Text
                    ИЗДАНИЕ УЧЕНОГО КОМИТЕТА МОНГОЛЬСКОЙ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ
ЗАПАДНАЯ МОНГОЛИЯ
И
УРЯНХАЙСКИЙ КРАЙ
ТОМ ВТОРОЙ
Исторический очерк этих стран в связи
с историей Средней Азии.
составлен
Г. Е. ГРУ М ivi-ГРЖИМ АЙЛ О
Почетным членом Государственного Русского и Королевсного
Нидерландского Географических Обществ

1926
ЛЕНИНГРАД

Edited by the Science Committee of the Mongolian People Republic Western Mongolia AND the Uriankhai Country VOLUME II An historical sketch of these countries in connection with the history of Central Asia by G. GRUMM-GRSHIM AILO Honorary Member of the State Russian Geographical Society and the Royal Dutch Geographical Society Печатается по распоряжению Государственного Русского Географического Общества Секретарь акад. В. Комаров
ИЗДАНИЕ У ?НОГО КОМИТЕТА МОНГОЛЬСКОЙ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ ЗАПАДНАЯ МОНГОЛИЯ И УРЯНХАЙСКИЙ КРАЙ ТОМ ВТОРОЙ Исторический очерк этих стран в связи с историей Средней Азии. составлен Г. Е. ГРУММ-ГРЖИМ АЙЛО Почетным членом Государственного Русского и Королевского Нидерландского Географических Обществ 1926 ЛЕНИНГРАД
Edited by the Science Committee of the Mongolian People Republic Western Mongolia AND the Uriankhai Country VOLUME II An historical sketch of these countries in connection with the history of Central Asia t> у G. GRUMM GRSHIMAILO Honorary Member of the State Russian Geographical Society and the Royal Dutch Geographical Society Печатается по распоряжению Государственного Русского Географического Общества Секретарь акад. В. Комаров
Bewerr П P E Д И С Л О В И Е. Западная Монголия в редкие моменты своей исторической жизни получала значение центра власти над значительными пространствами Средней Азии. На ее территории быстро слагались тогда степные государства, быстро же дробились и падали, а затем на долгие периоды времени политическая жизнь в ней вновь замирала, и составлявшие эти государства народности погружались в туман столь полного забвения их историей, что в настоящее время даже далеко не всегда воз- можно установить этническое преемство между ними и их заместителями; можно лишь теоретически допускать, что, сойдя с исторической сцены, они давали материал для новых этно- логических образований, которым уже и принадлежала будущ- ность в этой стране. В этом процессе, как мне кажется, заклю- чается главный интерес истории и этнологии этой части Азиат- ского материка, и настоящий том „Западной Монголии и Урян- хайского края“ имеет своей преимущественной задачей собрать, классифицировать и вообще организовать относящиеся сюда исторические материалы. Не следует, однако, предъявлять этому труду слишком строгих требований и подходить к его оценке с меркой, выра- ботавшейся на классических трудах Леопольда ф. Ранке, Т. Моммзена и других корифеев . исторической науки. Для таких работ, какие дали эти ученые, йеобозримая область истории Средней Азии с ее многочисленными темными стра- ницами совершенно неподготовлеиа. Здесь еще слишком много гадательного, слишком многого не хватает, и многое требует предварительной критической разработки, которая в свою оче- редь затрудняется большим количеством недоброкачественного, а часто и противоречивого материала ]). К тому же огромное J) Для характеристики этого материала считаю достаточным привести следующую выдержку из письма М. Desmaisons, помещенного Bernh. Dotti’om
II большинство источников истории Средней Азии носит преиму- щественно летописный характер, и так как культурный элемент в них обыкновенно отсутствует, и они совершенно обходят народную сторону истории, то внутренняя жизнь народов, ее населявших, остается для нас скрытой иод густой черной вуалью, причем не имеется и возможности установить народ- ной роли, народных сил и характера в создании государств. Не освещенная же идеей развития и прогресса прагматическая история остается лишь грудой фактов, взаимоотношение кото- рых иногда даже совершенно ускользает от нашего понимания. При таких условиях обладай даже историк народов Средней Азии, подобно Леопольду ф. Ранке, одновременно талан- тами исследователя, мыслителя и художника, едва-ли ему все-же удалось-бы создать произведение, которое в полной мере отве- чало-бы современным требованиям историографии. Исторические труды, что, впрочем, естественно, носят на себе более сильный отпечаток индивидуальности их творца, чем, например, отвлеченные труды из цикла физико-математи- ческих наук. Когда, однако, в руках историка достаточный, притом достоверный, частью прошедший через горнило исто- рической критики материал, то эта индивидуальность про- является более заметно лишь в том случае, если труд тенден- циозен; но ведь в- таком случае этот труд, лишенный высшего в „Das Asiatische Museum der kais. Akademie der Wissenschaften zu St.- Petersburg", 1845, стр. 546: „Абуль-Гази, пишет этот ученый, в своей „Истории Монголов" (стр. 23 казанского изд.) по поводу копий с истори- ческого труда Рашида говорит следующее: „Dans ces copies, qui dans Г espace de 372 ans se sont e!6vees au nombre de vingt, et peut-6tre de trente, Dieu seul en connait le nombre, les copistes, tous gens qui manquaient d’drudltion ou de bonne foi, ont fait tant de fautes en se copiant les uns les autres, qu’ils ont fini par акёгег et falsifier un tiers et presque la moitie de cette histoire". Я думаю, пишет далее Desinalsons, что еще с большим осно- ванием можно было-бы высказать этот упрек по адресу переписчиков „истории" Абуль-Гази, которые постоянно смешивали Синд с Сыр-дарьей (Сир, Сихун), Итиль (Волгу) с Имилем (Эмилем), речкой, протекающей в стране уйгуров (ныне—Джунгарии), Дженд, городок при устье Сыр-дарьи, с Ходжентом, Катай с Кара-Катай’ем, Андижан с Азербейджаном. „Оп у rencontre un grand nombre d’autres fautes tout aussi graves qui jettent dans cette histoire une obscurit6 qui en rendrait une traduction impossible ou tout au moins inutile, si Гоп ne pouvait consulter, pendant ce travail, les historiens qui ont rapporte les memes evenements".
HI беспристрастия, уже теряет наиболее цепное из того, что должна содержать хорошо продуманная научная работа. Иное дело, когда историку приходится оперировать с менее надежным материалом. Тогда ему не избежать гипотез, суб’ективных взглядов и мнений, ценность которых находится в прямой зависимости от его эрудиции, проницательности и способностей мыслителя. Настоящий труд по свойству положенных в основу его материалов всецело подходит к этой последней категории работ. Я вынужден был вступить на тернистый путь гипотез й вполне сознаю, что это обстоятельство понижает достоинство моего исторического труда; но с другой стороны эти гипотезы несомненно вносят новую струю в атмосферу воззрений, кото- рые мне кажутся ошибочными, и дают повод присяжным исто- рикам к новому пересмотру спорных положений. К тому же не все в этой области, надеюсь, окажется и ошибочным. В стремлении осветить роль белокурой расы в Средней Азии я, может-быть, невольно переступил осторожность в обра- щении с фактами, но такова, кажется, судьба большинства авторов гипотез, которые могут служить опорой для дальней- ших научных выводов и содействовать уяснению важнейших явлений современной действительности, иными словами —таких, значение которых в известной области знания достаточно велико. Отождествление племен, бывших известными у китай- цев под именем ди и д и н л и н—гипотеза, высказанная мною еще в 1898 г. J) и с тех пор находившая себе подтверждение в целом ряде открывавшихся для меня новых фактов, столь важна для этиологии, истории и истории культуры Средней Азии и Сибири, в частности для бассейна верхнего Енисея, что и в настоящем труде я отвел ей, может быть, более места, чем то дозволяют условия печатания настоящей книги. Четверть столетия, протекшая с тех пор, как эта гипотеза была выска- зана, дала мне возможность сделать подбор наиболее поучитель- ных этиологических и антропологических фактов и историче- ских свидетельств, теоретическая же новизна гипотезы и крупное ее значение, а потому и необходимость надежнее обставить ее доказательствами, заставили меня не ограничивать их количе- ства с риском даже перегрузить ими книгу. Будет не лишним 9 „Журнал Министерства Народного Просвещения", 1898, июнь.
IV отметить здесь совершенно независимо от моих работ сложив- шийся у известного английского этнолога Кина и совпадаю- щий с моим взгляд на этнологию Азии, высказанный им в его руководстве по этнологии: „в виду довольно светлых типов и правильных, часто совершенно европейских черт лица, встречаемых в Сибири, Маньчжурии, Корее и на островах Малайскаго архипелага, следует, пишет он, отказаться от пред- положения, что эти страны составляли искони исключительное достояние желтой расы“. Но если так, то с его стороны было уже совершенно непоследовательно приводить светлую окраску волос у новорожденных в Восточном Тибете в доказательство того, что предок человека имел красноватый или. рыжий воло- сяной покров ])—гипотеза, сказать кстати, высказанная еще К а т р ф а ж е м. Считаю еще необходимым сказать, что, связывая с опре- деленным соматическим (физическим) типом расы определенный тип моральных и интеллектуальных ее свойств, я всецело раз- деляю мнение Le *Воп 2), что высказывавшееся неоднократно положение о равенстве людей и рас как нельзя более оши- бочно. Каждая раса, думается мне, имеет ей присущие психи- ческие черты, почти столь-же стойкие и определенные, как и признаки физические, причем и перемены в них происходят столь же медленно, как в этих последних. Совокупность пси- хических признаков, нравственных и умственных, составляет дух расы, который отличает ее от других и которым проник- нуты ее учреждения, искусства и верования. Он вырабатывается веками и является продуктом всей прошлой ее жизни. Значение расовых свойств и национального характера было, впрочем, признано, иритом с различных точек зрения, еще Кантом, Гегелем, О. Контом и новейшей философией истории. Засим в остальном я был по необходимости краток. На территориях собственно Западной Монголии и верх- него Енисея по вышеуказанной причине мне приходилось останавливаться сравнительно редко; возникавшие в Средней Азии государства и волны передвигавшихся кочевников только захватывали нх. Но это обстоятельство лишь расширяло мою *) А. Н. Keane—„Ethnology", II, „The primary ethnical groups", 2 ed.„ 1896. 3) „Les lois psychologiques de Involution des peuples", Paris, 1894.
V задачу, так как мне -неминуемо приходилось для связи событий касаться истории стран, не только непосредственно к ним прилегавших, но и лежавших далеко за их пределами. Так от времени до времени вводились мною в орбиту обзора все земли материка Азии за исключением крайних юга и севера. Значитель но-ли я при этом переступил за пределы необходи- мого, выиграла-ли или проиграла от этого книга, это скажет мне критика, которую буду ждать, как желательную проверку исполненной работы, и если научное ее достоинство окажется менее высоким, чем я надеюсь, то да припомнят мои чита- тели латинское изречение—ut desint vires, tamen est laudanda voluntas. Отмечу еще то, что труднее всего мне давалось: приняв центром Западную Монголию, связать настолько историю во- стока и запада Азии, чтобы века и годы текли непрерывно, не создавая периодичности в их исторической жизни. Насколько хорошо эта задача была мною выполнена—пусть судит чита- тель. Не смог я также вполне отчетливо выполнить и требо- вание историко-этнографической науки: указать на последова- тельные перемены в составе населения описываемых мною стран и выяснить наслоения, из которых сложились населяющие их ныне народности, что было-бы особенно важно в отношении монголов, в реакции коих на различные запросы внешнего и внутреннего мира за последние века произошли существен- ные изменения. Еще одно замечание. Я должен повторить то, что писал уже в предисловии к первому тому настоящего труда: несмотря на старательную корректуру, я рё мог избегнуть ошибок в пра- вописании некоторых собственных имен и выдержать во всех случаях раз принятую транскрипцию их на русский язык— задача очень трудная при необходимости пользоваться работами на иностранных языках и при массе пестрящих страницы этой книги названий. Все такие недосмотры сведены в прилагаемых к ней алфавитных указателях. Кроме печатных трудов, на характеристике которых, в виду их многочисленности, я останавливаться не буду, я пользовался также официальными документами и некоторыми рукописями. Авторам последних—А. П. Церерииу, С. Р. Мипцлову, А. Я. Бал- лоду и Ц. Ж. Жамцарано, считаю приятным для себя долгом при-
VI нести здесь глубокую благодарность. За раз’яснениями мне неоднократно приходилось обращаться к профессорам Вл. Л. Котвичу, В. М. Алексееву, В. Я. Владимирцову, А. И. Ива- нову и А. Д. Рудневу; некоторые указания ио литературе я получил от академика С. Ф. Ольденбурга и Ф. А. Розен- берга; в особенности же в этом последнем отношении оказал мне помощь Владислав Людвигович Котвич, который всегда с живым интересом следил за моими исследованиями в области истории Сфедней Азии. Всем этим лицам выражаю свою искрен- нюю признательность. Habent sua fata liberi! Эта книга в рукописи закончена была в декабре 1917 года, но события, которые мы только что пережили, сделали невозможным своевременное появление ее в свет. Ее издание принял на себя Ученый Комитет Монголь- ской народной республики, чему особенно содействовал секре- тарь этого комитета Цыбен Жамцаранович Жамцарано. Каж- дый автор поймет ту меру благодарности, которую я должен чувствовать к этому просвещенному деятелю современной Монголии.
ГЛАВА I. Пред’исторический период. Первобытная археология преследует задачу—проследить жизнь народа от самой его колыбели; но при современном уровне ее разработки она дает материал главным образом для истории человечества, а не отдельной народности, так как территорий, в которых автохтоны бессменно просуществовали бы до наших дней, сохранилось очень немного *), восстано- вить же народные передвижения по оставленным ими рели- квиям—дело трудное и далеко не всегда возможное. Смена народностей в данной местности, это—смена куль- тур, нередко высшей на низшую, и потому, изучая прошлое какой либо страны по тем остаткам пребывания в ней чело- *) Примером может служить Веронская провинция Италии, где известно несколько местностей, в которых один и тот же народ жил от конца палеолитической эпохи до римской (Нидерле—„Человечество в до- исторические времена", стр. 77). Имеются такие местности, может быть, в Сибири и России. Так, в Забайкалье, например, Мостицел—„Следы до- исторического человека в долине реки Никоя" (см. „Протоколы Троицко- савско-Кяхтинекого отделения Приамурского отдела И. Русск. Геогр. Общ.", 1897, № 2 и 3) были найдены стоянки, где на ряду с каменными изделиями раннего неолита найдены были железные и медные шлаки и изделия как из этих металлов, так и из бронзы; а кн. 77. А. Путятин— „О гончарном искусстве в каменном веке" в „Извест. И. Русск. Геогр. Общ.", 1884, XX, стр. 4 (отд. оттиска), указывает на мыс озера Бологое где две самые древние палеолитические эпохи—Шельская (Сент-Ашельская) и Мустье—сменяются неолитом и древней железной.
— 2 — кека, которые сохранились в ее недрах и на поверхности, требуется большая осторожность в выводах, которая впрочем подсказывается и невыясненной еще причиной чрезвычайного сходства в области духовной и материальной культур доисто- рического населения Европы и Азии *). Тем не менее, сов- местно с пальэтнологическими данными и данными сравни- тельного языкознания археологические находки освещают нам иногда доисторичесЕ«ое прошлое страны и дают базу для изу- чения современного ее населения даже тогда, когда генетиче- ской связи между этим последним и изчезнувшей народностью не существует, так как даже и при быстрой смене племен ни 9 Так, обычай предавать земле, не труп покойного, а очищенный от мяса и иногда окрашенный в красный цвет скелет его, существовавший кое-где в Европе еще в палеолитическое время [Нидерле, op. cit., стр. 37 и 48; А. А. Спицын—„Курганы с окрашенными костяками" в „Зап. И. Русск. Археол. Общ.", нов. сер., 1899, XI, вып. 1 и 2, стр. 53—133, где, на стр. 80, читаем такте строки: „в антропологическом отношении окра- шенные костяки замечательны; (в южной России) они принадлежали людям высокого роста с прекрасно развитыми мускулами и с характерным длинно- головым черепом, имеющим низкий откинутый лоб и сильно развитые брови"] и засим не пресекшийся там и в течение последующих эпох, не исключая и железной (Нидерле, op. cit., стр. 81, 85, 147, 272, 436; приме- чание Д. Анучина там же, стр. 148), был также распространен как в южной Сибири, так и в Америке. В связи с этим обычаем находилась, вероятно, и посмертная трепанация черепов, равным образом существовавшая как в Европе, так и в Азии (Нидерле, op. cit., стр. 83, 173: А. А. Спицын, ор. cit., стр 80; Горощенко—„Гипсовые погребальные. маски и особый вид трепанации в курганах Минусинского округа"; idem—„Курганные черепа Минусинского округа", стр. 8, 9). Что касается изделий, то примеров того же порядка доисторическая археология знает очень много. Укажу наиболее характерные: полированные каменные топоры и некоторые другие предметы, находимые на берегах Камбоджи, не отличаются от попадающихся во Франции (Moura—„Le Cambodge pr6historique“ в „Revue d’Ethnographie", 1882, стр. 505 -525; цит. no Chauvet—„Comparaison des industries primitives de France et d’ Asie" в „Congres international d’archeol. prehist. et d’ anthropol.", Moscou, I, 1892, стр. 59—61); типы топоров и кинжалов Индии те же, что и в южной Европе (Е. Chantre— „Age du bronze dans ГAsie occidental" в „Bulletin de la Soc. d’Anthropologie de Lyon", 1882, стр. 215); порази- тельно также схожи орнаменты гончарных изделий с берегов Ладожского озера и Оки и из Восточной Сибири—с берегов р. Ангары" (Витковский— „Следы каменного века в долине р. Ангары" в „Известиях вос.-сиб. отдела И. Русск. Геогр. Общ/, 1889, XX, № 2, стр. 21).
— 3 — одно нз них не сходило со сцепы, не оставив следов в крови, речи и жизненном укладе своих заместителей *), чему в осо- бенности способствовал общий для всех первобытных наро- дов обычай инкорпорировать женщин и детей покоренного племени. Чем, однако, глубже стараемся мы проникнуть в доистори- ческую эпоху, тем менее надежными становятся наши выводы, так как, отходя в этом направлении от исторически извест- ных рас. становится все менее и менее возможным пользо- ваться археологическим наведением по остаткам доисториче- ских племен. И даже в таких благоприятных случаях, какой мы имеем, например, в Забайкалье, где мезатицефалы сменили первобытные расы крайних короткоголовых (головной указа- тель 93,6) и крайних длинноголовых (тот же указатель 68,0) 2), нельзя, как мы ниже увидим, сказать, что в этих мезатицефа- лах мы имеем скрещенную расу, образовавшуюся из слияния первобытных, а не расу пришлую, в главной своей массе оставшуюся генетически чуждой этим последним, ибо между 9 Генетическая связь вымершего с современным населением редко может быть достаточно обоснована; если же нельзя установить этой связи, например, историческим путем, то ка.к-бы тщательно ни был обработан антропометрический материал, относящийся к ныне живущим племенам, он может _рказаться недостаточным, чтобы доказать эту связь, т.е. принадлеж- ность вымерших и современных типов к одной и той же лингвистической расе. Сомневаюсь, например, чтобы можно было доказать, как это полагает Л. Бспданов („Материалы для антропологии курганного периода в Москов- ской губернии" в „Изв. Общ. Люб. Естествозн.", IV, I, 1867, стр. 18), одним лишь антропометрическим путем принадлежность курганного насе- ления Московской губернии к финской или иной (лингвистической) расе, ибо лингвистическая раса в исключительных лишь случаях совпадает с антропологической. Впрочем, эту мысль уже ранее высказал Харузин („Древние могилы Гурзуфа и Гугуша", 1890, стр. 89—90), у которого читаем: „Определять национальность, к которой могут относиться те или другие древние черепа, средствами одной антропологии вообще немыслимо; помочь в этом отношении должны нам данные археологические и истори- ческие, причем задачей антропологии будет воспроизвести тип данной вы- мершей народности". 2) Талько-Грынцевич—„Древние аборигены Забайкалья в сравнении с современными инородцами" („Труды Троицкосавско-Кяхтинского отд. Приамурского отдела И. Русск. Геогр. Общ.", 1905, VIII, I, стр. 35).
— 4 — культурами первобытных насельников края и сменивших их мезатицефалов лежит пропасть, которую мы не в силах заполнить. В настоящее время Средняя Азия—страна короткоголовых по преимуществу. Но на заре ее исторической жизни преоб- ладание было далеко не везде на их стороне. В пределах об- ластей, подвергшихся пальэтнологическим исследованиям, стоянки длинноголовых были найдены в Забайкалье J), в до- лине р. Ангары 2), к северу 3) и к югу 4) от Саянской маги- страли, в Каинском округе Томской губернии 5), в Киргизских степях 6). Если, однако, вывод Топинара, что первоначальный белокурый тип был длинноголовым, верен и для Азиатского *) Талъко-Грынцевич—„Суджинское доисторическое кладбище в Ильмо- вой пади" в «Труд. Троицкос.-Кяхт. отд. Приам, отдела И. Русск. Геогр. Общ.", 1, 2, 1898; idem—„Материалы по пальэтнологии Забайкалья" в Про- токолах и Трудах того же Общества (прилож. 2 к проток. № 7, 1897, стр. 63, протокол №8 того же года, стр. 78—79, „Труды", 1, 3, 1898, стр. 60, 63, 67, III, 1, 1900, стр. 49, III, 2 и 3, 1900, стр. 25, 26, и 28, IV, 2, 1901, стр. 34, VI, 2, 1903, стр. 20—:21); idem—„Materyaly do paleoetnologii mogil Azyi wschodniej" в „Materyaly antrop.-archeol. i etnograf. Akad. Umiej^tnosci w Krakowie", III, Dz. 1, 1898. В своем этнологическом очерке „Древние обитатели Центральной Азии" („Русский Антропологический Журнал", 1900, № 2, стр. 1—2) mom же автор упоминает также о находках П. С. Михно и исследованиях А. П. Мостина в бассейне р. Селенги, где также в песчаных выдувах найдены были следы стоянок длинноголовых. 2) Витковский—„Краткий отчет о раскопке могил каменного периода" в „Изв. вост.-сиб. отд. И. Русск. Геогр. Общ.", 1880, XI, № 3 — 4, и 1882, XIII, № 1—2; idem—„Следы каменного века в долине р. Ангары", там же, 1889, XX, № 1. 3) Адрианов—„Доисторические могилы в окрестностях Минусинска" в „Изв. И. Русск. Геогр. Общ.", 1883, XIX, стр. 251; idem—„Предвари- тельный отчет о путешествии в 1883 г.“, там же, стр. 350; idem—„Путе- шествие на Алтай и за Саяны" в „Записках зап.-сиб. отд. И. Русск. Геогр. Общ.", 1888, VIII, 2, стр. 30; Савенков. - „К разведочным материалам по археологии среднего течения Енисея" в „Изв. вост’-сиб. отд. И. Русск. Геогр. Общ.", XVII, №3—4, стр. 78; Горощенко—„Курганные черепа Минусинского округа", 1900. 4) Минцлов—рукоп. 5) С. Чущнов—„Материалы для антропологии Сибири", X, „Курганы Каинского округа Томской губернии" в „Изв. И. Томского Унив.“, 1900, кн. XVI. 6) Нефедов—„Les kourganes de la steppe des Kirghizes" в „Congr£s intern, d’archdol. prehistor. et d’anthrop.", 1892, II, стр.349.
— 5 — материка *), то многочисленность, как мы ниже увидим, ли- тературных указаний па былое распространение в Азии светло- волосых также свидетельствует о той выдающейся роли, какую в прежнее время должен был играть в ней этот тип. Но была-ли то одна раса, и если одна, то что это была за раса, как велики были пределы ее распространения, какие причины вызвали ее исчезновение, и имеются ли данные для того, чтобы генетически связать ее с белокурыми племенами Европы? Для разрешения этих вопросов мы должны обратиться к истории и археологии. История знакомит нас с четырьмя племенами, населяв- шими Среднюю Азию вне Великой стены и имевшими голу- бые (зеленые) глаза и белокурые (рыжие) волосы, а именно, с усунями, хагясами, динлинами и бома. Всего вероятнее, что усуни были народом смешанного происхождения * 1 2), 9 Из этого не следует, конечно, делать обратного заключения, что все длинноголовые должны были быть белокурыми. 2) Аристов в своих интересных исследованиях—„Заметки об этни- ческом составе тюркских племен и народностей" (отд. оттиск из „Живой Старины", 1896, III и IV, стр. 121) и „Опыт выяснения этнического состава киргиз-казаков Большой орды и кара-киргизов“ („Живая Старина", 1894, III и IV, стр. 450 -451) приходит к нижеследующим заключениям: 1) нынешние кара-киргизы суть прямые потомки пришедших в западный Тянь-шань из средней Монголии за полтора столетия до Р. Хр. усуней; 2) усуни составляли лишь часть коренных киргизов, отделившуюся от оставшегося на Енисее народа, который вскоре (?) сделался известным китайцам под настоящим своим именем; 3) усуньский народ в средней Монголии состоял не из одних киргизов, но представлял собою союз тюрк- ских родов, во главе которого стоял усуньский отдел киргизов; 4) общие предки усуней и киргизов (енисейских)—древние киргизы—произошли из смешения тюрков с динлинами, которые были одним из племен древней северно-азиатской длинноголовой и светло-окрашенной расы, и 5) различия между тюркскими племенами могут быть объясняемы помесями тюрков с различными племенами той же длинноголовой расы, с самоедскими и с угро-финскими. К сожалению Аристов не в достаточной мере осветил тот материал, который привел его к этим интересным выводам, почему останавливаться на них я не стану (см. Грум-Гржимайло—„Описание путешествия в Запад- ный Китай", II, стр. 94). Мне важно отметить здесь лишь то обстоятельство, что этот исследователь считает усуней народом смешанного происхождения и не подвергает сомнению следующую характеристику, которую дает им
— 6 — о хагясах, иначе хакасах, т. е. о древних киргизах (Херкс^ комментатор „Истории Старшего дома Хань“ Янь Ши-гу: „Усуньцы обли- ком весьма отличны от других иностранцев Западного края. Ныне ино- странцы с голубыми глазами и рыжими бородами, похожие на обезьян, суть потомки их" (Иакинф—„Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена", III, стр. 65). Другой исследователь усуньского вопроса Kurakichl Shiratori („Ueber den Wu-sun Stamm in Centralasien" в „Keleti Szemle", 1902, III, стр. 134) сопровождает эту характеристику таким замечанием: „Es 1st nicht festzustel- len, ob Yen-schi-ku die Wu-sun aus Aiitopsie kannte oder die Fremden nur wie Tadjik’s, Araber u. s. w., die nach China kamen, ansah und diese als Nachkommen der Wu-sun betrachtete “, и далее приводит китайское свиде- тельство, как он полагает, находящееся в противоречии с свидетельством Янь Ши-гу: „Die Madchen der Wu-sun haben tief gelegene Augen und sind schwarz und hasslich". „Глубоко сидящие глаза"—признак, подтверждающий, а не опровергающий показание Ши-iy; что касается таджиков, арабов и других (но кого именно?), то из этих народов только таджики могли под- ходить под характеристику Ши-iy, так как среди них и доныне немало людей с голубыми глазами и рыжими бородами, арабы же искони были черноволосыми. Но если Янь Ши-гу и принимал таджиков за потомков усуней, то это лишь доказывает, что усуни в свое время были действи- тельно светловолосым народом. Скорее, опираясь на следующее место китайской летописи: „между усунями находятся отрасли племен сэ и юэчжи" (Иакинф, ibid.), можно было-бы дать свидетельству Янь Ши-гу иное объяснение, а именно, что светлый цвет волос и голубые глаза за- падных иностранцев—наследие народа сэ, а не усуней, так как сэ, это— саки (это тождество оспаривал, кажется, только Lassen—„Indische Alterthums- kunde", II, 2 изд., стр. 376; см., однако, Sylv. Levi—„Notes sur les Indo-Scythes" в „Journ. Asiat.", IX sdrie, 1897, IX, стр. 10),которых большинство ученых (см. Григорьев—„О скифском народе саках", 1871) считает арийцами, но раз мы знаем (см. ниже), что и киргизы первоначально были светловолосым и голубоглазым народом, то нет причин сомневаться и в том, что теми же расовыми признаками отличались и усуни. Некоторое подтверждение пока- занию Ши-гу дает Валиханов („Очерки Джунгарии" в „Зап. И. Русск. Геогр. Общ.", 1891, I, стр. 195), у которого читаем: в настоящее время в Джунгарии обитают два народа: буруты или настоящие киргизы и киргиз-кайсаки Большой орды, носящие собирательное имя уйсунь, между которыми существует поколение, называемое рыжими уйсунями (сары уйсунь); это поколение к довершению интереса считает себя остатком большого и сильного народа". Но и вообще белокурый элемент еще и до настоящего времени не исчез среди киргизского населения Западного При- тяньшанья и Семиреченской и Семипалатинской областей; то же следует сказать и о казацком населении Букеевской орды (см. Харузин—„Киргизы Букеевской орды", I, стр. 292, 296); даже далеко к югу путешественники отмечают существование этого элемента среди киргизов; так, Defremery
историка Менандра), в китайских летописях говорится, в „Fragments de gdographes et d’historiens arabes et persans inedits“(„Journ. Asiat.“, IV sdrie, 1850, XVI, стр. 158) указывает на путешественника Abbott („Narrative of a journey from Heraut to Khiva", стр. 298—299), который встретил на своем пути киргизку, имевшую румяное лицо и серые глаза; Н. Ханыков же („Описание Бухарского ханства", 1843, стр. 66) об узбеках пишет следуещее: узбеки наружностью напоминают племена монгольские, но глаза их больше, черты лица немного красивее, цвет волос на бороде рыжий или темнорусый, гораздо реже черноволосый. Kingsmill („The Intercourse of China with Eastern Turkestan and the adjacent countries in the second century В. С." в „the Journal of the Royal Asiatic Society of Gr. Britain a. Ireland", new series, XIV, стр. 79) высказы- вает предположение о тождестве усуней с асиями или асианами Страбона. Вот это место: „Усуни, повидимому, тождественны с асиями, которые, согласно указанию Страбона, занимали бассейн верховий Яксарта (Сыр- дарьи) и были такими же кочевниками, как тохары и сакараулы. Это ука- зание вполне согласуется с тем, что рассказывает Сы-ма Цянь об обычаях и местах кочевий усуней". Kingsmill упустил, однако, из вида, что, согласно Tpoitj Помпею, асианы не только покорили Бактрию, но и в ней обосно- вались, что к усуням относиться не может (см. Григорьев—„Кабулистан и Кафиристан" К. Риттера, дополн., стр. 779). С своей стороны китайцы считали усуней одним из отделов народа сэ, т. е. саков (Иакинф, op. cit., геогр. указ., стр. 71). Аристов и саков считает тюрками. Вот, что он пишет: „что саки были тюрки, это, между прочим, удостоверяется именами городов Сакастана, приводимыми Исидором Харакским—Мин (не Мин, а согласно Григорьеву, 1. с., стр. 780,— Минна- гара), Палакенти, Барда, несомненно принадлежащими тюркскому языку. Китайские известия соответствующего времени дают возможность выяснить, что эти тюрки принадлежали к племени канглы (у китайцев—кангюй), которое в то время кочевало на Сыр-дарье и отняло у греков Согдиану („Англо-индийский Кавказ", стр. 28). Я не могу согласиться с тем, что китайские известия дают нам воз- можность считать саков кангюйцами. Вытеснив саков из пределов Западного Тянь-шаня, где, согласно Квинту Курцггго (Григорьев—„Поход Александра Великого в Западный Туркестан" в „Журн. Мин. Нар. Проев.", 1881, сент., стр. 63) они жили уже в Александрово время, за Сыр-дарью, юэчжи последовали за ними туда же. Засим, „когда юэчжи заняли государство Дахя (Бактрию), сэский владетель занял к югу государство Гибинь" (Р1акинф, op. cit., Ill, стр. 48). Наоборот, кангюйцы при овладении Согдианой явились наследниками юэчжисцев, а не греков, в этой стране, что и по- нятно, так как китайцы застали их кочевья к северо-западу от юэчжиских земель: „Кангюй смежен с Даванью и по малосилию своему признает за собой на юге власть юэчжисцев, на востоке власть хуннов" (Иакинф, ор. cit., Ill, стр. 6). Kurakichl Shiratori, op. cit., стр. 123 и след., приводит даже очень убедительные доказательства тому, что кангюйцы никогда не владели
— 8 — что они в значительной мере „перемешались с динлй- Согдианой. Что китайцы не смешивали саков с кангюйцами, это видно также из следующего: „Сэские племена, говорит китайская летопись, рассеянно живут и более под зависимостью других. От Кашгара на северо- западе хюсюнь и 'гюань-ду суть потомки древних сэсцев" (Иакинф, ор. cit., Ill, стр. 48). Ср. Franke—„Beitrage aus chinesischen Quellen zur Kenntnis der Tiirkvolker und Skythen Zentralasiens" в „ Abhandlungen dek Kon. Preuss. Akad. d. Wiss.“, 1904, стр. 46—48. В позднейшем своем сочинении—„Этни- ческие отношения на Памире и в прилегающих странах по древним, пре- имущественно китайским, историческим известиям" („Русский Антропол. Журн.“, 1900, № 3, стр. 63—64) Аристов еще раз возвращается к вопросу о саках, доказывая их тюркское происхождение. Между прочим мы здесь читаем: „Народ, которому китайцы со II в. до Р. Хр. давали имя сай, сэ, su, ssd, szu, sz (у Рихтгофена), был, по всей вероятности, одним из древ- нейших тюркских племен (курсив мой), передвинувшихся от Алтая в бас- сейн р. Или и Нарына за многие столетия до Р. Хр., одновременно с кан- гюйцами или канглами. Его остатки уцелели на востоке в лице племени сагай на Енисее и якутов, именующих себя Саха, на Пене, остатком же сайцев Тянь-шаня до наших дней можно почитать кара-киргизское поколе- ние саяк, которое, по всей вероятности, является одной из тех „отраслей" или родов, которая находилась в Ханьское время „между усуньцами", без сомнения на Нарыне, где саяки кочуют и теперь". Но дело в том, что акад. В. Радлов, резюмируя на стр. 51—58 своего исследования—„Die jakutische Sprache in ihrem Verhaltnisse zu den Ttirksprachen" („Зап. И. Акад. Наук по истор.-филолог. отд.", VIII серия, т. VIII, № 7) свой взгляд на якутский язык и народность, приходит к выводу, что в самую отдаленную стадию своего существования якутский язык, ныне турецкий, был языком неизвестною корня, затем омонюлился, далее подвергся длительному влиянию разных турецких наречий и только уже в последней, заключительной, ста- дии своего развития под напором особенно сильной волны турецких эле- ментов принял совершенно турецкий облик; и так как окончательный про- цесс отуречения якутского языка произошел уже в области, отделенной от языков турецкой семьи широкими лесными пространствами, то он и принял совершенно оригинальный после-турецкий (nachturkisch) отпечаток. Вообще же акад. В. Радлов считает ошибочным признавать якутский язык за древний турецкий (стр. 52). Ф. Корга („Классификация турецких племен по языкам" в „Этнограф. Обозр.", LXXXIV—LXXXV, 1910, отд. отт., стр. 13) пришел также к заключению, что якуты, приближаясь кое в чем к карагасам, не имеют, однако, ничего специфически общего с алтайцами. Что касается засим ссылки Аристова- на встреченное у Квинта Курцггя, при упоминании о скифах слово Carthasis, в котором проф. Ндлъдеке узнал турецкое слово кардаш—сродный брат, то ведь едва-ли правильно отождествлять скифов с саками, как это делает Аристов. В последнее время вопрос о национальности саков был вновь поднят в литературе, причемv. Le Coq („Journ. of the Roy. Asiat. Soc.“, 1909,
9 нами“ ’), что же касается бома, то их родство с динлинами стр. 318) и Luders („Die Sakas und die nordarische Sprache" в „Sitzungsber. d. K6n. Preuss. Akad. d. Wiss.“, 1913, I, стр. 406—427) высказались за их иранское происхождение (см. ниже гл. VIII). Возвращаясь к усуням, я не могу еще не отметить, что позднейшие китайские ученые производят русских от удалившихся на север усуней {Паркер—„Китай, его история, политика и торговля с древнейших времен до наших дней", стр. 224—225). Что касается вопроса об языке (считаю доказанным, что усуни говорили на одном из тюркских диалектов), то я напомню, что еще Брока писал, что лингвистические признаки дают только указания на решение вопроса о происхождении данной народности, решение же его всецело покоится на анатомических и физиологических признаках. Должен еще отметить мнение Hirth’a. („Ueber Wolga-Hunnen und Hiung-nu“ в „Sitzungsberichte der philos.-philol. und der histor. Classe der k. bayer. Akad. d. Wiss.“, 1899, II, 2), который по тому же предмету выска- зался в том смысле, что для об’яснения встречавшегося в VII веке среди турок белокурого элемента нет надобности прибегать к гипотезе (?) о существовании особой белокурой расы в Средней Азии. Хунны, говорит он, откочевав на запад и покорив земли белокурых аланов, продолжали однако, по словам Вэй-шу, поддерживать сношения со своими сородичами на востоке. Торговые караваны, в состав коих, вероятно, входили и купцы аланской национальности, должны были несомненно подолгу останавливаться в земле Юебань (т. е. в северной части нынешней Семиреченской области) прежде усуньской; результатом же этих остановок и были те „рыжие бороды и синие глаза", о которых упоминает Ши-гу. Столь же легко проф. Хйрт разре- шает вопрос и о рыжеволосых и голубоглазых хагясах, забывая, что китайцы указывали на белокурый цвет волос как на характерную особенность всего народа, численность коего простиралась до нескольких сот тысяч человек (см. Грум-Гржимайло—„Описание путешествия в Западный Китай", III, стр. 26). Сомневается в правильности показания Ши-гу и Franke, op. cit., стр. 17—18. !) Иакинф, op. cit., 1,2, стр. 443. О хагясах в Тан-шу говорится: „Жители вообще рослы, с рыжими волосами, с румяным лицом и голубыми глазами" {Иакинф, ibid.). Согласно Jigs-med nam mk’a {Huth—„Geschichte des Buddhis- mus in der Mongolei", II, стр. 33), хагясы, бывшие у тибетцев известными под именем k’inc’a, а у монголов под именем k’emk’emc’e (кемь-кемчик), имели голубые глаза, рыжие волосы, отвратительную внешность и не расставались с оружием, которого имели при себе множество. В соответствии с этим находится и легенда, передаваемая Гардизи, о славянском происхождении киргизов. Признаки славянского происхождения киргизов пишет Гардизи, заметны и до сих пор (в XI веке) в наружности киргизов, так как они отличаются рыжими волосами и белым цветом кожи {Бартольд—„Отчет о поездке в Среднюю Азию с научною целью" в „Зап. И. Акад. Наук", 1897, VIII сер., 1, № 4, стр. 109). Казанцев („Описание киргиз-кайсак", 1867, стр. 1) также приводит легенду о происхождении киргизов от „пегих людей". Р
— 10 — будет доказано ниже. Таким образом, только этот последний народ п должен считаться носителем тех физических призна- ков, которые сближают светловолосую расу Средней Азии с .европейской. О динлинах, как таковых, китайцы дают нам самые скуд- ные сведения, но в „Бэй-шы" мы находим указание, что народное название красных ди (чи-ди) * 2 3) было ди-ли, 8) изменившееся в динлин 4) по переходе их в конце IV-ro ве- ка по Р. Хр. на северную сторону Гобийской пустыни 5 * *), а 9 Говорится лишь, что динлины были волосатым народом (De- guignes—„Histoire дёпёга!е des Huns", etc., 1, 2, стр. LXII, LXXVI, LXXVII; см. впрочем Klaproth—„Tableaux historiques de 1’Asie", стр. 167, который, повидимому, имел в своем распоряжении более подробные о них сведения. Потомки их однако еще в XIV веке сохранили характерные особенности белокурой расы, что видно из следующей характеристики, даваемой араб- ским географом Эломари (ум. в 1348 году) жителям южной Сибири: „В землях Сибирских и Чулыманских сильная стужа; снег не покидает их в течение 6 месяцев. Несмотря однако на их стесненную жизнь, нет между разными родами рабов людей красивее их телом и белее их цветом своей кожи. Фигуры их—совершенство создания по красоте, белизне и удивитель- ной прелести. Глаза у них голубые". Записано это со слов лиц (Хасана Эрруми и Хасана Эмербили), лично посетивших эту страну (Тизенгаузен— „Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды", I, стр. 238; см. также „Notices et extraits des manuscrits", 1838, XIII, стр. 281, ст. Quatremere). 2) Достойно особого внимания, что енисейские остяки, несомненные потомки динлинов (см. ниже), и до сего времени именуют себя д и, что значит на их языке люди (Н. А. Синельников—„Енисейские остяки по наблюдениям и измерениям В. А. Анучина" в „Труд. Антроп. отд. И. Общ. Люб. Естеств., Антроп. и Этнограф.", 1911, XXVIII, вып. 1, стр. 1). 3) В „Вэй-лё" говорится, однако, что сами себя ди называли хо-чжэ (Chavannes—-„Les pays d’Occident d’aprds le Wei-lio" в „T’oung-Рао", sdrie II, VI, 1905, стр 522). De Groot—„Die Hunnen der vorchristlichen Zeit", I, pass., пишет дик (Tik) вместо ди. 4) Д, Позднеев („Исторический очерк Уйгуров", стр. И) пишет: „даже самое имя динлин звучит в позднейшем дили". См. также выше, стр. 8, где говорится: по Бэй-Вэйской истории динлины потомки чи-ди, и стр. LXI. 5) Это не совсем так. Имя динлин имеет очень давнее происхожде- ние, так как упоминается уже в „Шань-хай-цзин", сочинении, относимом к до-чжоуской эпохе. См. Д. Позднеев, op. cit., стр. 8. Об этом переходе пустыни свидетельствует и следующая китайская легенда, которую я нахожу у Овчинникова („Материалы для изучения памятников древностей в окрест- ностях г. Иркутска" в „Изв.. Вост.-Сиб. отд. И. Русск. Геогр. Общ.",
— 11 — это дает нам возможность восстановить всю многовековую историю этого народа и указать на те остатки его, которые и поднесь сохранились еще во многих глухих уголках Внутрен- ней Азии и Сибири. Указание „Бэй-шыи подтверждается и китайской надписью на орхонском памятнике, воздвигнутом в честь Кюль-тегина в 732 году. Эта надпись гласит, что песчаная страна, гранича- щая с Китаем, т. е. южная окраина Гоби, была родиной дин- линов. *) Но она же, согласно китайским данным, была ро- диной и ди-ли, иначе чи-ди. Что динлины жили некогда и к югу от Гобийской пустыни, явствует также из того, что население области верховий Хуан-хэ (так называемые бай-лан’ские цяны) вело свое проис- хождение от динлинов 2). 1904, XXXV, № 3, стр. 62—63) без ссылки на источник, откуда она им заимствована: Относительно появления рыжеволосого племени в бассейне Ангары китайцы рассказывают, что в одной из северо-западных провинций Китая жил некогда, три—четыре тысячелетия тому назад, царь, супруга которого имела впалые глаза и белокурые волосы (рыжие). Не поладив с китайцами, он принужден был удалиться на север и посе- литься в долине р. Ангары, где потомство его размножилось, образовав то рыжеволосое племя, которое имело своим центром город, находившийся на месте современного Балаганска. 9 Shiratori („Die chinesische Inschrift auf dem Gedenkstein des K’ue-t’e-k’in am Orkhon", Tokio, 1899, стр. 6, прил.) переводит это место следующим образом; „In der Region der sandigen Grenzlandes in der Ting-ling Heimatland, erhoben sich kriegerische Helden unter euren fruheren Konigen". Той части надписи, которая нас интересует, Schlegel („La stdle fundraire du Teghin Giogh“ в „Mdmoires de la Socidtd Finno-Ougrienne“, 1892, III, стр. 54) дает такой перевод: „Dans la region de Cha-sai, dans le pays de Ting-ling", etc:, не сопровождая его каким-либо указанием на былое местонахождение страны Ша-сай. Васильев первоначально переводил ее так: „Im sandigen Nachbarreiche, im Vaterlande (des Volkes) Ting-ling" („Die altttirkischen Inschriften der Mongolei", 1895, стр. 168), но засим заменил этот перевод менее определенным: „В заграничном песчаном царстве, родине (народа) Дин-лин" („Сборник трудов орхонской экспедиции", 1897, III, стр. 7). 2) „Есть еще Байланские цяны, которых туфаньцы называют дин- линами“ {Иакинф—„История Тибета и Хухунора“, I, стр. 242). В III веке нашей эры к северу от Нань-шаня обитал народ цзы-лоу смешанного происхождения, среди которого находились, между прочим, и роды динлинов. Впоследствии они перешли на земли Гуан-вэй (ныне уезд Цинь-нань в пров. Гань-су) и поселились на границе (Тибета) [Chavannes—
12 — Засим имеется указание, что и предками бома были дисцы. Обома, как одном из отделов ди, упоминает уже Сы-ма Цянь1). Около 118 г. до Р. Хр. диецы бома покорены были китайцами, и из занятых ими земель 2) образован был военный округ Ву-ду-цзюнь 3). Бома в Ву-ду застали уже население, состо- явшее из дисцев поколения ба (ба-ди), которые управлялись князьями из фамилии Ли. Столицей этого княжества был город Лё-ян. При князе Ли-тэ „ба-ди“ овладели Лянь-чжоу и Чэн- ду-фу. Прееменикъ Ли-тэ—Ли-сюн в 306 г. по Р. Хр. провоз- гласил себя императором. Но уже 40 лет спустя это царство пало, 4) и на смену ему стало возвышаться царство дисцев „бо-ма“. Этих бо-ма в отличие от северных, населявших Алтай- ское нагорье, китайцы называли западными бо-ма5). Должен огово- риться, что иероглифы, которыми писались названия обоих племен, „Les pays d’Occident d’aprds le Wei-lio" в „T’oung-Рао, II sdrie, VI, 1905, стр. 526). He эти ли однако динлины были предками Байланских цянов? Что какие-то динлинские роды продолжали существовать под этим именем в пределах Китая и в исходе IV века, видно из следующих выдер- жек из китайской летописи, приводимых о. Иакинфом („Записки о Монго- лии", III, стр. 63 и 67): „В 383 году Мужун Чуй, будучи послан (циньским императором Фу-цзянем II) для усмирения динлинского князя Чжао- бинь, нашел случай"... и далее: „Мужун Линь бежал к динлинским войскам, находившимся у западных гор". Что здесь идет речь об южной ветви динлинов, явствует из того, 1) что Фу-цзянь, не владевший северной Монголией, не мог посылать туда и Мужун Чуя для усмирения какого-то динлинского князя, и 2) что у нас нет данных предполагать призыв Муюнами вспомогательного контингента динлинских войск из бассейна нижней Селенги, если-бы даже в это время там и продолжали еще жить остатки этого народа. Parker („А thousand years of the Tartars") также говорит о каких-то южных динлинах, в войнах с сяньбийцами выступавших, будто-бы, на сто- роне китайцев, но, как всегда, не указывает источника, из которого он почерпнул это известие. 9 Chavannes—„Les pays d’Occident d’apres le Wei-lio" в „T’ou'ng-Pao", II serie, VI, 1905, стр. 528. 2) Ныне уезд Чэн-сянь области ЦзНЬ-чжоу, в пров. Гань-су. ») Ивановский—„Материалы для истории инородцев юго-западного Китая", I, стр. 100. См. также Chavannes, ibid., стр. 521. 4) Ивановский, op. cit., I, 1, стр. 15 —16; d’Hervey de Saint-Denys— „Ethnographie des peuples dtrangers de Ma-touan-lin“, II, стр. 51—53. 5) Pfaynaier—„Die Unternehmungen der friiheren Han gegen die siidwestlichen Fremdgebiete" в „Sitzungsberichte d. Kais. Akad. d. Wis- senschaften “, phll.-hist. Classe, t. 45, 1864, стр. 297.
