ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЛИТЕРА1УРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ
НЕЗАВИСИМЫЙ ЖУРНАЛ

Издается с января 1924 года

2003/10
Санкт-Петербург

1000 экземпляров журнала печатаются при финансовой помержке Министерства
культуры Российской Федерации и рассылаются по библиотекам России.

Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерства
печати и информации Российской Федерации N2 01589 от 21 сентября 1992 г.

Учредитель: ЗАО «Журнал «Звезда.»

ДИрёктор Я. А. ГОРДИН

Соредакторы: А. Ю. АРЬЕВ, Я. А. ГОРДИН
Редакционная коллегия:

К. М. АЗАДОВСКИЙ, Е. В. АНИСИМОВ, А. Г. БИТОВ,
Вяч. Вс. ИВАНОВ, И. С. КУЗЬМИЧЕВ, А. С. КУШНЕР, А. И. НЕЖНЫЙ,
Н. К. НЕУЙМИНА. ЖОРЖ НИВА (Франция), Г. Ф. НИКОЛАЕВ,
М. М. ПАНИН, В. Г. ПОПОВ, А. Б. РОГИНСКИЙ, И. П. СМИРНОВ (Германия),
Б. Н. СТРУГАЦКИЙ, С. С. ТХОРЖЕВСКИЙ, А. А. ФУРСЕНКО
Редакция:

Н. К. НЕУЙМИНА (публицистика);
М. М. ПАНИН (проза); А. А. ПУРИН (поэзия, критика);
А. К. СЛАВИНСКАЯ (иностранная литература)
За м. гл. редактора В. В. РОГУШИНА
Зав. реда кцией А. Д. РОЗЕН. Отв. секретарь А. А. ПУРИН
Корректоры:IФ. Н. АВРУНИНАJ Н. В. ВИНОГРАДОВА, О. А. НАЗАРОВА
Компьютерная группа: А. В. МУРАТОВА, С. А. ШАРАЕВ, Е. Ф. ШАРАЕВА
Художник В. А. ГУСАКОВ
Перепечатка материшюв без разрешения реgакции «Звезgы>> запрещена.
Рукописи не возвращаются и не рецензируются; в переписку по их повоgу
реgакция не вступает. Материалы в электронном виgе (в т.ч. присланные по e-тail)
не рассматриваются.
Информацию о журнале «Звезда» и материалы из всех номеров журнала
можно найти в INTERNET по адресу: http://magazines.russ.ru/zvezda/
http://www.eastview.com
Уважаемые читатели!
Наш индекс в каталоге Аrентства «Роспечать» («Газеты и журналы»)- 70327, 71767
Объединенный каталог «Пресса Россию>- 42215.
(Спрашивайте во всех отделениях связи России и стран СНГ).

Адрес редакции: 191028, Санкт-Петербург, ул. Моховая, 20. Телефоны:
соредакторы и зам. гл. редактора- (812) 212-89-48, зав. редакцией­
(812) 273-37-24, редакция- (812) 272-71-38, факс- (812) 273-52-56,
отдел реализации - (812) 273-37-24.

© «Зв езда», 2003

ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

ДЕНИС ДАТВШИАЗЕ
* * *

Только синее небо над нами...
Облаков остывающий дым.
И заката далекое пламя,
Затененное пеплом густым.
Только волны невольной печали...
Только встреча...
- И, не уташ1,
Комментариев и примечаний
Объяснений моих и твоих,
А;1я того лишь пригодных, пожалуй,
Чтоб сказать, что они неясны, Слышать шорох, ступая по ржавой
Тишине прошлогодней листвы.
* *

*

Один - спивается. Другой вот-вот свихнется.
Уже не страшно, и еще не больно.
И каждый хорохорится, смеется...
Зачем в такую пустоту обойма
Расстреляна? .. Что третий?- В летаргии.
Задавлен бытом полностью четвертый.
Любимые, родные, дорогие,
Пошли вы к черту!.. Не волнуйся, к черту
И ты, и все - пойдут. Без пожеланий.
Кричать ли ветру «дуй!», когда он дует,
Других не оставляя ожиданий...
И всех виновней тот, кто негодует.
* * *

Смотрел кино про Жукова - и плакал.
И сам не понимаю, почему...
Покрытые хрестоматийным лаком
События. - Ушедшие во тьму,
Сияющие тягостною славой. Базальтовой остывшей глыбы срез,
Недавно бывшей пламенною лавой...
Громоздкий исторический nроцесс

р,енис Кириллович Датешидзе (род. в 1970 г.)- поэт, автор книг стихов: «В поисках
настоящего» (СПб., 1998), «Мерцание» (СПб., 1999), «На свете» (СПб., 2001} и «...gpyroe
время. . » (СПб., 2003}. Живет в С.-Петербурге.
.

©Денис Датешидзе , 2003

4-Денис Датешиgзе
Рождает чувство головокруженья, Безликих жертв бессчетные ряды ...
Материков смещенье и крушенье...
И страшно вдруг подумать: мы горды
Лишь этим. Больше - нечем. Будто снова
Резервы танковые входят в бой,
С другого фронта снятые («Степного»),
Направленные твердою рукой.
* * *

Ларьки, что бойко торговали
Вчера, - сегодня снесены;
И тают в памяти- в провале.
Их нет... Дожить бы до весны! Неся в себе свою простуду
(Подозревая в сотый раз
Чего похуже...). Все, повсюду,
Меняется, не видя нас.
И некого призвать к ответу.Дождь, снег, асфальт, бетон и жесть.
Устало гасишь сигарету...
Спасенья, вероятно, нету.
А впрочем, может быть, и есть...
Но мы об этом не узнаем.
И если будем спасены,
Не вспомним ничего за краем
(Мир в целом, видишь,- неспасаем)...
Дожить бы все же до весны! ..
* * *

Девица хмурая, рябаяНапротив... Дорожи хоть тем,

Осмыслить жизнь как таковую,
Внести значенье в каждый жест,
Принять рутину бытовую,
Не опасаться общих мест,

Что отвращенья нет и злости«Вот я стою, она- сидит...»;
Что за столом в заздРавном тосте
Хоть с собутыльниками слит;

Все делать заново и снова
Как бы впервые, и т.п.Увы, не легче, чем любого
Любить прохожего в толпе,

Что март уже не за горами,
Что есть в неделе день седьмой...
Что серый свет в оконной раме
Расплывчатыми вечерами
Чуть синим кажется зимой...

Красивых лиц не выбирая...
В метро, к примеру.
Ты б хотел?
* *

*

Мне снился сон... Возможно, он
К дурным относится приметам:
Я был как будто расщеплен
Со всех сторон идущим светом,

То, что рассказано давно?
Мое свидетельство едва ли
Весомо. В пыльное окно
С восходом прямо проникали

Но этот наблюдать распад
Мне почему-то было сладко...
И я был рад вдвойне- что рад
Исчезновенью без остатка.

Лучи...
Сейчас- другая ночь.
Далекий, дряблый лязг трамвая...
Шуршит отклеившийся скотч
От рамы. Фура грузовая

И даже кто-то пояснял:
«Вот видишь, все соединилось! ..»
И мир струился и сиял ...
Как рассказать, скажи
на милость,

Проехала... И «долго ль ждать?»­
Вопрос, как прежде, нерешенный,
Пока - апрелем воскрешенныйКомар не устает жужжать...

Денис Датешиgзе 5
* * *

За день, ничем не примечательный,
Сознанье как-то изменилось...
Анализ невозможен тщательный,
Но что-то, видимо, забылось,
Исчезло начисто из прошлогоДавнишние слова, оттенки...
Так штукатурки пыль и крошево,
Осыпавшись, лежат у стенки,
Способной все-таки по-прежнему
Справляться с плановой нагрузкой...
А может быть, «другому», «свежему»
Пространство трещиною узкой
Раскрылось? То есть нужен длительный
Период обветшанья?- Он-то
И даст нам повод убедительный
Для капитального ремонта?..
-Устанешь вдруг себя обманывать. ..
В растраченных часах и силах
От совести уже немало ведь
Упреков принято уныльrх...
Но силь1 скованы-не ею ли?! .
...А ночь прахладой дышит плавной.
И что-то новое наклеили
На щит подсвеченный рекламный.
* *

*

Облаков неровные края,
Стершееся небо голубое Ничего не говорят про «Я»,
Хоть мое, хоть чье-нибудь- любое.
И в смешении воздушных сред
С настроеньем-взвинчен ли? спокоен?­
Скажешь: «резкий» или «мягкий» свет.
Или не придумывать, какой он?
Или дело тут не в облаках? ..
Мысль с трудом соединяет звенья ...
Только мир не устает никак
Представать все тем же в поле зренья, Не стыдится! -Разве не намек:
В пониманье никакого долга
Нет! .. И изначально- ты не мог...
Но тогда зачем смотреть так долго?..

ИГОРЬ ЕФИМОВ

НОВГОРОДС К ИЙ ТОЛМАЧ
Роман

ЧАСТЬ П ЕРВАЯ. ЛАЗУТЧИК
Глава 1.

ПрИб ытие

Послание, отправленное в бочонке с воском
Его преосвященству Бертольgу Ольgенбурrу,
епископу Аюбекскому, из гороgа Новгороgа,
смиренным послушником и толмачом
Стефаном Златобраgом в авrусте месяце 1467 гоgа
по Рожgеству Христаву
(латынь}
Ваше преосвященство, преподобный отец Бертольд!
Зная меня, Вы можете вообразить смущение, с которым я приступаю к
этому письму. А;.я меня, Вашего преданного и послушного ученика, оказать­
ся волею Божьей в положении, когда я могу поведать Вам нечто, чего Вы во всем блеске Ваших знаний и мудрости - еще не имели возможности
узнать, чревато сердечной смутой, окрашенной - как Вы можете догадать­
ся - смесью самодовольства и насмешки над самим собой. Но, памятуя Ваш
наказ описывать все, что увидят мои глаза и услышат уши в земле восточных
вероотступников, и не пытаться отделять по своему разумению важное от
неважного, я приступаю к описанию нашего плавания и первых недель в
Новгороде.
Наш корабль покинул остров Готланд, отплыв из порта Висби при хоро­
шей погоде и благоприятных предзнаменованиях. Первая остановка была в
Риге, вторая - в Ревеле. Руководители Ганзейского союза в нашем родном
Любеке говорили мне, что эти города время от времени пытаются уклоняться
от выполнения некоторых постановлений последнего съезда. Однако пред-

Игорь Маркович Ефимов (род. в 1937 г.)- прозаик, философ, издатель. Автор десяти
романов, среди которых: «Свергнуть всякое иго» (1977), «Как одна плоты> (1981), <<Седьмая
жена>> (1990), <<Пелагий Британец>> ( 1990), «Суд да дело» (2001); нескольких. сборников эссе
и трех философских трудов: <<Метаполитика>> , <<Практическая метафизика>>, «Стыдная тай­
на неравенства». Эмигрировал из России в 1978 г. Основатель и глава изд-на «Эрмитаж>>
(1981). Живет в Нью-Джерси, США.

© Игорь Ефимов, 2003

Новгороgский mоАМач 7
ставители местных торговых сообществ явились нр_ корабль одетые весьма
торжественно и приняли привезенные нами послания центральной конторы
со многими поклонами. В обоих портах на корабль погрузилось еще несколь­
ко ганзейских купцов со своими товарами. Все они дружно ругали фламанд­
цев и англичан, которые недавно сделали попытку нарушить монополию Ган­
зы и тайно ввезти свое сукно в Новгород и Псков. И все сходились на том,
что пора хорошенько проучить этих наглецов.
Прибрежная полоса здесь, на восточном берегу Балтики, покрыта невы­
сокими соснами, научившимися цепко врастать в песчаные холмы. Морской
ветер навеки наклонил их в сторону восходящего солнца, но вырвать из зем­
ли не может. Пора белых ночей уже кончалась, однако мерцающий жемчуж­
ными переливами пейзаж наполнял души путешественников нежной мелан­
холией. Это возвышенное настроение разрушалось время от времени гроз­
ным силуэтом пустой виселицы с заготовленной петлей, торчащей из
прибрежного тумана. Как мне объяснили, сии виселицы должны устрашать
местных контрабандистов, которые все еще пытаются нарушать исключи­
тельное право Тевтонского ордена собирать янтарь в Прибалтике, дарован­
ное ему самим Папой римским. Конечно, Орден - наша главная опора про­
тив вероотступников в этих краях, он нуждается в деньгах постоянно. Но все
же думается, что устрашать воров можно было бы какими-то другими спосо­
бами. Право же, нет нужды так уродовать эту прекрасную часть Творения
Господня.
Купец Густавсон, включивший меня в число своих помощников по Вашей
рекомендации, оказался человеком весьма приветливым и изрядно начитан­
ным. Он искренне удивлялся моим познаниям в языках и говорил, что ино­
странная купеческая община в Новгороде давно нуждается в хорошем пере­
водчике. Правда, молодым помощникам вменяется в обязанность изучение
русского языка. Но, по большей части, они относятся к этому занятию с
пренебрежением и не достигают необходимого уровня. Вообще, поведение
их в Немецком городке в Новгороде оставляет желать лучшего, они постоян­
но нарушают статьи устава.
Устав же этот, называемый «скра», представляет собой настоящий торго­
вый катехизис. Новая редакция его была только что принята на общем съез­
де Ганзейских городов в Любеке. Мне приходится учить его всякую свобод­
ную минуту. За каждое нарушение устава полагается тот или иной штраф.
Если я не буду прилежным, весь мой заработок утечет в казну Торгового
двора в первые же месяцы.
Увы, благоприятные предзнаменования не оправдались. Когда мы бросили
якорь в порту Нарвы, нам сообщили, что со дня на день возможно возобновле­
ние войны между Тевтонским орденом и Псковской республикой. В прошлом
году Орден закончил свою тринадцатилетнюю войну с Польшей, потеряв по
условиям Торуньского мира Гданьск и другие земли. Теперь он будет пытаться
отвоевать на востоке то, что утратил на западе. А, как мы все знаем, звуки
военных труб сильно заглушают уважение к чужой собственности и жизни
случайных путешественников. Нам пришлось изменить планы. Так как корот­
кий путь по реке Нарве и Чудскому озеру оказался перекрыт, мы вынуждены
были попльrть дальше на восток, намереваясь пройти по реке Неве в Ладож­
ское озеро, а оттуда по Волхову подняться до самого Новгорода.
Да простит мне Ваше преподобие самоуверенность ума, если я выскажу
предположение, что водный путь к Новгороду может представить особый
интерес для любого военачальника, который в будущем возглавит крестовый
поход против вероотступников. Поэтому позволю себе задержаться на нем
подробнее.
Река Нева весьма широка и полноводна. Плавание по ней в летнее время
не представляет трудностей. Но местные жители рассказывают, что при силь­
ном западном ветре она иногда разливается так широко, что превращается в
бескрайнюю водную гладь. Берега исчезают под водой, и любой корабль, не
видя их, рискует потерять верное направление и сесть на мель.
В истоке Невы из Ладожского озера у новгородцев выстроена на острове

8 Игорь Ефимов
крепость под названием Орешек. Ее каменные стены и б ашни вы глядя т весь­
ма грозно. Наш капитан считает, что и сотни смелых воинов, укрывшихся за
этими ф ортификациями с достаточным количеством припасов, будет доволь­
но , чтобы перекрыть вход в озеро. Крепость эта когда-то захватывалась то
немцами, то шведами, но теперь, с появлением огнестрельного оружия , это
будет нелегко. Я своими глазами видел несколько пушечных стволов , торча­

щих из бойниц. Говорят, что поначалу новгородцы покупали пушечные ство­
лы в Богемии и тайно провозили их через Литву в тюках с шерстью. Но
теперь научились отливать сами.
У входа и з Ладожского озера в реку Волхов расположена еще одна кре­
пость, тоже с каменными стенами. По преданию, именно здесь шесть веков
назад построил свое первое укрепление основатель Русского государства,
варяжский предводитель по имени Рюрик, я кобы призванный местными пле­
менами быть их военным вождем и судьей. Позже он переместилея в Новго­
род, который и стал центром его власти. До сих пор среди русских князей
провести свою родословную от Рюрика считается самым почетным делом и
самым важным аргументом в борьбе за престол в том или ином княжестве.
Если наступающая армия сумеет захватить Ладожскую крепость и начнет
подниматься по Волхову, очень скоро она наткнется на полосу порогов. Для
преодоления их на низком берегу реки устроен волок. Но, по существующим
договорам с В еликим Новгородом, ганзейским кораблям не разрешено под­
ниматься вверх по реке. Пока артели местных крестьян перегружали наши
товары на новгородское судно , ждавшее за порогами, мы имели возможность
прогуляться по берегу и даже посетить большую деревню с церковью.
Вокруг нас сразу собралась ватага местных ребятишек, предлагавших ку­
пить у них лесных я год и орехов. Все они были одеты в длинные домотканые
рубашки, и волосы стрижены одинаково, так что лишь по голосам мы могли
отличать мальчиков от девочек. Разговаривая с ними, я впервые имел воз­
можность пустить в дело мой русский я зык. Дети понимали меня, но очен ь
смеялись над моим акцентом и тут же начали передразнивать. Дьякон право­
славной церкви на Готланде, учивший меня русскому, был родом из южных
краев, так что мой выговор должен звучать для северян диковинно.
М�стный священник вынес для нас угощение - большое блюдо со све­
жей редиской и огурцами. Он и звинился, что не может пустить нас, иновер­
цев, в свою церковь, но разрешил заглянуть в нее, не переступая порога. Мы
разглядели в полумраке сцену Последнего суда, довольно искусно нарисован­
ную на стене. Праведники возносились в Рай, грешники спускались в Ад.
Всмотревшись внимательно, мы поняли, ч то все грешники были одеты в ев­
ропейское платье. Священник смущенно подтвердил, что по их верованиям
спастись могут только они, восточные вероотступники. О, слепота, о, мрак
невежества! Я верю, что Господь поможет нам вырвать эти народы из бездны
заблуждений, даже если для это го в конце концов понадобится пустить в ход
мечи. Не сказал ли сам Спаситель: «Не мир, но меч принес Я в этот мир » ! ?
Через несколько часов мы продолжили наше путешествие по реке. И тут
столкнулись с врагом, о котором должен быть предупрежден кажДый рыцарь
будущего похода. Тучи, полчища, облака кусачих насекомых! Слепни, оводы,
комары, гнус шли на нас и з окрестных лесов волна за волной. От них не было
спасенья нигде. Ни днем, ни ночью. Уже к вечеру первого дня наши лица и
руки были покрыты б агровыми пятнами. В какой-то момент я увидел, как
спина досточтимого мейстера Густавеона просто исчезла под живой шевеля­
щейся накидкой из слепней. Представьте себе, что будет с воином , если не­
сколько десятков этих тварей проникнут под его доспехи!
Мне р ассказали, что русские иногда используют насекомых в войне. За­
щитники крепости сбрасывают на штурмующих улей с пчелами. Искусанные
лошади начинают метаться, скидывают всадников, топчут их копытами. Хо­
тел бы я знать, в какой момент Господь создал этих кусачих тварей. Были они
уже в Раю вместе с Адамом и Евой ? Или Он создал их позднее, чтобы уси­
лить наказание изгнанным и з Рая? Что пишут наши бого словы по этому воп­
росу?

Новгороgский mоАМач 9
Наконец, истомленные долгим плаванием, сильно искусанные и обгорев­
шие на солнце, мы увидели вдали купола новгородских церквей. Выше дру­
гих возносится центральный, позолоченный купол храма Святой Софии. Го­
ворят, он построен по византийским образцам. Точно такие же или похожие
храмы есть в других русских городах: Киеве, Владимире.
Город широко расползается по обоим берегам Волхова. Снаружи он обне­
сен деревянной стеной с каменными башнями. Эта внешняя стена не произ­
водит впечатления очень мощной. Видимо, э то связано с тем, что со времен
последней войны со шведами, то есть больше ста лет, никакой враг не смел
приблизиться к Новгороду.
Зато центральная крепость, которую местные называют Кремль или Де­
тинец, просто воспаляет воображение. Мощные каменные стены вырастают
из крутого берега реки и поднимаются на такую высот у, что обычная штур­
мовая лестница просто не достигнет зубцов. О толщине стен я мог судить,
загл янув в арку въездных ворот. Ясно, что даже очень высокий человек мо­
жет улечься на земле под аркой, упереться ногами в ворота, вьггянуть руки и все равно не достанет до края стены. Там и тут в стене встроены круглые и
квадратные башни с бойницами, нацеленными во все стороны. Думается,
если бы т урки, взявшие Константинополь, появились под Новгородом, они
бы откатились в страхе от этих укреплений или были бы все перебиты во
время штурма.
Со временем я постараюсь осмотреть Кремль внимательно и даже вычер­
тить для Вас, преподобный отец, его план. Конечно, он будет послан Вам с
соблюдением всех предосторожностей, о которых мы условились. Мне рас­
сказали, что для пойманных лазутчиков у новгородцев существует особая
казнь: варить за живо в котле с жиром. Но мейстер Густавсон заверил меня,
что, после того как он ставит на бочонок с воском свою торговую печать,
никто не должен открывать его до прибытия в Любек. Глиняная трубка с
моим посланием внутри, спрятанная в воске, должна незаметно пересечь
морской простор и попасть в руки только Вам и никому другому.
Если же мне суждено принять мученическую смерть за наше святое дело,
то да сбудется Воля Всевышнего. Вы, святой отец, знаете мою давнишнюю
мечту: принять священнический сан и перейти из сонма званых в узкий круг
избранных. Но я верю Вашим наставлениям, верю, что на избранном Вами
для меня пути я смогу принести больше пользы для распространения Слова
Божия на нашей грешной земле.
Последняя сценка нашего путешествия: когда наш корабль прибл изился к
причалу и матросы установили сходни, я поднял свой дорожный сундук и
приготовился сойти на русский берег. Но мейстер Густавсон схватил меня за
руку и жестами потребовал, чтобы я поставил сундук на палубу. Оказывает­
ся, по договору с новгородцами, все разгрузочные и погрузочные работы
должны выполняться только г ильдией местных грузчиков, которая получает
за это с немецкого двора оговоренную плату. Перенесение мною собственно­
го сундука могло быть объявлено нарушением договора, после чего подается
жалоба в суд и налагается штраф. Поистине, наша страсть делить Творение
Господа и распределять между собой мел кие права скоро дойдет до того, что
мы лишимся права подносить ложку похлебки ко рт у, а отдадим эт у обязан­
ность специальной гильдии кормильщиков.
Пользуясь Вашим великодушным разрешением, я вкладываю в глиняную
трубку также письмо к досточтимой фрау Урсуле, вдове советника Копенба­
ха, моей бесценной благодетельнице и приемной матери. Ка к Вы увидите, в
э том письме содержатся только житейские подробности моего устройства на
новом месте. Ни одним словом я не приоткрываю истинную задачу моего
пребывания в Новгородской земле, к выполнению которой приступлю в бли­
жайшие дни. Вы, преподобный отец, будете получать мои отчеты так часто,
как это позволит движение могучей Реки Воска, текущей с востока на запад
и затем улетающей в неб�са огоньками миллионов свечей.
Засим остаюсь вечно преданный и благодарный Вам,

Стефан З.латобраg.

1 О Игорь Ефимов

Письмо к фрау Урсуле Копенбах,
в славный гороg Аюбек из gалекого Новгороgа,
лето 1467
(писано по-немецки)
Бесценна я моя приемная матушка и благоде тельница, фрау Урсула!
Как и обещал, пишу Вам не откладывая, хотя со дня моего прибытия не
прошло и десяти дней, так что у судьбы просто не было еще времени поднести
мне какой-нибудь серьезный - злой или добрый - сюрприз. Но Вы заверили
меня, что будете с нетерпением ждать от ме ня рассказов о любых, даже самых
пустяковых событиях новой жизни, и я с готовностью подчиняюсь.
Ганзейские купцы владеют в Новгороде двумя дворами. Один распо ло­
жен ближе к реке, и его называют Речн ым или Готским. Второ й дво р распо­
ложен на во звышении, по этому носи т название Го рнего или Неме цкого. В
нем-то мо й хо зяин, мейстер Густавсон, и держит свою конто ру. Мы имеем
все во змо жности смо треть на Го тский двор свысока и не о тказываем себе в
ЭТОМ удОВОЛЬСТВИИ.
Д вор предста вляет собой насто ящую крепость, огороженную прочной
деревянной стеной. На ночь ворота запираютс я и сторожа выпускают собак.
Меры эти абсолютно необходимы, по тому что новгородские грабители дерз­
ки и изобре та те льны. Рассказывают, что несколько лет назад они за одн у
ночь сумели построить помост к ограде, переле зли по нему во дво р, о тра вили
собак и укра ли несколько бочек меда и мешков с со лью. Хоро шо, что бо лее
ценные товары были спрятаны в амбарах под замком.
Посреди двора расположена каменная церковь Святого Петра. В ней ес ть
подвальное по мещение, испо льзуе мое как склад для товаров. Если оно пере ­
полняется, товары складывают в самой церкви. Я своими глазами видел боч­
ки с вином, стоящие у самого алтаря. На почетном месте, вместо ларца с
мощами какого-нибудь святого, хранятся большие и ма лые весы для взве ши­
вания серебра. Когда Спаситель наш яви тс я во в торо й раз, он погони т нас из
церкви Своей уже не бичом, а пламенным мечом обращающимся.
Меня помес тили в доме, отведенном для купеческих учеников. Дом пере­
полнен, кровати в каждой комнате устроены в два яруса. Общую залу называ­
ют «детской», и молодежь бесчинствует там кру глый день: пьет, играет в карты
и кости, горланит песни. В уставе строго запрещена торговля в розницу, но
ученикам разрешается подрабатывать, продавая приходящим русским куп цам
вино и пи во в разлив, а также перчатки, нит ки, иголки, красивые пуговицы,
кольца, сережки, браслеты и прочие побрякушки, на которые тщеславие мес­
тных дам разе вает свой рот с такой же жадностью, как у нас в Любеке.
С первых же дней мне пришлось рабо тать о т зари до зари. Многие купцы
не знают русского и буквально разрывают меня на части, требуя, ч тобы я
объяснил, чего хо тят или чем недово льны новгородские перекупщики. Ус тав­
скра с трого запрещает торговлю в кредит: только обмен, товар на товар,
который должен происходить тут же. Ганзейцы поставля ют, гла вным обра­
зом, сукно, селедку, соль, вино, медь , о лово, серебро, свинец , а по лу чают в
обмен воск, меха, икру или товары, ко торые русские при во зят из своих поез­
док к Черному и Каспийскому морям: шелковые и бумажн ые ткани, ковры,
ладан, пере ц, жемчуг. Казалось бы, чего проще: положи рядом товары, осмо т­
ри их и совер ши обмен. Не тут-то было!
Обе стороны состязаются в хитростях и обмане, и, похо же, даже находят
в э том удово льствие, непостижимое для честного простофили вроде меня.
Взять хо тя бы с укно. Ганзе йцы поста вляют его в виде свер нутых рулонов,
запечатанных торговой печатью цеха-производителя. Разворачивать их и из­
мер ять длину при продаже не разре шается. Почему? Во-первых , так велит
Священная Скра. Во-вторых , купеЦ имеет основания опасаться, ч то новгоро­
де ц откажется о т обмена и он останется с распеча танным рулоном на ру ках.
Поэтому только прид я к себе домой и развернув рулон, новгородский купец
может обнаружить, ч то в нем, скаже м, не со рок четыре ло ктя длин ы, как
обещано, а всего лишь сорок. И кому он может пожаловаться? Ганзеец ска-

Новгороgский толмач

11

жет, что не он сворачивал рулон, а цех суконщиков в каком-то из немецких
городов. Больше он не станет брать товар у таких нечестных людей, а пока...
Запомни их торговый знак и впредь обходи его стороной, бедный новгородец!
Или та же сельдь. Вчера разгневанный купец из Пскова бегал по двору,
держа по селедке в руке, и красочно описывал, в какие места он засунет их
продавцу-ганзейцу, если только отыщет его. Потому что в купленном бочон­
ке сверху лежала селедка нормального размера, а в середине- такая мелочь,
что ее и нищим-то совестно отдать.
Но и новгородцы не отстают в хитростях и жульничестве.
Привезет, например, десять кругов воска, который снаружи выглядит
первосортным. А разрежешь- там грязь, мусор, дохльrе пчелы, куски сосно­
вой коры. Отколупнуть, проверить? Поднимет скандал, потому что, мол, от
каждого круга можно столько отколупнуть, что потом круг уже станет непро­
дажным.
С мехами еще больше мороки. Например, беличьи шкурки привозят из
северных и уральских областей и продают связками по десять штук. Это
такой ходкий товар, что часто такую связку используют как разменную мо­
нету- «одна куна». Но сколько брани и споров доводится мне слышать- и
переводить - по поводу качества этих шкурок! В каждой связке должно
быть хотя бы две шкурки превосходного качества (их называют «личными»),
три просто хороших (называют «красными»), остальные могут быть похуже.
Однако «похуже» - понятие настолько растяжимое, что спорщики могут
лаяться не хуже собак, загоняющих несчастного зверька в ловушку.
Или горностаи. Оказывается, наилучшее качество их меха получается тогда,
когда их ловят в. правильное время года. Но хитрые новгородцы вырывают из
меха те волоски возле головы и хвоста, по которым можно определить, когда
пушистая добыча была поймана. Если же вы хотите приобрести уже сшитый
мех, нужно следить, чтобы он был составлен из кусков с одной и той Же части
тушки. Если это будет мех с живота, про сшитый кусок скажут «черевий», если
со спины- «хребтовый», и· так далее. Когда вернусь в Любек, смогу наняться
приказчиком к любому меховщику, а то и открыть собственное дело.
Пока мне больше всего нравятся меха черной лисы и рыси. Как только
накоплю достаточно денег, непременно куплю шапку из черной лисы и по­
шлю ее Вам в подарок к Рождеству, моя бе�ценная фрау Урсула.
А как поживает моя любимица Грета? Неужели ей уже одиннадцать? И она
научилась читать и писать? Пусть напишет мне хотя бы короткую записку. Я так
скучал без нее весь последний год, который мне пришлось провести на Готлан­
де. Как ее занятия музыкой? Только вспомню ее сияющее личико, и сердце
наливается нежностью. Она ведь не знает, какое ей выпало счастье - расти с
такой доброй матерью. Если бы Вы, моя бесценная, не приютили меня в своем
доме десять 1\.ет назад, мои строгие родители своими побоями и бранью довели
бы меня, наверное, до полного озверения. И ведь они делали это из лучших
намерений, считая, что только так можно внушить человеческой душе страх
Божий. Страх, страх, страх! .. А кто же будет учить Божественной любви?
По воскресным и праздничным дням небо над городом залито звоном
колоколов. В русских церквах нет скамей. Люди молятся стоя или опускают­
ся на колени. Даже зимой, на холодный каменный пол. Стоят так часами.
Души их тянутся к Богу, и это внушает надежду. Рано или поздно они осозна­
ют свои заблуждения и вернутся в лоно Святой католической церкви, под
отеческую власть непогрешимого Папы римского. Но ясно, что пастыри их,
все эти попы и монахи, будут сопротивляться возвращению изо всех сил.
Ведь никто из них не знает латыни. На каком же языке они будут вести
богослужение, читать молитвы?
Я же пока поспешу на вечернюю службу в нашу церковь Святого Петра и
крепко помолюсь о том, чтобы это письмо застало Вас и всех Ваших домо­
чадцев в добром здравии и мире сердечном.
С вечной любовью и вечной благодарностью,
Ваш приемный сын

Стефан.

