 120—123.
4 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 164. Камер-фурьерский журнал Главной половины, 1853 г. Л. 79.
5 Там же. Л. 134.
6 Цит. по: Кривопалов А. А. Фельдмаршал И. Ф. Паскевич и русская стратегия в 1848—1856 гг. С. 171.
7 Айрапетов О. История внешней политики Российской империи: в 4 т. 1801—1914. Т. 2. Внешняя политика императора Николая I. 1825— 1855. М., 2017. С. 370.
8 Там же. С. 369.
9 Дневники А. С. Меншикова. 1853—1855 годы. С. 16.
10 Подробнее см.: Гребенщикова Г. А. Российский флот при Николае I. С. 602—604, 606, 612, 621.
11 Федоров В. Г. Вооружение русской армии в Крымскую кампанию. СПб., 1904. С. 46—50.
12 Там же. С. 124.
13 Ченнык С. В. Крымская кампания (1854—1856 гг.) Восточной войны (1853—1856 гг.). Часть II. Альма. Севастополь, 2011. С. 22—24.
14 Июня 14. Манифест. — О движении российских войск в Приду- найские княжества // ПСЗРИ. 2-е собр. T. XXVIII. Ч. 1. № 27344. С. 290.
15 Айрапетов О. Р. История внешней политики Российской империи. Т. 2. С. 381.
16 Там же.
17 Октября 20. Манифест. — О войне с Оттоманскою Портою // ПСЗРИ. 2-е собр. T. XXVIII. Ч. 1. № 27628. С. 490.
18 Цит. по: Айрапетов О. Р. История внешней политики Российской империи. Т. 2. С. 385.


360
Примечания
19 Тютчева А. Ф. Дневники (Фрагменты). С. 55.
20 Высокое М. С. Электросвязь в Российской империи от зарождения до начала XX века. Южно-Сахалинск, 2003. С. 122.
21 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 164. Камер-фурьерский журнал Главной половины, 1853 г. Л. 537 об.—538.
22 Там же. Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 16.
23 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 164. Камер-фурьерский журнал Главной половины, 1853 г. Л. 550.
24 Там же.
25 В связи с разночтениями в количестве орудий за основу взяты наиболее выверенные данные; см. : Гребенщикова Г А. Российский флот при Николае I. С. 636, 659, 663, 667.
26 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 164. Камер-фурьерский журнал Главной половины, 1853 г. Л. 571.
27 Цит. по: Гребенщикова Г А. Российский флот при Николае I. С. 669—671.
28 Цит. по: Айрапетов О. Р. История внешней политики Российской империи. Т. 2. С. 398.
29 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 34 об., 48 об.
зо Там же. Л. 54—54 об., 55 об., 63, 64 об., 66 об., 77, 82, 89.
31 Цит. по: Айрапетов О. Р. История внешней политики Российской империи. Т. 2. С. 421.
Глава 9
1 КривопаловА. А. Фельдмаршал И. Ф. Паскевич. С. 236.
2 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 183.
3 Юнтунен А. Свеаборг: страж Хельсинки и форпост Петербурга, 1808—1918 годы. М., 2018. С. 60—61.
4 Цит. по: Тарле Е. В. Крымская война. Т. 2. С. 58.
5 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 189.
6 Тютчева А. Ф. Дневники (Фрагменты). С. 113.
7 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 210.
8 Цит. по: Пономарев В. Н. Крымская война // История внешней политики России. Первая половина XIX века. С. 399.
9 Тютчева А. Ф. Дневники (Фрагменты). С. 66.
10 Там же. С. 68.
il Там же. С. 70.


Примечания
361
12 Там же. С. 68.
13 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 260—261 об.
14 Там же. Л. 275—280.
15 Там же. Л. 307.
16 Там же. Л. 307 об.—308.
17 Там же. Л. 309 об.
18 Тютчева А. Ф. Дневники (Фрагменты). С. 69.
19 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 345 об.
20 Оборона Севастополя. Письма князя А. С. Меншикова к кн. М. Д. Горчакову. 1853—1855 //Русская старина. 1875. Т. 12. Февраль. С. 304.
21 Наиболее обстоятельное современное исследование: Ченнык С. В. Крымская кампания (1854—1856 гг.) Восточной войны (1853—1846 гг.). Часть II. Альма.
22 Криволапов А. А. Фельдмаршал И. Ф. Паскевич. С. 218—219.
23 Ченнык С. В. Крымская кампания (1854—1856 гг.) Восточной войны (1853—1846 гг.). Часть II. Альма. С. 297, 304, 306.
24 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 454.
25 Под громом Крымской войны (Из дневника, веденного покойным А. Д. Камовским в Крыму...) // Русский вестник. 1878. Т. 133. Февраль. С. 675.
26 Ченнык С. В. Крымская кампания (1854—1856 гг.) Восточной войны (1853—1846 гг.). Часть II. Альма. С. 316.
27 Тарле Е. В. Крымская война. Т. 2. С. 104.
28 Под громом Крымской войны (Из дневника, веденного покойным А. Д. Камовским в Крыму...). С. 673.
29 Айрапетов О. Р. История внешней политики Российской империи. Т. 2. С. 447—478.
30 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 493.
31 Ченнык С. В. Крымская кампания (1854—1856 гг.) Восточной войны (1853—1846 гг.). Часть IV. От Балаклавы к Инкерману. Севастополь, 2014. С. 258, 260, 262—263.
32 Там же. С. 282.
33 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 500.
34 Под громом Крымской войны (Из дневника, веденного покойным А. Д. Камовским в Крыму...). С. 682.
35 А. С. Меншиков в Крымской войне. Ч. 2. Приказы 1854—1855 гг. / Сост. А. В. Ефимов. Симферополь, 2019. С. 125.
36 Айрапетов О. Р. История внешней политики Российской империи. Т. 2. С. 460.


362
Примечания
37 Курочкин С. С. Великие князья Николай Николаевич (Старший) и Михаил Николаевич в Севастополе в 1854—1855 г. по данным «Журнала Их Императорских Высочеств Государей Великих Князей Николая и Михаила Николаевичей. Поход 1854 г. В печати.
38 Под громом Крымской войны (Из дневника, веденного покойным А. Д. Камовским в Крыму...). С. 680.
39 РГИА. Колл. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 516 об.
40 Цит. по: Айрапетов О. Р. История внешней политики Российской империи. Т. 2. С. 461.
41 РГИА. Колл. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 54 об.
42 Кривопалов А. А. Фельдмаршал И. Ф. Паскевич. С. 244.
43 Гребенщикова Г. А. Российский флот при Николае I. С. 691.
44 Тютчева А. Ф. Дневники (Фрагменты). С. 139.
45 Там же. С. 80.
46 Там же. С. 79—80.
47 РГИА. Колл. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 620.
48 Придворный календарь на 1853 год. С. 34. Подробнее см.: Кузьмин Ю. А. Российская императорская фамилия. СПб., 2011.
Глава 10
1 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 1. Журнал. Январь 1855 года. Л. 2 об,—3.
2 Там же. Л. 5 об.
3 Там же. Л. 6.
4 Там же. Л. 6 об.—7.
5 Там же. Л. 8—9.
6 Там же. Л. 23—23 об.
7 Там же. Л. 46—46 об.
8 Там же. Л. 58.
9 Цит. по публикации: Штакельберг H. С. Загадка смерти Николая I // Русское прошлое. Пг; М., 1923. Кн. 1. С. 59—60. Подлинник см.: РГИА. Ф. 958. On. 1. Д. 762. Записка графа П. Д. Киселева о последних днях жизни и смерти Николая I. 18 февраля 1855 г. Л. 1.
10 Нахапетов Б. А. Тайны врачей дома Романовых. С. 28—29.
11 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Кончина в Бозе почившего Государя Императора Николая Павловича. 1855. Л. 8 об.
12 Там же. Д. 9 об.


Примечания
363
13 Там же. Л. 8 об.—9 об.
14 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Л. 10.
15 Там же. Л. 10 об.
16 Тютчева А. Ф. Дневники (Фрагменты). С. 81.
17 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Л. 20 об.
18 Там же. Л. 15 об.
19 Там же. Л. 17 об.
20 Тарле Е. В. Крымская война. Т. 2. С. 320.
21 Из воспоминаний баронессы М. П. Фредерикс (Посвящается другу детства Его Императорскому Высочеству Великому Князю Михаилу Николаевичу) //Исторический вестник. 1898. T. LXXI. С. 476.
22 Милютин Д. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1843—1856 / Под ред. Л. Г. Захаровой. М., 2000. С. 234.
23 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Л. 20 об.
24 Там же. Л. 21.
25 Там же. Л. 22.
26 Милютин Д А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина, 1843—1856. С. 321.
27 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Л. 22 об.
28 Тютчева А. Ф. Дневники (Фрагменты). С. 81.
29 Там же.
30 Там же.
31 Там же. С. 82.
32 Санкт-Петербургские ведомости. 1855. 18 февраля (№ 37). С. 175.
33 Санкт-Петербургские ведомости. 1855. 19 февраля (№ 38). С. 181.
34 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Л. 20, 24.
35 РГИА. Ф. 472. Оп. 35 (143/980). О рассылке для напечатания в газетах бюллетеней о состоянии здоровья государя императора Николая Павловича. 1855 г. 17 февраля—18 февраля. Л. 2.
36 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Л. 25; РГИА. Ф. 472. Оп. 35 (143/980). О рассылке для напечатания в газетах бюллетеней о состоянии здоровья Государя Императора Николая Павловича. Л. 6.
37 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Л. 25 об.—26; РГИА. Ф. 472. Оп. 35 (143/980). О рассылке для напечатания в газетах бюллетеней о состоянии здоровья Государя Императора Николая Павловича. Л. 10.


364
Примечания
38 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Л. 27; РГИА. Ф. 472. Оп. 35 (143/980). О рассылке для напечатания в газетах бюллетеней о состоянии здоровья Государя Императора Николая Павловича. Л. 17.
39 РГИА. Ф. 472. Оп. 35 (143/980). О рассылке для напечатания в газетах бюллетеней о состоянии здоровья Государя Императора Николая Павловича. Л. 21.
40 А. С. Меншиков в Крымской войне. Ч. 2. С. 67.
41 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Л. 26.
42 Там же. Л. 26 об.
43 Там же.
44 Фредерикс М. П. Из воспоминаний баронессы М. И. Фредерикс. С. 479.
45 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Л. 26 об.—27 об. См. также: Ночь с 17-го на 18-е февраля 1855 года. Рассказ доктора Мандта // Русский архив. 1884. Вып. 1. С. 192—198.
46 Жеребятъев Д. И., Маландина Т. В. Виртульная реконструкция интерьера Малого (Нижнего) кабинета императора Николая I в Зимнем дворце в 1850—1855 годах // Историческая информатика. 2019. № 2. С. 159—200.
47 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Л. 83.
48 Там же. Л. 99.
49 Подробнее см.: РГИА. Ф. 516. On. 1 (52/2047). Д. 44. О кончине и погребении Государя Императора Николая Павловича. 1855.
50 Тютчева А. Ф. Дневники (Фрагменты). С. 101.
51 Цит. по: Тарле Е. В. Крымская война. Т. 2. С. 92.
52 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 165. Камер-фурьерский журнал. 1854 г. Л. 54.
53 Сон юности: Записки великой княжны Ольги Николаевны. С. 237.
54 Милютин Д. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1843—1856. С. 325.
55 Смирнов А. Ф. 1) Разгадка смерти императора // Пресняков А. Е. Российские самодержцы. М., 1990. С. 413—439; 2) Загадочная смерть Николая I // Дорогами тысячелетий: Сб. ист. ст. и очерков. Сб. 4. М., 1991. С. 134—160.
56 Тарле Е. В. Крымская война. Т. 2. С. 319—320.
57 Выскочков Л. В. Николай I. Человек и государь. СПб., 2001. С. 392— 400. См. также: Выскочков Л. В. 1) Николай I. 2-е изд. М., 2006. С. 492— 497; 2) Николай I и его эпоха. Очерки истории России второй четверти XIX века. М., 2018. С. 718—725.


Примечания
365
58 Медицина и императорская власть в России: Здоровье императорской семьи и медицинское обеспечение первых лиц России в XIX—начале XX века / Под ред. Г. Г. Онищенко. М., 2008. С. 41—63; Соловьев П. К. «Евпатория в легких». К «загадке смерти» Николая I // Вопросы истории. 2008. № 9. С. 109—121; Нахапетов Б. А. Врачебные тайны дома Романовых; Пайков В. Л. Железный император. Медицинские аспекты смерти Николая I // https://www.netslova.ru/paikov/nikolayl.html (дата обращения: 19.02.19); Комментарии Т. А. Андреевой к публикации: Неизвестный. Записка о болезни Николая I. 1829 г. // Николай I: Pro et contra. Антология (Серия «Русский путь»), СПб., 2011. С. 395.
59 [Блудов Д. Н] Последние часы жизни императора Николая I. СПб.: Тип. II Отделения СБИВ Канцелярии, 1855. С. 8.
60 [Блудов Д. Н] Завещание и последние дни жизни императора Николая Первого. М.: Тип. А. Евреинова. 1856. С. 27.
61 РГИА. Ф. 516. On. 1 (34/1625). Д. 34. Черновой журнал 1855 г. Л. 46.
62 Штакельберг H. С. Загадка смерти Николая I // Русское прошлое. Исторические сборники / Под ред. С. Ф. Платонова, А. Е. Преснякова, Ю. Гессена. Пг., 1923. Кн. I.
63 Там же. С. 67.
64 Эйдельман Н. Я. Герцен против самодержавия. Секретная история России XVIII—XIX веков и вольная печать. 2-е испр. изд. М., 1984. С. 15.
65 Мосолов А. А. При дворе последнего императора. Записки начальника канцелярии министра двора. Л., 1992. Цит. по: Шепелев Л. Е. Чиновный мир России. XVIII—начало XX в. СПб., 1999. С. 402.
66 РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 1. Журнал. Январь 1855 года. 59 л.; РГИА. Ф. 516. On. 1 (125/2382). Д. 2. Журнал. Февраль месяц 1855 года. Кончина в Бозе почившего Государя Императора Николая Павловича. 1855. 99 л.
67 В данном случае: РГИА. Ф. 516. On. 1 (34/1625). Д. 34. На титуле: Черновой журнал 1855 г. На обложке: Журнал 1855.
68 РГИА. Ф. 516. On. 1 (28/1618). Д. 167. Титульный лист без заглавия, но на переплете написано: Камер-фурьерский журнал 1855 года.
69 Тютчева А. Ф. Дневники (Фрагменты). С. 92.
70 Зимин И. Врачи двора Его Императорского Величества, или Как лечили царскую семью. М., 2016. 1390 с. Историк Игорь Зимин пишет в примечании к одной из своих книг (№ 213): «Запрет на вскрытие тела был личным решением Николая I, а приказом этого императора подданные подчинялись беспрекословно».
71 Медицина и императорская власть в России. С. 51.
72 РГИА. Ф. 35 (143/980). Д. 12. О рассмотрении Акта бальзамирования тела в Бозе почившего Императора Николая Павловича и о награждении некоторых лиц за труды по бальзамированию тела Его Величества. 1855, 22 февраля—25 марта. 28 л.


366
Примечания
73 Гайворонский И. В., Свирса А. А. Венцель Грубер и 18 февраля 1855 года // Морфофункциональные преобразования органов и тканей при воздействии на организм экстремальных факторов: Материалы науч, конф., посвящ. 75-летию со дня рождения профессора Е. А. Дыскина / Подред. проф. И. В. Гайворонского. СПб., 1998. С. 28—31.
74 Молин Ю. А., Воронцов Г. А. : 1) Смерть Николая I: самоубийство, которого не было //История Петербурга. 2012. № 3 (67). С. 75—80; 2) Император Николай I: заключительный диагноз // Судебно-медицинская экспертиза. 2012. № 6. С. 60—64.
75 Император Николай Павлович в его письмах к И. Ф. Паскевичу // Русский архив. 1910. Кн. 2. Вып. 6. С. 185.


БИБЛИОГРАФИЯ
Источники
От первого лица
Венчание с Россией: Переписка великого князя Александра Николаевича с императором Николаем I. 1837 год / Публ. Л. Г. Захаровой и Л. И. Тютюнник. М.: МГУ, 1999. 184 с.
Воспоминания о младенческих годах императора Николая Павловича, записанные им собственноручно // Император Николай Первый. Николаевская эпоха. Слово русского царя. Апология русского рыцаря. Незабвенный /Подг. М. Д. Филин. М.: Русский м!ръ, 2002. С. 57—66.
Записки Николая I // Николай I. Муж. Отец. Император / Сост., пре- дисл. Н. И. Азаровой. М.: Слово, 2000. С. 37—72.
Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822—1825 / Под ред. М. В. Сидоровой, М. Н. Силаевой; пер. с фр.: Е. Э. Лямина, О. В. Эдельман; подг. текста, коммент., им. указ.: М. В. Сидорова, М. В. Силаева. М.: Политическая энциклопедия, 2013. 904 с.
Николай I: Личность и эпоха. Новые материалы / Отв. ред. А. Н. Ца- мутали; сост.: Т. В. Андреева (отв. сост.), Л. А. Булгакова, Л. В. Выскочков, T. Н. Жуковская, П. В. Ильин, И. Л. Лукоянов, А. А. Михайлов, Т. Л. Пашкова. СПб.: Нестор-История, 2007. 520 с.
Николай I: Pro et contra / Сост., вступ. ст., коммент. Т. В. Андреевой, Л. В. Выскочкова. СПб.: Научно-образовательное культурологическое общество, 2011. 966 с.
Переписка цесаревича Александра Николаевича с императором Николаем I. 1838—1839 / Под ред. Л. 3. Захаровой и С В. Мироненко. М.: РОССПЭН, 2008. 744 с.
Мемуары, дневники, письма
Александра Федоровна. Воспоминания. 1817—1820 // Николай I. Муж. Отец. Император. М.: Слово, 2000. С. 140—164. — В разделе: Из альбомов императрицы Александры Федоровны; 5) Императрица Александра Федоровна в своих воспоминаниях. С. 230—270.


368
Библиография
Ансело Ф. Шесть месяцев в России: Письма к Ксавье Сентину, сочиненные в 1826 году, в пору коронования Его Императорского Величества / Вступ. ст., сост., пер. с фр. и коммент. H. М. Сперанской. М.: Новое литературное обозрение, 2001. 288 с.
Бенкендорф А. X. Воспоминания. 1802—1837. М.: Российский фонд культуры, 2012. 761 с.
Верне О. При дворе Николая I: Письма из Петербурга. 1842— 1843 / Пер., вступ. ст. и коммент. Д. Соловьева. М.: РОССПЭН, 2008. 173 (2) с.
Дисборо А., Дисборо Э.] Подлинные письма о России. 1825—1828. СПб.: Дмитрий Буланин, 2011. 320 с.
Дубельт Л. В. Заметки и дневники // Российский архив. М., 1995. T. VI. С. 106—343.
КорфМ. А. Дневники 1838—1839 гг. /Публ. И. В. Ружицкой. М.: Изд. дом «Рубежи XXI», 2010. 575 с.
Корф М. А. Дневник за 1840 год / Предисл., подг. текста и коммент. И. В. Ружицкой. М: Квадрига, 2017. 233 с.
Кюстин А., де. Россия в 1839 году: в 2 т. / Пер. с фр. В. Мильчиной и И. Стаф; под общ. ред. В. Мильчиной; коммент. В. Мильчиной и А. Оспо- вата. М.: Изд-во имени Сабашниковых, 1996. T. I. 527 с.; т. II. 479 с. 3-е испр. и доп. изд. в 2 кн. (т. 2—подробные комментарии). М., 2008.
Ольга Николаевна, королева Вюртембергская. Сон юности: Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны. 1825—1846 // Николай I. Муж. Отец. Император / Сост., предисл. И. И. Азаровой. М.: Слово, 2000. С. 17—329.
Смирнова-Россет А. О. Дневник. Воспоминания / Подг. С. В. Житомирская. М.: Наука, 1989. 789 с. (Сер. «Литературные памятники»),
\Стогов Э. И] Записки жандармского штаб-офицера эпохи Николая I /Подг. Е. Н. Мухиной. М.: Индрик, 2003. 240 с.
Тютчева А. Ф. Дневники (Фрагменты) // Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров: Воспоминания и фрагменты дневников фрейлины двора Николая I и Александра II. М.: Мысль, 1990. С. 43—183.
Тютчева А. Ф. Воспоминания // Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров... С. 3—42.
Фикельмон Д. Дневник 1829—1837. Весь Пушкинский Петербург / Публ. и коммент. С. Мрачковской-Балашовой. М.: Минувшее, 2009. 1001 с.
Литература
Айрапетов О. Р. История внешней политики Российской империи. 1801—1914: в 4 т. М.: Кучково поле, 2017. Т. 2: Внешняя политика императора Николая I. 1825—1855. 621 с.