— 13 — неодинаковы: в первом случае они означают „белая 1)“, во вто- ром— „пегая" лошадь. 2) Но когда идет речь о китайской передаче иностранных слов, то нельзя придавать этому факту большого значения; так, укажу, например, на народное имя дубо (tupo), которое также писалось различными иероглифами; 3) разными иероглифами писалось и имя динлин. 4 5) Как-бы то ни было, о другом государстве бо-ма, помимо южно-сибирского, которое находилось-бы к северу от Ву-ду, история не упоми- нает. °) Но если так, если сибирские 6) и ганьсуйские бо-ма составляли части одного и того же народа, то это неоспоримо доказывает, что „динлин" и „ди" представляют лишь варианты одного и того ясе племенного названия. Ди принадлежали к числу автохтонов Китая. 7) Они со- х) Ивановский, op. cit., I, стр. 100. 2) Scholl—„Ueber die achten Kirgisen" в „Abhandlungen der phil.-hist. Klasse d.. Konigl. Akad. d. Wissenschaften zu Berlin", 1864, стр. 472; Chavannes—„Documents sur les Tou-kiue occidentaux" в „Сборнике трудов орхонской экспедиции", VI, 1903, стр. 29. 8) Hirth—„Nachworte zur Inschrift des Tonjukuk" в „Die alttiirkischen Inschriften der Mongolei", 2-te Folge, 1899, стр. 40; см. также Васильев— „Сборн. труд, орхон. эксп.“, 1897, III, стр. 15. 4) Chavannes—„Les pays d’Occident d’aprds le Wei-Iio“ в „T’oung-Pao“, II sdrie, т. VI, стр. 560. 5) Ма-дуанъ-линь упомнает однако об одной ветви племени бо-ма, жившей к западу от Шу (Чэн-ду-фу) и к востоку от Жань-мань (Мао- чжоу). См. Ивановский, ibid., стр. 93—94; Pfcynaier, ibid. Не княжество-ли это Боми по р. Лань-цан-цзяну, о котором пишет Крейтнер („Die wis- senschaftlichen Ergebnisse der Reise des Grafen В 61 a Szdchenyi in Osta- sien, 1877—1880", I, стр. 290)? См. также Минъчжул-хутукта—„География Тибета", стр. 41. 6) Северные бома были также известны под именами би-цэ и оло-чжэ; см. Chavannes—„Documents sur les Tou-kiue occidentaux" в „Сборн. труд, орх. эксп.“, VI, 1903, стр. 29. О них в „Тан-шу“ читаем: „Они ведут ко- чевой образ жизни; предпочитают селиться среди гор, поросших хвойным лесом, пашут лошадьми; все их лошади пегие, откуда и название страны— Бо-ма (пегая лошадь). К северу земли их простираются до моря, они ведут частые войны с хагясами, которых очень напоминают лицом. Но языки у них разные и они не понимают друг друга. Дома строят из дерева. Покровом деревянного сруба служит древесная кора. Они делятся на мел- кие кланы и не имеют общего начальника". См. также Иакинф, op. cit., I, 2, стр. 442. 7) Юй-хуань пишет: „Их происхождение очень давнее" {Chavannes— „Les pays d’Occident d’aprds le Wei-lio", стр. 521). Ср. de Harles—„Les
— 14 — ставили даже ядро того народа, который в 1122 году до Р,. Хр. овладел всем Китаем, дав ему династию Чжоу (1122— 225). Об этих чжоуцах у de Harlez’a говорится: „Toutes les contrdes soumises au grand empereur (Yu) n’etaient point placdes direc- tement sous son autoritd; plusieurs avaient conserve leur chef propre qui se reconnaissait simplement vassal du monarque sup- reme. Il en etait ainsi spdcialement de 1’etat de Tcheou situd aq nord-ouest de la-Chine actuelle, & 1’ouest du coude forme par le Hoang-ho et habits par une population prechinoise. Ce dernier fait est attests et par la coleur des cheveux de ce peuple qui est uniformement signals comme dtant de couleur rousse, et par les traditions chinoises soigneusement concervees et par le tdmoignage тёте du Shi-king dans les odes consacrdes a la gl ure de la maison de Tcheou". 2) К этому следует добавить, что инородцев яо-мяо китайцы считают потомками чжоуцев 3) и что за таких же потомков выдают себя и инородцы вони. 4) religions de la Chine“ в „Le Musdon", X, 1891, стр. 158. Предположение,, высказанное Terrien de Lacouperie („Le Musdon", 1888, стр. 35), что ди вторглись в Китай лишь за XIII веков до Р. Хр. основано, как кажется, на том соображении, что первые известия о столкновениях китайцев и ди относятся к этому времени. Но в „Истории младшей династии Хань" ска- зано: „Als Thai-khang, der 3 Kaiser der 1 Dyn. Hia (2205—1766 г. до P. Xp.) das Reich verliess, fielen die vier Barbaren (т. e. „ди", „и", „мань" и „жун") alle ab“ (Plath—„Fremde barbarische Stamme im alten China", стр. 457).. Упоминаются они также и в древней китайской географии „Шу-цзин": „stellten sie (т. е. ди) nach Tsching-wang’s Tode bei der Thronbesteigung von Tschao-wang Schirme mit Verzierungen auf“... (Plath, ibid.). Наконец, можно еще указать, что китайцы ганьсуйских ди считают потомками Пань-ху, т. е. относят появление их в Китае к третьему тысячелетию до Р. Хр. х) Legge—„The Chinese classics", IV, стр. 484 (цит. у de Herle^). 2) „Les religions de la Chine" в „Le Musdon", 1891, X, стр. 158; „La nationalitd du peuple de Tcheou“ в „Journal Asiatique“, 8 sdrie, 1892, XX, стр. 335—336. См. также Terrien de Lacouperie—„Les langues de la Chine avant les Chinois" в „Le Museon“, 1888, VII, стр. 215; Васильев— „Об отношениях китайского языка к среднеазиатским" („Журнал Минист. Народи. Просвещ.", CLXIII, стр. 117). 3) Ивановский, op. cit., I, 2, стр. 99. 4) Tang Tsai-fou—„Le manage chez une tribu aborigene du Sud-Est du Yun-nan “ в „T’oung-Рао", sdrie II, т. VI, 1905, passim. На некоторую бли- зость, существовавшую некогда между китайцами и динлинами, указывает также легенда о происхождении динлинов от Пань-ху, по одной версии—
— 15 — Китайцы некогда называли себя народом „черноволосых", „sans doute" пишет Biot, *) par opposition & la couleur dif- ferent© on melee des cheveux de la race indigene" * 2). Мне кажется, что всех этих свидетельств совершенно до- статочно, чтобы считать доказанным, что динлины, дили и ди китайских летописей были одним и тем же народом. Этот факт объясняет нам также, почему современные китайцы в большинстве являются среднеголовыми, а в IV-м веке, подобно хуннам, даже чертами лица значительно отличались от мон- гольского прототипа. Заключаю это из следующих строк ки- тайской летописи: „Ши Минь издал повеление предать смерти до единого хунна в государстве, и при сем убийстве погибло множество китайцев с возвышенными носами 3). „Возвышенные“ носы указывают на то, что в жилах хуннов и китайцев того времени текла кровь той расы, к которой принадлежали динлины и которую я склонен считать родст- венной европейской. Ши-хуан, император династии Цинь (246- 209 до Р. Хр.), имел выдающийся нос. 4) Основатель импе- раторской династии Хань (206 г. до Р. Хр.) был также чело- пятнистой собаки по другой —варвара и дочери императора Дику (Ку), царствовавшего с 2437 по 2375 г. до Р. Хр. (Ивановский, op. cit., I, стр. 1—3 и 37; d’Hervey de Saint-Denys—„Ethnographic des peuples dtrangers de Ma-touan-lin“, II, стр. 1; Chavannes, op. cit., стр. 521). Другая легенда, трактующая об единстве происхождения чи-ди и цюань-жунов, этих послед- них считает потомками императора Хуан-ди (2697—2597 до Р. Хр.): „ Хуан-ди произвел Мяо, Мяо произвел Луна, Лун произвел Жуна, Жун произвел У, У произвел Бин-мина, Бин-мин произвел Бо, Бо произвел Цюаня, т. е. собаку; собак было две, и от них-то произошли цюань-жуны“ (Д. Нозднеев, op. cit., стр. 2). Наконец, заслуживают внимания и следующие •слова ханьского полководца Чжан-хуань: „Жуны и ди одного происхождения •с нами. Не следует уничтожать их всех до единого" (Иакинф—„История Тибета и Хухунора", I, стр. 70). х) „Le Tcheou-Ii ou rites des Tcheou", I, стр. V; idem—„Iitudes sur les anciens temps de I’histoire chinoise" в „Journal Asiatique", 4 sdrie, VII, 1846, стр. 174. Того же взгляда держится и Legge—„The Chinese classics", III, I, proleg., стр. 191. 2) Cp. Chavannes - „Les mdmoires historiques de Se-ma Ts’ien", II, стр. 133. 3) Иакинф—„Статистическое описание Китайской империи", II, •стр. 74—75. 4) Chavannes—„Les mdmoires historiques de Se-ma Ts’ien", II, *стр. 114.
16 веком не монгольского типа: „Гао-ди имел орлиный нос и широкий лоб", читаем мы о нем в „Ган-муСы-ма Цянь же к этому добавляет: „и великолепную бороду и бакен- барды" * 2). Вытеснение динлинов из долины Желтой реки началось вероятно с того момента, когда в ней осели китайцы, но только в Чжоускую эпоху борьба между автохтонами и пришельцами приняла решительный характер. Динлины имели сердца тигров и волков, говорят нам китайцы, удивлявшиеся их мужеству и военной доблести. Из них они набирали отряды телохранителей, из них же соста- вляли всегда авангард своих войск. 3) Когда император Гао- цзу услышал одну из их воинских песен, то воскликнул: „С этой именно песнью Ву-ван (1122-1115 до Р. Хр.) одержал свою победу!" и велел обучить ей музыкантов. 4) Хань-чжун’ ский полководец Шан-цзи держал однажды следующую речь в защиту ба-ди: „Ба-ди семи родов имеют заслугу в том, что убили белого тигра.. Эти люди храбры, воинственны и хорошо умеют сражаться. Некогда цяны, вступив в округа и уезды Хань-чуань, разрушили их. Тогда нам на помощь явились ба-ди, и цяны были разбиты на голову и истреблены. Поэтому баныпунские мани и были прозваны божественным войском. Цяны почувствовали страх и передали другим родам, чтобы они не двигались на юг, когда же впоследствии цяны вновь вторглись с большими силами, то мы только при помощи тех же ба-ди несколько раз наносили им поражения. Цзян-цзюнь Фынь-гун, отправляясь в поход на юг против ву-ли, хотя и 9 Иакцнф—„Собрание сведений о народах, обитавших в Средн. Азии в древние времена", I, стр. 19. Просматривая эстампажи с шаньдунских барельефов, приложенных к книге Шаванна—„La sculpture sur pierre en Chine au temps des deux dynasties Han“, я нахожу, что очень многие из изображенных на них китайцев имеют не только „возвышенные носы", но и вообще отнюдь не монгольский профиль лица, особенно же часто острые подбородки. 2) Chavannes, op. cit., II, стр. 325. 3) „Они всегда шли в авангарде войск Ханьской династии и по- беждали" (Ивановский, op. cit., I, стр. 19; d’Hervey de Saint-Denys, op. cit., II, стр. 57—58). Динлины входили в состав китайских войск и позднее (Иакинф, op. cit., I, стр. 155). 4) Ивановский, ibid.
_Л_ 17 — получил самые отборные войска, но мог совершить свой под- виг лишь при помощи тех же ба-ди. Наконец, когда недавно произошло восстание в области И-чжоу (Юнь-нань), то усмирить бунтовщиков помогли нам опять-таки ба-ди. Эти подвиги“ и т. д. ]) Динлины были свободолюбивым и подвижным народом, они распадались на множество, повйдимому, очень мелких ро- дов * 2) и собирались для отпора врагу лишь в редких случаях и притом на самое короткое время—это говорит нам вся их история. Китайцы только потому и побеждали их, что имели обыкновенно дело не с сплоченным народом, а с отдельными его поколениями; к тому же они пользовались их взаимными счетами и искусно натравляли их друг против друга. Что динлины не были склонны к подчинению, выше всего ставя свою индивидуальную свободу, видно из того, что они без колебания бросали свою порабощенную родину и расходились — одни на север, другие на юг, туда, где еще был простор, куда не добирались китайцы со своим государственным строем, чиновниками и правилами общежития. Так, они с течением времени добрались с одной стороны до бассейна Брамапутры, Иравадди и Салуэна, 3) а с другой до Байкала, Алтая и южной Сибири. К концу V-ro века до Р. Хр. вытеснение динлинов из нынешних Чжилийской и Шаньсийской провинций почти за-, кончилось. 4). К этому именно времени и должно быть отве- 9 Ивановский, ibid.; d’Hervey de Saint-Denys, ibid. 2) Plath—„Fremde barbarische Stamme im alten China"» стр. 464; Георгиевский—„Первый период китайской истории", стр. 237; Chavannes— „Documents sur les Tou-kiue occidentaux“, стр. 29. 3) По словам Deveria („Les Lolos et les Miao-tse“, 1891, стр. 18; цит. no Cordier—„Les Lolos" в „T’oung-Рао", serie 2, VIII, 1907, стр. 606), у лоло сохранилось предание, что родиной их предков была территория, составляющая ныне пров. Шань-си. 4) Plath, op. cit., стр. 457—471. Что они продолжали кочевать кое-где в Чжилийской провинции еще в последующие века, видно из ниже приво- димого места китайской летописи: „Мын-тян, полководец Ши-хуан-ди, отразив жунов и ди на северо-восточной окраине Чжили, направился отсюда на запад, победоносно прошел по всей северной границе Китайской империи до Хэ-нань (Ордоса) и овладел этой страной" {Георгиевский—„Пер- вый период китайской истории", стр. 183). Том п. 21
18 сено, согласно китайским известиям, массовое переселение их на север —в Маньчжурию, к озеру Байкалу и в Алтайско- Саянский горный район, Действительно, уже за 200 лет до Р. Хр. хунны застали там несколько динлинеких владений, ко- торые и покорили 2). Последнее, отмеченное историей переселение динлинов на север относится к концу IV-ro века по Р. Хр. Алтайско-Саян- ское нагорье было в это время уже наводнено тюрками, сме- шавшись с которыми, динлины и образовали народ уйгурский 3). На это указывают сами китайцы, писавшие, что уйгуры имено- вались в прежнее время ди-ли 4). Это же подтверждается и рисунком в „Гу-цзинь-ту-шу-цзи-чэн“ 5), изображающим уйгура человеком с толстым носом, большими глазами и с сильно развитою волосяною растительностью на лице и всем теле и, между прочим, с бородой, начинавшейся под нижней губой, с пышными усами и густыми бровями. 6) Характерная осо- бенность: уйгуры, подобно древним киргизам, носили серьги— 9 Георгиевский—„О корневом составе китайского языка в связи с вопросом о происхождении китайцев^, стр. 68 и 79. Теснимые китайцами, они переселялись туда, конечно, и в более раннее время, но об этих пере- селениях мы можем говорить только предположительно. 2) Иакинф, op. cit., I, стр.' 17. 3) Может быть, однако, соседя с хуннами, чи-ди уже в Ордосе, до своего переселения на север, получили некоторую примесь тюркской крови. 4) Иакинф, op. cit., 1, 2, стр. 246—-248. Также сказано: „Гао-гюй суть потомки древнего поколения чи-ди “ (ibid.) Д. Нозднеев, op. cit., passim. 5) Тот же рисунок помещен и в „Сань - цзай - ду - хуй". См. Грум- Гржимайло—„Описание путешествия в Запади. Китай", т. III, стр. 63; Д. Позднеев—„История, очерк уйгуров"; Schlegel—„Die chinesische Inschrift auf dem uigurischen Denkmal in Kara-Balgassun “ в „Mdmoires de la Socidtd Finno-Ougrienne", 1896, IX. Milnsterberg („Chinesische Kunstgeschichte", I,, стр. 10) находит в этом рисунке большое сходство с айно. Отрицать этого не буду, так как длинноголовая раса, населявшая южную Сибирь в неолитическое время, не могла, конечно, исчезнуть совершенно безеледно. К ней я вернусь ниже. е) Арабский путешественник Абу-Дулеф описывает уйгуров (кара- ханидов, ягма) бородатым народом, с прямыми носами и широко поставлен- ными глазами (Marquart—„Guwaini’s Bericht uber die Bekehrung der Uiguren" в „Sitzungsber. d. kon. Preuss. Akad. d. Wiss", 1912, XXVII, стр. 492).
— 19 — обычай, распространенный у динлинов, *) но не у тюрков. В „Землеописании периода Тай-пин (976—984)“ также гово- рится, что уйгуры лицом походили на корейцев * 2). Наконец, припомним, что целый отдел уйгурского народа носил название „желтоголовых" уйгуров; последние и до наших дней еще уцелели в Нань-шане 3), а, может быть, в лице белокурых мачинцев и в Кэрийских горах 4). Насколько быстро были утрачены уйгурами особенности динлинского типа—неизвестно, относительно же киргиз имеется следующее мерило: в начале IX-го века высокий рост, белый цвет кожи, румяное лицо, рыжий цвет волос и зеленые (голубые) глаза преобладали у них настолько, что „черные волосы счита- лись нехорошим признаком, а (люди) с карими глазами почи- тались потомками (китайца) Ли-лин“ 5); к XVII-му же веку, когда с ними впервые столкнулись русские, киргизы оказались уже совершенно иным народом—черноволосым и смуглым. Столь быстрая утрата киргизами, да и другими племенахми динлинской расы, своего первоначального типа об’ясняется, впрочем, до известной степени той политикой, которой по отношению к ним держались их турецкие и монгольские завое- ватели; так, еще во времена хуннов часть динлинов уведена была на юг, в Нань-шань, где смешавшись с цянами и да-ху (?), г) У мосо и до сих пор в обычае носить серьги (Cordier—„Les Mo-sos“, в „T’oung Рао“, II sdrie, 1908, IX, стр: 665). 2) Schott—„Zur Uigurenfrage" в „Abhandlungen der konigl. Akad. der Wissensch. zu Berlin", phil. - hist. Klasse, 1875, стр. 48; St. Julien—„Notices sur les pays et les peuples dtrangers" в „Journal Asiatique", 4 sdrie, 1847, IX, стр. 199. 8) Малов—„Отчет о путешествии к уйгурам и саларам" в „Извест. Русск. Комитета для изучения Средней и Восточной Азии", серия II, № 1, стр. 96—97, пишет: Уйгуры китайской провинции Гань-су, называющие себя сарыг-югурами (у китайцев — хуан-си-фань), походят на восточно- туркестанцев; у них нет косоглазия и желтизны в лице. На востоке они омонголились, на западе — окитаились. Mannerheim—„А visit to the Sard and Shera Yogurs" в „Journ. de la Soc. Finno-Ougrienne", 1911—1912, XXVII, стр. 57—58, встретил среди сарыг-югуров субъектов с светлыми (medium except green) глазами и вьющимися темно-каштановыми (dark- brown) волосами. 4) Пржевальский—„Четвертое путешествие в Центральной Азии", стр. 420 и след. 3) Иакинф—„Собр. свед. о нар., обит, в Ср. Аз. в древн. вр.“, 1, 2, стр. 443.
20 — и образовала племя цзы-лоу *); засим, в конце VII-го века хан Мочжо выселил часть киргиз из долины реки Енисея, а их земли передал туркам * 2); также позднее поступил с ними и Хубилай 3). Других случаев выселения киргизов нам неиз- вестно, но и этих трех в связи с. практиковавшейся турками и уйгурами заменой .их родовой администрации турецкой, частыми войнами и возмущениями, сопровождавшимися избие- нием мужчин 4) и уводом в плен женщин, вполне достаточно, чтобы об’яснить огромную убыль киргизского народа, засви- детельствованную для ХП-го века вЮань-ши“ 5). Абуль-гази же писал: „Настоящих киргиз осталось очень мало; но этЪ имя стали присваивать себе монголы (турки) и другие, пересе- лившиеся на их прежние земли" 6). С этим-то конгломератом разных народностей под общим именем киргиз и должны были столкнуться русские при занятии Енисейской долины. 9 Chavannes — „Les pays d’Occident d’aprds le Wei-lio" в „T’oung Pao", II sdrie, VI, 1905, стр. 525—526. Ср. стр, 520. 2) Radloff—„Die alttiirkischen Inschriften • der Mongolei", 1895, III, стр. 425, 426, 441—442. 3) Schott—„Ueber die achten Kirgisen® в „Abhandl. d. konigl. Akad. d. Wiss. zu Berlin", 1864, стр. 461, относит это событие к 1293 году, „Мэн- гу-ю-му-цзи“ (примечания) к 1276 году. В 35 примечании (стр. 171) читаем: „в пояснении к Юаньской топографии говорится: в 1276 г. император Ши-цзу сказал Хара-батуру: я хочу здесь (к югу от Бодунэ) основать город, населить его людьми из племен усухань, ханас и цилицзис и назвать его Чжао-чжоу; ты отправишься туда в качестве окружного начальника". Арх. Палладий („Зап. И. Русск. Геогр. Общ. по отд. этногр.", IV, 1871) переводит вместо усухань-урянхай, ханас—хакас, цилицзис—кэргиз; но ведь хакас и кэргиз названия одного и того же народа? 4) Уже в “Тан-шу“ мы находим указание, что у киргиз „мужчин было менее, нежели женщин® {Иакинф, op. cit., 1, 2, стр. 443). То же явление отмечалось китайцами и у южных динлинов: лао (Ивановский, ор. cit., I, стр. 54), ло-маней (d’Hervey de Saint-Denys, op. cit., II, стр. 202) и рыжеволосых Ъ-женей (Ивановский, op. cit., II, стр. 84). 5) Schott, ibid., стр. 453. eJ Schott, ibid., стр. 445; „История Абуль-гази", перев. Саблукова и Березина в „Библиотеке восточных историков", III, ч. I, стр. 41; bar. Desmaisons—„Histoire des Mogols et des Tatares par Aboul-ghazi Bahadour khan", II, стр. 43; Klaproth—„Sur quelques antiquitds trouvdes en Sibdrie® в „Journ. Asiatique", 1823, II, стр. 6. Абуль-гази родился в 1605 году; по мнению Шотта, он имел однако в данном случае в виду более раннюю эпоху. Что он не считал киргизов турками, видно также и из следующего
— 21 — В Х-ом веке среди киданей х) жило еще белокурое племя, шедшее всегда в авангарде их победоносных полчищ; оно выделялось своей бешенной храбростью (grimmigen Tapferkeit) * 2). Засим, даже в конце XVIII-ro века среди маньчжур встречались и притом, невидимому, нередко, суб’екты с светлоголубыми гла- зами, прямым или даже орлиным носом, темно-каштановыми волосами и густой бородой 3), ныне же среди тунгузских места его истории: „Положительно неизвестно ни происхождение этого народа, ни его сродство с другими народами“ (Klaproth—„Mdmoires relatifs & 1’Asie",. I, стр. 161). Турки также не считали киргизов, родственным себе народом (Radloff—„Die alttiirkischen Inschriften der Mongolei", III, 1895, стр. 425; Hirth—„Nachworte zur Inschrift des Tonjukuk“, стр. 41). 9 Parker—„The Russian and Manchuria" в „The China Review", ХХШ, стр. 145 (цит. по Гребенщикову—„Маньчжуры, их язык и письмен- ность" в „Известиях Восточного Института", 1912, XLV, вып. I); d'Hervey de Saint-Denys—„Ethnographie des peuples dtrangers^Ia Chine", стр. 427; Ab. Rimusat—„Recherches sur les langues tartares“, стр. 78, считает киданей народом тунгузской расы и языка, но без достаточных к тому оснований; вероятнее, что это был народ очень смешанного происхождения с преоблада- нием монгольского элемента. См. Shiratori—„Sinologische Beitr^ge zur Gesehichte der Turk-Volker“ в „Известиях И. Акад. Наук", 1902, XVII, 2, стр. 19—29. Китайцы относят их к сяньбийской группе народов, которую я считаю монгольской по преимуществу (о сем. см. ниже главу . III). Pelliot („А propos des Comans" в „Journ. Asiat.", 1920, Avril — Juin, стр. 146—147) даже очень уверенно пишет, что „les Khitan parlaient une langue dtroitement apparentee au mongol encore que fortement palatalisde “. 2) Schott, ibid., стр. 444. Что тип этот встречался и среди чжурчже- ней, видно из следующего места „Гинь-ши“: А-ло-кэнь Мо-ду-лу, велико- лепный стрелок и отважный воин, наделенный всеми качествами богатыря (Hirth полагает, что Мо-ду-лу правильнее транскрибировать Батур, Ботуру, богатырь), имел густую бороду и шевелюру (Hirth—„Sinologische Beitrage zur Gesehichte der Turk-Volker" в „Изв. И. Акад. Наук", 1900, XIII, стр. 251). См. также Klaproth—„Tableaux historiques de 1’Asie", стр. 162. Согласно реляции Ху-цяо (Chavannes—„Voyageurs chinois chez les Khitan et les Joutchen" в „Journ. Asiat.", IX sdrie, 1897, IX, стр. 408) среди группы шивэй’ских племен было одно, которое называлось хуан-тоу, т. е. желто- головым. 3) J. Barrow—„Travelsin China", 1804 (цит. по Топанару—„Антропо- логия", стр. 441). Klaproth— „Tableaux historiques de 1’Asie", стр. 162. По словам нашего посла Милованова (Baddeley—„Russia, Mongolia, China, being some Record of the Relations between them from thebeginning of the XVII-th Century to the Death of the Tsar Alexei Mikhailovich, A. D. 1602— 1676", etc., in fol., London, 1919, v. I, p. 243, v. II, p. 200) император
— 22 — народностей этот тип более не встречается *). Он удержался, однако, далее к востоку, в северной Корее, где и до настоящего времени по свидетельству de Rosny, Carles, Oppert’a, Лубенцов а, Петровского и других, светлые глаза, рыжие волосы, густые бороды и кавказские черты лица—явление далеко нередкое. ч На западе, где в прежнее время динлинский элемент был, повидимому, более многочисленным, светловолосый тип сохра- нился полнее, хотя и здесь он вымирает быстро. Ядринцев находит, однако, еще возможным писать, что татарско-монголь- ский тип, господствующий в южном Алтае, превращается на севере, в лесах Бийского и Кузнецкого округов в почти евро- пейский. В частности он указывает на кумандинцев, в особен- ности же на живущих вдали и без всякого общения с русскими инородцев Мрасской долины, которые, будучи отделены от телеутов и других алтайцев монгольской расы кочевьями"'так называемых черневых татар, успели в полной мере сохранить свой первобытный тип; многие даже поражали efo своими как лен белокурыми волосами и голубыми глазами * 2). Свидетельство Ядринцева не стоит одиноко и подтверждается антрополо- гическими исследованиями К. Н. Горощенко 3) и пока- заниями Р а д л о в а 4), А д р и а н ов а 5), К л е м е н ц а 6), Карру- Кань-си имел русый цвет волос. Williams--„The middle Kingdoom", I, гл. I,, замечает, что у современных маньчжур даже общее выражение их физио- номии указывает на их большие интеллектуальные способности, выделяя их в этом отношении из общей монгольской массы. J) О длинноголовых среди тунгусов см. L. v. Schrenck—„Reisen und Forschungen im Amur-Lande“, III, „Die Volker des Amur-Landes", I, стр. 304—310. 2) „Об алтайцах и черневых татарах“ в „Известиях И. Русск. Геогр. Общ.“, 1881, XVII, вып. 4, стр. 233; idem—„Отчет о поездке в горный Алтай, к Телецкому озеру и в вершины Катуни в 1880 г." в „Зап. Западно-Сиб. Отд. И. Русск. Геогр. Общ.", 1882, IV, стр. 24. 3) * Материалы по антропологии Сибири" в „Зап. Красноярск. Подъотд. Вост.-Сиб. отдела И. Русск. Геогр. Общ. по отд. этногр.", 1905, т. I,. вып. 2. 4) „Reise durch Altai" в „Ermans Arhiv f. wiss. Kunde v. Russland",. XXIII, стр. 297. 5) „Путешествие на Алтай и за Саяны" в „Записках И. Русск.. Геогр. Общ.", XI, 1888, стр. 293. 6) „Древности Минусинского музея", стр. 67.