12

Игорь Ефимов
Ночной gневник, осень 1467
(писано по-готски)

Когда мы плыли на ганзейском корабле, я заприметил там одного матро­
са. В часы покоя он вырезал фигурки из кости и негромко напевал. Я не мог
понять слов и спросил, что это за язык. «Эстонский», - ответил он. Эсты я слышал про это племя. Кажется, их упоминает в своих книгах даже великий
Тацит. Они жили к югу от Финского залива с незапамятных времен. Потом
эти земли завоевывали и делили между собой викинги, немцы, шведы, датча­
не, русские.
Капитан нашего корабля рассказал мне, что эсты славятся своей честнос­
тью и трудолюбием. Почва их полей довольно жесткая, но они пашут ее с
беспримерным упорством деревянными сошниками. Дерптский епископ, по­
жалев их, велел привезти им железные сошники. К сожалению, в том году
засуха почти погубила урожай. Эсты решили, что боги прогневалисЪ на них
за измену старинным обычаям, и вернулись к деревянной сохе.
Свет истины Христавой был принесен в эти края два с половиной века
назад. Но среди местных племен остатки языческих верований еще очень
сильны. То, что принято называть Ливонией, вряд ли можно назвать страной.
Здесь нет единого правителя, власть поделена между вольными городами,
епископалиями и Тевтонским орденом. Кроме зетов здесь обитают ливы, кур­
ши, балты и другие народности.
Я спросил у матроса, не согласится ли он учить меня эстонскому за не­
большую плату. Он страшно удивился тому, что можно получить деньги за
слова, слетающие с его губ так бездумно. И с радостью сргласился. А мне
давно хотелось овладеть языком, который был бы недоступен окружающим
меня людям. Есть мысли, которые тревожат, жгут, мучают меня. Если бы их
можно было изложить на бумаге, мне кажется, я смог бы легче совладать с
ними, укротить, прояснить для самого себя. Но они полны таких кощунств,
что записывать их латынью, или немецким, или другим широко распростра­
ненным языком - слишком рискованно.
Кодечно, на корабле мы успели только начать занятия. Но матрос сказал
мне, что его брат служит поваром в Ганзейском дворе в Новгороде. Он тоже
из Ревеля, и эстонский- его родной язык с детства. По прибытии я отыскал
этого повара, и теперь мы с ним продолжаем уроки, начатые во время плава­
ния. В письменном виде эстонский не существует, мне приходится записы­
вать слова латиницей. Попробую сейчас выписать то, что уже закрепилось в
моей памяти.
Вода. Река. Море. Дождь. Пить. Питье.
Плыть. Парус. Матрос. Поет.
Язык. Немецкий? Нет. Шведский? Нет. Русский? Нет.
Какой?
Эстонский. Ээсти. Учить. Язык. Песня.
Буквы. Нет. Писать. Нет. Говорить. Петь.
Повар. Блины. Каша. Репа. Молоко. Квас. Пиво.
Бог. Богу. Бога.
Видеть. Смотреть. Смотрю. Вижу.
Любить. Любят. Люблю.
Хочу. Хочет. Хотим.
Грех. Женщина. Грешить. Любить. Страх. Бог. Женщина.
Суд. Вина. Грех. Смерть.
Озеро. Лодка. Рыба. Дерево. Птица. Полет. Летать.
Женщина. Девушка. Жена. Сестра.
Грех. Страх. Cyg. Обманщик. (На эстонском нет слова «дьявол».)

Новгороgский толмач
Глава 2.

13

Новгород

Его преосвященству Бертольgу ОАЬgенбургу,
епископу Любекскому,
январь 1468
Досто чтимый отец Бертольд, учитель и благодетель!
Припадаю к Ваш им стопам и прошу простить мне задержку с этим пись­
мом. Но, видимо, мне не удастся отправлять к Вам послания так часто , как
хотелось бы. Мы целиком зависим от движения грузов с воском, а мейсте р
Густавсон вынужден дожидаться , когда его русские поставщики за везут на
склад достаточное количество.
Зато у меня было довольно времени , чтобы внимательно осмотре ть Нов­
городскую крепость и составить ее план, каковой и прилагаю. На рисунке
б ашни помечены номерами, а внизу - их список и названия. Конечно, я не
мог открыто измерять высот у и толщину стен. На глаз две круглые башни с
северной с тороны имеют диаметр около 15 метров, высоту - около 16 мет­
ров, если счита ть с зубцами. Остальные башни - квадратные, но тоже с
мощными стенами. В некоторых устроены ворота для проезда, а в верхней
части размещается церковь и даже небольшая трапезная.
Со стороны реки новгородцы не ждут атаки, поэтому, как Вы видите на
плане, в восточной стене построена всего одна башня - Борисоглебская.
Зато говорят, что именно от нее идет тайный подземный ход к воде. Поста ра­
юсь разузнать об этом подробнее.
Многие древние историки, которых Вы, преподобный о тец, давали мне
читать, уверяют нас, что стены крепостей не так важны, ка к стена доблести,
проход ящая через сердце воина. Но одновременно мы знаем, что слишком
смелые воины в мирное время начинают скучать и устраивают бунты, мяте­
жи, перевороты. Чтобы предотврат ить эту опасность, новгородцы разрешают
своей буйной молодежи отправляться в далекие военные экспедиции. Отря­
ды отчаянных молодцов (их называют «ушкуйники») спускаю тся на ладьях
по Оке, Волге, Дону и безжалостно опустошают южные русские княжества и
города, т очно так же, ка к викинги в свое время разоряли Север ную Европу.
При этом мусульманское население они вырезают вчист ую, а у христиан
только отнимают все до последней рубахи.
В ответ на г ромкие жалобы ограбленных новгородские власти заявляют,
что никакого отнош ения к этим речным бан дита м они не имеют. Однако на
местных р ынках вы в любой момент можете увидеть вооруженных молодцов,
выставляющих на про дажу богат ую одежду, золотую и серебряную посуду,
дорогие ковры. И покупатели всегда наход ятся. Они ни о чем не спраш ива­
ют, следят только за тем, чтобы на купленном товаре не было пятен крови.
Главная святыня новгородцев находится внутри Кремля - великолепный
собор Святой Софии. Позолоченный круглый купол его возносится почти
так же высоко, как ш пиль нашей Мариенкирхе в Любеке. Главная дверь
собора покрыта изящными литыми ба рельефами числом 26, изображающи­
ми сцены из Священного Писания. Местные попы делают вид, что не знают,
от куда взялось это чудо искусства, но сведущие люди сказали мне, что двери
были отлиты в Магдебурге три века назад, по за казу новгородского князя.
Сегодня это уже не могло бы случиться: по нынешним церковным постанов­
лениям любые иконописные изображения могут считаться священными только
в том случае, если они созданы православным. Тем не менее двери снять
никто не решается. Вот Вам пример того, как свет ист ины христианской,
воплощенный в художест венном творении, может прорваться даже сквозь
мра к победивш их заблуждений.
Здесь же, в соборе Святой Софии, хр анится городская казна Новгоро да,
своды законов, постановления боярской думы и народного собрания, имену­
емого «вече». Система управления государст вом и городом весьма запутана,
и я еще не готов описать Вам ее в де талях. Но ясно, что местный архиепископ
обладает огромной властью и а вторитетом. Народное вече выдвигает трех

1 4 Иropl! Ефимо11
кандидатов, и потом всенародный жребий решает, кому из них главенство­
вать над всеми новгородскими церквами и монастырями. Одн ако стар инный
обычай требует, чтобiэ! щзбранный был утвержден всеросийским митрополи-.
том, прес тол которого теперь находится в Москве. И это правило, как Вам,
наверное, уже извест но, стало в последние годы поводом для ожесточенных
споров.
Раньше московский митрополит утверждался патриархом, сидящим в Кон­
стант инополе. Но теперь Константинополь находится· под властью т урец кого
султаца. «Что это за патриарх , которого назначают турки,
говорит одна
партия в Новгороде. - Нашего епископа должен утверждать киевский мит ­
рополит, как бьщало в старину». «Ва ш киевский митрополит измени л право­
славию, - отвечает другая парт ия. - Он принял проклятую флорентийскую
�

уцщю!>J

Да, именно так здесь прин ято называть великое деяние Папы ЕвгещiЯ IV,
который сумел на Флорентийском соборе возродить мир между з ападным и
восточным христианством. В королевстве Литовском, на территории которо­
го находится Киев, униатская церковь за прошедшие тридцать лет ут верди­
лась прочно. Поэтому одну партию здесь иногда называют «пролитовской», а
друтую - «промосковской». И в св я:щ: с этим я позволю себе смелость пере·
сказать Вам, преподобный оте ц, то , что мне довелось узнать щ услышать о
делах московских .
Мне кажется, у нас в Европе до сих пор князя московского представляют
вассалом то ли Поль ши, т о ли Литвь!, то ли мо»гольских ханов. Н а самом деле
в последние пятнадцать лет сила и богатство этого княжества очень возрос·
ли. Отец нынешнего князя по имени Васил ий сумел победщть своих против·
ников в долrой междоусобной войне щ очень укрепил свою власть. Примеча­
тельно, что он достиг успеха уже после того, как враги в какой-то момент
пленили его и выкололи ему глаза. (Отсюда его прозвище - Василий Тем­
ный.)
Нынешни й князь по имени Иван продолжает политику отца. Медленно и
осторожно Ol! расширяет свои владения, увеличивает ка зну. Говорят, что он
соблюдает все православные обряды, но при этом в не м нет слепого страха
перед «латинством» и Западом , как это часто здесь бывает. Недаром и по
матери и по отцу он явля ется потомком знаменитых литовских кня зей Оль ­
герда и Витовта . В прошлом году он внезапно овдовел и сейчас подумывает о
HOJIOM браке. Вот если бы удалось подыскать ему в Европе невест у, воспитан­
ную в католической вере, это могло бы иметь самые неожиданные и благо­
приятндrе последствия для нашей проповеди в этих земля х.
Мейстер Густа всон свел меня между тем с богатым местным купцом по
фамилии Алольцев. Этот купец регулярно приезжает в Новгород из Пскова
(рассто яние· между э т ими городами 180 верст) , где у него боль шое торговое
дело. Густавсон о чеf!Ь дорожит дружбой с ним. О н объяснил мне, что любой
конфл икт Новгорода с Ливанией или с Орденом прерывает нормальный обо­
рот товаров, и тогда ганзейским купцам приходится тайно везти их через
Псков. А тут уж без мест ного посредника не обойтись.
Родители жены Алольцева - новгородцы, и они сдают ему хороший дом
Hil улице Ку;змодемьянской. Когда Алольцев узнал, что я владею многими
языкам и, в том числе фламандским и английским, он ст ал мен я уговаривать
поработать Щ!, него. Ему о чень хочется р асширить свои операции с купцами
из Фландрии и Ангмщ, которые F!e вход ят в Ганзейский союз. О н уверен, что
сможет пр одащ:пъ С!!ОИ товары с большей выгодой, есл и ему удастся обойти
монополию Г�щздr. Главный его товар - дорогая моржовая кость, которую
здесь называют <<рыбiэим зубом», а добывают в северных морях. У Алольцева
хорошие связи с охотниками, промышляющими в Белом море, он и сам ездил
т уда несколько раз.
Мы договорились, что я буду приходить к нему по воскресеньям, когда
Не мец кий дiюр закрыт. Надеюсь, преподобный отец, это не вызовет у Вас
возражений. Ведь достоверные сведения о Пскове могут в будущем оказать­
с я очень полезными. Город этот хо тя и меньше Новгорода, т оже очень богат

Новгороgский толмач 15
и влиятелен. Говорят, крепость его никто не мог взять вот уже двести лет,
хотя и немцы, и литовцы, и шведы пытались не раз. А недавно стены и башни
Псковского Кремля были перестроены и сильно укреплены.
Засим я припадаю к Вашим стопам и доверяю это письмо затвердевшему
воску, надутым парусам и крепким рукам, держащим руль корабля.

Стефан Златобраg.
Письмо к фрау Урсуле Коnенбах,
nосланное в гороg Аюбек в мае 1468 гоgа
Бесценная и любимая фрау Урсула, мать и благодетельница!
Много дней пронеслось цепочкой и намоталось на свиток Вечности после
отправки моего последнего письма к Вам. И где же хранится у Господа до дня
Последнего суда этот свиток, со всеми нашими добрыми и злыми делами,
греховными помыслами, слепыми порывами? Тайна, загадка.
Зато у меня теперь есть возможность посылать Вам письма не через на­
шего бесподобного и преподобного епископа, но напрямую, с купеческим
кораблем, отплывающим из Пскова. А это значит, что я смогу писать Вам
чуть свободнее и не перечитывать мысленно каждую фразу глазами доброде­
тельного отца Бертольда. Хотя надеюсь при этом удержаться и не впасть уже
в полную развязность, какую я, кажется, позволял себе в пору моей юности
в Вашем доме.
Большие перемены произошли в моей жизни за прошедшие месяцы. Дело
в том, что мне удалось сблизиться с одним русским семейством, и я довольно
много времени провожу ПОД их гостеприимным кровом. Купец Алольцев сна­
чала пригласил меня перевести для него несколько писем, которые он хотел
отправить в Англию и Фландрию. Потом я помог ему провести деловые пере­
говоры с купцами у нас в Немецком дворе. А потом он: спросил, не соглашусь
ли я давать уроки немецкого и латыни его десятилетнему сыну. И я согласил­
ся.
В зимнее время число гостей у нас в Немецком дворе уменьшилось, мои
услуги требавались реже. Староста двора был даже доволен тем, что я нашел
себе приработок на стороне, и аккуратно вычитал из моего жалованья за
каждый день, который я проводил у Алольцевых.
Давайте я для начала опишу их дом. Он выстроен из толстых бревен,
которые до сих пор остаются здесь главным строительным материалом. По­
жары в городе из-за этого случаются весьма часто, но русские мирятся со
злом огня, считая зло холода - страшнее. Они полагают, что каменные сте­
ны высасывают тепло человеческого тела слишком быстро. Возможно, в их
холодном климате это суждение справедливо. Из камня строятся только цер­
кви или дома очень богатых людей. Но в церкви человеку нет нужды снимать
верхнюю одежду, а богатые люди могут не жалеть денег на дрова и на утеп­
ление стен коврами.
Нижний этаж в доме Алольцевых, как это здесь принято, отведен под
склад всевозможных припасов, инвентаря, инструментов. Здесь же устроена
печь, отапливающая весь дом. Горячий дым поднимается по глиняным тру­
бам, искусно проведеиным сквозь верхние надстройки, и выбрасывается на­
ружу. Даже в светелке третьего этажа, где мы занимаемся языками с мальчи­
ком Андреем, зимой было довольно тепло.
Главные комнаты расположены на втором этаже. Мне довелось пока по­
бывать только в горнице хозяина, где у него устроен рабочий стол, хранятся
торговые книги, расписки, наличные деньги. Здесь он принимает посетите­
лей, ведет переговоры с другими купцами, диктует мне письма. До чтения он
жаден весьма и всякие писания, которые ему удается добыть, отдает мест­
ным переписчикам, а снятую копию потом хранит в специальном нарядном
сундуке под замком. Кажется, больше всего его интересуют описания путе­
шествий и исторические хроники. Он оказал мне доверие, дав почитать инте­
реснейший труд «Хождение на Флорентийский собор»
о поездке русских
�

16

·

Игорь Ефимов

епископов на Вселенский собор, созывавшийся в Италии тридцать лет назад.
Видимо, ему хотелось показать мне, что не все русские затыкают уши, как
только слышат голос из Рима, что и они способны разумно обсуждать труд­
ные вопросы веры.
С особенным интересом я прочитал в этой книге отрывок, относящийся к
нашему родному Любеку. Русские путешественники были поражены его чи­
стыми мощеными улицами, стеклянными окнами, фигурными фасадами зда­
ний, бьющими повсюду фонтанами. Не укрылось от их внимания и то боль­
шое колесо, которое забирает воду из реки и одновременно крутит вал стан­
ка в сукнодельной мастерской. В монастыре им показывали множество книг,
дорогих облачений, священных сосудов и ларцов со святынями. Но больше
всего поразили автора «Хождения» механические фигуры в монастыре (помните, Вы водили туда меня и Грету?), когда ангел слетает с небес, возлагает
венок на Мадонну, а по небу движется звезда, а за ней идут волхвы с дарами
и потом с поклонами кладут их к яслям младенца Христа.
К сожалению, российское духовенство не признало Унию, утвержденную
Флорентийским собором в 1439 году. Митрополит московский Исидор, под­
писавший ее, был встречен на родине гневными протестами и низложен.
Сейчас всякое упоминание об Унии считается делом опасным. Тем более я
ценю доверие, которое оказал мне Алольцев, дав эту книгу. Он также обещал
дать мне для прочтения житие весьма почитаемого им святого по имени Сер­
гий Радонежский, когда переписчики закончат работу.
Жена Алольцева, по имени Людмила, очень хороша собой и приятна в
обращении. По виду ей еще нет тридцати. У местных дам принято покрывать
лица румянами и белилами, но ей они не нужны. Она, смеясь, рассказывала
мне, как другие купчихи громко осуждают ее за то, что она является на
общие праздники и церковные богослужения не накрашенная, как они, и
они проигрывают рядом с ней в глазах своих мужей. Я позволил себе препод­
нести ей ручное зеркало хорошей кельнской работы, и она была очень до­
вольна. Настенных зеркал у русских в домах не бывает, церковь относится к
ним неодобрительно. Нет на стенах и картин или эстампов, как это принято
у нас. Считается, что украшать комнату должны только священные изобра­
жения.
Почитание икон здесь доведено до такого же идолопоклонства, как это
было у греков в Византии. Ведь русские приняли христианство от восточных
схизматиков и старательно копировали и повторяли их заблуждения в тече­
ние вот уже шести веков. Думаю, Алольцевы не приглашают меня в другие
горницы, потому что верят, что даже взгляд иноверца может повредить изоб­
ражениям святых. В случае пожара обитатели дома прежде всего бросаются
спасать висящие там образа. Один ганзейский купец арендует дом у русско­
го, который заранее убрал и унес весь иконостас, а перед иконой, нарисован­
ной на стене, долго молился и просил у нее прощения за то, что оставляет ее
на поругание «неверным».
Все же мне кажется, что сами Алольцевы не склонны очень строго выпол­
нять все требования православной церкви. Но они не хотят смущать и огор­
чать своих домочадцев, слуг, родню и по возможности сохраняют внешние
правила благочестия. Со мной они о вере не говорят. Но я чувствую, что в их
отношении ко мне - иноверцу - больше сострадания, чем презрения и
осуждения. Ведь я, по их понятиям, обречен на вечные адские муки! Они,
конечно, не могут позвать меня в свою церковь. Зато они недавно пригласи­
ли меня принять участие в празднике поминовения усопших, который прово­
дится на кладбище под открытым небом. Все же они посоветовали - и я с
готовностью согласился - сменить немецкую одежду на русскую.
ВиделИ бы Вы меня в этом наряде, бесценная фрау Урсула!
На голове у меня был нахлобучен красный колпак с меховой оторочкой и
всякими побрякушками, колотившими меня при ходьбе по лбу и ушам. По­
верх рубахи на меня напялили длинный зеленый кафтан, который называет­
ся «однорядка». Рукава у него откидные, свисают чуть ли не до земли, а полы
спереди короче, чем сзади. На поясе у меня болталея ножик в чехле, ложка-

Новгороgский толм ач 1 7
тоже в чехле и кожаный кошелек «калита». Н а ногах были красные сапоги до
середины икры, с задранными носами и подошвами, подбитыми гвоздиками.
Обувь здесь шьют по одной колодке, не отличая правого сапога от левого, и
из-за этого к концу дня я натер себе изрядные мозоли.
Кладбище расположено на высоком берегу реки, так что все семейство
Алольцевых с удобством добралось до него на ладье. Когда мы прибыли, то
увидели там уже множество народу. Могильr были украшены красивыми рас­
писными платками, на которых лежало принесенное угощение: пироги, ола­
дьи, крашеные яйца, вяленая рыба. Плакальщики стояли кругом или опуска­
лись на колени в свежую траву. Между могилами ходил священник с дьячка­
ми, размахивал кадилом. Женщины буквально разрывали его на части, требуя,
чтобы он помянул их покойных родственников в первую очередь. Ему зачи­
тывали имена, он повторял их и возносил к небу мольбу о спасении их душ,
закутанную в облачко ладана. Тут же получал плату пирогами и деньгами и
двигался к следующей могиле.
Знаете ли Вы, что священник здесь не только не дает обета безбрачия, но,
наоборот, не может получить приход, до тех пор пока не женится? Если же
жена его умрет раньше него, он теряет право совершать многие важные
обряды. Вдовый «поп»- это священник второго сорта, ему приходится упла­
чивать большие деньги, чтобы сохранить свой пост в церкви. Вы можете себе
представить, какой трепетной заботой местные попы окружают своих суп­
руг! Завидная судьба в стране, где битье жены считается чуть ли не долгом
каждого главы семейства.
Плач и причитания прокатывались по кладбищу волнами. Вдруг я услы­
шал близко-близко пение, пронзившее мое тело сладостной дрожью. Каза­
лось, от ушей к сердцу у меня протянулась трепещущая серебряная струна. Я
оглянулся и увидел, что поет жена купца Алольцева, Людмила. Игла ее голоса
улетала высоко-высоко и словно бы нанизывала на себя пльшущие по небу
весенние облачка. Из-под закрытых век слезы текли по щекам, избавленным
от румян и белил. Имена деда и бабки, лежавших в могиле, слетали с ее уст с
такой нежностью, что даже ангелы Божьи могли услышать эту молитву и
полететь к престолу Господню, просить о милости для двух вероотступников
поневоле. Ведь и преподобный епископ Бертольд разъяснял нам, что души
отступников были только сбиты с праведяого пути лжепастырями Восточной
церкви, но не погублены навеки. И Христос сказал хананеянке: «Велика вера
твоя; да будет тебе по желанию твоему». Да будет по желанию Людмильr, да
спасутся души близких ее!
Муж ее слушал пение, полуприкрыв глаза, стоял с непокрытой головой,
заметно возвышаясь над другими плакальщиками и попами. Лицо его имеет
сильно выраженный скандинавский характер, оно заострено вперед, как нос
ладьи или острие топора. Помните, как Вы любили во время наших прогулок
по улицам Любека испытывать мою способность угадывать характер встре­
ченного человека по лицу? Так вот, если бы мы встретили Алольцева, я бы
сказал о нем следующее: этот человек умеет выразить почтение богатым и
знатным, но в глубине души всегда помнит, что перед Господом мы все рав­
ны; он способен честно соблюдать договор и первый не нарушит его; однако,
став жертвой обмана, не станет жаловаться и попрекать нечестного, а затаит­
ся и в удобный момент нанесет ответный удар безжалостно; он не лишен
сострадания к людям и способен отозваться на чужую беду, даже если видит,
что человек сам навел ее на себя своими словами или делами; из Христовых
заповедей ему легче всего исполнить «не судите, да не судимы будете»; но
подставить левую щеку ударившему его в правую он не сможет никогда.
Торговля- мирное занятие, но Алольцеву, как и всем псковичам, уже не
раз доводилось надевать латы и брать в руки меч. Сейчас снова возникает
раздор у Пскова с немецкими рыцарями из-за пограничных деревень, и жена
Людмила мрачнеет каждый раз, когда разговор заходит о возможной войне.
Написал «как и всем псковичам» и вспомнил, как Вы, дорогая матушка,
иногда посмеивались над моей страстью сразу кидаться от отдельного к об­
щему. Помните, я объяснял маленькой Грете, что такое птица, и заявил, что
это просто животное, которое умеет летать. И вы тут же, с серьезным лицом,

18 Игор:ь Ефимов
начали перечислять: «Например, пчела, комар, майский жук, божья коровка,
а с другой стороны, курица, страус, домашний гусь... » Так и теперь меня все
время подмывает описывать Вам русских «вообще», как племя с такими-то
нравами, обрядами, одеждой, обычаями. Ведь слово «вообще» дает нам со­
блазнительную иллюзию власти над хаосом и непредсказуемостью бытия. Но
я не помамся соблазну! Вот описал Вам сеьмю Алольцевых и торжественно
заявляю: они именно такие, сами по себе, на других - ни псковичей, ни
новгородцев, ни москвичей
не похожие. И я очень надеюсь, что судьба
позволит мне пробыть с ними подальше, узнать поближе.
Засим прощаюсь с Вами, бесценная матушка, и молюсь о Вашем здоровье
и благоденствии.
�

Стефан.

Ночной gневник, лето 1468 гоgа
(по-готски}
·
Немецкий двор охвачен тревогой. Приехали послы ганзейских городов,
ведут новые переговоры с Великим Новгородом о правилах торговли. Новго·
родцы настаивают на том, чтоб:ьr их кораблям разрешен был проход в Бал·
тийское море и дальше, чтобы «путь морской был чист». Ганзейцьr категори·
чески возражают и требуют «подписания договора по старине». В противцом
случае грозят вообще закрыть Немецкий торговый двор.
О, Свиток времени- как хотелось бы научиться заглядывать в тебя хоть
на один виток вперед! Неужели моя миссия, начатая так удачно, оборвется в
самом начале? Но, может быть, это и лучше ? Вернуться на родину, снова
увидеть фрау Урсулу, Грету, старых друзей . . . Закончить срок цослушниче·
ства в монастыре, принять священнический сан. Укрыт:qся от дьявольских
соблазнов и искушений, которыми кишит этот город, поклоняющийся не
Христу, а языческому Бахусу и Золотому тельцу. В любое время дня на его
улицах можно встретить полуголых .11Юдей, которые пропили или проигра;ш в
кости всю свою одежду. А вчера своими глазами видел, как из бани во дворе
Алольцевых вышла совершенно нагая служанка, крикнула истопнику, чтобы
принес еще воды, и спокойно ушла за дверь.
Встревоженные ганзейцы спешат распродать свои товары, спускают цены.
Русские купцы пользуются счастливым моментом и требуют за воск и меха
чуть не вдвое больше обычного. Мне приходится участвовать в переговорах с
утра до вечера, уши болят от их криков. У Алольцевых бываю только по
воскресеньям. Но все же после рабочего дня увожу повара в свою каморку,
угощаю пивом и упражняюсь в эстонском. Чтобы убить двух зайцев, пыта·
ЮС!> вместе с ним переводить заученные русские пословицы на эстонский.

(gа.льше на эстонском}
Жеtiское «да» и женское «нет» так близко друг к другу - иголку не прос:унешь.
Садясь есть, книгу закрой - а то память заешь.
Кто любит попа, кто попадью, а кто попову дочку.
Век мой прошел, а дней у Бога не убыло.
Себя уморишь, а на людей не угодишь.
Упражнения:
Я смотрю. Я буду смотреть. Я смотрел.
Лавка стоит. В лавке купец сидит. Купец продает браслет.
Я вижу. Я увижу. Я увидел.
Я видел. Я видел ее. Я смотрел на нее.
Она говорила. Она смотрела. Она пела.
Мь! говорили. Мы смотрели. Мы шли. Мы смеялись.
Она вышивала. Ояа яаливала. Ояа смея.лась. Ояа смотре.ла в кяигу. (На эстонском
пока нет слова «читать».)
У нее кольцо. У нее синий браслет. У нее ожерелье. Янтарь. У нее желтые сапожки.
Соблазн. Грех. «У дверей грех лежит, но ты господствуй над ним». Господствуй, Каин.
Кто любит купца, кто купецкого сына, а кто купецкую жену.
Покаяяие. Cyg. Бог. Пропасть. (На эстонском пет пока слова «ал».)

НовгороgскиЦ толмач 19
Глава 3.

Псков

Его преС!.священству Берто.льgу Ольgенбургу,
в Аюбек, март 1469
(латынь)
Преподобный отец Бертольд, учитель и благодетель!
Итак, то, чего мы опасались, произошло: ганзейцы не смогли договорить­
ся с новгородцами и закрыли Немецкий двор на неопределенное время. Вы­
полняя Ваше распоряжение, я остался в Новгороде, поступив на службу к
Ермолаю Лукичу Алольцеву. Через него мейстер Густавсон будет продолжать
вывоз воска, а значит, мои послания, как я надеюсь, будут по-прежнему дос­
тигать Вас.
Слова одобрения в Вашем последнем письме очень согрели мое сердце. А
известие о том, что копия моего отчета была послана в Рим самому кардиналу
Виссариону, наполнило душу таким тщеславием, что я сам себе назначил сто
покаянных поклонов перед распятием.
Но как же не возгордиться ! Ведь я только обронил в письме эту идею ­
подыскать для московского князя Ивана католическую невесту в Европе, - и
вот она уже начинает воплощаться в жизнь. Мне удалось здесь встретиться с
послом из Римq_, Юрием Траханиотом, когда он проезжал в январе через
Псков и Новгород в Москву. Он немного рассказал мне о принцессе Софии,
племяннице последнего византийского императора. Так как она была креще­
на восточными вероотступниками и детские годы, до приезда в Рим, провела
с ними, ей будет легче войти в доверие к московской знати и духовенству.
Если этот брак состоится, я уверен, наша миссионерская деятельность в Мое­
ковин получит моrучий толчок вперед.
На зимний период семейство Алольцевых должно было вернуться в Псков,
и Ермолай Лукич взял меня с coбoii. Я был этому весьма рад, потому что
Псковская республика и Псковская крепость заслуживают отделыщго описа­
ния, каковое и следует н:цже.
Зимой здесь пуТешествуют на сq_нях. Мне были предложены отдельн;ьrе
сани, и я самоуверенно согласился сам взять в.ожжи в руки, воображая, что
моего опыта управления пщюзкой будет достаточно. Не тут-то было ! Пока
наш обоз катился по зq.мерзщему Ильменекому озеру, все шло так гладко, как
это и должно бьпь на с.вежем крепком льду. Но как только мрr В'I?ехали в
устье реки Шелонь, мои сани - и почему-то из всего обоза только мои! нача.;щ: налетать на каждый спрятанный под белым покровом торос. Я выле­
тал в снег вместе со своими пожитками, ко всеобщей потехе. На пятый раз
Алольцев уrоворил меня: уступит}> вожжи одному из слуr и отдаться спокой­
ному созерцанию русских снегов и небес, Зрелище КО!UОЧИХ заснеже1щых
вершин;, плывущих на ослепительной голубизне, требует пера настоящего
поэта и такого количества страяиц, которое просто не вместится в нащ гли­
няный свиток. Поэтому я упомяцу лишь, что путешестщrе наше заняло три
дня и что одну из ночей мы про:вели в городе Порхов, где Алольцева прини­
мал его родственник и торговый партнер в весьма обширном и теплом дqме.
Ни дикие звери, ни злые разбойники не осмелили сь помешать нашей поезд­
ке.
Я, конечно, читал записки фламандского путешественника Гилберта де
Ланноа, который посетил эти мщ;та пятьдесят лет назад. Кцк Вы помните, он
считал, что в ero время с Псковской крепостью в Северной Европе могли
сравниться: только крепости Мариенбурга и Дерпта. :Н:о когда я ув11дел с!ЮИ­
ми глазами стены и башни Псковского Кремля, я испытал J3 G�рдце укQл

такого почтения и даже страха, будто сам уже находился в рядщ будущих
крестоносцев, которым вот сейчас предстоит идти на штурм этой твердыни.
Естественный холм, находящийся на слиянии двух ре!\ - Пекавы и Великой,
- был в свое время увеличен искусственной насыпью, в которую стены вра­
стают мощным основанием на большую глубину. Храм Святой Троицы внут­
ри Кремля возносится на высоту, может быть, трех башен, его сияющие под

20

Игорь Ефимов

солнцем купола видны за много верст. Алольцев с гордостью рассказывал
мне, что за всю долгую историю Пскова ни один враг еще не решился при­
близиться к этим стенам вплотную. Хотя военные столкновения с соседней
Литвой, Ливанией и Тевтонским орденом случаются весьма часто, они сво­
дятся к стычкам на окраинах республики и разорению сельской местности.
Твердыня Псковского Кремля стоит нерушимо.
Недавно мне довелось подслушать, как мой хозяин давал своему сыну
урок военной географии. Он вычертил на листе бересты границу Псковской
республики и стал рисовать стрелы, показывающие армии приближающихся
врагов. Сын должен был назвать пограничную крецость, куда следует срочно
отправить подкрепления.
- Ливанцы подступают с севера! - кричал Алольцев.
- Дружине выступить на Гдов ! - откликалея сын.
- Немцы готовят удар с запада!
- Коней седлать! Скакать на подмогу Изборску.
- Ордынцы крадутся с юга.
- Конный полк - на Опочку! Пеший - на Белье, другой - на Воронич!
Каждый псковский мальчишка с детства знает, что рано или поздно ему
предстоит военная служба. Даже малочисленные отряды псковичей бьются
весьма упорно и коварно. Сорок лет назад литовский князь Витовт, которому
помогали татары, пытался взять крепость Опочку. Осажденные заранее под­
пилили сваи моста, а дно реки уставили острыми кольями. Передовые всад­
ники наступавших ев алились в воду. Не в силах видеть мучения несчастных,
корчившихся на кольях, их товарищи пытались прийти на помощь и гибли
под стрелами со стен. Два дня Витовт штурмовал крепость и должен был
отступить ни с чем.
Памятуя наставления Вашего последнего письма, преподобный отец, я
отложил внимательный осмотр боевых укреплений на будущее и в первую
очередь попытался собрать побольше сведений о внутреннем устройстве этой
маленькой республики. Правит здесь, как и в Новгороде, совет бояр и посад­
ников, но все важные вопросы выносятся на утверждение всенародного веча,
которое с обирается на площади перед храмом Святой Троицы. Псковичи гор­
дятся тем, что у них не бывает таких свирепых раздоров, как в Новгороде,
где схватки между партиями часто выливаются в уличные драки и кровопро­
лития. Действительно, я очень быстро мог убедиться, что нравы псковичей
характеризует гораздо б ольшая сдержанность и умение владеть своими стра­
стями. Но и здесь неопытного новичка подстерегают всякие западни и ло­
вушки.
Так, мейстер Густавсон два года назад чуть не попал здесь в судебную
паутину. Он одолжил одному псковскому купцу - человеку провереиному и
честному - изрядную сумму денег для закупки осетровой икры в Астрахани.
Но купец, возвращаясь из поездки, уже всего за день пути до дома, провалил­
ся с санями под лед и утонул. Мейстер Густавсон, дав душе покойного возне­
стись и найти свое место в мире ином, пришел к наследникам, предъявил им
расписку и попросил вернуть долг - деньгами или товаром. Но наглые на­
следники заявили, что знать ничего не знают и что в завещании покойного
никакой Густавсон не упомянут. А если он захочет судиться, то это будет его
слово против их слова. И судья, как это положено в таких случаях, предложит
решить дело Божьим судом, то есть поединком. Вот, как раз тут стоит пле­
мянник покойного, у которого давно не было случая поразмяться. И указали
на молодца с кулаками размером со свиную голову каждый.
Алольцев потом объяснял Густавсону, что ему следовало расписку заве­
рить и оставить копию в городском архиве, который называется «лары> . И
первая работа, порученпая мне моим нанимателем, был перевод на немецкий
больших отрывков из местного свода законов, именуемого «Псковской прав­
дай» . Свод этот был недавно пересмотрен и утвержден собраниями всех пяти
областей ( « концов» ) , из которых состоит Псковское государство. Алольцев
уверен, что этот перевод будут покупать у него все приезжие купцы, а друзь­
ям и партнерам он сможет дарить его, чтобы они не нарушили по незнанию
местных порядков.