Библиография
369
Андреева Т В. На дальних подступах к Великой реформе: крестьянский вопрос в России в царствование Николая I. СПб.: Историческая иллюстрация, 2019. 727 с.
Андреева Т. В. Тайные общества в России в первой трети XIX века: правительственная политика и общественное мнение. СПб.: Лики России, 2009. 911 с.
Андреева Т. В., Выскочков Л. В. Николай I: Pro et contra (зеркало для героя) // Николай I: Pro et contra. Антология. СПб.: Научно-образовательное культурологическое общество, 2011. С. 7—62.
Белякова 3. И. Великие князья Николаевичи. В высшем свете и на войне. СПб.: Логос, 2003. 330 с.
Белякова 3. И. Герцоги Лейхтенбергские де Богарне. У трона императора. СПб.: Метропресс, 2015. 255 с.
Божерянов И. Н. Императрица Александра Федоровна, августейшая мать императора Александра II. 2-е изд. СПб., 1914. XXIV, 214 с.
Божерянов И. Н. Первый царственный генерал-фельдцейхмейстер великий князь Михаил Павлович <...>. Биографический очерк. СПб.: Тип. «Общественная польза», 1898. 112 с.
Бородкин М. М. Венчанный рыцарь и его тернистый путь. Харьков, 1914. 116 с.
Выскочков Л. В. Император Николай I: Человек и государь. СПб.: СПбГУ, 2001. 638 с.
Выскочков Л. В. Николай I. 2-е изд. М.: Молодая гвардия, 2006 694 с. (Сер. «ЖЗЛ»),
Выскочков Л. В. Будни и праздники императорского двора. СПб.: Питер, 2012 493 с.
Выскочков Л. В. Николай I и его эпоха. Очерки истории России второй четверти XIX века. М.: Академический проект, 2018. 999 с.
Гребенщикова Г А. Российский флот при Николае ТДокументы, факты, исследования. СПб.: ИТД «Остров», 2014. 800 с.
Данилова А. М. Судьбы закон печальный: Жены сыновей Павла I: Биографические хроники. М.: Эксмо, 2007. 480 с.
Данилова А. М. Пять принцесс: Дочери императора Павла I. М.: Изограф; Эксмо-Пресс, 200. 463 с.
Завьялова Л. В., Орлов К. В. Великий князь Константин Николаевич и великие князья Константиновичи: История семьи. СПб.: Вита-Нова, 2016. 608 с.
Кондаков Ю. Е. Государство и православная церковь в России: эволюция отношений в первой половине XIX века. СПб.: Российская национальная библиотека, 2003.
Кривопалов А. А. Фельдмаршал И. Ф. Паскевич и русская стратегия в 1848—1856 гг. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2019. 287 с.


370
Библиография
Кучерская М. А. Константин Павлович. М.: Молодая гвардия, 2005. 325 с. (Сер. «ЖЗЛ»),
Лалаев М. С. Император Николай I — зиждитель русской школы: Исторический очерк. СПб., 1896. VI, 275 с.
Ляшенко Л. М. Николай I. Случайный император. М.: АСТ-Пресс, 2013. 224 с. (Сер. «Сюрпризы истории»),
Малышев С. А. Военный Петербург эпохи Николая I. М.: Центрполи- граф, 2012. 397 с.
Медицина и императорская власть в России: Здоровье императорской семьи и медицинское обеспечение первых лиц России в XIX — начале XX века. По материалам деятельности Придворной медицинской части Министерства императорского двора Его Императорского Величества. 1 января 1843—15 июня 1918 г. / Под ред. Г. Г. Онищенко. М.: Медиа Пресс, 2008. 328 с.
Мироненко С. В. Страницы тайной истории самодержавия: Политическая история России первой половины XIX столетия. М.: Мысль, 1990.
Несмеянова И. И. Российский императорский двор первой половины XIX в. как социокультурный феномен. Челябинск: Изд-во Челябинского ун-та, 2007. 369 с.
Олейников Д. И. Бенкендорф. М.: Молодая гвардия, 2009. 400 с. (Сер. «ЖЗЛ»),
Олейников Д. И. Николай I. 2-е изд. М.: Молодая гвардия. 2014. 339 с. («ЖЗЛ. Малая серия»).
Описание погребения блаженной памяти императора Николая I с присовокуплением исторического очерка погребения царей и императоров всероссийских и некоторых других европейских государей. Рисунки. СПб: Тип. Journal de S.-Petersbourg, 1856. 2, XLVI с.
Пашкова Т. Л. Император Николай I и его семья в Зимнем дворце: в 2 ч. СПб.: Государственный Эрмитаж, 2014. Ч. 1: 1796—1837. 464 с.; Ч. 2. 1838—1855. 521 с.
ПолиевктовМ. А. Николай I: биография и обзор царствования. СПб.: Наука, 2019. 309 с. (1-е изд.: М., 1918).
Раскин Д. И. Анна Павловна: Русская принцесса на голландском троне. СПб.: Руссо-Балтийский информационный центр БЛИЦ, 2003.
Резникова (Дашкова) Е. Е. Великая княгиня Елена Павловна в политической и культурной жизни России: 1824—1873. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1998.
Ружицкая И. В. Государственный совет при Николае I: особенности функционирования. М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2018. 312 с.
Ружицкая И. В. Законодательная деятельность в царствование императора Николая I. 2-е изд. М.: Центр гуманитарных инициатив, 2005. 360 с.


Библиография
371
Скрынников Р. Г Дуэль Пушкина. СПб.: Русско-Балтийский информационный центр БЛИЦ, 1999. 367 с.
Тальберг Н. Д. «Человек вполне русский» (Император Николай I в свете исторической правды) // Николай Первый и его время: Документы, письма, дневники, мемуары, свидетельства современников и труды историков: в 2 т. / Сост., вступ. ст. и коммент. Б. Н. Тарасова. М.: Олма- пресс, 2000. Т. 1. С. 278—399. (1-е изд.: Джорданвилль, 1957).
Тюрин А. В. Правда о Николае I: Оболганный император. М.: Эксмо, 2010. 574 с.
Шильдер Н. К. Император Николай Первый: его жизнь и царствование: в 2 кн. М.: Чарли; Алгоритм, 1997. Кн. 1. 749 с.; Кн. 2. 638 с. (1-е изд. 1903).
Шумигорский Е. С. Императрица Мария Федоровна (1759—1828): ее биография. СПб., 1892. Т. 1. VIII, 440, III с.
Эдельман О. Следствие по делу декабристов. М.: Модест Колеров, 2010. 355 с.
Яковлев С. П. Императрица Александра Федоровна: Биографический очерк. М., 1866 (обложка 1867). IV, 212, IV с.
Каталоги, альбомы
Мир русской императрицы: Александра Федоровна = Charlotte von Prußens [Каталог выставки] / Автор концепции выставки В. В. Знаменов; авторы статей: Л. И. Тютюнник, В. М. Тенихина, Л. В. Белокопытова. СПб., 1997. 34 с.
Николай I (вступ. ст.: Голдовский Г. Государь Николай Павлович и его эпоха) / ФГБУК «ГРМ» / Альманах. Вып. 541. СПб.: Palace Editions, 2018. 191 с. [Каталог выставки в Михайловском замке 2019 г.]
Рисунки членов российской императорской фамилии: Изобразительные материалы XIX — начала XX века. Каталог собрания. I / ГАРФ; Отв. ред. С. В. Мироненко. Руководитель коллектива М. В. Сидорова. СПб.: Б. и., 2012. 279 с.
Урок рисования: Каталог выставки / Под ред. И. К. Ботт; ГАРФ, ГМЗ «Царское Село». СПб.: Петроний, 2005. 143 с.


АННОТИРОВАННЫЙ УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Абакумов Олег Юрьевич, историк 349
Аббас-мирза (1789—1833), персидский наследный принц, наместник в Азербайджане, главнокомандующий армией; отец Хос- ров-мирзы 135, 137, 142, 143
Абди-паша (Абдул Керим Надир- паша; 1807—1885), маршал (1876), командующий Анатолийской армией (1853—1856) и главнокомандующий турецкой армией на Балканах (1877) 283
Абдул Меджид I (1823—1861), 31-й султан Османской империи (1839—1861); старший сын Махмуда II226, 272, 279
Август II см. Фридрих Август II
Августа (1811—1890), дочь Карла Фридриха, великого герцога Саксен-Веймар-Эйзенахского и Марии Павловны, с 1829 в браке с прусским королем и императором Вильгельмом 111, 152
Авенариус Петр (1794—1854), сын Александра Григорьевича Авенариуса; пастор в Царском Селе и законоучитель Александровского лицея 238
Аврелий Антонин Марк (121—180), римский император, философ, автор записок 22
Адам Вюртембергский (Адам Карл Вильгельм Станислав Евгений
Павел Людвиг Вюртембергский; 1792—1847), внук Адама Чарто- рыйского, племянник Марии Федоровны, двоюродный брат Александра I и Николая I; генерал- лейтенант российской армии, генерал-адъютант (1830), активный участник подавления Польского восстания 1830—1831 гг. 231
Аделунг Федор (Фридрих) Павлович фон (1768—1843), историк, цензор; директор Немецкого театра; учитель Николая Павловича по немецкому языку 18, 19
Аделунг, поручик 276
Адлерберг 1-й Владимир Федорович (Эдуард-Фердинанд-Вольде- мар; «Флам»; 1791—1884), граф (1847), генерал-адъютант (1828), генерал от инфантерии (1843), министр Императорского двора и уделов (1852—1870) 36, 51, 56, 59, 64, 65, 75, 78, 100, 193, 232, 266, 314, 317—319, 322—324, 331, 332
Азарова Н. И., автор предисловия 73, 352
Айвазовский Иван Константинович (Гайвазовский; Ованнес Айвазян; 1817—1900), художник-маринист, академик живописи 202
Айрапетов Олег Рудольфович, историк 359—362, 369


Аннотированный указатель имен
373
Акимов Иван Акимович (1754—1814), ректор Академии художеств, учитель рисования Николая Павловича 18
Аксаков Иван Сергеевич (1823— 1886), писатель, поэт, публицист, идеолог славянофильства; брат К. С. Аксакова; с 1866 в супружестве с А. Ф. Тютчевой Т15
Александр (Андроник Иван Павлович; 1799—1874), архимандрит (1853), настоятель Соловецкого монастыря (1853—1857), епископ Архангельский и Холмогорский (1857) 315
Александр Михайлович (1831—1832), великий князь; сын Михаила Павловича и великой княгини Елены Павловны 63
Александр I Павлович («Ангел»; 1777—1825), старший сын императора Павла I и Марии Федоровны, император (1801); с 1793 в супружестве с Елизаветой Алексеевной 5, 9—11, 13, 15—18, 24, 25, 28, 31, 32, 37, 39—47, 53— 60, 62, 65—80, 83—85, 90, 93, 116—122, 129, 160, 168, 176, 178, 187, 194, 198, 206, 207, 214, 339, 342
Александр II Николаевич (1818— 1881), великий князь, цесаревич (1831), император (с 1855) 5, 21, 39, 45, 59, 62, 64, 67, 69, 70, 72, 74, 88, 91, 96, 109, ПО, 117, 128, 129, 131, 132, 152, 155, 161, 170, 173, 174, 176, 178, 184, 187—191, 197—202, 204, 207, 208, 210— 214, 217—222, 224, 227, 228, 230, 234—236, 241, 242, 244, 245, 247, 256, 258, 259, 261—263, 266, 281, 282, 291, 294, 297, 298, 300, 306, 308, 310—312, 314—316, 319, 321,
324, 325, 328, 334, 338, 339, 341, 343, 349, 350, 352—355, 358, 367, 368,371
Александр III Александрович (1845— 1896), великий князь, император (1881) 18, 240, 261, 323, 325
Александра (Римская), великомученица, супруга императора Диоклетиана, небесная покровительница императрицы Александры Федоровны 203
Александра Александровна (1842— 1849), великая княжна, дочь цесаревича Александра Николаевича и Марии Александровны 231, 332
Александра Иосифовна («Санни»; урожд. принцесса Александра Фредерика Саксен-Альтенбург- ская; 1830—1911), с 1848 жена великого князя Константина. Николаевича, дети: Николай, Ольга, Вера, Константин, Дмитрий, Вячеслав 246, 312, 314, 323
Александра Максимилиановна (1840— 1843), дочь Максимилиана Лейх- тенбергского и великой княгини Марии Николаевны 61, 221
Александра Михайловна (1831—1832), великая княжна; четвертая дочь великого князя Михаила Павловича и Елены Павловны.
Александра Николаевна («Адини»; 1825—1844), великая княжна; третья дочь (четвертый ребенок) Николая I; с 1843 замужем за Фридрихом Вильгельмом Гессен- Кассельским 7, 68, 70, 72, 96, 165, 178, 210, 212, 221, 230, 231, 235—239, 241, 261
Александра Павловна (1783—1801), великая княжна, великая княгиня и эрцгерцогиня австрийская;


374
Аннотированный указатель имен
с 1799 замужем за эрцгерцогом Иосифом Австрийским, братом Франца! 9, 11
Александра Петровна (Александра Фредерика Вильгельмина; 1838— 1900), старшая дочь герцога Петра Ольденбургского и Терезии Вильгельмины Нассауской; с 1856 в браке с великим князем Николаем Николаевичем, через десять лет брак де-факто разорван по обвинению ее в супружеской неверности; скончалась в Киеве в основанном ею Покровском монастыре, прославлена в 2009 Священным Синодом Украинской православной церкви (Московского патриархата) 311
Александра Федоровна (урожд. принцесса Прусская Фредерика Луиза Шарлотта Вильгельмина; 1798— 1860), великая княгиня, императрица 7, 17, 20, 21, 23, 26, 30—33, 36—39, 41, 42, 44, 48, 49, 59, 61, 62, 64—68, 70, 72—76, 78—80, 83, 92, 108—111, 118, 120, 126, 128, 129, 131, 132, 134, 139, 145, 146, 150, 152, 155, 162, 163, 165, 171, 175, 176, 178—180, 183, 184, 186, 188, 190, 191, 197—199, 205, 207, 208, 210, 212, 213, 217, 219—224, 228, 231, 238, 241, 242, 244, 245, 247, 258—260, 266, 285, 291—293, 296, 297, 300, 306, 311, 312, 315, 317—319, 321, 325, 331, 337—339, 343, 347, 349, 351, 368, 369, 371
Александров Павел Константинович (1808—1857), генерал-лейтенант (1856); внебрачный сын великого князя Константина Павловича и Жозефины Фридрихе 52
Алексей Александрович (1850—1908), великий князь; сын Александра II и Марии Александровны, внук Николая I; адмирал (1888), член Государственного совета (1892) 258
Альбедиль Петр Романович (1764— 1830), барон; гофмаршал, с 1820 управляющий Гофинтендантской конторой и обер-гофмейстер Марии Федоровны 59, 78
Альберт Саксен-Кобург-Готский (1819—1861), саксонский принц; двоюродный брат и супруг королевы Виктории (1840), принц- консорт (1857) 237
Амалия Баварская (Августа Амалия Людовика Баварская; 1788— 1851), принцесса из династии Виттельсбахов; с 1806 супруга Евгения Богарне, в 1824 овдовела 217
Амосов (Аммосов) Николай Алексеевич (1787/1790?—1868), инженер, генерал-майор, изобретатель амосовских пневматических печей (впервые — в Академии художеств, 1835) 223
Андреева Татьяна Васильевна, историк 77, 78, 87, 89, 123,161, 338, 342, 343,345, 348—350, 352, 365, 367, 369
Андрей Первозванный, один из двенадцати апостолов 81, 179
Андронников (Андроникашвили) Иван Малхазович (1798—1868), князь; генерал от кавалерии (1868), военный губернатор в Тифлисе и управляющий гражданской частью в Грузии (1849—1856), начальник Ахалцихского отряда (1853—1856) 282, 295
Анна Иоанновна (1693—1740), дочь Ивана V Алексеевича, племянница Петра I, в супружестве с


Аннотированный указатель имен
375
Фридрихом Вильгельмом, герцогом Курляндским (1710—1711), вступила на российский престол 19 января 1730, объявила себя самодержавной императрицей 25 февраля того же года 151
Анна Михайловна (1834—1836), великая княжна; дочь Михаила Павловича и великой княгини Елены Павловны 63
Анна Павловна (1795—1865), великая княжна; с 1816 в супружестве с Вильгельмом Оранским, наследным принцем Нидерландским (принцесса Оранская); с 7 октября 1840 королева Нидерландов 9, 11, 14—16, 30, 32, 277, 313, 370
Анна Федоровна (урожд. Юлиана Генриетта Ульрика; 1781—1860), младшая дочь наследного принца, впоследствии влиятельного герцога Саксен-Заальфельд-Ко- бургского от его брака с графиней Рейской; с 1796 в замужестве с Константином Павловичем, с 1801 в «разъезде» с мужем, официально освобождена от брачного сожития 20 марта 1821 10, 41, 46, 339
Ансело Жак Арсен Франсуа Поликарп (1794—1854), литератор, мемуарист 62, 130, 340, 350, 368
Антропов П. С., мещанин из Торжка, рабочий при восстановлении Зимнего дворца 216
Аракчеев Алексей Андреевич (1769— 1834), граф (1799); генерал от артиллерии (1807), управляющий Собственной Е. И. В. канцелярией (1812), главный начальник над военными поселениями (1819); при Николае I фактически в отставке 56, 57, 60, 83, 84, 122, 232, 344
Арбузов Антон Петрович (1797/ 1798—1843), лейтенант Гвардейского экипажа, декабрист 101
Аренд (Арент; Арнд) Николай Федорович (Николас Мартин Арендт; 1785—1859), хирург, лейб-медик Николая I (1829—1849) НО
Архарова Александра Ивановна (1795—1855), фрейлина; дочь генерала от инфантерии Ивана Петровича и Екатерины Александровны Архаровых; супруга действительного статского советника А. В. Васильчикова; автор письма 339
Астаховская С. А., ответственная за выпуск сборника 338
Аурангзеб («Украшение трона»; Абуль-Музаффар Мухйи ад-дин Мухаммад; 1618—1707), с 1658 падишах Империи Великих Моголов под именем Аламгир («Покоритель Вселенной») 43
Афанасьев, солдат 55
Ахвердов Николай Исаевич (1755— 1810), кавалер при великих князьях Николае и Михаиле Павловичах; учитель русской словесности, истории и географии, генерал-лейтенант 17
Ашик Антон Бальтазарович (1801— 1854), директор Керченского музея древностей (1833—1849) 202
Бажанов (Баженов) Василий Борисович (1800—1883), с февраля 1835 законоучитель наследника великого князя Александра Николаевича и великих княжон; в 1848—1883 духовник трех императоров: Николая I, Александ-


376
Аннотированный указатель имен
pa II, Александра III; протопресвитер 23, 223, 238, 319, 324, 325
Базиленко Игорь Вадимович, историк-востоковед 351
Балугьянский Михаил Андреевич (1769—1847), правовед, экономист, тайный советник (1828); учитель права великих князей Николая и Михаила Павловичей (1813— 1817); первый ректор восстановленного С.-Петербургского университета (1819), председатель II отделения Собственной Е. И. В. канцелярии (1826—1841) 17, 121
Бакунин Илья Модестович (1800— 1841), генерал-майор (1839); в 1825, в день восстания декабристов, подпоручик, командир взвода пешей батареи I бригады гвардейской артиллерии, на следующий день поручик 104, 105
Бараге д’Илье Луи Ашиль (Вага- guay d’Hilliers; 1795—1878), граф; маршал Франции (1854) 289
Баранова Мария Трофимовна (1807— 1887), дочь Ю. Ф. Барановой, фрейлина, с 1829 в браке с М. В. Пашковым 132
Баранова Юлия («Жюли») Федоровна (урожд. Адлерберг; 1789/1790— 1864), графиня (1846); дочь Густава Фридриха Адлерберга и его второй жены Ю. Ф. Багговут, сестра В. Ф. Адлерберга, фрейлина (1806), статс-дама (1839), наставница дочерей Николая I; жена действительного статского советника Трофима Иоанна Баранова (1779—1828), мать М. Т. Барановой, родоначальница графской линии Барановых (1846) 132, 323
Барклай де Толли Михаил Богданович (Михаил Андреас; 1761— 1818), князь (1815); генерал-фельдмаршал (1814) 37, 206
Бартнер, американец-машинист 263 Бастарева Людмила Ивановна, соавтор Г. А. Принцевой 346
Баттьяни Лайош де Неметуйвар (Бат- тьяни Людвиг; Batthyani; 1807— 1849), граф, глава революционного венгерского правительства (1848—1849); расстрелян австрийцами 257
Башуцкий Александр Павлович (1801—1876), подпоручик л.-гв. Измайловского полка, адъютант М. А. Милорадовича, позднее помощник секретаря государственной канцелярии; литератор 1830—1840-х, мемуарист, сын П. Я. Башуцкого 95, 98, 100, 110, 345—347
Башуцкий Павел Яковлевич (1771— 1836), генерал-майор (1803), комендант С.-Петербурга (1803— 1808, 1814—1833), генерал-лейтенант (1816), генерал от инфантерии (1828); отец А. П. Башуцкого 94, 111
Бебутов Василий Осипович (Иосифович) (1791—1858), князь карабахского происхождения; генерал от инфантерии (1857), начальник Армянской области (1830—1838), командующий войсками в Северном и Нагорном Дагестане (1844), особым корпусом на турецкой границе (1853—1854); старший брат Д. О. Осипова 282, 283, 299
Бебутов Давид Осипович (1793— 1867), князь; командир 2-го Конно-мусульманского полка (1832), Закавказского конно-мусульман¬