— 23 — тер с a *) и др. путешественников, встречавших белокурых инородцев в Алтайско-Саянском горном районе, мне же этот тип попадался очень редко, хотя я и искал его среди туземного населения долин Верхнего Енисея, Кемчика и Чуи * 2). К северу и западу от Алтая светловолосый элемент удер- жался доныне среди так называемых енисейских остяков 3) и казаков Большой, Средней и Малой орд. Антропологические >) „Неведомая Монголия", I, стр. 229—230. 2) Однако у Е. К. 'Яковлева — „Этнографический обзор инородче- ского населения долины Южного Енисея и объяснительный каталог Этно- графического отдела Музея" („Описание Мунусинского Музея", вып. IV, 1900, Минусинск), стр. 23, читаем, что по Кемчику можно встретить не- редко рыжую и светлорусую окраску волос и голубые глаза, а также тон- кий и сухой нос („хыр л ан-хай “—острое переносье). Среди инородцев Минусинского округа, по словам того же автора (стр. 15), встречается тип, который можно охарактеризовать в следующих словах: Хорошая мускулатура, широкая грудь с сильно выдавшимися сос- цами, широкие кости. Форма стопы и кистей рук отличается изящными очертаниями и их небольшой величиной: длинные пальцы, узкая кисть, у детей и женщин—ямочки на тыльной стороне кисти. Рост—средний, но попадаются отдельные субъекты и даже фамилии, принадлежностью кото- рых считается высокий рост... Лицо длинное и узкое со впалыми щеками, узким и высоким переносьем и часто длинным, сухим, немного раздвоен- ным носом и узким, длинным подбородком, • маленьким ртом и сухими тон- кими губами. У детей и женщин иногда матовая, прозрачная кожа с неж- ной окраской на щеках от просвечивающей кровеносной системы. Этот тип отличается более светлой окраской кожи, волос и радужной оболочки глаз. Волоса иногда курчавые, и тогда такой субъект напоминает цыгана. 3) В. Анучин („Предварительный отчет по поездке к енисейским остякам в 1905 году" в „Известиях Русск. Комитета для изучения Средн, и Вост. Азии в историч., археолог., лингвист, и этногр. отношениях", 1906, № 6, стр. 43—44), между прочим, пишет: „Я видел несколько остя- ков, которых по внешнему виду всякий отнесет к арийцам". Дети их часто белокуры, но с годами волоса их темнеют; встречаются и курчавые. Про- рез их глаз, нередко серых и голубых,—открытый и горизонтальный. Нос у них прямой и тонкий, но попадаются субъекты с орлиными носами и даже курносые. Этих остяков и родственных им ассанов, аринов и коттов, населяв- ших еще в сороковых годах прошлого столетия подгорье Саян, Кастрен, базируясь на. особенностях их языка, считал остатками большого народа, населявшего некогда южную Сибирь („Ethnologische Vorlesungen uber die altaischen Volker", стр. 87).
— 24 — исследования Зе л ан да показывают, что казаки представляют смешанную народность, так как к основному типу сравнительно низкорослому, безбородому, с широким лицом и с приплю- снутым носом, с темными глазами, присоединился другой— рослый, бородатый, с горбатым носом, с длинным лицом и светлыми глазами 1). Динлинский элемент сохранился еще кое-где и на южной окраине Внутренней Азии. В то время как в Чжилийской и Шаньсийской провин- циях динлины были истреблены уже в V-ом веке до Р. Хр. 2), к западу отсюда, в провинциях Шэнь-си и Гань-су, они сумели удержаться еще около тысячилетия. В 350-м году по Р. Хр. им удалось даже об’единиться и на короткое время, под упра- влением династии Фу, образовать в западной половине Китай- ской империи могущественное государство Цинь из областей, 9 Цитировано по Крживицкому - „Антропология", стр. 346. Ср. Strahlenberg—„Das Nord und Ostliche Theil von Europa und Asia, in soweit solches das ganze Russische Reich mit Sibirien und der grossen Tatarey in sich begreiffet", etc., Stockholm, 1730, стр. 165, который утверждает, что в его время казаки были по преимуществу рыжеволосым народом. Пять веков ранее то же писали о кипчаках китайцы (Bretscbneider—„Mediaeval researches from Eastern Asiatic sources", II, стр. 72). Всего вероятнее, что эту примесь дали не усуни, которые оттеснены были жеу-жанями из центрального Тянь-шан’я на юг (Иакинф, op. cit., Ill, стр. 162), а динлины, с которыми хунны столкнулись к югу от оз. Байкала, но которые, судя по китайским известиям, позднее, а именно уже в III веке, населяли местность и к северу от Кангюй’я, т.-е. южную Сибирь. Об этих динлинах в „Сань-го-чжи“, т.-е. в „Истории периода трех государств", говорится, что они могли выставить 60 тысяч человек отборного войска и занимались скотоводством. Ошибка, пишется далее в том же источнике, смешивать их с динлинами, живущими к северу от (прежних кочевий?) хуннов. Так как эти динлины живут к югу от’северного моря, а северные динлины к западу (к северо-западу?) от усуней, то ясно, что это не один и тот же народ. Впрочем, и происхождение их, повидимому, разное (Д. Позднеев — „Исторический очерк уйгуров", стр. 9; Chavannes—„Les pays d’Occident d’apres le Wei-lio" в „T’oung-Рао", s£rie II, 1905, v. VI, стр. 560—561). Chavannes справедливо замечает, что в данном случае китай- ский автор хотел согласовать новейшие сведения о динлинах с более ранними; ничто, однако, не подтверждает факта существования этого- народа к югу от оз. Байкала позднее II века нашей эры. 2) Plath—„Die fremden barbarischen Stamme im alten China", стр. 463, 465 и след.
— 25 — вводящих ныне в состав провинций Гань-су, Шэнь-си, Сы- чуань и Юнь-нань, причем 62 владетеля южного и восточного Китая принуждены были признать себя их вассалами. Но уже в 394-м году вследствие внутренних неурядиц это эфемерное царство распалось *). Впоследствии получило некоторое зна- чение динлинское владение—Ву-ду * 2), но и оно пало в 506-м году в непрерывной борьбе с северным и южным Китаем. Засим динлины выступили еще раз на историческое поприще во второй половине Х-го века, когда, имея во главе князей из дома Тоба, положили в Ордосе и Ала-шани основание цар- ству Ся. Население этого гесударства, победоносно вышедшего из борьбы с китайцами и киданями, сумевшего сохранить свою независимость в борьбе с чжурчженями и покоренного лишь монголами, было смешанным из монголов (тугухунь) 3), китай- цев, хуннов, уйгуров и тюрков шато и турк 4), но ядро его составляли потомки динлинов, сами себя называвшие ми-хоу 5), у окрестных же народов более известные под именами: „минак“ 9 Иакинф—„История Тибета и Хухунора", I, стр. 113—119. Впрочем и в более раннее время динлины достигали иногда значи- тельного могущества; так, в эпоху Чжань-го (480—223 до Р. Хр.) один из их князей вел борьбу с другими претендентами на императорский престол (Plath, op. cit., стр. 463). 2) См. выше. Замечательно, что здесь до настоящего времени удер- жалась княжеская династия Ян, не забывшая былого могущества царства Ву-ду (Потанин—„Тангутско-тибетская окраина Китая“, I, стр. 243). Таким образом так называемые тангуты ведомства Ян ту-сы должны счи- таться прямыми, хотя и отибетившимися, потомками динлинского рода бома. О динлинах Ву-ду китайцы упоминают и позднее, а именно, под 1074 годом (Ивановский, op. cit., I, 1, стр. 151). 3) См. Гру.ч-Гржимайло—„Описание путешествия в Зап. Китай", III, где на стр. 50—60 доказывается, что тугухунь были монголами и что прямыми их потомками являются чжахоры (далды), и ниже, гл. III. Ср. К. Shiratori, op. cit., стр, 8 и след. 4) Deveria—„L’dcriture du royaume de Sihia ou Tangout" в „Mdmoires prdsentes par divers savants a 1’Acad. d. inscript, et belles-lettres", I sdrie, XI, I, 1898, стр. 170; idem—„Stele Si-Hia de Leang-tcheou" в „Journ. Asiat.", IX sdrie, 1898, XI, стр. 68. 5) Pfi^maier—„Die fremdlSndischen Reiche zu den Zeiten der Sui“ в „Sitzungsberichte d. Kais. Akad. d. Wiss., philos.-hist. Classe", 1881, t. 97, стр. 452. Том II. 2*
— 26 — или „миняг“ у тибетцев *), „дансян“ у китайцев и „тангут* у монголов и тюрков * 2 3). Что ми-хоу или, как их называет Hodgson, 8) маниаки были потомками древних динлинов, видно из следующего: Дансяны, обосновавшиеся в Ордосе, выселились сюда из долины Тао-хэ в 660-м году под напором тибетцев 4). У китайских историков мы находим указание, что дансяны, жившие в горах, служащих водоразделом рек Тао-хэ и Вэй- шуй, были потомками динлинов бома царства Ву-ду 5 б) и что х) Schmidt—„Geschichte der Ost-Mongolen und ihres Fiirstenhauses ver- fasst von Ssanang Ssetsen Chungtaidschi", стр. 388; Васильев—„История и древности восточной части Средней Азии с X по XIII в.“ в „Трудах восточн. отд. И. Археолог. Общ.“, 1859, IV, стр. 86. Даже царство Тангутское называли они Минягским. См. Huth—„Geschichte der Bud- dhismus in der Mongolei", II, стр. 27. Монголам наименование „миняг" было, однако, также известно; так, у Санан-соиэна читаем: „Den tanguti- schen Tschingssang Nojan liess er hinrichten und brachte das Volk Minak zur Riche und Ordnung" (Schmidt, op. cit., стр. 121; см. также стр. 103 и 287). Известно оно было также и хотанцам. Отправляя в 1094 году свои войска против тангутов, владетель хотанский писал китайскому императору, что „преступления дома Мянь-яо не могут быть иначе наказаны" (см. Григорьев—„Восточный или Китайский Туркестан", стр. 263). 2) О физических особенностях населения царства Ся нам почти ничего неизвестно. Только о Тоба Юань-хао говорится, что он имел средний рост и возвышенный нос. Марко-Поло о тангутках рассказывает: „Les femmes sont moult belles et blanches de toutes fa^ons" (Pauthier—„Le livre de Marco Polo", I, стр. 205). Рубрук (Bergeron—„Le voyage de Guillaume de Rubruquis en diverses parties de 1’Orient et principalement en Tartarie et a la Chine", стр. 57—58) так характеризует тангутов: Тангуты—народ сильный и отважный; они высоки ростом и имеют смуглый цвет кожи. 3) „Essays on the languages, literature and religion of Nepal and Tibet", II, стр. 65. 4) Иакинф—^История Тибета и Хухунора", I, стр. 241. Неизвестно на основании каких данных Gilnther Schulemann—„Die Geschichte Dalailamas", 1911, стр. 125, заселяет минягами область к югу от страны Амдо (южная граница этой последней остается нам и до сих пор неизвестной) и к востоку от верховий Ян~цзы-цзяна. Chavannes—„Voyageurs Chinois chez les Khitan et les Joutchen" в „Journal Asiat.", IX sdrie, 1898, XI, стр. 421, пишет, что в VII и VIII веках дансяны жили в западной части нынеш- ней провинции Гань-су; очевидно, он имел в виду юго-западную часть этой провинции. б) Иакинф, ibid., сноска вторая.
— 27 — соседившие с ними на западе байланские цяны были также известны тибетцам под именем динлинов 1). Наконец, что племя миняг было не тибетского происхожде- ния, подтверждает с своей стороны и М и н ь ч ж у л-х у т у к т а 2). Такой племенной состав Тангутского государства (Ся-го), в особенности же преобладание в нем динлинского элемента об’ясняет нам и происхождение современного типа ганьчжоу- ского тан гута, который ближе подходит к кавказскому, чем к монгольскому 3). Перехожу к той части инородческого населения южного Китая, которая известна под именем маней. „Мань" не составляет этнического названия: оно означает лишь жителя лесов в отличие от „тань“—жителя безлесных гор и плоскогорий. Под этим именем у китайцев известны мелкие племена, по типу принадлежащие к различным расам, преимущественно же к монгольской и той, которая близко стоит к европейской, по языку же, согласно классификации Cust’a, к семействам тибето-бирманскому 4), мон-аннамскому и тай 5). х) Иакинф, ibid., стр. 242. 2) „На восток, по переправе из Питана через р. Наг-чу, находится царство Миняг... Жители этой страны не суть настоящие тибетцы". Они отличаются от последних наружностью и языком („География Тибета", стр. 46). Турки, повидимому, также видели в тангутах отдельный от тибетцев народ. Об этом свидетельствует надпись на памятнике в Кошо-Цайдаме, поставленном в 734 году турецкому кагану Могиляню (Радлов и Мелгоран- ский—„Сборник трудов Орхонской экспедиции", 1897, IV, стр. 17 и 24). 3) Пржевальский („Монголия и страна тангутов", I, стр. 223) нашел у них некоторое сходство с цыганами. Тоже утверждает и Bell („The great Central Asian trade route from Peking to Kashgaria", стр. 68). Ближе всего напоминают европейский тип гань-чжоу’ские тангуты (см. фототипию, прилож. к т. II, стр. 216, моего сочинения „Описание путешествия в Запад- ный Китай"). 4) К этому семейству относятся и миняги. 5) См. Chavannes—„Documents historiques et gdographiques relatifs a Li-kiang“, прил. к соч. Bacot—„Les Mo-so“, 1913, где находим следующие места: „Man de 1’espece Che" (стр. 167), „Man de la categorie Mo-so" (стр, 168), „Trois sortes des Man qui sont les Lolos, les Mo et les So" (стр. 173), „Man de la catdgorie des Loulou" (стр. 170), „Man de la catd- gorie Chouen" (стр. 174), „Man de race Mo-so“ (стр. 198) и т. д.
— 28 — Выделить ив числа маней племена европейской расы, а тем более такие, которые представляют смешанный тип, благо- даря малому знакомству нашему с южным Китаем, пока невоз- можно; безусловно, однако, кроме ныне уже отибетившихся поколений, ведущих свое происхождение, согласно китайским данным, от ба-ди, иначе баныпуньских и наньцзюньских маней, должны считаться потомками динлинов цвЪ-цяны, яо-мяо, вони *), рыжеволосые Ъ-жень. путэ и, может быть, лоло и мосо * 2). х) Отсылаю читателя к прекрасному бытовому очерку „Le mariage chez une tribu aborigdne (ho-ni) du sud-est dti Yun-nanпомещенному в „T’oung-Рао", II sdrie, t. VI, 1905, p. 572—622, в переводе с китайского T’ang Tsal-fou. О физических особенностях этого племени Francis Garnier („Vogage d’exploration en Indo-Chine“, I, стр. 437; цит. no Devcria—„La frontidre sino-annamite", стр. 136—137) пишет следующее: „Ils (Hoh-ni, вони у Ивановскою) ressemblent comme costume aux Khas-khos, mais ils sont plus beaux et plus forts: ce sont les tetes, qui se rapprochent le plus de notre type occidental". 2) Ивановский, op. cit., 1, 2, стр. 38 и 84. Вероятно также, что и древнее (до II века до Р. Хр.) наименование Юнь-нани—„Бо-го“, что значит—„Белое царство", следует поставить в связь с расовыми особен- ностями местнаго населения, за которым еще долго удерживалась кличка „бо-мин"—„белый народ"; иначе их называли „а-бо“ и „бо-ръ-цзэ“—„белые сыновья" (Devtria—„La frontidre sino-annamite", стр. 131). Johnston—„From Peking to Mandalai, etc.", 1908, (цит. no Cordier—„Les Mo-sos“ в „T’oung Рао", II sdrie, 1908, IX, стр. 676) пишет, что мосо считают себя народом пришлым с севера, из Монголии. Далее тот же автор высказывает догадку, не потомки ли они жунов, некогда действительно населявших западные округа Китая, так как тибетцы и доныне сохранили за ними название djiong. Legendre („Far West Chinois. Races aborigenes. Les Lolos" в „T’oung Рао", II sdrie, 1909, X, стр. 637) также сообщает, что, согласно китайским анналам, некоторые отделы лоло населяли некогда (за 1200 лет до Р. Хр.) Шэнь-си. Наконец, и у Лепажа (Lepage, ibid.) мы находим известие, что лоло считают себя выходцами из провинции Шань-дун. О цз-Ь-цянах читаем у Ивановскою, op. cit., стр. 290: „цз-Ь-цяны потомки (диского) рода „бо-ма". Может быть к потомкам бо-ма следует отнести и хэй-лоло (хэй-лоло не племенное имя, а китайское прозвание, сами же себя они называют ло-су или о-су). По крайней мере вот, что читаем мы у Baber г:. Один старшина, указывая на статую, подтвердил, что она изображает Си-бо, древнего лоло- ского царя, которому повиновались четыре могущественных рода: линь, лун, ма и вань; он назвал его по китайски Маван, т. е. „царь-лошадь", так как, будто бы, он мог пробегать тысячу ли в час времени. Он был убит китайцами, которые и с’ели его сердце. Это предание записано и
— 29 — Рыжеволосый элемент и до настоящего времени удержался кое-где в юго-западном Китае, в глухих ущельях Гималаев и Индо-китайских гор. По крайней мере такого рода указания мы находим у архим. Палладия Кафарова1) и Пота- нина 2). Засим, о „тангутах" 3) окрестностей Лавранского моныстыря, в Амдо, Бадзар Барадиин говорит как о народе, типом лица, а иногда и белокурым цветом волос в сильной степени напоминающем европейцев 4). Аналогичное замечание находим мы и у Desgodins: „On rencontre aussi un certain nombre d’individus au Thibet qui ont absolument le type caucasique ou europeen surtout dans leur jeunesse: figure ovale, front droit, yeux grands et horizontaux, pommettes non sail- lantes, nez aquilin. Une autre observation est celle-ci: c’est que presque tous les enfants a leur naissance ont les cheveux d’un brun p£le qui disparait peu a peu et tourne au noir brillant vers китайцами, которые говорят: хэй-лоло поклоняются Ма, изображению белой лошади (бо-ма). Эту часть легенды я об’ясняю так, что Си-бо принадлежал к роду (бо-ма), вероятно, самому могущественному из диских родов. А если так, то и на хэй-лоло нельзя иначе смотреть как на потомков бо-ма (см. DevMa, op. cit., стр. 150—151). 9 „О торговых путях по Китаю и подвластным ему владениям" в „Записках И. Русск. Геогр. Общ.", 1850, IV, стр. 257—258. Вэй-юащ составивший план обороны Китая со стороны современной Индии, говорит, между прочим, и о путях, ведущих от юго-западного участка гра- ницы Юнь-нань’ской провинции в эту последнюю. По его словам, эти пути идут в обход территории неподвластных Китаю рыжеволосых дикарей. Что •это за племя—неизвестно, но едва-ли он разумел при этом качинов (это светловолосое племя, как теперь думают, иранского происхождения), так как последние живут севернее, а именно, в долине верховий р. Иравади. 2) „Известия И. Русск. Геогр. Общ.", 1899, IV, стр. 390. 3) Рокхилль заметил, что вслед за монголами мы неправильно при- лагаем наименование „тангут" к племенам, хотя и говорящим по тибетски, н-о по своему происхождению отличным от тангутов („В страну лам", изд. журн. „Мир Божий", стр. 53). Полагаю, что это замечание заслуживает того, чтобы на него было обращено самое серьезное внимание. 4) „Путешествие в Навран" в „Извест. И. Русск. Геогр. Общ.", XLIV, 1908, стр. 202. Между прочим он пишет: „Между ними часто попа- даются бородачи и усачи и люди с совершенно белым цветом кожи лица". См. также табл. V, прилож. к отчету Б. Барадийна,—фотографический снимок с перерожденца Гоман-цан, совершенно устраняющий сомнения в том, что в Амдо до сих пор сохранился еще европейский тип.
— 30 — I’&ge de dix & douze ans. Quelques-uns concervent la couleur chatain fence totite leur vie. Les yeux thib6tains sont bruns ou d’un jaune tres fonc6“ J). Наконец, Legendre пишет: „Се type (Lolo) est g6neralement de haute taille, de 1 m. 70 a 1 in. 80, d’une rectitude parfaite, au tronc conique avec epaules larges^ tree effac6es. Les membres superieurs et inf6rieurs sont de propor- tions harmonieuses et bien developpes. A.utres caract6ristiques: front haut et droit avec face r6guli6re sans saillie des apophyses zygomatiques, donnant un ensemble d’un ovale parfait; oeil non oblique plutdt clair que marron a fente horizontale; sourcils tres arques avec plis frontaux interorbitaires profonds, affectant le plus souvent la forme d’un accent circonflexej nez fin et busque, & Г arete mediane tres marquee; bouche bien dessinee, aux levres finement Ourlees; menton droit, gracieusement arrondi, chez les femmes surtout, cou long et gracile. La couleur de la peau est generalement blanche avec teint tres basane. Les jeunes filles pr6sentent souvent un teint ros6 sur le fond hale par le grand air. L’oeil bleu fonce n’est point rare * 2), les cheveux sont noirs et tres epais. Le type Lolo pur est un dolichoce- phale* 3). Но если светлый цвет волос и утрачен многими поколе- ниями, ведущими свое происхождение от динлинов, то того же нельзя сказать о других особенностях динлинского типа: высо- ком росте, могучем телосложении, белом цвете кожи й чертах, лица кавказского типа. Этими особенностями отличаются еще многие племена южного Китая; их подметили, и о них, помимо китайцев 4), согласно показывают почти все посетившие эту ’) „Le Thibet d’apres la correspondance des missionnaires", стр. 255. (2 изд.). 2) „Вернейшим указателем присутствия белокурого типа в крови служат голубые глаза"—Топинар—„Антропология", стр. 439. 3) „Deux аппёев au Setchouen", 1906, р. 476. Цит. по Cordier—„Les Lolos" в „T’oung-Рао", эёпе II, vol. VIII, Эёс. 1907, р. 682—683. Более детальное описание см. Legendre—„Far West Chinois. Races aborig£nes. Les- Lolos", T’oung-Pao, II эёпе, 1909, X, стр. 643 и след. 4) См. например, Bridgman, который под названием „Sketches of the* Miau-tsze" напечатал в „Journ. of the North China Branch of the Royal Asiatic Society", 1859, III, Dec., выдержки из одного китайского сочинения об инородцах Южного Китая. О голо (т. е. лоло) в этом сочинении гово-
— 31 — страну европейские путешественники: Colborne Baber1), Desgodins 2), de Vaulserre 3), Leclkre 4), Monpey- рится: „Они высоки ростом, смуглы, имеют впалые глаза, орлиный нос, •отпускают длинные бакенбарды, но сбривают усы“. (Цит. по Cordier—„Les Lolos" в „T’oung Pao“,2s£rie, VIII, p. 599). Тем же китайским источником пользовался и Playfair („The Miaotzu of Kweichou and Yunnan from Chinese Descriptions" в „China Review", V, 1876, p. 97). Интересно также следующее китайское известие, приводимое А. Ива новским, op. cit., I, стр. 39, и d’Hervey de Saint Denys, op. cit., II, стр. 108: У лао сохранился обычай убивать при встрече людей, обладающих густой бородой и бакенбардами, сдирать с лица кожу и, натянув ее на каркас из бамбука, поклоняться такому чучелу в воспоминание своих предков; при этом для принесения жертвы ничто не жалеется: неимущие продают себя даже в рабство, чтобы только участвовать в общем жертвоприношении. Потанин („Тангутско-тибетская окраина Китая и Центральная Монголия", .1, стр. 267) сообщает, не придавая факту большого значения, что жители сел. Раза, ведомства Ян-ту-сы (потомка бо-ма’ских князей), вышедшие навстречу его каравану, пали ниц перед А. Н. Скасси, обладавшим длин- ной и густой бородой. *) На стр. 58 „Travels and Researches in the interior of China" (цит no Deveria—„La frontifcre sino-annamite", стр. 143) он пишет о хэй- лоло: „Черные лоло ростом значительно превосходят китайцев; возможно даже, что в этом отношении они превосходят любой из европейских народов. Почти без исключения они превосходно сложены, очень стройны, с сильно развитой мускулатурой. Их неутомимость и та легкость, с какой они взби- раются на крутые утесы своих гор, служат издавна темой для китайских пословиц. Их большие, горизонтально расположенные глаза придают особую выразительность их овальному, смуглому от загара лицу. Их скулы вы- даются мало, их орлиный нос довольно широк,. их подбородок заострен и очень характеристичен". 2) Op. cit. О Mocds или моссо Desgodins пишет: „Quand aux traits physiques, ils sont bien alt£r£s et ne reprdsentent plus le vrai type mosso- dependant on peut encore le reconnaitre й certains caract£res: front plus fuyant, nez plus aquilin, les os maxillaires infdrieurs moins ecart^s, menton plus fuyant que chez le thib£tain. Ces diffёrences donnent quelque chose de plus d£licat й la figure des enfants et des Jeunes gens" (стр. 256). 3) В заметке, посвященной лоло, этот исследователь говорит между прочим: Лоло, населяющие хр. Лан-шань, имеют легко отличимый тип. Мужчины и женщины сильно сложены, высоки ростом, широкоплечи. Их лица отличаются правильными чертами и характеризуются высоким лбом и вы- дающимся прямым носом. В глазах ничего монгольского. В. общем это великолепная раса (цит. у Cordier, op. cit., стр. 616). 4) „On rencontre des traits fins et des figures ovales qui rappellent a s’y n^prendre certains types russes" (цит. у Cordier, op. cit., стр. 674).
— 32 — rat l), Francis Garnier 2), Kreitner3). Rockhill Bons d’Ant у 5), d’Ollone 6), Deblenne 7), Козлов 8), Thorel 9)й друг. x) Monpeyrat („Notes sur les Mousseux de la province de Muong-sing",. цит. у Cordier—„Les Mo-sos“ в „T’oung Pao“, 2 sdrie, 1908, IX,. стр. 674) следующим образом характеризует мосо: Рост высокий, цвет кожи почти белый, скулы мало выдающиеся, нос хорошо сформированный, а не плоский, как у монголов, глаза очень большие, черные, необыкновенно кроткие, без следов монгольской складки, рот небольшой, челюсти, отличакищеся от челюстей китайца. 2) „Voyage d’exploration en Indo-Chine", I, стр. 437. . 3) „Die wissenschaftlichen Ergebnisse der Reise des Grafen Bela Szdchenyi in Ostasien“, I, стр. 293 (о племени Pa-yu). 4) „В страну лам", стр. 120 и 159. 5) См. Cordier—„Les Lolos“, стр. 625. Имеет значение следующее его указание: „Le vrai Lolo, la „Chevelure brune" est un homme de tres haute taille, au nez prodminent trds effild, au visage allongd avec un menton bien marqud; chez les femmes, la face a un joli ovale et la peau est duvetde. En opposition avec cet dldment vraiment noble comme physique, se prdsentent les pygmees trapus dont je vous parlais dans ma dernidre lettre, comme constituent probablement le plus ancien facteur ethnique de l’Indo-Chine“. 6) О мосо округа Нин-янь-фу этот путешественник пишет: Судя по тем мосо, которых я видел при двукратном посещении края, это—велико- лепная раса, в среднем еще более высокая, чем черные лоло. Многие имеют не менее двух метров. Черты их лица резко выражены, и в общем они очень напоминают цыган („Les derniers Barbaras", цит. по Bacot—“Les Mo-so “, 1913, стр. 7). 7) „Лоло по казались мне среднеголовыми с наклонностью к длинно- головости, сильнее всего выраженной у „го-бу“. („La mission lyonnaise d’exploration com merciale en Chine, 1895—1897“, p. 375; цит. no Cordier,. „Les Lolos", стр. 667). 8) „Монголия и Кам“, 1, 2, стр. 272. 9) В „Voy. d’exploration en Indo-Chine“, II, стр. 324—327, Thorel по- местил под заглавием „Sauvages a type caucasique du sud de la Chine" антропологическую заметку о черных лоло, из которой я извлекаю следующие существенные места. Черные лоло кавказского типа походят на индо-европейцев не только физически, но и костюмом, весьма отличным от костюма окрестных племен.. Они высоки ростом и отличаются могучим мускулистым телосложением. Их плечи широки, корпус перехвачен в пояснице, а не представляет четы- рехугольного" обрубка, как у большинства индокитайских племен. Эта. последняя особенность характеризует главным образом женщин, обусловли- вая грациозность всех их движений. Их конечности отличаются пропорцио- нальностью и очень развитыми мышцами. Цвет их кожи—смуглый, на
— 33 — Вышеизложенным ограничиваются те данные, которые в своей совокупности могут служить ответом на поставленные выше вопросы. Но к какому же типу следует отнести это белокурое племя Внутренней Азии? Kollmann заметил о черепах, взятых из восточно-сибир- ских курганов, что хотя они и долихоцефальные, но отличаются от черепов европейских, имея специально азиатскую форму *). светлее, чем у индусов. Черты их лица энергические, выразительные и законченные; лицо правильное, овальное, с довольно высоким и прямым лбом, покатым только в . верхней своей части, и явственно выраженными лобными буграми и надбровными дугами. Глаза впалые. Нос прямой, иногда с горбинкой. Рот средний, реже—небольшой, с тонкими губами. Челюсти ортогнатичны. Зубы ровные, вертикально поставленные, средней величины, прочные. Подбородок довольно широкий, выдающийся. Борода густая, почти всегда курчавая или волнистая, переходящая на щеки, чего у монголов никогда не бывает. Брови также густые. Женщины силой и внешностью вполне соответствуют мужчинам и, не смотря на свой высокий рост, отличаются чрезвычайно легкой походкой. " Без сомнения, смешением с этими дикарями должен быть об’яснен тотобщепризнанный факт, что китайцы являются народом, в жилах которого течет не мало крови белой расы. , В заключение Thorel ставит следующие вопросы: Действительно-ли лоло должны считаться аборигенами той страны, которую они теперь занимают, или они выселились сюда из Средней Азии, считаемой прародиной арийских племен? (Thorel писал в 1868 году). Или, может быть, они иммигрировали в южный Китай из Индии? На эти вопросы он не находит ответа, но выражает надежду, что синологи и филологи, разрешив их, дадут возможность доказать арийское происхождение лоло. (Цит. по Cordier—„Les Lolos", стр. 648—650). х) „Сопдгёэ international d’archdologie pr6historique et d’anthropologie" Moscou, 1892), II, Proc6s verbaux, стр. 29. Иного, впрочем, и ожидать было нельзя, так как нет расы, которая не подвергалась-бы физиологическим изменениям под влиянием новой физической и этнической среды. Иногда этот процесс происходит даже очень быстро. Так, подмечено, что англи- чане, переселяющиеся в Америку, уже со второго поколения начинают представлять некоторые черты, приближающие их к ирокезам, шерокезам и другим представителям американской расы. Засим в следующих поколе- ниях изменения становятся глубже: система железок достигает minimum’a своего нормального развития, кожа делается сухою, теряет живость оттенков в лице и краску на щеках; череп уменьшается и становится круглым и остроконечным кверху; голова порастает гладкими, лоснящимися и темными волосами; шея удлиняется; замечают также Том П. Qi
— 34 — . Значит-ли это, что динлины принадлежали к другой расе, чем белокурые европейцы, или только, что под воздействием монгольского элемента белокурая раса Средней Азии получила такие специфические особенности, которые выделяют ее из европейской среды? Ответа на этот вопрос мы пока не имеем, но для правильной оценки высказанного КоПтапп’ом мнения надлежит принять во внимание, что длинноголовый тип не может считаться пришлым в Южную Сибирь, так как он суще- ствовал там уже в палеолитический и во всяком случае в нео- литический период, по форме черепа напоминая низшие расы Европы. Впрочем этот тип мог и не иметь непосредственной генетической связи с позднее заселившей Среднюю Азию светло- волосой расой. Белокурые народы Средней Азии характеризуются сле- дующими признаками: рост средний, но часто высокий (киргизы IX века, черные лоло, мосо), плотное и крепкое телосложение (лоло, мосо), продолговатое лицо (усуни); цвет кожи белый (ярко-белый у киргиз 2) с румянцем на щеках (киргизы, лоло, и большее развитие скуловых костей; височные впадины становятся более глубокими, челюсти более массивными, глаза западают в очень глубокие и близкие однаотдру гой полости; зрачек (iris) темнеет, взгляд становится острым и диким; одновременно длина костей увеличивается преимущественно в верхних конечностях, так что во Франции и Англии шьются для Аме- рики особые перчатки с особенно длинными пальцами; таз женщины также подвергается изменениям, становясь мало отличным от таза мужчины. Роллъ, основываясь на авторитете Н. Ханыкова, утверждает, что большинство немецких семейств, поселившихся на Кавказе, через два поколения приобретают черные волосы и глаза. (См. А. Щапов—„Исто- рико-географические и этнологические заметки о сибирском населении", в „Извест. Сибирск. отд. И. Русск. Геогр. Общ.“, 1872, III, № 3—5). Интересен также отзыв Ливингстона о голландских переселенцах в Южную Африку, которые, чуждаясь браков с туземцами, все же постепенно при- обретают их некоторые анатомические особенности. Мечников в своем сочи- нении—„La civilisation et les grands fleuves historiques", стр. 16, высказы- вает следующую мысль: Наследственность—могучий фактор: в союзе с ней приспособление формирует человечество; но влияние ее не в состоянии освободить человека от еще более могучего влияния среды. !) У китайцев под именем „рыжих" известны все нечерноволосые племена, начиная с белокурых и кончая темнорусыми. 2) Schott—„Ueber die achten Kirgisen", стр. 432.
— 35 — амдосцы); белокурые волоса прямые, но иногда и вьющиеся (енисейские остяки); нос выдающийся вперед, прямой, часто орлиный (енисейские остяки, лоло, многие отибетившиеся поко- ления Амдо и долин верхнего Ян-цзы-цзян’а); светлые глаза (динлины, усуни, киргизы, динлины (?) среди киданей, некоторые индивидуумы среди манчьжур XVIII века, енисейские остяки, некоторые маньские племена). Это те же признаки, которые характеризуют и белокурую, расу Европы. Возможно ли, однако, допустить, сосуществование двух рас, различных по происхож- дению, но одаренных одинаковыми физическими признаками п психическими особенностями *)? Конечно нет. ’) Я уже имел случай говорить о том, что динлины отличались очень развитым чувством индивидуальности; тою же расовою особенностью характера отличается и белокурый тип Европы. Динлины были воинами по натуре, по призванию. „Се sont des gens braves et hardis au combat" (Chavannes—„Les pays d’Occident d’apr£s le Wei-lio", стр. 561). Будучи под- вижными, энергичными, деятельными и в то же время не отличаясь при- вязанностью к? родине, они покидали последнюю, когда условия жизни в ней изменялись, и расходились все дальше в поисках стран, где их социальная жизнь в форме мелкой общины, управляемой выборными старшинами, могла иметь еще место. „Chacun de leurs groupes a son petit chef et ils ne sauraient etre assujettis les uns aux autres". (Chavannes—„Documents sur les Tou-kiue occidentaux", стр. 29). Где-бы, однако, динлины ни жили, их глав- ными, излюбленными промыслами были охота и рыбная ловля, которые вполне удовлетворяли их бродячим наклонностям, их предприимчивой натуре, в высшей степени самостоятельной и рыцарской; они не выносили деспотизма, но и сами никогда не были деспотами ни в семье, ни в кругу своих рабов (Colborne Baber—„Travels and Researches in the interior of China", глава IV; Legendre—„Races aborig£nes. Les Lvlos" в „T’oung Pao", II s6rie, 1909, X) и подчиненных. В силу этих расовых особенностей и неразвитой у них чувственности динлины являются в Азии единствен- ным народом, у которого моногамия составляла первичную и основную форму брака. (Эта форма сохранилась и до настоящего времени у енисей- ских остяков). Вообще на динлинах вполне оправдывается та общая харак- теристика белокурой расы, которую дает нам Lapouge (см. Грум-Гржимайло— „Описание путешествия в Зап. Китай", II, стр. 282—284). Кстати замечу, что, по мнению de Harless. („Les religions de la Chine“ в „Le Museon“, 1891, X), древняя религия китайцев была искажена чжоуцами (народом, как выше (стр. 14) указывалось, смешанного происхож- дения, в котором преобладающий элемент составляли динлины), которые, затемнив представление о Шан-ди, высшем боге-мироправителе, внесли в нее натурализм и культ героев.
— 36 — Кастрен J), исходя из соображения, что финское племя составляет вместе с самоедским и тюркским одну замкнутую группу, что прародиной самоедов и тюрков является Алтайско- Саянское нагорье, что у местного населения до последнего времени сохранилось предание о населявшем некогда Саяны светлоглазом племени аккарак и что это предание подтверж- дается и данными китайской истории, пришел к заключению, что это племя аккарак должно было принадлежать к финской народности, во все времена отличавшейся светлой окраской глаз и волос * 2), и что поэтому прародиной финнов следует считать помянутое нагорье. Кастрен писал в пятидесятых годах прошлого столетия, когда лингвистическим признакам давалось преобладающее зна- чение в решении вопросов о различии или общности происхож- дения народов. Ныне их место заступили физические признаки как значительно более устойчивые и сохраняю- щиеся, несмотря на скрещивание и влияние окружающей среды, и если современная антропология знает финно-угорскую группу языков, то уже не будет трактовать о финно-угорской группе народов, так как языки этой группы свойственны народам в расовом отношении глубоко различным, в большинстве очень, смешанным и в своем антропологическом типе носящим резкие следы чуждого воздействия 3). К тому же прямые потомки De Harley также находит, что по своим этническим особенностям и нравам народ чжоуский очень близок к арийцам („La nationals du peuple de Tcheou" в .Journal Asiatique", 8 sdrie, 1892, XX, p. 335). !) „Ueber die Ursitze des finnischen Volkes“ в „Kleinere Schriften", стр. 107—122; см. также „Reiseberichte und Briefe aus den Jahren 1845— 1849“, стр. 401. 2) За принадлежность светлооких и светловолосых автохтонов Сибири (динлинов и усуней) к финскому племени ранее Кастрена выска- зался синолог Neumann. 3) Примером могут служить хотя бы черемисы. По свидетельству Никольскою („Этногр.-антропол. очерк восточных черемис" в „Трудах Антроп. Общ. при Военно-Медиц. акад.", II, стр. 50), среди горных чере- мисов до 70% темнорусых и чисторусых. По своим физическим свойствам они весьма заметно отличаются от луговых: они выше ростом, крепче тело- сложением, с продолговато-овальным лицом и окладистой бородой. У И. Н. Смирнова („Черемисы", стр. 85) читаем однако: у луговых черемисов мы встречаем такую же смесь черноволосых и белокурых особей, бронзовый и
— 37 — племени аккарак *) говорят не на одном из финских наречий, а или на тюркском языке (кумандинские и мрасские инородцы) или на языке, представляющем, по выражению Ramstedt’a— „eine kleine bunte oase zwischen den einformigen, einfachen agglutinierenden sprachen aller ihrer nachbaren" 2), причем .неизвестно даже, в какую семью Языков правильнее было-бы его отнести, хотя в нем и имеются элементы, сближающие его с семьей индокитайских языков 3). В этом, конечно, нельзя не видеть подтверждения той гене- тической связи между северными и южными племенами диы- линов, которую мы вправе предполагать, ознакомившись с фактами, изложенными на предшедших страницах. ►белый цвет кожи, как и у горных. Соммье („О черемисах", перевод в „Записк. Уральского общ. любителей естествознания", XIV) нашел, что головной указатель у черемисов колеблется между 92,02 (гипербрахицефалы) и 70,70 (долихоцефалы). ’) Об языке динлинов не имеется сведений в литературе. Китайцы называли его птичьим. Птичьим же называли они языки мосо (Иванов- ский—„Материалы для истории Юго-Западного Китая", 1, 2, стр. 45, где говорится: „в их языке много птичьих звуков"), пу-женей (Ивановский, op. cit., стр. 61) и друг. Может быть к этой характеристике может иметь •отношение замечание Desgodins (op. cit., стр. 374) о языке племени мэлам: „II n’est pas monosyllabique, surtout dans les mots qui sont indigdnes ou du moins qui n’ont pas une origine thibdtaine. La prononciation n’est pas douce :et uniforme comme celle du thibdtain, mais, sans dtre rude, elle est extrdme- ment saccadde; chaque syllabe est accentude sdparement, de sorte que parfois et surtout quand on parle vite et avec animation, on croirait entendre parler •des bdgues". 2) „Ueber den ursprung der sog. Jenisej-ostjaken" в „Journal de la Socidtd Finno-Ougrienne", 1907, XXIV, 2, стр. 2. 3) Terrien de Lacouperie („Journal of the Royal Asiatic Society", 1899, стр. 404) находит в нем сродство с древне-китайским диалектом. Ту же мысль пятьдесят лет ранне высказал и Кастрен. De Charency („Journ. Asiat.", V sdrie, 1869, XVI, стр. 258—259). полагает, что ближе всего этот язык стоит к языку айно. В виду приведенных здесь данных я считаю излишним касаться .гипотез: Флоринского („Первобытные славяне по памятникам их доистори- ческой жизни") о славянской и Ab. Remusat („Recherches sur les langues Tartares") германской национальности саянских динлинов. Только Radio]} И „’Aus Sibirien", II, стр. 99—100) дал правильное освещение вопросу об енй- 'сейцах, выделявшихся среди прочих народов Алтайско-Саянского нагорья ►своей высшей культурой.