Новгороgский толмач 21
В основном я переводил статьи, касающиеся соблюдения торговых сде­
лок и обязательств, и правила судебного разбирательства. Должен сознаться,
я был поражен вниманием, которое их законодательство уделяет охране соб­
ственности человека. Воровство карается весьма сурово, а за кражу в центре
города, на территории Кремля, где ведутся основные торги, - смертная казнь.
Немудрено, что купцы из всех стран так охотно везут свои товары в Псков,
- они знают, что и . сами они, и их имущество будут здесь в полной безопас­
ности.
«А откуда же берутся у вас князья? » - спросил я Алольцева. Оказалось,
князя приглашает совет бояр и посадников в качестве военачальника, напо­
добие того, как вольные итальянские города приглашают кондотьеров. Но в
делах управления городом князь почти не участвует. Если город недоволен
князем, он может его прогнать. Но и сам князь может отказаться от приня­
тых на себя обязательств ( «снять с себя крестное целование» ) , если какие-то
решения веча покажутел ему неправильными.
Алольцев с горечью рассказал об отъезде князя Александра Васильевича
Чарторыйского, которого все псковичи весьма почитали. Это был военачаль­
ник смелый и успешный, водивший псковские войска против Ливонии и
Ордена много раз и возвращавшийся с победой. Но псковичи решили, что им
не устоять против давления с севера без помощи Москвы. Они стали просить
тогдашнего князя Московского, Василия Темного, о подмоге. «Подмогу дам,
- сказал Василий, - но пусть ваш князь Чарторыйский поцелует крест на
верность мне и моим детям и станет моим наместником у вас » . На это Чарто­
рыйский сказал: «Моя верность - свята, а кто мне поручится за верность
князя Василия? Сколько уже его верных слуг, да и кровных родственников
поплатились за то, что верили его клятвам ? » И уехал из Пскова в Литву, не
слушая просьб и уговоров остаться.
В этом переплетенном треугольнике - Псков, Москва, Новгород - дела
церковные (самые для нас важные) играют первостепенную роль. И, думаю,
не хватит и ста Эвклидов, чтобы разгадать все теоремы и задачи, вырастаю­
щие из его углов. Но вот как мне объяснили положение дел на сегодня. По
традиции московский митрополит утверждает архиепископа новгородского
(проводим линию вверх от Москвы к Новгороду) , а тот уже назначает епис­
копа во Псков (линия вниз, на юго-запад от Новгорода к Пскову) . Но недавно
псковичи обратились с просьбой к московскому митрополиту, чтобы он на­
значал им епископа напрямую, выбирая из псковских священников (прово­
дим горизонтальную линию от Москвы к Пскову) .
Ничего из этого не вышло, однако конфликт продолжал разгораться. И
спорным вопросом оказалось положение вдовых попов. Как Вам известно, у
вероотступников неженатый поп - это священнослужитель второго, если не
третьего сорта. И вот в прошлом году Псковское вече вынесло постановле­
ние: овдовевших священников в церкви не допускать, а требовать, чтобы
они, как это было заведено исстари, поступали в монастырь.
Это постановление как обухом по голове ударило друга семейства Алоль­
цевых, отца Дениса. Мало того, что он только что потерял любимую жену,
которая умерла в родах, теперь у него отнимали и смысл и дело всей его
жизни - церковное служение. Конечно, в наших глазах женатый священник
- то же, что корабль с пробитым дном. Но все же грустно видеть, как Про­
видение безжалостно разрушает все мечты человека достойного, по мере сил
и обстоятельств стремившегася к Добру.
Теперь у него одна надежда: что архиепископ Новгородский Иона не до­
пустит изменений, принятых Псковским вечем. Дело в том, что канцелярия
архиепископа получает с каждого овдовевшего попа изрядную мзду за разре­
шение остаться при своей церкви. Архиепископ этой зимой явился во Псков,
собрал положенные подати и пригрозил отлучением, если псковичи не отме­
нят свое постановление. Сейчас все с напряжением ждут, какой ответ придет
по горизонтальной стороне треугольника - что решит московский митропо­
лит, на суд которого передана тяжба. Как только это станет известно, я по­
спешу сообщить Вашему преподобию во всех подробностях. Ведь любой раз-

22 Игорь Ефимов
дор в стане вероотступников нам на руку и может послужить славе Христо­
вой и усилению папского влияния здесь.
Пока же заканчиваю это затянувшееся послание и остаюсь Вашего пре­
освященства покорнейшим слугой,

Стефан Златобраg.

Письмо к фрау Урсуле Коnенбах,
отnравленное из Пскова в сентябре 1469 roga
Бесценная матушка и благодетельница!
Чем дольше я живу среди русских, тем больше поражаюсь изобретатель­
ности, с какой Враг рода человеческого склоняет наши души - когда они
оставлены без надлежащего руководства - к самым диковинным причудам и
греховным увлечениям. За полгода жизни в доме Алольцевых, а потом еще за
два месяца в их вотчине - деревне Савкино, что на реке Сороть,
я на­
смотрелся на нравы местного народа и нахожусь под таким сильным впечат­
лением, что просто должен поделиться с Вами и услышать Ваш мудрый ком­
ментарий. Ведь это Вы первая избавили меня от панического страха перед
самовольством нашего тела, объяснив, что не мог Господь сотворить нашу
оболочку из глины только для того, чтобы отдать ее на потеху ДЬяволу.
Местные же попы, похоже, до сих пор не уразумели этой истины. На­
сколько я мог судить, все их проповеди и поучения наполнены проклятьями
бренному сосуду нашей души. С другой стороны, главная слава местных свя­
тых и чудотворных икон проистекает из сотворенных ими исцелений. Спра­
шивается: что же почетного и славного может быть в исцелении, то есть в
починке сосуда, который сам по себе есть источник всякого греха и соблаз­
на? Похоже, никто из местных не видит тут противоречия, а я стараюсь
помалкивать и держать свои сомнения при себе.
У православных церковников существуют длинные списки покаянных
наказаний на все случаи, когда человек уступает требованиям плоти. Сколь­
ко дней поститься, сколько дней сидеть без воды, сколько отбить поклонов,
сколько раз прочесть « Отче наш» - полный прейскурант воздаяний. При
этом, во время исповеди священник не ждет, чтобы его духовное чадо само
рассказало ему о своих прегрешениях. Нет, он по специальному, утвержден­
ному церковью списку задает ему наводящие вопросы.
Недавно мне довелось слышать, как огорченный Алольцев советовался с
другом их семьи, попом Денисом. Жена Алольцева, Людмила, вернувшись с
исповеди у нового священника, приеланного из Новгорода, спросила мужа,
как может девка согрешить с девкой. Она никогда о таком не слыхала. А поп
ее все расспрашивал, не взлазила ли она в бане на подругу или подруга на
нее. И дальше все такие же вопросы: не дошла ли до греха с родственником
мужа? С кумом или крестным сыном? А на пьяного мужа взлазила ли? В
задний проход или сзади с мужем совокуплялась ли? Сама своею рукою в
свое лоно пестом или свечой или стеклянным сосудом тыкала ли?
Алольцев хотел знать, правда ли, что священнику положено такие вопро­
сы женкам задавать на исповеди. Ведь этак и самую невинную и честную
можно распалить словами до того, что она захочет попробовать. Отец Денис
в смущении сознался, что, действительно, такие вопросники существуют и
священники должны ими пользоваться. Сам он старается все неприличие
пропускать. В Пскове ему это сходит с рук, но в Новгороде его могли бы
вызвать на суд архиепископа и строго взыскать «за упущение» .
Довольно сrрогие церковные кары полагаются за всякие увеселения, за пляски,
за глазение на скоморохов и фокусников и ярмарочных шутов и даже просто за
смех. «Посмеявшемуся до слез - три дня сухого поста, двадцать пять поклонов
в день». Но строже всего караются те, кто, заболев, идет не к попу, чтобы зака­
зать за деньги молитву, а к знахарю или к чародею или к волхву.
- Ну, хорошо, - говорит мне Алольцев, - допустим, что молитва свято­
го может излечить б ольного. А что людям делать, когда болеет скот? Какой
священник посмеет тревожить Господа молитвой о выздоровлении лошади,
коровы, свиньи?
-

Новгороgский толм ач

23

Этот разговор происходил в деревне Савкино, когда мы с моим хозяином
и его сыном были с утра заперты в доме. Потому что на тот день в деревне
было назначено «опахивание» . Считается, что это последнее средство, кото­
рое может остановить падеж скота. На деревенских коров летом напал такой
мор, что в Савкине их осталась едва половина. Мужчины не имеют права
участвовать в «опахивании», даже на улицу им запрещено выходить. Всем
заправляют бабы и девки. Но дом Алольцевых стоит на краю деревни, так что
я мог из чердачного окошка тайком наблюдать за происходящим.
Сначала появилась чинная процессия. Впереди шла девица с иконой в
руках. (Алольцев сказал, что эта икона изображает Святого Власия.) За ней
следовали женщины с вениками, пучками соломы и сена. Я разглядел среди
них и Людмилу Алольцеву. Потом появилась старуха верхом на помеле, в
одной рубахе, с распущенными волосами. Вокруг нее - бабы и девки с ухва­
тами и кочергами, другие - с горшками и сковородами. Они вскоре начали
скакать, вертеться, грохотать посудой.
И тогда появилась обнаженная женщина с хомутом на шее, запряженная
в соху. (Алольцев сказал, что это должна быть непременно вдова.) Ее окружи­
ли тетки с з ажженными лучинами. Воткнули соху в землю, и вдова потянула
заповедную борозду вокруг деревни.
Процессия исчезла из виду. Но через какое-то время мы услышали грохот
и крики на улице, стук в ворота дома.
- Ай ! Ай! Секи, руби смерть коровью ! - вопили женщины. - Ай! Ай!
Пропади, черная немочь! Ай! Ай! Секи, руби!
Обезумевшая от страха дворовая собака выскочила за ворота - ее тут же
забили ухватами до смерти. С воплями двинулись дальше. Бесчинствовали до
самого вечера.
И что бы Вы думали? После «опахивания» мор стал слабеть. Только в двух
домах подохли телята. Ну как тут темным людям избавиться от суеверий?
Вы помните, бесценная, как я в тринадцать лет, посреди Великого поста,
съел кусок морковного пирага в еврейской лавке, а потом узнал, что там
была подмешана курятина. И как я переживал свой грех, и как Вы, добрей­
шая, купили Д11Я меня недорогую индульгенцию во искупление. Какое это
было облегчение ! Местные вероотступники не верят в благодетельную силу
купленных отпущений и поносят нас, католиков, и насмехаются. Но при этом
их попы вовсю гребут деньги на заупокойные молитвы об усопших. У бога­
тых людей принято заранее делать большие вклады в монастыри, чтобы там
молились за них многие годы после их смерти. Чем это отличается от торгов­
ли индульгенциями, моему слабому разуму не понять.
Вообще монастыри здесь часто играют ту роль, которую у нас выполняют
банковские дома. Многие из них превратились в богатейшие хозяйства, со
всевозможными угодьями, пахотными полями, рыбными и пчелиными про­
мыслами. Если простой человек попытается дать кому-то деньги в рост, ему
назначат покаянный пост длиной в двенадцать месяцев. Но сами монастыри
дают ссуды под проценты и князьям, и боярам, и крестьянам. Да и как крес­
тьянин может начать хозяйствовать на новом месте без ссуды ? А перемани­
вать хороших крестьян к себе - чуть не главное занятие местных землевла­
дельцев, потому что много земель пустует и рабочих рук не хватает.
Обряды крещения, похорон и бракосочетания тоже оседают в церковных
сундуках мешками с гривнами и рублями. Обычно брачный союз замышляет­
ся и устраивается родителями молодых. Жених не должен видеть лица своей
невесты вплоть до завершения церксвного обряда. Конечно, такой обычай отрада Д11Я всех дурнушек. Но обычай обычаем, а жизнь часто течет по-свое­
му. Мои хозяева Алольцевы, посмеиваясь, рассказали мне, как они ухитри­
лись нарушить добрую половину брачных правил.
Во-первых, взять жену из другого города - это уже был большой непоря­
док. Почему вдруг? Какие причины ? Неужели в Пскове уже не осталось
добрых семей, с которыми хотелось бы породниться? Ермолай Лукич уверял
своего отца, что ему как раз выгодно породниться с новгородскими Корни­
енковыми, потому что именно от них он получает лучшую слюду Д11Я окон, на

24 Игорь Ефимов
которую во Пскове такой спрос. И он не сознался никому, что во время
визитов в корниенконский дом видел там их дочь Людмилу - румяную без
румян, веселую без скоморохов, с распущенными по-девичьи волосами. Уви­
дел несколько раз - и не смог забыть.
Он-то не сознался, но родня строила догадки, злобствовала, пыталась по­
мешать сговору. Из уст в уста полетело страшное слово: приворожUАа! Навер­
ное, хитрая девица помылась молоком с медом, да перемешала это с соб­
-:твенным потом, да с помывочной водой из бани, да подлила такого зелья в
питье доверчивому псковскому молодцу - вот и результат. Рецепты всяких
заговоров и приворотных смесей, написанные на берестяной коре (главный
писчий материал здесь для повседневных записок) , кочуют из рук в руки,
вопреки всем проклятьям церковных учителей. Одна из теток Алольцева даже
заготовила зелье «отвораживающее» и незаметно влила его Ермолаю Лукичу
в кубок, когда праздновали Масленицу. Но он только крякнул на необычный
вкус вина и продолжал пировать и веселиться. А Людмилу свою не забыл и от
сватовства не отказался.
Кое-как Алольцеву удалось утихомирить родню. Отец его подписал брач­
ный договор. Для свершения обряда Корниенковы приехали в Псков, где
семья жениха арендовала для них дом по этому случаю. В этом доме и совер­
шили обряд одевания невесты в присутствии ее родных и жениха. И в цер­
ковь Людмила послушно пошла с закрытым лицом. Там все шло благоприс­
тойно: священник надел молодым кольца, поднес кубок с вином, из которого
они отпили все трое, а потом священник по обычаю бросил кубок на пол. Тут
раздались злые смешки, потому что кубок явно подкатился к ногам невесты,
а это означало, что она будет верховодить в доме. Но Людмила, не обращая
внимания, опустилась перед женихом на колени - это символизирует обет
послушания мужу, а он прикрыл ее полой своего кафтана, обещая тем самым
защиту и заботу.
По возвращении из церкви молодых провели в спальню по расстеленно­
му белому холсту. У невесты в это время лицо уже открыто, на плечах была
соболья накидка. Как водится, в постель им подали вареную курицу, от кото­
рой они немного поели, после чего остались одни. И вот тут-то и поджидала
их каверза, которая чуть не испортила счастливый день.
Обычай их таков: отец или мать, или брат невесты, или кто-нибудь из
ближайших ее родственников становится у дверей спальни и выжидает, пока
не выйдет оттуда молодой объявить им, как он нашел свою жену: девствен­
ницей или нет. И объявляет он об этом так: выходит из спальни с полным
кубком вина, в донышке кубка просверлено отверстие, и молодой, прикры­
вая его снизу пальцем, подносит в таком виде кубок родственнику: если пола­
гает он, что молодая сберегла честь, то залепливает сперва то отверстие вос­
ком, так чтобы вино не могло пролиться; в противном случае жених отнимает
вдруг от отверстия палец, и вино льется оттуда на стоящего перед ним род­
ственника жены. Тогда позор невесты всем становится виден.
И вот, насладившись брачными ласками и придя в себя, Алольцев собрал­
ся выйти к гостям и родне. Все проверил: кубок на месте, дырочка заделана,
вино налито. Он оделся, зажал дырочку пальцем, пошел поцеловать молодую
жену. Может быть, они слишком затянули этот поцелуй. Так или иначе, вдруг
он чувствует, что по пальцу у него что-то течет. Вгляделся - что-то желтое. А
потом и красные капли вина. Видимо, кто-то из его злых теток сыграл с ними
такую шутку: залепил дырочку не воском, а топленым маслом. От тепла руки
оно сразу растаяло, и вино начало выливаться.
Что было делать? !
В спальне горела одна свечка, можно было взять воск от нее. Но куда
вылить на время вино? Они бросились искать. Ни кружки, ни бутылки, ни
миски. Не было даже лампады перед иконой, потому что все образа были
заранее вынесены, дабы не осквернять их зрелищем соития. Молодоженам
ничего не оставалось делать, как наполнить вином собственные рты. Труд­
ность была в том, чтобы не рассмеяться, пока дырочку в кубке заделывали
воском.

Новгороgский толм ач 25
Алольцев вышел из спальни и торжественно поднял кубок. По злобно­
радостной физиономии одной из теток понял, что это была ее проделка. Уб­
рал палец. Ничего не пролилось. Тетка скривилась. Отец Корниенков с облег­
чением выпил кубок до дна. И они ему так и не сознались, что вино уже
побывало в чьих-то ртах.
Мое п�ложение в торговом доме Алольцева весьма укрепилось, после того
как мы переехали в Псков. Оказалось, что здесь спрос на переписку книг и
перевод писем еще выше, чем в Новгороде. Теперь я не просто домашний
учитель, а еще и управляющий книжным отделением конторы. В моем подчи­
нении имеются два переписчика и один художник, который рисует миниатю­
ры для текстов и переплетов. С гордостью могу сказать, что за последние три
месяца мы принесли Алольцевым неплохой доход.
Среди книг, прошедших через наши руки, много было интересных и по­
учительных. Доводилось нам уже переписывать и жития местных святых, и
истории военных походов и битв, и повесть о том, как московский князь
Дмитрий в прошлом веке разбил татар на берегу Дона, и другую повесть, как
год или два спустя татары оправились и их хан Тохтамыш захватил и сжег
Москву, перебив и угнав в рабство русских людей видимо-невидимо .
Но больше всего меня заинтересовала книга о строении земли и челове­
ческого тела, составленная, видимо, из переводов с греческого, из отрывков
медицинских трактатов знаменитого Гиппократа и прославленного Галена. В
ней описаны четыре стихии, из которых состоит мир - огонь, воздух, земля,
вода, - и объяснено, как они соотносятся с четырьмя главными веществами
нашего тела: кровью, мокротой или флегмой, красной желчью и черной. Ав­
тор полагает, что черты характера человека определяются именно этими че­
тырьмя веществами.
У детей характер пылкий и податливый - это под влиянием крови, и
потому они то играют, то смеются, и когда плачут, быстро утешаются . У
юношей же характер пылкий и страстный - под влиянием красной желчи, и
потому они быстры и вспыльчивы. У зрелых мужей характер сухой и холод­
ный - под влиянием черной желчи; они суровы и тверды, и когда гневаются,
утешаются с трудом. У старцев же характер холодный и податливый - под
влиянием мокроты; потому они печальны и дряхльr, медлительны и забывчи­
вы, а когда сердятся, то надолго.
Что Вы обо всем этом думаете ? Не кажется ли Вам, что автор любит
прыгать от частного к общему еще больше, чем я? Откуда же берутся тогда
столь разные по характеру дети, какими были мы с Гретой? И столь разные
юноши, что одни идут в воины, другие - в торговые дела, а третьи - в
монщси? И столь разные мужи, как Алольцев и отец Денис? И столь разные
старики, как епископ Бертольд и мой отец?
Упомянутый мною отец Денис - давнишний друг семейства Алольцевых
и Корниенковых, он крестил в Новгороде их детей. (После сына Людмила
родила еще дочь, которая умерла во младенчестве.) Недавно он получил цер­
ковный приход во Пскове, но, возможно, ему придется вернуться в Новго­
род, потому что псковичи решили прогонять из церквей всех овдовевших
попов. Кажется, это первый русский, который готов беседовать со мной католиком - о вопросах веры. Я спросил его, не боится ли он. Ведь это
строго запрещено церковными постановлениями. А вдруг я донесу? Он ус­
мехнулся и сказал:
- В свое оправдание я заявлю, что пытался обратить тебя в православие.
На самом деле ничем таким он не занимается. Ум у него на редкость
открытый, и он хорошо осведомлен об истории споров между восточными и
западными христианами. Дал мне прочесть большое послание киевского мит­
рополита Иоанна Второго Папе римскому Клименту Третьему, отправленное
аж четыре века тому назад, в котором митрополит разъясняет позицию пра­
вославных (так вероотступники именуют себя) по шести спорным вопросам.
Я, конечно, пощажу Вас и не стану мучить всеми этими богословскими
мудрствованиями. Но помните. тот случай, когда Вы, по поручению нашего
священника, готовили тесто для церковных облаток, а я, играя на столе,

26 Игорь Ефимов
опрокинул солонку? И как Вы испугались, что соль попадет в тесто, и огорчи­
лись? Так вот русская женщина испугалась бы обратного - если бы у нее не
оказалось соли мя теста. И этот вопрос - каким хлебом причащаться, пре­
сным или соленым - разделяет две церкви вот уже пять веков.
Православные указывают на то, что в Евангелии употреблено слово «хлеб»,
а не « опресноки». Что опресноки - это еврейский пасхальный обычай, от
которого Христос отступил. Я указал отцу Денису на то, что это может быть
ошибкой перевода с оригинала. Что в их тексте, совсем рядом, есть уж точ­
ная ошибка: сказано, что Христос обмакнул опреснок в «блюдо» , когда во
всех старинных рукописях говорится в «солило» . Он же привел такой аргу­
мент: евреи едят пасху стоя, а Христос с учениками во время Тайной вечери
«возлежали» . Что, по его мнению, подтверждает желание Спасителя нашего
отказаться от еврейских обычаев и обрядов. И тут я не знал, что возразить.
Дорогая фрау Урсула! Только Вам решаюсь я передавать содержание этих
бесед. Поделиться своими сомнениями с нашим преподобным епископом я
не посмею. Вдруг окажется, что на каком-то из Вселенских соборов этот
вопрос уже разбирался и был решен! Я просто боюсь в очередной раз обна­
ружить бедность своих познаний в церковной истории. А уж коснуться на­
ших споров о безбрачии священников - побоюсь тем более.
Что я могу сказать отцу Денису, когда он мне читает из 1-го послания
святого апостола Павла Тимофею (3:2) : « Епископ должен быть непорочен,
одной жены муж . . . » ? Или оттуда же (3: 12) : «Диакон должен быть муж одной
жены, хорошо управляющий детьми и домом своим » . «Если основатель Цер­
кви Христовой, святой Павел, принимал иерархов женатых, кто мы такие,
чтобы отменять это ? » - говорит отец Денис.
Конечно, я всем сердцем согласен с правилами нашей Святой Католичес­
кой Церкви, запрещающей священникам вступать в брак. Но, одно дело правило, другое - живой человек. Когда видишь перед собой достойного,
умного, глубоко верующего священнослужителя, трудно отнестись к нему с
презрением и осуждением только за то, что он состоял в браке. Отец Денис
очень любил свою жену, она умерла недавно во время родов.
Хотите в заключение - «уличный, с первого взгляда» - портрет отца
Дениса? Извольте. Главное впечатление: этот человек смотрит на мир и на
тебя из окошка. Смотрит с большим интересом, с участием, с желанием по­
нять, помочь. Чуть ли не прижимается порой щекой к стеклу, чтобы разгля­
деть получше, заглянуть за край рамы. Но остается при этом всегда внутри
дома. Внутри дома своей души. Немного даже стыдится того, что он всегда в укрытии. Сочувствует тем, кто снаружи - под ветром, дождем, морозом,
жарой. Не понимает часто, почему люди не прячутся под его крышу, в его
душевный приют. Готов пустить всех. Но того, что гонит людей наружу под бурю и стужу и огонь, - понять не может.
На этом позвольте мне закончить, моя бесценная фрау Урсула. Боюсь, я
наскучил Вам этими богословскими диспутациями. Пишите мне о своей жиз­
ни, о городских новостях и сплетнях, об успехах моей любимицы Греты. Как
я хотел бы послушать ее игру на лютне ! Когда наш преподобный епископ
решит отозвать меня отсюда, мое сердце вздрогнет от радости при мысли о
скором свидании с вами обеими.

с. 3.

Эстонский gневник
Верую, Господи ! Верую. Верую в Тебя Единого. Люблю Тебя всем серд­
цем.
Дьявол. Враг рода человеческого. Сатана. Не верю. Не могу. Какой еще
дьявол? Кто он? Что он может?
Господь всесилен. Он Царь. Над всем сущим. Дьявол - не царь. Тогда кто
он? Наместник? Наместник в царстве зла? Послушный наместник? Слуга?
nослушный - кому? Приказу? Чьему приказу? Кто приказал? Господь?

Новгороgский тоАМач 27
Страшно. Помыслы. Гордыня ума. Смирись перед тайной. Дьявол смуща­
ет. Путает мысли. Сам? Или по приказу? Испытание. Соблазн.
Испытание Иова. Восславит или проклянет Господа? Ведь Иов отрекся.
Сказал: « Не хочу знать души моей » . Но Господь оправдал его. Вот тайна!
Господи, помоги. Хочу любить. Только Тебя. Зла нет. Зла нет в Тебе. Дол­
жен быть дьявол. Царь зла. Не Ты, не Ты!
Помоги ! Господи, помоги! Верить. Дай поверить. Поверить в дьявола.
Помоги мне. Дай веру. Верить. Верить хочу. Сатана. Враг рода человеческого.
Тебе не подвластный. Дьявол искушающий. Погубитель душ. Спаси и поми­
луй от него. Ты - не он.
Вот он. Он здесь. Берег реки. Река Сороть. Деревня на холме. Кусты бузи­
ны. Смотрю. ВиЖу его сквозь кусты. В новом облике. Девица из деревни.
Одна, две , три. Много.
Потом она. Она тоже приходит. Одна, без мужа. Они смеются. Смеются и
пляшут. Пляска. Хоровод. Венки. На головах венки.
Я смотрю. Я вижу. Я проклят.
Берег. Трава. Рубашки. Всюду. Рубашки на траве.
Плеск. Плеск воды. Визг, брызги, шлепки.
Я не вижу. Я закрыл глаза. Я заткнул уши.
Потом тишина. Никого нет. Рубашек нет. Дьявола нет.
Спускаюсь. Иду к воде. Вхожу. Вхожу по грудь. Пью. Пью воду. Вода ее
омовения.
Приворожить. Приворотный. Пью приворотную воду.
Венок плывет. Ее венок. Ромашки и васильки.
Пью воду. Дьявол во мне.
Спасенья не будет.
Он во мне.

Глава 4.