Аннотированный указатель имен
377
ского полка (1834), варшавский комендант (1856—1867), генерал- майор (1846), генерал-лейтенант (1856); младший брат В. О. Бебутова 246
Беляев Александр Николаевич (1816—1863), скульптор 172
Бем Юзеф (Иосиф Захариш; Jôzef Zachariasz Bem; 1794—1850), польский генерал, командующий артиллерией в ходе Польского восстания 1830—1831 гг.; командующий войсками в Трансильвании во время венгерской революции 1848—1849 гг.; под именем Амурат-паши реформатор турецкой армии 173, 252, 255
Бенкендорф Александр Христофорович (1781—1844), граф (1832); генерал от кавалерии (1829), с 1826 шеф Корпуса жандармов и главный начальник III отделения Собственной Е. И. В. канцелярией 12, 42, 43, 83, 86, 92, 97— 100, 102, 108, 127, 144, 146, 148, 152, 155, 156, 159, 162—164, 166, 167, 169, 170, 179, 181, 183—185, 188, 190, 193—195, 198, 203, 204, 239, 351—354, 368, 370
Бергам, владелец дома 119
Берд Карл (Чарльз) Николаевич (Charles Baird; 1766—1843), заводчик шотландского происхождения, отец Ф. К. Берда 259
Берд Франц Карлович (1802—1864), заводчик шотландского происхождения; сын К. Н. Берда 259
Беринг Витус Йонассен (Vitus Jonassen Bering; 1681—1741), русский мореплаватель датского происхождения, капитан-командор 207
Бернадот см. Карл XIV Юхан
Берх Мориц (Маврикий) Борисович (1776—1860), адмирал (1852), главный командир Черноморского флота (1850) 267, 268
Бесс из Хардвика (Элизабет Толбот, графиня Шрусбери; Elizabeth Talbot, Countess of Shrewsbury; 1527—1608), владелица загородной резиденции, уже не замка, Хардвик-холла в Дербишире (с 1580-х; архитектор Роберт Смитсон), ее потомками были герцоги Девонширские 29
Бестужев Александр Александрович (псевд. Марлинский; 1797— 1837), штабс-капитан (1825), адъютант Александра Вюртембергского', поэт, писатель, декабрист; брат Михаила, Николая и Петра Бестужевых 84, 133, 202
Бестужев Михаил Александрович (1800—1871), штабс-капитан (1825), командир роты л.-гв. Московского полка; декабрист, мемуарист; брат Александра, Николая и Петра Бестужевых 84, 85, 91, 344
Бестужев Николай Александрович (1791—1855), капитан-лейтенант (1824), директор Адмиралтейского музея (1825), член Северного общества (1824); прозаик, критик, мемуарист; брат Александра., Михаила и Петра Бестужевых 84, 101
Бестужев Петр Александрович (1803—184), участник восстания 14 декабря 1825 г.; брат Александра, Николая и Михаила Бестужевых 125
Бестужева Прасковья Михайловна (1775—1846), мать декабристов Бестужевых 125


378
Аннотированный указатель имен
Бестужев-Рюмин Михаил Павлович (1803—1826), подпоручик Полтавского пехотного полка, один из руководителей Южного общества и восстания Черниговского полка; приговорен к повешению 113, 123
Бибиков Илларион Михайлович (1792—1860/1861), полковник л.-гв. Гусарского полка, флигель-адъютант, директор канцелярии Главного штаба 77, 94, 101
Бистром Карл Иванович (1770— 1838), генерал-лейтенант (1824), генерал-адъютант (1825), генерал от инфантерии (1831) 87, 92, 169
Блок Александр Иванович (1786— 1848), тайный советник, с 1817 в чине надворного советника управляющий придворной конторой Николая Павловича, с 1826 — Собственной Е. И. В. канцелярией (конторой); помещик Ямбург- ского уезда 65, 216
Блудов Дмитрий Николаевич (1785— 1864), граф (1842); министр внутренних дел (1832—1838), юстиции (1839), главноуправляющий II отделением Собственной Е. И. В. канцелярией 329, 365
Блюмер Игнацы (Ignacy Blumer; 1773—1830), польский бригадный генерал ирландского происхождения 166
Богарне (Богарнэ) Евгений (1781— 1824), пасынок Наполеона (сын императрицы Жозефины от первого брака); вице-король Италии (1805—1813), командир корпуса Наполеоновской армии; с 1806 в браке с дочерью баварского короля Максимилиана I Людвига
(1799—1825) принцессой Амалией Августой; отец Максимилиана Лейхтенбергского 217, 218
Богданович Ипполит Федорович (1743/1744—1803), поэт, автор поэмы «Душенька» 207
Боголюбов Алексей Петрович (1824— 1896), художник-маринист 250
Болотников Алексей Ульянович (1753—1828), генерал-лейтенант, действительный тайный советник, гофмейстер, член Государственного совета (1823) 344
Боровиковский Владимир Лукич (1757—1825), живописец 9
Боровков Александр Дмитриевич (1788—1856), тайный советник, правитель дел «Комиссии для исследования о злоумышленном обществе» (1826) 124, 132, 133, 350
Борщяк И. К., польско-украинский историк 345, 348
Боханов Александр Николаевич (1944—2019), историк 33
Бреннер, музыкант из Вены 50
Бриггс Кэтрин (1875—1968), американский психолог, создательница совместно с дочерью Изабель Бриггс-Майерс (1897—1980) индикатора MBTI (Myers-Briggs Type Indicator) 23
Бродовский Антоний (1784—1832), польский художник 151
Бруни Федор Антонович (1799— 1875), живописец, профессор и ректор Академии художеств 266
Бруннов Филипп Иванович (Ernst Philipp von Brunnow; 1797—1875), барон; действительный тайный советник (1856), посол России в Великобритании (1840—1874 с перерывами) 237, 271


Аннотированный указатель имен
379
Брюллов Александр Павлович (до 1822 Брюлло; 1798—1877), архитектор и художник; старший брат Карла, Федора и Ивана Брюлловых 191, 206, 208, 259
Брюллов В. А., издатель «Архива Брюлловых» 359
Брюллов Карл Павлович (до 1822 Брюлло; 1799—1852), живописец, в 1822—1835 и с 1850 живший в Италии 218, 266, 265
Брюль Генрих фон (Heinrich von Brühl; 1700—1763), первый министр Августа III 52
Булатов Александр Михайлович (1793—1826), полковник, командир 12-го Егерского полка (с 1823); член Северного общества; сын М. Л. Булатова 100
Булгаков Константин Яковлевич (1782—1835), тайный советник, петербургский почт-директор (1820—1835); младший брат
А. Я. Булгакова 77
Булгакова Людмила Алексеевна, историк 367
Булгарин Фаддей Венедиктович (Jan Tadeusz Krzysztof Bulharyn; 1789—1859), писатель и критик 337
Буоль-Шауенштейн (Буоль-Шауэн- штайн; Buol-Schauenstein) Карл Фердинанд (1797-1865), граф; министр иностранных дел (1852— 1859) 273, 294
Бургоэн Поль-Шарль-Амабль де (Bourgoin; 1791—1864), первый секретарь, поверенный в делах и полномочный министр Франции в Петербурге (1828—1832); мемуарист 164, 352
Бурдин Федор Алексеевич (1827— 1887), артист Малого (1843—1846) и Александрийского театров; мемуарист 192,353
Буташевич-Петрашевский Василий Михайлович (1787—1845), действительный статский советник, доктор медицины; отец М. В. Бу- ташевича-Петрашевского ПО
Буташевич-Петрашевский Михаил Васильевич (1821—1866), титулярный советник, чиновник Министерства иностранных дел, руководитель кружка; сын В. М. Бу- ташевича-Петрашевского ПО, 252
Бутенев Аполлинарий Петрович (1787—1856), действительный тайный советник (1856), посол при Порте (1830—1840), посланник в Риме (1843—1855) 182
Бутеро ди Ридали Джорджио Виль- динг (ум. 1841), чрезвычайный посланник Королевства обеих Сицилий (Неаполитанского королевства) в С.-Петербурге (1835— 1841); муж В. П. Шаховской 242
Бутурлина Елизавета Михайловна (урожд. Комбурлей; 1805—1859), жена Д. П. Бутурлина, статс- дама (с 1854), петербургская «львица» 177, 208
Буш Иван Федорович (1771—1843), известный хирург, действительный тайный советник (1826) ПО
Васильчиков Илларион Васильевич (1775/1778—1847), граф (1831), князь (1839); генерал от кавалерии (1823), председатель Государственного совета (1838—1847) 54, 102, 104, 108, 149, 235, 344
Васильчикова Александра Ивановна (урожд. Архарова; 1795—1855), дочь генерала от инфантерии И. П. Архарова и Е. И. Римской-


380
Аннотированный указатель имен
Корсаковой; фрейлина (1811— 1818); супруга Васильчикова Алексея Васильевича (1772—1854), статс-дама (1837) 12
Вахтин Н. В., подпоручик 1-й л.-гв. Артиллерийской бригады; мемуарист 105, 106, 346
Веласкес Диего (Диего Родригес де Силва-и-Веласкес; 1599—1660), испанский художник 265
Велио (Веллио, Вельо) Осип Осипович (Иосиф Иосифович) (1795— 1867), барон; генерал от кавалерии (1862), полковник (1825), командир эскадрона Конногвардейского полка, флигель-адъютант (15 декабря 1825); мемуарист 346
Веллингтон Артур Уэлсли (Arthur Wellesley, 1st Duke of Wellington; 1769—1852), герцог (с 1809); английский полководец и государственный деятель 118—120, 237
Вельяминов 3-й Алексей Александрович (1785—1838), генерал- лейтенант, начальник штаба Отдельного Кавказского корпуса при А. П. Ермолове, командующий войсками Кавказской линии (1831); младший брат генерала от инфантерии И. А. Вельяминова 136
Венецианов Алексей Гаврилович (1780—1847), живописец и график 354
Вера Константиновна (1854—1912), великая княгиня; третий ребенок (из шести) великого князя Константина Николаевича и Александры Иосифовны, воспитывалась при дворе королевы Вюртемберга Ольги Николаевны, с 1874 в браке с Евгением Вюртембергским 246, 286, 312
Верне Орас (Эмиль Жан Орас (Гораций) Верне; Emile Jean Horace Vernet; 1789—1863), французский художник, дипломат, автор писем 230, 231, 232, 233, 356, 368
Верт Пол, историк (США) 207, 335 Вертер 47
Виже-Лебрен Мари-Элизабет-Луиза (Èlisabeth-Louise Vigée-Le Brun; 1755—1842), французская портретистка, мемуаристка 8
Виктор Эммануил II (Виктор Эммануил; Vittorio Emanuele; 1820— 1878), король Сардинии (Пьемонта) (1849—1861) и первый король объединенной Италии (1861— 1878) 290, 311
Виктория (Виктория-Александрина; 1819—1901), королева английская (с 1837), императрица Индии (с 1876) 195, 237, 275
Вилламов (Виламов) Григорий Иванович (1775—1842), секретарь императрицы Марии Федоровны, мемуарист 17, 78, 82, 89, 109, 315, 343, 344
Вилле брант Эрнст Федорович (1820— 1887), барон; прапорщик л.-гв. Финского стрелкового батальона, адъютант А. С. Меншикова в Крыму, полковник и флигель-адъютант (1854), впоследствии генерал-лейтенант (1867) 306
Виллевальде Богдан (Готфрид) Павлович (1818—1903), художник- баталист 282
Виллем (Вильгельм) I Фредерик (1772—1843), первый король Нидерландов, великий герцог Люксембургский и принц Оранский- Нассауский (1813—1840) 25,118,120


Аннотированный указатель имен
381
Виллем II (Вилем Фредерик Георг Лодевейк; 1772—1843), наследный принц Вильгельм Оранский-Нас- сау, старший сын Виллема I, король Нидерландов (1840—1849); с 1816 супруг великой княжны Анны Павловны 11, 12, 25, 265, 313
Виллем III (Виллем Александр Пауль Фредерик Лодевейк; 1817— 1890), король Нидерландов и великий герцог Люксембургский (с 1849), герцог Лимбургский; сын Виллема II и Анны Павловны 313
Виллие (Джемс Уайли; в источниках также: Вилье, Велье, Вайле) Яков Васильевич (1768—1854), баронет; с 1799 лейб-хирург, лейб- медик Александра I и Николая I 77, 120, 236
Вильгельм (р. и ум. 29 июля 1844), сын герцога Фридриха Вильгельма Гессен-Касселъского и Александры Николаевны 238
Вильгельм I (1781—1864), наследный принц Фридрих Вильгельм, король Вюртембергский (с 1816); племянник императрицы Марии Федоровны, супруг вторым браком (1816—1819) Екатерины Павловны; отец Карла I Вюртембергского; в третьем браке с Паулиной Терезой, от которой сын Карл I Вюртембергский 11, 245
Вильгельм I Прусский (Фридрих Людвиг Гогенцоллерн; 1797— 1888), принц и кронпринц; второй сын прусского короля Фридриха Вильгельма III; король Пруссии (1861—1871), германский император (кайзер) Вильгельм I (с 1871); брат Александры Федоровны 11, 37, 38, 39, 51, 61, 70, 118, 120, 152, 187, 224, 231
Вильгельм II Голландский см. Виллем I
Вильгельм Оранский см. Виллем I Вильгельмина Луиза Баденская (1788—1836), младшая сестра императрицы Елизаветы Алексеевны, мать императрицы Марии Александровны; с 1804 супруга Людвига II Гессен-Дармштад- ского; с 1820 жила в купленном имении Хайлигенберг с камергером бароном де Граней 214
Вильдермет Цецилия Александровна (Вильдерметт (в замужестве Раупах) Мария Маргарета; 1777— 1839), фрейлина прусского двора швейцарского происхождения, гувернантка Александры Федоровны (с 1805), приехавшая с ней в Россию; жена профессора немецкой литературы С.-Петербургского университета Э.-В.-С. Раупаха 62
Виноградов Владилен Николаевич, историк-балканист 356
Виньи Альфред Виктор де (Alfred Victor de Vigny; 1797—1863), французский писатель 21
Витали Джованни, более известный как Иван Петрович (1794—1855), русский скульптор итальянского происхождения 239, 261
Витгенштейн Петр Христианович (1768—1842), граф Римской империи (1816); князь Королевства Пруссия с титулом светлости (1834), светлейший князь Витген- штейн-Сайн-Берлебург (1836); фельдмаршал (1826) 144
Владимир Александрович (1847— 1909), великий князь; третий сын


382
Аннотированный указатель имен
Александра II и Марии Николаевны, внук Николая I, младший брат Александра III, член Государственного совета (1872), генерал от инфантерии (1880) 247
Владимир Святой (960-е—1015), киевский князь (с 980), в 888 принявший христианство 207
Владислав III (Wladyslaw III War- nenczyk; 1424—1444), король польский (с 1434), король Венгрии под именем Владислава I; погиб в сражении с войсками Мурада II у Варны 152
Власов 3-й Максим Григорьевич (1767—1848), генерал от кавалерии (1843), главноуправляющий Черноморского казачьего войска по охране границ от набегов горцев (1820—1826), наказной атаман Войска Донского (с 1836) 204
Воинов (Войнов) Александр Львович (ок. 1770—1832), генерал от кавалерии (1823), генерал-адъютант (15 декабря 1825), командир Гвардейского корпуса (1824—1826) 88, 103
Волконский Петр Михайлович (1776—1852), князь, светлейший князь (1834), генерал-фельдмаршал (1850), министр Императорского двора (1826—1852) 36, 130, 180, 185, 206, 218, 231, 234, 235, 265, 266
Воробьев Г А. 352
Воробьев Максим Никифорович (1786—1855), живописец-пейзажист и рисовальщик; отец художника-пейзажиста С. М. Воробьева (1817—1888) 13
Воронцов Георгий Александрович, ординатор кафедры судебной медицины Северо-Западного медицинского гос. ун-та им. И. И. Мечникова, автор статьи 333, 366
Воронцов Михаил Семенович (1782— 1856), князь (1845), светлейший князь (1852); генерал-фельдмаршал (1856), генерал-губернатор Новороссии и полномочный наместник Бессарабской области (1823—1844), наместник Кавказа (1845—1854); сын С. Р. Воронцова 30, 77, 145, 200, 207, 234, 259, 304
Воронцов Семен Романович (1744— 1832), граф; генерал от инфантерии (1796); полномочный министр в Вене (1782) и Лондоне (1784—1806); отец М. С. Воронцова и Е. С. Пемброк 28, 29
Воронцов-Дашков Иван Илларионович (1790—1864), граф; обер- церемониймейстер, член Государственного совета (1834), внучатый племянник Екатерины Романовны Дашковой 196, 333, 366
Врангель Карл Карлович (1800— 1872), генерал от инфантерии (1861), генерал-лейтенант (1851); победитель Селим-паши на Чин- гильских высотах (17 августа 1854) 299
Врангель Николай Карлович (р. 1830), подпоручик; сын К. К. Врангеля 299
Вылежинский Фаддей Иосифович (Wylezinski; 1794—1844), подполковник Польского гвардейского конно-егерского полка, флигель- адъютант, полковник в отставке; мемуарист 166, 168, 352
Выскочков Леонид Владимирович, историк 33, 336—338, 340, 342, 343, 353, 364, 367, 369, 370
Высоков Михаил Станиславович, историк 360


Аннотированный указатель имен
383
Вюртембергские, герцоги, принцы. Представители правящей в Вюртемберге княжеской (с 1805 королевской) династии, к которой принадлежала императрица Мария Федоровна. См. также: Адам Вюртембергский, Вильгельм I, Евгений Вюртембергский, Елена Павловна, Елизавета Вильгельмина Луиза, Е[аулина Терезия Луиза, Фридрих Вильгельм
Габаев Георгий Соломонович (1877— 1856), военный историк 107, 345— 347
Гагарин Николай Сергеевич (1786— 1842), князь, вице-президент Кабинета Е. И. В.; застрелен подчиненным 231
Гайваронский Иван Васильевич (р. 1954), доктор медицинских наук, профессор 333, 366
Галахов Александр Павлович (1802— 1863), генерал-адъютант (1852), генерал-лейтенант (1856), петербургский обер-полицмейстер (1847—1856) 314
Ганналь Жан Николь (1791—1852), французский химик и фармаколог, занимавшийся также вопросами бальзамирования и использовавший для этой цели квасцы алюминия 331, 332
Ганоло см. Ганналь Жан Николь
Гау Эдуард Петрович (Иванович) (1807—ок. 1870), живописец-аква- релист 197, 326
Гаугребен Карл фон (Карл Иванович) (1713—1767), барон, генерал- лейтенант, комендант Ревеля; отец Ш. К. Ливен 14
Гауке Мауриций (Маврикий; Маи- rycy Наике; 1775—1830), граф; польский генерал от инфантерии, военный министр Царства Польского 165
Гаффнер Венцель-Вольфганг, адъютант шведского принца Оскара Фридриха (1846), военный министр; мемуарист 245
Гедеминовичи, правящий род Великого княжества Литовского и княжеских родов, восходящих к князю Ге демину 112
Гейден Логин (Логгин) Петрович (1773—1850), граф; адмирал (1833) голландского происхождения, вице-адмирал (1827) 141, 155, 156
Генрих Нидерландский (Генрих Оранско-Нассауский, при рождении Виллем Фредерик Генрих Оранско-Нассуский; 1820—1879), принц; третий сын Виллема II и Анны Павловны 331
Георг Август (Эрнест Адольф Карл Людвиг) Мекленбург-Стрелицкий (1824—1876), генерал от артиллерии российской службы (1861); двоюродный брат Александры Федоровны, с 1851 в браке с дочерью Михаила Павловича и Елены Павловны великой княгиней Екатериной Михайловной 63, 185, 314
Георгий Победоносец, христианский святой, великомученик 136, 309
Герберт Сидни, 1-й барон Герберт Ли (1810—1861), сын Джорджа Герберта, 11-го графа Пемброка (George Herbert, 11th Earl of Pembroke) и E. С. Пемброк, урожденной Воронцовой, племянник М. С. Воронцова, государственный секретарь по вопросам войны (1845, 1852—1855), позднее военный министр 304


384
Аннотированный указатель имен
Германн Г, венгерский историк 358 Геруа Александр Клавдиевич (1784— 1852), инженер-генерал (1843), полковник (1818), командир л.-гв. Саперного батальона (1820—1828), начальник штаба генерал-инспек- тора по инженерной части (1830), впоследствии управляющий Инженерным департаментом Военного министерства 97
Герцен Александр Иванович (1812— 1870), публицист 29, 90, 124, 328, 334
Гёргей Артур (Гергей, Герги; Gor- gey; 1818—1916), венгерский военачальник, военный министр революционного правительства (1849), в 1867 помилован 254, 255, 257
Герстнер, машинист 209
Гладкий Осип Михайлович (ок. 1789—1866), последний атаман Задунайской Сечи, первый атаман Отдельного Запорожского, впоследствии (1832) Азовского казацкого, войска, полковник (1828) 145
Гладкова Л. В. 73
Глинка Григорий Андреевич (1774— 1818), преподаватель русской словесности великим князьям Николаю и Михаилу Павловичам, литератор 17, 28
Глинка Михаил Иванович (1804— 1857), композитор, капельмейстер Придворной певческой капеллы (1837—1839); мемуарист 191, 233
Глинка Наталия Ивановна (урожд. Никулина; 1923—2000), историк, искусствовед 354
Глинский Борис Борисович (1860— 1917), историк, редактор-издатель журнала «Исторический вестник» 33
Гнедич Николай Иванович (1784— 1833), поэт, переводчик «Илиады» 175
Говард Джон (John Howard; 1726— 1790), английский врач, филантроп, исследователь инфекционных заболеваний; похоронен близ Херсона, где ему был поставлен памятник 207
Гоголь Николай Васильевич (1809— 1852), русский писатель украинского происхождения 177, 191, 192
Голенищев-Кутузов Павел Васильевич (1772—1843), граф (1832); генерал-адъютант (1810), с.-петербургский военный губернатор (1825—1830) 28, 124
Голиков Иван Иванович (1734/1735— 1801), курский купец-откупщик; автор 12 томов «Деяний» и 18 томов «Дополнений» к «Деяниям Петра Великого» 18
Голицын Александр Николаевич (1773—1844), князь; действительный тайный советник 1-го класса (1841), член Государственного совета (1810), министр духовных дел и народного просвещения (1817—1824), главный управляющий почтовым департаментом (1820—1841) 60, 73, 74, 80, 81, 86, 111, 130,344
Голицын Андрей Михайлович (1792—1863), флигель-адъютант Александра I, полковник (1825), впоследствии генерал от инфантерии; тульский военный губернатор (1844—1846), генерал-губернатор витебский, могилевский и смоленский (1846—1853) 99
Голицын Дмитрий Владимирович (1771—1848), князь, светлейший