— 38 — Эти факты дают также возможность придти к следующим: выводам: Белокурая раса, динлины китайцев, имела на заре китайской истории обширное распространение в Средней Азии. Начавшееся с незапамятных времен, под давлением поли- тических причин, переселение динлинов из области бассейна Желтой реки на север почти закончилось к концу V века до Р. Хр. Из борьбы с тюркскими племенами, которую им пришлось, выдержать в новом их отечестве, в северной Монголии и южной Сибири, динлины вышли и политически и морально побежден- ными, чему больше всего способствовала их неспособность Сплотиться в крепкое политическое целое. Несколько семейств так называемых енисейских остяков, сумев- ших сохранить от чуждых влияний свой язык и отчасти расовые- особенности, составляют в настоящее время все то, что осталось от некогда многочисленного динлинского племени, растворившегося в море короткоголовых и образовавшего в их среде несколько силь- ных народностей, давно уже впрочем также сошедших с мировой сцены. Приближаясь по языку к народам индо-китайской группы,, динлины по своим физическим признакам и психическим особен- ностям принадлежали к той же белокурой расе, которая некото- рыми антропологами считается первобытной в Европе. Этот последний вывод подтверждают как палеоэтнологи- ческие, так отчасти и археологические данные, к обзору коих я и перехожу ниже. Можно считать доказанным, что человек населял Сибирь, в эпоху пост-плиоцена, будучи здесь, как и в Европе, совре- менником мамонта и носорога -1). Его стоянки обнаружены. Н. Ф., Кащенко — „Скелет мамонта со следами употребления некоторых частей тела этого животного в пищу современным ему чело- веком" в „Зап. И. Акад. Наук по физ.-мат. отд.“, VIII сер., 1901, XI, № 7; idem—„Ein von Menschen verzehrtes Mammuth" в „Correspondenz-Blatt der Deutschen Gesellschaft fur Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte", 1896. С. К Кузнецов—„Находка скелета мамонта со следами человека близ г. Томска" в „Сибирск. Вести.", 1896, №№ 90 и 92. ПримНЬч. к этой ст.. Н. Ф. Кащенко там же, № 94. См. также „Сибирск. Живая Старина", 1924, вып. II, стр. 153-154,—„Раскопки Г. П. Сосновскою и Н. К Ауэр- баха, где читаем: „обоимъ исследователям удалось обнаружить на склоне.
— 39 — в окрестностях Томска J) и Красноярска 2), в Минусинском уезде 3) Иркутской губ.—близь г. Иркутска 4) и в долине р. Унги, притока Ангары 5). Долина Унги была впрочем иссле- дована довольно поверхностно 6), что же касается существо- Афонтовой горы, у г. Красноярска, совместно с остатками технической деятельности человека обожженные и обработанные кости мамонта, что дает возможность с уверенностью говорить об одновременности существо- вания человека с мамонтом на берегу Енисея". Это впрочем поцтверждается и непосредственной находкой костей человека. Отчет Ауэрбаха и Соснов- гко/о— „ Остатки древнейшей культуры человека в Сибири" печатался в „Жизни Сибири", 1924, №№ 5—6. Распространено мнение, что мамонт и носорог вымерли в Сибири позднее, чем в Европе (см., например, Mortillet—„La prdhistorique antiquitd •de 1’homme", 1885, стр. 326—327; цит. по Черскому—„Описание коллекции послетретичных млекопитающих животных, собр. Ново-сибирской экспеди- цией 1885—1886"). Черский не разделяет этого мнения (ibid., стр. 692 и 702); повидимому, однако, он не составил себе строго-определенного взгляда на этот предмет, так как в другом месте (ibid., стр. 672) он пишет: Elaphus primigenius и Rangifer tarandus встречаются в Европе в гораздо более древних горизонтах пост-плиоценовых отложений, чем в Сибири. Более позднее исчезновение мамонта в Сибири об’яснило-бы и иркутскую находку 1871 года грубых гончарных изделий, отнесенных к палеолиту по совместному нахождению их с костями мамонта (Гр. А. С. Уваров—„Архео- логия России. Каменный период", стр. 254). Заборовский (Zaborowsky—„La Russie prehistorique et les relations de 1’Europe avec 1’Asie par la Caspienne" в „Revue scientifique“, Paris, 1895, П, p.p. 587—593) полагает, что палеолитический человек явился вместе с ма- монтом в Азию из Европы лишь в конце ледникового периода. х) Н. Кащенко, op. cit. 2) Савенков—„К разведочным материалам по археологии среднего течения Енисея" в „Изв. Вост.-Сиб. отд. И. Русск. Геогр. Общ.", XVII, № 3—4, стр. 34 и 96; Черский, op. cit., стр. 702. Оббитые орудия известны и из других местностей Енисейской долины. См. Савенков—„Каменный век в Минусинском крае"., стр. 31. 3) Г. П. Сосновский — „Палеолитические находки в Минусинском крае" в „Сиб. Жив. Старине", 1924, вып. II, стр. 127 и след. 4) Черский, op. cit., стр. 696; idem — „Изв. Сибирск. отд. И. Русск. Геогр. Общ.“, 1872, III, № 3, стр. 167; гр. Уваров—„Археология России и каменный век", 1881, I, стр. 237. 5) Агапитов—„Следы каменного века в басе. р. Куды и по р. Унге" в „Изв. Вост.-Сиб. отд. И. Русск. Геогр. Общ.", XII, № 4—5. °) Г. Сосновский—„К археологии Ангарского края" в „Сиб. Живой Старине", Иркутск, 1923, стр. 131, даже пишет, что Н. Агапитов допустил ошибку, отнеся всю коллекцию каменных орудий, найденных М. Н. Хан- галовым на песках в низовье р. Унги к палеолитической эпохе.
— 40 — вания палеолитического человека близь г. Иркутска и в долине среднего Енисея, то оно удостоверяется не только типом най- денных здесь орудий (Мустье, Ашёль), но и условиями залега- ния их в пост-плиоценовых толщах. * Мы не располагаем краниологическим материалом, который с уверенностью можно было-бы отнести к пост-плиоцену. Од- нако в бассейне нижней Селенги были найдены остеологические остатки, которые, невидимому, принадлежат древнейшим на- сельникам южной Сибири *). Это доказывается как тем состоя- нием, в каком были найдены костяки, так и характером черепов, имеющих все признаки первобытности: неуклюжесть форм, не- красивое строение и предельность головных указателей. Эти древнейшие обитатели бассейна Селенги принадлежали к двум расам: крайней короткоголовой (головной указатель 93,6) и крайней длинноголовой (тот же указатель—68,0). Первая отли- чалась большой высотой черепного свода, необыкновенной шириной затылка и грубостью форм как нижней челюсти, так. и всех частей черепа, вторая — значительной вертикальной сплющенностью черепа, сильным развитием надбровных дуг и длинным и плоским теменем. Обе эти расы, как полагает Талько-Грынцевич, суще- ствуя в Забайкалье единовременно, находились на одном уровне культуры, причем длинноголовый тип преобладал среди женщин, а короткоголовый среди мужчин. Далее же он пишет: факт нахождения в уроч. Сухой ключ в одном и том же типе могил двух рас весьма замечателен и подтверждается раскопкой кур- ганов в уроч. Аршан-Хундуй 2). Но в этом последнем урочище, как равно и в урочище Сухой ключ, мы встречаемся с погребениями неолитической эпохи, в виду чего Талько-Грынцевич поступает едва-ли правильно, об’единяя погребенных в этих урочищах с обнару- женными в иных условиях, например, при разработке выемки. 9 Талъко-Грынцевич—„Протокол Троицкос.-Кяхт. отд. Приамурского отдела И. Русск. Геогр. Общ.“ № 8, 1897, стр. 78—80; idem—„Материалы к палеоэтнологии Забайкалья" в „Трудах" того же Общ., т. VI, вып. I, стр. 23, вып. 2; idem—„Древние аборигены Забайкалья в сравнении с современными инородцами", там же, VIII, вып. 1, стр. 35 и след. 2) „Труды Троицкос.-Кяхт. отд. Приамурск. отдела И. Русск. Геогр. Общ.“, VI, 1, стр. 23.
— 41 — под полотно железной дороги в долине Хилка, на горном склоне, поросшем хвойным лесом, на глубине десяти футов (головной указатель 68) 1). Здесь не было найдено никаких следов по- гребения как равно и в тех случаях, когда костяки добывались из песчаных выдувов со значительных иногда глубин. Впрочем далее он признает отсутствие твердых данных для такового об’единения, так как пишет, что разнородность черепных типов каменного века заставляет рассматривать каждый из них от- дельно 2). Из вышеизложенного видно, что костяков, которые бес- спорно можно было-бы отнести к диллювиальному человеку, в Сибири еще обнаружено не было, хотя очень вероятно, что таковым и окажется тот длинноголовый тип, который описан Талько-Грынцевичем по остеологическим остаткам, обна- руженным случайно на больших глубинах без каких либо при- знаков погребения. Раз мы ничего определенного не знаем о человеке палео- литической эпохи Сибири, мы не можем конечно и устано- вить, к какому времени должно быть отнесено начало смешения рас, правильнее—начало поглощения длинноголового элемента короткоголовым, которое обнаружилось в неолитическую эпоху уже повсеместно в Монголии и Сибири 3). Приведенное выше замечание Талько-Грынцевича Ч „Протокол Троицкос.-Кяхт. отд. Приамурск. отдела И. Русск. Геогр. Общ.“ № 8. 2) „Труды Троицкос.-Кяхт. отд. Приамурск. отдела И. Русск. Геогр. Общ.“, VIII, вып. 1, стр. 37. 3) К. Toni (R. et К. Toni—„Populations primitives de la Mongolie orientale" в „Journal of the College of Science Imperial University of Tokyo", 1914, XXXVI, 4, стр. 38 и 97), ссылаясь на Laufer’a („Jade“, „А study in Chinese Archeology and Religion", 1912) и собственные свои изыскания на всем протяжении от Инь-шаня до Кореи, высказывается в том смысле, что Восточная Азия не знала периода палеолита, и что первые ее насельники, явившиеся с запада, из Алтая или Восточного Туркестана, были уже в периоде неолитической культуры; найденные же им образцы грубо отби- тых орудий каменного века по условиям их находки он отнес также к эпохе полированного камня. Открыть несомненные остатки палеолитического человека настолько, однако, трудно, что беглые работы, произведенные супружеской четой Torii в Восточной Монголии, конечно, не могут служить базой для обосно- ванных выводов. Том II, З2
— 42 — дает повод думать, что уже в начале неолита долину Селенги населил народ, отличавшийся крайней брахицефалией (93,6) и черепным, типом, дающим повод относить его к первобытной расе. Здесь он встретил столь же первобытную длинноголовую расу, которую и покорил, полонив женщин, костяки которых мы и находим в могилах, однотипных с теми, которые заклю- чают короткоголовых мужчин 1). Какая судьба постигла эти расы — нам неизвестно, так как последующие обитатели Забайкалья, к которым мы ниже вернемся, не могут быть генетически с ними связаны и в куль- турном отношении относятся к позднейшим периодам. К западу, однако, от оз. Байкала, в бассейне Ангары, мы вновь встречаемся с человеком неолитической культуры, дер- жавшимся различных обрядов погребения 2). Но и здесь при- ходится отметить то же смешение этнических типов, что и в Забайкалье; несмотря на общность кладбищ и однотипность в этих случаях погребения, черепа, сохранившиеся в них, представляют такие различия, которые далеко выходят за пре- делы индивидуальных уклонений, встречаемых в одном племени. В общем однако можно сказать про племя, жившее в долине Китоя, да пожалуй и про племя, населявшее долину р. Ангары близ Иркутска, что, будучи смешанным, оно все же в главной 9 Я не настаиваю на этом заключении, но не могу не отметить, что оно совпадает с мнением G. de Mortillet, полагавшего по отношению к Европе, что первобытное ее население было длинноголовым (каннштат- ская раса) и что массовое вторжение в нее короткоголовых произошло не ранее начала неолитической эпохи. Того же взгляда держался и Брока, да он и ныне остается неопровергнутым. 2) Витковский—„Следы каменного века в долине р. Ангары" в „Изв. Восточно-Сиб. отд. И. Русск. Геогр. Общ.", XX, № 1; idem—„Отчет о рас- копке могил каменного века в Иркутской губернии" в „Изв. Вост.-Сиб. отд. И. Русск. Геогр. Общ.% 1880, XI, № 3—4, 1882. XIII, № 1—2. В последнее время неолитическая стоянка найдена была также и на самом берегу озера Байкала (см. Б. Петри—„Вторая поездка в Предбайкалье летом 1913“ в „Изв. Русск. Комит. для изучения Средней и Восточной Азии", etc., серия II, № 3, 1914; idem—„Неолитические находки на берегу Байкала" в „Сборнике Музея Антроп. и Этногр. при И. Акад. Наук", 1916), а также по Ангаре в ближайших окрестностях города Иркутска (М. П. Овчинников—„Материалы для изучения памятников древностей в окрестно- стях г. Иркутска" в „Изв. Вост.-Сиб. отд. И. Русск. Гоегр. Общ.", 1904. XXXV, № 3).
— 43 — своей массе состояло ив длинноголовых и среднегодовых (71, 9—79), отличавшихся узколобым черепом с сильно разви- той затылочной частью, коротким лицом и резко выраженным челюстным прогнатизмом х). Достигнув некоторого совершен- ства в умении обрабатывать (шлифовать) камень, племя это еще не умело сверлить его, да и гончарное искусство стояло у него на низкой ступени развития; домашних животных оно не имело и жило охотой и рыбной ловлей. Кроме упомянутых, стоянки неолитического человека были найцены до настоящего времени на побережьи оз. Байкала, в долинах следующих рек южной Сибири между оз. Байкалом и Енисеем: Тунки, Куды, Уды, и Ангары (в окрестностях гор. Баланганска, на Антоновском острове, в 40 верстах ниже Падунского порога, и при устьях речек Малой Кежмы и Чадобца) и в следующих местах по Енисею и его притокам: у Абаканской управы, в окрестностях г. Минусинска и селе- ний Адрихи, Анаша, Батеней, Байкалова, Бейского, Базаихи, Беллыка, Белого Яра, Караульного острога, Лепешкина, Теся на р. Тубе, Шунеры, Юдина, в вершинах речек Узун- жула и Часгола и на горе Цзых, составляющей западное продолжение Ойского хребта. Доставлены были Сафья- новым каменные орудия и из северо-западной Монголии без ближайшего однако указания местности* 2), а также Минц- ловым из долины речки Уюк. Длинноголовая раса, населявшая южную Сибирь в неоли- тическую эпоху, едва-ли имела какую-либо генетическую связь с племенами ди, т. е„ динлинами, жившими, как мы уже знаем, с незапамятных времен в области бассейна Желтой реки. Ско- рее в ней можно видеть расу, остатки которой и до настоя- щего времени сохранились на дальнем востоке Азии (айно) 3). Китайцы свидетельствуют, что уже с глубокой древности *) Последняя особенность характеризует, главным образом, черепа Китойского кладбища. 2) „Труды Троицкос.-Кяхт. отд. Приамурского отдела И. Русск. Геогр. Общ.“, 1900, III, вып. 2 -3, стр. 7. 3) У айно сохранилось предание, что они пришли с запада, имея в качестве домашнего животного собаку. Выселиться на Сахалин и острова Японского архипелага они должны были еще в неолитическое время, т. е. до своего знакомства с металлами, и не позднее 2000 лет до Р. Хр., когда в Маньчжурию проникла бронзовая культура.
— 44 динлины были знакомы с земледелием и вели полу охотничий, полуоседлый образ жизни, имели города (селения) и дома— деревянные срубы, крытые древесной корой, камышом или бамбуком, были знакомы с литейным делом и сами себе изго- товляли всякого рода оружие. Вообще же, покидая в V веке до Р. Хр. х) долину Желтой реки и уходя на север, они должны были унести туда много культурных привычек и зна- ний, частью заимствованных у китайцев после многовековой почти совместной жизни с последними2). На севере они Этих айно Milnsterberg („Chinesische Kunstgeschichte", 1910, I, стр. 10—13) считает частью народа кавказской расы („Kaukasoider Volkstamm"), которая примерно за 3000 лет до Р. Хр. проникла в Сибирь и явилась там носительницей домикенской культуры. Эту гипотезу он подкрепляет антропологическими выводами Gaupp’a. („Zeitchrift fur Ethnologie", 1909, V, стр. 730—734), обнаружившего у маньчжур, монголов и китайцев при- знаки значительной примеси крови белой расы. Вышеизложенное дает нам, однако, иное объяснение этой примеси. А. А. Ивановский („Население земного шара" в „Труд. Антроп. отд. И. Общ. любит. Ест., Антр. и Этногр.", XXVII, стр. 1911, стр. 359), на основании работ, проф. Koganei („Kurze Mittheilungen fiber Untlrsuchungen an lebenden Aino" в „Archv f. Anthrop.", XXIV, и „Beitrfige zur physischen Anthropologie der Aino“, Tokyo, 1893) выделяет айно в отдельную антропологическую группу, не имеющую срод- ства с другими народными типами. Как-бы то ни было, имеющиеся у нас в настоящее время археологические данные не оправдывают гипотезы Munsterberg’a. о существовании в южной Сибири в неолитическую эпоху высокой культуры. Если же последняя была обнаружена в Маньчжурии, то единственное правдоподобное об’яснение этому факту я вижу в китай- ском влиянии, которое сказалось здесь раньше, чем к западу от Байкала. Едва-ли также для об’яснения существования у айно фаллического культа необходимо оглядываться на запад. Культ этот существовал и существует у многих народов в самых различных стадиях развития от бушменов и жителей островов Суматры и Адмиралтейства до японцев включительно. 9 „Часть инородцев ди, пишет Георгиевский („Первый период китай- ской истории", стр. 247), выступила из Китая вследствие начавшихся с 463 года нападений со стороны князей Ханьского, Вэйского и Чжаоского", В другом своем сочинении—„О корневом составе китайского языка в связи с вопросом о происхождении китайцев", стр. 68 и 79, Г&оргиевский при- бавляет, что эти ди выселились на север. См. также Plath—„Die fremden barbarischen Stamme im alten China", стр. 463. 2) О некоторых динлинских поколениях, оттесненных китайцами к югу, читаем: „Beaucoup d’entre eux connaissent la langue du Royaume du Milieu parce qu’ils ont rdsidd dans le Royaume du Milieu melds a la popula- tion" (Chavannes—„Les pays d’Occident d’aprds le Wei-lio", стр. 524).
— 45 ~ должны были явиться носителями высшей по тому времени культуры и всего вероятнее тем народом, который оставил нам многочисленные памятники своего пребывания на юге Сибири и в северной Монголии в виде городищ, оросительных кана- лов, мощенных дорог, в особенности же могильных устройств, являющихся обыкновенно наиболее ярким и поучительным следом доисторической жизни человечества. Уже в своей прародине, в бассейне Желтой реки, динлины должны были в значительной мере утратить свою расовую чистоту, частью смешавшись с тибетскими короткоголовыми племенами (цянами), частью с китайцами х). На севере, где они должны были столкнуться с тюркской народностью, расо- вые их особенности должны были еще более пострадать. Мы *) Китайские анналы очень часто упоминают о ди совместно с жунами, племенем также, повидимому, смешанного происхождения, в кото- ром видную роль играли цянский (тибетский) и динлинский элементы; так, под 636 г. до Р, Хр. в них говорится {Иакинф—„Собрание сведений о народ. Средн. Азии", I, стр. 6): „Вынь-гун, князь удела Цзинь, прогнал жун-ди, поселившихся в Хэ-си (т. е. к западу от изгиба Желтой реки) под именем чи-ди и бай-ди", т. е. тех именно отделов ди, которые позднее частью выселились на север. Отсюда видно, что жун-ди, т. е. жуны и ди образовали смешанные племена чи-ди и бай-ди. Действительно, в тех случаях, где у о. Иакинфа переведено „жун-ди", Георгиевский говорит или о жунах или о ди (ср., например, Иакинф, ibid., и Георгиевский—„Первый период китайской истории", стр. 102). Plath („Die fremden barbarischen Stamme im alten China" в „Sitzungsber. d. philos. - philol. Cl. der Akademie d. Wiss.“, 1874, стр. 457, 458 и 463) также пишет: „Als Tscheu Thaiwang (Tan-fu, у Иакинфа—Шань-фу), 1328 v. Chr. in Pin (Бинь) wohnte, machten, nach Mengtseu, 1, 2, 15 I, die Ti-jin. (Manner) bestandig Einfalle". „Der Sse-ki Tscheu pen-ki B. 4, f. 4, v. fig. lasst die „Jung" und „Ti“ den alten Tan-fu angreifen. Nach f. 2 und 15 gab Pu-kho, des Nachkomme Heu-tsi’-s (der Dynastie Tscheu), dessen Amt auf und entfloh zwischen den „Jung" und „Ti“. Der 2 Nachkomme Kung-lieu nahm, obwohl er mitten zwischen den „Jung" und „Ti“ w'ar Heu-tsi’s Amt indess wieder auf, beackerte das Feld“, etc. Жуны и ди, повидимому, столь мало отличались между собой, что китайцы их иногда смешивали; так, о некоторых родах ди Юй-хг]анъ пишет: Эти диские племена в прежнее время назывались западными жунами (Chavannes, ibid.). См. также Васильев—„Об отношениях китайского языка к средне- азиатским" в „Журнале Минист. Народи. ПросвещЛ, 1872, сентябрь, стр. 104, который писал! „Если мы не можем определить ни точных гра- ниц, ни существенного различия между жунами и ди, облегавшими с запада и севера вновь образовавшееся (китайское) государство, то мы не можем
— 46 — даже находим здесь 12—13 столетий спустя два народа— хагясов и уйгуров, образовавшихся из динлинов и тюрков в различной степени смешения *). Таким образом, допуская, что первоначальный тип динлинов был длинноголовый, все, что мы можем ожидать от их потомков, переселившихся на север, это—наклонности к долихоцефалии. Серьезным доводом в пользу отождествления динлинов с теми племенами, которые оставили после себя в южной Сибири и Северной Монголии памятники высшей культуры, могло-бы служить установленное сходство их погребальных обрядов’ В этом отношении мне удалось извлечь из сочинений об ино- родцах Китая следующие данныя: Мяо оставляли покойника в гробу без погребения иногда несколько (до 12) лет; когда же в общине таких гробов накап- ливалось около сотни, то общими усилиями строили „зало демонов" (т. е. предков), куда их и сносили. Могилы для вре- менного помещения покойников они обставляли досками или каменными плитами 2). Сун-вайские мани также предавали земле тело покойника по истечении трех лет; до тех-же пор хранили его в дере- вянном, смазанном воском гробу, который закапывался по левую сторону жилища 3). точно также сказать, в чем состояло различие собственно китайских под- данных от этих жунов и ди". О случаях бегства китайцев к жунам и ди китайская летопись упо- минает довольно часто. Привожу пример: „При упадке благоустройства в государстве Ся (2205—1766 до Р. Хр.), пишет Сы-ма Цянъ, Гун-лю лишен был должности главного попечителя земледелия и бежал к запад- ным инородцам. Ок построил там городок Бинь (находился в Шэнь-си; см- Biot—„Etudes sur les anciens temps de 1’histoire Chinoise" в „Journ. i^siatique", 4 sdrie, VII, стр. 407) и претворился, по выражению о. Иакинфа, в жуна. В те времена китайцы, селясь между инородцами, очень часто принимали их образ жизни, одежду и проч. (см. Biot, op. cit., стр. 440); даже татуировались (Biot, ibid.). *) О хагясах китайцы пишут как о смешанном с динлинами народе (Иакинф, op. cit., 1, 2, стр. 413). То же сообщается и об уйгурах: „Гао- гюйцы (т. е. уйгуры) суть потомки древнего поколения чи-ди" (Иакинф, ibid., стр. 248). 2) Ивановский—„Материалы для истории инородцев юго-западного Китая", 1, 2, стр. 96. 3) Ивановский, op. cit., стр. 90.
47 — Равным образом и лун-цзя в течение трех лет пеклись о покойнике, производя за это время три раза операцию соскаб- ливания разлагающегося мяса с костей ‘). Хагясы сжигали (обжигали) покойника; потом собирали его кости и, год спустя, предавали их земле * 2). Чун-цзя сжигали покойника по истечении года и только уже затем совершали похоронный обряд. О мосо принц Генрих Орлеанский 3) пишет: мерт вых они сжигают, но обряд этот никогда не совершается во время жатвы; трупы ждут конца этого периода, ради чего их нередко просаливают. Бэ-жени, предав покойника земле, ставили над его моги- лой его изображение, высеченное из камня 4 5). Тот же обычай существовал и у цоньских маней б) и майча, которые впрочем резали статую из дерева 6). Хэй-лоло сохранили и доныне обычай высекать изобра- жения покойников на .скалах 7). О лоло, населяющих горы Лан-шань, миссионер Upcraft 8) сообщает: „мертвых сжи- гают, и если это глава семьи, то из костра отбирают слегка обуглившееся полено, полируют его и на образовавшейся гладкой поверхности рисуют изображение покойного, которое затем и помещают на видном месте. Нечто подобное замечено было и у мосо 9) и некоторых других маньских племен 10). У на-пу-лоло золу собирают в урны, которые и предают земле 11). *) Ивановский, op. cit., II, стр. 92. 2) Иакинф, op. cit., 1, 2, стр. 446; Schott—„Ueber die achten Kirgisen". стр. 435. 3) Henri d’Orl&ins—„Du Tonkin aux Indes", 1898 (цит, no Bacot— „Les Mo-so", стр. 24). 4) Ивановский, op. cit., II, стр. 31. 5) Ивановский, op. cit., II, стр. 5—6. G) Ивановский, op. cit., II, стр. 77. 7) Deveria—„La frontidre Sino-annamite", стр. 150. 8) „The Wild Men of Szechuan", цит. no Cordier, op. cit., стр. 670. 9) Playfair в „China Review", V, стр. 99 (цит. no Bacot—„Les Moso“, стр. 24). 10) Madrolle—„Quelques peuplades Lo-lo“ в „T’oung Рао", II sdrie, 1908, IX, стр. 540. н) „Известия Восточного Института", т. XIII, вып. I, стр. 260.
48 - О большинстве динлинских родов говорится также, что у них в обычае наряжать покойника во все лучшее и ставить в могилы сосуды. Сводя эти краткие известия о погребальных обычаях у некоторых племен динлинской расы,, мы можем придти к тому заключению, что, несмотря на несущественные у каждого пле- мени отклонения от общего типа погребения, последнее у боль- шинства х) сводилось к тому, что окончательно предавались земле не тела усопших, а их костяки, причем освобождение костей от мяса достигалось различными путями, не исключая и периодического соскабливания гниющего мяса с костей. Засим, у некоторых племен эти костяки погребались порознь, у других в обширных Могилах, и наконец, что у некоторых племен было в обычае ставить над могилой изваянное изо- бражение погребенного. Насколько же эти погребальные обряды об’ясняют то, что дает нам внутреннее содержание южно-сибирских курганов эпохи меди и бронзы 2)? г) Если только не у всех, так как при краткости приведенных выше известий о погребальном ритуале инородцев умолчание китайцев о тех предварительных операциях, каким, может быть, подвергался у бэ-женей, например, труп покойного до его погребения, нельзя, как мне кажется, трактовать как отрицание таковых операций. 2) Утверждать, что динлины в V веке до Р. Хр. и позднее не зцали железа, не имеется, конечно, оснований. С металлами и в том числе желе- зом китайцы были знакомы уже в эпоху Фу-си (2852—2737 до Р. Хр.); так, в книге Гуй-цзян, например, мы читаем: „Гун-гун обложил народ податями и взыскивал их беспощадно; он выковал из железа мечи и топоры, и народ, не имея поддержки, погиб самым жалким образом; он же предался всякими излишествам, и излишества его погубили" (Е. Simon- „Exposd chronologique des principals ddcouvertes d’aprds les anciens livres chinois" в „Revue d’anthropologie", 2 sdrie, 1885, VIII, стр. 628). В VII веке до Р. Хр. в Китае установлена монополия на производство железных изделий. Позднее китайское железо получило большую известность в Азии и, по словам Плиния Старшего, доставлялось даже в пределы Римской империи, где его ценили очень высоко (см. Hirth—„The Ancient History of China to'the end of the Chou dynastie", 1908, стр. 203—204). Железо же, как предмет вывоза из Средней Азии, упоминается и в Магабхарате. Однако, в эпоху заселения Алтайско-Саянскаго нагорья динлины все же, повидимому, не вышли еще из бронзового века и отдавали предпочтение меди пред плохим железом всюду, где добыча ее представлялась возможной.
— 49 — К числу могил этой эпохи относятся во 1) плоские, иногда прикрытые каменными плитами могилы, обставленные камен- ными же, на ребро поставленными плитами, которые или высоко поднимаются над поверхностью почвы (так называемые „маяки") или едва из нее выступают, во 2) земляные или сложенные из небольших камней, то куполообразные, то очень плоские курганы, иногда обставленные на некотором расстоя- нии камнями, образующими вокруг насыпи прямоугольник или круг, иногда же с поставленными вертикально каменными плитами по углам квадрата, с погребением или в деревянных (лиственица, сосна) срубах или в гробницах, обставленных массивными плитами из песчаника или сланца. Область распространения этих типов могил очень обширна и захватывает район между Енисеем и Иртышом значи- тельную часть Урянхайской территории * l 2), вероятно, боль- Я не знаю, на каком основании Milnsterberg („Chinesische Kunstgeschichte", I, стр. 31) пишет, что железо стало известно в Китае только в VII в. до Р. Хр., во всеобщее же употребление вошло не ранее V в.; даже в 119 г. оно, будто-бы, было еще столь редко, что правительство хотело вновь монополизировать его употребление. Оружие из бронзы выделывалось вплоть до III в. по Р. Хр. (ibid., стр. 77). l) Radloff—-„Aus Sibirien", II, стр. 68—103; Попов—„О чудских моги- лах Минусинского края" в „Изв. Сиб. отд. И. Русск. Геогр. Общ.", 1876, VII, № 2—3, стр. 70; Адрианов—„Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 году" в „Зап. И. Русск. Геогр. Общ.", XI, 1888, стр. 385 и след.; idem—„Путешествие на Алтай и за Саяны" в „Зап. Зап.- Сиб. отд. И. Русск. Геогр. Общ.", VIII, 2, стр. 9—55; idem—„Доисториче- ские могилы в окрестностях Минусинска" в „Изв. И. Русск. Геогр. Общ." 1883, XIX, стр. 246—251; Ядринцев—„Описание сибирских курганов и древ- ностей" в „Трудах И. Моск. Археол. Общ.", 1883, IX, 2—3, стр. 188, 192 и 195; Потанин—„Памятники древности в сев.-зап. Монголии, замеченные во время поездки 1879 г." в „Трудах И. Моск. Археол. Общ.", X, 1885; Клеменц—„Древности Минусинского Музея"; Флоринский—„Топографиче- ские сведения о курганах Западной Сибири" в „Изв. И. Томского Унив.“, 1888—1889; Grand—“Archaologische Beobachtungen von meiner Reise in Siidsibirien und der Nord-West-Mongolei im Jahre 1909“, стр. 9—16. 2) Адрианов— „Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 году“; Grand—„Archaologische Beobachtungen von meinen Reisen in den nordlichen grenzgegenden Chinas in den Jahren 1906 u. 1907"; Минцлов, рукой, заметка. Том п. 4
— 50 — Шую часть Кобдинской Монголии J), Хангай, бассейны сред- ней и нижней Селенги 2) и Керулюна 3), т. е. земли, кото- рые, согласно данным китайской истории, некогда занимали динлины и родственные им племена 4). *) Северная часть Кобдинской Монголии и местами Хангайское нагорье изобилуют древними могильными насыпями, во всем сходными с урянхайскими, относимыми к медному (бронзовому) веку. Следует, однако, иметь в виду, что в области бассейна р. Селенги однотипные погребения, не заключающие никаких изделий, были отнесены Талько-Грынцевичем („Древние аборигены Забайкалья в сравнении с современными инородцами" в „Труд. Троицкос-Кяхт. отд. Приам, отдела И. Русск. Общ.", 1905, УШ, I, стр. 33—35) к неолитической эпохе. О распространении их в Монголии см. Потанин—„Очерки сев.-зап. Монголии", 2, 1881, стр. 47—64; idem— „Памятники древности в сев.-зап. Монголии, замеченные во время поездки 1879 г.“; idem—„Тангутско-тибетская окраина Китая и Центральная Мон- голия", I, стр. 505, 506, 514—516, 520, 526, 528—530, 534 и 536; Radloff— „Aus Sibirien", II, стр. 72—73, А. Позднеев—„Монголия и монголы", I, стр. 201, 203, 217—219, 223, 225, 228—231, 359—361, 368, 386 и 424; Grano—„Archaolog. Beob. von meiner Reise in Siidsibirien und der N.-W. Mongolei im J. 1909; idem — „Archaol. Beobacht. von meinen Reisen in den nordl. Grenzgeg. Chinas in den J. 1906 и 1907“ в „Journ. de la Soc. Finno- Ougrienne", 1909, XXVI, 3; Клеменц—„Краткий отчет о путешествии по Монголии за 1894 год" в „Изв. И. Акад. Наук", 1895, III, № 3. 2) Здесь кроме медных найдены и железные изделия. Талъко - Грын- цевич—„Суджинское доисторическое кладбище в Ильмовой пади" („Труды Троицкос.-Кяхт. отд. Приамурск. отд. И. Русск. Геогр. Общ.", 1898, 1, 2); idem—; „Материалы к палеоэтнологии Забайкалья" (там-же, 1, вып. 3, III» вып. 1—3, IV, вып. 2, VI, вып. 2; idem—„Materyaly do paleoetnologii mogil Azyi wschodniej" в „Materyaly antrop.-archeol. i ethogr. Akad. Umiej^tnosci w Krakowie", III, Dz. I; А. Позднеев, op. cit., стр. 48, 49, 465; idem-— „Замеча- ния на дневник О. Палладия по Монголии, веденный в 1847 году" в „Зап. И. Русск. Геогр. Общ. по общ. геогр.", XXII, I, стр. 198; Баллод—„Древ- ние могилы в вершинах притоков р. Хара, в Монголии" (рукопись). В одной из вскрытых здесь могил г. Баллод нашел волоса, цвет коих, первоначально очень светлый (белокурый), быстро затем потемнел; по этим волосам местные монголы признали в погребенном русского (точнее — не монгола). Светлый цвет волос мог явиться, однако, и результатом долгого лежания их в земле (Шафшузен; см. Д. Анучин—„Племя Айнов" в „Изв. И. Общ. Люб. естествозн., антроп. и этногр.", XX, 1876, стр. 132). 3) Клеменц—„Отдельная экскурсия в Восточную Монголию" в „Изв. И. Акад. Наук", 1896, IV, № 1. 4) Юй~хуанъ, автор „Вэй-лё“, различает динлинов, живших к северу от Кангюя и к западу от усуней, т. е. в области бассейна Иртыша, и дин- линов, населявших бассейн нижней Селенги (Chavannes—„Les pays d’Occi-
— 51 — Если обратиться к внутреннему содержанию и устройству этих могил, то прежде всего надлежит отметить то обстоятель- ство, что некоторые ив них служили общественными усыпаль- ницами: или общий курган насыпался над несколькими гроб- ницами 1), или несколько костяков помещались в одном срубе или каменной гробнице * 2). Неоднократно высказывавшееся предположение, что такие гробницы служили общей могилой павших в бою воинов, опровергается как присутствием среди мужских костяков детских и женских, так и нахождением в них выветрившихся костей. Адрианову удалось даже обнару- жить в одном большом кургане, содержавшем множество скелетов, различную степень их выветрености, выражавшуюся между про- чим в большей или мёныпей их белизне 3). Горощенко 4) дает очень правдоподобное об’яснение скоплению множества костяков в одной усыпальнице: или она должна была оставаться открытой месяцы и годы, или же курган устраивался после dent d’apr£s le Wei-lio", стр. 560—561). Восточные динлины упоминаются под 200 г. до Р. Хр. (Иакинф, op. cit., I, стр. 17), когда они покорены были хуннами, и в последний раз под 85 г. по Р. Хр. (Иакинф, op. cit., I, стр. 128); дальнейшая их судьба нам неизвестна, но можно предполагать, что отсюда они были частью вытеснены на запад, частью на восток, где и слились с тунгузскими племенами (белокурые кидане X века и мань- чжуры-XVIII). Бома (оло-чжэ или би-цэ) населяли, повидимому, Алтайско- Саянское нагорье; их земли лежали к северу от занятых тюркскими пле- менами (Chavannes—«Documents sur les Tou-kiue occidentaux", стр. 29). Киргизы занимали бассейн верхнего Енисея и, вероятно, часть бассейна р. Кобдо; в IX же веке власть их распространялась и на Хангай. Бассей- ном р. Селенги владели уйгурские поколения, как равно и бассейном Онона и Керулюна, где, повидимому, действительно и находятся могильные насыпи этого типа (см. А. Позднеев—„Письмо к барону Ф. Р. Остен- Сакену" в „Зап. И. Русск. Геогр. Общ. по общей геогр.", 1892, XXII, I, стр. 198—199). х) Адрианов — „Путешествие на Алтай и за Саяны", совершенное в 1883 году" (Зап. Зап.-Сиб. отд. И. Русск. Геогр. Общ.", 1888, VIII, 2). 2) Адрианов, 1. с.; idem—„Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 году" в „Зап. И. Русск. Геогр. Общ.", 1888, XI, стр. 388 и 393; Kadloff—„Aus Sibirien", II, стр. 79; Горощенко—„Гипсовые погребальные маски и особый вид трепанации в курганах Минусинского округа" („Труды X археолог, с’езда в Риге 1896 г.“, I, 1899, стр. 172—189). 3) Горощенко, op. cit. 4) Ibid. 4*
— 52 — накопления скелетов в каком нибудь другом месте. Это тот-же обряд перехоранивания, который описывался китайцами у мяо, сун-вай’ских маней и других родов южных динлинов. Но на среднем Енисее мы знакомимся и с погребальными обрядами, неизвестными, невидимому, у этих последних, а именно, с по- смертной трепанацией черепов и погребальными масками. Но и эти обряды представляют с одной стороны лишь дальнейшее развитие усвоенных динлинами способов подготовки трупа к погребению, с другой—ту же идею сохранения подобия умер- шего, которая у других динлинеких родов вылилась в поста- новке статуй на могиле умерших. Трепанация черепов в связи с последующею ролью послед- них—служит каркасом для глиняного оригинала гипсовой маски, находит себе естественное об’яснение в желании скорейшего очищения его от гниющего содержимого х), ибо для ваятеля, бравшего на себя задачу восстановить из глины по памяти 9 Египтяне добивались тех же результатов иначе, извлекая мозг частью через носовые отверстия, частью растворяя его при помощи особой жидкости. Цель, преследовавшаяся ими при-.этом, была впрочем совершенно иная. По поводу погребальных гипсовых масок, найденных в могильниках Минусинского округа, С. Кузнецов („Погребальные маски, их употребление и значение", Казань, 1906, стр. 15, отд. оттиск из „Изв. Общ. Археол., Истор. я Этногр. при И. Казанском Унив., 1906, XXII, стр. 75—118) ста- вит следующий вопрос: „Гипсовые маски минусинских могильников до сих пор не встречают себе аналогии на европейском и азиатском материках. Является большой загадкой, каким образом маски появились столь далеко на севере Азии? Какому народу, какой эпохе принадлежат они? Одною эволюционной теорией в данном случае ничего не об’яснить: нужна известная стадия духовной, а не материальной только культуры, нужны определенные воззрения на загробную жизнь и воскресение тела для новой жизни, словом нужно нечто такое, что чуждо монголо-тюркским племенам, населявшим долину верхнего и среднего Енисея в известные нам эпохи. Другое дело, если мы допустим, что на левом берегу Енисея существовал некогда, в пределах нынешнего Минусинского округа, оазис с высококультурным населением, ядро которого ‘состояло из племени, передвинутого, силою исторических обстоятельств, на эту окраину из стран далекого юго-запада Азии". С полным убеждением мы можем ныне сказать, что этот народ пере- шел в бассейн Енисея не с юго-запада, а с юго-востока Азии. Но это обстоятельство, конечно, не решает вопроса, так как на юго-востоке ему не у кого было заимствовать этот обычай.