В доме

Борецких

Его nреосвященству еnискоnу Аюбекскому,
из Новгороgа, март 1 4 70
(латынь)
Преподобный отец Бертольд, учитель и благодетель!
С прискорбием узнал я о том, что торговый корабль, отплывший из Реве­
ля, попал в бурю и в полуразрушенном виде был выброшен на берег. Скорее
всего, мое предыдущее послание сейчас изучают изумленные селедки на дне
Балтийского моря, или оно блуждает по волнам в бочонке с воском, выпав­
шем через пробонну в борту. В этом письме я позволил себе описать свои
впечатления от жизни в псковской деревне Савкино, принадлежащей моему
хозяину Алольцеву. Возможно, я был в нем слишком многоречив и многосло­
вен, так что не стоит и тужить об этой пропаже. Повторю лишь вкратце то,
что кажется мне существенным: отличия Вольного Пскова от других русских
княжеств и городов.
Главное отличие: в Псковской земле среди крестьян нет холопов. Каждый
крестьянин - свободный арендатор, он договаривается с владельцем земли
об условиях аренды, оба ставят свои подписи под договором и могут предъя­
вить этот документ на суде, если между ними возникнут споры. Мне дове­
лось присутствовать на суде в Опочке, куда Алольцев подал жалобу на своего
арендатора за то, что он начал пахать участок, не включенный в договор.
Крестьянин же заявил, что он пашет этот участок уже пять лет, li представил
тому свидетелей. Оказывается, статья девятая «Псковской правды» гласит:
« Если в течение четырех лет владелец не подал жалобу, участок остается за
пахарем» . Судья решил дело в пользу арендатора.
Думаю, такая охрана прав земледельца и есть причина того, что в _скове
всегда зерно в изобилии, даже в те годы, когда в остальной Руси недород и
голодающие стек'lются в эти края просить Христа ради. Крестьянин готов

28 Игорь Ефимов
работать не покладая рук, когда уверен, что никто не покусится на плоды
трудов его. Трехпольный оборот распространен здесь широко. Из зерновых
сеют больше всего рожь, овес, ячмень, просо, гречу, горох, чечевицу, а {'!,ЛЯ
нужд ремесла - лен и коноплю. И уплатив аренду и положенные пошлины,
крестьянин распоряжается собранным урожаем как полный хозяин.
Еще я описывал в пропавшем письме, как я с семейством Алольцева вер­
нулся с началом зимы в Новгород. Сейчас же я должен не откладывая доло­
жить Вам, преподобный отец, о весьма важной встрече или знакомстве, кото­
рое было послано мне Провидением - видимо, недаром.
Случилось это примерно месяц назад. Как-то днем, когда я кончал зани­
маться с сыном моих хозяев, их друг, отец Денис, поднялся ко мне наверх, в
комнату /'>,ЛЯ занятий. Он сказал мне, что у него есть заказчик, который нуж­
дается в моих услугах, чтобы перевести на греческий большое письмо. Толь­
ко он хотел бы, чтобы об этом письме и тем более о его содержании никто не
узнал. Согласен ли я взяться за работу и согласен ли дать клятвенное завере­
ние в том, что тайна будет соблюдена?
Поколебавшись немного, я согласился. Он сказал, что зайдет за мной с
наступлением темноты и отведет в дом заказчика. Зимой солнце уходит ра:но.
Черный снег тихо скрипел под нашими шагами. Замечали ли Вы, что чем
гуще темнота, тем острее хочется восславить Господа за то, что отделил Он
свет от тьмы? Глаза слезились от мороза и огоньки звезд рассыпались на
мелкие лучики.
Вскоре я понял, что мы свернули на Прусскую улицу, где живут самые
знатные и богатые бояре Новгорода. Остановились у большого каменного
дома, обнесенного стеной. Отец Денис тихо постучал в калитку, проделан­
ную в воротах. Она немедленно открылась. Невидимый провожатый провел
нас в боковые сени, открыл дверцу, за которой была винтовая лестница. Отец
Денис поставил меня перед ней, провожатый дал в руки лампадку с огоньком
и легонько подтолкнул в спину. Я начал подниматься один. Лестница завива­
лась так долго, что у меня закружилась голова. Наконец, в полумраке передо
мной возникла дверь. Я толкнул ее, вошел.
И тут ...
Нет, нужна была бы кисть живописца, чтобы изобразить роскошное уб­
ранство комнаты, в которой я оказался. Какой-нибудь итальянский Фра Фи­
липпа Липпи или фламандский Роджер ван дер Вейден могли бы воспроизве­
сти эти роскошные персидекие ковры на стенах, обитые кожей кресла, свер­
кающие подсвечники, витражи на окнах. На полу была расстелена огромная
шкура белого медведя.
Сначала мне показалось, что комната пуста. Но когда глаза привыкли к
яркому свету свечей, я разглядел женщину, сидевшую за большим дубовым
столом. На вид ей было лет пятьдесят. Сухие узкие губы, казалось, вот-вот
были готовы изогнуться в усмешке, но взгляд сверлил настойчиво и серьезно.
- Я знаю, кто ты. Знаешь ли ты, кто я ? - спросила она.
- Нет, госпожа.
- И не нужно. Там на столе русский текст. И чистый пергамент. И деньги
за работу. Приступай сразу. Я приказала, чтобЬr сюда никто не входил, пока
ты не закончишь. Потом ты уйдешь тем же путем, что пришел.
- Слушаюсь.
- Подойди сюда. Вот латинская Библия. Положи на нее руку и поклянись, что никому не расскажешь о содержании письма.
Что мне было делать, преподобный отец? Я исполнил ее повеление. Но
разве могу я не сообщить Вам о том, что было в письме такой огромной
важности? Молю лишь, чтобы Вы отпустили мне грех клятвопреступления. И
купили /'>,ЛЯ меня из причитающихся мне денег индульгенцию соответствую­
щей стоимости.
Мое рабочее место было устроено на маленькой конторке у стены, под
эльзасским гобеленом, изображавшим охо1у на оленя. Конечно, в таких усло­
виях я не имел возможности снять /'>,ЛЯ Вас полную копию. Но я постарался
запомнить все как можно лучше и той ЖG ночью, вернувшись домой, перелил

Новгороgский mоАМач 29
из кувшина памяти на бумагу все, что мне удалось донести. Как Вы понима­
ете, уже имя адресата заставило мое сердце вздрогнуть охотничьим азартом.
Ибо письмо было адресовано не кому иному, как патриарху Дионисию, но­
минальному главе восточных вероотступников, все еще восседающему в за­
хваченном турками Константинополе.
« Пресвятой Отец, Досточтимый и Всеблагой Патриарх Дионисий!
Припадаю к Вашим стопам, смиренно прошу Вашего благословения, а
также совета и помощи не только лично себе и своему семейству, а всем
богобоязненным и честным православным, живущим под сенью Святой Со­
фии в Великом Новгороде, раскинувшемся от озера Ильмень до озер Ладож­
ского, Онежского и далее до Белого моря, а также от реки Волхов до реки
Нарвы на запад и до Уральских гор на восток.
Хочу верить, что доходили до Вашего слуха вести о том, какие обиды и
притеснения доводилось терпеть в последнее время Великому Новгороду от
князей московских. Как пятнадцать лет назад вторгся князь Василий Василье­
вич в нашу землю с войском, как убивал и жег православных людей от мала до
велика, как грабил наши церкви и города, чтобы платить поганым татарам,
которых нанял и привел с собой нам на погибель. И нынешний князь Иван
Васильевич также чинит нашей земле горе и разорение, нарушает границы
наши, преступает Яжелбицкий договор, по которому его отец крест целовал,
что города наши Волок Ламекий и Вологда остаются за Новгородом. И воль­
ность нашу, исстари отцами нашими и кровью их защищенную, хочет навсегда
отнять и в грамотах своих объявляет Великий Новгород своей вотчиной.
А хуже всего то, что митрополит Московский ныне имеет право утверж­
дать или не утверждать наших епископов. И для того наш архиепископ, како­
вого мы испокон века сами избирали из своих лучших священнослужителей,
должен просить у князя охранную грамоту для приезда в Москву и после там
получать благословение от ихнего митрополита.
Сердца наши болят от всех этих обид и новых порядков. Не хотим мы
получать благословение от Москвы, а хотим получать его, как это было испо­
кон веков, - в Киеве, от тобою поставленного и утвержденного митрополита
Киевского. И как нам стало известно, нынешний киевский митрополит Гри­
горий объявил, что порывает с Флорентийской Унией и возвращается в веру
отцов своих, в истинное православие, коего ты, святой отец, остаешься еди­
ным верховным вождем и главой. И если бы ты согласился благословить
митрополита Григория на киевском престоле и дал бы ему право благослов­
лять нашего архиепископа на престол Святой Софии, мы бы с радостью пе­
решли обратно под твою пасторскою волю, а от московского надзора и гнета
избавились бы.
Свет истины Христавой пришел к нам из Константинополя, отцы наши и
прадеды просветлялись им, и мы хотим, чтобы и впредь так было, чтобы
наши души и души детей наших нашли жизнь вечную под крестом Святой
Софии. Ведь не навсегда же поганые турки закрепились в Святом Граде тво­
ем. Если будем крепки в вере сердцем, то и десницу нашу Господь укрепит и
поможет изгнать неверных из твоего града, как изгнал их сто лет назад из
Киева» .
Конечно, настоящее письмо было гораздо длиннее, со многими отступле­
ниями и ссылками на Священное Писание. На работу у меня ушло почти три
часа. И все это время боярыня молча сидела за столом, читая различные
книги и манускрипты, делая выписки. Казалось, она совсем забыла обо мне.
Если кто и следил за мною, то только голода белого медведя, которая грозила
мне с пола оскаленной пастью.
Наконец я кончил и с поклоном подал ей исписанные листы пергамента.
Она взяла их своей маленькой цепкой рукой и так же молча начала читать. У
меня было время рассмотреть шелковую вышивку на ее ферязи, серебряные
пуговицы в форме птичьих лапок, бирюзовое ожерелье. Обшлага и ворот
были украшены оторочкой из рысьего меха.

30 Игорь Ефимов
- Ты перевел все правильно, - сказала она, и по губам ее скользнула то
ли гримаса недоверия, то ли тень улыбки. - И почерк у тебя отличный. Я
достаточно знаю греческий, чтобы читать, но в письме делаю слишком много
ошибок. Было бы жестоко мучить Его Преосвященство моей безграмотнос­
тью. Думаю, ты понадобишься мне в будущем не раз. Но ты помнишь усл()­
вие?
- Да, госпожа.
- Я умею награждать за верную службу. Но умею и карать за измену.
Если я узнаю, что ты кому-то рассказал об этом письме . . .
- Этого не случится, госпожа.
- Ты доволен платой?
- О, да! Вы очень щедры.
Она взяла в руки перо, обмакнула его в чернильницу, но вдруг передумала.
- Ты ведь католик?
- Да.
- И знаешь множество языков?
- Не так уж много. Не больше дюжины.
- А когда ты молишься в душе - на каком языке ?
- Пожалуй, чаще всего - на латыни.
- Я молюсь по-русски. Но как подумаешь: сколько же языков нужно
знать Господу и ангелам его, чтобы выслушивать наши молитвы. Или молит­
вы, обращенные к святым. Покровителем моего покойного мужа был Святой
Исаак. Что ж, выходит, ему нужно было выучить арамейский, чтобы молить­
ся своему святому?
- «Мною преклонится всякое колено, Мною будет клясться всякий язык»,
сказано у пророка Исайи.
- На вече перед Святой Софией мы все говорим на одном языке - но
как часто не можем понять друг друга! И тогда хватаемся за дубины и мечи.
Язык меча - единственный язык, который не нуЖдается в переводе. Но
хватит. Теперь ступай. Я пошлю за тобой вскоре опять.
Она уже не глядела на меня, снова потянулась к перу. Я чуть замешкался
и успел краем глаза увидеть, как она вывела под моим перевадом слова: «Марфа
Борецкая».
Хорошо, что в этот момент никто не мог видеть ни моего раскрытого рта,
ни испуганных глаз. Борецкие ! Нет человека во владениях Великого Новго­
рода, который не знал бы этого имени. По богатству, по знатности эта семья
не имеет себе равных. Вот куда привело меня неисповедимое Провидение!
Муж боярыни Марфы был здесь посадником, и один из сыновей сейчас име·
ет ту же должность. Вот почему письмо к патриарху Константинопольскому,
которое довелось мне переводить, представляется мне таким важным, что я
позволил себе, преподобный отец, отнять у Вас столько времени на ознакомление с ним.
Ведь если перемены, задуманные Марфой Борецкой, осуществятся, если
новгородский архиепископ будет утверЖдаться не в православной Москве, а в
католической Литве (Киев был отбит литовцами у татар около ста лет назад) ,
это будет означать могучее усиление нашего влияния в государстве, силу кото­
рого местные кощунники порой сравнивают с силой Всевышнего, восклицая в
слепом самодовольстве: «Кто против Бога и Великого Новгорода? ! »
·

Фрау Урсуле Копенбах,
Новгороg, август 1470
Бесценная и любимая матушка!
Получил Ваше письмо, отправленное месяц назад. Хожу как оглушенныи.
Такая новость поистине может лишить сна, довести до безумия. Ведь мой
отец всем говорил, что он убежал из Богемии, спасаясь от преследований за
веру. И мы все были уверены, что он бежал от еретиков-гуситов, от этих
страшных таборитов. А теперь Вы обрушили на мою голову такой камень!

Новгороgский толмач 31
Оказывается, он сам был таборитом ! И еражался на их стороне в битве под
Липянами. И убежал только тогда, когда табориты были разбиты.
Если он действительно смертельно болен и поехал в Богемию умирать,
зачем нужно было ввергать всех близких в такую душевную смуту? Уехал бы
тихо и_незаметно - никто бы и не вспомнил о нем. Хорошо, что моя мать не
дожила до такого позора. Уверен, что она тоже не знала правды о его про­
шлом, как и все мы. И как он ловко скрывал свою ересь в течение тридцати
пяти лет! Копал себе железную руду в горах и не мозолил людям глаза. А
теперь, видите ли, захотел принять предсмертное причастие из рук гуситско­
го священника. Которые снова там захватили все церкви под покровитель­
ством Иржи Падебрада - проклятого Папой еретика на троне.
Поневоле вспомнишь слова Христа: «Враги человека - домашние его » ,
Грех так говорить и так чувствовать, н о я очень надеюсь, что м ы в этой
жизни уже с ним не увидимся. Мало того, что он мучил меня в детстве, теперь на прощанье ухитрился нанести такой тяжелый удар. Представляю,
как Вам было противно выслушивать его признания. Решил сыграть на Ва­
шем сострадании - и не оШибся. Напрасно Вы отвечали ему на расспросы о
моей жизни среди вероотступников. Простите, бесценная, что из-за меня
Вам пришлось пережить этот тягостный и опасный разговор. Как - когда я смогу искупить, загладить? Дайте мне знать. В Гиппократавой книге, о
которой я Вам писал, сказано, что душа имеет три частш словесную, желаю­
щую и яростную. Сейчас мне кажется, что первые две части у меня испари­
лись совершенно, осталась только последняя.
Тем временем жизнь продолжается. Наше книжное дело стало процве­
тать и в Новгороде. Среди заказчиков не только купцы, но и монастыри, и
священнослужители, и даже бояре. Среди местных пишущих людей сейчас
весьма популярен некий Пахомий по прозвищу «Серб» , нам доводилось уже
переписывать сочиненные им жизнеописания местных святых и церковные
славославия им.
С особенным старанием мы переписываем книги для боярского семей­
ства Борецких. Ибо во главе этого знатного семейства стоит женщина власт­
ная и начитанная - ошибок она не потерпит. Ей послушна не только семья.
Недавно я оказался на вечевой площади, в то время как она обращалась к
собравшемуся народу. Древней сивилле-пророчице, наверное, не внимали так
самозабвенно. Но и врагов у нее в городе тоже немало. Чернь, как водится,
ненавидит б огатых и знатных, и эта ненависть порой выплескивается в на­
стоящие уличные побоища.
В Новгороде ходит такая легенда: до принятия христианства местные
жители поклонялись языческим богам, главным среди которых был Перун бог грома и молнии. И статую этого Перуна новообращенные христиане сбро­
сили в Волхов. И будто, проплывая под мостом, соединяющим правый и ле­
вый берега, статуя вдруг высунула руку из воды и забросила на мост палку,
сказав при этом: «Вот вам, новгородцы, от меня дубинка на память, чтобы
колотили друг друга» . И с тех пор мост этот много раз был местом драк и
побоищ между двумя враждующими партиями: правым берегом, где живут
беднота и торговцы, и левым - где Кремль, храм Святой Софии и улицы,
заселенные знатью.
А неделю назад мне выпала большая честь: я был приглашен в дом Борец­
ких на пир. Конечно, не в качестве гостя, а лишь в качестве переводчика для
венецианского посланника, проезжавшего через Новгород в Москву. Он сидел
по левую руку от Марфы Борецкой, а я стоял сзади и переводил их беседу. С
правой же стороны от боярыни сидел знаменитый монах Зосима, прибывший
в Новгород с Соловецкого острова, что посреди далекого Белого моря.
Несколько слов про этого монаха.
Хотя он едва притронулся к приносимым яствам и промолчал почти весь
обед, у всех осталось впечатление, что старец Зосима принимал живое учас­
тие в беседе. В:и,�имо, это оттого, что он умеет молчать красноречиво. Да-да,
ему удается молчать удивленно, одобрительно, огорченно, радостно, недовер­
чиво, презрительно - все оттенки молчания ему доступны.

32 Игорь Ефимов
Мне рассказывали, что в Новгород он явился просить помощи у архи­
епископа и бояр для своего недавно созданного монастыря. Когда он вместе
с молодым иноком основал его лет десять назад, им казалось, что выбрали
они место на Соловецком острове совершенно пустынное, никому не при­
надлежащее. Постепенно к ним стали присоединяться другие монахи и по­
слушники, начали строить жилье, а потом и церковь, и часовню, а потом и
огороды копать, и рыбу ловить. Даже завели солеварню, так что к ним стали
заворачивать купцы на своих судах, привозить им в обмен на соль всякие
нужные товары.
Само собой, на успешное дело нашлись соперники и завистники. Из при­
брежных селений на материке стали приплывать к ним боярские слуги, тре­
бовали, чтобы убирались они подобру-поздорову, потому что, мол, островная
земля давно записана за их господами. Рыбаки из племени карелов тоже
чинили всякие пакости, крали сети, рубили лодки.
Марфа Борецкая обещала старцу послать своим слугам в беломорские
деревни приказ, чтобы они оставили новый монастырь в покое. Довольный
старец благословил дом, семью Борецких, гостей на пиру. Однако какая-то
неясность, недоговоренность между ними оставалась. Во всяком случае, мне
чудился во взглядах боярыни Марфы какой-то невысказанный вопрос, а в
молчании старца - потаенное и упрямое нежелание ответить.
Боярыня попросила меня остаться после пира, перевести названия книг,
привезенных ей в подарок венецианским послом. Это оказались книги ан­
тичных авторов: «Об обязанностях» Цицерона и три тома из собрания сочи­
нений Платона, недавно переведенных на латынь итальянским схоластом
Марцилио Фисино. Боярыня Марфа читала в свое время отрывки из трудов
этого язычника в греческом оригинале. Ее особенно заинтересовала его ра­
бота «Государство», и она сказала, что в будущем закажет нашей конторе
перевод этой книги. Потом вдруг стала выспрашивать у меня мои впечатле­
ния об участниках сегодняшнего пира.
Я отвечал довольно осторожно. Разойтись с сильными мира в оценках
людей - дело небезопасное. Но в какой-то момент не удержался и сам спро­
сил ее, кто были те два боярина, которые просидели весь вечер с каменными
лицами.
- Московские посланцы, - отвечала боярыня. - Даже если бы я ничего
не знала о коварных планах московского князя против нас, достаточно взгля­
нуть на рожи его подр ных, чтобы взмолиться в душе: «Господь Всемогущий,
не допусти нас и детей наших оказаться под властью таких людей! » Невозмож­
но представить себе тень улыбки на их устах, проблеск мысли в глазах.
- Мне показалось, что и ваши сыновья, Дмитрий Исаакович и Федор
Исаакович, ни разу не перемолвились с гостями.
- Князь Иван заигрывает с Борецкими. Дмитрию пожаловал титул боя­
рина московского. Он не понимает, что тот, кто с детства привык к воле, не
может добровольно склонить шею под ярмо - даже под самое раззолочен­
ное.
- Зато старец Зосима, в отличие от москвичей, показался мне человеком
очень живого ума.
- Я перед ним виновата. Поначалу я думала, что это просто очередной
попрошайка, явился клянчить подачки для своей обители, и отказалась его
принять. Что тут началось! Промосковская партия сравнивала меня с Иезаве­
лью - гонительницей прораков Божьих, с Иродиадой, погубившей Иоанна
Крестителя, с императрицей Евдокией, сославшей Иоанна Златоуста. Хоро­
шо еще, что мой покойный супруг облысел довольно рано, - а то сравнили
бы с Далилой, остригшей Самсона. Нет, я не испугалась всей этой брани но мне рассказали верные люди, как старец Зосима с помощниками создава­
ли Соловецкий монастырь на голом месте, своими руками, своим трудом,
сколько терпели они от злой непогоды и от злых людей. И тогда я послала за
ним, умолила простить меня, почтить визитом и благословением мой дом.
- Все же мне показалось, что вы хотели задать ему какой-то вопрос и не
решились.

уЧ

Новгороgский толмач 33
- Вопрос все тот же, один и тот же. Самый главный для нас на сегодня.
Который мы должны задавать каждому новгородскому священнослужителю
:
примет он благословение от патриарха Константинопольского, посланное че­
рез киевского митрополита, или будет по-прежнему держаться Москвы? Ибо
то, на что мы надеялись, произошло. Со дня на день это станет известно
всему Новгороду, так что я могу не таиться: киевский митрополит Григорий
подтвердил, что он порвал с Унией, и патриарх Дионисий принял его обратно
в лоно православной церкви. Теперь не осталось препятствий к тому, чтобы
наш архиепископ ездил за благословением в Киев, а не в Москву.
Возвращаясь из дома Борецких, я, конечно, был иреисполнен греховным
чувством гордости и тщеславными мечтами. Еще бы! Знаменитая и могуще­
ственная посадница явно выделяла меня, удостаивала доверительной беседы.
Хотя, по совести, я должен был бы горевать: ведь выход киевского митропо­
лита из Унии означает огромную потерю для католического мира и всего
нашего дела!
И еще одно тревожило меня: текст книги Цицерона, привезенной венеци­
анским посланником, был не рукописный, а печатный! И он сказал в беседе
с Борецкой, что печатные мастерские открываются по всей Германии и уже
проникли в Венецию и Париж. Кто бы мог подумать, что изобретение этого
Гетенбурга или Готентота так быстро начнет расползаться из Майнца. Ведь
пеначалу считалось, что это просто удобное приспособление для изготовле­
ния индульгенций. Если дело пойдет так быстро, завтра мы, чего доброго,
увидим печатню в Новгороде! Представляете, какой это будет удар для нас переписчиков?
Единственный выход: попробовать нам самим обогнать конкурентов. Не
могли бы Вы, дорогая фрау Урсула, выяснить в Любеке, где можно раздобыть
чертежи печатного станка, рецепты красок, литеры различных шрифтов.
Нечего и говорить, что я буду счастлив возместить Вам расходы по их приоб­
ретению.
Вкладываю маленький сувенир для моей любимицы Греты: колечко с
персидекой бирюзой, которое я купил у астраханского купца. Выбрал самое
маленькое, надеюсь, оно не соскользнет с ее пальчика. А подарок для ее
матушки в письмо бы не влез. Его вскоре привезет Вам добрый мейстер
Густавсон.
Засим прощаюсь и молюсь о Вашем здравии и процветании.
·

Ваш

Стефан, или,

как дразнят меня местные,

Степа Многоязыкий.

Ночной gневник
С закрытием Немецкого двора повар-эстонец остался без работы и со­
брался уезжать к себе в Ревель. Но я уговорил Алольцева нанять его, и теперь
наши занятия продолжаются довольно успешно. Попробую пустить новые
познания в дело. Есть вещи в душе, которые могу доверить бумаге только на
эстонском.

Верую, Гocnogu!
Господи, помоги моему неверию. Дай уверовать в таинство исповеди ..
Исповедь. Вся правда. Но зачем ? Ведь Ты видишь все и так. Каждый мой
шаг, каждое слово, каждьrй умысел.
Не скрою ничего от Тебя. Да и кто может скрыть? Грешный стою пред
Твоим взором, грешный уповаю на милость Твою. Покрыт грехом, как Иов
струпьями.
И священнику готов признаться во всем. В злых словах и гнусных деяни­
ях, в корысти и зависти, в греховных помыслах и тайных вожделениях. Но не
могу предать другого, другую.
Что делать, когда грешил не один? Что делать, когда твое исповедальное
слово может обернуться для кого-то погибелью?
Тайна исповеди - пусть так. Но священник - не Ты. Он человек. Он
2

Звезда N.! 1 О

34 Игорь Ефимов
:шает и nомиит.

Твоего.

Судит и осуждает. Порой мстит и казнит. Лишtш милосердия

Да, это было. Ты знаешь все.

ке.

Ласкала

и

Она приходила ко мне ночью. Там, в Любе­

учила. Утирала слезы счастья, приглушала стоны ужаса. Клала

мою мдонJ> на себя, гладила, объясняла. «Ты хочешь стать священником, -­
говор:ила она. - Ты должен, п о крайней мере, знать, чего ты лишаешь себя.

Вот этого. И JIOT этого. И вот такого . . . Если не :шать, твоя жертва будет слиш·
ком легкой».
Как я мог предать е е ? Как мог открыться священнику? Чтоб ее об'Ьявили
соблазнитемщщей и аыжrли клеймо на щеках? Или веДI;>мой - и потащили
на костер? А у меня дыткой вырывали бы показания против нее ?
Ты зцаехщ. ее грех, Ты будешь судить ее, как и всех нас. О милости молю
для цее, о прощении! .. Но выдать ее не смогу никогда.

А нынче ? ! . Та была хотя бы вдовой, а эта - замужняя! Мы только косну­
лись пальцами. Я показывал ей тетради ее сына. Мы были одни. Ее пальцы
легли на мои. Она говорила. Она улыбалась. Огонь жег мои пальцы. Адский
огонь пылает во мне. Кто зажег его? Кто, кроме Тебя? Дьявол? Значит, дья­
вол сильнее Тебя? Или это Ты сам? Испытание, соблазн?
Ее голос. Ее лицо. Ее взгляд. Она ВИдиТ. Видит все. Все в моих глазах.
« Кто глядит на женщину с вожделе:нием, тот уже прелюбодействовал с нею в
сердце своем» . Прелюбодей сердца.
Удали ее. Молю Тебя. Не выдержу испьггания. Соблазн сильнее. Боль. В
горле и в сердце. Кинжал. Удали . . .

Его преосвященству епископу Любекскому,
из Новгороgа, gекабрь 1470
Преподобный и святой отец!
Только что приказчик Алольцева сообщил мне, что караван с воском для
Густавеона уходит в Псков завтра рано утром. У меня нет времени превра­
тить разрозненные заметки в связный рассказ. Посылаю Вам свои записи в
том виде, в котором делал их в течение последцего месяца. После смерти
архиепископа Ионы в начале ноября с обытия в Новгороде помчались, как
всадники, как гонцы, посланные разгневанным властелином во все стороны.
Умоляю простить мне все ошибки и погрешности стиля. Верю, что для Вас
важнее узнать 'суть происходящего - и как можно скорее.

8 ноября 1470
В городе плач, шум, стенания. Звон колоколов. Скончался архиепископ
Иона. Не то чтобы его так уж любили. Но людям свойственно страшиться
любых перемен. Иона занимал архиепl!скопский престол в течение двена­
дцати лет. Говорят, сам был несметно богат, жертвовал много на строитель­
ство монастырей и церквей даже из своей личной казны. Очень заботился о
прославлении новгородсКI!Х святынь и святых, платил обl!ЛЬно Пахомию Сербу
соболями и золотом за сочинение канонов и жизнеописаний. Но главное умел ладить с Москвой. И князю Ивану, и отцу его, Василию Темному, вся­
чески выражал покорность и преданность, исправно отправлял дань, собира­
емую для уплаты Орде. Литовская партия в Новгороде и подумать не могла о
том, чтобы привлечь его на свою сторону.
Теперь, с новым архиепископом, все может пойти по-другому.

1 1 ноября 1470
Снова колокола, снова толпы. Но повод уже другой и настрой празднич­
ный: огромное литовское посольство въезжает в город. Блеск доспехов, зву­
ки труб, флажки на копьях, серебряные шпоры. Лошадиная сбруя из расши­
той парчи. Бояре в высоких меховых шапках, посадники, попы с крестами на
груди выстроились для торжественной встречи. Марфа Боредкая среди них,
с обоими сыновьями. Благодарственный молебен в Святой Софии.
Во главе посольства - литовский князь Михаил Александрович Олелько-

Новгороgский mоАМач 35
вич. Именно его король Казимир предлагает новгородцам в князья. Он и
православный, и в боях уже отличился, обороняя Киев от татар вместе с о
своим братом Семеном. П о знатности не уступит и князьям московским. Ведь
его мать - родная сестра Василия Темного, так что он князю Ивану - двою­
родный брат. Литовская партия празднует, московская - затаилась.

14 ноября 1470
Отец Денис пригласил меня встретиться с литовским книжником, при­
ехавшим вместе с посольством. Среди привезенных им книг - латинская
Библия, медицинские трактаты и - к моему изумлению - «Логика» Аристо­
теля в переводе на русский язык. Мы провели вечер, обсуждая различные
отрывки из Ветхого Завета и расхождения в их переводах на греческий и на
латынь. Наш гость показался мне человеком весьма сведущим и искушенным
в вопросах веры. Но вдруг в какой-то момент он сказал:
- Нет, а в нашем тексте эта фраза отсутствует.
- Что вы имеете в вИду, говоря «в нашем» ? - спросил я.
- В еврейском, - спокойно ответил он. - На иврите.
Оказалось, что он вовсе не литовец и даже не христианин, а еврей. Зовут
его Захария. Первый иудей, с которым мне довелось беседовать о вопросах
веры. На губах - снисходительная улыбка: мы все это знали за тысячу лет до
вас. Не знаю, согласился бы я прийти, если бы отец Денис предупредил меня
заранее. Но он не предупредил. Намеренно? Или сам не знал?

18 ноября 1470
Солнечный холодный день. Смолкает гул колоколов. После торжествен­
ного молебна из Святой Софии выходит процессия священников, дьяконов,
монахов.
На площади - море голов. Поднятые, ждущие лица.
На помосте - трое в рясах: Варсонофий - бывший духовник покойного
архиепископа Ионы; Пимен - его казначей {«ключник») ; Феофил - домо­
правитель {«ризничий» ) .
Под напряженным тысячеглазым оком пятилетнему с ыну посадника Бо­
рецкого подносят перевернутую бобровую шапку. В ней - три свернутые
бересты с именами. Мальчик запускает в шапку свою безгрешную ручонку и
извлекает коричневую трубочку. Отдает ее отцу. Тот разворачивает ее, чита­
ет. Молчание. Лицо посадника непроницаемо. Он поднимает развернутую
бересту над головой и оглашает имя:
- Феофил!
Приветственные крики, звон колоколов, пение.
Избранник кланяется народу, кланяется духовенству, КJ\аняется собору.
Марфа Борецкая глядит прямо перед собой - губы сжаты, брови нахмурены, птичья рука сжимает ворот шубы у горлд .