Аннотированный указатель имен
385
князь (1844); генерал от кавалерии (1814), московский генерал-губернатор (1820—1844) 130, 189
Голицын Сергей Михайлович (1774— 1859), владелец подмосковной усадьбой Кузьминки, ныне в Кузьминском парке московских районов Кузьминки и Вахино-Жуле- бино 189
Головин Евгений Александрович (1782—1858), генерал-адъютант (15 декабря 1825), генерал от инфантерии (1839), командующий Отдельным Кавказским корпусом (1837—1841); рижский военный, лифляндский, курляндский и эстляндский генерал-губернатор (1845—1848) 54, 204, 346
Головин Иван Гаврилович (1816— 1890), публицист-эмигрант; за публикацию книги «La Russie sous Nicolas I» (Париж, 1845) был заочно приговорен к лишению дворянства, чинов и ссылке на каторгу в Сибирь 241
Гонзаго (Петр Федорович; Петро Готтардо; Pietro di Gottardo Gon- zago; 1751—1831), театральный художник (с 1792 в России) 70
Гордин Яков Аркадьевич (р. 1935), писатель 77, 346
Горчаков Александр Михайлович (1798—1883), князь; государственный канцлер (1867), чрезвычайный посланник в Штутгарте (1841) и при Германском союзе во Франкфурте-на-Майне (1850— 1856), министр иностранных дел (1856—1882) 293, 294, 310
Горчаков Михаил Дмитриевич (1793—1861), князь; генерал от артиллерии (1844), командующий войсками в Дунайских княжествах под общим руководством А. С. Меншикова (1853), Южной армией (1854) и в Крыму при обороне Севастополя (февраль— август 1855) 279, 280, 295, 300, 301, 303, 308, 310, 321, 361
Граней де (Август фон Сенарклен (Сенаркленс) де Граней; 1794—
1871), уроженец Швейцарии, шталмейстер Людвига IF, камергер и любовник Вильгельмины Баденской, биологический отец
Марии Александровны 214
Граф Парижский см. Луи-Филипп Альбер I
Грачев, подпоручик 194
Гребенщикова Галина Александровна, историк флота 350, 354, 355, 357, 359, 360, 362
Грейг Алексей Самуилович (1775— 1845), адмирал (1828), командующий Черноморским флотом (1816—1833) 145, 146, 150, 153, 155, 302
Грейг Самуил Алексеевич (1827— 1887), полный генерал (1874), в 1854 адъютант А. С. Меншикова (ротмистр); министр финансов (1878—1880); сын А. С. Грей- га 302
Греч Павел Иванович (1797—1886), поручик л.-гв. Финляндского полка, генерал-майор (1851), комендант С.-Петербурга 94
Грибоедов Александр Сергеевич (1795—1829), дипломат, надворный советник (1826), поэт, драматург 137, 143, 144
Григорий XVI (1765—1846), римский папа (1831—1846) 243, 357
Григорович Николай Иванович (1835—1889), историк, публицист,


386
Аннотированный указатель имен
архивист, начальник архива и библиотеки Св. Синода 352
Гримм Август Теодор (1805—1878), педагог, писатель; воспитатель Константина Николаевича (1835— 1847), затем (1847—1852) великих князей Николая Николаевича и Михаила Николаевича; воспитатель детей Александра II (1858—1860); после кончины вдовствующей императрицы Александры Федоровны (1860) вернулся в Германию, опубликовал обширный труд о ней «Alexandra Feodorovna, Kaiserin von Russland» (2-е изд., 1866). Автор «Wanderungen nach Sudosten» (1855— 1857) и «Die Fürstin der siebenten Werst» (СПб., 1858), в котором изобразил высшее общество С.-Петербурга 247, 354
Гримм (Петр Федорович?), камердинер Николая I, один из придворное лу жителей Гриммов 54
Гримм Федор Богданович (ум. 1831), камердинер Марии Федоровны, затем Александры Федоровны', старший из братьев 79, 109
Гримм Фридрих Мельхиор (1723— 1807), барон; немецкий критик, корреспондент Екатерины II 8
Грубер Венцель (Венцеслав) Леопольдович (1814—1890), прозектор, профессор анатомии Медико-хирургической академии 331— 333, 366
Грудзинская см. Лович Жанетта Гюго Виктор Мари (1802—1885), французский писатель 21
Давыдов Денис Васильевич (1784— 1839), генерал-лейтенант; поэт, мемуарист 129, 130
Дадиани Александр Леонович (Да- диан Александр Левонович; 1800— 1865), князь из Симбирской ветви Дадиановых; флигель-адъютант (1829), полковник; лишен чинов и званий (1837), амнистирован (1856) 203
Дверницкий Юзеф (1779—1857), бригадный генерал Польской армии (1829), во время Польского восстания 1830—1831 гг. в звании дивизионного генерала командир корпуса на Волыни 169
Дворниченко Андрей Юрьевич, историк 337
Девонширский, герцог (Уильям Спенсер Кавендиш, 6-й герцог Девонширский; William George Spencer Cavendish; 1790—1858) 29, 32, 119, 130, 131, 337,337
Дезин Вилим Петрович фон (1740— 1826), адмирал, главный командир Черноморского флота (1799—
1801), член Государственного совета (1810) 334
Дембинский Генрих (Henryk Dembinski; 1791—1864), польский генерал, участник Польского восстания 1830—1831 гг., командующий отрядом венгерских войск (1849) 173, 255
Деменков Пармен Семенович (р. 1791), отставной офицер л.-гв. Преображенского полка; мемуарист 95, 97, 98, 345, 346
Державин Гаврила Романович (1743—1816), поэт, действительный тайный советник 8, 207
Дестрем Морис Гугович (1787— 1855), генерал-лейтенант (1847) Корпуса путей сообщения, управляющий II округом путей сообщения (1820) 259


Аннотированный указатель имен
387
Джамалуддин (Джэмалуддин; Жа- малуддин; Джемаль; 1829/1831— 1858), старший сын Шамиля', находился в России в качестве аманата после штурма Ахульго (1839); поручик, возвращен в обмен на княгинь Чавчавадзе и Ор- белиани (1855) 299
Джанотти, полковник, военный инженер; преподаватель военных дисциплин у Николая Павловича (1811—1815) 17
Дзидзария Георгий Алексеевич (1914—1989), историк, государственный деятель 354
Дибич Иван Иванович (Ганс Карл Фридрих Антон фон Дибич-унд- Нартен; 1785—1831), барон, граф (1827), затем граф Забалкан- ский (1829); генерал-фельдмаршал (1829) 75, 78, 85, 87, 112, 126, 131, 136, 138, 144, 149, 150, 153— 156, 161, 166—170
Дисборо Анна (Anne Disbrow; 1795— 1855), супруга Э. К. Дисборо, автор писем 104, 121, 130, 349, 368
Дисборо Эдвард Кромвель (Edward Cromwell Disbrowe; 1790—1851, английский посланник в России (1825—1828) 104, 368
Дмитрий Донской (Дмитрий Иванович Донской; 1350—1803), великий князь Московский (1359) 207, 208
Долгоруков Василий Андреевич (1804—1868), князь; генерал-адъютант (1845), генерал от кавалерии (1856), обер-камергер (1866), товарищ военного министра (1848), военный министр (1852) 271, 283, 314, 316, 317
Долгоруков (Долгорукий) Василий Васильевич (1786—1858), князь; шталмейстер (1819), обер-штал- мейстер (1832), президент Придворной конюшенной конторы (1832—1842) 100
Долгоруков Петр Владимирович («Bancal», 1816—1868), князь; публицист, издатель, автор мемуаров и памфлетов, эмигрант (1859) 64, 341
Долгоруков-Крымский Василий-Михайлович (1721—1782), генерал- аншеф (1762) 207
Доник Ксения Владимировна, историк 250
Доницетти (Доминико Гаэтано Мария Доницетти; 1797—1848), итальянский оперный композитор 266
Дон-Кихот 48
Донской Дмитрий см. Дмитрий
Донской
Друцкий-Любецкий (Ксаверий Францевич; Францишек Ксаверий Та- дауш Адам Эузебиуш; 1778— 1846), князь; действительный тайный советник, министр финансов Царства Польского (1821—1830), член Государственного совета 167
Дубельт Леонтий Васильевич (1792— 1862), генерал от кавалерии (1856), действительный тайный советник (1835), начальник штаба корпуса жандармов с производством в генерал-майоры (с 1 июля 1835), управляющий III отделением (1839—1856); мемуарист 328
Дургэм, лорд 192
Дюкла Алексей Николаевич, подпоручик л.-гв. Измайловского полка, батальонный адъютант 53
Дюр Николай Осипович (1807— 1839), артист-комик, водевилист 192


388
Аннотированный указатель имен
Евгений (Евфимий Алексеевич Болховитинов; 1767—1837), митрополит Киевский и Галицкий (1822), член Св. Синода 102, 103
Евгений Вюртембергский (Евгений Фридрих Карл Павел Людвиг; 1788—1857), герцог; сын брата Марии Федоровны., полковник русской службы (с 1796), командир l-ro пехотного корпуса (1821); во время событий 14 декабря 1825 г. организовывал охрану Зимнего дворца, командир 7-го корпуса (1828), в 1832 назначен состоять при императоре 231
Евгения Максимилиановна, герцогиня Лейхтенбергская (урожд. княжна Романовская, герцогиня Ольденбургская; 1845—1925), дочь Максимилиана Лейхтенбергско- го и Марии Николаевны., с 1868 в браке с герцогом Александром Петровичем Ольденбургским 240
Егоров Иван, крепостной Шереметевых 216
Екатерина II Алексеевна (урожд. принцесса София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская; 1729— 1796), императрица (1762—1796) 8, 12, 61, 207, 230
Екатерина Михайловна (1827—1894), великая княжна, третья дочь Михаила Павловича и Елены Павловны, с 1851 замужем за Георгом Мекленбург-Стрелицким (1824— 1876); владела Михайловским дворцом, Каменным островом и ораниенбаумским имением 63, 312,314
Екатерина Павловна (1788—1818), великая княжна; в первом браке (с 1809) с принцем Петром Фридрихом Георгом Голъштейн-Оль- денбургским, во втором (с 1816) — с наследным принцем Фридрихом Вильгельмом, впоследствии королем Вюртембергским 9, 11, 30
Елачич Иосиф (Иосиф Елачич-Бу- жинский; 1801—1859), граф; генерал-майор австрийской армии (1848), хорватский государственный деятель, бан Далмации, Хорватии и Славонии (1848— 1859) 253
Елена Луиза Мекленбург-Шверин- ская (1814—1858), с 1851 в браке с Фердинандом Филиппом герцогом Орлеанским, графом Парижским (1810—1842), мать Луи-Фи- липпа Альбера, графа Парижского 247
Елена Павловна (1784—1803), великая княжна; с 1799 в супружестве с герцогом Фридрихом Людвигом Мекленбург-Шверинским 11
Елена Павловна (урожд. принцесса Каролина Вюртембергская; 1806—1873), великая княгиня; супруга (с 1824) Михаила Павловича, дети: Мария, Елизавета, Екатерина, Александра, Анна 9, 11, 12, 61, 63, 64, 69, 129, 132, 134, 270, 295, 297, 312, 314, 325, 341, 370
Елизавета Английская; Елизавета I (1533—1603), последняя королева династии Тюдоров (с 1558) 20
Елизавета Александровна («Элиза»; 1806—1808), признанная Александром I дочь Елизаветы Алексеевны от А. Я. Охотникова 10
Елизавета Алексеевна (урожд. принцесса Баденская Луиза Мария Августа; 1779—1826), великая княгиня и императрица (с 1801); жена великого князя и импера¬


Аннотированный указатель имен
389
тора Александра Павловича 10, 15, 31, 32, 67, 71—77, 79, 116, 122, 214, 224
Елизавета Вильгельмина Луиза Вюртембергская (1767—1790), принцесса; первая супруга будущего императора Франца II, сестра Марии Федоровны 11
Елизавета Михайловна (1826—1845), великая княжна; вторая дочь Михаила Павловича и Елены Павловны', с 1844 замужем за герцогом Адольфом Нассауским 63
Енохин Иван Васильевич (1793— 1863), доктор медицины и хирургии, лейб-медик (с 1855) 323, 324, 332, 333
Епанчин Николай Алексеевич (1857— 1941), генерал от кавалерии; писатель 153
Ермак Тимофеевич (1532—1585), казак; завоеватель Сибири 207
Ермолов Алексей Петрович (УТЛ— 1861), генерал от инфантерии (1818), главноуправляющий Грузией и командующий Отдельным Кавказским (с 1820 Грузинским) корпусом (1816—1827) 88, 135, 136,176, 220
Ершова Евфросинья, крестьянка Красносельской волости, кормилица великого князя Николая Павловича 13
Жангир-Керей-хан (Джангир; Джан- гер; 1801—1845), сын Бокей-хана; хан Внутренней Букеевской (Бо- кеевской) орды (с 1823); генерал- майор русской армии (1840) 131
Жандр Александр Андреевич (1780— 1830), генерал-лейтенант (1826), состоял в свите цесаревича Константина Павловича 165
Жемухов Суфьян Насабиевич, писатель 356
Жеребятьев Игорь Денисович, историк 364
Жуковский Василий Андреевич (1783—1852), поэт, учитель русского языка Александры Федоровны (с 1817), великого князя Александра Николаевича (с 1825) 38,44,70,127,129,151,175,177,186, 190, 192, 196, 197, 349—351, 367
Забуга Конон, солдат 201
Завойко Василий Степанович (1812— 1898), капитан I ранга (1849), первый военный губернатор Камчатки (1850—1856), впоследствии адмирал (1874) 309
Зайончек Иосиф (Юзеф; 1752—1826), князь (1818); генерал от инфантерии, наместник Царства Польского 52, 151
Закревский Арсений Андреевич (1783/1786—1865), граф (1830); генерал от инфантерии (1829), финляндский генерал-губернатор (1823—1831), министр внутренних дел (1828—1831), московский военный генерал-губернатор (1848—1859) 53, 176
Зальц (Зальца) Владимир Иванович (1801—1884), барон; генерал-майор (1843), генерал-лейтенант (1853), генерал от инфантерии (1853), флигель-адъютант Николая I (14 декабря 1825), комендант С.-Петербурга (1847— 1856) 214
Зауервейд Александр Иванович-старший (1783—1844), художник-баталист и рисовальщик; отец художника Н. А. Зауервейда 18, 47, 212


390
Аннотированный указатель имен
Захарова А. В., редактор 337
Захарова Лариса Георгиевна, историк 338
Звавич Исаак Семенович (1904— 1950), дипломат, историк Англии 349
Зимин Игорь Викторович, историк 328, 331, 365
Зосима, игумен Соловецкий (?— 1478), основатель монастыря 315
Зотов Рафаил Михайлович (1775— 1871), действительный статский советник (1862), инспектор русской труппы (1826—1827), начальник репертуарной части (1829— 1836); мемуарист 347
Ибрахим-паша (Ибрагим паша) (1789—1848), египетский военачальник; приемный сын и соправитель Мухаммеда Али 138, 140, 181, 182, 226
Иванов Александр Андреевич (1806— 1858), живописец; в 1831—1858 жил в Италии, автор картины «Явление Христа Марии Магдалине после воскресения» 243, 266
Иванов Павел, дьякон (иподиакон) церкви Зимнего дворца 102
Иванов Прохор, дьякон (иподиакон) церкви Зимнего дворца 101—103, 109, 345—347
Игнатьев А. Н., офицер л.-гв. Конного полка 99
Иезуитова Раиса Владимировна (1935—2021), филолог, музеевед, исследователь Пушкинской эпохи 349
Ильин Павел Владимирович, историк 346,367
Ильинский Александр Иванович (1831—?), врач л.-гв. Семеновского полка, доктор медицины 317
Ильченко Д. В., публикатор рассказа 354
Иосиф Антон Иоганн Габсбург-Ло- тарингский (Иосиф Австрийский; 1776—1847), сын Леопольда II и Марии Луизы Испанской; палатин Венгрии (с 1796); с 1799 супруг Александры Павловны 11
Исленьев Александр Михайлович (1794—1882), отставной капитан л.-гв. Московского полка 127
Исленьев Николай Александрович (1785—1851), генерал от инфантерии (1843), генерал-майор (1822), командир л.-гв. Преображенского полка (1822—1833), генерал- адъютант (1825) 97
Истомин Владимир Иванович (1810— 1855), контр-адмирал (1853) 140, 199, 267, 268, 307
Истомин Константин Иванович (1805—1876), флигель-адъютант Николая I, адмирал (1870), архангельский военный губернатор 267
Кавелин Александр Александрович (1793—1850), генерал от инфантерии (1843), адъютант и флигель-адъютант Николая Павловича; воспитатель цесаревича 61, 97, НО, 126, 221
Кавеньяк Луи-Эжен (Louis Eugène Cavaignac; 1802—1857), французский генерал, военный министр (май—июнь 1848), глава правительства 249—251, 356
Кавур Камилло Бенсо ди (Camillo Benso conte di Cavour; 1810—1861), граф; председатель Комитета министров Сардинского королевства (с 1852), первый премьер-министр Королевства Италия (1861) 311


Аннотированный указатель имен
391
Казарский Александр Иванович (1797—1833), капитан I ранга (1831); в звании капитан-лейтенанта командир брига «Меркурий» (1829), флигель-адъютант (1829) 153, 154
Калиновская Ольга Осиповна (1822— 1899), фрейлина Марии Николаевны, возлюбленная цесаревича Александра Николаевича, в С.-Петербурге жила в доме сестры Северины, которая была замужем за генералом Н. Ф. Плау- тиным; с 1840 замужем за бывшем супругом сестры князем Иеренеем Клеофастом Огинским (1808—1863), сыном композитора М. К. Огинского 211
Камовский (Комовский) Александр Дмитриевич (1815—1863), тайный советник (1855), директор военнопоходной канцелярии А. С. Меншикова (1853—1855), статс-секретарь Морского министерства (1855); мемуарист 302, 303, 307, 361, 362
Канкрин Егор Францевич (Георг Людвиг; Georg Ludwig Cancrin; 1774—1845), граф (1829); генерал от инфантерии (1828), член Государственного совета (1821), министр финансов (1823—1845) 187, 217, 225, 344
Каннинг Джордж (George Canning; 1770—1827), представитель либерального крыла партии тори; премьер-министр Великобритании (1827) 68
Каннинг Чарльз Стрэтфорд (1-й виконт Стрэтфорд де Рэдклифф; 1786—1880), посол в Османской империи (1810, 1825—1827, 1842— 1857); двоюродный брат Джорджа Каннинга 68, 271
Карамзин Николай Михайлович (1766—1826), писатель, историограф 20, 60, 81, 83, 84, 86, 89, 97, 207, 337
Каратыгин Василий Андреевич (Каратыгин 1-й, Большой или Старший; 1802—1853), драматический артист, ведущий артист-трагик Александрийского театра (с 1832); старший брат П. А. Каратыгина 191
Каратыгин Петр Андреевич (Каратыгин 2-й, Меньшой или Младший; 1805—1879), артист-комик, водевилист, преподаватель Театрального училища (1832—1840); младший брат В. А. Каратыгина, мемуарист 109, 347
Кардиган; Джеймс Томас Браднелл, 7-й граф Кардиган, или лорд Кардиган (James Thomas Brud- nell, 7th Earl of Cardigan; 1797— 1868), английский генерал, начальник бригады легкой кавалерии (1854); ему приписываются изобретение вязаного жакета на пуговицах без воротника (свитер Кардигана) под мундир и балаклавы 305
Карелль (Карель; Каррель) Филипп Яковлевич (Philipp Jakob Karell; 1806—1886), уроженец Эст- ляндии; лейб-медик Николая I (с 1849) и Александра II (1855— 1881) 251, 318, 323, 324, 332
Карл I (Карл Фридрих Александр Вюртембергский; 1823—1891), принц, король (с 1864); с 1846 в браке с Ольгой Николаевной 244, 245, 291, 313
Карл X (граф дАртуа; 1757—1836), французский король (1824—1830) из династии Бурбонов 163


392
Аннотированный указатель имен
Карл XIII (1748—1818), король Швеции (1809—1814) 212
Карл XIV Юхан (Жан-Батист Жюль Бернадот; 1763—1844), маршал Франции (1804—1809), князь Понтекорво (1808—1810), шведский кронпринц (с 1810), король Швеции и Норвегии (с 1818), основатель династии Бернадотов 212
Карл Александр (1818—1901), сын Карла Фридриха, великого герцога Саксен-Веймар-Эйзенахско- го и Марии Павловны 11
Карл Баварский, дядя принца Максимилиана Лейхтенбергского 198
Карл Прусский (Фридрих Карл Александр Прусский; 1801—1883), третий сын Фридриха Вильгельма III и Луизы Мекленбург-Стре- лицкой, брат Вильгельма IV и Вильгельма 1125
Карл Фердинанд (1818—1874), эрцгерцог Австрийский из тешин- ской ветви дома Габсбург-Лотарингских; фельдмаршал-лейтенант австрийской армии (1844) 231
Карл Фридрих Александр Вюртембергский см. Карл I
Карл Фридрих, великий герцог Сак- сен-Веймар-Эйзенахский (1783— 1853); с 1804 супруг Марии Павловны 11, 313
Карнович Евгений Петрович (1823— 1885), историк, писатель 33
Каролина Баварская (Каролина Шарлотта Августа; 1792—1873), дочь короля Баварии Максимилиана I и Августы Вильгельмины Гессен- Дармштадтской; в первом браке с наследным принцем Вюртембергским, во втором (1816) — императрица Австрии, четвертая супруга Франца! 210
Каролина Неаполитанская (Мария Каролина Австрийская; 1752— 1814), королева обеих Сицилий; супруга Фердинанда IV, дочь Марии Терезии, сестра французской королевы Марии Антуанетты 11
Карцов Петр Кондратьевич (1750— 1830), адмирал (1819); директор Морского кадетского корпуса (1802); член Государственного совета (1822) 344
Кассандра (миф.), троянская царевна, наделенная Аполлоном даром пророчества и предсказавшая гибель Трои 295
Кастельбажак Бартелеми-Доминик- Жак (Barthélemy Dominique Jacques de Castelbajac; 1787—1864), маркиз; французский посланник в С.-Петербурге (1849—1854); мемуарист 286
Каховский П. Г, поручик Астраханского кирасирского полка 99, 100, 103, ПО, 124, 133
Каченовский Михаил Трофимович (1775—1842), редактор «Вестника Европы» 21
Кеннеди, мистрис; шотландка, бонна великого князя Михаила Павловича, в дальнейшем первая камер-фрау Александры Федоровны 13
Кербедз Станислав Валерианович (1810—1899), инженер-генерал- лейтенант (1868), действительный тайный советник (1881) 259
Керн Анна Петровна (урожд. Полторацкая; 1800—1879), адресат стихов А. С. Пушкина 4
Кипренский Орест Адамович (1782— 1836), живописец, рисовальщик, портретист 24, 27, 47