— 53 — лицо покойного, кратчайший срок отпрепарировки костей черепа должен был иметь, конечно, большое значение. Впрочем, обычай изготовлять гипсовые маски по черепу обнаружен был только в окрестностях Соляного озера, жители же Енисейской долины умели снимать маску с лица только что умершего, причем в этом искусстве достигли того совершенства, на котором оно стоит в настоящее время в Европе. Это различие в приемах изготовления гипсовых масок, обнаруженное на пространстве едва в шестьдесят верст, и встречающиеся на том же пространстве самые разнообразные обряды погребения: в каменных ящиках или в деревянных срубах, порознь или в общих усыпальницах, в которых хоро- нились как костяки, так и трупы, притом, то в полусожженном виде, то неповрежденные, после всего того, что мы знаем о динлинах, не должно нас особенно удивлять. О разнообразии в деталях погребельного ритуала у южных динлинов сообща- лось выше; нет причин предполагать, чтобы северные дин- лины в этом отношении отличались от южных. Действительно, на северную окраину Гобийской пустыни динлины отходили на протяжении многих столетий, и та, в общем очень слабая политическая связь, которая существовала между многочисленными их поколениями на их прародине, в области бассейна Желтой реки, дожна была естественно здесь прекратиться. Об алтайско-саянских динлинах в „Тан-шу“ говорится, что они делились на мелкие кланы и не имели Но следует ли вообще допускать такое заимствование? В эпоху Чжоу, очевидно, под воздействием чжоуцев—народа, в жилах которого текла динлинская кровь, в области духовно-нравственной жизни китайцев произошла настоящая революция и, выражаясь словами рецензии Darmesteter'a („Rapport annuel" в „Journal Asiatique", 1882, стр. 130—131) на выше цитированную работу de Harle^a о религиях Китая (стр. 13—14), их религия „relativement pure et simple, s’alt£re sous la dynastie de Tcheous qui ddveloppent le culte des esprits, obscurcissent la personnalitd de Schang-ti, introduisent dans la religion й la fois le naturalisme et I’apothdose des hdros“. При таких условиях трудно было-бы и ожидать заимствования динлинами обряда похоронных масок у китайцев. De Harley находил в обычаях у чжоуцев много общих черт с арий- скими. Это можно понимать лишь в том смысле, что чжоуцы духовно были близки племенам, населявшим Европу—гипотеза, которая подтверждается и антропологией динлинской расы.
— 54 — общего начальника. Эта политическая рознь, в которой нельзя не видеть основной причины их быстрого поглощения тюрк- ской народностью, и жизнь мелкой общиной, способствовавшая сохранению унаследованных обычаев, не могла, конечно, не отразиться и на погребальном ритуале, углубив различия, на- мечавшиеся, вероятно, еще в ту отдаленную эпоху, когда дин- лины жили рассеянно среди лесных пространств, покрывавших современные китайские провинции—Чжилийскую, Шань-си, Шэнь-си и Гань-су. Из вышеприведенных типов погребения особенно заслу- живает быть отмеченным погребение в срубах. Если верно утверждение проф. Nils son’а х), что примитивные народы строили могилы по образцу своих жилищ, то погребение в сру- бах может быть отнесено только к полуоседлым динлинам, так как из числа племен, населявших южную Сибирь и Западную Монголию, только они одни, по словам китайцев, * 2) жили в домах, представлявших крытые древесной корой деревянные срубы 3). В связи с курганами и каменными могилами находятся и так называемые к аменные б абы. Полоса распространения этих своеобразных изваяний очень велика, захватывая степную часть России от Карпат до под- ’) „On the stone Age“ (цит. по Дж. Лёббоку—„Начало цивилизации", 1875, изд. жури. „Знание", стр. 261). 2) Chavannes—„Documents sur les Tou-kiue occidentaux" стр. 29. 3) Горный инженер Lecl'ere, посетивший юго-восточный Китай, сооб- щает, что у маней встречаются бревенчатые дома, срубленные по типу русской избы (см. Cordier—„Les Lolos" в „T’oung Рао", sdrie 2, VIII, 1907, стр. 673). В пределах Китая этот тип постройки сохранился еще только в восточном Нань-шане (Проюевалъский—„Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки", стр. 416) у местных тангутов, вероятных потомков дансянов, т. е. отибетившихся динлинов. В той китай- ской литературе, которая была мне доступна, я не встретил указаний на то, чтобы китайцы когда-либо пользовались в качестве жилищ бревенча- тыми срубами. Таким образом сообщение Леклера получает значение и как лишний довод в пользу защищаемой мною гипотезы об общности происхо- ждения северных динлинов и некоторых отделов южных инородцев Китая. Таким же доводом можно еще считать указание Потанина („Тангутско- .тибетская окраина Китая и Центральная Монголия", I, стр. 314) на суще- ствование в Сы-чуани скал, покрытых рисунками, выбитыми „алтайским" точечным способом,
— 55 — ножий Кавказа и переходя отсюда через Приволжские степи в Западную Сибирь, Алтайско-Саянское нагорье, Хангай и Центральный и Восточный Тянь-шань *), т. е. простираясь !) Литература о каменных бабах очень велика и, как справедливо заметил Н. Веселовский („Современное состояние вопроса о „каменных бабах" или „Балбалах" в „Зап. И. Одесского Общ. Истор. и Древн.", 1915, XXXII, стр. 408) во всем своем об’еме едва-ли кому известна. Я пользовался следующими трудами, в которых или помещены рас- суждения о значении и происхождении каменных баб или же только сведения об их местонахождении и их изображения; Адрианов—„Путе- шествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 г." в „Зап. И. Русск. Геогр. Обш.“, 1888, XI, стр. 393—407; Aspelin— „Antiquitds du Nord Finno-ougrien", стр. 72, 73 и 84; С. Бабаджанов—„О каменной бабе, найденной в Киргизской степи" в „Этнограф. Сборнике", 1864, вып. VI; Бартольд — „Отчет о поездке в Среднюю Азию с научною целью" в „Зап. И. Акад. Наук", 8 сер., 1897, I, № 4; А' Васенев — „От Кобдо до Чугучака" в „Изв. И. Русск. Геогр. Общ.", 1883, XIX, вып. IV, стр. 305; Веселовский, op. cit., где указана важнейшая литература по этому предмету; Grand — „Archaologische Beobachtungen von meinen Reisen in den nordlichen Grenzge- genden Chinas in den Jahren 1906 u. 1907"; idem—„Ueberdie geographische Verbreitung und die Formen der Altertiimer in der Nord-West-Mongolei", стр. 44—50; idem—„Archaolog. Beobacht. von meiner Reise in Stid-Sibirien u. der Nord-West-Mongolei im Jahre 1909“; Грум-Гржимайло—„Опис. путеш. в Зап. Китай", I, стр. 261; Добромыслов, А.— „Каменные бабы, найденные в Тургайском уезде Тургайской области в 1903 году" в „Изв. Общ. Археол., Истор. и Этногр. при И. Казанск. Унив.“, 1904, XX, стр, 199; Зайковский— „Каменные бабы в Саратовском Поволжье" в „Труд. Сарат. Учен. Арх. Ком.“, 1908, вып. XXIV; Казнаков—„Монголия и Кам", II, I, стр. 12—13; И. Кастанъе— „Древности Киргизской степи и Оренбургского края" в „Труд. Оренбургской Учен. Архивн. Комиссии", 1910, XXII; J. Castagne— „Etude historique et comparative des statues „babas" des steppes Khirghizes et de Russie en дёпёга1е“ в „Bullet, et M emoires de la Бос1ё1ё d’Anthropologie de Paris", 1910, fasc. 4—5 (приведена литература); Керцелли—„Об исто- рико-географических изысканиях Мочульского о курганах и каменных бабах Южной России" в „Изв. И. Общ. Люб. естествозн., антроп. и этногр., XX, стр. 45; Кинд—„Алатау" (повидимому, отд, отт. из „Семиреч. Обл. Вед.“, 1909, стр. 6—7); Klaproth—„Sur quelques antiques tronvёes en Бйэёпе" в „Journ. Asiat.“, 1823, II; Клеменц — „Древности Минусинского Музея"; idem—„Отчет о путешествии по Монголии за 1894 год" в „Изв. И. Акад. Наук", 1895, III, № 3; idem — „Отдельная экскурсия в Восточную Монголию" в „Изв. И. Акад. Наук", 1896, IV, № 1; кн. Костров—„Спи- сок каменным изваяниям, находящимся в Минус, окр. Енис. губ." в ^Зап. Сибирск. отд. И. Русск. Геогр. Общ.", 1864, VII, 2, стр. 77; Инн. Кузнецов— „Древние могилы Минусинского округа", Томск, 1889; Минцлов—„Памят-
— 56 — на всю территорию, которая была когда-либо населена динлин- ской народностью и тюркскими племенами, о смешении коих с динлинами свидетельствует история. ники древности в Урянхайском крае" в „Зап. вост. отд. И. Русск. Археол. Общ.“, 1916, XXIII, стр. 299—301; И. Палибин— „Предварительный отчет о поездке в восточную Монголию и застенные части Китая" в „Изв. И. Русск. Геогр. Общ.", 1901, XXXVII, вып. I, стр. 14; Н. Орфеев—„Преда- ния о курганах у инородцев Минусинского округа" в „Енис. Епарх. Вед.“, 1888, № 11; Pallas—„Nordische Beitrage", V; Н. Пантусов—„Из заметок о путешествии по'Алтын-Эмельской волости" в „Изв. Общ. Археол., Истор. и Этнограф, при И. Казанск. Унив.“, 1901, XVII, стр. 224; А. Позднеев — „Монголия и монголы", I, стр. 359; Н. И. Попов—„О каменных бабах Минусинского края" в „Изв. Сибир. отд. И. Русск. Геогр. Общ.“, 1871, II, № 4; Поспелов—„Поездка в Ташкент в 1800 году" в „Вести. И. Русск. Геогр. Общ.", 1851, I, I, стр. 19; Потанин—„Очерки Сев.-Зап. Монголии", II, стр. 64—74; idem-—„Тангутско-тибетская окраина Китая и Централь- ная Монголия", I, стр. 506; Radloff—„Aus Sibirien", II, стр. 91—96; idem.— „Сибирские древности", 1, 2, стр. 41; 3, стр. 99, 143; Родевич—„Абакан. Краткое описание реки и ее бассейна", Спб., 1911; Рубрук (цитируется ниже); Д. Соколов—„К вопросу о значении каменных баб" в „Трудах Оренбургской Ученой Архивной Комиссии", XXIII; Гр. Спасский—„Одосто- примечательнейших памятниках сибирских древностей и сходстве некото- рых из них с великорусскими" в „Зап. И. Русск. Геогр. Общ.“, 1857, XII; К. Струве и Потанин—„Путешествие на оз. Зайсан и в речную область Черного Иртыша", etc., в „Зап. И. Русск. Геогр. Общ.", I, стр. 415; А. Терещенко—„О могильных насыпях и каменных бабах в Екатериносл. и Таврич. губерн." в „Чтениях в И. Общ. Истор. и Древн. Росс, при Моск. Унив.“, 1866, IV; Е. II. Трефилъев—„Курганы с каменными бабами Купан- ского у. Харьковской губ. („Труды XII Археолог, с’езда в Харькове 1902", I, стр. 141—144, М., 1905); гр. Уваров—„Сведения о каменных бабах" („Труды первого археол. с’езда в Москве 1869 г.“, II, 1871, стр. 501—520); Флоринский—„Первобытные славяне по памятникам их доисторической жизни", II, 1, стр. 36—56; Strahlenberg—„Das Nord und Ostliche Theil von Europa und Asia", etc.; Э. И. Эйхвалъд — „О чудских копях" в „Труд. Вост, отд. И. Археол. Общ.", 1857, III, вып. I; Ядринцев—„Описание сибирских курганов и древностей"; idem—„Отчет о поездке в горный Алтай к Телец- кому озеру и в вершины Катуни в 1880 году" в „Зап. Западно-Сиб. Отд. И. Русск. Геогр. Общ.", 1882, кн. IV. В Алтае мне довелось встретить только одну каменную бабу, не отмеченную еще в литературе. Она венчала группу камней, так называемое „обо", на перевале из долины Чакпак-тас на плоскогорие . Сепске и оче- видно занесена была туда с этого плоскогория, изобилующего древними могилами. Лицо изображено на ней вдавленной линией и наполовину стерлось.
— 57 — Вильгельм Рубрук, первый из европейцев писав- ший о каменных бабах (1253 г.), имел случай лично наблю- дать у половцев (команов) водружение статуй с сосудом в руках над могилой умершего 1)Ф Половцы—народ, образовавшийся главным образом из кипчаков и канглов 2). Отношение же кипчаков к прочим турецким племенам остается невыясненным, но китайцы описывали их рыжеволосым и голубоглазым пле- менем, искусным в обработке металлов 3), что указывает если 9 Bergeron—„Le voyage de Guillaume de Rubruquis en diverses parties de 1’Orient et principalement en Tartarie et a la Chine" в сборнике „Voyages faits principalement en Asie dans les XII, XIII, XIV et XV si£cles“, etc., I, 1735, стр. 19. Подтверждением этого известия служит следующее место у поэта Низами, скончавшегося в 1203/4 году: „Вокруг них (каменных изваяний) целый лес деревянных стрел подобно траве (тростнику) на берегу воды... Все кипчакские воины, приходящие сюда, кланяются этому изображению; приходит-ли с дороги конный или пеший, все с благоговением поклоняются истукану. Всадник, проезжающий мимо, кладет стрелу из своего колчана в его колчан; пастух, прогоняющий здесь стадо, приносит пред ним в жертву барана; слетаются с небес орлы, не оставляют ни одного волоса от этого барана; из страха перед орлами, вооруженными сильными когтями, никто не подходит (?) к этим камням..." {Бартольд—„Отчет о поездке в Среднюю Азию с научною целью", стр. 20). 2) „In hac solebant pascere Commani qui dicuntur Capchat". (Rubruck). 3) Bretschneider—„Mediaeval researches from Eastern Asiatic Sources", II, стр. 72; Иакинф — „История первых четырех ханов из дома Чингисова", стр. 274. Существование белокурого элемента среди кипчаков XIII века подтверждается известием, что один из мамелюкских вождей Шемс ад-Дин Сонкор, кипчак родом, был рыжеволосым (см. bar. d’Ohsson—„Histoire des Mongols depuis Tchinguiz-khan jusqu’aTimour bey ou Tamerlan", III, стр. 423. У G. Weigand'а (извлечение из статьи „Der Ursprung der ,,s“—Gemeinden" в заметке Munkacsi—„Komanischer Ursprung der Moldauer Tschanga в „Keleti szemle", 1902, III, стр. 247—248) мы находим следующее указание: Команы были светловолосыми блондинами, и чанго (Tschango), их вероятные потомки, сохранившиеся в Молдавии и Венгрии, еще в столь слабой сте- пени утратили эту особенность типа, что их антропологической характе- ристикой и до сих пор могут служить белокурые, иногда светлые как лен, иногда с рыжеватым оттенком, нередко вьющиеся волоса и голубые глаза, хотя светлый цвет волос не всегда сопутствует у них светлым глазам; суб’екты с карими глазами среди них вовсе не редкость (сводку данных, свидетельствующих о том, что команы и половцы—название одного и того же народа, читатель найдет в книге Голубовского—„Печенеги, торки и половцы до нашествия татар", 1884, II). Если Weigand прав (я не мог проверить его показания), и половцы
— 58 — не на то, что кипчаки были отуреченными динлгчами, то во были в XIII веке преимущественно белокурым народом, то этот факт сви- детельствовал-бы, что под именем команов в Европу выселилось не сме- шанное тюрко-динлинское племя, а утратившие, подобно киргизам, свой язык северо-западные динлины, исторические известия о которых прекра- щаются в III веке нашей эры. Русское наименование „половцы" также, повидимому, указывает на то, что команы были белокурым народом. Микло- шич в своем „Этимологическом словаре славянского языка", стр. 256, нахо- дит невозможным приводить в связь русское название народа половцы (половьцы) и чешское plovci с прилагательными—церковно-славянским плав, русским половый (беловатый, соломенно-желтый) только потому, что, по его мнению, половцы не были белоку- рым народом; но акад. Соболевский („Лингвистические и археологиче- ские наблюдения", I, 1910, стр. 84), у которого я заимствую эту ссылку на Миклошича, находит эту связь несомненной, хотя и думает, что дело не в том, было-ли в половцах что-либо „полового", а в названии их глав- ной орды (?). Marquart, с обширным исследованием которого „Ueber das Volkstam der Komanen" в „Abhandl. der K. Ges. der Wiss. za G6ttingen“‘ phil.-hist. KI., n. Folge, 1914, XIII, я познакомился только по реферату и критике Р. Pelliot—„Apropos des Comans" в „Journ. Asiat.", 1920, Avril- Juin, согласно тому, что пишет этот последний, всецело разделяет мнение Куника („Печенеги, Торки, Половцы"), находившего этимологически более правильным производить русское „половцы" от „половый", а не от „поле- вой", т. е. степной, как это неоднократно указывалось. Засим у Pelliot читаем (стр. 134): „М. Marquart explique de meme par „falben" le nom allemand des Comans—Valwen, les Valani de G. de Roubrouck, les Falones d’ Otto de Freising, les Phalagi de Guillaume de Viterbo, qualifies en latin de „pallidi et macrobii virides" par Adam de Breme. La solution me parait bonne. Mais elle entraine certaines consequences quant & 1’apparence physique des Comans. Ces „faces pales" pour employer le langage de Fenimore Cooper, devaient differer des autres tribus d’envahisseurs turco-mongols, et se rattacher de quelque manidre a ces populations blondes et & yeux bleus que d£s le ddbut de notre ёге un certain nombre de textes signalent dans 1’Asie centrale et orientale". Что касается первоначальной родины команов и их сродства с другими племенами Азии, то Marquart высказывает ряд гипотез, оспари- вать которые здесь не место. Географ XIV века Шихаб ад-Дин Яхил (Quatremere—„Notices de 1’ouvrage qui a pour titre: „Voyages des yeux dans les royaumes des diffdrantes contrdes"" в „Notices et extraits des manuscrits", etc., XIII,стр. 267) в сле- дующих выражениях описывает половцев: „Тюрки кипчаки отличаются от других тюрков своей религиозностью, храбростью, быстротой движений, красотой фигуры, правильностью черт лица и благородством". Почти в тех же выражениях пишет о кипчаках и другой арабский географ Эломари (Тизеншузен—„Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды", I, стр. 232),
— 59 — всяком случае на значительную в них примесь динлинской крови. По видному положению кости кипчак между алтайцами, где из среды ее имеется даже наследственный зайсан, Ари- стов х) заключает, что прародиной кипчаков было Алтайско- Саянское нагорье 2), еще в VII столетии служившее приста- нищем и для различных динлинских поколений. Отсюда-то при своем следовании на запад они и могли унести обычай водру- жать каменные изваяния на могилах усопших. А. Харузин („К вопр. о происх. кирг. нар.“ в „Этн. Об.", 1895, № 3, кн. 'XXVI, стр. 82), ссылаясь на Гэммера (Hammer-Purgstall), заимство- вавшего известие о белокуром цвете волос кипчаков у китайцев, замечает, что очень трудно представить себе кипчаков блондинами и что легче до- пустить, что тут китайцами имелся в виду какой-либо иной народ, насе- лявший Дешт-Кипчак. Харузин забывает, однако, что китайское известие относится к более ранней эпохе, к тому именно времени, когда часть кипчакского племени еще заселяла Алтай; а затем не следовало-бы ему упускать также из вида, что современный антропологический тип, как общее правило, не может служить решающим показателем того типа, какой имела данная народность в предщедшие времена; классическим примером в этом отношении всегда будут служить греки, весьма мало напоминаю- щие своих златокудрых', предков, и персы, среди коих не осталось уже белокурых; да и он сам приводит далее свидетельство 77. Назарова о преобладании белокурого элемента среди башкир отдела кипчак. Впервые с наименованием „кипчак" мы сталкиваемся в надписи „Селенгинского камня". Если перевод Рамстедта („Как был найден „Селен- гинский камень"“. Перевод надписи в „Трудах Троицкос.-Кяхт. отд. Приам, отдела И. Русск. Геогр. Общ.“, 1912, XV, вып. I, стр. 40) точен, то так должны были называться турки, возстановившие в восьмидесятых годах VII столетия турецкую державу, ибо в ней сказано: „Когда турки кипчаки властвовали над нами" и т. д. Время постановки Селенгинского камня—759 год. Согласно „Юань-ши" (арх. Палладий—„Примечания" к „Юань-чао- ми-ши“ в „Труд, членов Росс. дух. миссии в Пекине", IV, стр. 247) кип- чаки в прежнее время жили в Чжэ-лянь-чуань, т. е. в долине Чжэ-лянь— название, напоминающее реку и горный кряж Джилян, в русском переводе— Змеиную реку и Змеиную гору (откуда Змеиногорск) в Алтае. Эта местность некогда входила в состав земель, населенных динлинским пле- менем бо-ма. 9 „Заметки об этническом составе тюркских племен и народностей", отд. отт., стр. 94. 2) Аристов пишет—Алтайское, но так как он относит к внутрен- нему Алтаю (см., например, стр. 64) и долины Чуи и Чулышмана, то я считаю более правильным писать Алтайско-Саянское нагорье.
— 60 — Половцы появились в степях южной России во второй половине XI века. Большинству каменных баб ученые склонны, однако, давать большую давность, приписывая их то скифам (Уваров, Терещенко, Бранденбург), то савроматам (Мочульский), то аланам (Флигье), то готам (Генцель- м а н), то кельтам (Ф а б р), то сакам и гетам (Флоринский), то хуннам (Pallas, Klaproth), то наконец уйгурам и даже киданям (Ядринцев). Замечательно, однако, что ни рим- ские *), ни византийские историки ни словом] не упоминают об этих изваяниях, как равно не упоминают о них китайцы, оставившие нам однако довольно подробные описания погре- бальных обрядов у тюркских племен, живших к северу от Гобийской пустыни. Только о турках (тукюэ) говорится, что в здании, построенном при могиле, они ставили нарисованный портрет покойного с описанием битв, в которых он участво- вал * 2 3). Неизбежный отсюда вывод тот, что народ, ставивший каменные изваяния людей на могилах, во-первых, населял Западную Монголию в ту эпоху, когда страна эта была еще недоступна непосредственным наблюдениям китайцев, во-вторых, появился на западе, в Придонских степях, позднее X века нашей эры, 2) и притом с востока, так как оставленные им в Азии изваяния отличаются наибольшей грубостью отделки. Это совпадает е вышеизложенным о половцах, часть коих в XIII веке выселялась в Галицию, а часть осела в Руси и у подножий Кавказа. По поводу же высказывавшихся соображе- ний о значительно более раннем происхождении южно-русских каменных баб, находящих опору в факте нахождения последних на могилах скифского периода, надлежит заметить следующее. J) Благодаря неправильно понятому тексту, Klaproth, а за ним и другие ученые, ошибочно, как об’яснил это гр. Уваров („Труды первого археологического с’езда в Москве", II, стр. 511), приписали антиохийцу Аммиану Марцеллину, писателю конца IV в., первое известие о понтийских каменных бабах. ’ 2) Иакинф—„Собр. свед. о нар., обит, в Ср. Аз. в древ. вр.“, 1, 2, стр. 270. Несомненно, что этот обычай не мог быть турецким, а устано- вился (если только имеются основания считать его установившимся) под китайским влиянием. 3) Впервые о каменных бабах упоминается .только в Новгородской летописи под 1398 годом.
— 61 Различаются два типа скифских курганов: более древний, бедный по содержанию, но с инвентарем своеобразной куль- туры, и позднейший, IV—III века до Р. Хр., заключающий в большом количестве произведения греческого искусства, ука- зывающие на то, что погребенные в них находились под сильным влиянием эллинизма. Каменные бабы, в которых, по словам гр. Уварова *), обнаруживается не только оригинальность, но и совершенное отсутствие подражание, греческой скульптуре, были сняты именно с этих последних курганов. Еще большее сомнение в единовременности курганов и каменных баб порождает то обстоятельство, что изображенные на них люди, с косами и безбородые, вовсе не напоминают скифов, хотя-бы на известной чертомлыцкой серебряной вазе или на золотом кульобском сосуде * 2). Гр. Уваров полагает, что каменные бабы от Карпат до Енисея и Селенги принадлежали одному народу, хотя и на разных степенях развития. Таким народом не могли быть скифы и относимые к ним племена, так как ни одно из них не заходило так далеко на восток. Тот же довод должен быть применен и к готам, аланам и гетам: что касается хуннов, то, во-первых, их владения не распространялись на земли, лежа- щие к северу от Саянской магистрали, а во-вторых, из китай- ских анналов мы знаем, что они не имели обычая воздвигать над могилами каменных изваяний 3). Такой обычай существо- вал только у племен динлинской расы, 4) и, может быть, 9 Ibid. 2) При решении этого вопроса надлежит иметь в виду следующее замечание II. Савельева („Монеты Джучидов, Джагатаидов и другие, обра- щавшиеся в Золотой орде в эпоху Тохтамыша" 1857, стр. 1): „Нередко один и тот же курган представляет в различных слоях своих остатки всех трех знаменитых эпох истории здешних степей—скифской, монгольской и запорожской". 3) Иакинф, op. cit., I, стр. 16. 4) Нахожу у Бартольда („Отчет о поездке в Среднюю Азию с науч- ною целью", стр. 19) следующие строки: „Обычай ставить на могилах такие фигуры (каменные бабы), как мне сообщил В. М. Успенский суще- ствовал в Китае еще в III веке до Р. Хр.; от китайцев его, повидимому, заимствовали кочевники. Находки, сделанные во время орхонской экспе- • диции, доказали до очевидности, что фигуры с мечом и чашей в руках
— 62 - современные „о-ми-то-фо“, каменные изваянные столбы с ставились тюрками в VII и VIII вв. по Р. Хр., что эти фигуры называ- лись балбалами и должны были изображать не самих умерших, но лиц, принимавших выдающееся участие в похоронной процессии. К сожалению мы не имеем могильных памятников с надписями последующих народов, по которым мы могли-бы судить о постепенном видоизменении типа фигур у различных кочевых племен. Что обычай ставить каменные бабы суще- ствовал не только у тюрков VI—VIII в.в., но сохранялся еще несколько столетий после этого периода, об этом мы имеем самые определенные известия. Такие фигуры ставились карлуками, владевшими Семиречьем и восточной частью Сырь-дарьинской области в IX и X в.в.; по свидель- ству АбуДулефа, путешественника X в , у них был храм, построенный из несгораемого дерева (?), в стенах которого стояли изображения их преж- них царей. Каменные бабы стояли также на том кладбище, где были похо- ронены Чингиз-хан, его сын Тулуй и сыновья последнего (кроме Хубилая и Хулагу); по свидетельству Рашид-эд-Дина в этом месте, „сделав изобра- жения их (ханов), постоянно сожигают благовонные вещества". Существо- вал-ли подобный обычай у калмыков, мы не знаем; заметим только, что в Верном мы видели каменную бабу с китайской косой, из чего видно, что бабы ставились также народами, более усвоившими начала китайской циви- лизации". Они вызывают следующие замечания: В III в. до Р. Хр. в Китае еще царствовала инородческая династия Чжоу. К чжоуцам, под воздействием коих, как выше указывалось (стр. 53), преобразовалась религия китайцев и должно быть поэтому отнесено заме- чание Успенскою, подтверждающееся данными, опубликованными Conrady в I т. (стр. 78) соч. Mtinsterberg’a—„Chinesische Kunstgeschichte". Впрочем этот обычай пережил Чжоускую династию и с некоторыми изменениями сохранился до наших дней. Обычай устраивать перед семейными кладби- щами знатных людей мощеные дороги, обставленные по сторонам камен- ными (преимущественно из белого мрамора) изваяниями воинов и живот- ных (последних—как символ жертвы), получивший особую популярность в XIV и XV веках, был, повидимому, в мельчайших подробностях осу- ществлен китайцами при погребении Кюль-тегина и Бильге-хана (см. Рад- лов— „Атлас древностей Монголии", а также Иакинф, op. cit., 1, 2, стр. 337), ибо близь их могил обнаружены были: каменная черепаха (сим- вол долголетия) с ясными следами того, что на спине ее была утверждена надгробная плита, мраморные изваяния людей и животных и проч., и не была найдена только статуя, изображающая самого князя, хотя она суще- ствовала еще в XIII веке (см. Devena — „La stdle fundraire de Kiudh T’eghin" в „T’oung Pao", 1891, II, стр. 231). От предположения, что каменные бабы (балбалы) должны были изобра- жать не самих умерших, а лиц, принимавших выдающееся участие в похо- ронной процессии, Радлов, на которого делает ссылку Бартольд, впослед- ствии (см. Радлов и Мелиоранский—„Древне-тюркские памятники в Кошо-
— 63 — изображением человеческой головы на верхнем конце, чествуе- Цайдаме", стр.. 7 и 12), отказался, но и его новое предположение, разде- ляемое Мелиоранским (op. cit., стр. 20) и Веселовским (op. cit., passim), нельзя считать более обоснованным. Обнаружив, что при могилах Бильге-хана и Кюль-тегина во главе вереницы вартикально поставленных камней (балбалов), долженствующих, согласно свидетельству китайцев {Иакинф, op. cit., 1, 2, стр. 270), наглядно выражать число лично убитых покойным врагов, стояла каменная баба, Радлов пришел к заключению, что эта последняя служила изображением убитого врага. \ Если так, то остаются необъяснимыми, во - первых, значительный процент среди них женских фигур, во-вторых, самая композиция изваяний, почти всегда изображающих человеческую фигуру со сложенными впереди руками, держащими, повидимому, погребальную урну; едва-ли таким обра- зом турки изображали-бы своих поверженных врагов. Засим, мне неиз- вестно случаев, за исключением кошо-цайдамской находки, где-бы камен- ная баба находилась во главе или хотя-бы в ряду балбалов, воздвигнутых с вышеупомянутой целью; да и вообще, не будь этой находки, не имелось бы и основания утверждать, что турки-тукюэ воздвигали при могилах человече- ские статуи. Невольно поэтому напрашивается мысль, не была-ли указанная выше баба взята с более древней могилы народа, населявшего бассейн Орхона, как уже готовый материал для балбала. Вопрос этот осложняется тем, что на этой каменной бабе сохранилась надпись: „каменный балбал в память шада тблесов". По этому поводу Мелиоранский (op. cit., стр. 38) высказы- вает предположение, что шад тблесов принимал участие в бунте, жертвой которого стал хан Мочжо, дядя Бильге, и что этот последний, вступив на престол, убил тблеского князя, но подтверждающих эту гипотезу фактов мы не знаем. Если, однако, допустить, что турки ставили в качестве бал- балов не каменные плиты, а каменные бабы, то странно, во-первых, как китайцы не сочли нужным об этом упомянуть, хотя именно в танскую эпоху у них существовал еще обычай ставить при могилах различные изваяния, напоминающие о деяниях покойного (так, например, Miinsterberger, op. cit., II, стр. 67, приводит китайское известие, что при могиле Тай- цзуна, второго императора Таиской династии, были выставлены изваянные из камня изображения 14 князей и полководцев, разбитых или взятых в плен императорскими войсками, и дает изображение сохранившихся еще при этой могиле барельефов боевых его коней; см. также Chavannes — «Documents sur les Tou-kiue Occidentaux", стр. 38), и, во-вторых, что турки, выставляя десятки балбалов на могиле своего хана, только одному из них нашли соответственным придать человеческую фигуру. Что мое предположение не заключает в себе ничего неправдоподобного, явствует хотя-бы из того факта, что даже в Туркестанской мечети Хазрет - султан мы видим над могилой известного киргиз-казацкаго хана Средней орды Аблая, скончавшегося в 1781 г., мраморный надгробный камень, взятый с другого кладбища и принадлежавший могиле Суюнчь-ходжи-хана, сына
— 64 — мне как духи — покровители дорог повсеместно еще в Абулхайра и Рабеги-бегим-султан, правнучки Тамерлана, о котором упоми- нается как в „Шейбани-намэ“, так и в „Таварихи-падшахи-аджан" (см. „Изв. И. Русск. Геогр. Общ.“, 1882, XVIII, вып. IV, стр. 263). Во всяком случае вопрос о „каменных бабах", вопреки мнению Веселовском, op. cit., passim, не может еще считаться окончательно разрешенным, тем более „в пользу турок", кочевников par excellence. Но, может быть, мирит все эти проти- воречия то обстоятельство, что турки, восстановившие турецкую державу в VII столетии, в главной своей массе состояли из кипчаков (см. выше стр. 59)? Перехожу к -дальнейшим строкам заметки Бартольда. Карлуки в X веке, повидимому, исповедовали уже ислам и как мусуль- мане, конечно, не могли сохранить обычая ставить на могилах камен- ные изваяния людей, если-бы даже последний и существовал у них ранее. К тому же факт, сообщенный Абу-Дулефом, едва-ли мог находиться в какой-либо связи с этим обычаем. По поводу известия Рашид-эд-Дина, приводимого Бартольдом в дока- зательство того, что и у монголов существовало обыкновение ставить над могилой каменное изваяние покойного, следует прежде всего отметить, что в точности неизвестно, ни где умер Чингис-хан (см. Bretscbneider, op. cit., I, стр. 157—158; у Sigmund v. Fries—„Abriss der Gesehichte China’s seit seiner Entstehung", 1884, стр. 238, имеется указание—„при горе Лю-бань (Liu-Pan)", но где находится эта гора автору неизвестно), ни где и каким образом он был похоронен. Жамцарано („Культ Чингиса в Ордосе", рукоп.) пишет: „Согласно Рашид-эд-Дину, он был погребен на горе Бурхан-Хал- дун, где-то в верховьях Онона или Толы, в священной роще, охрана кото- рой лежит на урянхитах. У монголов находим противоречащие этому ука- зания, клонящиеся, однако, к тому, что прах Чингис-хана предан земле на родине (Санан-Сэцэн, „Алтан-тобчи" и др.). В „Хронологической истории монголов", списанной мною в Ордосе, говорится, что Чингис и его потомки, великие ханы, похоронены в храме Чи-нань-ху. Где находится этот храм— неизвестно. Согласно Иакинфу, Чингис и его потомки хоронились на родине по шаманскому обряду. Ордосские дархаты убеждены, что Чингис 'похоро- нен около горы Мунй, лежащей в хошуне Урат, к северу от Хуан-хэ. В настоящее время поминки Чингиса происходят в Ордосе, в местности Баян-чонхук, в ставке Эджен - хоро. Здесь, однако, хранятся только, релик- вии его, но не останки. Кроме реликвий Чингиса (его волос, рубашки и проч.) в различных местах Ордоса хранятся реликвии четырех его жен, его младшего сына Тулуя и жены последнего Ис4>-хатун. Засим, у арх. Палладия (примеч. к „Юань-чао-ми-ши“ в „Труд. член. Росс. Дух. Миссии в Пекине", IV, стр. 251—252) читаем: „Юань-ши“, „Чэ-гэн-лу“, „Цао-му- цзы" и др. сочинения говорят следующее о погребении монгольских вла- дык: Когда хан умирал, то для гроба его употребляли два отрезка души- стого дерева и, выдолбив их по росту тела покойника, полагали его в этот гроб; покойника одевали в меховое платье и меховую шапку; сапоги,
— 65 — Сы - чуань’ской и Юнь - нань’ской (?) провинциях Ки- чулки, пояс из выбеленной -кожи (дополняли костюм); с ним также клали в гроб золотые сосуды: чайник, вазу, глубокую тарелку, мелкую тарелку, чарку, ложку и пару столовых палочек. Когда все было кончено, гроб ско- лачивался четырьмя золотыми обручами. Катафалк состоял (?) из белых вой- локов и темных’ и зеленых нашиш (парчи или ковров); гроб накрывался также нашишем. На третий день по смерти гроб отправлялся на север, к месту -погребения; перед гробом ехала шаманка верхом на коне, одетая в новое платье, и вела за собой лошадь с седлом, отделанным золотом, с уздой и поводьями из нашиша. Каждый день три раза покойнику при- носили в жертву по барану. По прибытии на место погребения, гроб глу- боко зарывали в землю; потом прогоняли по могильной насыпи несколько тысяч лошадей или уносили лишнюю землю в другое место. Когда всхо- дила трава, все было кончено: могила представляла ровное место, где нельзя было ничего распознать". Далее у того же автора („Пояснения на путешествие Марко-Поло по северному Китаю по китайским источникам" в „Изв. И. Русск. Геогр. Общ.", 1902, XXXVIII, вып. I, стр. 14) читаем: „Главное старание при погребении (монгольских ханов) было то, чтобы скрыть от ведома посторонних людей местонахождение могилы; для этого, по зарытии ее, прогоняли по ней табун лошадей; которые утап- тывали и уравнивали землю на значительное пространство. „Цао-му-цзы“, записки также времен Юань, прибавляют, что на уравненной (таким обра- зом) могиле закалывали верблюженка (в глазах его матери), и когда впоследствии наступало время жертвоприношений на могиле, то пускали верблюдицу, мать убитого верблюженка, которая с ревом приходила на место его заклания,—из чего, и узнавали о месте могилы". Этого доста- точно, чтобы отнестись с сомнением к сообщению Рашид эд-Дина, хотя время его жизни (1247—1318), его высокое общественное положение, обширное по тому времени образование и возможность черпать сведения из первоисточника и должны были-бы гарантировать точность его известий, относящихся к жизни и смерти величайшего из монголов. Но может быть Рашид эд-Дин писал не о каменных изваяниях, воздвигнутых над могилами великих монгольских властителей, а указывал лишь на монгольский погре- бальный обычай, о котором у Рубрука (ibid., стр. 56) читаем: у знатных татар было в обычае делать из войлока изображение покойного и, облачив эту куклу в парадные одежды, передавать жрецам для хранения в храме? Банзаров („Черная вера", стр. 97—98) также пишет, что у монголов было в обыкновении в случае смерти любимого человека, сделав подобие его фигуры, хранить куклу в юрте и оказывать ей почитание. Тот же обычай почти без изменений продержался у киргизов до сороковых годов прошлого столетия (см. Левшин—„Описание киргиз - кайсацких орд и степей", III, стр. 110; Харузин—„Киргизы Букеевской орды", I, стр. 106); А. Ивановский („Quelques donndes sur les questions... b) des statues en pierre", etc. в „Congrds intern, d’arch, prdhist. et d’anthrop.", Moscou, 1892, I, стр. 181—184)сообщает, что тарбагатайские торгоуты чтут в каменных .бабах своих предков, и приво- Том П, 51
— 66 — тая *), представляют лишь выродившиеся остатки этого древнего динлинского обычая 2). Необходимо также иметь в виду, что дит легенду, об’ясняющую каким образом обычай ставить каменное извая- ние сменился у них обычаем лепить изображение покойного из глины, смешанной с золой, полученной от сожжения его трупа. Главное действую- щее лицо этой легенды—Меркит. Земля меркитов при Чингис-хане грани- чила с кочевьями ойратов. Некоторая их часть вошла впоследствии в состав торгоутского племени, другая слилась с различными турецкими племенами; в этническом отношении народ этот продолжает оставаться загадкой, как впрочем и все ойратские племена, общее имя которых, по мнению Рам- стедта („Этимология имени Ойрат" в „Сбор, в честь семидесятилетия Г. Н. Потанина"), представляет лишь монгольский вариант турецкого огуз (ср. Васильев—„Об отношениях китайского языка к среднеазиатским" в „Журн. Мин. Нар. Проев.", CLXIII, стр. 118). При таких условиях и вопрос об их древних погребальных обрядах едва-ли может быть удовле- творительно разрешен. В заключение не могу не сказать, что замечание Бартольда о китай- ской косе, как признаке усвоения начал китайской цивилизации, я считаю lapsus calami: коса введена была в Китае во второй половине XVII в. маньчжурами в знак подданства китайского населения. О северных дин- линах известий нет, но южные носили косы {Chavannes—„Les pays d’Occident d’apr£s le Wei-lio", стр. 524); указание Рубрука (ibid., стр. 15); „au cotd du derriere de la tete ils laissent des cheveux, dont ils font des tresses, qu’ils laissent pendre jusques sur les oreilles“—нельзя, кажется, отне- сти к половцам, так как в заголовке сказано: „De la chevelure des Tarta- res"; описываются, впрочем, татары, населявшие южно-русские степи. В. Анучцн, loc cit., пишет об енисейских остяках: „Все мужчины носят длинные волосы и большинство заплетает их в косу—обычай, которого нет ни у одного из племен, обитающих в Туруханском крае“. х) Потанин—„Очерки путешествия в Сы-чуань и на восточную окраину Тибета в 1892—1893 годах" („Изв. И. Русск. Геогр. Общ.", 1899, XXXV, стр. 377). 2) Насколько можно судить теперь по дошедшим до нас отрывоч- ным известиям о религии динлинов, у них одновременно существовали все три стадии религиозного мышления, а именно—поклонение природе (тоте- мизм), шаманизм хи, наконец, поклонение предкам, не развившееся в антро- поморфизм, может быть, благодаря лишь тому обстоятельству, что дин- линской общине были в то время чужды монархические принципы. Насколько у динлинов все общественные установления были связаны с поклонением предкам, видно хотя-бы из того, что новобрачная, вступая в дом мужа, приносила жертву его предкам (см., например, Ивановский, ор. cit., II, стр. 13)—обычай, который и до сего времени удержался в Китае. Обычай ставить каменные бабы сохранился до настоящего времени у кафиров, народности, не принадлежащей к динлинской племенной группе, но и по происхождению и по своим психическим особенностям, вероятно,
— 67 — некогда в Китае ставились на могилах усопших каменные изваяния людей (ши-жэн), вероятно изображавшие этих усопших, притом в той же условной форме со сложенными на груди руками, державшими сосуд (погребальную урну) или предмет, напоминающий светильник х), какая усвоена была и наро- дом, перенесшим на север от Гобийской пустыни вместе с пластическим искусством и этот обычай. Выше уже указывалось на то, что смешение динлинов с соседними племенами можно проследить до времен доистори- ческих, т. е. предшествовавших выступлению на историческую сцену народа чжоу 2), давшего Серединному государству пер- вую историческую династию (1122—225 до Р. Хр.). С пере- селением некоторых ветвей динлинов на север такое смешение должно было продолжаться, и в результате jc началу нашей эры северные динлины должны были не только утратить одно- родность типа, но и дать значительные уклонения в сторону этнических элементов, с которыми им пришлось здесь стол- кнуться. Это в действительности мы и видим как на черепах, так и на масках, извлеченных из могил Минусинского округа, относимых к медному (бронзовому) веку. Исследование этих черепов и обрядов погребения привело Горощенко к следующему, оправдываемому вышеизложен- ным, выводу 3). „Курганное население Минусинского округа представляло массу, однородную в антропологическом отношении, но состоя- вшую из некоторого, большего или меньшего, количества родов, живших еще до переселения своего в этот округ более или менее самостоятельной жизнью, родов, все-таки близко связанных между собой в антропологическом отношении^. Второй его вывод не менее важен: очень ей близкой. Вот, что по этому поводу говорит Робертсон („The Geographical Journal", 1894, IX): у кафиров имеются следы поклонения предкам, а именно, деревянные изображения последних или каменные плиты, стоймя водружаемые в их память, которые окропляются кровью жертвен- ных животных в случае болезни одного из членов семейства. 9 См. изображение ши-жэн’а на стр. 124 книги А. Позднеева—„Мон- голия и монголы", II. 2) См. выше стр. 14. 3) „Курганные черепа Минусинского округа", стр. 7, 31 и 32.