25 ноября 1470
Пир для литовцев в доме Борецких.
Я приглашен переводить. Литовцы все говорят по-русски, но среди них ­
посланник патриарха Дионисия из Константинополя, епископ Пафнутий. Он
..шает только греческий и латынь. Я при нем, за литовским столом. Перевожу
его слова для остальных на русский, делая ВИд, что литовского не знаю. Ку­
бок с медом епископ подносит к губам, как святое причастие. Русские напит­
ки ему весьма по душе. Особенно мед малиновый и вишневый. Просит меня
достать для него рецепт.
После пира я снова в кабинете Марфы Борецкой. Востроглазая посадни4а заметила, что за столом я стеснялся есть, в елит принести мне ужин . .Упра­
вившись с гусиной ногой и гречневой кашей, я пересказываю ей, о чем гости
толковали между собой по-литовски.
О том, что их король, Казимир Четвертый, поступил дальновидно, не
придЯ этим летом на помощь татарам против Москвы. Что Москва, прогнав
татар от Оки, чувствует себя уверенно. И это от страха перед усилением

36 Игорь Ефимов
Москвы Новгород стал искать союза с Литвой. Но и с новгородцами, скорее
всего, король будет действовать в своей обычной манере: все обещать и
ничего не делать, выжидая, чтобы соседи ослабили сами себя раздорами и :
войнами.
Еще они говорили о том, что Новгород, конечно, богат, но разучился це­
нить воинскую доблесть. Что если уж смелому человеку искать военной служ­
бы, то лучше ехать к князю Московскому. Похоже, он умеет ценить храбре­
цов и награждает их щедро. А новгородцы-де уже привыкли от врагов не
отбиваться, а откупаться. Потому что больше всего боятся, чтобы какой-ни­
будь сильный военачальник не укрепился у них со своей дружиной навсегда
и не покончил с их вольницей.
А после пятого-шестого кубка начали хвастать, что с ейчас их королевство
простирается от Балтийского моря до Черного, а в будущем сыновья Казими­
ра, рожденные ему женой из рода Габсбургов, будут иметь права на троны
Венгрии и Богемии. И если удастся и Новгород сделать литовской провинци­
ей, то добавится еще и вся земля от Ладоги до Урала, от Ильменя до Белого
моря. И станет их государство размером с Древнюю Римскую империю.
Тут Марфа Борецкая перестала расхаживать взад-вперед по шкуре бело­
го медведя и спросила, участвовал ли князь Олелькович в этом хвастовстве.
- Он же и начал, - отвечал я . - И первый поднял тост за Великое
княжество литовское, омываемое тремя морями.
Она только кивнула и ничего не сказала.
·

30 ноября 1470
Алольцева вызывали в дом Борецких. Вернулся встревоженный. Его рас­
спрашивали о настроениях во Пскове. Если разгорится война у Новгорода с
Москвой - на чьей стороне будут псковичи?
Алольцев сознался, что Псков страшится союза Новгорода с Литвой. Если
это произойдет, он окажется зажат между новоявленными союзниками, как
между двумя челюстями. А с северо-запада - вечно враждебная Ливония и
Тевтонский орден. У Пскова нет иного выхода, как взять сторону Москвы.
Тогда Марфа Борецкая стала расспрашивать о делах церковных. Ведь в
прошлом году псковичи пытались избавиться от опеки новгородского архи­
епископа, но покойный Иона не допустил этого. Новый архиепископ Феофил
тоже будет во всем придерживаться старины. Но вот если бы на пост влады­
ки удалось провести другого кандидата - ключника Пимена, - все могло бы
пойти по-другому. Он всей душой на стороне литовской партии и согласен
получить благословение от киевского митрополита Григория, а не от москов­
ского Филиппа. И по отношению к Пскову он будет гораздо уступчивей.
Разве это не подтолкнет псковичей помержать литовскую партию? А то, что
эта партия никогда не отдаст Литве новгородскую вольность, в том Псков
может быть уверен. Мы, сказали Борецкие, хотим союза с Казимиром только
потому, что он дальше от нас, чем Москва, и воцариться над нq.ми никак не
сможет. Новгород и Псков как были испокон века в дружбе, так и останутся.
Алольцев обещал поговорить обо всем этом со своими земляками, разуз­
нать их мысли. Но мне с ознался, что Пскову все больше и больше нужен
мощный союзник для борьбы с Тевто!fским орденом. На Новгород в этом
плане надеяться нельзя, потому что у них нет постоянного войска, которое
можно быстро послать на помощь. А у Москвы есть. И она уже несколько раз
посылала войска в помощь псковичам. Сам Алольцев готовится к отьезду из
растревоженного города, зовет меня с собой. А я не могу ему сознаться, что
чем сильнее волнения в городе, тем громче голос долга велит мне оставаться
здесь, чтобы доносить Вам о всех важных переменах. Ссылаюсь на дела в
переписочной мастерскои.

5 gекабря 1470
Моекешекая партия, вдруг осмелев, повалила на улицы. Загудел вечевой
колокол. Ключника Пимена схватили, притащили на площадь, обвинили в
том, что он грабил ка:::, ну сtрхиепископа, порученную ему, а деньги передавал

Новrороgский mоАМач 37
Борецким. Тут же избили кнутом и бросили в тюрьму, требуя уплаты штрафа
в тысячу рублей. Потом кинулись к домам богатых бояр, колотили в запертые
ворота, кидали за ограду з ажженные факелы. Где-то начались пожары, слы­
шалась стрельба из пищалей.
Господи, сохрани и помилуй! Смилуйся, сохрани и сбереги!

18 gекабря 14 70
Д;ве недели город гудел и бесчинствовал. Но вчера из Москвы вернулся
посол Никита Ларионов. И зачитал перед всем вечем послание князя Ивана
Московского:
«Отчина моя, Великий Новгород!
Прислали вы ко мне бить челом о том, что взял Господь отца вашего, а
нашего богомольца архиепископа Иону. И избрали вы себе по своему обы­
чаю священноинока Феофила, и я, Князь Великий, вас на том жалую и велю
тому Феофилу прибыть к себе в Москву безотлагательно, чтобы наш митро­
полит Филипп благословил его архиепископом Новгородским и Псковским,
без всяких зацепок, но по прежнему обычаю, как было при отце моем Вели­
ком Князе Василии и при деде и при прадеде моем и при прежде бывших
всех князьях, правивших Владимиром и Новгородом Великим и всеми рус­
скими княжествами» .
Наступила тишина. Вдруг н а помост выбежал Дмитрий Борецкий, сорвал
с себя шапку и закричал:
- Люди добрые ! Братья новгородцы! Слыхали? ! Слышали, как князь
Московский вас величает? «Вотчина моя» ! Вы-то думали, что вы мужи воль­
ные, одному Богу подвластные. А оказывается, князь Московский вас давно в
своих холопах числит ! Да и предки его испокон веков так вас почитали ! Ве­
лит нашему архиепис.копу срочно мчаться в Москву на поклон. Вот тут два
боярина московских стоят. Давайте-ка и мы все шапки перед ними снимем.
Да поклонимся, да на колени встанем !
Посадник действительно рухнул на колени и стукнул лбом в доски помоста.
Площадь взорвалась криками:
- Не хотим! Долой Моск�;�у! Мы люди вольные! За Казимира! За Литву!
Но противная партия не помалась испугу и стала вопить свое:
- Долой латинщиков! За княза Ивана! За православную Москву!
Замелькали палки , полетели камни. Вскоре схватки с площади выплеснулись на улицы.
И сейчас, когда я пишу эти строки, с улицы доносится гул, звон колоко­
лов, удары дубин по воротам. Алольцевы поспешно укладьшают последние
сундуки. Мне еще нужно растопить середину воскового круга раскаленным

·

пестом и спрятать внутрь это послание.
Прощайте, преподобный отец, и благословите Вашего верного ученика,
остающегося в охваченном мятежом городе.

с. 3.

Эстонский gневник
Как быстро Ты исполнил молитву мою! Удалил ее, удалил...
Как я хочу отыскать в душе струну благодарности к Тебе за это благодеяние !
Но не могу найти ничего, кроме горечи и разочарован�я.
Зачем, зачем Ты это сделал?
Как пуст, как бессмыслен, как темен каждый день без нее . . .

38 Игорь Ефимов
Глава 5. Война

Его преосвященству епископу Аюбекскому,
Hoвropog, май 1471
Преподобный отец, учитель и благодетель!
С печалью и стыдом все больше убеждаюсь в своей неспособности вы­
полнить Ваш наказ - бьrrь холодным наблюдателем и летописцем. Плыть в
гуще событий - это все равно что спускаться в лодке по порожистой реке.
Не успеваешь разглядеть берега, не успеваешь запоминать изгибы и извили­
ны русла, следишь только за тем, чтобы не перевернуться, Ite вылететь из
лодки, не разбить голову о камень. Тем не менее, вот Вам мой отчет о том, что
успел ухватить мой взгляд, слух, память за последние пять месяцев в бурля­
щем, охваченном смятением городе.
Посреди зимы явились вдруг послы из Пскова новгородцам, что москов­
ский великий князь Иван призывает Псков идти с ним вместе войной на
Новгород за его непокорство и измену. Послы хотели все обсудить с посад­
никами и боярами келейно, без огласки, уговорить их подчиниться великому
князю, предлагали себя в посредники для переговоров, просили свободного
проезда для псковских послов через Новгородские земли в Москву.
- Нет! - заявила Марфа Борецкая. - Не будем ничего таить. Пусть
народ новгородский знает, как Москва ищет нашей крови.
Борецкие стали бить в колокол, собрали вече, заставили псковичей объя­
вить о своей миссии всенародно.
Что тут началось!
- Кровопивец! Клятвопреступник! Ласковыми словами нас прельщает, а
втихомолку готовится напасть! И других подбивает! Не дадимся Москве! Кто
против Бога и Великого Новгорода!
.
Московская партия притихла. Только архиепископ Феофил пытался ути­
хомирить ярость толпы, призывал остудить горячие головы. Но его голос едВа
был слышен. В конце концов, решено было отправить посольство к королю
Казимиру, предложить ему принять Новгород под свое покровительство.
Меня несколько раз вызывали в дом Борецких переводить разные посла­
ния и беседы с приезжавшими иностранцами. В один из визитов мне дове­
лось быть свидетелем спора между князем Олельковичем и посадником Дмит­
рием Борецким. Олелькович пьrrался сдерживать свой гнев, но ему это плохо
удавалось.
- Кем же я буду командовать? - говорил он. - Где мое войско? Вы
хотите в последний момент посадить на коней гончаров, плотников, сапож­
ников и послать их против московской рати? Думаете взять числом? Неуже­
ли память у вас так коротка? И пятнадцати лет не прошло с того дня, как
Москва вас побила под Старой Руссой. Сколько их там было? Триста конных
против ваших пяти тысяч! И бежал ваш Гребенка-Шуйский аж до самого
Новгорода.
- Что же вы предлагаете? - спрашивал - тоже сдерживаясь изо всех
сил - посадник Борецкий.
- Набор! - твердо отвечал Олелькович. - Немедленно. Охочих людей
нанимать и плату им положить такую, чтобы бежали записываться напере­
гонки. А не хватит охочих людей, положить, чтобы каждый конец выставил с
пяти сох конного воина. По разрубу, как в Пскове делают. И тренировать их
к бою каждый день. Пищальному огню обучать, сабельной рубке. Они ведь у
вас еще и седла со стременами не видали, носками за землю по старинке
цепляют.
- Да это же получится регулярная армия ! Где ж таких денег напастись?
- Вот подступйт князь Иван со своей ратью служилой, да разгонит ваших гончаров и плотников, да потребует выкуп тысяч в двадцать - тогда,
глядишь, откуда-то найдутся денежки. А сейчас и пяти тысяч не хотите со­
_брать, чтобы отвести беду. Моим слугам из вашего казначейства каждый
рубль обещанного жалованья приходится то ли на коленях вымаливать, то ли
хоть саблей вырубать.
·

Новгороgский толмач 39
- У нас уже есть один конный полк - архиепископский.
- Да, этот полк неплох. Но командир их во всем послушен архиепископу
Феофилу. А верите вы, что архиепископ не изменит в nоследний момент? Его
Москва утверждает в сане, он с утра до вечера зовет с ней мириться. Покло­
нитесь, говорит, великому князю Ивану и митроnолиту Филиnпу, а я за вас
буду им челом бить. ,ДЛЯ него союз с ЛИтвой смерти подобен. Не станет он
кланяться киевскому владыке Григорию.
- Если король заключит с нами союз, князь Иван не посмеет напасть. Да
и архиепископу nридется подчиниться.
- Нет у меня большой надежды на короля. После смерти моего брата он
сейчас пытается оставить Киев без князя, посадить туда своего наместника.
А киевская знать не помается, грозит· отделиться, зовет меня на княжение.
Пока киевские дела не решатся, руки у короля повязаны.
Этот разговор кончился миром. Но, видимо, в другой раз у князя дошло
до прямой ссоры с Борецкими. Потому что в середине марта он внезапно
уехал к себе в ЛИтву. И, по слухам, на выезде ограбил от злости несколько
новгородских деревень, как бы в счет недоплаченного жалованья. Да и лю­
дей, говорят, побил.
В аnреле вернулись наконец nослы от короля Казимира. На вече торже­
ственно зачитали договор, подnисанный королем. ЛИтовская nартия ликова­
ла - король согласился nочти на все условия новгородцев: чтобы nрисылае­
мый литовский наместник был непременно православный; чтобы вместе с
ним в резиденции на Городище (правый берег Волхова) было не более nяти­
десяти человек свиты и приближенных; чтобы литовцы в Новгороде были
подсудны новгородскому закону; чтобы никакой литовский nан не мог в Нов­
городской земле покуnать себе села или вывозить к себе крестьян; чтобы
купцы литовские торговали здесь с немецкими только через новгородских
nосредников; чтобы римских церквей нигде в Новгородской земле не строи­
ли; где нашему архиепископу принимать посвящение - в Москве или Кие­
ве, - то нам самим решать; а если государь московский пойдет войной на
Новгород, то король и вся рада литовская должны дать новгородцам скорую
помощь.
Со своей стороны новгородцы обещали nлатить ЛИтве положенные nода­
ти без обмана и утайки. А если король сумеет :цомирить их с князем Москов­
ским, то они в этом году уплатят вдвойне.
После зачтения договора многие в городе повеселели и nриободрились.
- Ну, теперь князь Иван не nосмеет на нас напасть! - говорили они. Это надо совсем разум потерять, чтобы поднять меч сразу и на ЛИтву, И на
Новгород.
Как мы знаем, сердце человека легко расnахивает дверку гостям по имени
Беспечность и Близорукость - только постучи! Стало труднее собирать деньги
на вооружение, замедлилось укрепление наружной стены. Но были и недовер­
чивые. Их мнение яснее всего высказал мой знакомый - отец Денис:
- Слишком уж добрым выглядит король в этом договоре. Так легко усту­
пают по всем пунктам только тогда, когда не собираются выполнять самое
главное условие: скакать на помощь с мечом в руке.
Среди темного люда все шире расползаются слухи о всяких грозных пред­
знаменованиях. Говорят, что на двух гробницах в соборе Святой Софии высту­
nила кровь. Что в отдаленном монастыре сами собой зазвонили колокола. А в
другом монастыре по лику иконы Богоматери потекли слезы. Когда буря сло­
мала крест на соборе, это тоже было истолковано как знак гнева Господня.
Должен с ознаться, преподобный отец, что и моя душа охвачена страхом и
смятением. Как я хотел бы излить Вам на исповеди то, что переполняет ее,
услышать Ваши мудрые утешительные увещевания. Умом я понимаю, что
nобеда Борецких и литовской партии - это была бы и наша победа. Но
сердце говорит, что она может обернуться катастрофой. Что души новгород­
цев еще слишком nривязаны к старой вере, к старым заблуждениям. Если
польется кровь, они могут только укрепиться к своей ненависти ко всему, чтu
исходит из Рима.
·

40 Игорь Ефимов
От митрополита московского Филиппа пришло к новгородцам послание .
Вот его приблизительный перевод:
«Слышу о мятеже и расколе вашем. Бедственно и одному человку укло­
ниться от пути правого; еще ужаснее целому народу. Трепещите ! Да не сой­
дет страшный серп Божий на головы сынов ослушных. Вспомни сказанное в
Писании: беги от греха, как от ратника; беги от соблазна, как от змеи. Этот
соблазн есть латинщина, она уловляет вас. Разве пример Константинополя не
доказал ее гибельного действия? Греки царствовали, греки елавились в благо­
честии. Но попытались соединиться с Римом и теперь служат туркам. До сих
пор вы были целы под крепкою рукой Иоанна. Не уклоняйтесь от святой
великой старины и не забывайте слов апостола: Бога бойтесь, а князя чтите.
Смиритесь, и Бог мира да будет с вами ! »
Н о никакие уговоры уже н е могли подействовать. Весь город словно бы
превратился в единое существо, опьяненное страстью, злобой, собственной
силой, жаждой испытать ее, упиться бешенством смертельной схватки. Даже
архиепископ Феофил не смеет уже возвысить свой голос в защиту мира и
благоразумия. Вооруженные отряды патрулируют улицы, часовые сменяются
у пушек на стенах и башнях.
И вот вчера судьба ударила в свой колокол: из Москвы доставили «раз­
метную грамоту» князя Ивана. Так здесь называют объявление войны.
Господь Всемогущий, сохрани и помилуй заблудшее стадо Твое !
Преданный Вам,

Стефан 3.

Фрау Урсуле Копенбах, в Аюбек,
из Новгороgа, сентябрь 1471
Дорогая мать и благодетельница!
С горечью и тоской сообщаю Вам, что того Стефана, которого Вы знали,
пестовали и растили, больше нет на свете. После того, что мне довелось пере­
жить и увидеть в Новгороде этим летом, душа моя выгорела дотла и превра­
тилась в чадящую головешку. В ней не осталось ни любви, ни с острадания,
ни надежды.
Сколько я прочел книг об ужасах войны, сколько слышал рассказов быва­
лых воинов! Но все это оставалось словами, излившимися на бумагу, слова­
ми, отзвеневшими в воздухе. Миллиона слов не хватит, чтобы передать вопли
одного раненного стрелой в живот или вой матери, прижимающей к груди
обгорелый труп ребенка.
Если это послание доберется до Вас, в пакете Вы найдете хронику, кото­
рую я вел с июня месяца. Прошу Вас, передайте ее нашему дорогому еписко­
пу. Моя связь с ним прервалась, купцам сейчас запрещен въезд и выезд из
Новгорода. Псковский гонец согласился отвезти пакет Алольцеву, а тот уже
переправит его Вам.
Не знаю, хочу ли я, чтобы Вы прочли хронику. Боюсь, она изранит Ваше
сострадательно е сердце. С другой стороны, я, по слабости своей, так привык
делиться с Вами даже самым сокровенным, что рука не поднимается напи­
сать: не читайте. Решите сами - хорошо? Во всяком случае, Вы теперь
знаете, что, по милости Господней, тело мое уцелело. Единственный замет­
ный след войны: моя исхудавшая оболочка болтается на костях, как ряса,
вывешенная для просушки.
Храни Вас Бог, моя бесценная.

с. 3.

Хроника военного лета 1471 гоgа
1 июня
Из Пскова пришла весть, что московский дьяк Яков Шачебальцев привез
туда от княза Ивана приказ выступать вместе с Москвой против Новгорода.
Псковичи ответили согласием. Их поведет княжий наместник Федор Шуй­
ский вместе с сыном своим Василием Федоровичем.

Новгороgский толмач 4 1
4 июня
Цены на хлеб выросли втрое, а мясо и птица так вздорожали, что не
подступиться. «Не было еще такого, чтобы летом против нас воевали, - тол­
куют легковерные новгородцы. - Наши болота и топи любую рать летом
проглотят, как кит Иону». Но дождей все нет, и земля суха и тверда под
сапогами идущих где-то воинов, под копытами иХ коней.

8 июня
Лазутчики Борецких доносят из Москвы, что в мае месяце Иван собирал
в Кремле всех своих братьев и бояр и епископов, прося совета. И все собрав­
шиеся помержали его намерение - немедленно идти войной на Новгород.
Отправлены послы и воеводы князя к вятчанам, и двинянам, и устюжанам, и
тверянам с приказом поднимать рати против новгородцев.
Все против нас !
А кто «за» ? Одни литовцы?
Борецкие срочно отправили верного человека к королю Казимиру с
просьбой спешить на помощь.

12 июня
Отец Денис уговорил городские власти отдать ему пустующий дом ря­
дом с его церковью под лазарет. Один тысяцкий хвастливо объявил, что
раненых новгородцев не будет, а раненых москвичей никто врачевать не
собирается. Но пожилые бояре, помнившие войну 1456 года, прикрикнули
на него и выдали отцу Денису денег из казны на чистое полотно, на дрова,
на муку.
Я помогаю в лазарете чем могу. Нанятый литовский лекарь сказал, что
понадобится много горячей воды, и мы расчищаем колодец во дворе дома,
чиним крьrшу на бане, затаскиваем лавки и топчаны в горницы. Женщины
приносят с окрестных лугов подорожник - говорят, он хорошо вытягивает
гной из нарывов, и зверобой - его отвар помогает вылечивать раны.

14 июня
В городе появились первые беглецы с южной границы: с Валдайского
озера, из-под Заборовья, Демона, Холма. Рассказывают страшные вещи. Ви­
димо, московским ратникам велено нарочно нагонять ужас на людей. Они
ведут себя хуже татар. Врываются в деревни, жгут дома. Христианские вои­
ны поднимают на пики христианских детей на глазах у христианских мате­
рей. Насилуют жен на глазах мужей.
В одном селе согнали в церковь всех, кто не успел убежать в лес, заперли
ее и подожгли.
В другом устроили себе потеху: загнали голых баб в баню и велели по
одной выходить и бежать к реке, а сами трениравались в стрельбе из лука по
ним. Успеешь спрятаться в воде - твое счастье. Но немнагим это удалось.
Скоро весь берег был покрыт мертвыми и ранеными женщинами. !А стрелки
только хохотали и поздравляли друг друга с меткими выстрелами.
Все это зверство достигает своей цели: волна ужаса катится по Новгород­
ской земле, обгоняя московское войско.

18 июня
Вернулся новгородский посол, отправленный к королю Казимиру. Ма­
гистр Тевтонского ордена не дал ему проехать в Литву через Ливонию. Толь­
ко теперь стало ясно, что мы отрезаны от всего мира: с запада - Псков и
Орден, с юга и востока - Тверь и Москва. Попльrть Белым морем на север?
Но сколько на это уйдет времени? Три месяца, полгода, год?
На вечевой площади ропот. Раздаются выкрики:
- Ну, где же ваш Казимир ? А Иван - вот он, у самых ворот!
Но сторонники Борецких хватают недовольных и запирают их в тюремные
погреба. Какая-то ожесточенная решимость появилась в их глазах, какой-то
предсмертный восторг. Звенят доспехами проходящие по улице дозоры, гре-

42 Игорь Ефимов
мят копытами конные отряды, стучат топоры лодочников, строящих новые
ушкуи и насады. Подъемники со скрипом тянут на стены пушечные стволы.

22 июня

'

Привезли первых раненых с южного берега Ильменя. Московский воево­
да Холмекий внезапно появился под Руссой. Новгородская рать едва успела
запереться в городе. Но долго она не продержится.
Жара, грязь - раны быстро воспаляются. Отец Денис научил меня на­
кладывать повязки с медом. Среди раненых - молоденький ученик ювелира.
Он раньше и меча-то в руках не держал. Удар татарской сабли пришелся ему
по кисти. Он ухитрился подобрать в пыли, под копытами, три отрубленных
пальца, привез их с собой. Молча подсовывал их мне, будто надеялся, что я
каким-то чудом могу медом приклеить их обратно. Из собора Святой Софии
приходили с чудотворной иконой Богоматери, давали целовать раненым.

25 июня

Вчера московские войска взяли Руссу. Город горит. Новгородская рать,
посланная на подмогу в лодках, через озеро, не поспела. Беглецы рассказыва­
ют, что победители не щадили никого: ни старых, ни малых, ни баб, ни попов.
«Бей изменников князя великого ! » - кричат убийцы.
Теперь стало ясно, что отряд Холмекого - левое крыло наступающей
московской армии. Сам князь Иван с главным полком наступает в центре на
Яжелбицы, в обход озера Валдай. Третий отряд обходит справа, по реке Мета.
Когда выступят с запада псковичи и вятчане с востока, кольцо замкнется .

. 26 июня

Мы увидели их издалека. Они шли цепочкой, держась друг за друга, как
нищие слепцы. Двое провожатых, в голове и в хвосте шеренги, расчищали
дорогу, уговаривали народ расступаться. Но люди будто застывали при виде
страшного зрелища, не могли двинуться с места.
Сначала мне показалось, что на них надеты смеющиеся скоморошьи мас­
ки. Да-да, первое впечатление было - застывший красноротый смех. Только
когда они приблизились, я понял, что у несчастных были отрезаны губы. А у
некоторых вдобавок - и носы, и уши. Измазанные кровью зубы скалились в
беззвучном хохоте.
Женщины в толпе плакали, закрывали лица ладонями. Кто-то совал им за
пазуху хлеб, кто-то пытался поднести питье. Но они только мотали головами.
Провожатые рассказали, что их отряд прибыл в ушкуях к с елу Корос­
тынь, что на юга-западном берегу Ильменя, и напал внезапно на армию
Холмского. Но их командиры не выслали лазутчиков, не разведали силы
врага. А силы были не равны, и москвичи разбили их наголову. Нет, победи­
тели зверствовали не своими руками. Это они самих пленных заставили
друг другу отрезать губы и носы. Не станешь? Рубили на месте, выталкива­
ли следующего. И вот в таком виде отправили искалеченных новгородцам в
устрашение.
Весь оставшийся день ушел у нас на уход за несчастными. Но что мы
могли сделать? Они уже два дня были без еды и питья, потому что ничего не
могли взять в израненный рот. Мы осторожно поили их, кормили овсяной
кашей. Вдруг какая-то женщина с распущенными волосами ворвалась в лаза­
рет, стала бегать между ранеными, вглядываясь в изуродованные, неузнавае­
мые лица. Муж ее сам должен был ухватить за руку. Только тогда она узнала
его. Упала на колени, завыла.
Провожатые еще рассказали, что доспехи и оружие пленных москвичи
побросали в воду. У них своего снаряжения было вдоволь.

30 июня
Отец Денис учит нас накладывать лубки на сломанные кости. Но кто на­
учит меня не слышать воплей раненых? Тучи мух вьются над кровавыми
тряпками, над красной водой. Невыносимо кричит молодой лодочник. У него

Новгороgсхий mollМaЧ 43
рана в паху. Кажется, все его дети, которым не суждено теперь родиться,
добавляют свои тонкие голоса к его стонам. Отец Денис падает от усталости.
Порой не знает: то ли бинтовать несчастного, то ли поспешить исповедать и
причастить его перед смертью.

6

UЮАЯ

В городе смятение, крики: «Измена! Измена! » Ночью кто-то привел в
негодность пять пушек, заклепал железом фитильные отверстия. К середине
дня изменников нашли, притащили на площадь. Говорят, палач рубил им сна­
чала кисти рук, потом локти, потом - у плеча. Один кровавый человеческий
обрубок провезли мимо нашего лазарета в подводе. Он все еще кричал. Кри­
чал, что невиновен. Может быть, и правда - невиновен. Озверевшая толпа
не станет разбирать улики, слушать доказательства.
Заметил странную вещь. Если рана свежая и мы ее вовремя забинтуем,
все равно довольно часто она воспаляется и загнивает. А если раненый поле­
жал в поле два-три дня, на поранеиных местах у него кишат отвратительные
черви. Но под ними рана чистая и быстро заживает. Отец Денис говорит, что
это Господь посылает ангелов своих под видом бабочек, и они откладывают
на рану лечебные личинки. Понятно, что бабочки Господни не делают разли­
чия между новгородцами и москвичами, врачуют всех.

12

UЮАЯ

Раненые, обожженные, искалеченные прибывают толпами. Лазарет пере­
полнея, кладем прямо на землю во дворе, под навесами. Сегодня пришло
известие, что с запада вторглась псковская армия, числом тысяч в десять. Кто
мне рассказывал о благонравии псковичей? ! Зверствуют, жгут, грабят не хуже
других. Или вqйна делает зверем любого?
Навстречу псковичам выступает главное новгородское войско. Удалось
наконец вооружить и посадить на коней тысяч сорок. Но что это за воины?
Те самые гончары, столяры и плотники, о которых сокрушалея князь Олель­
кович. Не умеют держать строй, не умеют правильно натягивать лук, не зна­
ют своих командиров. У одного - я видел - шлем так съезжал на глаза; что
ему приходилось подхватывать его то одной рукой, то другой.

15

UЮАЯ

Шелонь-река . . . Та самая, по которой я ехал в санях зимой, любовался
снежными елями. Алольцев рассказал мне, что это в шепелявом псковском
говоре название так переменилось. А изначально-то она была Салань - из­
за многих соленых источников и ручьев, текущих в нее. Но сегодня она соло­
на троекратно. Солона от слез, солона от крови . . .
Главное новгородское войско шло вдоль нее н а запад, п о левому - т о
есть по северному - берегу, чтобы встретить и отразить вторгшихся пскови­
чей. И вдруг новгородцы увидели, что по южному берегу туда же спешит
рать московская, видимо, на соединение со своими союзниками. Этого нельзя
было допустить. Но уже стемнело, поэтому оба войска заночевали, разделен­
ные рекой. Битва завязалась Лишь на следующее утро, в воскресенье.
Сведения, поступающие от беглецов и раненых; сбивчивы и противоре­
чивы.
Одни говорят, что москвичи, под командой воеводы Холмского, перешли
реку вброд в нескольких местах, а где и переправились - наученные татара­
ми - на надутых бурдюках, и ударили на новгородцев с рассветом и разбили
их и погнали, разя и пленяя.
Другие - что нет, что первый натиск московской рати был отбит, что
новгородцы погнали врага за реку, но так увлеклись преследованием, что
сбили ряды, смешались, стали теснить друг друга. И тут-то, на правом берегу
реки, на них обрушилась туча стрел. А потом из засады ударил татарский
полк. И тогда непривычные к долгому упорному бою новгородские ремеслен­
ники и крестьяне бросились бежать. И москвичи преследовали их и поруби­
ли тысячи без жалости, а скольких взяли в плен - не счесть.
Но в одном все свидетели сходятся: что отбьрный конный полк архиепис-

44 Игорь Ефимов
копа Феофила в бой не вступил. «Нас владыка послал биться с псковичами,
- говорили конники, - а на войско великого князя Московского не велел
руку поднимать» .
Это ли н е измена - самая позорная ? !
Но конный полк не потащишь на площадь под топор палача.

20

ию.ля

Дымная туча стоит над городом. Новгородцы жгут посады, жгут окрест­
ные деревни, монастыри. Готовятся к осаде. Хотя ни хлеба, ни муки, ни даже
гороха на базаре уже не купить ни за какие деньги.
Живут нелепыми надеждами. «Вот разобьет наш воевода Василий Шуй­
ский вятчан на Двине и вернется в Новгород на подмогу со всей ратью» . Но
нет вестей от воеводы. Только бредут со всех сторон раненые и искалечен­
ные и больные. И у каждого своя повесть - одна страшнее другой.

25

ию.ля

Вой и стоны в доме Борецких. Пришло известие из Руссы, что явился туда
князь Иван и учинил суд и расправу над пленными военачальниками новго­
родскими. Среди казненных - посадник Дмитрий Исаакович Борецкий. Вместе
с ним казнены еще трое. Остальные закованы в цепи и отправлены в москов­
ские тюрьмы. Простых же пленников отпустил князь в Новгород.
Великодушие победителя? Расчет? Хитрость?

27

ию.ля

Все кончено: рать Шуйского разбита на Двине. Бились упорно, до заката.
Трех знаменосцев убили под новгородским знаменем одного за другим. Сам
_ князь Шуйский едва спасся на лодке, сумел убежать в Холмогоры.
Чернь ропщет против бояр и воевод, их винит в бедствиях Новгорода.
Литовская партия обессилела, московская - подняла голос. Срочно со­
брано посольство во главе с архиепископом Феофилом - к князю Ивану, в
Коростынь, просить мира по всей его княжеской милости. Но какой милости
можно ждать от людей, сжигающих мирных жителей в церквах, отрезающих
губы безоружным пленникам?