Аннотированный указатель имен
393
Киселев Николай Дмитриевич (1802— 1869), дипломат, посол в Париже (1841—1854); младший брат П. Д. Киселева 247, 250
Киселев Павел Дмитриевич (1788— 1872), граф (1839); генерал-адъютант (1823), генерал от инфантерии (1834), министр государственных имуществ (1856—1856); старший брат Н. Д. Киселева 20, 35, 126, 191, 228, 229, 271, 291, 316, 317, 337, 349, 362
Киянская Оксана Ивановна, историк 348
Клейнмихель Елизавета Петровна (1833—1896), графиня; дочь графа П. А. Клейнмихеля, фрейлина (с 1849); с 1855 в браке с бароном Н. Г. Пиллар фон Пильхау 316
Клейнмихель Петр Андреевич (1793—1869), граф (1839); генерал от инфантерии (1841), главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями (1842— 1855) 25, 206, 215, 227, 263, 264, 316, 358
Клодт фон Юргенбург Петр Карлович (1805—1867), скульптор 172, 325
Клюки-фон-Клюгенау Франц Карлович (Franz Kluge von Kluge- nau; 1791—1851), генерал-лейтенант (1844), командир бригад и дивизий 136, 203
Ключевский Василий Осипович (1841—1911), историк 229
Князева Анна Васильевна (1844— 1922), до пожалования личного дворянства в 1883 Кузнецова, побочная дочь трагика В. А. Каратыгина, танцовщица Большого театра; в связи с Константином
Николаевичем (5 детей, с 1883 отчество Константиновичи); после смерти сыновей пожаловано потомственное дворянство (1892) 246
Кодрингтон Эдвард (Edward Codrington; 1770—1851), британский адмирал 140
Кок Поль Шарль де (Charles Paul de Kock; 1794—1871), французский писатель 21
Колокольцев (Колокольцов) Дмитрий Григорьевич (1814—1896), генерал-лейтенант (1884), офицер л.-гв. Преображенского полка; мемуарист 354
Комаровский Евграф Федотович (1769—1863), граф; генерал-лейтенант, помощник петербургского военного губернатора, командир Отдельного корпуса внутренней стражи (1816—1828); сенатор; мемуарист 97, 109, 113, 347, 348
Козлов Александр Алексеевич (1816—1884), художник-баталист и офортист; ученик Ф. А. Бруни 265, 266
Коновницын Петр Петрович (1764— 1822), граф; генерал от инфантерии (1817); наставник великого князя Николая Павловича 24
Константин Николаевич («Кости»; 1827—1892), великий князь, второй сын Николая Павловича; генерал-адмирал; в браке с Александрой Иосифовной шесть детей (Николай, Ольга, Вера, Константин, Дмитрий, Вячеслав) и от связи с А. В. Кузнецовой пять детей 7, 21, 139, 170, 178, 192, 200, 204, 205, 230, 235, 241, 242, 245, 246, 259, 273, 284, 292, 294, 300, 306, 309, 314, 318, 362, 369


394
Аннотированный указатель имен
Константин Павлович (1779—1831), великий князь, цесаревич, второй сын Павла I 8—10, 17, 18, 21, 39, 40, 41, 44, 46, 47, 51—54, 56, 57, 60, 61, 63, 65—67, 76, 77, 79, 80—84, 86—94, 96, 100, 101, 103, 119, 121, 122, 124, 126, 129, 133, 151, 152, 161, 163, 165—170, 173, 339, 349, 370
Корнилов Владимир Алексеевич (1806—1854), вице-адмирал (1852), фактический командующий Черноморским флотом (с 1851) 140, 268, 271, 273, 303, 305, 307
Корсаков Семен Николаевич (1787— 1853), чиновник статистического управления Министерства внутренних дел, позднее действительный статский советник (1845); изобретатель 107
Корф Василий Сергеевич (1807— 1883), генерал-адъютант (1854) 315
Корф Модест Андреевич (1800— 1876), барон, граф (с 1872); действительный тайный советник (1854), камергер (1827), государственный секретарь (с 1834), директор Императорской публичной библиотеки (1849—1861); мемуарист 16, 17, 21, 33, 99, 105, 106, 109, 112, 209, 210, 213—215, 219, 221, 228, 229, 247, 264, 336, 342, 344, 345—349, 354—356, 359, 368
Кости см. Константин Николаевич
Кошут Лайош (Kossuth Lajos; 1802— 1894), премьер-министр и правитель-президент революционной Венгрии (1848—1849) 254
Крайтон (Крейтон) Василий Петрович (1791—1861), действительный статский советник (1837), лейб- медик из шотландцев; племянник лейб-медика Александра Крейтона, с 1811 на русской службе; с 1816 лейб-медик великого князя Николая Павловича, после 1825 — императора, член Медицинского совета Министерства внутренних дел 28
Красовский Афанасий Иванович (1781—1843), генерал от инфантерии (1841), начальник 7-й пехотной дивизии и командующий 3-м сводным пехотным корпусом (1828—1829) 153, 154
Крафт Вольфганг Юрьевич (Вольфганг Людвиг, Логин Юрьевич; 1743—1814), математик, профессор экспериментальной физики Петербургской Академии наук, преподаватель математики и физики великому князю Николаю Павловичу 17
Крейтон (Крайтон) Александр Александрович («старый Крайтон»; 1763—1856), лейб-медик из шотландцев (1804—1819), дядя В. П. Крайтона 78, ПО
Кривопалов Алексей Алексеевич, историк 357—360, 362, 370
Кривцов Николай Иванович (1791— 1843), статский советник (1823), чиновник Министерства иностранных дел; тульский (1823— 1824) и воронежский (1824— 1826) губернатор; брат декабриста С. И. Кривцова, приятель А. С. Пушкина 59
Криницкий Павел Васильевич (1771— 1835), законоучитель при младших великих князьях (1799); протопресвитер церкви Зимнего дворца и Благовещенского собора, духовник царской семьи


Аннотированный указатель имен
395
(с 1808); после кончины Марии Федоровны именовался «бывшим духовником покойной государыни императрицы» 80, 81
Круговихин Константин Васильевич (1815—?), художник, академик (1845) 145
Круковецкий Ян Стефан (1870— 1850), генерал-лейтенант Польской армии (1829), командующий 1-й пехотной дивизией, участник Польского восстания 1830— 1831 гг., глава правительства в Варшаве (президент) с чрезвычайными правами 173
Крюгер Франц (1797—1857), прусский художник 30, 62
Крюднер (Крюденер; Krüdener) Амалия Максимилиановна (урожд. Лерхенфельд-Кефферинг; 1810— 1887), баронесса; побочная дочь прусского короля Фридриха-Вильгельма ПГ, в первом браке жена А. С. Крюднера, во втором — графа Н. В. Адлерберга 20
Крюковский Матвей Васильевич (1781—1811), драматург, автор трагедии «Пожарский» (1807) 191
Крылов Иван Андреевич (1769— 1844), писатель, баснописец, издатель журналов; библиотекарь Императорской Публичной библиотеки (с 1812) 175, 207
Крылов Сергей, камер-фурьер; представитель династии придворнос- лужителей; в 1800 пожалован в дворянское сословие 116
Кубасов Иван Андреевич (1875— 1937), литературовед, библиограф, редактор; работал в Пушкинском Доме 359
Кубицкий Якуб (1757—1833), польский архитектор 52
Кудашев Михаил Федорович (1805— 1847), князь; подпоручик л.-гв. Московского полка; наказан переводом на Кавказ за агитацию накануне восстания 14 декабря, в дальнейшем генерал-майор 91
Кузнецова Анна Васильевна (1844— 1922), танцовщица Большого театра; возлюбленная Константина Николаевича, от которого родила пять детей 246
Кузьмин Роман Иванович (1811— 1867), архитектор 262
Кузьмин Ю. А., историк-библиограф 34, 338, 262
Кукольник Василий Григорьевич (1765—1821), профессор кафедры римского права С.-Петербургского педагогического института (с 1803), директор Нежинской гимназии (1820); отец Н. В. Кукольника Y1
Кукольник Нестор Васильевич (1809—1868), поэт, романист, драматург 17
Кумани Михаил Николаевич (1770— 1865), адмирал (1855); сын контр- адмирала Н. П. Кумани, отец генерала флота H. М. Кумани, дед контр-адмирала М. Н. Кумани 150
Куракин Александр Борисович (1752—1818), князь; вице-канцлер (1796—1798, 1801—1806), посол в Париже (1808—1812), член Государственного совета (1810); владелец особняка в Москве на Старой Басманной, 21; старший брат А. Б. Куракина 130
Куракин Алексей Борисович (1759— 1829), князь; министр внутренних дел (1807—1810), председатель Департамента гражданских


396
Аннотированный указатель имен
и духовных дел Государственного совета (1811—1816), сенатор; младший брат А. Б. Куракина 345
Курочкин Сергей Сергеевич, историк 362
Кутузов Михаил Илларионович (1745—1813), генерал-фельдмаршал, с 1812 светлейший князь Голенищев-Ку ту зов-Смоленский 158, 206
Кушелев А. С., подпоручик 91
Кюгельген Франц Герхардт фон (1772—1820), живописец-портретист, брат-близнец пейзажиста, придворного художника Иоганна Карла Фердинанда фон Кюгель- гена 9
Кюстин Астольф де (1780—1857), маркиз, французский писатель 57, 108, 215, 241, 347, 368
Лабенский Франц-Ксаверий Иванович (1770—1850), служитель Эрмитажа (1797—1850), автор первого каталога картин 190
Ладурнер (Ладюрнер; Ладюрьер; Ladurner) Адольф Игнатьевич (1799—1855), художник-баталист, работавший в С.-Петербурге (с 1830) 162
Лазарев Михаил Петрович (1788— 1851), адмирал (1843), начальник штаба Черноморского флота (1832), командир Черноморского флота (1833); брат контр-адмирала А П. Лазарева 140, 182, 201, 242
Лайон Джейн (Евгения Васильевна), уроженка Шотландии; бонза Николая Павловича 13, 18
Лакруа Поль (Lacroix Paul; «Библиофил Жакоб»; 1806—1884), французский писатель, автор 8-томного
незавершенного труда «Histoire de la vie et du règne de Nicolas I, empereur de Russie» (1864—1875), который оплачивался Министерством Императорского двора 33 Лалла Рук см. Александра Федоровна
Ламартин Альфонс де (Alphonse Marie Louis de Prat de Lamartine; 1791—1869), французский поэт, историк, политический деятель 357
Ламздорф Матвей Иванович (1745— 1828), граф (1817); генерал от инфантерии (1808); первый глава Курляндской губернии (1796— 1798); директор шляхетского (первого) кадетского корпуса (1799— 1800); воспитатель великих князей Николая и Михаила Павловичей (1800—1817) 16, 24, 33, 148
Ланская Наталья Николаевна см. Пушкина H. Н.
Ланской Василий Сергеевич (1753— 1831), действительный тайный советник (1812), управляющий Министерством внутренних дел (1823—1828), член Государственного совета (1825) 83, 344
Ланской Петр Петрович (1799— 1877), генерал от кавалерии (1866), командир л.-гв. Конного полка (1844—1853); второй муж H. Н. Пушкиной 197
Лаферроне Пьер-Луи-Август (Феррон де Ла Ферронэ; Pierre-Louis- Auguste Ferron de La Ferronnays; 1777—1842), граф; французский посланник в С.-Петербурге (1819— 1826) 96, 104, 116, 118
Лгунов Андрей, крестьянин Калужской губернии 216


Аннотированный указатель имен
397
Левашов Василий Васильевич (1783—1848), граф (1833); генерал от кавалерии (1833), председатель Государственного совета и Комитета министров (1847— 1848); отец Н. В. Левашова 111
Левашов Николай Васильевич (1828—1888), граф (1833); флигель- адъютант (1847), генерал от кавалерии, генерал-адъютант; сын В. В. Левашова 308
Лейхтенбергские Богарне, герцоги 218, 369
Лейхтенбергский Максимилиан Евгений Иосиф Август Наполеон (1817—1852), герцог; второй сын Евгения Богарнэ и Амалии Баварской', с 1839 в браке с Марией Николаевной', президент Академии наук (с 1843), главноуправляющий Горным институтом (с 1844); основатель семейства Лейхтенбергских (Романовских) 41, 198, 213, 217—221, 230, 259, 263, 312, 332, 369
Леман Христиан, петербургский балаганщик 191
Леопольд II (Петер Леопольд Иосиф Антон Иоахим Пий Готтард; 1747—1792), третий сын Франца 1м. Марии Терезии', император Священной Римской империи (с 1790) 11
Леопольд Баденский (1790—1852), великий герцог Баденский (с 1830) 118
Лепарский Станислав Романович (1754—1837), родом поляк из дворян Киевской губернии; генерал- майор (1826), комендант Нерчинский рудников, впоследствии генерал-лейтенант 128
Лермонтов Михаил Юрьевич (1814— 1841), поэт и писатель 202
Либерман Александр Абрамович (1943—2019), историк, библиограф 34, 338
Ливен Отто Генрих (Андрей Романович; 1726—1781), генерал-майор, муж Ш. К. Ливен 14
Ливен Христофор Андреевич (Хри- стоф Генрих; 1773—1838), светлейший князь (1826); генерал от кавалерии (1819), посланник в Лондоне (1812—1834); сын Л. Р. Ливена и Ш. К. Ливен, муж Д. X. Ливен 28, 29, 119
Ливен Шарлотта Карловна (урожд. баронесса фон Гаугребен; 1742— 1828), дочь Карла фон Гаугребе- на, вдова А. Р. Ливена', графиня (1799), княгиня (1826 со всем семейством), светлейшая княгиня (1826), статс-дама 14, 15, 31, 33
Лидере Александр Николаевич (Александер фон Людерс; 1790— 1874), генерал от инфантерии (1843), командующий 5-м пехотным корпусом (1837), главноначальствующий над войсками в Дагестане, командующий Южной армией (1855—1856), наместник Царства Польского (1856—1861) 250, 252, 254
Липранди Павел Петрович (1796— 1864), генерал от инфантерии, в годы Крымской войны генерал- лейтенант (1849), начальник 12-й пехотной дивизии 304, 305
Лист Ференц (1811—1886), венгерский композитор, пианист 229
Листовский Иван Степанович (1831— 1912), журналист, сотрудник исторических журналов 349


398
Аннотированный указатель имен
Литвин А. А., составитель указателя 337, 352
Литке Федор Петрович (1797— 1882), адмирал (1855), географ- исследователь; воспитатель великого князя Константина Николаевича (1832—1848) 205, 292, 307
Лобанов-Ростовский Александр Яковлевич (1788—1866), генерал- майор (1828); коллекционер, владелец «Дома со львами» на Адмиралтейском проспекте 100
Лобанов-Ростовский Дмитрий Иванович (1758—1838), князь; генерал от инфантерии (1807), член Государственного совета (1813), действительный тайный советник (1822), министр юстиции (1817— 1827) 80, 344
Лович Жанетта (Жанна (Иоанна) Антоновна Грудзинская; 1795— 1831), дочь графа Антония Груд- на-Грудзинского и Марианны Дорповской, урожд. графини Грудзинской; с 1820 вторая морганатическая супруга Константина Павловича., с этого же года «светлейшая княгиня Ловицкая» (Лович) 10, 41, 52, 129, 165, 170
Лозен 49
Ломоносов Михаил Васильевич (1711—1765), ученый-энциклопедист, поэт, историк 18, 207
Лопухин Петр Васильевич (1753— 1827), светлейший князь; действительный тайный советник I класса, министр юстиции, председатель Государственного совета и Комитета министров (1816— 1827) 60, 77, 133, 344
Луи Наполеон см. Наполеон III
Луи-Филипп I (Людовик Филипп; 1773—1850), герцог Орлеанский, король французов (1830—1848), представитель Орлеанской ветви династии Бурбонов 164, 241, 247, 248
Луи-Филипп Альбер, граф Парижский (1838—1894), сын Фердинанда-Филиппа, герцога Орлеанского (1810—1842), внук Луи- Филиппа Г, наследник престола (1842), после 1848 находился в Англии 247
Луиза Августа (Луиза Августа Вильгельмина Амалия Мекленбург- Стрелицкая; 1776—1810), королева Пруссии; супруга Фридриха Вильгельма III, мать Шарлотты (Александры Федоровне!) 26
Лурье Лев Яковлевич, историк 328
Львов Алексей Федорович (1798— 1870), композитор, директор Придворной певческой капеллы (1837—1861); мемуарист 186, 191
Людвиг II Гессен-Дармштадский (1777—1848), великий герцог Гессенский и Прирейнский (с 1830); с 1804 супруг Вильгельмины Баденской, сестры императрицы Елизаветы Алексеевны 214
Лямина Екатерина Эдуардовна, филолог, переводчик, писатель 34, 338, 367
Ляшенко Леонид Михайлович, историк 33, 370
Магницкий Михаил Леонтьевич (1778—1844), член Главного правления училищ Министерства духовных дел и народного просвещения и попечитель Казанского учебного округа (1819—1825) 122


Аннотированный указатель имен
399
Maдатов Валериан Григорьевич (по фамилии матери Мадатян; 1782— 1829), уроженец Карабаха; князь (1799); генерал-лейтенант (1826), генерал-майор (1813) 145
Маландина Татьяна Владимировна, историк 364
Мазепа Иван Степанович (ок. 1640— 1709), «царского величества Войска запорожского обоих сторон Днепра гетман» (1687—1708) 337
Майер-Бриггс см. Бриггс
Максимилиан см. Лейхтенбергский Максимов Алексей Михайлович
(Максимов 1-й; 1813—1861), артист Александрийского театра 258
Максутов Дмитрий Петрович (1832— 1889), князь; лейтенант (1851) и командир батареи при обороне Петропавловска-Камчатского (1854), впоследствии контр-адмирал (1882); главный правитель Российско-Американской компании, последний губернатор Русской Америки (1863—1867) 309
Малаховский Казимир (1765—1845), бригадный генерал Польской армии, участник Польского восстания 1830—1831 гг., формально главнокомандующий, но всем распоряжался Я. С. Круковецкий 173
Мальцева С. В., редактор 337
Мандерштерн Алексей Егорович (1791—1846?), капитан, командир роты л.-гв. Егерского полка (1822), генерал-майор (1843) 53
Мандзони Алессандро (1785—1873), итальянский писатель-романтик и драматург 21
Мандт Мартин (Мартьян) Вильгельм (Martin Wilhelm von Mandt;
1800—1858), лейб-медик Николая I (1840—1855) 195, 210, 238, 318, 321, 323, 324, 327, 332, 364
Марголис Александр Давидович 347
Маринин О. В., переводчик 351
Марич Мария (наст, фамилия Чернышева Мария Давыдовна; 1893— 1961), писательница 113
Мария Александровна («Maüschen»; 1799—1800), великая княжна, дочь Александра Павловича и Елизаветы Алексеевны', погребена в С.-Петербурге в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры 9
Мария Александровна (Максимилиана Вильгельмина Августа София Мария Гессен-Дармштадская и Прирейнская; «Мари»; 1824— 1880), дочь Людвига II Гессен- Дармштадского', с 1841 в супружестве с великим князем Александром Павловичем, великая княгиня; с 1855, после восшествия супруга на престол, императрица (в браке восемь детей) 10, 61, 214, 221—224, 240, 279, 294, 311, 321—323, 332, 314, 321, 323
Мария Антуанетта (1775—1793), королева Франции, младшая дочь Франца I и Марии Терезии', с 1770 в замужестве с Людовиком XVI 11
Мария Вюртембергская (1799—1860), принцесса из Вюртембергского дома; в браке — герцогиня Саксен-Кобург-Готская 75
Мария Луиза Мекленбург-Шверин- ская (Мария Луиза Фредерика, Александрина Елизавета Меклен- бург-Шверинская; 1803—1862), дочь наследного принца Фрид¬


400
Аннотированный указатель имен
риха Людвига Мекленбург-Шве- ринского и дочери Павла I Елены Павловны', герцогиня Альтен- бургская (с 1822) 11
Мария Луиза Австрийская (1791— 1847), дочь Франца II, вторая супруга Наполеона и императрица Франции (1810—1814), впоследствии герцогиня Пармы 11
Мария Луиза (1808—1877), дочь великого герцога Карла Фридриха Саксен-Веймар-Эйзенахского и Марии Павловны, в браке с принцем Фридрихом Карлом Прусским 11
Мария Максимилиановна Лейхтен- бергская (Романовская) («Маруся»; впоследствии принцесса Баденская; 1841—1919), вторая дочь Марии Николаевны и принца Максимилиана Лейхтенбергско- го\ с 1863 замужем за принцем Вильгельмом Баденским 225
Мария Михайловна (1825—1846), великая княжна; старшая дочь великого князя Михаила Павловича и великой княгини Елены Павловны, замужем не была 63
Мария Николаевна («Мэри»; 1819— 1876), великая княжна; старшая дочь Николая I; в первом браке замужем за герцогом Лейх- тенбергским. (1839—1852), с 1854 во втором тайном браке, с 1856 официально с графом Г. А. Строгановым 7, 41, 62, 96, 108, 145, 165, 178, 188, 198, 199, 205, 208, 210—215, 217—222, 224, 231, 235, 236, 240, 258, 263, 279, 292, 294, 311, 314, 321—323
Мария Павловна (1786—1859), великая княжна; с 1804 в супружестве с великим герцогом Карлом Фридрихом Саксен-Веймар-Эйзе- нахским 9, 11, 25, 28, 43, 92, 152, 222, 224, 225, 312, 313
Мария-Терезия Австрийская (1767— 1827), герцогиня из династии Габсбургов, королева Саксонии 11
Мария Федоровна (урожд. София Доротея Августа Луиза, принцесса Вюртемберг-Монбельяр- ская; 1759—1828), с 1776 в браке с Павлом Петровичем; императрица (с 1796) 7—12, 15—17, 20, 24—26, 28, 30—33, 36, 37, 39, 40, 42, 48, 50, 57, 60, 62, 66, 68— 79, 81—83, 86, 93, 95, 98, 108, 109, 111, 120—122, 129, 134, 145, 147, 148, 207, 211, 305, 343, 345, 371
Маркевич Андрей Иванович (1762— 1832), генерал-лейтенант; военный писатель, преподаватель у Николая Павловича 17
Маркс Карл (1818—1883), экономист, публицист 248
Маркус Михаил Антонович (Карл Франц; 1790—1865), лейб-медик Александры Федоровны (с 1837) 332
Мармон Огюст Фредерик Луи Виесс де, герцог Рагузский (1774—1852), маршал Империи (1809); мемуарист 20, 119, 130
Мартынов Александр Евстафьевич (1816—1860), артист 258
Марченко Василий Романович (1782—1841), член Государственного совета (1816—1836), государственный секретарь; мемуарист 94, 102, 345, 346
Махмуд II (Mahmûd-u sânî; 1785— 1839), 30-й османский султан