— 68 — Головной их указатель показывает, „что между калмы- ками *) и киргизами * 2) с одной стороны и минусинским курганным народом бронзового века с другой не может быть никакой антропологической связи, заслуживающей внимания". Полученные средние цифры ставят этот народ в разряд суб- долихоцефалов; однако, среди него были и группы, отличав- шиеся почти чистой долихоцефалией. Засим Горощенко, ограничиваясь, впрочем, сравнением только головных указа- телей, пришел к заключению о существовании близкого сход- ства между курганным населением Московской губернии3) и Минусинского округа, что впоследствии подтвердил ему и лич- ный осмотр черепов московской коллекции; все же, однако, по преобладанию чистых долихоцефалов московская коллекция значительно превосходит минусинскую. Черты лица некоторых представителей этой народности сохранили нам гипсовые маски. О них читаем у К л е - менца 4): „Рядом с скуластыми и плосколицыми нам попа- лась одна, женская, замечательной красоты, с чертами лица чисто европейскими". Адрианов 5 6) также замечает, что некоторые маски отличались необыкновенным изяществом и красотой типа. Наконец и Горощенко пишет о благород- стве типа наиболее длинноголовых черепов. Раскопки, произведенные Минцловым в Засаянском крае, по Улу-кему, показали, что древнейшее его население, жившее в эпоху бронзы, было поддлинноголовым. -J ----- 9 Об’ектом сравнения служили торгоуты, измеренные А. Иванов- ским— „Антропологический очерк торгоутов" („Труды антроп. отд. И. Общ. Люб. Ест., Антроп. и Этногр.", 1891, XIII). 2) Харузин—„Киргизы Букеевской орды", II, 1891. 3) А. Богданов—„Материалы для антропологии курганного периода в Московской губернии", 1867. 4) „Древности Минусинского Музея", стр. 28. 5) „Доисторические могилы в окрестностях Минусинска" в „Изв. И. Русск. Геогр. Общ.", XIX, стр. 250. 6) У И. Савенкова — „О древних памятниках изобразительного искусства на Енисее" („Труды XIV археол. с’езда", т. I, стр. 207), также читаем, что. изваяние на курганном камне в уроч. Ак-Июсс изображает женщину не монгольского и даже не тюркского типа, с продолговатым лицом, длинным, сжатым с боков носом и длинным подбородком. Те же черты лица характеризуют и изваяния на Бейском надгробном памятнике и на камне в Уйбате.
— 69 — Наконец, в бассейне Селенги народу, хоронившему своих покойников в срубах, можно дать следующую характеристику: при среднем (165 сан.) росте х), мужчины отличались силь- ным сложением и очень развитой мышечной системой; по признакам строения их черепов тип их был смешанным: пре- имущественно ортоцефалы, они по головному указателю при- надлежали к среднеголовым (79) с значительными уклонениями в ту и другую сторону; они имели довольно узкий лоб, небольшой затылок, длинное лицо и сравнительно небольшой нос; в общем раса смешанная, но физически крепкая * 2). Эти антропологические данныя, как ранее археологиче- ские, вполне согласуются с выводами, к которым привела нас история. Значение их очевидно, так как лишь с установле- нием, как непреложного факта, существования в Средней Азии с незапамятных времен на ряду с короткоголовыми не только длинноголовой, но в то же время и светловолосой расы и вы- яснением ее былого распространения, ее психических особен- ностей и судеб можно считать естественно - историческую раз- работку человеческих племен в их вероятной колыбели постав- ленной на твердое основание. Белокурые сыграли большую роль в Средней Азии. Уже основатель Чжоуской династии, князь By-ван, сам динлин по происхождению, силами своих единоплеменников совершил все свои завоевания между морем и Тибетским нагорьем. То же продолжалось и при последующих правителях Китая—динлины всегда шли в авангарде императорских войск. Их репутация отважных воинов пережила тысячелетия, и мы видйЗм их пле- мена сражающимися за чуждые им интересы вплоть до XI века нашей эры. Еще в 1898 году, когда я только что приступил к изучению хода исторических событий в Средней Азии и развития культурно - социальных форм у населявших ее наро- дов, я высказал следующее о племенах динлинской расы (гао- гюйцах, тЪлэ, уйгурах) 3): 9 Женщина, наоборот, имела небольшой рост (153 сайт.) — признак, свидетельствующий о значительной примеси монгольской крови. 2) Талъко - Грынцевич—„Древние аборигены Забайкалья в сравнении с современными инородцами", а также другие, цитированные выше, его работы по палеоэтнологии Забайкалья. 3) „Описание путешествия в Западный Китай*, II, стр. 47.
70 — „В истории народов Средней Азии они играли фатальную роль. Их имя неразрывно связано с падением кочевых госу- дарств, могуществу коих они наносили первый, а иногда и последний удар. Но победами своими они успевали пользо- ваться лишь на самое короткое время. Их поколения, разбро- санные на огромном пространстве от Тарбагатая до Большого Хингана, не были связаны общими интересами, каждое же в отдельности было не столь многочисленно, чтобы впитать в себя огромное наследие побежденного. Вот почему им при- ходилось всегда уступать свое место другим, более сплочен- ным народам, которые нередко с их же помощью, по меткому выражению китайского историка1)—„геройствуя их силами", выполняли выпадавшую на их долю задачу об’единения разно- племенных кочевых масс". Дальнейшее изучение истории старого континента лишь подтвердило такую их роль в процессе образования и разло- жения степных государств Востока, и я думаю, что к ним вполне подходила - бы характеристика, даваемая М оммсе- ном кельтам: „они поколебали все государства, с которыми их сводила судьба, но сами не сумели основать ни одного, которое отличалось - бы достаточной прочностью" 2). Но на север, в среду тюрко-монгольских племен, динлины внесли не только активное начало; они явились туда и про- водниками той культуры, которая выработалась в бассейне Желтой реки и которая вполне заслуженно носит название китайской. Aspelin3) высказал, что южно - сибирская бронзовая культура, центром которой может считаться Минусинск, резко отличается от культур европейских. Флоринский4) также говорит, что, в виду оригиналь- ности форм и украшений древнего сибирского оружия, осо- бенно кельтов, секир и кинжалов, следует думать, что типы 9 Китайская летопись повествует: турки „их силами геройствовали в пустынях севера" {Иакинф, op. cit., 1, 2, стр. 373). 2) Васильевский—„Вопрос о кельтах" („Журнал Министерства Народ- ного Просвещения", 1882, ССХХШ, стр. 155—156). 3) „ Antiquites du Nord Finno-Ougrien", стр. 45. 4) „Первобытные славяне по памятникам их доисторической жизни", II, стр. 108—109, 557.
— 71 этих предметов развились и совершенствовались здесь же, в Сибири, культура которой настолько отличается от куль- туры классической, что нельзя сомневаться, что носительницей ее была народность, развивавшаяся на иных началах и при других условиях, чем народности запада. Центром этого древ- него курганного царства должен был быть нынешний Мину- синский округ, так как по характеру и изяществу бронзовых изделий минусинские древности стоят выше запаДно - сибирских. Вопреки, однако, этому выводу, забывая, что соматические (физические) признаки далеко не всегда совпадают с лингви- стическими, Флоринский хотел видеть в населении брон- зового века южной Сибири непременно арийцев и именно первобытных славян, образовавших в пределах Алтайско- Саянского нагорья центр самобытной культуры, что нахо- дилось - бы в резком противоречии между прочим и с выводами лингвистов, доказывающих, что знакомство с металлами арийцы вынесли из своей прародины, почему и металлическая куль- тура могла быть у них только общей. Присваивая высокую по тому времени, самобытную куль- туру народу, имени которого, по его мнению, история нам не сохранила, Флоринский, вопреки исторической логике, совершенно обошел вопрос о том, какое влияние на эту куль- туру могли оказать китайцы, политическое, а стало быть и культурное воздействие коих на народы Средней Азии со вре * мен глубокой древности не подлежит никакому сомнению» Эта односторонность привела его, однако, к необходимости распро- странить древне - славянское культурное влияние на восток до Толы и Орхона! 1). Изложенное на предшедших страницах подготовило нам ответы на все вопросы, которые могут быть поставлены в связи с тем, что дает нам археология бронзового века в южной Сибири. х) Не могу не остановить внимания читателя также на следующем выводе Ив. Савенкова—„О древних памятниках изобразительного искусства на Енисее® („Труды XIV археол. с’езда", том I), стр. 59: „Китайское вли- яние на петроглифах и на изобразительном искусстве на Енисее не оста- вило существенных и ясно выраженных следов, хотя число памятников китайской древней культуры сравнительно там велико". Этот фак находил бы себе об’яснение в том, что китайское культурное воздействие пресек- лось с уходом динлинов на сейер.
— 72 — Действительно, мы знаем в общих чертах как расовые особенности, так и немногосложную судьбу того народа, кото- рый оставил нам следы этой культуры. Он частью растворился в турецком море, частью погиб в силу своей большей деятельности и отваги, давая тем самым бблыпую возможность размножения элементам пассивным. Его судьба напоминает судьбы древних греков, славян и герман- цев, сменившихся другими типами арианиэированных народно- стей. Что касается его культуры, то a priori она не может считаться самобытной: динлины должны были вынести ее из Китая, что, впрочем, доказывается и непосредственным сравне- нием типичных для южно - сибирской бронзовой культуры предметов с изделиями, относимыми к древне - китайским. В этой области сделано, однако, еще очень мало, так как научное исследование китайских древностей оставалось до настоящего времени в пренебрежении у европейских уче- ных; но и то, что сделано, подтверждает наш априор- ный вывод 1). Так, у Reinecke 2), например, сличав- шего такие древне - китайские бронзовые и медные предметы, как зеркала 3), жертвенные (?) чаши 4), ножи 5), короткие 9 Впрочем мысль о том, что' для решения многих вопросов сибир- ской археологии придется обратиться к доисторическим памятникам Китая, была уже вскольз высказана И. Н. Смирновым, в его рецензии на статью О. А. Теплоухова—„Древности пермской чуди в виде баснословных людей и животных", напечатанную в сборнике „Пермский край", 1893, II („Изв. Общ. Археол., Истор. и Этнограф, при И. Казанск. Унив.“, 1893, XI, стр. 402). 2) „Ueber einige Beziehungen Alterthumer China’s zu denen des sky- thisch-sibirischen V61kerkreises“ в „Zeitchrift fur Ethnologie", 1897, V, стр. 141—163. 3) Martin—„L’age du bronze au musde de Minoussinsk", pl. 27, fig. 1—6, в особенности же изображенное под № 8, которое, по словам Reinecke, имеет на ушке, служившем, вероятно, для продевания шнурка, орнамент, чрезвычайно напоминающий китайский. 4) Aspelin, op. cit., pl. 70, fig. 318; Клеменц—„Древности Минусин- ского музея", атлас, табл. XIII, рис. 1, 3 и 4, табл. XIX, рис. 14. 5) Клеменц — ibid., табл. III, рис. 4—7, 9—12; Martin, ibid., pl. 11, 12 и отчасти 13—15; Aspelin, ibid., pl. 55, fig. 193, 194, 198, 199; pl. 56, fig. 204, 208, 209; Радлов — „Сибирские древности", I, 1. Кривые медные ножи, у которых рукоятка загнута под углом к лезвию, в особенности же ножи с круглым отверстием на конце рукоятки, тождественны по форме
— 73 — мечи 1), а также некоторые предметы неизвестного назна- чения, с южно-сибирскими, мы находим заключение о полном сходстве, а в некоторых случаях и тождестве их основных типов и орнамента 2). Впрочем, если в чем и проявилась оригинальность дин- линского искусства, то это—в орнаменте. Китайский стиль у них существовал, повидимому, недолго и был вытеснен оригинальным, главным образом животным 3) и стилизиро- ванным растительным орнаментом на металлах и точечным и линейным на гончарных изделиях. Reinecke находит в орна- менте некоторых бронзовых минусинских изделий, служивших украшениями, 4) признаки греческого влияния, грубое подра- жание греческим образцам, расходясь в этом с Martin’oM, кото- рый в тех же орнаментах видит следы позднейшего китайского воздействия. 0 точки зрения исторической нельзя было-бы однако возражать против возможности заноса на Саяны грече- с китайскими древними ножами-монетами; несомненно, однако, что эти по- следние выливались по образцу тех ножей, которые находились в употре- блении в Китае в Чжоускую эпоху (Reinecke, ibid.). Подтверждением этому служит кривой нож, изображенный у Munsterberg’a. (op. cit., I, стр. 29), который этот рисунок заимствовал из китайского сочинения, посвященного китайскому искусству. J) Reinecke (ibid.) пишет о древне - китайском коротком бронзовом мече, приобретенном проф. Hirth’oM в Шанхае: „Wir haben es hier mit einem ausgesprochenen Kurzschwert’ zu thun, welches auffalend an gewisse sibirische Kurzschwerten von Bronze oder Kupfer erinnert", и далее: „jedenfalls steht das chinesiche Kurzschwert den sibirischen sehr nahe und verrath zu diesen viel mehr Beziehungen als etwa zu den in Vorderasien vorkommenden Kurzschwert-Typen“. 2) Примеры: рукоятки кинжалов, изображенных у Радлова—„Сибир- ские древности", 1, 2, табл. IX, рис. 3 и 12; цельты у Martin, op. cit., pl. II, fig. 3, 5, 8, 10 и 11; ножи—у Martin, ibid., pl. XV, fig. 26, pl. XX, fig. 1, 2; зеркала—у Martin, ibid., pl. XXXVII, fig. 8. Ушко на зеркале в виде фигуры животного также несомненная имитация китайского образца. 3) Идея животного орнамента была заимствована впрочем также у китайцев, пользовавшихся им для украшения своих изделий еще в Чжоу- скую эпоху. Чтобы в этом убедиться, достаточно сравнить столь харак- терные для южной Сибири кинжалы с звериными головками на рукоятке с китайским бронзовым ножем Чжоуской эпохи, изображенным у Miinster- berg’a., op. cit., I, стр. 29. 4) Клеменц, ibid., табл. VI1I, фиг. 2—7; Martin, ibid;, pl. XXIX, fig. 38—41, 43—45. • Том II. 52
— 74 ских образцов, так как о существовании непосредственных торговых сношений между Енисейской долиной и городами Западного Туркестана нам известно из китайских анналов *). Отрицать западное культурное воздействие на обитателей долины верхнего Енисея тем менее возможно, что оттуда про- ник к ним их алфавит, что, по мнению И. Савенкова* 2), мОгло произойти в V веке нашей эры, хотя начало заимство- ваний по световому письму и должно быть отнесено к более раннему времени. Хотя железо было в употреблении у китайцев, повидимому, задолго до Чжоуской эпохи, 3) тем не менее бронза служила им материалом для изготовления не только украшений и утвари, но и оружия и орудий, еще много веков спустя, вероятно, даже до начала нашей эры; у динлинов же, как южных, так и север- ных,/ она удержалась еще дольше, 4) может быть до III века *) Иакинф, op. cit., 1, 2, стр. 445. Греко-бактрийское культурное влияние проникло в Китай при Ханях, хотя в эту эпоху китайские завоева- ния не простирались на запад далее Эрши, т. е. Ура-тюбе (см. Hirth— „Ueber fremde Einfltisse in der chinesichen Kunst", 1898, стр. 21—22. Васильев — „Об отношениях китайского языка к средне-азиатским" в „Журн. Мин. Нар. Просв.“, CLXIII, стр. 89, предлагает читать не Эрши, а Ниши; город Нишапур лежит, однако, значительно далее к западу, в Хоросанской провинции Персии). Ту же мысль высказал и Terrien de Lacouperie („Babylonian and Oriental Record", VII, стр. 84), но Chavannes („Les memoires historiques de Se-ma Ts’ien", I, стр. LXXV) на основании китайских же данных опроверг эту гипотезу. 2) .О древних памятниках изобразительного искусства на Енисее", стр. 57. 8) См. выше стр. 48. 4) Reinecke, ibid. Проф. Анучин („Материалы по археологии восточных губерний России", вып. I, 1893, стр. V) считает продолжительность медно- бронзовой культуры на Енисее, „едва-ли более древней, чем среднеазиат- ская", в 5 веков, между II веком до Р. Хр. и III после, Sophus Muller — „Urgeschichte Europas" (см. И. Савенков, op. cit., стр. 463) относит ее к более раннему времени и определяет ее продолжительность восемью веками, с X по II до Р. Хр. Того же мнения придерживается и Аспелин, определяющий ее давность тремя тысячелетиями. Откуда А. В. Адрианов („Очерки Минусинского края" в „Сибирск* Торг. Промыщ. Календаре" на 1904 г., изд. Ф. П. Романовым в Томске) почерпнул известие, что уже у хуннов в употреблении было железное оружие, мне неизвестно, хотя факт этот сам по себе весьма вероятен (см. ниже стр. 75).
— 75 по Р. Хр., как это допускает Munsterberg в отношении китайского бронзового оружия 1). Китайские анналы указывают, что поводом к возникнове- нию неприязненных отношений м:ежду турками и жеу-жанями послужила дерзкая выходка Анахуаня, который на предложение Бумын-кагана брачного союза дал следующий ответ: „Ты—мой плавильщик. Как же осмеливаешься делать такое предложение?" К этому „Ган-му" добавляет: „Турки из поколения в поко- ление жили на южной стороне Алтая (?) и добывали железо для жеу-жаньского хана*. 2). Это пояснение устанавливает тот факт, что в начале VI века железо было уже во всеобщем употреблении в пределах северо-западной Монголии и, вероятно, южной Сибири и что стало быть к этому времени найдены были способы более дешевой добычи и обработки его, обеспе- чившие ему победу над медью, господствовавшею в области бассейна Енисея в течение почти тысячелетия. Продолжитель- ность медного периода у енисейских динлинов подтверждается между прочим и наблюдающеюся только здесь эволюцией низ- ших форм медных (бронзовых) изделий в высшие. Что касается Забайкалья, менее богатого медными рудами, чем Алтай 3), то переход здесь к железу совершился, повидимому, быстрее и уже в инвентаре динлинских могил, вероятно, хуннской эпохи мы находим железо в количестве, превышающем медь 4). Динлины хотя и жили деревнями, окруженными пашнями 5), *) Op. cit., I, стр. 77. Почему-то он дает очень точную дату смене бронзового оружия на железное, а именно 291 г. по Р. Хр. 2) Иакинф, op. cit., I, стр. 266. 3) О сохранившихся следах древних медных рудников в Алтайских горах см. Э. И. Эйхвалъд— „О чудских копях" в „Трудах Восточного отд. И. Археол. Общ.", 1857, III, вып. I. <) Еще быстрее он должен был совершиться в восточной Монголии, и действительно в отделе „Ухуань" китайской летописи мы читаем, что ухуань уже в начале нашей эры имели железное оружие собственной выделки. R. Torrii, op. cit., стр. 85, приходит даже к заключению, что у племен сяньбийской группы полированный камень сменился непосред- ственно железом—вывод, с которым трудно согласиться, ибо народы этой расы вошли в общение с Китаем в эпоху переживания им бронзовой эры. 5) В южной Сибири, в частности в долине Енисея, очень редко попадаются архаические железные серпы, но бронзовые и медные встре- чаются чаще, чем где-либо. Этот факт находится, конечно, в связи с поглощением динлинского элемента турецким.
— 76 — но вели полуоседлый, полубродячий образ жизни, так как охота составляла всегда главнейший их промысел. При таких условиях, при жизни мелкими общинами, исключающей воз- можность накопления значительных богатств, из усвоенных ими еще на своей прародине технических знаний могли совер- шенствоваться лишь те, которые имели значение в их весьма ограниченном обиходе. Их народный гений помог им стать искусными литейщиками г), так как хорошее оружие состав- ляло не только гордость каждого * 2), но и залог успеха на охоте и бранном поле, на которое их постоянно влекла их искавшая опасных приключений натура 3), но они были очень посредственными гончарами 4) и плохими ваятелями, и только искусство снимать гипсовые маски с умерших, как указыва- лось выше, достигло у них совершенства. Динлинам же следует приписать оросительные канавы и те небольшие городища, которые сохранились кое - где по Ени- сею, но так как все эти сооружения не выказывают народной индивидуальности и к тому же лишь вскользь отмечены лите- ратурой, то я не буду на них здесь останавливаться. Сказанным исчерпывается все то, что я мог найти в лите- ратуре в целях выяснения той роли, которая выпала в Сред- \) Radloff („Aus Sibirien", II, стр. 84) пишет: „Der Guss ist bei einzel- nen besseren Stiicken wunderbar schbn. Die besseren Gegenstande wurden nach dem Gusse fein geschliffen und polirt, nur so lasst sich die feine und saubere Arbeit einzelner Zierathe erklaren. Der Guss ist durchschnitlich sehr glatt und rein und zeigt von nicht geringer Geschicklichkeit. des Giessers, da unter den vielen hundert Metallarbeiten, die mir zu Gesichte gekommen sind, nur zwei Gegenstande einen fehlerhaften Guss zeigten". 3) „Хагясы не расстаются с оружием, которого имеют при себе множество"... (Huth—„Gesehichte des Buddhismus in der Mongolei", II, стр. 33). 3) Тан-шу: „Они ведут частые войны с хагясами, которых напоми- нают лицом" (Chavannes—„Documents sur les Tou-kiue occidentaux" стр. 20). 4) Керамические изделия их весьма несовершенны и очевидно, в виду незнакомства их с гончарным кругом, вылеплены руками (Radloff, op. cit., II стр. 89). Употреблявшаяся ими горшечная масса отличалась неоднородностью. Глазирование было им неизвестно (Клеме чц— „Древности Минусинского музея", стр. 64. См. также Адрианов—„Очеркч Минусин- ского края" в „Сибирск. торгово-промышл. календаре" на 1904 г., изд. Ф. П. Романовым в Томске).
— 77 — ней Азии на долю населявшей ее некогда светловолосой, голу- боглазой и длинноголовой расы, вероятно, родственной евро- пейской. Она сказалась не только в антропологии народов, выдвинутых политическими событиями далеко на запад, но и тех, которые распространились по принадлежавшей им некогда территории, не исключая китайцев 1). Несомненно также, что передача пассивным и консервативным элементам их психи- ческих черт в значительной степени способствовала возникно- вению на пространстве современной Монголии тех народных волнений, борьбы и междоусобий, которыми ознаменовалось первое тысячелетие нашей эры. Последним проявлением актив- ного начала в степи было движение монгольских масс под предводительством рослого и бородатого Чингис - хана 2). После беспримерных побед и славы последующее ничтожество монго- лов принято об’яснять влиянием буддизма, но при этом упу- скают из вида, что у такого народа, каким нам история рисует динлинов, это учение не могло-бы пустить глубоких корней. Их кровь иссякла в Монголии, и население ее быстро опусти- лось до степени самой раболепной иэ провинций Китая. Что касается их культурной роли, то история обходит ее совершен- ным молчанием; но зато о ней свидетельствует археология, которая рассадником бронзовой культуры в Сибири и в северо- восточной России считает долину среднего Енисея. Каким образом распространялась отсюда эта культура — нам еще неизвестно, но яркий след ее течения в западном направлении виден на всем инвентаре народов, об’единяемых под назва- нием чуди. Этими строками я закончу настоящую главу, имевшую главнейшею целью выяснить, из каких антропологических эле- ментов сложилось население Средней Азии, в частности Запад- ной Монголии и Урянхайского края, на заре ее исторической жизни, и каковы могли быть их взаимные отношения. При этом наиболее важным мне казалось осветить спорный вопрос 1) Будем надеяться, что соединенные усилия этнографов, антропо- логов и историков современем выяснят точнее этот почти исчезнувший с лица земли антропологический тип и укажут на его генетическое отно- шение к племенам, населявшим Европу. 2) По типу он не принадлежал, как и весь его род, к монголь- ской расе.
— 78 — о светловолосой расе, который, начиная с 30-х годов прошлого столетия *) поднимался неоднократно в литературе, но с над- лежащей полнотой никем еще разработан не был. Главным препятствием к уяснению его во всем его объеме было пред- взятое, но прочно укоренившееся мнение, что „ди“ по расе и языку были тюрко-монголами 2). Оно разъединило две отрасли одного и того же племени, лишило почвы китайское указание на этнические особенности народа чжоу, сделало необ’яснимой примесь крови белой расы у инородческого населения Южного Китая и непонятным то место китайской надписи на орхон- ском памятнике, где говорится об южной окраине Гобийской пустыни как прародине динлинов. Ответив на поставленный еще Топинаром вопрос: что сталось с расой с зелеными глазами и рыжими волосами, обитавшей некогда в Централь- ной и Северной Азии, я считал засим излишним останавли- ваться сколько нибудь подробно на короткоголовых. Они пере- жили длинноголовых, нераздельно господствуют ныне в Мон- голии, и судьбы их составляют уже достояние истории, к кото- рой мы и переходим. 9 Ab. Remusat - „Rscherches sur les langues tartares", 1820, стр. XLIV—XLV. 2) Даже Terrien de Lacouperie держался этого взгляда („Le Musdon", 1887, стр. 148, примечание); Георгиевский („О корневом составе китай- ского языка в связи с вопросом о происхождении китайцев", стр. 79) очень уверенно высказался даже за их тунгузское происхождение.
ГЛАВА JI. Хуннский период. (С начала III века до Р. Хр. до конца I века по Р. Хр.). Первыми тюрками, с которыми нас знакомит история Средней Азии, были хунны J). У Сы-ма Цяня читаем: „еще до 9 Chavannes („Les mdmoires historiques de Se-ma Ts’ien", V, стр. 485— 487) высказывает мысль, что до,-китайские народности, населявшие совре- менные провинции Шэн-си и (частью) Шань-си, принадлежали к тюрк- ской расе. Он подтверждает эту мысль ссылкой на некоторые обычаи, существовавшие в княжествах Цинь и Чжао, которые, как он думает, могли быть заимствованы местными китайцами лишь у тюрков - аборигенов страны. Такими обычаями были — самоубийство и даже насильственная смерть приближенных при похоронах знатного лица и употребление куб- ков из черепов убитых врагов. Оба эти обычая имели, однако, большое распространение и были присущи самым различным народам, почему едва-ли могут служить сильным доводом в пользу защищаемой им гипо- тезы. К этому вопросу я впрочем буду иметь еще случай вернуться. К. Иностранцев в статье „Хун-ну и гунны" („Живая Старина", 1900) дает критический разбор главнейшей литературы о среднеазиатских хуннах и об отношении их к европейским гуннам. Бартольд („Зап. вост, отд. И. Русск. Археол. Общ.", XIII, стр. 112) указывает на один только существенный пропуск в собранной им литературе по хуннскому вопросу, а именно, на работу Томашека (Tomaschek—„Kritik der altesten Nachrichten uber den skythischen Norden" в „Sitzungsber. der phil.-hist. Classe der kais. Akad. der Wiss.“, CXVI, 1888, стр. 759—761. Позднее были опубликованы: Hirth— „Die Ahnentafel Attila’s nach Johannes von Thurocz" в „Извест. И. Акад. Наук", 1900, XIII, 2; Shiratori—„Ueber die Sprache der Hiungnu und der Tunghu—Stamme", там же, 1902, XVII, 2; Kalman Nemdti—„The historic — geographical proofs of the Hiung-nu = Hun identity" в „Asiatic quarterly Review", 1910, Avril (перев. с венгерского); тоже исследование переведено было и на немецкий язык: Koloman Nemdti—„Die historisch- geographischen Beweise der Hiung-nu = Hun Identity", 1910; Панов — „К истории народов Средней Азии. I. Сюн-ну (Хунну)", 1916; и капитальный труд J. J. М. de Groot—„Die Hunnen der vorchristlichen Zeit. Chinesishe Urkunden zur Geschichte Asiens", I, Berlin u. Leipzig, 1921. Затем можно упомянуть еще о статье В. Бернацкого—„Скифы, геты, готы", (в газ. „Волынь", 1890, №№ 20, 21), в которой автор сближает хунну с гуннами.
— 80 — времен государей Тан (Яо) и Юй (Шунь) находились поко- ления хянь-юнь и хунь-юй Цзин-чжо, комментируя это место „Ши-цэи", поясняет: „во времена государя Яо хун-ну назывались хунь-юй, при династии Чжоу—хянь-юнь" ]). Но впервые как народ, сумевший сплотиться в сильное государ- ство, хунны вступили на историческое поприще только при Ханях, за два столетия до Р. Хр. По мнению Топинара и других антропологов, первич- ный тюркский тип должен был приближаться к монгольскому. Если это так, то этот тип мог существовать в Азии только во времена доисторические, так как уже хунны были мети- сами. В этом убеждает нас следующее место китайской лето- писи: „Ши-минь * 2) издал повеление предать смерти до единого хунна в государстве, и при сем убийстве погибло множество китайцев с возвышенными носами* 3). Возвышенный нос составлял таким образом настолько характерную черту физио- номии хунна IV века, что ею решили руководствоваться испол- нители бесчеловечного распоряжения Ши-миня. История застает хуннов в южной Монголии и Ордосе, т. е. на землях, частью покинутых, частью еще остававшихся в пользовании динлинов. Сюда они могли продвинуться в V веке до Р. Хр. с востока 4) после вынужденного 9 Chavannes, op. cit., I, стр. 31, думает, что эти названия хотя и относились к одному и тому же народу, но принадлежали отдельным родам его, приобретавшим временное преобладание, Shiratori же пишет: „Nach meiner Ansicht sind drei Namen nur verschiedene Schreibungen ein und des- selben Namens" (op. cit.). Серьезным, однако, доводом против гипотезы Shiratori служит факт одновременного существования двух государств — Хун-ну и Хунь-юй,'к чему я вернусь ниже, а также, что уже в „Шань- хай-гинь", сочинении, относящемся ко времени, предшествовавшемуЧжоу- ской эпохе, а затем также и в истории Чжоуской династии на ряду с хуань-юй упоминаются и хун-ну (см. „Мэн-гу-ю-му-цзи", примеча- ния, стр. 324). 2) Узурпатор, достигший престола в 350 г. по Р. Хр. 3) Иакинф,— „Статистическое описание Китайской империи", II, стр. 74—75. 4) См. ниже. С этим предположением не вполне согласуется довольно темное известие о вторжении их еще в IX в. до Р. Хр. в бас- сейн р. Вэй-шуй. Возможно, однако, что уже в то отдаленное время хунны владели всей северной окраиной Гоби, откуда и предпринимали свои набеги на земли динлинов (о чем известия до нас дойти не могли) и лежасшее южнее княжество Цинь.