Эстонский gневник
Раны и стон кругом меня. Одежда затвердела от чужой крови. Сам я цел.
Но душа пробита навылет.
Как жить дальше? Как забыть?
Вопию к небесам, вопию к Тебе, как вопил мученик Иов.
«Пытке невинных посмеивается» , - сказал он про Тебя.
Правда ли это?
«Воздаяние за грехи» , - объяснит священник и в Риме, и в Москве.
А безгрешные дети, погибшие в пламени? А нерожденные, пробитые стре­
лой в животе матери? А те беглецы, которые возвращались в лодках к себе в
Руссу уже после замирения, - посмеивался Ты, послав бурю и утопив в
озере несколько сотен?
Или одни новгородцы покрыты грехами, что Ты всю муку и казнь послал
на них? А их мучители - погубители - победители - все безгрешны?
«Господь карает вероотступников» , - скажет мне епископ Бертольд. А
когда английские и французские католики сто лет резали друг друга, кого Ты
карал? А когда даешь поганым туркам и прочим мусульманам губить и тес'
нить христиан по всей Европе, на чьей Ты стороне ?
Наказание за грехи? Но вот я - весь в грехе и сомне�ши - стою среди
страдальцев цел и невредим.
И что есть наш грех? Сами мы грешим 'или Ты нас толкаешь к греху? Если
сами - значит, в чем-то мы сильнее Тебя и Ты не всемогущ. Если не сами то нет и вины на нас. Тогда за что же казнишь нас ?
«Похули Бога и умри», - говорила жена Иову, пытаясь спасти его от

Новгороgский mоАМач 45
страданий. И не выдержал Иов и возопил: «Не хочу знать души моей, прези­
раю жизнь мою, будь проклят тот день, когда я родился ! »
Н е для того ли Ты попустил отрезать губы тем несчастным, чтобы они
даже проклятий Тебе не могли прокричать?
« Помались Сатане, сатанинскому искушению», - объясняют нам книж­
ники. А того не помнят, что в их же священных книгах написано, что Сатана
пришел к Господу «среди других сынов Его » . И что ничего он не делает
вопреки воле Твоей, во всем Тебе послушен. Разрешишь отнять у Иова детей,
и скот, и богатства его - он отнимает. Разрешишь покрыть струпьями, кро­
вью и гноем - покрывает. Велишь не отнимать жизнь - он не отнимает.
Не знаю, как жить, не знаю - зачем.
Господи, помоги, Господи, дай услышать Тебя снова, дай верить!
Неисповедимы пути Твои, неведамы замыслы.
Но сказал же Ты друзьям Иова, возопившего против Тебя: «Горит Мой
гнев на вас за то, что вы говорили обо Мне не так верно, как раб Мой Иов » .
Значит, можно возопить против Тебя и остаться правым в глазах Твоих?
Есть ли надежда, что и мне простишь Ты страшные богохульства мои и
укроешь в длани Твоей измуч.енную душу мою ?

fлава 6. Царска я

невеста

Фрау Урсуле Копенбах, в Любек,
из ropoga Изборска, октябрь 1472
Бесценная мать и благодетельница!
Наконец-то у меня выдались свободные часы и даже дни, чтобы подробно
описать Вам прошедший год. Те короткие записки, которые мне удавалось
переправлять Вам до сих пор, конечно, не могли вместить и сотой доли того,
чем хотелось с Вами поделиться.
А сейчас я застрял в городе Изборске, вместе с пышным посольством
псковских бояр и посадников, выехавших торжественно встретить невесту
князя Московского, Софию Палеолог, прибывающую сюда из Рима. По пос­
ледним известиям, она благополучно припльrла в Ревель и оттуда должна была
выехать в Дерпт. Но всю последнюю неделю дожди поливали эти края так,
словно Господь задумал провести здесь репетицию нового потопа. Мы ждем
вестей и бездельничаем. Нашему посольству отвели самый большой дом в
крепости Изборска. По утрам он торчит над туманом, как Ноев ковчег, гото­
вый к отплытию. Но куда? Где нам искать заблудившуюся невесту?
Я знаю, что она садилась на корабль в Любеке. Удалось ли Вам увидеть
ее? Вы не поверите, моя бесценная, сочтете хвастовством, но в этом велико­
княжеском сватовстве и мне довелось сыграть какую-то роль. Когда-нибудь,
при встрече, расскажу подробнее. И наш добрый епископ подтвердит мои
слова. А пока - вот Вам отчет о прошедших месяцах.
Из всего потока событий и впечатлений какое мог бы я выбрать и назвать
самым, самым сильным? Все то же, все то же - снова и снова: благодарное
ошеломление перед милостью Господней. Помните мое горестное письмо с
описанием ужасов войны? Тогда мне казалось, что конец света наступил за
двадцать лет до обещанного срока. Что ни жизнь вокруг меня, ни моя душа
не смогут возродиться после всей крови и огня, заливавших эту несчастную
землю .
И что же?
Через два-три месяца после окончания военных действий и подписания
мирного договора откуда ни возьмись в город уже текли подводы с провизи­
ей, с дровами, с сеном, по реке прибывали лодки и суда, на месте сгоревших
домов стучали топоры, вырастали новые срубы, звонили колокола, горланили
торговцы. Новый архиепископ Феофил, утвержденный московским митропо­
литом, служил в Софийском соборе, и новгородские бояре, посадники и куп-

46 Игорь Ефимов
цы снова щеголяли друг перед другом роскошными облачениями, бобровыми
шапками , золотыми поясами .
К зиме рынок на правом бер егу реки так пер еполнился торговцами, что
лавки начали ставить на льду реки. Ряды замороженных мя снь!х туш, постав­
ленных на льду стоймя, порой заставляли меня вспомнить шеренгу окровав­
ленных воинов и вздрогнуть. Но тут же пар от дымящихся пир огов, звон
бубенцов на шеях лошадей, зазывные крики , скоморохи , марш ирующи е на
ходулях над головами толпы , смывали тягостные картины вой ны.
Наверное, мы должны отдать должное победителям: они повели себя с
дальновидной сдержанностью, которой, казалось, трудно было ожидать. Ус­
ловия мирного договора, предъявленные ими, были нелегки. Но после око н­
ч ания боев о чень скоро прекратились грабежи и убийства , свиреп ым татар­
ским конникам б ыло уплачено сполна и в елено отправляться обратно в степь.
Новгородских пленников отпустили по домам, порядок управления в городе
оставлен прежним.
Главное требование князя И в ана: чтоб ы новгородцы признали свое госу­
дарство «вотчиной» московских княз ей , чтобы поклялись всем городом на
вече не искать союза ни с Польшей, ни с ЛИтвой, ни с киевским митро поли­
том. И это условие б ыла исполнено: народ, со брав шись на вечевой площади,
принес клятву и целовал крест. Кроме того, побежденн ые обязались в теч е ­
ние года выплатить огромную контрибуцию: 16 тысяч серебряных новгород­
ских рублей. (Разница между новгородским рублем и московским немалая:
новгородский содержит серебра вдвое больше.) О ставленные для сбора кон­
трибуции московские наместники , кажется, понимают, что выплатить ее го­
род сможет лишь в том случае , если возродится его торговля и ремесло , и
стараются не мешать людям строить и наживаться . Именн о поэтому вновь
шумят новгородские базары , вновь плывут по р еке насады с товаром, стучат
топоры и молотки.
И еще одна радостная для меня новость: вновь открылся Немецкий торго­
вый двор. Его пришлось сильно ремонтир овать после трех лет запустения и
недавних пожаров. Но Вы можете с ебе представить, каким облегчением для
меitя было вновь войти в католичесi<ую це рковь, ис поведаться католическо­
му священнику, принять причастие.
Все же возвращаться на должность постоянного nереводчика nри Ганз ей­
сi<ом дворе мне не захотелось. Предложенная плата была слишком мала. Да и
тратить Божественный дар р ечи на то, чтобы с утра до вечера п овторять на
раз ных язы ках куnеческое хвастовство, уловки , хитрости, вранье, казалось
уже недостойным. Тем более, что Алольцев во Пскове набрал для меня мн ого
заказов на переписку и переводы и настоятельно звал приехать на лето к
ним. Что я и сделал.
Работы де йствительно оказалось много. И еще Алольцев уговорил меня
возобно1шть занятия язы ками с его с ыном. А потом однажды вызвал к себе в
горнщJ;у, заi<рыл дверь и со смущением сообщил, что его жена Людмила тоже
выразила настоятельное пожелание пр исутствовать на уроках и изучать гре­
че ский.
Мне трудно объяснить Вам, насколько нео б ычно и даже непристойно зву­
ч ит таi<ая просьба в устах русско й женщины. В се поучения их по пов, все
правила поведе1IИЯ, с о бранные в разных нравоучительных книгах, говорят
лишь о том, что женщина должна быть во всем послушна мужу, должна б ыть
умелой хозяйкой в доме, доброй матерью детям, богобоязненной прихожан­
кой в церкви , а главное - побольше молчать. Нам доводилось уже несколько
раз пе реписывать книгу « Измарагд», которая во многом повторяет пропове­
ди великого Иоанна Златоуста. И вот какие там е сть поучения для же1Iщин:
«А женам в церковь Б ожию ходить как удастся - и по желанию, и сове­
туясь с мужем. В церкви же е й ни с кем не беседовать, молча стоять, пение
слушать и чтение Свято го Писания, никуда не оглядывая сь, не прислоняться
ни к стене, ни к столпу, и с посохом не стоять, не переступать с ноги на ногу;
стоять, руки сАожив на груди крестом, неустанно и креnко молиться Б огу со
страхом и трепетом, с воздыхание м и слезам и , из церкви не выходить до

Новгороgский толмач 17
конца службы, прийти же к самому началу. По воскресеньям и в праздники
Господни, в среду и в пятницу, в святой Великий пост и в день Богородицын
пребывать в ч_истоте. А обжорства и пьянства, и пустых бесед, непристойно�
го смеха остерегаться всегда».
Не странно ли? Три вещи Господь даровал человеку, которых нет ни у
кого из других существ: способность заговорить, способность засмеяться,
способность заплакать. И почему же русские попы с такой ненавистью отно­
сятся к смеху, с трудом выносят разговоры и только на слезы смотрят одоб­
рительно ? Кажется порой, что в их глазах лучший христианин - это тот, кто
будет работать на них каждый день с утра до вечера, а в свободные мину­
ты - молча стоять, сложив руки крестом, и обливаться слезами раскаяния и
умиления.
Если это так, то Людмиле Алольцевой нелегко будет сподобиться их бла­
говоления. Работает она, правда, много, с утра до вечера в хлопотах по дому
и хозяйству. Но надолго застыть в молитвенной неподвижности она просто
не сможет. Во время обеда за столом у них часто звучат разговоры и смех,
что вообще-то церковниками строго осуЖдается. (Вот я опять даю волю сво­
ей страсти к общему! А ведь при этом отец Денис, обедая у них, всегда
участвует в беседах и смеется громче хозяев.)
Людмила хорошо знает русскую грамоТу и читает книги из сундука свое­
го мужа. Но ей очень хочется читать Святое Писание, а оно по-русски суще­
ствует только в отрывках. Оказывается, она сама уже выучила греческий
алфавит и многие слова и мечтает прочесть книги Ветхого Завета по-грече­
ски. «Ведь Спаситель наш говорил совсем простым людям - рыбакам, пасту­
хам, плотникам, - и они понимали Его. Почему же я не смогу понять? » говорит она. Я рад был помочь ей в этом благочестивом деле. Мы условились,
что она будет приходить на уроки своего сына (он тоже начал учить гречес­
кий) , а потом еще оставаться на какое-то время мя дополнительных занятий.
Поначалу все шло хорошо. Людмила оказалась необычайно способной к
языкам. Видимо, это как-то связано с ее музыкальными талантами. Стоит ей
пропеть два-три слова - и они остаются у нее в памяти.
Из библейских книг русские больше всего любят Псалтирь. Людмила зна­
ет множество псалмов наизусть и чудесно поет их. Поэтому мы начали с
чтения псалмов по-гречески. Зная русский текст, она легко запоминала сло­
ва. Ее муж и другие домочадцы порой поднимались к нам наверх, чтобы
послушать ее пение на чужом языке. Как я жалел, что Вы и Грета не можете
присоединиться к слушателям ! Вы бы получили огромное удовольствие.
Потом моя ученица выразила пожелание почитать что-нибудь про автора
псалмов, про царя Давида. Мы открыли Вторую Книгу Царств и медленно
стали двигаться по строчкам.
Ах, лучше бы мы не делали этого, лучше бы остались в Боговдохновенных
стихах Псалмов! Потому что моя ученица как-то сникла и помрачнела уже на
первой главе.
- Что случилось? - спросил я. - Вам незнакомы эти слова? Вы не
поняли текста?
- Знакомы, - уныло ответила она. - К сожалению, я все поняла.
- Что же вас огорчило ?
- Зачем Давид приказал убить этого отрока?
- Тут же сказано: за то, что он поднял руку на помазанника Божия, на
царя Саула.
- Но Саул сам попросил отрока убить его, чтобы не попасть живым в
руки врагов. Он пытался покончить с собой . . . вот здесь: «Саул пал на копье
свое, колесницы же и всадники настигали его » . Отрок выполнил его просьбу,
избавил от позора и мучений. Потом взял его венец и браслет и принес их
Давиду. Разве не так должен был поступить верный слуга? За что же убивать
его? Это несправедливо.
Я не знал, что ответить ей. Мы двинулись дальше, читали по главе в день.
И каждый день приносил Людмиле новые огорчения. В главах третьей и пя­
той ей открылось, что у Давида было множество жен и наложниц. В главе
шестой - что он играл перед народом на цитрах, на систрах, на кимвалах,

48 Игорь Ефимов
скакал и плясал перед толпой, то есть делал все, что запрещает православная
церковь. А уж когда дошли до главы одиннадцатой, где описано, как Давид
соблазнил жену своего военачальника Вирсавию, как послал военачальника
Урию на верную гибель, чтобы завладеть женой его, Людмила не выдержала,
швырнула священную книгу на стол и ушла в слезах.
На следующем занятии я преможил ей прекратить чтение Ветхого Заве­

та или хотя бы почитать про других царей и пророков. Но она настояла на
том, чтобы мы продолжали. И теперь чуть ли не радовалась каждый раз,
когда проявлялись человеческие слабости Давида, его жестокость, коварство,
трусость. Конец двенадцатой главы, где описано, как он поступил с жителями
побежденного города Раввы, она читала чуть ли не с торжеством:
«А народ, бывший в нем, он вывел и положил их под пилы, под железные
молотилки , под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи».
Наконец, в том месте в последней главе, где Давид из трех преможенных
ему Богом наказаний за грех его выбирает наказание не себе, а народу свое­
му, и семьдесят тысяч погибает от язвы, Людмила только засмеялась злым
смехом и оттолкнула книгу.
А я смотрел на нее и думал о том, как глубока мудрость наiпей матери,
святой римской церкви, которая вот уже тысячу лет стоит на страже и запре­
щает переводить Священное Писание с латыни на другие языки. Ибо не
может душа простых смертных вместить тайну и откровение, все пытается
мерить Великий Божественный закон своей малой человеческой справеgли­
востью и от этого только впадает в соблазн и смущение. Прав был Экклези­
аст, сказавший, что «во многой мудрости много печали, и кто умножает по­
знания, умножает скорбь».
Смог бы ли я набросать для Вас «уличный портрет» Людмилы Алольце­
вой? Не знаю, не уверен. Есть в ней всегда нечто неуловимое, ускользающее
из капкана слов.
Начать следовало бы с главного: эта женщИна встречает взгляд нового
человека так бесстрашно, словно она уверена в своей неуязвимости. Или
скорее в том, что она всегда успеет укрыться в каком-то безопасном убежи­
ще. Или еще вернее, успеет взлететь, как птица, на безопасную высоту. И
каким-то образом эта высота связана с пением. Пение безотказно поднимает
ее над нашим бренным миром, над нашей маленькой справедливостью, над
нашей убогой . . .
Вынужден прерваться!
Прибежал слуга и сообщил, что прибыл гонец из Дерпта. Невеста князя
Московского прибыла туда! Псковское посольство срочно выезжает из Из­
борска, чтобы встретить ее на берегу Чудского озера. Должен проститься с
Вами, моя бесценная, закончу это письмо в другой раз.
,

Ваш С. 3.

Его Преосвященству, Епископу Любекскому,
из Пскова, gекабрь 1472
Досточтимый отец мой и учитель!
Уверен, что главная новость достигнет Вашего слуха раньше, чем это по­
слание. Но все же повторю ее: 12 ноября принцесса София въехала в Москву
и в тот же день была обвенчана с великим князем Московским Иваном Васи­
льевичем. Но можно ли это считать успешным завершением плана, возник­
шего в Вашей переписке с кардиналом Виссарионом четыре года назад? Или
только первой трудной ступенькой долгого пуrи? Не смею и не хочу навязы­
вать Вам свое суждение. Но тешу себя надеждой, что какие-то из моих на­
блюдений помогут Вам уяснить детали этого знаменательного события.
Утром 1 1 октября псковское посольство, в которое я был включен в Кdче­
стве переводчика, подплывало по волнам Чудского озера к устью реки Эм­
бах. (Русские зовут ее Эма или Омовжа.) После многодневных дождей солн­
це с какой-то удвоенной старательностью, будто спешило наверстать упу-

Новгороgский толма ч 49
щенное, освещало пожелтевшие рощи, блестело на ризах священников, золо­
тило мех на шапках посадников и бояр. Маленькое пятнышко на далеком
· берегу вырастало с каждым ударом весел, распадалось на всадников, кареты,
алебарды охраны, монахов в рясах. А впереди всех высился какой-то алый
столп. Только подплыв на сто сажен, могли мы разглядеть, что это не столп, а
человек, одетый в красное с ног до головы. Справа от него двое слуг держали
на высоком древке тяжелое серебряное распятие.
Довелось ли Вам встретиться с папским легатом Антонием Бонумбре, когда
принцесса проезжала через Любек? Если да, то Вы, наверное, согласитесь со
мной, что все римские статуи, слитые вместе, не смогли бы иревзойти этого
человека в искусстве притягивать все взоры на себя. Притягивать взоры и
подавлять души. Псковские посадники и бояре, сходя на берег, прежде чем
покло:�шться принцессе, кланялись алому столпу. И потом, наливая кубки ме­
дом, поднимая тосты в ее честь, нет-нет да и оглядывались на в еличественную
фигуру легата. Красная мантия , красные перчатки, красный капюшон, красная
кардинальская шапка, и под ней - белое лицо, с горящими черными глазами.
Да, такого спектакля , такой ожившей фрески псковичи еще не видели.
Принцесса показалась мне поначалу то ли равнодушной, то ли сильно ус­
тавшей. Переводя для нее приветствия псковских посланников, я стоял доволь­
но близко и мог хорошо рассмотреть ее полноватую фигуру, лицо и наряд.
Видно было, что она старалась добавить какие-то русские черты к своему об­
лику: волосы ее были убраны под богато вышитый убрус, поверх платья набро­
шен легкий плащ из вишневого сукна, который в России называют «одноряд­
кой». Мне рассказали, что ей с детства пришлось вкусить хлеб изгнания : ее
отец, морейский деспот Фома Палеолог, бежал с семьей от турок сначала на
остров Корфу, а потом - в Рим, где кардинал Виссарион взял их под свое
покровительство. Однако в ней самой не было тех черт подобострастия, кото­
рые так часто вырабатывает привычка зависеть от чужих людей. Взгляд ее был
тверд, недоверчив, губы сжаты, голова гордо откинута назад.
Вдруг все равнодушие и усталость куда-то исчезли. Это произошло в тот
момент, когдil очередь приветствовать высокую гостью дошла до посадника
Терентия Андреевича. Он несколько раз открывал и закрывал рот, потом
просто рухнул перед принцессой на колени и запричитал, запел, обливаясь
слезами умиления:
- Матушка, царица наша, Богом посланная! Как же ты не побоялась
приехать к нам в такую даль неоглядную? Как Господь сохранил тебя, такую
мягкую, перенес через горы такие твердые, через леса такие колючие, через
моря глубокие, реки быстрые ? А уж как мы тебя ждали, как молились Пре­
святой Богородице, заступнице нашей! Верим, что принесешь ты с собой
свет старинной веры Христавой от Святой Софии константинопольской.
Дозволь же поклониться до земли и тебе, царице Богоданной, и всем чадам
твоим, в лоне твоем сокрыть1м до поры, будущим князьям и повелителям
нашим! А уж мы клянемся служить тебе и князю Московскому верой и прав­
дой и, коли придется, голов и животов своих не пожалеем!
Растроганная принцесса сделала шаг вперед, протянула руку. Терентий
Андреевич припал к ней губами. Потом поднялся с колен, поднес принцессе
кубок с медом. Она отпила и озарила псковское посольство улыбкой:
- Благодарю вас, мужи-псковичи, бояре и посадники, за теплую встречу.
Буду помнить ваше добро и в Москве, и супругу моему, князю Московскому,
не забуду сказать про вас доброе слово.
Тут из свиты принцессы выступил вперед Джан Баттиста делла Вольпе тот самый, который ездил между Москвой и Римом, устраивая сватовство,
который заменял князя Ивана на церемонии обручения Софии в храме Свя­
того Петра. Русские зовут его Иван Фрязин. В Москве он изображает из себя
православного, в Риме - католика, и вообще, похоже, склонен возбуждаться
от любой назревающей интриги.
- Славные псковичи, - сказал он. - Благодарим и приветствуем вас на
немецкой земле. И приглцшаем вас последовать за нами в близлежащий мо­
настырь, где для всех приготовлено угощение.

50 Игорь Ефимов
Он говорил по-русски, но я тихо переводил его слова мя Софии на гре­
ческий.
Лицо ее вдруг снова помрачнело.
- Какой монастырь? - воскликнула она. - Какое угощение ? Я спешу к
своему супругу, князю Московскому, и не хочу терять ни: дня в чужих краях.
Мы должны двигаться дальше немедленно.
- Но, принцесса, мы же уговорились, - начал было Иван Фрязин.
- Что значит «уговорилисы> ? Кто-нибудь спрашивал моего согласия? На
протяжении всего путешествия вы привыкли распоряжаться мною, как по­
слушной школьницей. « Вставать во столько-то, надевать то-то, здесь молить­
ся, там кланяться, тут улыбаться . . . » Довольно!
- Но ведь все ваши сопровождающие, вся свита ...
- Вот моя свита! - воскликнула София, указывая на псковское посольство. - Достойные псковичи, найдется ли в ваших лодках и барках и насадах
место мя невесты вашего князя и ее спутников ?
Послы радостно и согласно загалдели, а Терентий Андреевич снова рух­
нул на колени.
Потом была минутная пауза - все взоры обратились на красную фигуру
легата Антония. Во время приветствий и препирательств он стоял молча, по­
жирая взором заозерные дали, которые ему предстояло привести под власть
римского престола. Людские голоса не могли отвлечь его от возвышенного
созерцания - но наступившая тишина отвлекла. Он повернул голову, вгля­
делся в обращенные к нему лица. Слегка кивнул.
И вся толпа с гомоном двинулась к причалам.

Я так подробно описал сцену встречи, преподобный отец, чтобы Вы могли
почувствовать напряженность этого противоборства двух сильных душ. И
дальше, на nротяжении плавания в Псков, во время торжественной встречи
там со всем разодетым духовенством, во время молебнов и пиров, напряже­
ние между этими двумя было главной струной происходящего.
Почти не глядя на окружающих, легат Антоний снова и снова вздымал
�
литое серебряное распятие и шествовал во главе свиты принцессы. Сознаюсь, сердце мое замирало от восторга при виде этого рыцаря веры Христа­
вой. Его пламенеющая фигура была мя меня как огненный луч, посланный
прямиком из окна папского дворца в Риме. Но местные попы, монахи, бояре
все больше и больше отстраняли сь от него, толпились вокруг принцессы Со­
фии. Легат Антоний повсюду оказывался окруженным кольцом пустоты. А
принцесса София блаженствовала, как пленница, вырвавшалея на свободу.
Уж не знаю, каких католических учителей и наставников приставил к ней
кардинал Виссарион. Но можно было подумать, что она разом выбросила из
головы все, чему ее учили в Риме. Зато все православные обряды и молитвы,
усвоенные ею в детстве, будто разом вс плыли в ее памяти. Псковичи не мог­
ли нарадоваться, глядя на нее. « Крестится по-нашему, на колени опускается
по-нашему, иконы лобызает по-нашему! »
Во время молебна в Троицком соборе произошла тягостная сцена. Когда
все опустились на колени, легат Антоний остался стоять. Епископ Псковский,
ведший службу, замолчал и уставился на непокорного посланца Римского
престола. Принцесса София, не вставая с колен, что-то сказала легату на
латыни. Он продолжал стоять. Она сказала какую-то фразу, в которой мне
послышалось (я был на несколько рядов сзади) слово « плетьми». Только пос­
ле этого алая статуя ожила, сделала несколько шагов вперед и поцеловала
икону Богоматери.
Принцесса пробыла в Пскове пять дней и потом двинулась дальше, осы­
панная подарками, провожаемая благословениями. Такая же встреча была
устроена ей в Новгороде, куда я последовал вслед за ней. А слух о папском
посланнике, одетом во все красное, отказывающемся почитать русские свя­
тыни, обгонял путешественников и достиг Москвы раньше них. И митропо·
лит Московский заявил князю Ивану, что если легат Антоний со своим като­
лическим распятием будет пропущен в какие-нибудь ворота в московской

Новгороgский толмач 51
стене, то он, митрополит, в тот же день уедет прочь из города через противо­
положные ворота.
Ходит слух, что князь послал своего воеводу Холмекого навстречу посоль­
ству и тот отнял у легата серебряное распятие, а самого так запугал, что на
торжестве бракосочетания в соборе тот не появился.
Само торжество, по рассказам свидетелей, не достигло той пышности,
которую можно было бы ожидать. Во-первых, Успенский собор в Кремле
сейчас перестраивается, поэтому пришлось воспользоваться небольшой де­
ревянной церковью. Во-вторых, князь Иван женится вторым браком, а пра­
вославная церковь это осуждает. Как объяснил мне отец Денис, именно по­
этому нынешнему митрополиту Филиппу было неудобно совершить обряд.
Следующими кандидатами на роль венчающего были протопоп Успенского
собора и духовник великого князя. Но они не годились, потому что оба были
вдовцами. Так что для свершения бракосочетания пришлось вызвать прото­
попа из второго по величине города в Московском княжестве - Коломны.
Еще говорят, что впоследствии был устроен диспут между легатом и мос­
ковскими богословами. С русской стороны ми!трополит выставил знаменито­
го книжника Никиту Поповича. Легат Антоний пытался поднять вопрос о
возрождении Флорентийской Унии. На это русские отвечали: «Если хотите,
чтобы мы с вами воссоединились, докажите сначала, что ваша вера правиль­
на.я>>. И засыпали посланца Рима вопросами и цитатами из Священного Писа­
ния и из отцов церкви. В конце концов, легат вынужден был выйти из диспу­
та, сославшись на то, что у него не было с собой необходимых книг.
Не знаю, какой отчет даст в Риме легат Антоний Его Святейшеству. Я
могу лишь описать то впечатление, которое он произвел на псковичей и нов­
городцев. Увы, гипноз алой мантии и серебряного распятия оказался недол­
говечным. Возможно, эти облачения и блеск, и грозный вид могли бы произ­
вести переворот в душах язычников, каких-нибудь северных карелов или
эвенков, пог._лоняющихся луне, волку, грому, Перуну. Но местные православ­
ные - при всем их вероотступничестве - несут в сердцах образ Христа. И
их дети заучивают на уроках Закона Божьего те же слова, которые заучива­
ют наши дети. И они читают и почитают те же священные книги, что почита­
ем мы.
Знаю, что самонадеянность ума - один из моих самых трудно одолимых
грехов. Смиренно прошу Вас простить меня, если я опять впадаю в него. И
все же не могу не поделиться с Вами мь1слью, которая приходит мне в голову
чаще и чаще: русские научились строить стены, которые не пробить нашим
ядрам, их храмы и иконы не затмить нашим церквам и распятиям. Мы можем
посылать католических жен в постели их князей, но нет никаких гарантий,
что они не обратятся в православных в первую же брачную ночь. Лишь сло­
во, проникающее в сердца, лишь невидимый Дух Святой может вернуть эти
заблудшие души к свету, идущему из Рима.
Искать! Искать это слово - эти слова - вот что я мысленно говорю себе
каждое утро, вот к чему призываю себя и всех других неизвестных мне сол­
дат нашей Священной бескровной войны.
Вечно преданный и благодарный, Ваш ученик
с. 3.

Эстонский gневник
Искать слово. Искать слова. Но зачем? Ведь все кончится плотью, сведет­
ся к плоти.
Плоть самовластна. Недаром святые начинают с того, что идут войной на
нее. Холодом и постом, власяницей и плетью, воздержанием и непосильным
трудом.
Ну, а мысль, воображение?
Разве мы можем держать их в узде? Как мне изгнать непрИ:стойные кар­
тины, всплывающие в моем мозгу?
Принцесса Софья. Великая княгиня.
Великий князь Иван Московский.

52 Игорь Ефимов
Говорят, он высок и сутул.
Вот молодых провели в спальню по белому холсту. Подали вареную кури­
цу. Вот оставили одних. Иконы убраны или задернуты.
Они снимают с себя oдeJКNi!. Совсем? Наверное, это длится долrо. Парад­
ные одежды, много слоев. Может быть, они помогают друг другу?
Мужчина и женщина, оба обнажены. Никогда не видели друг друга. Она ­
полная и белокожая, он - какой? Не знают языка друг друга. Молчаливы и
наги. Как в раю до грехопадения. Заготовлен ли кубок с вином и дырочкой в
дне? Но у принцессы нет здесь ни отца, ни брата, ни матери, ни тетки, кото­
рые должны ждать у дверей выхода новобрачных.
Или Алольцевы. Когда я живу в их псковском доме, мне трудно заснуть.
Что там, за стеной? Я вслушиваюсь в тишину. Скрип лавки? Шлепанье босых
ног по полу? Стон? Или это просто ветер в трубе?
Воображение летит по зарубкам памяти. Ведь я видел ее. Видел нагую.
Тогда, в реке. Перенести мокрую в сумрак горницы, осушить простыней.
Уложить на одеяло.
Жертва, заклание.
Он приближается. Муж, возлюбленный, жрец. С лицом острым, как то­
пор, с широкими плечами.
Она покорна. Вся - ожидание. Как он обнимает ее? Как бы я хотел
обнять ее. Нет, со спины нельзя - их попы запрещают.
Она протягивает в сумраке обнаженные руки вверх. И принимает его.
Принимает . . .
Принимает. . .

Глава 7 .