Аннотированный указатель имен
401
(1808—1839); второй сын Абдул- Хамида I 138, 140, 156, 158, 159, 181, 225
Мейендорф Петр Казимирович (1796—1863), чрезвычайный посланник и полномочный посол в Пруссии (1839—1850), полномочный посол в Австрийской империи (1850—1854), обер-гоф- мейстер (1857), член Государственного совета (1854), действительный тайный советник 272, 294
Мекленбург-Шверинские, герцогская, великогерцогская (с 1815) династия Мекленбург-Шверина. См.: Фридрих Людвиг, Елена Луиза, Мария Луиза, Пауль (Павел) Фридрих
Мельников Павел Петрович (1804— 1880), инженер-генерал (1869), ученый механик и инженер, один из авторов проекта Петербургско-Московской железной дороги, первый министр путей сообщения (1865—1869) 262
Меншиков (Меньшиков) Александр Данилович (1683—1729), светлейший князь (1707), генералиссимус (1727), губернатор Ингерманландии 74
Меншиков Александр Сергеевич (1787—1869), светлейший князь; правнук А. Д. Меншикова, начальник Морского штаба (1827), Главного морского штаба с переименованием в контр-адмиралы (с 1831) с правами морского министра (1836—1855), главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Крыму; отец В. А. Меншикова 74, 118, 122, 135, 137, 138, 145, 146, 171, 267, 272, 273, 283, 284, 300—304, 306— 308, 311, 312, 315, 319, 321, 324, 350, 359, 361, 364
Меншиков Владимир Александрович (1816—1893), генерал-адъютант, генерал от кавалерии; сын А. С. Меншикова 324
Меньков Петр Кононович (1814— 1875), генерал-лейтенант (1867); главный редактор журнала «Военный сборник» (1859) и газеты «Русский инвалид»; мемуарист 254
Мердер (Мёрдер) Петр Карлович (1819—1834), генерал-майор (1829), флигель-адъютант (15 декабря 1825); воспитатель цесаревича (с 1824) 64, 96, 132, 176
Мекленбург-Стрелицкие, ветвь династии Мекленбургов, правящая династия герцогства (с 1815 великого герцогства Мекленбург- Стрелиц), российский герцогский род с титулом «великогерцогского высочества». См.: Георг Август, Карл Прусский, Луиза Августа
Меттерних Клеменс фон (Клеменс Венцель Лотар фон Меттерних- Виннебургцу Байлыптайн; 1773— 1859), князь, министр иностранных дел Австрии (1809—1848), канцлер (1821) 168, 249
Мецишевский (Мечисцевский) Филипп Нереуж (1786—1830), полковник, увековеченный на памятнике семи погибшим генералам в Варшаве 166
Милорадович Михаил Андреевич (1771—1825), граф (1813); генерал от инфантерии (1809), командир Гвардейского корпуса (с 1815), с.-петербургский генерал-губер¬


402
Аннотированный указатель имен
натор (1818—1825) 66, 78—80, 82, 85, 86, 93, 95, 98—100, 103, ПО, 111, 115, 221, 345—347
Милош Обренович (Милош Теодорович; 1780—1860), князь Сербии (1815—1839; 1858—1860), основатель династии Обреновичей 149
Милютин Дмитрий Алексеевич (1816—1912), генерал-фельдмаршал (1898), начальник штаба Кавказской армии (с 1856), впоследствии граф, военный министр (1861—1881) 279, 291, 309, 319, 321, 327, 329, 363, 364
Минкина А. Ф. см. Шумская А. Ф. Мирза Якуб (Якуб Маркарянц;
ок. 1785—1829), уроженец Еревана, главный евнух шахского гарема 143
Мироненко Сергей Владимирович, историк 228, 338, 346, 356, 367, 370,371
Михаил Николаевич («Миша»; 1832—1909), великий князь; младший (четвертый) сын Николая I; генерал-фельдмаршал (1878), наместник на Кавказе (1862—1881), генерал-фельдцейхмейстер (1852); с 1857 в супружестве с Ольгой Федоровной, урожд. принцессе Цецилии Баденской, младшей дочери великого герцога Баденского Леопольда I; в браке имел шестерых сыновей и одну дочь 178, 179, 188, 210, 212, 230, 235, 241, 259, 260, 297, 298, 306, 307, 311, 312, 314—316, 320, 324, 326, 337, 362, 363, 369
Михаил Павлович («Мишель»; 1798— 1849), великий князь; младший из детей (четвертый сын) Павла I; генерал-фельдцейхмейстер, член Государственного совета (с 1825), генерал-инспектор по инженерной части (с 1825), командир Гвардейского корпуса (с 1826), главный начальник Пажеского, военно-сухопутных корпусов и Дворянского полка (с 1831), главнокомандующий Гвардейским и Гренадерским корпусами (с 1844); с 1824 в супружестве с Еленой Павловной, урожд. Каролиной Вюртембергской; дети: Мария, Елизавета, Екатерина, Александра, Анна 9, 12, 14, 15, 17, 26—28, 31, 37, 40, 44—47, 50—52, 54, 56, 59, 61, 63, 64, 67, 69, 71, 72, 74, 75, 81—83, 88—91, 93, 100, 103, 106, 114—116, 119, 120, 134, 145, 154, 163, 178, 186, 199, 204, 214, 215, 230, 246, 247, 255, 256, 262, 315, 316, 320, 345
Михаил Федорович Романов (1596— 1645), основатель династии Романовых, избранный царем на Земском соборе (1613) 207
Михайлов Андрей Александрович, историк 367
Михайлов В. Б., историк внешней политики 225, 356
Моден Гавриил Карлович (Раймонд- Моден; 1774—1835), граф, французский эмигрант; камер-юнкер (1801), гофмейстер двора великого князя Николая Павловича (с 1817), обер-егермейстер (вместо К. А. Нарышкина) (с 1826), назначен состоять при Александре Федоровне, заведовал Аничковым дворцом и Е. И. В. конторой, «истинный придворный» (А. Я. Булгаков) 36, 65
Моден Софья Гавриловна (1804— 1880), фрейлина Александры Фе¬


Аннотированный указатель имен
403
доровны; с 1839 вторая жена князя В. М. Шаховского (1800— 1850), директора Государственного коммерческого банка 126
Молин Юрий Александрович, профессор кафедры судебной медицины Северо-Западного медицинского университета им. И. И. Мечникова, заслуженный врач РФ, автор статьи 333, 366
Моллер Антон Васильевич (Отто Беренд) фон (1764—1848), полный адмирал (1829), начальник Морского штаба Его Императорского Величества с управлением Морским министерством (с 1821), морской министр (1828—1836); младший брат вице-адмирала (1811) Ф. В. Моллера (1760—1833), отец художника Ф. А Моллера 137, 139
Мономах Владимир Всеволодович (1053—1125), князь Киевской Руси (1113—1125), прозван Мономахом по имени матери — дочери византийского императора Константина Мономаха 204
Монтескьё (Монтескье) Шарль Луи де Секонда, барон де Ла-Бред и де Монтескьё (Charles Louis de Seconda, Baron de La Bréde et de Montesquieu; 1689—1755), французский писатель, философ 19
Монферран Огюст Рикар де (1786— 1858), русский архитектор французского происхождения, работавший в России (с 1816) 178
Мордвинов Николай Семенович (1754—1845), граф (1834); адмирал (1797), председатель Департамента гражданских и духовных дел Государственного совета (1818) 344
Морков Аркадий Иванович (1747— 1827), граф (1796); действительный тайный советник, член Государственного совета 344
Мосолов Александр Александрович (р. 1854), генерал-лейтенант, начальник канцелярии Министерства Императорского двора (1900—1916); мемуарист 330, 365
Музовский Николай Васильевич (1772—1848), протопресвитер (1827), духовник великокняжеской и императорской семьи, обер-свя- щенник армии и флота (1827— 1848); отец архитектора В. Н. Му- зовского 23, 81
Мур Томас (Moore Tomas; 1779— 1852), английский поэт, представитель ирландского романтизма 43, 44
Муравьев Никита Михайлович (1795—1843), капитан штаба Гвардейского корпуса, один из руководителей Северного общества, автор конституции 85
Муравьев Николай Николаевич (1809—1881), граф с титулом Амурского (1858), генерал-губернатор Восточной Сибири (1847—1861), однофамилец H. Н. Муравьева- Каре кого 258, 309
Муравьев Николай Николаевич (1794—1866), граф с титулом Карского; командующий Отдельным Кавказским корпусом (1854— 1855), член Государственного совета, однофамилец М. Н. Муравьева-Виленского 181, 182, 299
Муравьев-Апостол Сергей Иванович (179—1826), подполковник Черниговского полка, глава Васильковской управы Южного общества 113, 123


404
Аннотированный указатель имен
Мухаммед Али (1769—1849), паша Египта (с 1805), вассал Махмуда II138, 160, 181—183, 226
Му ха нов Сергей Ильич (1762—1842), обер-шталмейстер (с 1808), президент Придворной конюшенной конторы (1832—1842) 125
Мэри см. Мария Николаевна
Надеждин Николай Иванович (1804— 1856), критик, издатель журнала «Телескоп» (1831—1836) 165
Наполеон I Бонапарт (1769—1821), император французов (1804—1814, 1815) 11, 26, 39, 178, 181, 186, 210, 217, 231, 269, 334, 351
Наполеон III (Луи Наполеон; 1808— 1873), президент Французской республики (1848—1852), император французов под титулом Наполеона III (1852—1870); сын Наполеона Людовика (Луи) Бонапарта (Людовика I Голландского) 251, 269, 270, 285, 286, 288
Наранович Павел Андреевич (1801— 1874), действительный тайный советник, лейб-хирург, профессор анатомии; брат Петра в Харькове 333
Нарышкин Кирилл Александрович (1786—1838), гофмаршал при дворе Николая Павловича, обер- гофмаршал, действительный камергер; племянник Д. Л. Нарышкина, дядя В. А. Соллогуба 36
Настенька см. Рылеева Н. К.
Нахапетов Борис Александрович (1928—2017), полковник медицинской службы (1984), врач- невропатолог, психиатр, историк медицины 351, 362, 365
Нахимов Павел Степанович (1802— 1855), вице-адмирал (1852), командир Севастопольского порта и военный губернатор (с 1855) 140, 147, 242, 268, 282—284
Нейдгардт Александр Иванович (1784—1845), генерал-майор (1818), начальник штаба Гвардейского корпуса (с 1823), генерал от инфантерии (1841) 93, 95, 96, 233, 234, 356
Нелидова Варвара Аркадьевна (ум. 1897), фрейлина Александры Федоровны (назначена фрейлиной весной 1838), племянница Е. И. Нелидовой, фаворитка Николая I 177, 208, 296, 349
Нелидова Екатерина Ивановна (1758—1839), камер-фрейлина Марии Федоровны (с 1776), фаворитка Павла I (с перерывами до 1798), двоюродная тетка В. А. Нелидовой \Т1, 349
Непир (Нейпир) Джон Чарльз (Charles John Napier; 1786—1860), адмирал португальского (1834) и вице-адмирал английского (1834) флота; командующий флотом на Балтике во время Крымской войны (февраль—сентябрь 1854) 289, 299
Нери Мария де (1778—1854), вторая жена М. К. Огинского 51
Нессельроде Дмитрий Карлович (1816—1891), статский советник, обер-гофмейстер, секретарь посольства в Константинополе; сын Карла и Марии Нессельроде 357
Нессельроде Карл Васильевич (Карл Роберт фон Нессельроде-Эресхо- вен; 1780—1862), граф; канцлер (1845), управляющий Коллегией иностранных дел (1816—1822),


Аннотированный указатель имен
405
член Государственного совета (1821), министр иностранных дел (1822—1856) 92, 119, 141, 149, 156, 236, 243, 244, 250, 273, 274, 279, 294, 314, 318, 344, 357
Нессельроде Мария Дмитриевна (урожд. графиня Гурьева; 1786— 1849), супруга К. В. Нессельроде, дочь министра финансов Д. А. Гурьева; статс-дама (1836) 177, 240, 241
Нестеровский Авим (Аким) Васильевич (1780—1829), генерал- майор (1828), командир 1-й артиллерийской бригады (1820—1830), флигель-адъютант (1826) 105
Нечкина Милица Васильевна (1901— 1987), историк 90, 346, 347
Николаи Павел Андреевич (1777— 1866), барон; дипломат; единственный сын барона А. Л. Николаи (1737—1820); владелец имения Монрепо в Выборге (1816— 1847) 29
Николай Александрович (1843— 1865), цесаревич, великий князь; старший сын императора Александра II и Марии Александровны, генерал-майор (1862) 236, 240, 261
Николай Константинович (1850— 1918), великий князь; первый ребенок (из шести) Константина Николаевича и Александры Иосифовны, в морганатической браке с Н. А. Искандер, урожденной Дрейер, в дальнейшем узаконил себе фамилию Искандер 246, 312
Николай Максимилианович (1843— 1891), 4-й герцог Лейхтенберг- ский, князь Романовский, князь Эйхштедтский, 4-й принц де
Богарне; сын герцога Максимилиана Лейхтенбергского и великой княгини Марии Николаевны, вместе с братьями наследовал Мариинский дворец в С.-Петербурге 235
Николай Мирликийский, чудотворец 8
Николай Михайлович («Бимбо»; 1859—1919), великий князь; старший сын великого князя Михаила Николаевича и великой княгини Ольги Федоровны; генерал от инфантерии; историк 349
Николай Николаевич («Низи»; Старший; 1831—1891), великий князь; третий сын Николая Павловича и Александры Федоровны, генерал-фельдмаршал (1878); с 1856 в браке с Александрой Петровной (дети: Николай, Петр), после разрыва с ней был в связи с балериной Екатериной Гавриловной Числовой (пять детей); с 1880 в отпуске по состоянию здоровья; в 1914 в С.-Петербурге установлен конный памятник на Манежной площади (не сохранился) 7, 171, 172, 179, 204, 210, 212, 235, 241, 259, 260, 297, 300, 306, 311, 312, 314, 315, 320, 324— 326,362
Никулина Наталия Ивановна см. Глинка Н. И.
Нифонтов Александр Сергеевич (1899—1987), историк 358
Нобель Эммануил Эммануилович (1801—1872), основоположник династии промышленников, изобретатель пиротехнической мины, переданной России (1842) 292
Новицкий Иозеф (Jozef Nowicki; 1766—1830), польский бригадный


406
Аннотированный указатель имен
генерал (1818), генеральный секретарь Правительственной комиссии 166
Новосильский Федор Михайлович (1808—1892), адмирал (1863), капитан I ранга (1840) 283
Новосильцев Владимир Дмитриевич (1800—1825), адъютант командира л.-гв. Гусарского полка Ф. В. Сакена, флигель-адъютант (1822); смертельно ранен на дуэли с К. П. Черновым 10 сентября 1825, умер 14 сентября 85
Новосильцов (Новосильцев) Николай Николаевич (1761/1764—1838), граф (1833); действительный тайный советник; с 1813 фактически управлял Великим герцогством Варшавским; председатель Комитета министров и Государственного совета (1834) 213
Ногмов Шора Бекмурзович (1794— 1844), секретарь Временного Кабардинского суда (1838); филолог, кабардинский просветитель 234,356
Норов Авраам Сергеевич (1795— 1869), товарищ министра (1850— 1853), исправляющий должность министра (1853), министр народного просвещения (1854—1858); писатель; младший брат В. С. Норова 308
Норов Василий Сергеевич (1793— 1853), капитан (1821), полковник (1823), декабрист, в 1825 «уволен от службы за раною»; старший брат А. С. Норова 53
Оболенский Алексей Васильевич (1819—1884), князь; флигель-адъютант (1849), полковник (1855), генерал артиллерии (1883); ярославский губернатор (1860—1861), московский военный губернатор (1861—1866) 319
Оболенский Евгений Петрович (1796—1865), князь; поручик л.-гв. Финляндского полка с назначением старшим адъютантом дежурства пехоты гвардейского корпуса (1821); декабрист 87, 91, 99, 169
Огинская Амелия (1803—1833), дочь М. К. Огинского от второго брака с М. Нери\ с 1826 жена К. Т. За- лусского (1778—1854) 51
Огинский Михаил Клеофас (1765— 1833), композитор-любитель; сенатор; участник восстания Костюшко; отец Амелии Огинской 51
Одоевский Александр Иванович (1802—1839), князь; корнет (1823) л.-гв. Конного полка, член Северного общества (1825); поэт-романтик 91
Окуджава Булат Шалвович (1924— 1997), поэт, писатель 230
Окунь Семен Бенцианович (1908— 1972), историк 351
Олейников Дмитрий Иванович, историк 33
Оленин Алексей Николаевич (1763— 1843), действительный статский советник (1826), директор Императорской Публичной библиотеки (1811—1843), исполняющий должность Государственного секретаря (1814—1827), президент Академии художеств (1817—1843); археолог, историк 88, 89, 344
Олли см. Ольга Николаевна
Ольга Константиновна (1851—1926), великая княгиня; второй ребенок (из шести) Константина Николае¬


Аннотированный указатель имен
407
вича и Александры Иосифовны', с 1867 по 1913 в браке с королем Греции Георгом I (1845—1913); королева-регентша в октябре— декабре 1920 после смерти внука Александра I 246, 264, 312
Ольга Николаевна («Олли», 1822— 1892), великая княжна; вторая дочь Николая Павловича, с 1846 жена наследного принца Карла Фридриха Александра (сына Вильгельма Г), королева Вюртембергская (1864); мемуаристка 7, 10, 22, 23, 57, 61, 63, 73, 96, 108, 132, 139, 145, 165, 170—172, 177— 179, 189, 190, 198, 204, 205, 208, 210, 212, 213, 215, 221—225, 228, 230, 231, 235, 236, 238, 241, 244, 253, 281, 291, 292, 313, 324—327, 340, 342, 355, 356, 358, 364, 368
Ольга Павловна (1792—1795), великая княжна; седьмой ребенок (пятая дочь) Павла I и Марии Федоровны 9, 11
Ольденбургские, российский княжеский род, ветвь Голштейн-Гот- торпской линии, младшая линия дома носила титул принцев Ольденбургских. См.: Петр Фридрих Ольденбургский, Александра Петровна, Евгения Максимилиановна, Екатерина Павловна
Онищенко Геннадий Григорьевич, редактор 356, 365
Опочинин Федор Петрович (1779— 1852), действительный тайный советник, бывший адъютант Константина Павловича (1800—1808) 119, 349
Опперман Карл Иванович (1766— 1831), инженер-генерал (1823), директор инженерного департамента (с 1812), управляющий Строительным департаментом по инженерной части (1827—1831); учитель инженерного дела у великого князя Николая Павловича 17,47
Орбелиани Илья Дмитриевич (Или- ко Зурабович Джамбакуриан; 1818—1853), князь; генерал-майор (1851), командующий передовым отрядом в корпусе В. О. Бебутова, смертельно раненный под Башкадыкларом 19 ноября 1853 (скончался 8 декабря) 282, 299
Орлов А. Г, соавтор книги 369
Орлов Алексей Григорьевич (1737— 1808), князь Чесменский (1770); генерал-адмирал, с 1775 в отставке; брат Г. Г. и Ф. Г. Орловых 131
Орлов Алексей Федорович (1787— 1862), граф (1825), князь (1856); внебрачный сын графа Ф. Г. Орлова (узаконен указом Сенату 27 апреля 1796), старший брат М. Ф. Орлова; генерал от кавалерии (1833), шеф жандармов и главный начальник III отделения (1844—1856) 43, 100, 108, 144, 152, 156, 160, 171, 182, 185, 204, 221, 223, 232, 246, 267, 271, 316,318,319
Орлова-Чесменская Анна Алексеевна (1783—1848), графиня; дочь А. Г. Орлова; камер-фрейлина 131, 189
Орловский Борис Иванович (1796— 1837), скульптор 175, 207
Оскар I (Жозеф Франсуа Оскар Бернадот; 1799—1859), король Швеции и Норвегии (с 1844); сын маршала Бернадота, впоследствии короля Швеции Карла Юхана IV, и Дезире Клари 289