— 81 — отхода некоторых динлинских родов на север Гобийской пустыни; но заняв бывшую динлинскую территорию, они очутились в кольце динлинских стойбищ, а это не могло не способствовать сравнительно быстрому взаимному проникно- вению обоих народов. В результате—исчезновение племенных черт у основной массы хуннов и образование на периферии занятой ими страны новых этнических групп, в том числе и уйгуров, которых китайцы называли гаогюйскими динлинами, т. е. динлинами, имеющими телеги на высоких колесах *). Китайцы передают нам, что хунны хоронили своих покой- ников в гробах * 2), но не возводили над их могилами курга- нов 3). Талько-Грынцевичу удалось напасть в Забайкалье, на правом берегу р. Джиды, на обширное древнее кладбище с погребением в гробах, которое я потому только затрудняюсь признать хуннским, что у нас нет данных, которые указывали- бы на столь далекое к северу расселение этого народа. Боль- шинство могил оказалось здесь разрушенным, но все же ему удалось собрать ] 2 костяков, принадлежавших преимуще- ственно к крайне короткоголовому темноволосому4 5) типу б). Роста ниже среднего (152 сайт.) 6), они должны были отли- чаться сильной мускулатурой. Они имели сравнительно неболь- шую голову, средней ширины затылок, довольно узкий лоб и длинное лицо с выдающимся носом. В общем это был тип сме- шанный, с преобладанием черт, свойственных монгольской расе. У хуннов при погребении существовал обычай человече- ских жертвоприношений. При похоронах хана предавались 9 Иакинф—„Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние аремена", I, стр. 247—248. 2) Иакинф, op. cit., I, стр. 16. 3) Chavannes, op. cit., I; стр. LXV. 4) Волоса эти, однако, не были подвергнуты особому исследованию. 5) Субдолихоцефалы только среди женщин. °) Талъко - Грынцевич, выводя средний рост мужчин и женщин (160 сайт.), пишет: роста низкого. Согласно Топинару, который брал за основу своих исчислений только рост мужчин, цыфра 160 сайт., не говоря •уже о 162 сайт., указывает на рост ниже среднего, а не низкий. Как замечено было выше, хунны принимали видное участие в образовании уйгурского племени, а так как уйгуры характеризуются китайцами низко- рослым народом, то следует думать, что и хунны не должны были отли- чаться высоким ростом. Том II. 61
— 82 смерти его наложницы, слуги и приближенные лица, причем число таких жертв религиозного закона достигало иногда нескольких сот *). Следов этого обычая в долине Джигды *) De Groot— „Die Hunnen der vorchristlichen Zeit", 1921, I, стр. 60. Существование этого обычая у турецких племен можно проследить до второй половины VIII века; так, когда в 759 году скончался уйгурский каган Мо - янь - чжо, то его вдове, дочери китайского императора, предло- жено было сопутствовать ему в страну духов (Иакинф, op. cit., 1, 2, стр. 393). У китайцев существовал тот же обычай. В „Исторических Записках" Сы-ма Цяня читаем: князь By умер. Было предано . смерти 66 человек, которые и последовали за ним в могилу (Chavannes, op. cit., II, стр. 22). По смерти князя Му число тех, которые сопутствовали ему в могилу, достигло ста семидесяти семи (Chavannes, op. cit., II, стр. 45). Когда гроб императора Ши-хуан внесен был в усыпальницу, император Эр-шэ повелел предать смерти всех его наложниц, не имевших от него сыновей. Число лиц, которые последовали за ним в загробный мир, было очень велико (Chavannes, op. cit., II, стр. 195). Сопогребение прекращено было в Китае лишь в 1464 году нашей эры (у Delamarre—„Histoire de la dynastie des Ming", стр. 324, соответственный эдикт приводится под 1463 годом), но лишь оффициально, ибо понадобился новый эдикт импера- тора Кан-си (в конце XVII века) для того, чтобы прекратить насильствен- ное погребение живых с мертвыми; добровольное же продолжало существо- вать и позднее. Японская история („Го-ши-лё") под 646 годом по Р. Хр. говорит, что в этом году воспрещено было в Японии хоронить живых людей с мертвыми, и упрекает Китай в позднем прекращении этого обычая („Комментарий архимандрита Палладия Кафарова на путешествие Марко Поло по северному Китаю", 1902, стр. 16). Следы последнего сохранились в. Китае до наших дней в виде приношения духу усопшего таких эмблем, как сделанные из бумаги фигуры людей. Об этом последнем обычае, впро- чем, упоминает уже Марко Поло (Минаев—„Путешествие Марко Поло", стр. 75). Этот обычай, как говорилось выше, Chavannes, а раньше его Biot, считал не китайским, а заимствованным у тюрков. Действительно, у Менандра (Дестунис—„Византийские историки", стр. 422) мы находим рассказ о том, как турецкий (тукю) князь Турксанф в один из дней сетования принес в жертву духу умершего отца четырех пленных хуннов вместе с конями их;, вообще однако у тюркских племен, как общее правило, этого обычая, по- видимому, не существовало: они отправляли с умершим в страну духов только его верховых лошадей и скот, но не рабов и наложниц. Хунны в этом отношении составляли исключение, почему не менее вероятно пред- положение, что и у них человеческие жертвы при погребениях являлись результатом чуждого воздействия. У о. Иакцнфа в его „Истории Тибета и Хухунора", I, стр. 219, читаем: „Это могилы знаменитых туфаньцев, отличавшихся на войне... Соумиравшие погребены подле их могил", что
— 83 — обнаружено не было; равным образом не было найдено и каких-либо указаний на образ жизни здесь погребенных: инвен- тарь могил оказался очень бедным и состоял из мало харак- терных украшений, остатков ткани и утвари. Самыми интерес- указывает на то, что и у цянов похороны знатных людей сопровождались человеческими жертвоприношениями (см. также стр. 129 того же сочинения). Последние были в обычае также у киданей (см. Иакинф—„Записки о Мон- голии", III, стр. 160; Н. Сопоп von der Gabelent^—„Gesehichte der Grossen Liao", 1877, стр 30, 85) и монголов; вот, например, что мы читаем у Марко Поло (loc. cit., стр. 87): „И вот еще какая диковина: когда тела великих ханов несут к той горе, всякого, кого повстречают, провожатые при теле убивают мечом да приговаривают: „Иди на тот свет служить нашему госу- дарю". Они воистину верят, что убитый пойдет на тот свет служить их государю. Когда умер Монгу-хан, так знайте, более 20,000 человек, встре- ченных на дороге, по которой везли его хоронить, было убито". Совершенно определенное указание на этот счет находим мы и у d’Ohssona. („Histoire des Mongols", etc., II, стр. 12—13), который пишет: „Угэдей приказал вы- брать в семьях нойонов и высших чинов государства наиболее красивых девушек в числе сорока; их заставили облечься в лучшие одежды и драго- ценные украшения и, по выражению Рашид эд-Дина, „отправили в загробный мир служить Чингис хану. „Одновременно были принесены в жертву и лучшие лошади". Наконец, о том же обычае у монголов упоминает и армянский историк Киракос (Dulaurier—„Les Mongols d’aprds les historiens armdniens" в „Journ. Asiat.", V sdrie, 1858, XI, стр. 250; Патканов—„История монго- лов по армянским источникам", вып. 2—„Из истории Киракоса Гандзакеци", стр. 47). У якутов он удержался до XIX ст. (Припузов—„Сведения для изу- чения шаманства у якутов Якутского округа" в „Изв. Вост.-Сиб. отд. И. Русск. Геогр. Общ.", XV, вып. 3—4, стр. 65). Этот кровавый обычай имел в прежние времена обширное распространение. Луциан, описывая греческие погребальные церемонии, упоминает о жертвоприношениях лошадей, неволь- ниц и слуг. О существовании того же обычая у скифов свидетельствует Геродот. Маврикий и Ибн-Фоцлан наблюдали его у руссов, болгар, сербов и других славянских племен. Существовал он также у древних германцев; так, известно, например, что у геруллов жена сжигалась на костре вместе с прахом своего мужа (см. Нидерле—„Человечество в доисторические вре- мена", стр. 428, 429, 533; Klaproth—„Description du Caucase", etc., traduit de 1’arabe de Massoudi в „Magasin Asiatique", 1825, I, стр. 267 — 268). Согласно ливонскому сказанию, он продолжал существовать в Литве еще в XIV столетии (Grimm—„Verbrennen der Leichen", цитир. по Тэйлору— „Первобытная культура", I, 2, стр. 51). Наконец, Saint-Foix („Essais histori- ques sur Paris", цитир. по Тэйлору, op. cit., стр. 52) приводит доказательство того, что он существовал и во Франции при погребении до-хрйстианских королей, как вероятное наследие старой Галлии, о кельтском населении которой говорится, что у него было в обычае добровольно сожигать себя
— 84 — ными находками были: две медные литые пластинки с изо- бражением животных, тожественные по рисунку и работе с найденными в долине р. Енисея, китайские монеты, выпу- щенные в Срединной империи в 118 году до Р. Хр., и в изо- билии бусы из цветного стекла 1). Своей родиной хунны считали земли в истоках рек Ляо-хз и Да-лин-хэ 2), куда ежегодно в пятом месяце и с’езжались их князья для совершения жертвоприношений, не исключая и человеческих 3), в память предков 4). Местом с’езда слу- на одном костре с прахом умершего (см. Васильевский—„Вопрос о кельтах" в „Журн. Мин. Народи. Просв.“, 1882, ССХХШ, стр. 179). Обычай этот и до сих пор еще удержался у кафиров (отчет Робертсона в „The Geo- graphical Journal", 1894, IX), у туземцев некоторых островов Зондского Архипелага (Rosenberg—„Der Malayische Archipel", стр. 158; цитир. у В. М. Михайловского—„Шаманство", вып. I, в „Труд Антроп. отд. И. Общ. Любит. Ест., Антроп. и Этногр.", 1892, XII, стр. 9) и др. племен. х) В „Бэй-шы“ (Иакинф—„Собр. свед. о нар., обит, в Средн. Азии в древн. врем.", III, стр. 172) содержится следующее указание под 424 годом: юэчжи, производившие торговлю в Дай’е, об’явили, что они умеют из камней плавить различные цветные стекла и показали это на деле. Полученные ими стекла блеском превзошли даже стекла, доставлявшиеся из западных стран. Сто чоловек поступило к ним в обучение, и с этого времени стекло подешевело в Срединном государстве, перестав быть редкостью. Если основываться на этом известии, то кладбище на р. Джиде не может быть отнесено к более раннему времени и следовательно принад- лежать хуннам. Но конечно эти бусы могли достаться хуннам и при их набегах на культурные государства бассейна Сыр-дарьи и Тарима, где стекольное производство утвердилось задолго до Р. Хр. 2) Сы-ма Цянь утверждает, что в эпоху Шу ня хунны носили название шань-жун, горных жунов. Не потому-ли, что они населяли в то время восточные склоны Большого Хингана? Wylie—„History of the Heung-noo in their relations with China" в „The Journal of the Antropological Institute of Gr. Britain and Ireland", 1874, Janyary, № 9, стр. 401) помещает их (Heun- yuh — хунь-юй) несколько южнее, между современными городами Пекином, Цзи-чжоу (Ke-chow) и Ми-юнь (Meih-yun). Ср. Chavannes, op. cit., I, стр. LXIII. 3) В китайской летописи сохранилось известие, что таким образом погиб взятый в плен хуннами знаменитый китайский полководец Ли-Гуан-ли, князь Эршиский (Иакинф, op. cit., 1, стр. 55; Mayriac de Mailla—„Histoire дёпёга!е de la Chine", III, стр. 90; De Groot—„Die Hunnen der vorchristlichen Zeit", I, стр. 186). У инородцев Южного Китая этот обычай сохранился до XIII века, как о том свидетельствует китайский документ, опубликованный П. Поповым („О запрещении приношения, людей в жертву духам" в „Зап. вост. отд. И. Русск. Археол. Общ.", 1907, XVII, стр. 149). 4) Этот обычай имел большое распространение в древние времена.
— 85 — жило урочище, в котором впоследствии Ханьское правитель- ство выстроило городок Лю - чэн, назначив его местопребыва- нием инородческому приставу х). Шаманизм хуннов проявлялся не только в культе пред- ков. Они поклонялись небу, солнцу, луне, земле и бесчислен- ным духам, наполняющим мир. Среди храмов, посвященных одухотворенным силам природы, наибольшей известностью пользовался храм небу в уроч. Лун-цы, на левом берегу Желтой реки, к северу от Ордоса 2). Сюда также с’езжались их князья в определенные дни для совершения общих жертво- приношений. Другой такой же храм находился в местности Юнь-ян, у горы Гань - цюань - шань 3). При династии Цинь, когда эта местность отошла к Китаю, он перемещен был на запад, за гору Янь - чжи шань 4), но и здесь оставался лишь * *) Наблюдался он, между прочим, также и у турок (см. Дестунис—„Византий- ские историки — Дексипп, Эвнапий и др.“, 1860, стр. 422). В Китае, где конфуцианство ограничилось строго определенным ритуалом культа пред- ков, жертвоприношения умершим удержались до настоящего времени. Про- должают они также существовать у коренных племен Индии, у кафров, у индонезийцев, по словам Палласа и Эрмана существовали у остяков и т. д. (см. Лёббок—„Начало цивилизации", 1875, стр. 247—248). *) Иакинф, op. cit., географ, указ., стр. 46. Вероятно, здесь же находи- лись и уничтоженные в 77 г. до Р. Хр. ухуаньцами могилы хуннских князей (Иакинф, op. cit., I, стр. 59). В 341 г. сяньбийский князь Муюн-хуан выстроил рядом с Лю - чэн’ом город Лун-чэн, который и украсил храмом предков. Это известие требует об’яснения. Уже выше говорилось, что Сы-ма Цянь (Chavannes, op. cit., I, стр. 31) отождествляет хуннов с шань-жунами. На сродство этих двух племен указы- вает и „Цянь-Хань-шу“ (см. Wylie, loc. cit.; Иакинф, op. cit., I, стр. 1). На ряду однако с этим мы имеем следующее показание Ши-iy: „Поколения шань жунов и дун-ху были предками ухуаньцев и сянь-би" (Иакинф, ор. cit., I, стр. 7). Из сего следует, что сянь-би должны считаться народом смешанного происхождения, образовавшимся из двух этнических элементов: хуннов и дун-ху. Таким образом их князья имели основание считать мест- ность Лю-чэн родиной своих предков. В „Мэн-гу-ю-му-цзи“, стр. 12, гово- рится: земли, при поздней Ханьской династии принадлежавшие сянь-би (ныне Харачинский аймак), в период Чунь-цю (722 — 480 г. до Р. Хр.) заняты были горными жунами. 2) Иакинф, op. cit., геогр. указ., стр. 45. з) К западу от г. Шо-пин-фу? 1) Вероятно, в долину Чагрын-гола, в восточном Нань-шане. Ср. Cha- vannes, op. cit., I, стр. LXVII; de Groot—„Die Hunnen der vorchristlichen Zeit**» 1921, I, стр. 41—42.
— 86 — до 121 года до Р. Хр., когда был разрушен китайцами, похи- тившими и находившийся в нем золотой идол *). Основные черты государственного управления у хун- нов характеризуются следующими словами, приписываемыми китайцу Юэ: законы их легки и удобоисполнимы. Государь с чинами обращается просто и управляет государством, как одним человеком. Отсутствие церемониальных обрядов исклю- чает возможность взаимных неудовольствий между низшими и высшими, общественные работы не истощают сил народа. Последний не имеет поползновений к роскоши, его питает и одевает разводимый им скот. Свой досуг он делит между воинскими упражнениями, забавами и охотой 2). Китайцы упоминают, однако, о странном обряде, установ- ленном для представления хану (шань-юй’ю) 3) в его юрте: „Ву, как уроженец области Бэй-ди, хорошо знал обычаи хуннов. Он оставил бунчук, разрисовал себе лицо тушью и был при- нят в ханской юрте". 4) Ratio—in obscura. Нравы хуннов были суровы, суд короток и строг. По сви- детельству китайских анналов, народная преступность выра- жалась у них едва несколькими десятками узников на целое государство. Физическая сила и воинская доблесть ценились у них очень высоко: слабое и хилое только терпелось, и дожившим до старости приходилось нить горькую чашу. Несмотря на это и на обычай многоженства 5), женщина не зани- 9 Chavannes, ibid.; Иакинф, op. cit., I, стр. 38; de Groot, op. cit., I, стр. 120 и след. 2) Иакинф, ibid., стр. 28. 3) Ханы хуннов носили титул, который в китайской передаче, согласно китайскому толкованию значения иероглифов, читался шань-юй. De Groot, op. cit., I, стр. 54 и 283, не соглашается с таким чтением и пишет дань-ху (tan-hu). 4) Иакинф, ibid., стр. 44. 5) Китайцы сообщают, что хунны допускали браки между кровными родственниками, по смерти отца или брата брали за себя их жен и не останавливались перед тем, чтобы вступать в брак с несколькими девуш- ками из одной семьи, хотя-бы они были по матери и отцу родными сестрами. Те-же брачные обычаи существовали некогда и у китайцев. Так, у Сы-ма Цяня читаем: Яо отдал в жены Шуню своих двух дочерей (Chavannes, op. cit., I, стр. 53). Сян, брат Шуня, производя раздел имущества последнего, его жен, дочерей императора Яо, взял за себя (Chavannes, ibid., стр. 75).
— 87 — мала у них приниженного положения. Даже суровый и власт- ный Модэ допускал свою жену к обсуждению государственных дел, чем и об’ясняется, что император Гао-ди решился на подкуп последней. Известны также случаи, непосредственного влияния женщин на выборы престолонаследника х). Имущество убитого на войне поступало в собственность победителя, как равно и все захваченные им в плен неприя- тели, которые становились его рабами — обстоятельство очень важное, об’ясняющее незаконченность большинства военных предприятий хуннов: награбленное влекло их назад, в родные кочевья * 2). Оружие и военные доспехи хуннов состояли из лука 3), копья, короткого меча и лат 4); о щите китайские анналы не упоминают, но так как в ханьское время они были во все- общем употреблении в Средней Азии 5), то нет причин пред- полагать, что одни хунны составляли в этом отношении исклю- чение. Знаком княжеского достоинства служил у них, невидимому, чекан. При войсках всегда следовал и шанцевый инструмент. Это видно из следующего: „Ночью, читаем мы в китайской летописи 6), хунны вырыли перед китайским фронтом ров, Император Сяо-хуй женился на своей родной племяннице, княжне Юань Лу (Chavannes, ibid., II, стр. 413). Марко Поло (Минаев—„Путешествие Марко Поло", стр. 88) утверждает, что обычай брать за себя вдов отца и братьев существовал и у монголов. См. также Quatremere — „ Histoire des Mongols de la Perse", I, стр. 92—93. x) Иакинф, op. cit., I, стр. 56 и 67. 2) У Риттера („Землеведение Азии", I, стр. 623) читаем: „Воин, выносивший из битвы труп своего падшего товарища, становился его наслед- ником". Я не знаю, откуда заимствовал Риттер это известие. 3) Турки имели роговые луки (Иакинф, op. cit., I, 2, стр. 269), из какого-же материала выделывали их хунны—неизвестно. 4) Латы хуннов, вероятно, не отличались от китайских, т. е. походили на русский куяк, отчасти же на западно-европейскую бригантину. б) См. Chavannes, op. cit., I, стр. 230, 244, 252; II, стр. 28). Под 107 г. нашей эры в китайской летописи говорится: „Копьями у них (т. е. восставших цянов) служили бамбуковые шесты, щитами—кухонные доски и медные зеркала" (Иакинф—„История Тибета и Хухунора", I, стр. 38). 6) Иакинф—„Собр. свед. о народах, обит, в Средн. Азии в' древние времена", I, стр. 54; de Groot, op. cit., I, стр. 180.
— 88 — глубиной в несколько футов, а затем стремительно атаковали с тыла. Китайское войско пришло в большое замешательство, и Ли Гуан-ли покорился". Еще сказано: „Хунны для обес- печения своего тыла построили мост через реку 1)“. Эти два факта указывают на то, что хунны подчиняли свои военные действия строго обдуманному плану, а не „устремлялись подобно стае птиц на добычу, завидев только неприятеля 2)“. Впрочем возможно, что, приводя такое сравнение, китайский историк хотел лишь отметить излюбленную тактику хуннов: стремительный налет в сомкнутом конном строю и быстрое отступление в рассыпную при встрече сильного отпора— „подобно черепице рассыпаются, подобно облакам рассеи- ваются"... Одеждой рядовым хуннам служили меха, кожи и грубая шерстяная ткань, более состоятельным и князьям — китайская парча и китайские цветные, преимущественно темнокрасные и зеленые, хлопчатобумажные и шелковые материи. Из того факта, что китайское правительство отправляло хуннам в числе даров значительные количества хлопчатобумажной ваты, сле- дует заключить, что у хуннов на холодное время года платье подвачивалось* Они также были знакомы и с нижним бельем. Верхняя часть их одежды, имевшая, повидимому, покрой халата, стягивалась кожаным поясом с металлическим набором и пряжкой; так толкую я выражение: „пояс, золотом оправ- ленный 3). Ни форма, ни материал, шедший на изготовление их головных уборов, нам неизвестны. Неизвестен также и спо- соб ношения ими волос; что, однако, они их не сбривали и не заплетали в косы, явствует из того, что в числе китайских даров упоминаются и металлические венчики для волос. О характере их обуви китайцы также не упоминают. Жилищем служили им войлочные 4) юрты. Инвентарь этих юрт, как, может быть, и самые юрты, перевозился с места на место гужом, на телегах. Когда китайцы потребовали у хуннов уступки горы Хэ - ли - шань, то им в этом было отказано под предлогом, что на склонах этой последней рос лес, шедший х) Иакинф, op. cit., I, стр. 58. 2) Иакинф, op. cit., I, стр. 17. 3) Иакинф, op. cit., I, стр. 25. 4) Chavannes, op. cit., I, стр. LXIII.
— 89 — на изготовление юрт и телег х). Телеги были в обиходе и у некоторых других кочевников того времени; уйгуры получили даже свое китайское прозвище „гао-гюй“ от употреблявшихся ими телег на высоких колесах. В необходимости пользоваться телегой при перекочевках следует видеть основную причину того, что хунны избегали гор, углубляясь в них лишь постольку, поскольку они были доступны для гужевого движения. Только учитывая это обстоя- тельство, становится понятным, почему шаньюй Чжичжи, угро- жаемый южными хуннами, бросил область Кобдо и откочевал со своим народом на запад, в бассейн Иртыша * 2). Он боялся за свой тыл, где высились недоступные для телег горные гро- мады Саян и Алтая. В телеги впрягались волы, но также и лошади. Под 176 г. до Р. Хр. в китайской летописи говорится: Модэ подвел китайскому императору двух верховых и восемь упряжных лошадей3). Упряжные лошади входили также нередко в число тех даров, которые посылались китайским правительством хуннам. Хунны, как типичные кочевники, сами земледелием не. занимались, но они охотно принимали к себе беглых китай- цев и туркестанцев, которые и заводили на их землях пашни. Понуждались, вероятно, к этому и рабы. На существо- вание земледельческих колоний у хуннов указывает, между прочим, следующее место китайской летописи: „Шаньюй всту- пил на престол малолетним, а мать его была сомнительного поведения. В царствующем доме произошли несогласия, и всегда опасались внезапного нападения со стороны Китая, почему Вэй-Люй подал совет выкопать колодцы, построить город и двух-этажные магазины для хранения хлеба, хранение же поручить китайцам династии Цинь 4). Тогда, хотя и придут *) Иакинф, op. cit., I, стр. 89. Мне не удалось установить современ- ного названия горы Хэ-ли-шань. Вероятно, однако, это Лун-ту-шань. У de Groot, op. cit., I, стр. 108, впрочем читаем: „...Huli. Dieser Name muss wohl derselbe sein, der noch heutzutage die grosse Bergkette trSgt, welche sich nordwestlich vom Bezirke Kan-tshou erstreckt... Auf den modernen chinesischen Karten steht diese Kette zumeist als Ho’-li verzeichnet". 2) О сем см. ниже. 3) Иакинф, op. cit., I, стр. 24. 4) Китайская эмиграция особенно усилилась во время сурового Том II. . 62
— 90 - китайские войска, но ничего сделать но смогут..." х). Совет этот не был выполнен до конца только из боязни, что хунны не сумеют защитить города, и собранные в нем хлебные запасы сделаются добычей китайцев. Этим исчерпывается тот небольшой этнографический материал, относящийся к хуннам, который можно было извлечь из китайских исторических книг. Хунны уже в IX веке до Р. Хр. вторгались в пределы Китая, достигая в своих набегах бассейна реки Вэй - шуй * 1 2). Засим, если верно отождествление хуннов с' шань-жунами, они в последующие времена грабили пограничные уделы Ци и Янь неоднократно; но к этим набегам Чжоуские князья, по образному выражению полководца Янь-ю, относились, как к укусу комара: довольствовались тем, что сгоняли их с своей территории. Так продолжалось до воцарения Ши-хуан-ди, который отбросил их к северу и отгородился от них Великой стеной (Чан-чэн). Это событие относится к 214 г. до Р. Хр. Но уже несколько лет спустя хунны выступили в роли миро- вых завоевателей. Со смертью Ши-хуан-ди (в 209 г. до Р. Хр.) централь- ная власть оказалась в руках, недостаточно сильных, чтобы сдержать партикуляристические тенденции составных частей государства, и Серединная империя впала в такую же анархию, какой ознаменовался период ее истории, известный под именем „чжань-го“—борьбы царств. Северная ее окраина предостав- лена была своей участи. В этот именно момент во главе объединенных им хунн- ских поколений встал энергичный и даровитый шаньюй Мо-дэ 3), правления циньского императора Ши-хуан-ди (246—209 г. до Р. Хр.), почему все китайцы, поселившиеся среди хуннов, получили название циньцев. 1) Иакинф' op. cit., I, стр, 57. Под 66 г. до Р. Хр. в китайской летописи говорится: Хунны отправили войска „для заведения земледелия в Западной стране, чтобы впоследствии стеснить Усунь и Западный край". (Иакинф, ibid., стр. 66). О зерновых хранилищах у хуннов см. de Groot, op. cit., I, стр. 160—161. 2) Иакинф, op. cit., I, стр. 10; Георгиевский—„Первый период китай- ской истории" стр. 79. 3) Hirth („Die Ahnentafel Attila’s nach J. v. Thurocz") доказывает, что китайские иероглифы в современном чтений—Мо-дэ в прежнее время должны были читаться Мак-тук или Бак-тук, и что таким образом имя этого власти-
— 91 — родившийся в 209 году *) и скончавшийся в 174 году 2) до Р. Хр. Земли хуннов граничили на востоке с территорией дун- ху 3), на юго - западе с владениями юэ - чжи 4). В короткий теля было Бандур, Багатур. Parker находит возможным читать Мехдер (Meghder), Franke—Модук, de Groot—Мортур или Бортур, Marquart—Bok-tut. i) Этот год нельзя считать установленным (см. К. Schiratori—„Ueber d. Wu-sun-Stamm in Centr. As.“ B,„Kel. Szemle", 1902, III, стр. 113). 2) Согласно 'Chavannes („lipitaphes des deux princesses turques de I’dpoque des T’ang" в сборнике „Festschrift ftir Wilh. Thomsen", 1912, стр. 79) Мо-дэ скончался в 175 году. De Groot дает 174 г. с знаком вопроса. 3) Дун-ху Георгиевский („О корневом составе китайского языка в связи с вопросом о происхождении китайцев", стр. 79)' считает остатками тех диских родов, которые в V веке до Р. Хр. были вытеснены из Китая на север. Это предположение находит себе некоторое подтверждение в том, что и динлинов китайцы относили к дун-ху (Klaproth—„Mdmoires relatifs a 1’Asie", I, стр. 111). Несомненно однако, что как дун-ху, так и родствен- ные им ухуань и сянь-би, были народом смешанного происхождения, при- чем, как это было мною уже выяснено ранее (см. „ Материалы по этнологии Амдо и области Куку-нора", в „Извест. И. Русск. Географ. Общ.", 1903, XXXIX, стр. 441-483, и „Описание путешествия в Западный Китай", III, гл. II, а также ниже, гл. III) среди них должен был преобладать не • дин- линский, а монгольский элемент. К. Shiratori („Ueber die Sprache der Hiungnu und der Tunghu-Stamme") приходит к аналогичному выводу. „Дун-ху" в переводе означает „восточные ху“. Фу-цянъ, китайский писатель, живший во II веке до Р. Хр., замечает: „Они жили к востоку от хуннов, почему и названы восточными „ху“ (Franke—„Beitrage aus chinesischen Quellen zur Kenntnis der Turkvolker und Skythen Zentralasiens", стр. 7). Ху, как пола- гает Васильев {Миньчжул хутг/к/пд —„География Тибета", стр. 5), это— хор—название, издавна служившее в Тибете для обозначения монгольских племен (см. ниже главу III). 4) De Groot, op.'cit., стр. 47, транскрибирует Go at-si. Franke, воз- вращаясь в своей статье „Einige Bemerkungen zu F. W. Mullers To/ri und Kuischan" в „ Ostasiatische Zeitschrift", 6 Jahrgang, стр. 83—86 (цит. у 5. Feist—„Der gegenwartige Stand der Tocharerproblems" в „Festschrift ftir Friedrich Hirth zu seinem 75 Geburstag", 1920, стр. 81) к вопросу о пра- вильной транскрипции китайских иероглифов, в современном пекинском произношений читаемых юэ-чжи, приходит к заключению, что в Ханьскую эпоху они с возможной точностью передавали слово ар с и—народное имя, в котором можно узнать aatot Страбона и асианов Трога Помпея. Как показали последние исследования Е. Sieg’a. („Ein einheimischer Name ftir ToXri" в „Sitzungsber. der Berl. Akad. der Wiss.“, 1918, стр. 560 и след., цит. у 5. Feist’a, op. cit.), ар с и было действительно настоящим народным именем юэчжи. Китайцы считают гуйшуан’ских царей—юэчжисцами, Гуй-
— 92 — срок Mo - де сумел покорить и тех и других и, обеспечив себя шуан это арабское кушан. (См. Specht—„Iitudes sur 1’Asie Centrale d’aprds les historiens chinois" в „Journal Asiatique", 8 sdrie, II, 1883, стр. 325; см. также bar. A. von Stael-Holstein—„Kopano und Yueh-shih“ в „Sitzungsber. d. Kon. Preuss. Akad. d. Wiss.“, 1914, XXI, стр. 645—646; Sten Konow— „Beitrag zur Kenntnis der Indoskythen" в „Festschrift fur Fr. Hirth zu seinem 75 Geburstag", стр. 220—237, pass. Вопрос о национальности юэчжи вызвал обширную литературу. Fivien de Saint-Martin посвятил этому вопросу целую книгу—„Les Huns blancs ou Ephthalites des historiens byzantins", 1849, в которой, взвесив критически^ относящиеся к этому народу исторические свидетельства (опираясь на китайских историков, он не различает однако юэчжи-кушанов от -Ьда-эфта- литов), высказался за их тибетское происхождение (см. также его „Mdmoire analytique sur la carte de 1’Asie Centrale et de I’Inde", стр. 35). Yule („Notes on Hwen Thsang’s account of the principalities of Tokharistan in which some previous geographical identifications ore reconsidered" в „the Journal of the Royal Asiatic Society of Gr. Britain and Ireland", new series, 1873, VI, стр. 95) держится того же взгляда. Примкнули к нему также Richthofen („China", I, стр. 439—441), v. Gutschmid („Geschichte Irans und seiner Nachbariander von Alexander dem Grossen bis zum Untergang der Arsaciden", 1888, стр. 59) и Аристов („Заметки об этническом составе тюркских пле- мен и народностей", отд. отт., стр. 17). Но другие исследователи этого вопроса приписывали им иное происхождение; так, Visdelou („Histoire de la Tartarie" в „Suppldment de la Bibliothdque orientale", стр. 19) считал их отраслью восточных монголов, кочевавших в НьЮ-лане (Нурхане), в Мань- чжурии (повидимому, он опирался при этом на „У-дай-ши цзи Чжу", где среди племен, населявших некогда современную Маньчжурии, названы и юэчжи;; Klaproth („Tableaux historiques de 1’Asie", стр. 132) высказался первоначально за тибетское их происхождение, но в дополнительной за- метке к тому же сочинению, на стр. 287, отказался от этой гипотезы, причислив и их к народам белокурой расы. В виду этого Риттер юэчжи принял уже за отрасль германского племени гетов. Franke первоначально также сопоставлял китайское юэ-чжи, которое он читал ют или гет, с именем гетов или по крайней мере массагетов Геродота', ср. Marquart— „Eranschahr nach der Geographic der Ps. Moses Xorenaci" в „Abhandl. d. Gesellsch. d. Wiss. zu Gottingen", phil.-hist. Klasse, n. F., Ill, № 2, 1901, стр. 206. Cunningham („Journ. of the Asiat. Soc. of Bengal", XXXII), не соглашаясь ни с одной из этих гипотез, настаивал на принадлежности юэчжи к народам тюркской крови.- Того же взгляда держались: Иакинф („Статистическое описание Китайской империи", II, стр. 71; idem—„История Тибета и Хухонора", I, стр. 17), Вамбери („История Бохары", 1873, т. I, стр. 10), Girard de Rialle („Mdmoire sur 1’Asie Centrale", 2 изд., 1875, стр. 36) и Hirth („Nachworte. zur Inschrift des Tonjukuk", стр. 48). Наконец, в последнее время, благодаря главным образом открытиям древних рукописей в Восточном Туркестане, явилась возможность с достаточной
— 93 — таким образом с флангов, обратился на юг, где прежде всего точностью установить, что юэчжийским языком был один из распростра- ненных в Восточном Туркестане иранских диалектов (диалект А, „хо- тани"?), что народное имя юэ-чжи действительно было а реи и что они составляли отличный от тохаров народ (см. между прочим Sten Копой, ор. cit., который заключает свою статью словами: „Das Wichtigste bleibt, dass wir kein Recht haben die Yiletschi mit den Tocharen zu identifizieren")—в ы в о д, к которому я пришел еще в 1898 году (см. Г. Е. Груи-Гржимайло— пИсторическое прошлое Бэй-шаня в связи с историей Средней Азии", стр. 5). К тохарскому вопросу (об юэчжи и тохарах, см., между прочим, исследование Franke—„BeitrSge aus chinesischen Quellen zur Kenntnis der Ttirkvolker und Skythen Zentralasiens", стр. 28 и след.) я буду иметь случай еще раз вернуться в VIII главе настоящего тома, теперь же к изложен- ному добавлю, что китайские известия об этнографических особенностях юэ-чжи очень скудны и сводятся к следующему: они носили одеяние, сход- ное с цяньским (тибетским); брили голову; их характер был суровый, обычаи—также; вместе с тем они были мужественны и воинственны; вели кочевой образ жизни, который не оставили даже тогда, когда поселились в Бактрии среди тохаров. К этому можно было-бы добавить, если считать эфталитов отраслью юэчжи, что у них господствовала полиандрия, причем дети, рождавшиеся при такой форме брака, считались принадлежащими старшему из мужей (братьев), и что язык их не имел ничего общего с язы- ками варварских племен, населявших Внутреннюю Азию [см. Abel R&nusat— „Sur quelques peuples du Tibet et de la Boukharie" в „Nouveaux mdlanges asiatiques", 1829, I, стр. 224, 240—242; Иакинф—„Собрание свед. о народ., обит, в Ср. Аз. в древн. вр.“, III, стр. 178 (Ьда)]. В „Истории Тибета и Хухунора", loc. cit., Иакинф так определяет границы юэчжийских кочевий: „От Дунь-хуана на север, от Великой стены при Ордосе—на северо-запад до Хами“. В „Собр. свед. о нар., обит, в ср. Азии в древн. вр." мы находим следующее указание по тому же предмету: „Дом Юэчжи первоначально занимал страну между Дунь-хуаном и хребтом Ци-лянь-шань“, т. е. центральным Нань-шанем (т. III, стр. 6). „За четыре века до Р. Хр. вся страна Хэ-си находилась под народом юэчжи" (т. III, геогр. указ., стр. 85). „Чжан-b есть название области (ныне г. Гань-чжоу- фу), открытой в III г. до Р. Хр. на землях, которые в период „Брани царств", т. е. с 480 по 223 г., находились под домом Юэчжи" (ibid., стр. 96 — 97). Те же или почти те же пределы, не доводя их впрочем до Хами, дают Юэчжийскому владению и другие орьенталисты, писавшие по этому вопросу: Abel Remusat—„Histoire de la ville de Khotan", стр. 75—76; idem—„Noveaux melanges asiatiques“, I, стр. 221; Visdelou, ibid.; Gaubil—„АЬгёдё de Thistoire chinoise de la grande dynastie Tang" в „M6moires concernant I’histoire, etc., des Chinois“, XV, стр. 451; Brosset—„Relation du pays de Ta-ouan“ в „Nou- veau Journal Asiatique", 1828, II, стр. 424; Lassen—„Indische Alterthumskunde", II, стр. 368; Richthofen—„China", I, стр. 49 и 440; К. Shiralori—„Ueber den
— 94 — овладел Хэ-нань’ю (Ордосом) и территориями варварских владений Лэу-фань и Бай-ян *). Засим он вторгся в земли, отнятые у его отца Мын-тянем, полководцем Ши-хуан-ди * 2), и, пройдя их от запада к востоку, обрушился на уделы Янь и Дай 3 4), повторив это нападение и в следующем году. Этим завоевания его, однако, не ограничились. На севере он покорил владения Хунь - юй *), Дин - лин 5), Гэ - гунь 6), Wusun-Stamm in Centralasien“ в „Keleti Szemle", 1902, .III, стр. Ill—113; Beal—„Buddhist record of the Western World" („Si-yu-ki“); de Groot, op. cit., I, стр. 47. Из этих данных с несомненностью вытекает, что в V веке до Р. Хр. юэчжи владели Бэй-шанем и Нань-шаньским нагорьем; но вопрос— когда и откуда прикочевал сюда этот народ, остается невыясненным (см. Успенский—„Страна Кукэ-нор или Цин-хай" в „Зап. И. Русск. Геогр. Общ." (по отд. этногр.), 1880, VI, стр. 107). *) Иакинф („Собр. свед. о народ., обитавш. в Ср. Аз. в др. вр.“, I, стр. 13) переводит: „На юге покорил ордосских владетелей Леу-фань и Бай- ян". Это не совсем точно. Леуфань—имя не князя, а наименование варвар- ского владения, занимавшего, как поясняет Chavannes—„Les mdmoires histori- ques de Se-ma Ts’ien", V, стр. 71 и 89, территорию современной области Тай-юань в Шан-си. Shiratori, op. cit., стр. 114, переводит это место „Ши- цзи" следующим образом: „Darauf kam er zuriick, schlug und vertrieb die Yue-tschi im Westen, unterwarf sich die K6nige der Lander Leu-fang, Pe-yang und Но-nan und machte Einfalle in Yen und Tai". Хэ-нань—название совре- менного Ордоса, из чего видно, что о. Иакинф недостаточно уяснил себе текст „Ши-цзи“. Впрочем выше, на стр. 9, он говорит о поколении Лэу- фань. De Groot, op. cit., I, стр. 52, также пишет: „Konig von Pdjang". 2) Георгиевский — „Первый период китайской истории", стр. 183; Chd- vannes, op. cit., II, стр. 228—229. 3) Ныне части Шаньсийской и Чжилийской провинций. 4) В „Истории периода трех государств" сказано, что владение Хунь- юй лежало к северу от хуннских кочевий (см. Д. Позднеев, op. cit., стр. 9). De Groot, op. cit., I, стр. 61, ищет это владение в бассейне р. Орхона, при- чем даже в имени Хунь-юй (Hun-u) видит лишь искажение имени Орхон (Hun-u — Hon-o = On-ho — Or-ho). б) Здесь идет речь о динлинах; живших в области бассейна нижней Селенги. Китайские известия об этих динлинах восходят к глубокой древ- ности, так как о них упоминается уже в сочинении „Шань-хай-цзин". De Groot, op. cit., I, стр. 62, ссылаясь на „Сань-го-чжи“, помещает этих динлинов на западе, к северу от владения Кангюй. „Сань-го-чжи“ говорит, однако, о другом динлинском владении, о чем будет говориться ниже. 6) Вероятно, Гянь-гунь, которое писалось китайцами очень разнооб- разно. Гянь-гунь—древнее название владения, жители которого, смешавшись с динлинами, образовали народ хагас. Оно занимало территорию бассейна верхнего Енисея.