Мужи пско вичи

Фрау Урсуле Копенбах,
из Пскова, май 1473
Дорогая фрау Урсула, свет моей юности и добрейший друг!
Перечитываю Ваше последнее письмо и с грустью думаю о нашей затя­
нувшейся разлуке. Боже мой, Грете уже шестнадцать! И она была на своем
первом балу в доме бургомистра ? Я мысленно возношусь и пролетаю над
псковскими березами, над ливонскими замками, над немецкими коровами,
над барашками балтийских волн, чтобы заглянуть хотя бы глазком в окно
танцевального зала.
Вы пишете, что ухажеры клубились вокруг нее толпой. О, если бы я был
там, я тут же набросал бы для Вас «уличный портрет» каждого из них. И это
были бы такие портреты, что Вы ни одного из них не пустили бы на порог
своего дома. Потому что никто - никто не достоин нашей Греты!
Здесь настоящих балов не бывает. Пляски, танцы - это забавы язычников
и скоморохов, а потому церковью они осуждаются гневно и неустанно. Отве­
сти в доме большое помещение только для танцев - это показалось бы дикой
и непростительной причудой. Но как-то и где-то мужи псковичи находят себе
женщин по вкусу, идут с ними под венец и рожают детей - толпы народа на
улицах, на базарах, в церквах тому неопровержимое подтверждение.
Конечно, молодежь и простонародье в деревнях и посадах устраивают
для себя игрища, на которых просыпающаяся плоть учится науке первых
касаний. И должен Вам сказать, что эти «учебные» касания оказываются
часто весьма болезненными. В долrие зимние вечера во Пскове я несколько
раз дал заманить себя на сборища посадских парней и девушек. Вам интерес­
но послушать про них? Если ответ «нет», просто пропустите следующие пять
страниц этого письма. А мне так хочется поделиться с Вами!
Собирались мы то в одном доме, то в другом - где горница побольше, да
родители подобрее. Девушки поначалу усаживаются за прялки или за вышива­
ние, а парни толпятся у противоположной стены. Все приоделись понаряднее:

Новгороgский толма ч 53
у кого-то на шее стоячий расшитый воротник, у кого-то поясок с серебряными
бляшками. Недавно сюда проникла наша мода на шерстяные чулки, и местные
вязальщицы теперь соревнуются в придумывании разноцветных узоров.
После предварительного перешептывания и хихиканья, наконец кто-ни­
будь делает первый пробный ход: приближается к девушкам с длинным то ли
удилищем, то ли кнутовищем в руке, с петлей на конце, и пытается с его
помощью «выкрасть» веретено. Если ему это удается, девушка должна «вы­
купить» веретено поцелуем. Пара удаляется за занавеску и потом возвраща­
ется оттуда под смех и свистки.
Следующий этап - песенки-куплеты, которые здесь называются «час­
тушки». То парень, то девица выходят на середину горницы и исполняют
куплеты в четыре строки, притоптывая каблуками и кружась на месте. Чаще
всего содержание куплета - насмешки над незадачливым ухажером или над
неказистой подружкой. Но - без называния имен. Вот Вам примерный пере­
вод некоторых:
«Мой м илый раскудахтался и убежал от меня в овес; ястреб принял его за
курицу и в небеса с собой унес».
«Вы играйте, мои гусли, разгоните в поле туман, чтобы сразу было видно,
где любовь, а где обман».
«Этот парень так высок - головою в облаках; я с трудом достаю до его
гульфика даже на высоких каблуках» .
«Нас побить-побить хотели н а высокой на горе. Н е н а таких напали - мы
даже спим на топоре».
«Мне мой любимый изменил, думал - я с ума сойду; да я получше ухаже­
ра в любой момент себе найду» .
Слова «измена» и «побить, наказать» встречаются в куплетах очень часто
и варьируются на все ладьr. Многие парни и девушки соединены в пары и
говорят друг про друга: «мой игровой», «моя игровая». Полагается, чтобы они
на посиделках держались вместе. А если кто-то из них будет оказывать знаки
внимания кому-то другому, это считается «изменой» , за которую полагается
«наказание» .
Тут следует сразу оговориться: все «наказания» полагаются только «из­
менницам». « Изменник» всегда остается неподсуден. Вообще, здесь убежде­
ны, что влюбляться и страдать от несчастной любви - исключительно жен­
ский удел. Я выучил двести пословиц про любовь - они все повествуют о
преданности и страданиях женского сердца. « Миленок и не умыт - беле­
ною>; «К милому и семь верст - не околица»; «Мил-перемил, руки-ноги пе­
ребил, хоть головы не сломил» . А парию влюбиться - полный позор. «Влю­
бился - как рожей в сажу влепился»; «Влюбился - как мышь в короб сва­
лился»; «Люби - не влюбляйся, пей - не напивайся». Так что эти посиделки ­
не только игра, но еще некая школа для испытания девичьего терпения, вер­
ности, надежности.
И мне тоже не дали остаться холодным наблюдателем в углу. Уже на
первых посиделках одна девушка отодвинула свою прялку, вышла на середи­
ну и пропела: «К нам заморский гость явился, опершись на посошок; на носу
его девять курочек усядутся, десятый - петушок».
Я мгновенно оказался окружен хохочущими лицами. Певица имела явно
незаслуженный успех. Да, гость из-за моря - тут не поспоришь. Да, явился с
палкой в руках, потому что без нее не перебраться через сугробы на улице.
Но нос! Бесценная моя, к Вам взываю! Можно ли мой нос назвать чрезмерно
длинным? Это отличный моравеко-немецкий нос, правильных пропорций и
завидных очертаний. Только народ, состоящий наполовину из курносых, мо­
жет себе позволить измываться над лучшей деталью моей внешности.
Отсмеявшись, парни шепотом объяснили мне, что дерзость певицы долж­
на быть наказана. И объяснили, каким образом.
Я послушно вышел вперед, приблизился к девушке. И только тут узнал ее.
Этu была Катя, служанка из дома Алольцевых, взятая туда из деревни, от
слишком суровых родителей. Я протянул руку и начал кружиться перед ней,
притоптывая каблуками. Гусельщик мне подыгрывал в такт. Катя попыталась
взять мою руку - я поднял ее над головой. Она, пританцовывая, ходила

54 Игорь Ефимов
вокруг меня, но до руки достать не могла. Это означало, что ей нужно было
«помочь подрасти» .
Подученный парнями, я взял е е з а руки, поднял их и взвалил девушку
себе на спину. Понес по кругу под одобрительные крики. Откуда-то появи­
лась лопата для выпечки хлеба. Каждый парень хлопал Катю лопатой по спи­
не или поииже и передавал инструмент дальше. Звуки получалясь громкие,
но девушка ни разу не охнула. Когда ритуал был закончен, мы с ней уселись
рядом на лавке. Мы оба прошли испытание и получили право назвать друг
друга «мой игровой», «моя игровая» .
«Дерзость» девиц наказывается, но и слишком скромное поведение мо­
жет быть осыпано градом насмешек. Про такую будут говорить: «Мох в углу
копает», или «лавку обтирает», или «угол сторожит» , или «воды в рот набра­
ла». Нелегка судьба русских девиц, по тонкой струнке приходится им бежать.
А оступишься, обидишь кого-то - он тебе вымажет ночью ворота дегтем,
опозорит на всю жизнь. Или подушку изорвет перед твоим домом, пустит пух
по всей улице.
Ритуал игривого стегания девиц продолжается чуть ли не круглый год меняются только инструменты. На зимних посиделках это будет соломенный
жгут или высушенный коровий хвост, в весенние праздники - ветки вербы
по голым икрам { «вербохлест - бей до слез ! ») , в летние - пучки крапивы.
Был ведь и в Древнем Риме праздник Луперкалий, когда полуголы е женщины
и девицы носились по всему городу, добровольно подставляя себя под удары
ремней из козлиной кожи. Считалось, что это помогает женщине родить здо­
рового ребенка.
Правда, есть один праздник, когда русские девицы могут отыграться. На­
зывается он Кузьминки, в честь святых Козьмы и Демьяна, празднуют его
первого ноября. Целую неделю перед ним девицы выпрашивают у своих род­
ных муку, хмель, солод, дрова и варят пиво; собирают гречневую и urшенич­
ную муку для блинов, пирогов. Чего не могут выпросить, украдут тайком. Во
многих дворах в эту неделю не досчитаются яиц, молока, сметаны, кур.
В самый праздник девушки приглашают родных в дом для посиделок и
днем пируют с ними. А вечером, когда гости разойдутся, являются парни,
выряженные кто медведем, кто домовым, кто козлом, кто петухом, кто смер­
тью. Девушки пытаются отгадать, кто из них кто. И если угадают правильно,
узнанного начинают колотить чем ни попадя - за весь прошедший год.
Неделю перед Великим постом русские называют Масленицей - видимо,
потому что во время этих праздников они съедают горы блинов, смазанных
маслом. Каждый при этом может выбрать себе вид веселья по вкусу. Одни
катаются с ледяных гор на санях, скамейках, корытах, рогожах. Другие стро­
ят крепость из снега и разбиваются на две «армии» : конная армия штурмует,
а пешая отбивает их метлами и швабрами. Разряженные толпы бродят по
базарам, угощаются калачами, пряниками, орехами, пирожками. А в после­
днюю ночь молодежи разрешается устроить посиделки с общей ночевкой.
Хотя спят все в одной горнице, на тюфяках, не раздеваясь, Вы можете пред­
ставить, моя бесценная, сколько визга, смеха и стонов раздается в это время
в темноте. Сознаюсь Вам по секрету, что и моим ладоням удалось совершить
кругосветное путешествие вокруг моей «игровой» Кати и сделать много ин�
тересных открытий. Не буду описывать их подробно, чтобы не вгонять в
краску мою любимицу Грету, - ведь Вы сообщили мне, что даете ей читать
мои письма, а это должно удержать меня от чрезмерных фривольностей.
Вскоре после Масленицы произошел странный эпизод. Я попробую опи­
сать его языком судебного протокола, в надежде услышать Ваше умудренное
истолкование.
В тот день мне притлось вернуться из переписочной мастерской за нуж­
ной рукописью. Алольцев с утра уехал по делам, в доме было тихо. Но прохо­
дя обратно, через двор к воротам, я услышал странные звуки из конюшни.
Мне показалось, что лошадь бьется в испуге и жалобно ржет. Я подошел
проверить, открыл калитку, заглянул в полумрак. И вот что я увидел.
Посредине, обняв центральный опорный столб, спиной ко мне стояла
женщина. Она была обнажена по пояс. Другая женщина стояла справа от нее

Новгороgский mоАМач 55
с кнутом в руке. Обе обернулись на стук открывшейся двери. Кнут держала
Людмила Алольцева. У столба стояла моя «игровая» - Катя. Судя по рубцам
на ее спине, ее секли всерьез. Это из ее гортани вырывались звуки, похожие
на лошадиное ржание. Несколько секунд мы все трое были неподвижны.
Потом Катя схватила рубаху и, прикрываясь ею, выбежала мимо меня нару­
жу. Мелькнуло ее з алитое слезами лицо.
А Людмила? Смутилась, растерялась, рассердилась?
В это трудно поверить, но мне показалось . . . Нет, я даже точно помню: она
сделала жест, некое указующее движение кнутом . . . Будто она.ничуть не уди­
вилась моему появлению, будто ждала меня и вот теперь приглашала - или
приказывала мне! - занять место у столба. Будто знала за мной какую-то
большую-большую вину.
Я попятился и прикрыл дверь. Поспешил покинуть двор. Но в мастерской
долго не мог возобновить работу.
В довершение этого затянувшегася письма хочу сообщить Вам, что на
днях у меня произошла встреча с самым знаменитым русским зверем - бу­
рым медведем. Я принес переписанное житие Кирилла Белозерского в дом
богатого заказчика как раз в тот момент, когда там происходило изгнание
домового. Домовой очень досаждал хозяину ночными стуками и стонами, не
давал спать. Ни молебны, ни чудотворные иконы не помогли, и было решено
прибегнуть к старинному средству.
На моих глазах вожатый водил дрессированного зверя из горницы в гор­
ницу, бормоча ему одному известные заговоры. У каждой двери он отрезал
клочок медвежьей шерсти и сжигал его. В довершение сам хозяин лег живо­
том на пол, и медведь осторожно и как-то нехотя прошел взад-вперед по его
спине. Как хозяин выдержал вес такой туши - ума не приложу. Потом мне
было разрешено дать зверю пряник и почесать за ухом. Таковы эти вероот­
ступники: сегодня он заказывает за большие деньги житие святого, завтра
позовет колдуна и с верой будет совершать языческие обряды.
Еще мне рассказали, что некоторые князья держат у себя дрессирован­
ных медведей, чтобы потом устраивать схватки между ними и смелыми охот­
никами на потеху гостям. Поневоле вспомнишь бои с быком, которые стали
теперь так популярны в Испании и Португалии. Впрочем, на бой быков го­
раздо больше похожа русская охота на бизона - его здесь называют зубром.
Собаки выгоняют зверя на открытую поляну, вокруг которой стоят охотни­
ки, прячась за деревьями. Один за другим они выступают из укрытия, зубр
несется на врага, но тот всегда успевает нанести удар рогатиной и потом
укрыться за стволом. Зверь разъяряется все пуще. Особенно возбуждает его
вид красной шапки, которую нарочно швыряют ему под ноги. Забава может
длиться и полчаса, и час. Каждый охотник старается щегольнуть смелостью и
силой, пробегает чуть ли не в дюйме от страшных рогов.
Да, видимо, зрелище льющейся крови будет всегда манить и завораживать
зверя в душе человека. Отрадно хотя бы то, что сегодня на аренах больше не
льется человеческая кровь, как в Древнем Риме. Впрочем, Д11Я человеческой
крови мы отвели площади наших городов. Колесования, обезглавливания, би­
чевания, сжигания ... Только не говорите, что нет никакого прогресса! Ведь на
всех этих торжествах должен присутствовать христианский священник.
Прощаясь с Вами, я надеюсь, что Ваша мудрость и доброта подскажут
Вам не передавать эти вырвавшиеся у меня слова нашему епископу.
Навеки преданный Вам,
·

с. 3.

Его преосвященству епископу Любекскому,
из Пскова, gекабрь 1473
Ваше преосвященство, отец и благодетель!
Пишу Вам объятый паникой, почти отчаянием. Уповаю на Вашу мудрость
и доброту, умоляю о совете и помощи. Вот что случилось.
Несмотря: на тревожные слухи и ожидание новой войны с Ливанским

56

Игорь Ефимов

орденом, мейстер Густавсон прибыл в прошлом месяце в Псков с изрядным
грузом сукна и селедки. С ним приехал новый приказчик, Гюнтер Досвмьд.
Вернее сказать, в приказчиках у Густавеона он служит уже несколько лет, но
до сих пор надзирал за конторой в Любеке. В Россию был взят в этом году
впервые.
Поначалу он показался мне человеком обходительным, даже чересчур.
Вы, наверное, знаете этот тип людей: оказавшись в новой обстановке, они
первым делом пытаются разобраться, кто здесь распоряжается, а кто - под­
чиняется, и только после этого способны отыскать свое место на лесенке
неравенства. Дружеские отношения на равных для них непостижимы. В пе­
реговорах с русскими купцами, которые я переводил, он делал вид, что со­
всем не разбирается в мехах, спрашивал названия по нескальку раз, разыг­
рывал простофилю. Но потом неожиданно - цап! цап! - выдергИВа.J\ из кучи
лучшие шкурки и оставлял псковича стоять с разинутым ртом и с полегчав­
шим кошельком.
Со мною он вел себя почти подобострастно. Поэтому, когда он попросил
меня уделить ему полчаса для обсуЖдения важного дела, я думал, что речь
пойдет о какой-нибудь услуге, в которой не принято отказывать соплеменни­
ку в чужих краях. Мы уселили сь за столом в моей комнате в доме Алольце­
вых. Его ранние зальrсины блестели под светом свечи. Он сказал, что у него
есть некая вещь для продажи и он полагает, что из всех возможных покупа­
телей я захочу заплатить за нее самую высокую цену.
- Что же это за таинственная вещь, которая может заставить меня рас­
кошелиться? - насмешливо спросил я.
Он достал из-за пазухи глиняную трубку и извлек из нее несколько лист­
ков бумаги. Показал мне их издали. Конечно, я сразу узнал их. Помните, мы
не могли понять, куда девалось мое мартовское послание ? То, в котором я
подробно описывал перестройку северной башни Псковской крепости, при­
водил размеры, указывал расположение ворот и бойниц? Он перехватил его,
выкрал из бочонка с воском, сохранил, привез с собой.
Сердце у меня начало падать в пустоту. Оно летело все быстрее и боль­
нее, будто его обдувало холодным заоконным ветром. Казалось, ему давно
пора было стукнуться о дно моего живота. Но нет - оно все летело в ледяной
пустоте.
- Думаю, псковские власти согласились бы выложить кругленькую сум­
му за этот документ, - сказал Досвальд. - Но вдруг вы захотите заплатить
больше? Я решил предложить сделку сначала вам. Ведь соотечественники
должны помогать друг другу, не так ли?
О, нет - теперь в нем не осталось и тени подобострастия. Он упивалея
моим страхом, упивалея своей властью, моим унижением. Нечасто, наверное,
доводилось ему держать в руках судьбу другого человека. Волк, вонзивший
зубы в шею лося, не мог бы испытать такого торжества, какое светилось в
глазах этого негодяя.
- Сколько? - хрипло спросил я. - Сколько вы хотите ?
И не поверил своим ушам.
- Что ? ! Вы с ума сошли! Откуда я могу достать пятьдесят рублей ?
- Ну, это уж не мое дело. Продайте мастерскую, займите под проценты,
украдите у своего хозяина Алольцева. Я, видите ли, задумал жениться. И мне
хотелось бы ввести жену в собственный дом. Вы не представляете себе, как
выросли цены на недвижимость в Любеке за годы вашего отсутствия.
Я лихорадочно прикидывал расстояние меЖду нами. Смогу я достать его
одним прыжком ? Или опрокинуть на него стол? Ростом он не выше меня, и
плечи, пожалуй, у него поуже. . .
Словно угадав мои мысли, о н расстегнул кафтан. З а поясом блеснула ру­
коятка кинжала.
- Я мог бы набрать за неделю рублей восемь, - сказал я. - Может быть,
даже десять. Если мне удастся получить долги с заказчиков.
- Нет, об этом не может быть и речи. За десять рублей я не смогу купить
в Любеке даже сторожку. Сорок - или я завтра же иду в Псковский Кремль,
который вы так хорошо описали в своих посланиях.

Новгороgский толм ач

57

С трудом мне удалось уговорить е го дать мне отсрочку. Я вручил ему все
серебро , которое у меня было , выписал вексель на оставшуюся сумму, кото­
рую обещал добыть к его следующему приезду. Поэтому умоляю Ваше преос­
вященство : пр ишлите мне все деньги , которые Вы откладывали для меня со­
гласно нашему уговору. А если их накопилось недостаточно , добавьте в счет
будущих выплат. Или отдайте негодЯю прямо в Любеке. Иначе мне гро з ит
по з орная и мучительная смерть. Здесь с лазутчиками расправляются так же
безжалостно , как в Новгороде.
Мейстеру Густавсану я ничего не сказ ал о происшедшем, боясь, чтобы он
не нач� пр инимать свои меры и не привлек внимания местных властей . Он
обещал увезти это письмо в своем кошельке, не заглядывая в него , и вручить
е го Вам и з рук в руки . Поэтому я могу присовокупить к этому воплю о помо­
щи свой очередной отчет .
Как я уже сообщал Вам , летние пер еговоры между Псковом и Ливанским
орденом , происходившие на берегах Нарвы , окончились ничем . Война каз а­
лась неизбежной. Псков ичи отправили в Москву послов с просьбой о помо­
щи . Кня зь Иван обещал прислать войско , когда будет нужда в нем. Наконец
послу по имени Игнатий Иголка удалось проколоть каменное сердце москов­
ского властели на и убедить его в том , что помощь необходима срочно.
И вот две недели назад у южных ворот крепостной стены появились пер­
вые отряды московской рати , приведеиной з наменитым воеводой Данилой
Холмским. Кажется , это был первый случай в истории , когда чужое войско
смогло войти в Псковский Кремль. Должен при знать, з релище было внуши ­
тельное. Блеск шлемов , полоеканье з намен, з вон колоколов вперемешку со
з воном доспехов , лошадиное ржание , вплетенное в пение гимнов ... Час про­
ходил з а часом , а войска все текли и текли . С помоста их приветствовали
псковские бояре, посадники , архиере и. Отряд за отрядом пересекал терр ито­
рию Кремля и удалялся по мосту з а реку, где ратникам были Приготовлены
дома в посаде Завеличье ( название о з начает : « За рекой В еликой» ) . Алольцев
сказаА. мне, что около двадцати русских городов , кня зья которых при знали в
последние годы глав енство Москвы, прислали свои полки .
Псковичи надеялись, что приелаиное войско отправится вместе с псков­
ской ратью в Ливонию через тр и-четыр е дня , и сделали соответственные
з апасы продовольствия и фуража. Но тут военные планы были раз рушены
полководцем по имени Погода. Началась несльiХанная в этих краях для де­
·

кабря оттепель. Лед на озерах и реках растаял, снег, покрывавший леса и
поля , стремительно превращался в мутные потоки, болота располз ались на­
встречу друг другу. Людмила Алольцева была рада о тсрочке военных дей­
ствий и шутила над мужем , советуя ему выступить на вече с предложением:
посадить войска на лодки и насады , а князей объявить адмиралами . Пора
псковичам и москвичам учиться морскому бою, если они хотят выйти к бере­
гам Балтики и состя з аться с Ганзой.
Но скоро даже у нее шутливое настроение испарилось . Ибо от безделья и
нехватки припасов московская рать заскучала и начала бесчинствовать и гра­
бить тех, кого ее послали защищать. Е сли пров из ия дорожает , рука воору­
женного покупателя с охотой о шибается и вместо легковатого кошелька до­
стает тяжелую саблю. Ратники кучками бродили по улицам , напивали сь, от­
нимали у торговцев на базаре провиант, выпивку, одежду, а иногда вламывались
и в дома псков ичей и грабили их так , будто находили сь в з авоеванном вра­
жеском городе .
Особенно разгулялись татары . Москва использует их во всех своих вой­
нах, но не умеет укрощать их свирепый нрав. Д.ля кочевника-татарина все

люди , согласи вшиеся з апереть себя в коробки домов , проводящие жи знь в
перепахивании земного праха , достойны ли шь презр ения. У них бытует та­
кое проклятье: «Чтоб ты всю жиз нь оставался на одном и том же месте , как
хр истианин , и нюхал собственную вонь». Д.ля з ащиты от их бесчинств пско­
вичам пришлось учредить патрулирование улиц , и Алольцев часто исч ез ал на
всю ночь, участвуя в до з орах.
·

58 Игорь Ефи мов

Казалось, этому бедствию не будет конца. Но тут в Псков прибыл гонец
от деритекого епископа с предложением о заключении мира. А вскоре вслед
за ним - и послы от магистра Тевтонского ордена. Сейчас они ведут перего­
воры с псковичами при участии воеводы Холмского. Похоже, немецкая сто­
рона уступает во всем. Все старинные споры о границах, о торговых правах
вдруг оказываются легко разрешимыми, когда одна из сторон имеет в каче­
стве аргумента двадцатитысячную моекавеко-татарскую рать.
Но спрашивается: откуда берется такая сила у московского князя? А;за
года назад он сумел сломить Новгород, сегодня - диктует свои условия
Тевтонскому ордену. И это при том, что с запада ему постоянно угрожает
Литва, с востока - Казанское ханство, а с юга непрерывно давит монголь­
ская орда, которой он до сих пор вынужден платить дань.
Правда, с этой данью не все так просто. По традиции последних ста лет
Москва сделалась главным собирателем дани со всех русских городов (дань
называется «ордынский выход») . Алольцев и отец Денис объясняли мне, что
эта ситуация очень укрепила положение Москвы. В своем соперничестве с
другими княжествами, например с Тверью, с Владимиром, она всегда могла
опереться на монгольскую силу: обвинит соперников в недостаточной упла­
те, и вот уже монгольские отряды врываются в земли «провинившихся» . А
сегодня, пользуясь своей возросшей силой, Москва платит монголам все мень­
ше, а с городов и князей собирает полной мерой. Таким образом, солидная
разница оседает в московской' казне.
На этом позвольте мне закончить и, в заключение, вновь припасть к Ва­
шим стопам с мольбой о помощи. Если я не получу от Вас необходимых
средств, чтобы откупиться от этого безжалостного вымогателя, мне грозит
позорный и мучительный конец.
Всегда преданный Вам,
с. 3.

Эстонски й gневн ик
Вчера открыл наугад Библию и начал читать. Это была глава 39-я Книги
Бытия - про Иосифа в доме Потифара.
Зачем Ты шлешь мне такие предостережения ? Неужели не видишь, что я
и так раздавлен виной, страхом, раскаянием ?
Но в с е же, н о в с е ж е...
Правда ли, что одна лишь добродетель удержала Иосифа от греха ? Мы
ведь ничего не знаем про жену Потифара. Может быть, она была стара,
безобразна, сварлива, беззуба. Может быть, хромала, дурно пахла, рыгала,
заикалась. Наверняка не умела петь. Наверняка была лживой и жестокой почти поrубила невинного своей клеветой.
А сам Потифар ? Зная нрав своей супруги, поверил ли он ей? Не слишком
ли мягкое наказание наложил на Иосифа? Всего лишь заключение в темницу.
За настоящую попытку изнасиловать жену господина раба следовало бро­
сить в пруд с крокодилами. А начальник темницы? Он вскоре сделал Иосифа
по сути главным надзирателем тюрьмы. И доверял ему во всем так же, как
Потифар в своем доме.
Конечно, когда мы оказываемся в одной горнице втроем, я иногда взгля­
дываю на Алольцева и думаю только об одном: знает или нет? видит или не
видит? Но потом перевожу взгляд на нее, и тревога моя утихает. Ни речь ее,
ни вид, ни смех, ни голос никак не меняются при моем появлении. Просто
один из домочадцев вошел в комнату. Ему можно мельком улыбнуться, о чем­
то спросить, а то и вовсе не заметить, тут же забыть. И тогда уже не тревога,
а тоска разливается в моей груди. Неужели я, и правда, ничего не значу для
нее? И все эти знаки, эти обжигающие Кdсания пальцев, эти долгие взгляды,
это учащенное дыхание, когда мы наедине, - только плод моего воображе­
ния?
Что страшнее: разоблачение или равнодушие ? «Пытке невинных посмеи-

Новгороgский толмач

59

вается . . . » Неужели Тебе это нужно - чтобы душа человека корчилась перед
таким выбором? А может, Тебе и конечный выбор не так важен, а главное ......
чтобы корчились?
Непостижимы, нешшоведимы пути Твои.
Но все же Ты послал в конце избавление рабу Своему Иосифу, вывел из
темницы, сделал советником фараона. Нет, о возвышении я не прошу, только
об избавлении от погибели. Неужели не помилуешь? Неужели отдашь под
топор псковского палача?

Глава 8.

Посольство в Москву

Фрау Урсуле Копенбах,
Псков, август 1474
Добрейшая и далекая матушка!
Неужели это правда? ! Живя за сотни миль от меня, только по моим пись­
мам Вы почувствовали такие глубокие перемены во мне? Неужели у Вас
действительно порой мелькает ощущение, будто Вы читаете письма иност­
ранца, очень хорошо выучившего немецкий язык, но не имеющего настоя­
щего интереса к жизни в Германии?
Но почему, почему?
Да, я не расспрашиваю Вас о жизни в Любеке. Но это лишь потому, что
Вы сами, без моих расспросов, так занятно и подробно описываете городские
новости, сплетни, праздники. Конечно, мне хочется без конца делиться с
Вами всеми своими наблюдениями над русской жизнью, своими мыслями и
переживаниями. Но это вовсе не значит, что русские, как Вы говорите, стали
для меня ближе и понятнее и дороже моих соотечественников. Я так много
рассказываю про них именно потому, что хочу изо всех сил удержать в своей
жизни Вас и Грету, сделать вас причастными моему существованию. А жизнь
моя пока течет здесь, и я должен подчиняться всем ее извивам, как подчиня­
ется корабельщик извивам, порогам, быстринам реки.
И все же Ваше письмо заставило меня взглянуть по-новому на этих лю­
дей, которые - как Вы утверждаете - затягивают меня в свою гущу, налага­
ют свою печать. Сто раз приношу извинения за то, что собираюсь опять
поматься своей страсти и начать с непозволительного «русские вообще».
Так вот, русские вообще отличаются от нас в первую очередь тем, что они
почти не верят словам. И это не потому, что они подозревают собеседника,
или книгу, или письмо во вранье - отнюдь нет. Но они как-то бессознатель­
но, заранее уверены в беспомощности слов, в невозможности выразить ими
какую-то главную, сердечную правду. Например, русский будет внимательно
слушать то, что ты ему говоришь, но при этом тебя не покидает ощущение,
что он напряженно вглядывается куда-то дальше и глубже, за горизонт речи,
в то, что кроется где-то за твоим лбом, за затылком, за спиной.
Выражение его лица во время разговора часто меняется непредсказуемо.
Невозможно понять, из-за чего он сейчас нахмурился, из-за чего улыбнулся,
чему удивился. В словах твоих явно не было ничего обидного или смешного,
или необычного. Но, видимо, он расслышал что-то глубинно важное про тебя,
чего ты, может быть, и сам не знал. А он вот понял и поверил этому больше,
чем твоим словам.
Еще Вы справедливо упрекнули меня в том (конечно, я рассльrшал Вашу
иронию, дорогая моя Наставница) , что раньше я описывал всех Алольцевых,
а теперь все больше кружусь только вокруг одного из членов этого семей­
ства. Спешу исправиться.
Сыну Андрею уже четырнадцать, он обещает вырасти крепким и краси­
вым юношей. Родители по праву гордятся им. На занятия у него теперь оста­
ется все меньше времени, потому что отец все чаще берет его с собой в
деловые поездки, обучает торговому делу. Недавно они вместе ездили в Мое-

60

Игорь Ефимов

кву и вернулись очень возбужденные. Московские церкви и монастыри,
Московский Кремль, московские мосты и крепостные стены произвели на
них сильнейшее впечатление.
В России купцы мя своих поездок стараются присоединяться к какому­
нибудь посольству. Путешествовать большим караваном и безопаснее, и лег­
че преодолевать дорожные препятствия - завалы, оползни, разливы. Так и в
этот раз Алольцевы ездили вместе посольством псковичей к князю Ивану.
Явились послы в Москву в самый неудачный момент: там только что, в мае
месяце, рухнул строившийся в Кремле Успенский собор. Его возведение дол­
жно было увековечить победу князя Ивана над Новгородом. Народ был по ­
давлен, все видели в этом событии дурное предзнаменование, знак Божьего
гнева. Князь Иван не только не принял псковских послов, но даже не пустил
их в Москву. Они провели пять дней в шатрах, разбитых за городской сте­
ной, и вынуждены были вернуться, увозя обратно свои дары и челобитные.
Зато Алольцев за эти пять дней сумел заключить много выгодных сделок.
Московские косторезы наперебой покупали у него привезенные моржовые
бивни. Резные рукоятки из моржовой кости к кинжалам вошли в большую
моду у персидекой и турецкой знати, так что купцы из Азии отдают за них
золото и драгоценные камни сколько ни запроси. Еще Алольцев привез ми­
ниатюрные резные распятия, сделанные из кости псковскими мастерами, эти у него раскупили богатые московские иереи.
Сердечно благодарю Вас, матушка, за приелаиные чертежи печатного ус­
тройства. Сейчас мои финансовые дела не очень хороши. Но как только они
улучшатся, я куплю все необходимое и приступлю к изготовлению станка.
Кто этот Лукас Брандис, чье имя стоит на чертежах? Уверен, что он содрал с
Вас кругленькую сумму. Конечно, с Вами я тоже расплачусь. Доход с первой
отпечатанной книги пойдет целиком Вам.
Не думайте только, что мое предубеждение против печатного дела испа­
рилось. Я по-прежнему считаю, что в книге, переписанной человеческой ру­
кой буква за буквой, накапливается заряд теплой читательской любви. Либо
заказчик, платящий деньги, либо переписчик, вкладывающий свой труд, дол­
жны были как-то открЫть свою душу содержанию книги. А делать механи­
ческие оттиски можно с чего угодно, не вкладьшая в это дело никакого чув­
ства. Но тут произошло событие, которое убедило меня, что возврата нет, что
печатное дело завоюет Европу, хотим мы этого или нет.
В Псков доставили отпечатанный и переплетенный экземпляр «Божествен­
ной комедии» знаменитого Алигьери, умершего полтора века назад.
Как жаль, что Вы не знаете итальянского! Мне так хотелось бы поделить­
ся с Вами переживаниями, которые вызывает во мне эта поэма. Конечно, в
ней много поэтических красот, ярких образов, возвышенных мыслей. Но есть
очень много и сцен или целых глав, смущающих душу, погружающих ее в
сумрак сомнения, а порой и отчаяния.
Алольцевы, увидев, с каким волнением я листаю привезенный фолиант,
попросили меня рассказать, о чем там идет речь. Я сказал, что по сути это
описание путешествия в стихах. (Русские не знают, qто такое «поэма».) Но, в
отличие от обычных земных путешественников, автор побывал на том свете
и описал Ад, Чистилище и Рай.
- То есть все выдумал? - спросила Людмила.
- Не совсем, - ответил я. - Мы ведь не называем выдумкой Откровение Иоанна Богослова о nоследних днях мира. У просветленных душ бывают
видения, озарения о мире потустороннем или о будущих временах. И потом
они пытаются описать эти видения человеческими словами.
Я стал переводить, вернее пересказывать им прозой главы-песни, откры­
вая книгу наугад там и тут. Постепенно они смирились с вольным полетом
фантазии, дозволенным Музами поэзии их избранникам, стали расспраши­
вать и комментировать. Например, их поразило и даже возмутило, что дерз­
кого противника папства, отлученного от церкви короля Сицилии и Неапо­
ля - Манфреда - Алигьери встре<iает не в Аду, а в Чистилище. То, что он
успел покаяться перед смертью, показалось им недостаточным искуплением

Новгороgский mоАМач

61

з а все грехи и преступления, совершенные и м при жизни. Зато и х порадова­
ли слова Манфреда о том, что молитвы живых необычайно помогают душам,
ждущим решения своей участи в загробном царстве.
Хотя русские не верят в Чистилище, они согласны с учением нашей цер­
кви о том, что души ждут Последнего суда в разных условиях, в зависимости
от прожитой жизни. По их верованиям, благочестивые ждут в светлом месте,
под надзором милостивых ангелов, а нечестивцы - во мраке, под надзором
ангелов страшных. И здесь заупокойные молитвы близких могут очень облег­
чить положение усопших. Но вообще-то они полагают, что душа, отделив­
шись от тела, не подлежит наказанию, ибо, если она осквернила себя, нахо­
дясь в теле, то и искуплению она должна подвергнуться вместе с телом - то
есть после воскресения из мертвых, в день Последнего суда (русские называ­
ют его Страшным судом) .
Выбирая отрывки, я старался обходить те места, где поэт вводит персона­
жи не из Библии, а из античной мифологиИ, которую русские просто не
знают. Но это оказалось делом нелегким. Я как-то забыл или упустил из виду
т9 , насколько в нашем искусстве за последние два века размылась граница,
отделяющая церковное учение от всего мира дохристианского язычества. Там
и тут у итальянского поэта - горячо верующего христианина - мелькают
имена Дианы, Каллио пы, Хирона, Геракла, Электры, Цербера, Плутоса. Тол­
пами проносятся нимфы, кентавры, гарпии. Мои слушатели были крайне удив­
лены, когда я прочел им отрывок про Миноса, назначающего грешникам
круг ада по числу колец хвоста, которым он обвивает свое тело. Они привык­
ли верить, что суд вершит Христос или хотя бы кто-то из апостолов . И то, что
поэта ведет в загробном царстве язычник Вергилий, тоже показалось им крайне
подозрительным.
Тогда я поспешно открыл Песнь четвертую и пересказал им описание
Лимба - пристанища ветхозаветных пророков, праведных нехристиан и не­
крещеных младенцев. Людмила Алольцева даже немного всплакнула, пред­
ставив себе свою умершую дочку среди этих теней.
В конце концов, моих слушателей, мне кажется, примирило с Алигьери то
сострадание, которое он постоянно испытывал к мучениям грешников. А в
одном месте они оба согласно и задумчиво стали кивать: на строчки 34-44
Песни третьей «Чистилища», в которых говорится о непостижимости для
человеческого разума тайны Святой Троицы и о том, что будь для нас все
понятно и открыто, не было бы нужды и Христу приходить в этот мир.
На этом прощаюсь с Вами, моя добрейшая, и иду укладывать дорожные
сумки: псковичи отправляют новое посольство к князю Московскому и вклю­
чили в него меня для того, чтобы я помог им обратиться в великой княгине,
Софии Палеолог, которая еще не вполне овладела русским языком.
Всегда, всегда с Вами,

с. 3.