408
Аннотированный указатель имен
Оскар II (Оскар Фредрик Бернадот; 1829—1907), король Швеции (с 1872), последний шведский король Норвегии (1872—1905); сын Оскара I и Жозефины Лейхтен- бергской 245
Осман-паша (1792—1860), турецкий вице-адмирал (1853); взят в плен в Синопском сражении, содержался в Одессе (1853—1856); член турецкого Адмиралтейств-сове- та 284
Осман-паша Хаджи Надир-оглы, трехбунчужный паша (корпусный командир), взят в плен под Эрзе- румом 158
Оуэн Роберт (Owen Robert; 1771— 1858), английский социалист-утопист 29
Охотников Алексей Яковлевич (1780—1807), штабс-ротмистр Кавалергардского полка; возлюбленный Елизаветы Алексеевны, вероятный отец Елизаветы Александровны, скончавшийся от туберкулеза 10
Павел, апостол 235, 261
Павел I Петрович (1754—1801), великий князь и император (1796— 1801) 7—10, 12—15, 39, 46, 50, 62, 67, 83, 138, 148, 177, 179, 207, 211, 228, 260, 261, 302, 336, 341
Павлюченко Элеонора Александровна, историк, жена Н. Я. Эйдельмана 349
Пайков Валерий Лазаревич, доктор медицинских наук, писатель, поэт 334
Палмерстон (Пальмерстон) Генри Джон Темпл (Henry Temple, 3rd Viscount of Palmerston; 1784— 1856), английский министр иностранных (1830—1841, 1846—1851) и внутренних (1852—1855) дел 237
Панов Николай Алексеевич (1803— 1850), поручик л.-гв. Гренадерского полка (1824), декабрист 101— 103
Панютин Федор Сергеевич (1790— 1865), командующий 8-й пехотной дивизией, генерал-лейтенант (1834), генерал от инфантерии (1851), член Государственного совета (1861) 253
Папахристо Григорий Арсикоич (1780—1848), капитан I ранга, вице-адмирал 147
Паскевич Елизавета Алексеевна (урожд. Грибоедова; 1791—1856), двоюродная сестра А. С. Грибоедова, супруга И. Ф. Паскевича (с 1817); статс-дама 137
Паскевич Иван Федорович (1782— 1856), светлейший князь Варшавский (1831), граф Эриванский (1828); генерал-фельдмаршал (1829), наместник Польши (с 1832) 25, 35, 39, 54, 56, 130, 136, 137, 141— 143, 149, 155, 156, 158, 161, 170, 173, 174, 188, 203, 249, 250—257, 272, 273, 278—281, 286, 287, 295, 296, 301, 302, 306, 310, 314, 316, 318, 334, 351, 352, 354, 357—362, 366, 370
Пассек Татьяна Петровна (урожд. Кучина; 1810—1889), тетя А. И. Герцена, с 1832 в браке с другом А. И. Герцена В. В. Пассек; писательница, мемуаристка 244, 357
Паткуль Мария Александровна (урожд. маркиза де Траверсе; 1822—1900); с 1841 в браке с бароном А. В. Паткулем; благотворительница, мемуаристка 223


Аннотированный указатель имен
409
Паулина Тереза Луиза Вюртембергская (1800—1873), двоюродная сестра и третья супруга Вильгельма I Вюртембергского., мать Карла I Вюртембергского 245
Пауль Александр Саксен-Веймар- Эйзенахский (1805—1806), сын Карла Фридриха и Марии Павловны 11
Пауль (Павел) Фридрих (1800—1842), сын Фридриха Людвига Мекленбург-Шверинского и Елены Павловны 11, 185
Пашков Василий Александрович (1764—1838), генерал-майор (1798), обер-гофмаршал (1817), 2-й обер- егермейстер (1819), член Государственного совета (1821) 344
Пашкова Татьяна Львовна, историк архитектуры 13, 33, 336, 338, 341, 344, 367, 370
Пемброк Екатерина Семеновна (1783—1856), дочь графа С. Р. Воронцова, с 1802 в замужестве с Джоржем Гербертом, 11-м графом Пемброком 29
Перовский Василий Алексеевич (1795—1857), граф (1855); генерал от кавалерии (1843), флигель- адъютант (1825); оренбургский военный губернатор (1833—1842) и генерал-губернатор Оренбургский и Самарский (1851—1857); внебрачный сын А. К. Разумовского; брат Л. А. Перовского 47, 74, 86, 91
Перовский Лев Алексеевич (1792— 1856), граф (1849); камергер (1823), вице-президент Департамента уделов (1828—1840), товарищ министра уделов (1841—1852), министр внутренних дел (1841— 1852), министр уделов (1852—
1856); внебрачный сын А. К. Разумовского, брат В. А. Перовского 266
Пестель Павел Иванович (1793— 1826), полковник (1821), командир Вятского полка (1821), глава Южного общества 56, 113, 123, 157
Петр, апостол 235
Петр I Великий (1672—1725), царь (с 1682), император (с 1721) 9, 55, 94, 101, 106, 148, 178, 195, 207, 209, 292, 330
Петр Фридрих Георг (Георгий Петрович) Ольденбургский (1784— 1812), тверской, ярославский и новгородский генерал-губернатор, главный директор путей сообщения; с 1809 в браке с великой княжной Екатериной Павловной 11
Петров Алексей Владимирович, редактор 337
Пиллар фон Пильхау Николай Густавович (1831—1886), барон; генерал-лейтенант (1881), адъютант П. А. Клейнмихеля в чине штабс- ротмистра, обручившийся с его дочерью Елизаветой Петровной в церкви Александра Невского при Институте путей сообщения (26 января 1855) 316
Пиль Роберт (Robert Peel; 1777—1850), премьер-министр Великобритании (1834—1835,1841—1846)237
Пиратский Карл Карлович (1813— 1871), живописец-баталист 197
Питт, пастор Англиканской церкви в С.-Петербурге, доктор богословия, учитель английского языка Николая Павловича 18
Платонов Сергей Федорович (1860— 1933), историк 365


410
Аннотированный указатель имен
Платонова Н., историк 357
Покровский Михаил Николаевич (1868—1932), историк 357
Пономарев Валерий Николаевич, историк-американист 360
Попов Михаил Максимович (1801— 1872), педагог, учитель В. Г. Белинского; с 1839 служащий III отделения Собственной Е. И. В. канцелярии; мемуарист 347
Посникова Мария Ивановна, единоутробная сестра А. И. Архиповой от первого брака И. П. Архипова с Щепотьевой 339
Потапов Алексей Николаевич (1772— 1847), генерал-адъютант (1825), генерал от кавалерии 104
Потемкин-Таврический Григорий Александрович (1739—1791), светлейший князь, фаворит Екатерины II (с 1770) 207
Потемкина Елизавета Петровна (урожд. княжна Трубецкая; 1796— 1870-е гг.), сестра С. П. Трубецкого; с 1817 жена графа С. П. Потемкина (1788—1858) 127, 349
Потоцкий Станислав (Стась) Иосифович (Stanislaw Potocki; Stas Potocki; 1776—1830), граф; генерал- адъютант; главный начальник пехоты Царства Польского 166
Прайс Дэвид Пауэлл (David Powell Price; 1790—1854), эсквайр; контр- адмирал (1850), в годы Крымской войны командующий Тихоокеанской эскадрой (с 1853); похоронен на берегу Тарьинской бухты Петропавловска-Камчатского 309
Прибытков Николай Александрович, капитан л.-гв. Финляндского полка, командир роты; с 1827 в отставке 94
Принцева Галина Александровна, историк искусства, соавтор Л. И. Бастаревой 346
Принцесса Нидерландская см. Принцесса Прусская
Принцесса Прусская (Луиза Августа Вильгельмина Амалия Прусская; 1808—1870), дочь Фридриха Вильгельма III, сестра Александры Федоровны, с 1825 супруга принца Нидерландского Фридриха 231
Пушкин Александр Сергеевич (1799— 1837) 44, 130, 156, 165, 172, 173, 175, 177, 180, 181, 186, 187, 196, 293, 335, 350, 352, 353, 371
Пушкина Наталья Николаевна (урожд. Гончарова; 1812—1863), с 1831 жена А. С. Пушкина; во втором браке (с 1844) за 77. 77. Ланским 180, 196, 197
Рагузский, герцог см. Мармон
Раевский Николай Николаевич Старший (1771—1829), генерал от кавалерии (1813), командир 4-го пехотного корпуса (1815—1827), член Государственного совета (1826) 220
Раевский Николай Николаевич Младший (1801—1843), генерал- лейтенант (1838), командир Черноморской береговой линии (1839); младший сын генерала H. Н. Раевского 201
Ратландский, герцог 29
Раух Элиза (Елизавета Федоровна; 1820—1908), фрейлина из прусского окружения Александры Федоровны, в браке с графом П. К. Ферзевом 224
Рейнгольд Эмилий Иванович (1787— 1867), действительный тайный со¬


Аннотированный указатель имен
411
ветник (1866); хирург, лейб-медик (1826), состоял при Главном штабе и особе Е. И. В. (1844) 332
Рени Гвидо (1575—1642), итальянский художник 265
Ренне Елизавета Павловна, искусствовед, хранитель британской живописи в Государственном Эрмитаже 29, 337, 338, 355
Решид Мехмет-паша (1780—1836), военачальник (1829), визирь (1829— 1833), деятель эпохи Танзимата 153, 181
Рибопьер Александр Иванович (1781—1865), граф (1856); обер- шенк (1841), обер-камергер (1844), действительный тайный советник, дипломат 66, 341
Ридигер (Редигер, Редегер) Федор Васильевич (1783/1784—1856), граф; генерал-адъютант, командующий корпусом в армии//. Ф. Паскевича в Трансильвании (1849), исправляющий должность наместника Царства Польского (1853—1856) 255, 281
Робертсон Кристина (урожд. Саундерс; 1777—1852), английская художница-портретист, с 1840-х работала в С.-Петербурге 21, 219, 236,355
Рогожин Павел Назарович, владелец (вместе с братом Николаем; 1795—1870) шелковой фабрики во Фряново (Московская губерния), московский фабрикант, ма- нуфактур-советник (1829) 205
Роза, натурщица-мулатка в Риме, модель П. А. Ставассера 244
Розен Александр Григорьевич (1812— 1874), барон; сын Г. В. Розена, поручик, флигель-адъютант (1837), уволен в отпуск подполковником (1848) 204
Розен Григорий Владимирович (1782—1841), барон; генерал от инфантерии (1826), командующий Отдельным Кавказским корпусом, главноуправляющий гражданской частью и пограничными делами Грузии, Армянской области, Астраханской губернии и Кавказской области (1831—1837); брат генерал-майора А. В. Розена, отец А. Г Розена 36, 39, 173, 203, 204
Романовские, титул, пожалованный принцессам Лейхтенберг- ским 6 июня 1852 с включением их в состав царствующего дома и титулованием «императорское высочество» 218, 312
Россет-Смирнова А. О. см. Смирнова А. О.
Росси Карл Иванович (1775—1849), архитектор 94, 101, 206
Ростовцев Яков Иванович (1803— 1860), генерал от инфантерии (1859), подпоручик (1825), исполняющий должность старшего адъютанта гвардейской пехоты; член Северного общества 87
Рубенс Питер Пауль (1579—1640), фламандский художник 266
Рунич Дмитрий Павлович (1788— 1860), попечитель С.-Петербургского университета и учебного округа (1819—1826) 122
Рыбников Иван Назарович (УТЛ— 1844), мануфактур-советник (1821), московский 1-й гильдии купец, почетный гражданин 187
Рылеев Кондратий Федорович (1795—1826), отставной подпоручик, правитель дел канцелярии


412
Аннотированный указатель имен
Российско-Американской компании (с 1824); поэт-романтик, издатель; декабрист 85, 91, 104, 112, 123, 125, 127,345
Рылеева Настасья Кондратьевна (1820—1890), дочь К. Ф. Рылеева и урожд. Натальи Михайловны Тевяшовой 125
Рюль Иван Федорович (176—1846), лейб-медик (1823), придворный доктор императрицы Марии Федоровны 77, 110
Савватий Соловецкий (?—1435), преподобный Русской православной церкви, основатель Соловецкого монастыря, изображен на памятнике «Тысячелетие России» 315
Саврасов И. Ф., кавалер (наставник) великого князя Николая Павловича 28
Садовников Василий Семенович (1800—1879), акварелист, график 260,326
Сайн-Витгенштейн (урожд. Барятинская) Леонилла Ивановна (1816—1918), княгиня, фрейлина (1831); с 1834 в браке со Львом (Людвигом) Петровичем Сайн- Витгенштейном (1799—1866); мемуаристка 109, 347
Салтыков Сергей Николаевич (1776—1828), князь; действительный тайный советник (1827), член Государственного совета (с 1823) 344
Самойлова 2-я Вера Васильевна (1824—1880), драматическая актриса Александрийского театра (1841—1853); дочь В. М. Самойлова; младшая сестра Н. В. Самойловой 258, 260
Самойлова 1-я Надежда Васильевна (1818—1899), актриса Александрийского театра (1838—1859), игравшая главным образом в водевилях и комедиях; дочь В. М. Самойлова; старшая сестра В. В. Самойловой 258, 268
Сафонов Михаил Михайлович, историк 77, 82, 344, 346, 347
Светоний Гай Транквилл (ок. 70 — после 122), древнеримский писатель и историк 19
Свирса Александр Аркадьевич, историк 333, 366
Седжер Карл Иванович (Sagger Charles; Ylli—1840), учитель английского языка Елизаветы Алексеевны и младших детей Павла I; управляющий библиотекой Императорского Эрмитажа (1837— 1840) 18, 47
Сеймур Джордж Гамильтон (George Hamilton Seymour; 1798—1880), сэр; английский посол в С.-Петербурге (1851—1854) 270, 271
Семашко Иосиф Иосифович (1798— 1868), епископ Литовской грекоуниатской епархии (1833), после присоединения униатской церкви к православию (1839) и создания Литовской православной епархии — архиепископ Литовский и Виленский (1840), митрополит (1852) 213
Семенов Леонид Сергеевич (1930— 1986), историк 347
Сементковский Томаш Ян (Tomasz Jan Siemiatkowski; 1786—1830), бригадный генерал (1826), начальник Генерального штаба Польской армии 166
Сенковский Осип (Юлиан) Иванович (Барон Брамбеус; 1800—1858),


Аннотированный указатель имен
413
арабист и тюрколог, профессор, редактор «Библиотеки для чтения» (1834—1856) 21, 337
Сен-Феликс, артист французской труппы 47
Сент-Арно Арман Жак Ашиль Леруа де (Armand Jacques Achille Leroy de Saint-Arnaud; 1796—1854), маршал Франции (1852), командующий французской армией в Варне и Крыму (24 марта — 26 сентября 1854) 288, 304
Сенявин Дмитрий Николаевич (1763—1831), адмирал (1826); генерал-адъютант (1825), командующий Балтийским флотом (1826— 1830) 139, 292
Серафим (в миру Глаголевский Стефан Васильевич; 1763—1843), митрополит Новгородский, Петербургский, Эстляндский и Финляндский, архимандрит Александро-Невской лавры (с 1821) 74, 101, 103
Серебровская Елена Павловна (1915—2003), писатель, историк литературы, публикатор инструкции Николая I с описанием церемониала казни декабристов 349
Сидорова Марина Викторовна, историк-архивист 34, 337, 338, 351, 367, 371
Силаева Маргарита Н., историк-архивист 34, 338, 367
Симонич Иван Осипович (1794— 1838), уроженец Далмации, граф; в чине подполковника командовал Грузинским гренадерским полком (1826), впоследствии генерал-лейтенант, «полномочный министр» (посол) в Персии (1832— 1838) 136
Сколков, адъютант А. С. Меншикова 283, 284
Скотт Вальтер (Walter Scott; 1771— 1832), английский писатель 21, 28, 42
Скрынников Руслан Григорьевич (1931—2009), историк 353, 371
Слейд Адольфус (Adolphus Slade; 1804—1877), сэр; английский морской офицер, командующий турецким флотом в звании муша- вира-паши (советника) (1849— 1866), вице-адмирал (1873); факты не подтверждают его командование пароходо-фрегатом «Та- иф» в Синопском сражении 285
Словацкий Юлиуш (Juliusz Slowqc- ki; 1809—1849), польский поэт и драматург 151
Смагловский Винцентий, шляхтич 151
Смирнов Анатолий Филиппович (1825—1909), историк-славист 328, 364
Смирнов Николай Михайлович (1808—1870), тайный советник, чиновник Министерства иностранных дел, состоял в миссии во Флоренции и Берлине; камер- юнкер (1829); калужский (1845— 1851) и с.-петербургский (1855— 1860) губернатор; муж А. О. Смир- новой-Россет ГП
Смирнова Александра Осиповна (урожд. Россет (Россетти); 1809— 1882), дочь французского эмигранта О. И. Россета; с 1826 фрейлина; с 1832 в браке с H. М. Смирновым; статс-дама Александры Федоровны; фаворитка Николая I; хозяйка литературного салона, мемуаристка 126, 177, 337, 368
Смирнова Л. Б., историк 347


414
Аннотированный указатель имен
Сокол Кирилл Гелиевич, географ 352
Соловьев Павел Константинович, историк 365
Сосницкий Иван Иванович (1794— 1871/1872), артист Александрийского театра, выступал в комедиях и водевилях; муж Е. Я. Сосницкой 192, 260
Сперанский Михаил Михайлович (1772—1839), граф (1839); главноуправляющий II отделением Собственной Е. И. В. канцелярии при председателе М. А. Балугьянском, государственный секретарь Государственного совета (1810), действительный тайный советник 84, 86, 88, 117, 122, 123, 179, 213, 214, 340, 344, 368
Ставассер Петр Андреевич (1816— 1850), скульптор 244
Сталь Анна-Луиза Жермена де (урожд. Неккер; 1766—1817), баронесса, французская писательница-романтик 21
Станюкович-Денисова Екатерина Юрьевна, редактор 337
Стасов Василий Петрович (1769— 1848), архитектор 9, 175, 206, 216
Столыпин Николай Алексеевич (1781—1830), генерал-лейтенант, военный губернатор Севастополя 163
Стрекалов Степан Степанович (1813—1856), генерал-лейтенант (1828), генерал-майор (1816), командир л.-гв. Измайловского полка (1818—1821), генерал-адъютант при Николае Павловиче (1825) 94, 97, 101
Строганов Григорий Александрович («Жорж»; 1824—1878), граф; обер-камергер, шталмейстер двора Его Величества; с 1853 морганатический муж Марии Николаевны 61, 218, 221,311
Стюрлер Николай Карлович (Людвиг Никлаус фон Штюрлер; Ludwig Niklaus von Stürler; 1784— 1825), командир л.-гв. Гренадерского полка (1821—1825), флигель- адъютант (1825); 14 декабря 1825 смертельно ранен П. Г. Каховским 103
Суворов Александр Аркадьевич (1804—1882), светлейший князь; прибалтийский (1848—1861) и с.-петербургский (1861—1866) генерал-губернатор; внук А. В. Суворова 173
Суворов Александр Васильевич (1729/ 1730—1800), граф Рымникский (1789), князь Италийский (1799), князь Сардинии с титулом двоюродного брата короля Виктора- Эммануила; генералиссимус (1799) 56, 158,173
Сукин Александр Яковлевич (1764— 1837), генерал от инфантерии (1823), генерал-адъютант (15 декабря 1825), комендант Петропавловской крепости (1814—1837), член Государственного совета (1823) 112,344, 348
Сусанин Иван Осипович (?—1613), крестьянин с. Домино Костромского уезда, народный герой; персонаж оперы М. И. Глинки «Жизнь за царя» («Иван Сусанин») 207
Сутгоф Александр Николаевич (1801—1872), поручик л.-гв. Гренадерского полка (1822); декабрист 101
Сухозанет Иван Онуфреевич (1788— 1861), генерал от артиллерии (1832),


Аннотированный указатель имен
415
начальник артиллерии Гвардейского корпуса (1819—1826), генерал-адъютант (15 декабря 1825); мемуарист 93, 104—106, 113, 348
Сыроечковский Борис Евгеньевич (1881—1961), историк 343
Сюке, французский врач, занимавшийся бальзамированием 331
Талъберг Николай Дмитриевич (1886—1967), историк русского зарубежья, сын проф. Д. Г Тальберта 33, 338, 351—354, 371
Танеев Сергей Иванович (1856— 1915), композитор, пианист, музыкально-общественный деятель 191
Тарасов Борис Николаевич, литературовед, писатель 338, 339, 371
Тарасов Дмитрий Климентьевич (1792—1866), тайный советник (1866), почетный лейб-хирург (1829), директор Военно-медицинского департамента (1836—1846); мемуарист 43, 338, 339
Тарле Евгений Викторович (1875— 1955), историк 294, 303, 219, 327, 328, 359—361, 363, 364
Татищев Александр Иванович (1763—1833), граф (1826); генерал от инфантерии (1823), военный министр (1823—1827), член Государственного совета (1823) 344
Татищев Сергей Спиридонович (1846—1906), дипломат, историк 354
Тацит Публий (ок. 55 — ок. 120), римский историк 19
Тевекелян Д., редактор 336
Телушкин Петр (180—1833), кровельный мастер 175
Тизенгаузен Василий (Вильгельм Сигизмунд) Карлович (1779/1780—
1857), полковник (1815), командир Полтавского пехотного полка (1819); декабрист 53
Тимм Василий Федорович (Георг Вильгельм; 1820—1895), живописец и график, издатель «Русского художественного листка» 326
Тистельвуд Артур (Arthur Thistlewood, 1774—1820), казненный организатор неудачного заговора с целью убить членов английского правительства (1820) 124
Тициан Вечеллио (1488/1490—1642), итальянский художник 265
Толмачев Афанасий Емельянович (1791—1871), полковник (1818), генерал от инфантерии (1856) 53
Толстой Лев Николаевич (1828— 1910), граф, писатель 55, 334
Толстой Павел Матвеевич (Голенищев-Кутузов-Толстой; 1800— 1883), граф; генерал-майор (1841); старший сын камергера графа М. Ф. Толстого (1772—1815) и старшей дочери М. И. Голенищева-Кутузова Прасковьи Михайловны; адъютант А. X. Бенкендорфа (1821), поручик Кавалергардского полка (1822), адъютант императора (1832), с 1841 в отставке. Так как М. И. Голенищев-Кутузов не оставил потомства по мужской линии, то указом 1869 г. П. М. Толстому была передана фамилия Голенищев-Кутузов («и в потомство его к старшему в роде»); мемуарист 94, 102, 126, 345, 346
Толстой Федор Петрович (1783— 1873), живописец, рисовальщик, медальер, вице-президент Императорской Академии художеств, тайный советник 244, 259