— 95 — Кю (Цю)-ё-шэ (Цюй-шэ) х) и Цай-ли (Кай-ли, K’ai-li) * 2). В 201 году Мо-дэ в третий раз напал на удел Дай, взял город Ма-и и принудил князя Хань-Синь покориться. Уси- лившись его войсками, он двинулся к югу в направлении к Тай - юань -фу, но перегородившие ему путь китайские войска заставили его отступить в направлении к Да-тун-фу. Император Гао-ди, увлекшись преследованием, попал здесь в засаду, был окружен превосходными силами хуннов и при- нужден был просить мира на условиях яхо-цин“, состоявших в том, что китайский двор, отправляя в жены победителю девицу императорской крови, обязывался ежегодно высылать на ее содержание условленное количество даров 3). Договор этот, вошедший в силу в 198 г., был тем унизительнее для самолюбия китайцев, что в нем император Гао - ди обязался считать Мо-дэ братом, т. е. себе равным, — обязательство весьма редко повторявшееся в истории Китая и то лишь в периоды крайнего упадка этого государства 4). В течение последующих 20-ти лет столкновения между хуннами и китайцами носили лишь пограничный характер, и даже отклонение вдовствовавшей императрицей Гао-хэу пред- ложения брачного союза, путем которого Мо-дэ думал об'еди- 9 Согласно „Сань-го-чжи“, это владение находилось к северу от хуннских кочевий (Д. Позднеев, ibid.). De Groot, op. cit., I, стр. 62, полагает, что это—Куча; это одно из самых неудачных географических его определений. 2) Указаний на местоположение этого владения мне не удалось найти в бывшей мне доступной китайской географической литературе. De Groot, ibid., транскрибирует Синь-ли (Sin-li) и Лун-син-ли (Lung-sin-li). 3) Версия о том, что Мо-дэ освободил Гао-ди по совету одной из своих жен, подкупленной, будто-бы, китайцами, и отступил на север, не выговорив предварительно мирных условий, которые были предложены ему лишь впоследствии, кажется мне неправдоподобной. 4) Какое значение в таких договорах придавали китайцы выражению „брат", явствует из того, что вынужденные в 822 году заключить с тибет- цами договор на правах равенства, они все же воспользовались случайным родством между китайским императором и тибетским царем, приходившимся ему по матери племянником, и включили это родство, устанавливавшее старшинство императора в договор, начинавшийся следующими вступи- тельными словами: „Просвещенный, воинственный и отцепочтительный император великого Танского государства и премудрый и божественный кяньбу великого Тибетского государства, дядя ц племянник, желая связать две державы дружбой, постановили следующее"...
— 96 — нить под одной властью оба государства, не вызвало с его стороны репрессий. Очевидно, он довольствовался создавшимся положением, позволявшим ему вести завоевательную политику на западе, и не хотел давать повода китайцам нарушить почетный для него договор 198 г. Это видно, между прочим, и из его письма к императору Вынь-ди, написанного в 176 г. по возвращении из победоносного похода на запад, в котором он предлагал последнему „забыть прошедшее* и не нарушать договора из-за мелких пограничных столкновений, виновники коих уже понесли наказание. Это письмо имело желанный результат, и военные приготовления, начатые китайцами, были приостановлены. О политике, которую вел Мо-дэ в отношении государств, лежавших к северу и западу от его владений, нам почти ничего неизвестно; особенно же темен период между 201 и 177 годами, когда он предпринял свой поход на западные владения, закончившийся покорением Хэ-си 2) и восточного Притяншанья 2). Первые враги, с силами которых он при 0 Так называлась страна, лежащая к западу от Хуан-хэ. 2) Иакинф в „Записках 6 Монголии", II, стр. 11, категорически утвер- ждает, что Модэ покорил в 177 году все земли на запад до берегов Каспийского моря; то-же повторяет он и в „Собр. свед. о народах, обит, в Ср. Азии в древн. времена", I, стр. 23, но не указывает при этом на источник, из которого он почерпнул это известие, возбуждающее тем большее сомнение, что один год—срок слишком малый для того, чтобы пройти походным порядком от берегов Желтой реки до Каспийского моря, не говоря уже об обратном пути. На распространение до Каспия или цо крайней мере до Аральского моря западных пределов Хуннской державы указывают и авторы некоторых других сочинений, трактующих о хуннах, не исключая позднейших; см., например, Koloman Nemdti, op. cit стр. 6. Fr. Hirth—„The ancient history of China to the end of the Chou dynasty", 1908, New York, стр. 185; но Паркер—„Китай, его история, политика и торговля с древнейших времен до наших дней", пер. Грулева, Спб., 1903, стр. 213, ограничивает западные пределы Хуннской державы Памиром. В „Мэн-гу-ю-му-цзи“ (пер. Попова, стр. 148 и 464) мы читаем, что в Ханьское время западная граница Хуннских владений упиралась в Тар- багатай. Так оно, вероятно, и было, и то место „Хань-щу“, которое, неви- димому, имел в виду о. Иакинф и где говорится, что „прежде (?) все владения Западного края были под властью хуннов", едва-ли правильно было понято как названным синологом, так Fisdelou и др. Хуннский при- став жил близ Карашара, вероятно, в долине р. Хайдык-гол, и конечно
— 97 — этом столкнулся, были восставшие юэчжи. Они были раз- ве мог управлять отсюда странами, лежавшими в бассейне Сыр-дарьи и еще далее к западу. К тому же Модэ писал о 29 им покоренных владе- ниях, включая сюда и земли кочевников (Усунь, Ху-cb), между тем как в одном Восточном Туркестане таких владений насчитывалось тогда 36. Что же это были за владения? В 1896 году („Опис. путеш. в Западный Китай", I, стр. 303 и след.) я высказал мысль, что культура восточно-туркестанских владений принесена была с запада, из Ирана, а не с востока; последующие иссле- дования подтвердили эту гипотезу в отношении языка населения (рукописи, найденные Gruirwedel’en, v. Le Coq’6w Siein’ow. и Березовским), который на юге оказался восточно - иранским, на севере—индо - европейским (см. bar. A. von Stael-Holstein—„Tocharisch und die Sprache II“, idem—„Tocharisch und die Sprache I" в „Извест. И. Акад. Наук", 1908, стр. 1367 и след.; Миронов—„Из рукописных материалов экспедиции М. М. Березовского в Кучу" в „Извест. И. Акад. Наук", 1909, стр. 547 и след.), архитектуры (греко - бактрийский-стиль) и орнамента, носящего явные следы греко - бактрийского и иранского влияний (Grenard, Griinwedel, v. Le Coq, Stein, Pelliot). Таким образом хотя трудно доказать, что владения греко- бактрийских государей, простираясь на Согдиану и Маргиану, в то - же время когда-либо распространялись и на восток от Памира, захватывая часть Восточного Туркестана (см., однако, Григорьев—„Греко- Бактрийское царство", стр. 29; Klaproth— „Tableaux historiques de 1’Asie", стр. V), тем не менее едва-ли в настоящее время подлежит сомнению, что не только свою культуру, но и весь строй государственной и общественной жизни этот последний заимствовал с. запада, из древней Бактрианы, с которой его связывали при сходственном племенном составе населения как общие верования, так и торговые интересы. О государственном же строе Бак- трианы нам известно следующее. „Царство, основанное в Туркестане Диодотом I, пишет Григорьев, ор. cit., стр. 27 — 28, было не монархия, а скорее союз государств, в котором одно из них, именно занимавшее Бактриану, собственно первен- ствовало перед прочими по силе и, богатству и признавалось ими главен- ствующим. Страны, заключающиеся в бассейнах Сыра и Аму, почти постоянно являются в истории разделенными на несколько более или менее значительных владений, слабейшие из которых подчиняются в извест- ной мере сильнейшим. Разливается на эти страны какой-либо завоеватель- ный поток извне, помянутые единицы потопляются им и как-бы исчезают; но лишь только силы завоевателей начинают слабеть, и падает их могу- щество, тотчас же восприемлется краем прежний политический его строй, и опять всплывают наверх те же мелкие государства с двумя, тремя пре- обладающими над ними. Такой порядок вещей, есть основание думать, существовал в означенных странах и до обращения их в области Персид- ского царства при Ахеменидах. При преемниках Александра персидских Том II. 7*
— 98 — биты, их государство вновь покорено, а войска присоединены сатрапов заменили здесь греческие". Они не преминули воспользоваться первыми затруднениями Селевкидов, чтобы завоевать себе независимость. „Но независимость греческих эпархов приняла здесь местную форму: слабейшие из них признали себя подручниками сильнейшего". Изложенное находит себе подтверждение как у арабских, так и у китайских историков. „Сильной монархической власти, читаем мы у Бартольда („Несколько слов об арийской культуре в Средней Азии" в „Среднеаз. Вести.", июнь, 1896), которая сдерживала - бы произвол поземельной аристократии, в Маве- раннагре не было. Вопреки словам некоторых персидских историков, власть Сассанидов, восстановивших Персидскую монархию, никогда не простира- лась на Мавераннагр. Что касается местных владетелей, то они были только первыми из дворян. Подобно своим подданным, они назывались дихканами и, вообще, более напоминали древне - греческих базилевсов, чем азиатских деспотов. О владетеле Бухары, носившем титул бухар-худата, т. е. господина Бухары, Нершахи говорит следующее: „Среди дворян был знатный дихкан, которого называли бухар - худатом, так как он происхо- дил из древнего дихканского рода, владел обширными землями, и большая часть народа состояла из его крепостных и слуг". Дихканами называли даже самых сильных местных владетелей, царей ферганского и самарканд- ского. Размеры отдельных владений были большею частью очень невелики; так, в долине Зеравшана мы находим целый ряд таких государств. Дих- каны, подобно средневековым рыцарям, жили в укрепленных замках; даже в эпоху Саманидов замок считали еще необходимой принадлежностью каж- дого поместья. Иногда под властью таких дихканов об’единялось несколько владений, даже обширные области, например, Фергана, Согд, Шаш (Таш- кент); но как непрочна была власть таких царей, видно из того, что в каждой из трех названных областей были периоды, когда царей вовсе не было, и власть находилась в руках аристократов". В „Хань-шу“ говорится: в Бактриане (Дахя) верховного главы нет, но каждый город управляется самостоятельно (Иакинф,— „Собр. свед. о народ., обит, в Ср. Аз. в древн. времена", III, стр. 8; Ab. Rtmusat— „Nouveaux mdlanges asiatiques", I, стр. 220). Сказанное о Западном Туркестане применимо и к Восточному, где к тому же и физические условия страны благоприятствовали удержанию долее, чем на западе, древнего арийского строя общественной и государственной жизни, изменившегося под влиянием Китая только в отношении усиления монархического принципа. Последний получил здесь заметное развитие в. особенности с тех пор, как китайское правительство наделило восточно- туркестанских властителей титулами князей различных степеней, в зави- симости от богатства и обширности их владений. Китайский двор, читаем мы у И&кинфа, op. cit, III, стр. 37, по покорении Восточного Туркестана и большие и малые владения в знак взаимной их независимости назвал
— 99 — к армии победителя *). Подобная же участь постигла У сунь 2) „го", т. е. царствами, а их владетелей наделил различными княжескими титулами. Различие в степенях между ними состояло только в неравном числе княжеских чиновников, утверждаемых императором. Действительно, следует отметить этот факт: владетели Западного края до знакомства своего с Китаем хотя и имели титулы (карашарский титуловался „лун", кучаский — „бай“ и т. д.), тем не менее в дальнейшем в их политике по отношению к этой державе стало не последнюю роль играть стремление добиться и граматы на китайский титул. Впрочем, я забегаю вперед. 9 Иакинф—„Собр. свед. о нар., обит, в Ср. Аз. в древ. врем.", I, стр. 23. 2) Китайцы считают их одним из отделов народа сэ, т. е. саков. О физических особенностях их типа см. выше стр. 6. Китайские историки указывают весьма глухо на ту территорию, кото- рую следует считать древней усуньской землей. По расспросным сведениям Чжан-Цяня, последняя лежала между Дунь-хуаном и Ци-лянь-шанем, но так как тот же путешественник помещает сюда же и юэчжи, то К. Shira- tori („Ueber den Wu-sun Stamm in Centralasien", ibid.), разобравший этот вопрос полнее других исследователей китайской старины, справедливо ука- зывая на то, что два самоуправляющихся народа не могли жить смешанно на одной территории (это допускал, однако, Klaproth—„Tableaux historiques de 1’Asie", стр. 132 и 163), разделил ее по речным бассейнам и отвел долину р. Булунгира под кочевья усуней. Рихтгофен („China", I, стр. 49) поместил этих последних еще далее к западу, в котловине Лоб-нора, но, повидимому, не удовлетворился таким решением вопроса, и ниже, на стр. 447, а также на карте, приложенной к главам I, VI, VII и X, пере- вел их на нижнее течение Эцзин-гола и в самую дикую и бесплодную часть Гобийской пустыни, между этой рекой и Ала-шанем. Действительно, оба бассейна Булунгира и Эцзин гола—площадь слишком ограниченная для двух таких сильных кочевых государств, какими были Усуньское и Юэчжиское. Это сознавал, повидимому, и Lassen („Indische Alterthums- kunde", II, стр. 368), присоединивший к владениям юэчжи и область вер- ховий Желтой реки. Еще дальше пошел автор „Да-цзинь-и-тун-чжи" (К. Shiratori, loc. cit.), отодвинувший юэчжи в долину р. Вэй-шуй (Си- ань-фу), т. е. в коренные земли удела Цинь. Устанавливая факт бегства усуней из долины Дань-хэ в конце III в. до Р. Хр., „Ши-цзи“ присовокупляет, что долина эта вслед затем занята была юэчжи, которые таким образом и должны считаться виновниками этого бегства (см. Sylv. Levi—„Notes sur les Indo-Scythes" в „Journ. Asiat.", IX sdrie, 1897, IX, стр. 13). Но куда бежали усуни? В тех же „Исторических Записках" мы находим такое указание: владение Усунь находилось на западной границе хуннских земель (Иакинф, op. cit, III, стр. 12). Усуни были покорены хуннами, их князь (гуньмо) убит, малолет- ний же сын последнего пленен. Впоследствии шаньюй возвратил молодому
— 100 — и двадцать восемь других владений как в пределах Мон- ннязю, отличившемуся в нескольких войнах, его народ и поручил охрану границы при Западной стене (Гао - кюЬ - сай— горное ущелье, искусственно укрепленные ворота в горах, выходящие к тому месту Желтой реки, где последняя изменяет свое северное течение на восточное). В „Биографии Чжан - Цяня “ (Shiratori, ibid.) эти события скомканы и изложены с той разницей, что разгром владений усуньского гуньмо и его смерть припи- саны не хуннам, а юэчжи, что не согласуется с письмом Модэ. . Так и как Усуньское владение было покорено Модэ вслед за государ- ством Юэчжи, то западную границу хуннских земель до похода 177 года следует искать к северу и востоку от последнего, всего вероятнее в долине Орхона, к западу от которого с 206 г. и должны были кочевать усуни, переведенные затем, вероятно, незадолго до смерти Лао - шан - шаньюй’я, на юго-восток, к Желтой реке. Отзвуком этого пребывания усуней в пре- делах Кобдинской Монголии, может быть, служит то место „Си-ши-цзи“, в котором говорится о местности к западу от Каракорума, как усуньской земле. (Ab. Remusat—„Recherches sur la ville de Kara-Ko- roum" в „Mdmoires sur plusieurs questions relatives ala geographic de 1’Asie Centrale", стр. 38; Bretschneider—„Mediaeval researches from East. As. Sources", I, стр. 122—123; см. также „Мэн - гу - ю - му - цзи", примеч., стр. 382, где говорится о городе Чи - шань - чэн, в Хангае, былой резиденции усуней. Заслуживает также внимания гипотеза Н. А. Аристова—„Заметки об этническом составе тюркских племен и народностей“, отд. отт., стр. 17, а также „Этнические отношения на Памире и в прилегающих странах по древним, преимущественно китайским, историческим известиям" в „Русск. Антропол. Журн.“, 1904, №№ 1 и 2, стр. 7—8, помещающего усуней, впрочем без твердых к этому данных, по обе стороны Монгольского Алтая. К этому вопросу я буду иметь еще случай вернуться в III гл. Переселение усуней из западного Инь-шаня (по consensus omnium— из бассейнов Эцзин-гола и Булунгира) в долину р. Или К. Shira tori, ibid., относит ко времени, предшествовавшему смерти Лао - шан - шаньюй’я, которая, яко-бы, последовала в 158 году, Рихтгофен же 144—145 г. („China", I, стр. 448; карта). Мне кажется, что переселение совершилось много позднее, и вот по каким основаниям. Переселению усуней в Или предшествовала перекочевка туда же юэчжи. Это последнее событие, вызванное полным разгромом их стойбищ хуннами, Klaproth, ibid., Chavannes, op. cit., I, стр. LXX, и S. Levi—„Notes sur les Indo-Scythes" в „Journ. Asiat.", IX sdrie, 1897, IX, стр. 13, относят к 165 году. Этот год мне кажется более вероятным, чем 157, приводимый Рихтгофеном („China", I, стр. 439), или 160, принимаемый A. von Gut- schmid’oM („Geschichte Irans u. seiner Nachbarlander", стр. 61) и Томагиеком (цит. у Аристова, op. cit.), так как Ляо - шан - шаньюй скончался в 161 году (Иакинф, op. cit., I, стр. 32; Chavannes, op. cit., I, стр. LXXI. Ср. однако, Н. А. Аристов, op. cit., стр. 4, у которого читаем: „Так как в сведениях
— 101 — голии, так и бассейна Тарима, и в том числе Лэу-лань -1), „Шы-цз'и“ и „Цянь-Хан - шу“ о царствовании Лао - шань - шаньюй’я {Иакинф—„Собр. свед.“, I, стр. 27—32; Wylie—„Journ. of Anthropol. Institute", 1874, III, стр, 417—421), бывшего государем с 174 до 161 года до Р. Хр., нет никакого упоминания о походе его на юэчжей, то следует, думаю я, полагать, что убиение юэчжийского царя совершено было Лао- шаном в 176 году, когда он мог участвовать в походе своего отца на юэчжей". Когда в 139 году (по поводу этой даты см. соображения Н. А. Аристова в цит. выше соч., стр. 8—9) Чжан-Цянь выступил из Китая, юэчжи еще владели Илийским краем, но десять лет спустя он нашел эту местность уже занятой усунями, а юэчжей дальше на юго-запад, между Зеравшаном и Аму-дарьей. Из этого следует, что занятие Илийского бас- сейна усунями могло произойти между 139 и 128 годами до Р. Хр. Стра- боном время падения греко-бактрийского государства отнесено к 128 году. (Richthofen, op. cit., I, стр. 439, и A. Saint-Martin—„Fragments d’une histoire des Arsacides", II, стр. 68, считают более точным 129 год; см. по поводу и этой даты соображения Н. А. Аристова там же, стр. 9), причем, вероятно, два события: набег саков и последующее вторжение в Бактрию юэчжи были им об’единены в одно нашествие скифов. Чем было вызвано переселение усуней на запад, нам неизвестно. В „Биографии Чжан-цяня“ говорится, что мол'одой гуньмо, испросив раз- решение у шаньюй’я отомстить юэчжисцам за поражение и смерть отца, вторгся в Или и прогнал их оттуда на запад. Эта версия не заслуживает доверия, так как отец гуньмо, как мы видели, погиб в борьбе с хуннами, а не с юэчжисцами. К тому же совершенно невероятно, чтобы усуни могли предпринять свыше чем двухтысячеверстный переход всем народом, дви- жимые лишь одной жаждой мщения. Такое переселение должно было быть вызвано более серьезными причинами, и я склонен их искать в возобно- вившихся войнах между хуннами и китайцами, в которых, как вассалы, усуни должны были принять деятельное участие на стороне хуннов. В Тянь-шане их территория охватывала бассейны рек Нарына, Чу, Или и Бороталы и на севере упиралась в Тарбагатайский хребет. В „Мэн- гу - ю - му - цзи", стр. 148, говорится: при династии Хань в урочище Хобок- сари сходились западная граница хуннских владений и северная усуней. To-же повторено и в „Записках о Синь-цзяне" (op. cit., стр. 464). Здесь они просуществовали до V века, когда под напором жеу - жан’ей должны были откочевать к югу, на Памир. Засим, столетие спустя, они оконча- тельно сходят с исторической сцены. Franke („Zur Kenntnis der Tiirkvolker und Skythen Zentralasiens", стр. 17) говорит однако, что в последний раз китайская летопись упоминает об усунях под 437 годом. 9 Ktngsmill („The Intercouse of China wilh Eastern Turkestan and the adjacent contries in the second century В. C.“ в „The Journal of the Royal Asiatic Society of Gr. Britain and Ireland", new series, XIV, стр. 79) пола- гает, что первоначальное название Лэу-лани было Дардань. Лэу-лань, с 77 года до Р. Хр.—Шань-шань—владение, территория
— 102 — впоследствии Шань-шань, и Ху-с4> (Hu-hsieh, Hou-sie) *). В этот момент хунны достигли апогея могущества. При сыне Mo-де, Лао-шане (174—161 г.)2), оно оставалось непо- которого занимала Лобнорскую котловину и долину между западным Бэй- шанем и Алтын-тагом (см. Грум-Гржимайло— „Описание путешествия в Зап. Китай“, II, стр. 15, 16; Chavannes—„Les pays d’Occident d’apr£s le Wei-lio“ в „T’oung Pao“, s6rie 2, VI, 1905, стр. 531—533, 537; Herrmann— „Die alten Seidenstrassen zwischen China und Syrian", стр. 56 и след., где приведена литература, касающаяся вопроса о местонахождении столицы этого княжества). Границ Шань-шани, как и прочих мелких владений Восточного Туркестана, установить невозможно; к тому же они и не могли быть устойчивыми, так как эти владения очень часто взаимно поглощали друг друга. Так было, вероятно, и с владением Лэу-лань, об‘единившимся после китайского погрома (в 77 г. до Р. Хр.) с Шань-шанью, коренные земли которой лежали западнее, в долине Черченьской реки. Впоследствии Шань - шань не раз меняла свои границы; усилившись же в сороковых годах первого столетия по Р. Хр., она значительно раздвинула свои пре- делы на счет соседних владений. К этому времени должно быть отнесено и основание шань - шаньцами городка На-чжи (ныне оазис Кара-тюбе) на юго - западной окраине Хамийского оазиса (Иакинф, op. cit., Ill, геогр. указ., стр. 52; о На-чжи см. также Успенский—„Несколько слов об округе Хами“ в „Изв. И. Рус. Геогр. Общ.", 1873, IX, стр. 2). По этому городу и все владение Шань - шань стало, повидимому, именоваться у хамийцев На-чжи. 0 Так назывался, согласно „Суй-шу“, один из тЬлэских, т. е. уйгур- ских, родов, в VI и VII веках кочевавший в долине р. Ду-ло-хэ, т. е. Толы. См. Д. Позднеев, op. cit., стр. 38, 49 и 63; Chavannes—„Documents sur les Tou-kiue Occidentaux", стр. 87. 2) Лао-шан было прозвищем, имя же—Ги-юй, в переводе Franke— Kiyuk, de Groot—Ki - ok, согласно же Hirth’y—Минги. Согласной. Wylie — „History of the Heung-noo in their relations with China“ в „Journ. of the Anthropological Institute", III, стр. 421, Лао-шан скончался в 160 году до Р. Хр. Об этом хуннском государе говорится: Лао-шан поразил царя юэчжисцев и сделал из его черепа чащу для питья (Иакинф, op. cit., Ill, стр. 55). Это единственное указание на существование у хуннов обычая, имевшего некогда большое распространение как в Азии, так и в Европе. Отсылая читателя к ст. Л. Ф. Воеводскою—„Чаши из человеческих чере- пов и тому подобные примеры утилизации трупа" в „Зап. И. Новороссий- ского Университета", 1878, XXIV, я ограничусь здесь приведением лишь следующих свидетельств истории: Геродот (IV, 64): „С головами своих злейших врагов они (скифы) поступают следующим образом: отпилив прочь все, что ниже бровей, (верхнюю часть черепа) очищают... (после чего) бедные пользуются этой частью (черепа), обтянувши лишь ее сыромятной кожей, богатые же (сверх
— 103 — колебленным. Хуинам удалось даже в это время совершенно вытеснить юэчжисцев из Иринаныпанья !) и совершить того) и золотят ее изнутри и в таком виде употребляют вместо чаши". Тит Ливий (XXII, 24): Бойи (кельты) после победы над римлянами оправили очищенный череп Постумия, по обычаю, в золото, чтобы совер- шать из него возлияния и чтобы вместе с тем этот череп служил бокалом для жреца и заведующих храмом. Сицилий Италик (XIII, 482) упоминает также об обычае кельтов пить за столом из черепов, оправленных в золото. Павел Диакон („De gestis Longobardorum", I, 27 и II, 28) рассказы- вает, что он сам видел в руках лонгобардского короля Рахиса ту знаме- нитую чащу из черепа убитого Кунимунда, из которой Альбоин заставлял пить вино свою жену Розамунду, дочь Кунимунда. В доказательство того, что пример Альбоина не должен считаться исключением, J. Grimm („Geschichte der deutschen Sprache", 1848, стр. 101) приводит из „Герман- ских древностей" Авентина (Aventinus—„ Antiquitates Germanicae") сле- дующее место: „Черепа убиваемых в сражении неприятельских вождей и знати они (германцы) украшали оправою и давали из них пить в празд- ничные дни тем, кто убил в открытом бою неприятеля. Это считалось великой милостью и честью"... Гримм, же приводит из Simrock—„Die Edda", 1855, стр. 145, следующее место: Вёлундр, сын финнского короля, из мести против шведского короля Нидода, убил обоих сыновей последнего и сделал из их черепов чаши, которые и оправил в серебро. Jirecek (Иречек)—„Geschichte der Bulgaren", 1876, стр. 114, передает, что болгарский царь Крум, поразив императора Никифора, велел оправить его череп в серебро и пил из него здравицу на пиршествах с славян- скими боярами, Летопись по Ипатскому списку, изд. Археограф. Комиссией, 1871, стр. 48: „В лето 6.480... и нападе на ня Куря, князь Печен-Ьжьскый и убиша Святослава. И взяша голову его и во лбЬ его здЬлаша чашю, оковавше лобъ его золотом"... Наконец, в одной русской песне, приводимой Воеводским, op. cit., стр. 52, поется: „Из (его) буйной головы (я) яндову скую"... В заключение считаю необходимым еще указать, что при взятии Пекина был найден череп, оправленный в золото в виде чащи, который китайцы почему-то считали черепом Конфуция (Bastian—„Die Volker des ostlichen Asien", I, 1866, стр. 153). Этот обычай ведет свое начало, повидимому, со времен глубокой древности, так как человеческие черепа в виде чаш найдены были при раскопках как в Рейнской провинции, так и в свайных постройках Швей- царии. См. между прочим, Virchow в „Zeitschr. fur Ethnologic", 1877, IX, Hft. 6, „Verhandl. der Berl. Gesellsch. fur Anthropo!., Ethnol. und Urge- schichte", Sitz. v. 17 Marz., стр. 131 и след. J) В Нань-шане осталась только незначительная часть этого пле-
— 104 — несколько удачных набегов вглубь Серединной империи, но уже при его внуке, Гюнь-чэне *), счастье им изменило: китайцы нанесли им ряд поражений, отбросили их за Желтую реку, отняли у них Ордос и в 127 г. восстановили границы империи в пределах, существовавших при Циньской династии. После- дующие годы оказались еще менее благоприятными для хун- нов 2): китайские полководцы в преследованиях их войск 8) доходили с о^ной стороны до р. Тао-лай (Си-хэ), где в 121 г. мени. По китайским летописям (Иакинф—„История Тибета и Хухунора", I, стр. 33, 43, 56, 66 и 72) мы можем проследить существование юэчжи в местности Хуан-чжун, между реками Синин-хэ у Хуан-хэ (см. Грум- Гржимайло—„Описание путешествия в Западный Китай", III, стр. 28), а также к югу от Гань-чжоу (Franke—„Beitrage aus chinesischen Quellen zur Kentniss der Tiirkvolker und Skythen Zentralasiens", стр. 27), до конца второго века по Р. Хр.; но, вероятно, сохраняя свою внутреннюю само- стоятельность, они продолжали существовать как здесь, так и далее к западу, и в позднейшие времена, так как в „Вэй-лё" мы читаем: „К югу от Дунь-хуана и Западных владений, от кочевий жо-цянов (насе- ляли Алтын-таг) до Памира, на протяжении многих тысяч ли бродят раз- розненные поколения юэ-чжи, цянов цзун-цзи, бома и цянов хуан-ню. Ни размер занятых ими территорий, ни расстояния, отделяющие эти послед- ние от границ Серединной империи, неизвестны („Chavannes—„Les pays d’Occident d’apres leWei-lio“ в „T’oung-Pao", 1905, стр. 527—528). Затем в реляции Гао - цюй- хой'я. (939 г.) упоминается о племени чжун-юн, ведшем, будто-бы, свое происхождение от юэчжей и кочевавшем в пустыне Ху-лю (вероятно—Сыртын), и говорится,© местопребывании начальника юэчжиского округа в степи к западу от Желтой реки (Ab^. Remusat— „Histoire de la ville de Khotan", стр. 77—79). x) Cm. S. von Fries—„Abriss der Geschichte China’s seit seiner Entste- hung“, 1884, стр. 87, где перечисляются походы против хуннов. 2) De Groot, op. cit, I, стр. 90,'транскрибирует—Kun-sin (Гунь-синь). Он царствовал с 160 до 126 г. до Р. Хр, 8) Возможность таких преследований явилась последствием перемены тактических приемов борьбы с хуннами. Еще в циньские времена главную силу китайской армии составляли пехота и отряды колесниц, которые не всегда могли быть пущены в дело там, где свободно оперировали конные части хуннов. Уже Ву-лин, князь удела Чжао, понял преимуще- ства кавалерии в местах диких и лишенных дорог, почему, по примеру хуннов, и завел конные отряды лучников (конец IV века). Но это ново- введение привилось в Китае, повидимому, не сразу, так что даже у Гао-ди главная масса войск состояла еще из пехотных частей.
— J 05 и было построено первое укрепление в Хэ-си ’) — крепость Цзю-цюань, впоследствии Сучжоу, с другой — до Хань- хая (119 г.) 2). 9 'Иакинф („Записки о Монголии", III, стр. 14) ошибается, говоря, что Хо-цюй-бин проник в 121 г. только до Гань-чжоу. Одновременно с Су-чжоу основан был и город Вэй-цюань или By-вэй, ныне Лян-чжоу, (основание этих городов Chavannes („Les m£moires historiques de Se-ma Ts’ien", I, стр. LXXXVII, относит к 115 году). Что касается остальных городов провинции Хэ-си—Чжан-'Ь-гюнь (Гань- чжоу-фу), Мин-ань (Ан-си), Дунь-хуан-цзюнь и крепости Юй-мынь- гуань, то их основание относится к 111 году, когда хунны были оконча- тельно вытеснены из Хэ - си на север. Лань - чжоу основан был гораздо позднее, а именно, в VIII веке, хотя его округ под именем Гинь-чэн и существует с 81 г. до Р. Хр. 2) У Иакинфа („Собр. сведений о народ., обитавш. в Ср. Азии в древн. времена", I, стр. 41) мы находим следующее примечание: Жу- шунъ пишет: Хань-хай—название северного моря. По китайскому же словарю оно обозначает только озеро Байкал. Однако, китайские ученые под этим именем разумеют нередко Монгольскую песчаную степь. Выписываю следующие места китайских сочинений, где говорится о Хань-хае. „Гоби—другое, монгольское, название Хань-хая („Дорожник Ма-сы-ха, веденный в походе на север" перев. Васильева). „Хань-хай лежит на северо-запад от Гуй-хуа-чэна. В этой пустыне иногда на протяжении 700—800 ли (т. е. 350—400 верст) не встречается ни воды, ни травы. Для войск это опасный путь". („Хоу - чу-сай-лу“, цитир. в 441 примеч. к „Мэн - гу - ю - му - цзи"). „Аймак Мао-мингань на северо-западе, севере и северо-востоке соприкасается с Хань-хаем" („Мэн - гу - ю - му-цзи" в перев. И. Попова, стр. 44). „В 1664 г. Гомбо-ильдень перешел через Хань-хай (из Халхи) и вступил в подданство Китая" („Мэ- гу - ю - му - цзи", стр. 30). „В начале царствования Кань-си Цэрэн-мэргэн перешел Хань-хай и приблизился к внутреннему кордону"... („Мэн-гу-ю-му-цзи“, стр. 40). „Аймак Абага лежит в 590 ли (в 300 верстах) на северо-восток от Калгана, гранича на севере с Хань-хаем" („Мэн-гу-ю-му-цзи“, стр. 38). „Простираясь далее на восток, Алтай пересекает Хань-хай на про- тяжении 500 ли и достигает Инь-шань’ских гор, идущих по северной окраине Ордоса" („И-тун-чжи", цитир. в 534 примечании к „Мэн-гу-ю-му-цзи“, стр. 441). „Границей Тушэтуханского аймака на юге служит Хань-хай, на юго- востоке же его граница вступает в Хань-хай" („Мэн-гу-ю-му-цзи“, стр. 56). „Эцигэ-ноян, убегая от чахар, перекочевал на север от Хань-хая, на Кэрулэн" („Мэн-гу-ю-му-цзи“, стр. 39). Том II. 78
— 106 — Эти поражения внесли деморализацию в среду хуннов, ослабили центральную власть и подготовили таким образом „Дети Даян-Сэцэн-хана переселились из Хань-хая (Хориньского округа?) на юг и, расположившись вдоль границы, положили основание девяти знаменам внутренних чжасаков" („Мэн-гу-ю-му-цзи“, стр. 54). „В местности Бишбылык (к западу от Гучэна, в южной Джунгарии) в Танскую эпоху учреждено было военное управление Хань-хай “ („Си-юй-лу“, цитир. у Bretschneider'a, op. cit., I. стр. 15). „Северной границей земель западных турок служил Хань-хай" („Цзю- Тан-шу“, цитир. у Chavannes— „Documents sur les Tou-kiue Occidentaux", стр. 20). „В стране хуй-хэ (в бассейне Селенги) учреждено было Ханьхайское ду-ду-фу, т. е. губернское управление („ Тан-шу “ под 630 г., цитир. у Bret- schneider’a., op. cit., I, стр. 15; см. также Д. Позднеев, op. cit., стр. 62; Cha- vannes, op. cit., стр. 91; Иакинф, о. cit., I, стр, 375, переводит: „Байкаль- ское губернаторство"). „Гулигань живут на севере Хань-хая, к северу от них есть озеро; из всех уйгурских племен они наиболее удалены от столицы" („Тан-шу“, цитир. у Chavannes, op. cit., стр. 88). „Гора, при которой Чингис-хан разбил войска найманов, называется Хан-хай („Су-хун-цзянь-лу“; Ab. R&nusat—„Recherches sur la ville de Kara-Koroum“, стр. 42, полагает, что в этом случае мы имеем дело с оче- видной опиской: Хан-хай вместо Хань-хай; однако, как это будет указано ниже, автор „Шен-у-цзи“ различает иероглифами горы от пустыни и пер- вые пишет Хан-хай, а