416
Аннотированный указатель имен
Толь (Толль) Карл Федорович (Карл Вильгельм фон Толль, Karl Wilhelm von Toll; \ТП—1842), генерал от инфантерии (1826), начальник Главного штаба 1-й армии (1824—1829), главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями (1833— 1842) 104, 110—113, 193,348
Тома Антуан Леонид (Antoine Léonard Thomas; 1732—1785), французский писатель 22
Тон Константин Андреевич (1794— 1881), «архитектор Его Императорского Величества» (1861) 206, 232, 252, 259, 262
Торнау Федор Федорович (1810— 1890), барон; генерал-лейтенант, разведчик Генерального штаба; мемуарист 202, 354
Торниаменти, владелец кафе у Дрезденской галереи 240
Тотлебен Эдуард Иванович (1818— 1884), граф (1879); инженер-генерал (1869), участник Крымской войны 1853—1856 гг. (оборона Севастополя) и Русско-турецкой войны 1877— 1878 гг. (осада Плевны) 292, 295, 302, 303
Транчини, итальянский врач, занимавшийся бальзамированием 331
Трембицкий Станислав (Stanislaw Trçbicki; 1793—1830), бригадный генерал Царства Польского, инспектор линейной пехоты 166
Трубецкой, капитан 153
Трубецкой Алексис, канадский историк русского происхождения 35
Трубецкой Василий Сергеевич (1776—1841), генерал-лейтенант (1813), генерал от кавалерии (1826), доверенное лицо Александра I и Николая I 153
Трубецкой Сергей Петрович (1790— 1860), полковник (1821), декабрист; автор «Записок» 91, 112, 113, 127
Тункина Ирина Владимировна, ис- торик-античник 337
Тургенев Николай Иванович (1789— 1871), экономист, публицист, декабрист 127, 349
Тутолмин Иван Васильевич (1760— 1839), действительный тайный советник (1818), шталмейстер Константина Павловича (1798), член Государственного совета (1810—1834), камергер 334
Тьер Адольф (Мари Жозеф Луи Адольф Тьер; Marie Joseph Louis Adolphe Thiers; 1797—1877), историк; министр внутренних дел Франции (1832—1836 с перерывами), возглавлял правительство (1840) 15, 20
Тюрин Александр Владимирович, историк-публицист 33
Тютчева Анна Федоровна (1829— 1889), старшая дочь поэта, дипломата и цензора Ф. И. Тютчева от первой жены Э. Ф. Петерсон; получила образование в Мюнхенском королевском институте; фрейлина цесаревны и императрицы (1853—1858) Марии Александровны, с 1866 супруга И. С. Аксакова; мемуаристка 19, 23, 69, 216, 280, 293— 298, 310— 312, 218, 321, 322, 324, 326, 331, 341, 348, 355, 360—365, 368
Тютюнник Любовь И., составитель 338, 362,371
Уайненс Уильям Луис, американский инженер, сын изобретателя Томаса Уайненса 263


Аннотированный указатель имен
417
Уваров Федор Петрович («Уф»; 1769—1824), генерал от кавалерии (1813), командующий Гвардейским корпусом (1821) 44, 54
Уортман Ричард (Wortman Richard; р. 1938), историк, профессор Колумбийского университета (США) 116, 336, 348
Урусова Софья (София) Александровна (1804—1889), княжна; старшая дочь обер-гофмейстера А. М. Урусова; фрейлина Александры Федоровны (У&2Т)., фаворитка Николая I; с 1833 жена князя Льва (Леона Иеронима) Людвиговича Радзивилла (1808—1884) 177, 185
Уткин Николай Иванович (1780— 1863), художник-гравер 47
Ушаков Алексей Павлович («Лоло»; 1795—1882), сын П. П. Ушакова., подпоручик (1819), товарищ по военным играм великого князя Николая Павловича 18
Ушаков 2-й Павел Петрович (1759— 1840), в звании полковника «кавалер» при великих князьях Николае Павловиче и Михаиле Павловиче, генерал-майор (1816), генерал-адъютант (1825); генерал- лейтенант (1826); отец А. П. Ушакова и В. П. Ушаковой 18, 36
Ушакова Варвара Павловна («Варенька»; ?—1861), фрейлина (1817), дочь П. П. Ушакова-2-го 75
Файбисович Виктор Михайлович, историк искусства 354
Фатима Ханым (ум. 1845), дочь оренбургского муфтия Мухамеджа- на Хусаинова, одна из трех жен Жангир-Керей-хана 131
Федоров Владимир Григорьевич (1874—1966), генерал-лейтенант инженерно-технической службы, конструктор стрелкового оружия 359
Федотов Макар, крепостной помещика Л. И. Блока 216
Фелькнер Владимир Иванович (ок. 1805—1871), генерал-лейтенант (1856), офицер л.-гв. Саперного батальона (1823—1840); мемуарист 108, 109, 111, 345—348
Фердинанд II (1810—1859), принц Бурбонекий, с 1830 неаполитанский король (обеих Сицилий) 242
Фердинанд Австрийский (Фердинанд Карл Иозеф Австрийский- Эсте; 1781—1850), фельдмаршал, главнокомандующий в Венгрии (1815), генерал-губернатор Галиции и Трансильвании (1830— 1848); во время пребывания в С.-Петербурге награжден знаком ордена Св. Андрея Первозванного 118
Фетх Али-шах (наст, имя Баба-хан; 1766/1772—1834), персидский шах (1797—1834) из династии Каджа- ров 135, 143
Фикельмон Дарья (Долли) Федоровна (урожд. Тизенгаузен; 1804— 1863), графиня; с 1821 жена графа К Л. Фикельмона; дочь Е. М. Хитрово, сестра Е. Ф. Тизенгаузен, внучка М. И. Кутузова; мемуаристка 158, 159, 161, 162, 164, 172, 175, 179, 180, 184, 205, 352— 354, 368
Фикельмон Карл Людвиг (Karl Ludwig Graf von Fiquelmont; 1777— 1857), австрийский посланник в Петербурге (1829—1839), супруг Д. Ф. Фикельмон 158


418
Аннотированный указатель имен
Филарет (Василий Михайлович Дроздов; 1783—1867), митрополит Московский и Коломенский (1826) 60
Филипсталь, собеседник императора 57
Философов Алексей Илларионович (1800—1874), генерал-адъютант (1842), генерал от артиллерии (1847); с 1838 воспитатель при младших сыновьях Николая I Николая и Михаила Николаевичей, с 1852 попечитель при них 105, 307, 315
Флам см. Адлерберг В. Ф
Фотий (Петр Никитич Спасский; 1792—1838), архимандрит, настоятель Юрьева монастыря 189
Франц I (Франц Иосиф Карл; 1768— 1835), ранее под именем Франца II последний император Священной Римской империи (1792—1806); с 1804 под именем Франца I первый император Австрии 11, 1 85
Франц Иосиф I (1830—1916), император Австрии, с 15 марта 1867 — Австро-Венгрии 253, 254, 267, 272, 278, 279, 285, 294
Фредерикс Александр Андреевич 4-й (1798—1849), барон Великого княжества Финляндского; временный комендант в Таганроге (1825); флигель-адъютант (1826), генерал- лейтенант (1843), 36, 87, 93
Фредерикс Мария Петровна (1832— 1903), фрейлина; дочь П. А. Фредерикса и Цецилии Фредерикс, сестра Софьи; мемуаристка 325, 327, 363, 364
Фредерикс Петр Андреевич (1786— 1855), барон; генерал-майор (1820), генерал-адъютант (1825), адъютант Николая Павловича (1817), командир л.-гв. Московского полка (1819—1826), действительный тайный советник (1843), обер- шталмейстер (1843) 36, 85, 93
Фридрих Август II (1797—1854), король Саксонии (с 1836), убит лошадью в Тироле 240
Фридрих Вильгельм III (1770—1840), прусский король (1797—1840), отец Александры Федоровны 25, 26, 30, 37—39, 70, 152, 168, 185, 188, 225
Фридрих Вильгельм IV (Фридрих Вильгельм; 1795—1861), сын и наследник Фридриха Вильгельма III; кронпринц и прусский король (с 1840); брат Александры Федоровны 222, 231, 235, 241, 248, 249, 260, 266, 279, 324, 357
Фридрих Вильгельм, принц Прусский см. Вильгельм I 224
Фридрих Вильгельм, наследный принц Вюртембергский см. Вильгельм I
Фридрих Вильгельм Георг Адольф, ландграф Гессен-Кассельский (1820—1884); с 1844 муж великой княжны Александры Николаевны 235, 236, 238, 241
Фридрих Людвиг Мекленбург-Шве- ринский (1778—1819), с 1799 супруг Елены Павловны 11
Фридрих Нидерландский (Виллем Фредерик Карель Оранский Нассау; 1797—1881), принц; второй сын Виллема I и Вильгельмины Прусской, с 1825 супруг Луизы Прусской 231
Фридрихе Жозефина (урожд. Ле- мерсье), француженка, после пожалования дворянства Ульяна Михайловна Александрова, граж¬


Аннотированный указатель имен
419
данская жена (1806—1815) Константина Павловича 52
Фриц Гессенский; Фридрих Гессенский см. Фридрих Вильгельм Георг Адольф
Фролов П. Н., художник 243
Фролова Валентина Сергеевна (1930—2018), прозаик, драматург, главный редактор альманаха «Севастополь» 354
Халил-паша Рифат (Галиль-паша), абхаз по национальности, мушир (фельдмаршал), командующий регулярными войсками, член совещательного дивана при Махмуде II159, 160
Хвощинский Павел Кесаревич (Кса- вериевич) (1792—1852), полковник, командир батальона л.-гв. Московского полка, флигель- адъютант (1825), в дальнейшем генерал-лейтенант 93
Хелст Хартоломеус ван дер (1613— 1670), нидерландский художник 265
Хилкова Прасковья (Параскева) Александровна (1803—1843), фрейлина (1821), фаворитка Михаила Павловича, в браке с А. И. Гендриковым (1807—1881) 56
Хлопицкий Гжегош Юзеф (Иосиф Григорий; 1772—1854), барон; польский дивизионный генерал (1814), командир 1-й пехотной дивизии Царства Польского, диктатор польского революционного правительства (1830) 166, 169
Хомутов П. Ф., генерал, в годы Крымской войны командовал войсками в Восточном Крыму и Северо-Западе Кавказа, прикрывавшими Керченский пролив;
автор рукописных мемуаров (ОР РГБ) 303
Хомяков Алексей Степанович (1804—1860), писатель-драматург, критик, славянофил 102, 106, 125, 346, 347, 349
Хомяков Степан Александрович (ум. 1836), отставной поручик, отец Л. С. Хомякова, автор письма 102, 106, 125, 346, 347, 349
Хосров-мирза (Хозрев Мирза; 1813— 1875), сын Аббаса-мирзы, внук Фетх Али-шаха, посол «извинительного» посольства Персии (1829) 143
Храповицкий Александр Иванович (1787—1855), отставной полковник; инспектор репертуара русской труппы Императорского театра; автор дневника 192, 353
Хрулев Степан Александрович (1807—1870), генерал-лейтенант (1851), командующий юго-восточным участком обороны Севастополя во время Крымской войны 319, 320
Цвернер, уездный врач из г. Чемба- ра Пензенской губернии 194, 195
Чайковский Илья Петрович (1795— 1880), подполковник, начальник Ижевского завода; отец композитора П. И. Чайковского 197
Чарторыйский (Чарторыжский) Адам Адамович (Адам Ежи Чарторыйский; Adam Jerzy Czartoryski; 1770—1861), польский князь, товарищ министра (1802—1804), министр иностранных дел (1804— 1806), глава национального правительства во время Польского восстания 1830—1831 гг. 168


420
Аннотированный указатель имен
Ченнык Сергей Викторович, военный историк 303, 305, 306, 359, 361
Черненко Валентин Андреевич, исследователь С.-Петербурга 358
Чернецов Григорий Григорьевич (1802—1865), художник, мемуарист 174
Чернов Константин Пахомович (ок. 1803—1825), подпоручик л.-гв. Семеновского полка (родственник К. Ф. Рылеева), член Северного общества; смертельно ранен на дуэли с флигель-адъютантом В. Д. Новосильцевым 85, 344
Чернышев Александр Иванович (1785—1857), граф (1826), князь (1841); генерал-адъютант, военный министр (1827—1852), председатель Государственного совета (1848—1856) 172, 204, 223, 314
Чехов Антон Павлович (1860— 1904), писатель 22
Чиркова Елена Александровна, историк 357, 358
Шаламов Варлам Тихонович (1907— 1982), прозаик, поэт 335
Шамиль (1797—1871), аварец из аула Гимры, имам Дагестана и Чечни 202, 290, 299
Шарлемань Адольф Иосифович (1782—1861), живописец, сын архитектора И. И. Шарлеманя 261
Шарлотта, принцесса см. Александра Федоровна
Шатобриан Франсуа Рене де (François-René, vicomte de Chateaubriand; 1768—1848), виконт, французский писатель-романтик 21
Шаховская Варвара Петровна (Шувалова-Пол ье-Бутеро-Po дал и; 1796—1870), княгиня; в третьем браке (с 1836) за князем Бутеро ди Ридали 242
Шебуев Василий Козьмич (1777— 1855), исторический живописец, учитель рисования великого князя Николая Павловича 18
Шевченко Кирилл Владимирович, белорусский историк 358
Шевченко Тарас Григорьевич (1814— 1861), украинский поэт, художник, член Кирилло-Мефодиевско- го общества 48, 108, 358
Шварц Федор Ефимович (1783— 1869), генерал-майор (1828), с 9 апреля по 2 ноября 1820 в звании полковника командовал л.-гв. Семеновским полком, после Семеновской истории отставлен от службы, но возвращен в 1823, вторично исключен из службы за жестокость и злоупотребления (1850); брат полковника Г. Е. Шварца 56
Шварценберг Феликс Людвиг Иоганн Фридрих цу (1800—1852), князь, министр-президент и министр иностранных дел Австрийской империи (1848—1852) 253, 294
Шелаева Алла Александровна, филолог 337
Шенлейн Иоганн Лукакс (1793— 1864), немецкий терапевт, тайный медицинский советник и лейб-медик Фридриха Вильгельма IV 222
Шеншин Василий Никанорович (1784—1831), генерал-лейтенант (1826), генерал-майор (1813), командир л.-гв. Финляндского полка (до марта 1825), командир 1-й бригады 1-й гвардейской дивизии, генерал-адъютант (15 декабря 1825) 93


Аннотированный указатель имен
421
Шеремет Виталий Иванович (1940— 2012), историк-востоковед 351, 352
Шереметевы, боярский и графский род 216
Шереметьев (Шереметев) Дмитрий Николаевич (1803—1871), граф; камергер, гофмейстер, церемониймейстер (1826); сын графа Н. П. Шереметева и Прасковьи Ивановны, на сцене Жемчуговой; владелец усадьбы Кусково, меценат 132, 189
Шестопалов Александр Павлович, историк 341
Шильдер Константин Андреевич (1785—1854), инженер-генерал (1852), отец Н. К. Шильдера 295
Шильдер Николай Карлович (1842— 1902), генерал-лейтенант, историк, сын К. А. Шильдера 14, 33, 114, 132, 295, 336, 337, 340, 347—352, 357, 371
Шиман Виктор Михайлович, инженер путей сообщения 337
Шинкель Карл Фридрих (Karl Friedrich Schinkel; 1781—1841), немецкий архитектор, художник 200
Шишков Александр Семенович (1754—1841), адмирал и писатель, министр народного просвещения (1824—1828), член Государственного совета (1814) 80, 122, 344
Шкерин Владимир Анатольевич, историк 350
Шосье, французский врач, занимавшийся бальзамированием 331
Штакельберг (Егорова-Гурская) Наталья Сергеевна (1897—1978), историк, арестована в 1830 по «делу молодых историков»; работала в Зоологическом институте АН СССР (1932—1947) 317, 328—330, 362, 365
Штакеншнейдер Андрей Иванович (1802—1865), архитектор Кабинета Е. И. В. 200,218, 231
Штауберт Александр Егорович (1780—1843), архитектор военного ведомства 206
Штейнгейль Владимир Иванович (1783—1862), барон, отставной подполковник (1819), декабрист; мемуарист 128
Шторх Андрей Карлович (Генрих Фридрих фон Шторх; 1766—1835), статистик, экономист, историк; один из учителей великих князей Николая и Михаила Павловичей 17
Шубинский Сергей Николаевич (1834—1913), генерал-майор (1887); историк и журналист, основатель и редактор журналов «Древняя Россия» и «Исторический вестник» 344
Шульгин Александр Сергеевич (1775—1841), генерал-майор (1814); московский (1816—1825) и с.-петербургский (1825—1826) обер- полицмейстер 107
Шульц Егор (Георгий) Христианович (1808—1875), анатом-хирург, прозектор; ближайший помощник Н. И. Пирогова 331—333
Шумская Анастасия Федоровна (урожд. Минкина; ?—1825), домоправительница и любовница А. А. Аракчеева', возведена в купеческое сословие под фамилией Шумской; убита дворовыми 57
Щеглов Василий Васильевич (1851— 1917), библиотекарь, историк 20, 33, 336, 337
Щепин-Ростовский Дмитрий Александрович (1798—1858), князь;


422
Аннотированный указатель имен
штабс-капитан л.-гв. Московского полка (1824), командир 6-й фузилерной роты (1825); активный участник восстания на Сенатской площади 14 декабря 1825 36, 93
Щепкин Михаил Семенович (1788— 1863), артист Малого театра 192
Щербакова Екатерина Игоревна, историк 338
Щербатов Александр Петрович (р. 1836), князь, временный губернатор Калишской губернии; биограф И. Ф. Паскевича 351, 358
Щукин Степан Семенович (1754/ 1758—1828), живописец 262
Эдельман Ольга Валериановна, историк-архивист 34, 123, 338
Эйдельман Натан Яковлевич (1930— 1989), историк 328—330, 350, 365
Эжен Сю (Мари Жозеф Эжен Сю; Marie Joseph Eugène Sue; 1804— 1857), французский писатель 21
Эйлер Александра Александровна (1808—1870), внучка академика Л. Эйлера; фрейлина (с 1826); с 1830 в браке с А. Н. Зубовым 126
Юдин, майор, участник Елизавет- польского сражения (1826) 136
Юнтунен Алто, финский историк 360
Юсупов Борис Николаевич (1794— 1840), князь; камергер (1817), церемониймейстер (1826), гофмейстер (1840); владелец усадьбы Архангельское под Москвой и особняка на Мойке в С.-Петербурге; меценат 132
Юсупова Зинаида Ивановна (урожд. Нарышкина; 1810—1893), княгиня, дочь камергера И. Д. Нарышкина; с 1835 в супружестве с Б. Н. Юсуповым 208
Якоби Борис Семенович (Мориц Герман; Moritz Hermann von Jacobi; 1801—1874), физик-изобретатель, усовершенствовавший мину Э. Нобеля', академик 292
Яковлев Сергей Павлович (1837— 1906), биограф императрицы Александры Федоровны 337, 355, 371
Якубович Александр Иванович (1792—1845), разжалованный из гвардии в армию штабс-капитан Нижегородского драгунского полка; вызывался на цареубийство 93, 94, 99, 100, 104, 346
Dqbrowska Magdalena, редактор 337
Gluszkowski Piotr, редактор 337


ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава 1. Детство и юность Никоша (1796—1817) 7
Глава 2. Генерал-инспектор Никс (1817—1825) 35
Глава 3. Междуцарствие (27 ноября—14 декабря 1825) 77
Глава 4. Уроки декабря (15 декабря 1825—22 августа 1826) .. 115
Глава 5. Три войны (сентябрь 1826—1831) 135
Глава 6. Апогей власти (1832—1844) 177
Глава 7. Бремя власти (1845—1852) 240
Глава 8. Время разочарований (январь 1853—апрель 1854) . . . 269
Глава 9. Война с европейской коалицией (март 1854—декабрь 1855) 289
Глава 10. Последнее испытание (25 декабря 1854—18 февраля 1855) 314
Примечания 336
Библиография 367
Аннотированный указатель имен 372


Научное издание
Леонид Владимирович Выскочков
ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ I
ЖИЗНЕОПИСАНИЕ
Редактор издательства Т. Л. Ломакина Художник П. Палей Компьютерная верстка А. Л. Селяниновой Корректор А. К. Рудзик
Подписано к печати 24.10.2022 Формат 60 х 90 V16. Гарнитура Таймс Печать офсетная. Усл. печ. л. 26,5. Уч.-изд. л. 21,5 Тираж 500 экз. Тип. зак.
ФГБУ Издательство «Наука» 117997, Москва, Профсоюзная ул., 90
Отдел издательских проектов 199034, Санкт-Петербург, 9-я линия В. О., 12/28
E-mail: info@naukaran.com https://naukapublishers.ru https://naukabooks.ru
ФГБУ Издательство «Наука» (Типография «Наука») 121099, Москва, Шубинский пер., 6


Император Николаи I — один из самых противоречивых в оценках исследователей правитель России. Одни думают, что он был рачительным государственным деятелем, твердой рукой наводившим порядок в стране, другие — реакционером, чья политика привела к поражению в Крымской войне. Автор книги Л. В. Выскочков считает Николая «консерватором с прогрессом», подготовившим проведение Великих реформ, выпавшее на долю его преемника и сына - Александра II. В монографии Николай I показан не только как государь, но и как человек с его сильными и слабыми сторонами. Книга представляет собой детальное описание жизни императора Николая и его семьи.
ISBN 978-5-02-040499-1
9 785020 404991