Епископу Аюбекскому,
из Пскова, ноябрь 1474
Ваше преосвященство, учитель и благодетель!
Конечно, для меня было большим облегчением узнать, что против приказ­
чика мейстера Густавсона, этого отвратительного и зловещего Досвальда, было
выдвинуто обвинение в ереси. Чего-то подобного следовало ожидать. Ибо
только человек, отпавший от Бога, мог попытаться проделать с ближним - с
единоверцем и соплеменником! - то, что он попытался проделать со мной.
Благодарю Вас за то, что Вы указали трибуналу инквизиции на необходи­
мость проверить чистоту веры этого проходимца.
Но каким образом стражники, посланные трибуналом, могли упустить
его? Был он кем-то предупрежден? Ведутся ли розыски? Он исчез - но
куда? Что мне делать, если он объявится в наших краях и вновь предстане1
передо мной, требуя денег? Как Вы понимаете, спокойный сон не снизойде1

62

Игорь Ефимов

на мою душу до тех, пор Пока этот негодяй не будет схвачен и упрятан за
решетку.
А пока я должен вернуться к выполнению своего долга и дать Вам полный
отчет о поездке в Москву с псковским посольством.
Вид этого города с окрестных холмов ошеломляет путешественника и
врезается в память навеки. Представьте себе море зелени - или море жел­
той листвы, которое мы увидели на обратном пути, - посреди которого тут и
там стоят готовые к отплытию белые корабли - храмы, церкви, монастыри.
Конечно, когда въезжаешь на улицы, видишь другое море - море грязи.
Только вблизи Кремля мостовые вымощены деревянными торцами или теса­
ными бревнами. Во многих местах жители строят дощатые помосты вдоль
улиц, но они весьма недолговечны, и ходить по ним следует с осторожностью
канатоходца.
Огромность города в какой-то мере связана с тем, что дворы в Москве
гораздо просторнее, чем в Новгороде или Пскове. Москвичи уверяют, что
постройка домов далеко друг от друга ослабляет угрозу распространения по­
жаров. Не верьте: пожары в Москве свирепствуют еще хуже, чем в северных
городах.
Я поначалу не мог понять, почему огонь в русских городах перелетает с
улицы на улицу, как их сказочная жар-птица. Ведь искрам, падающим на
заснеженную крышу или мокрую бревенчатую стену, не так легко превра­
титься в огненный язычок. Потом понял: сено ! Каждый дом запасает на зиму
большое количество сена для лошадей и скота. Достаточно одной искре зале­
теть на сеновал - и дом вспыхивает как факел. Вместо моря зелени получа­
ется море огня. Отряды тушителей носятся в дыму по улицам, длинными
топорами разбивая загоревшиеся дома, катая бревна по земле. В Москве,
говорят, сам великий князь порой скачет посреди ночи на помощь пожар­
ным, хватает топор, лезет в огненные вихри. Но когда я спрашиваю, почему
бы не хранить сено во дворе, в виде стогов, местные только пожимают плеча­
ми. «У отцов наших и дедов так было заведено, чтобы в доме, под крышей не нам то менять. Да и разворуют во дворе того и гляди».
Великого князя я видел только один раз, когда псковское посольство было
допущено лицезреть его возвращение из поездки в Коломенский монастырь.
Копыта его коня оставили ошметки грязи на расстеленном ковре. Право подъе­
хать верхом к дворцовой лестнице принадлежит только великому князю. Вся­
кий, кто попытается нарушить эту прерогативу, будет сурово наказан. С ойдя
с коня, князь Иван ласково обратился к псковским послам и назначил им
явиться с грамотами и подарками назавтра. Но на самих переговорах я не
присутствовал.
Зато посадник Терентий Андреевич взял меня с собой, когда его прини­
мала великая княгиня С офья. Она запомнила его с первой встречи на берегу
Чудского озера и обошлась как со старым другом: милостиво приняла подар­
ки от Пскова, доверительно поделилась своими тревогами. Детей у нее еще
нет, однако она крепко верит, что Богородица услышит ее молитвы и пошлет
ей потомство. Но что действительно раздражает, тяготит, а порой и возмуща­
ет ее - это постоянное и назойливое шныряние по l\1оскве посланников,
баскаков, собирателей дани из Золотой Орды и их вооруженной свиты.
Оказывается, до недавнего времени у них был свой дом даже в Кремле.
Княгиня С офья решила с этим покончить Она послала дары жене главного
монгольского хана Ахмата и письмо, в котvром извещала, что во сне ей было
видение: Богородица повелела построить церк�шь на том самом месте, где в
Кремле было Ордынское подворье, то есть резиденция непрошеных гостей
из С арая. Княгиня просила уступить ей это место, а взамен взять в два раза
больший участок к югу от Москвсt-реки. Монгольская царица согласилась
(при всем своем мусульманстве монголы порой побаиваются Бога христиан и
стараются без нужды не гневить Его) , и теперь монгольские баскаки пересе­
лились в место, именуемое Ордынка.
Но все равно, существующее положение кажется княгине Софье невыно­
симым. «Доколе мне быть рабыней ханской? » - доверительно шептала она

Новrороgский толмач 63
Терентию Андреевичу. Она подбивает своего мужа перестать наконец пла­
тить дань монголам. И ни в коем случае не подчиняться их требованиям
вернуться к старым обычаям, когда московский князь должен был ездить в
Орду на поклон, должен был выходить из города пешком навстречу монголь­
скому послу, подносить ему кубок с кобыльим молоком и выслушивать чте­
ние ханской грамоты, стоя на коленях.
Князь Иван приелушивается к словам жены. Все же она - живой свиде­
тель того, что может случиться с христианским государем, надеявшимся на
прочный мир с магометанами. Но, с другой стороны, страх Москвы перед
монголами еще слишком свеж и силен. Примерно сто лет назад русские впер­
вые победили монголов в большой битве. Но уже два года спустя их князь
Дмитрий Донской (прадедушка нынешнего князя Ивана) не смог отбить но­
вое нашествие. Монголы вторглись в русские земли, захватили Москву и
другие города, перебили и увели в рабство чуть ли не миллио н жителей.
Потом насrупило для русских некоторое облегчение: с юга в монгольские
владения ворвались полчища знаменитого Тамерлана. Да и внутренние раз­
доры монголов становились все свирепее. Один из великих ханов, Улу Мех­
мед, был убит собственным сыном, который основал на Волге независимое
Казанское ханство. Его братья убежали от отцеубийцы, всrупили в союз с
московским князем Василием Темным и создали другое независимое ханство
с главным городом Касимов. Это Касимское ханство до сих пор остается
верным союзником Москвы. Да и другие монгольские цареJЗичи и монголь­
ские отряды все чаще откальшаются от Орды и цосrупают на службу к рус­
ским и литовским князьям.
На сегодняшний день, как я понял, особый интерес представляет незави­
сомое татаро-монгольское ханство, утвердившееся в Крыму. Его глава, хан
Менгли-Гирей, через посредничество богатого еврейского купца Хози Коко­
са всrупил недавно в переговоры о союзе с московским князем Иваном. Кто
еще, кроме еврея, мог бы состряпать союз между христианским государем и
мусульманским ? Видимо, он правильно подметил, что у этих двоих - общие
враги: монгольский хан Ахмат и литовский король Казимир. А ведь ничто так
не сближает, как общий враг. Этим летом в Москве побывало огромное по­
сольство Менгли-Гирея, с которым прибыли также сотни купцов, пригнав­
ших сорок тысяч азиатских лошадей на продажу. (Лошади эти невелики, но
очень выносливы и хороши для дальних переходов через степи.)
Насколько мне известно, венецианский посол Тревизан сейчас находится
в столице Золотой Орды, городе Сарае-Берке, и пытается уговорить хана
Ахмата всrупить в союз с Венецией против турок. А Менгли-Гирей стал со­
юзником турецкого султана. Таким образом, военное противоборство в дале­
ких донских и волжских степях вдруг может оказать сильное влияние на
борьбу, которую христианская Европа должна сегодня вести с турецким на­
шествием. Именно поэтому я предполагаю внимательно следить за всеми
новостями из этих районов и поспешно передавать их Вам.
Еще несколько слов о Крыме. Уже древние греки проложили морской nуть
к этому полуострову. Потом он был частью Боспорекого царства, потом Скифского, хотя прибрежные города долго оставались в руках европейцев. В
самом крупном городе Крыма, Феодосии или Кафе, до сих пор существует
торговая колония генуэзцев. Но вряд ли ей удастся удержаться там надолго,
посреди враждебного мусульманского окружения. Итальянские развалины
наслоятся на греческие и боспорекие и будут дожидаться, чтобы какие-то не­
ведомые будущие nлемена пришли откапывать их с такой же жадностью, с
какой мы сегодня откапываем развалины Древнего Рима, Неаполя, Афин.
Что еще сказать о Москве? Мне бросилось в глаза, что врут и жульнича­
ют здесь гораздо больше и легче, чем в Пскове и Новгороде. Пристав, кото­
рому было поручено снабжать псковское посольство всем необходимым, при­
вез нам провонявшую солонину, двух кур, три дюжины яиц и еще какой-то
дряни. Не желая портить отношения с княжеским двором, мы не стали жало­
ваться, а просто прикупили все необходимое у хозяина постоялого двора. На
следу-tОщий день пристав таскал хозяина за волосы и кричал нам, что все
добавочное мы должны закупать только через него. Тут Терентий Андреевич

64 Игорь Ефимов
пригрозил ему доложить о его проделках в Посольский приказ и отправил
меня с двумя слугами на базар. Но и на базаре нам пришлось быть все время
начеку. Можно прямо сказать, что если московский рубль дешевле новгород­
ского в два раза, то слово москвича дешевле слова новгородца раза в четыре.
Псковские послы уехали из Москвы довольные и обнадеженные. Вели­
кий князь Иван говорил с ними милостиво, подношение в сто пятьдесят руб­
лей принял, обещал во всем «держать мою вотчину Псков по старине» . Но на
днях прибыл из Москвы назначенный наместником князь Ярослав Василье­
вич Оболенский и сразу начал такие нововведения с налогами, что псковичи
только охают, кряхтят и не знают уже, кому жаловаться, у кого искать засту­
пы. Алольцев мне сказал, что раздаются даже голоса, чтобы просить покрови­
тельства Литвы. Но страшная судьба Новгорода у всех еще слишком свежа в
памяти - дальше разговоров литовские планы не идут.
На этом я кончаю затянувшееся послание и еще раз припадаю к стопам
Вашего преосвященства с просьбой немедленно сообщать мне любые ново­
сти о моем враге, о безбожном и коварном приказчике Досвальде.
Вечно преданный Вам и благодарный,

с. 3.

Эстонский gневник
Перечитываю « Божественную комедию». Впервые заметил, что она пере­
полнена птицами. Души в загробном мире проносятся, как ласточки, как го­
луби, как журавли, как стрижи. Наверное, поэт-изгнанник имел много пус­
тых часов, чтобы смотреть на небеса и провожать глазами птичьи стаи. Они
не долетали до его родной Флоренции, но оставались в поэме.
Смущает непредсказуемость наказаний и воздаяний. Почему одни чрево­
угодники оказываются в Аду, другие - в Чистилище? То же самое - гнев­
ные. То же самое - сладострастники.
Смущает изобретательность Творца в заготовлении мучений. Наверное,
Алигьери было нелегко любить Его. Сердцем он явно на стороне мучеников.
И действительно - за что, например, страдает карфагенская царица Дидона?
Она была честной вдовой, когда проезжий красавец Эней вскружил ей голо­
ву, обнадежил, обманул, умчался дальше. А Елена Прекрасная ? Что она могла
поделать, если сама Афродита наслала на нее своего сынка с его стрелами?
Елена последовала за Парисом беспомощная, безвольная, влекомая арканом
любви. Свободы у нее было не больше, чем у русских полонянок, которые
тысячами бредут каждый год, влекомые арканами монгольских всадников.
Неужели и им за это назначено носиться в мучительном вихре без сна и
отдыха?
А вот что интересно: какая судьба уготована сочинителям соблазнитель­
ных историй? В каком кругу окажется автор романа о рыцаре Ланселоте и
королеве Дженевре? Того самого романа, над которым загорелись сердца
несчастных Паоло и Франчески? Но нет: собратьев-поэтов Алигьери щадит и
не назначает им никаких наказаний.
И пожалуй, он прав. Поэты не виноваты. Сердце влюбленного может раз­
гореться и над Святой Библией. Что творилось со мной, когда мы вместе
читали по-гречески Песню 29 Книги Бытия? Я вдруг понял, что, живи Иаков
в наши времена, Рахиль была бы для него так же недоступна, как для меня Людмила. Ведь Лаван был братом его матери, значит Рахиль была ему двою­
родной сестрой. Сегодня их союз был бы объявлен кровосмешением!
Семь лет служил Иаков Лавану за Рахиль. Но ему светила надежда впере­
ди. В этом году исполняется ровно семь лет с нашей первой встречи. Но ни
надежды, ни просвета нет для меня. Чужая жена, чужая вера . . .
О, прошу Тебя: пусть бы она умерла!
Тогда бы я мог любить ее долго и покойно, как Алигьери - свою Беатри­
че. Которая ведь тоже - не будем забывать - была женщиной замужней. И
за любовь к ней поэт вполне может - по Твоим правилам, так хорошо им
угаданным, - отправиться в сонм сладострастников во Втором круге.

Новгороgский mоАМач 65
Глава 9.

Утраты

Фрау Урсуле Копенбах,
Псков, май 1475
Бесценная мать и благодетельница!
Уж и не знаю, как мне откликнуться на Вашу главную новость: поздравле­
ниями или сочувствием. Конечно, я знаю, что каждая мать мечтает о счастье
для своей дочери. Хорошо представляю себе, какой радостью сверкали Ваши
прекрасные глаза при виде Греты, идущей в белом платье к алтарю.
Но расставание! Разлука!
И не просто в другой дом, на другой улице. Даже не в соседний город нет! Ну, почему так должно было случиться, что она полюбила заморского
гостя ? ! Да еще из далекого Мемеля? Неужели в Любеке не осталось достой­
ных молодых людей, способных зажечь сердце пылкой и чувствительной де­
вушки?
Знаете, моя бесценная, я не могу объяснить это иначе как вмешатель­
ством высших сил. Не исключено, что все это произошло не без участия
моего покровителя - святого Стефана. Да-да! Слыша, как я тоскую по вам
обеим, он решил вмешаться. У него не было возможности перенести Вас
поближе ко мне - и он устроил это замужество Греты с мемельским купцом.
Так что теперь она будет жить ровно на полпути между мной и Вами. И как
знать: может быть, псковичам взбредет в голову послать в ближайшее время
посольство в этот портовый город - и они включат в него меня!
Вы пишете, что мейстер Готлиб понравился Вам своей открытой привет­
ливостью, здравым умом, а главное - тем обожанием, с которым он смотрит
на свою молодую жену. К нам иногда приезжают купцы из Мемеля, может
быть, судьба принесет и его. О, тогда я пущу в дело все свои приемчики
обольщения новых знакомых, распущу, как павлиний хвост, мой дар втирать­
ся в доверие, сделаю все, чтобы поправиться и ему и получить от него при­
глашение навестить его семейное гнездо. Увидеть Грету взрослой, после восьми
лет разлуки - какое это будет счастье!
Простите меня, моя добрейшая, за этот фонтан эгоистического ликова­
ния. Вместо того чтобы сочувствовать Вашей утрате - а ведь это все же
утрата! - я пускаю пузыри неуместных восторгов. Но такова, видимо, изво­
ротливость врага рода человеческого: любой наш порыв он умеет повернуть
к той двери, за которой «грех лежит» и нас караулит.
Утешьтесь, приободритесь, верьте!
У Греты родятся дети, Вы приедете их навестить, я тоже как-нибудь добе­
русь до Мемеля, и тогда мы все соберемся вместе и ненадолго забудем все
годы и мили, разделившие нас.
Пока же спешу поделиться с Вами самым ярким переживанием прошед­
шего года: знакомством с итальянским архитектором Аристотелем Фиора­
ванти. Он останавливался в Пскове на несколько дней по пути в Москву, куда
его пригласил князь Иван для строительства Успенского собора в Кремле.
Русские мастера начали возводить этот собор несколько лет назад, но не
сумели довести дело до конца - в прошлом году недостроенные стены обру­
шились, приведя москвичей в страх и уныние. Не знаю, на кого они свалили
вину за сей знак Божьего гнева в этот раз. Но в далекую Италию был отправ­
лен посол Толбузин с наказом найти хорошего строителя.
Хотите «уличный» портрет синьора Фиораванти? Его взгляд ловит собе­
седника всегда чуть искоса. Будто он был занят другим делом, другим разго­
вором, а вы внезапно вторглись и отвлекли его внимание. И он спешит оце­
нить, прикинуть: кто перед ним ? надолго ли помеха? кто из двоих кому нуж­
нее - я ему или он мне? есть ли надежда на проблеск живого чувства, острой
мысли, или придется терпеть одни вежливые банальности? Он будто дает вам
кратчайший срок - минуту, две, - чтобы успеть удивить его, или заинтере­
совать, или позабавить. Но если почувствует хоть тень обмана или пустой
лести в ваших словах, взгляд его улетит в пустоту и пальцы начнут нетерпе3

Звезда N2 1 О

66 Игорь Ефимов
ливо барабанить по столу, будто объявляя конец аудиенции.
Мне посчастливилось заслужить его расположение. Когда я переводил
ему речи псковских посадников, водивших его по городу, он время от време­
ни - без улыбки - ронял иронические замечания в их адрес, предназначен­
ные мне одному. Но собор Святой Троицы и Псковская крепость вызвали его

искреннее восхищение. Лица псковичей сияли под лучами его похвал. Одна­
ко по вечерам он пользовался любым поводом, чтобы уединиться со мной и
засыпать вопросами о русских нравах, порядках, обычаях, верованиях.
Правда ли, что по их понятиям всякий прикоснувшийся к иностранцу
считается нечистым ?
Какие из местных продуктов и блюд годятся мя желудков приезжих ев­
ропейцев, а какие лучше незаметно смахнуть под стол?
Можно ли пользоваться их почтой или лучше отправлять письма только с
верными людьми?
Вместе с ним в Москву едет его приемный сын Андреа - найдутся ли там
бордели, где молодой человек сможет остудить юношеский пыл?
Разрешены ли азартные игры, до которых оба они большие охотники?
На все это я пытался давать ему честные ответы, сдабривая их незатейли­
вым юмором, который ему всегда по душе. На третий день он проникся та­
ким доверием ко мне, что поделился горькими чувствами, накопленными за
годы работы в Италии:
- Представьте себе судьбу мастера, художника, казалось бы, достигшего
признания, - объяснял он, - подиявшегася до поста главного архитектора
Болоньи, ждущего приглашения на большой важный проект - и что же ? К
нему, как и двадцать лет назад, текут и текут только заказы на перестройки и
переделки. На свою голову я научился отлично исправлять ошибки и правальт
других. Вы не можете себе представить, сколько я выровнял на своем веку
искривившихся крепостных стен, выпрямил покосившихся колоколен, пере­
двинул зданий, построенных на болотистых грунтах. Плюс канальr, акведуки,
мосты. Но настоящее дело - дворец, храм - где же, когда? ! Десять москов­
ских рублей в месяц - плата щедрая, но, сознаюсь вам, ни за какие деньги
не поехал бы я в вашу страшную Московию, если бы не этот главный неодо­
лимый соблазн: построить собор от начала до конца. Правда, выдвинуто усло­
вие, чтобы он повторял в основных чертах те, что уже стоят в Киеве и Влади­
мире. Но ведь любой канон оставляет свободу творчества. И, Господь свиде­
тель, я собираюсь воспользоваться ею до предела.
Мне рассказывали, что поначалу строительство собора в Москве было
поручено старому опытному подрядчику Ермолину. Но потом его заставили
взять в напарники молодого отпрыска знатного боярского рода. Видимо, этот
юнец повел дело таким образом, что Ермолин предпочел за лучшее отказать­
ся от почетного поручения. И вовремя ! Синьор Фиораванти собирается отыс­
кать Ермолина в Москве и попытается нанять его снова.
Еще я разговорился и даже подружился с писцом и переводчиком посла
Толбузина - Антоном. Он вез из Италии несколько интересных книг. Как
Вы догадываетесь, запойные книгочеи находят общий язык так же легко, как
запойные пьяницы. Поэтому вскоре писец сообщил мне по секрету, что не
одна только жажда свободного творчества гнала синьора Фиораванти из Ита­
лии. Пару лет назад он был арестован в Риме по обвинению в чеканке фальши­
вой монеты. Скорее всего, это была клевета, пущенная другими мастерами,
которые хотели избавиться от талантливого соперника. Но синьор Фиораван­
ти счел за лучшее не оправдываться и бежал ночью из города. Городской
совет Болоньи, по неизвестным причинам, снял его с поста главного архитек­
тора. Набивая себе цену, Фиораванти уверял московского посла, что им пост­
роен собор Святого Марка в Венеции, Баптистерий во Флоренции и другие
знаменитые здания. Послу было приказана добыть итальянского строителя
любой ценой, поэтому он делал вид, будто веР.ит его бахвальству, и обещал
вдобавок к условленной плате отдельный дом в Москве.
На прощание синьор Фиораванти сказал мне, что если я решу переехать
в Москву, он с радостью возьмет меня на должность секретаря и переводчи-

Новгороgский. толмач

67

ка. Мне это польстило, и я даже готов был всерьез обдумать его предложе­
ние. Но потом вдруг понял, что Москва - это в два раза дальше от Вас и
Греты, чем сейчас ! Нет, нет и нет!
Прощаюсь с Вами, моя добрейшая, и с нетерпением буду ждать весточки
от Греты, из ее нового дома в Мемеле.
Всегда преданный Вам,

с. 3.

Епископу Любекскому,
из Пскова, gекабръ 1 475
Ваше преосвященство, учитель и благодетель!
Сказать, что Ваше последнее письмо повергло меня в полное отчаяние, значит не сказать ничего !
У меня нет слов, которыми я мог бы описать эту смесь тоски, унижения,
страха, обиды и возмущения - да-да, и возмущения тоже ! - которая пле­
щется в моей груди, давит на сердце, раздувается в горле.
Уже и первого известия в Вашем письме было бы достаточно, чтобы во­
гнать меня в глубокую печаль на многие дни. Всего лишь несколько месяцев
назад я поздравлял фрау Урсулу с замужеством дочери, сочинял планы на­
шей общей встречи в Мемеле - и вот все рухнуло так внезапно, как обвал в
горах.
Отчего начался пожар в ее доме? Кто был с ней в эту ночь? Слуги, гости?
Очень понимаю, как пережитый страх мог потрясти душу моей благодетель­
ницы, заставил ее принять это судьбоносное решение: уйти в монастырь.
Земной огонь - нам, христианам, всегда будет чудится в нем отблеск адского
пламени. И отсюда - порыв искупить грехи прожитой жизни, очистить душу,
дать ей слиться с Господом еще на этом свете. Провожая близкого человека
в монастырскую келью, мы всегда будем испытывать эту мучительную раз­
двоенность чувств: горечь утраты и радость за душу, нашедшую покой.
Но почему, почему к этой муке должно было добавиться такое разруши­
тельное вторжение в мою собственную жизнь?
Хорошо, я понимаю: при поступлении в монастырь послушница обязана
исповедаться подробно, рассказать о своих грехах, ничего не скрывая. Я по­
нимаю, что ее духовный отец должен был задавать ей разные наводящие
вопросы, в том числе спросить, не склонялась ли она к какой-нибудь ереси,
не общалась ли с еретиками. И понимаю, что фрау Копенбах, желая быть
предельно искренней и честной, упомянула о прощальном визите моего отца
и о том, что он всю жизнь, оказывается, оставался тайным гуситом.
Но почему после этого ее духовный отец счел своим долгом - в наруше­
ние тайны исповеди! - послать донос в трибунал инквизиции НА МЕНЯ этого я не пойму никогда!
А Вы, Ваше преосвященство ? ! Когда он сообщил Вам об этом, Вы ведь не
сказали ему, что знаете Стефана Златобрада с детства. Что никогда, никаким
образом он не ведал о ереси своих родителей. Что был воспитан в церковной
школе под Вашим личным присмотром, а с одиннадцати лет жил не с родите­
лями, а в доме самой правоверной католички во всем Любеке.
И теперь Вы как-то мимоходом роняете, что по возвращении на родину
мне надо будет явиться в инквизиционный трибунал и «дать необходимые
разъяснения» . Пишете, что это чистая формальность, что « недоразумение
будет обнаружено в полчаса » .
Вы, правда, верите в это ?
Кто из подозреваемых в ереси - когда? где? - был выпущен трибуналом
на свободу? Приведите хоть один пример? Разве Вам неизвестны их «методы
расследования» ? На пятом, десятом, двадцатом повороте винта в испанском
сапоге любой сознается, что плевал на Распятие и совакуплялея с ведьмами.
Нет уж, уверяю Вас: добровольного визита судьи инквизиции от меня не
дождутся. Суть пронешедшего проста: Вы не ветупились за меня. Неужели и
Вам, при Вашем высоком положении, страшновато попасть под подозрение в
укрывательстве еретиков ? Так или иначе, ясно одно: путь на родину мне

68 Игорь Ефимов
закрыт. Остается жить в России и каждый день, помирая от страха, ждать,
что откуда ни возьмись вынырнет проклятый Досвальд и выдаст меня псков­
ским властям.
В связи с новой ситуацией мне понадобятся деньги. Много денег. Я про­
шу Вас переслать мне то, что накопилось за семь лет моей безупречной служ­
бы. В своем письме Вы обещаете по-прежнему платить мне за мои доклады.
Поэтому продолжаю их.
Из Новгорода пришли известия, что месяц назад князь Иван явился туда
разбирать жалобы, вершить суд над боярами и посадниками, обижавшими
простой народ. Д;1.я. улучшения правосудия он привел с собой несколько ты­
сяч московской рати, которая разместилась в ближайших монастырях и де­
ревнях. На берегу Волхова установили батарею новейших пушек, очень по­
вышающих правдивость свидетельских показаний. Сам же князь со свитой,
как водится, поселился на Городище, во дворце, куда пригласил на пир архи­
епископа Феофила - того самого, который приказал своему полку не всту­
пать в битву на Шелони четыре года назад.
Потом начались пиры в самом Новгороде. Каждый боярин старался за­
звать князя в гости и поднести ему богатые дары. Нет-нет, мы не будем
называть это взятками или даже данью. Наверняка они подносились от чис­
того сердца, из любви к московскому владыке. Говорят, в каждом доме он
получал, как минимум, кисет с золотыми, три-четыре тюка фламандского сукна
(по 30 рублей каждый) , бочонок вина, моржовый клык. Если все это умно­
жить на двадцать боярских домов, осчастливленных князем, можно догадать­
ся, что к Рождеству у него набралось подарков на длинный обоз. Никакой
Санта Клаус в этом году ему не нужен.
Но главное происходило незаметно и в тишине. Под горестные вздохи
монахов и иереев московский князь перевел в свою собственность такое
количество монастырской и церковной земли, что на ней он сможет прокор­
мить армию служилых ратников, которая не будет стоить ему ни копейки. А
уж на верность таких воинов он сможет положиться в любом походе.
Во время судебных разбирательств шесть бояр были найдены виновными
в разных нарушениях и отправлены в московские темницы. Среди них младший сын Марфы Борецкой. Постараюсь впоследствии узнать, пировал
ли у кого-нибудь из осужденных князь Иван. Но даже если и не пировал, мы
не позволим себе делать из этого какие-то злопыхательские выводы. Москов­
ский владыка мирно приехал в свой город, был осыпан подарками и выраже­
ниями преданности, совершил несколько актов правосудия и мирно удалил­
ся. Единственное, что может заинтересовать и насторожить коллегию карди­
налов в Риме: легкость, с которой единовластный повелитель приступает к
конфискациям церковных земель. Если пример князя Ивана покажется коро­
лям и князьям Европы заразительным, последствия трудно предсказать.
Да, еще небольшал деталь: незадолго до приезда князя Ивана новгородцы
поймали несколько московских лазутчиков и сбросили их с моста в Волхов.
Конечно, предварительно им связали руки за спиной и насыпали песку за
пазуху. Я уговариваю себя, что все же это лучше, чем медленно кипящий
жир.
Желаю Вашему преосвященству светлого Рождества, Ваш

с. 3.

Эстонский gневник
Вчера долго говорили с Алольцевыми о вере. Оказывается, дед Ермолая
Лукича в 1427 году был схвачен как член секты Стригольников и брошен в
темницу на многие годы. Эта секта была очень сильна в Пскове в начале
века. Во главе ее стояли люди уважаемые и начитанные. Их главное расхож­
дение с православной церковью состояло в вопросе об обладании сокрови­
щами земными, то есть деньгами и имуществом. Они также решително· вое-

Новгороgский толмач

69

ставали против установившегася порядка, при котором места священников в
церквах и епископов в епархиях распределялись за плату, «по мзде» .
- Дед мой, и выйдя и з тюрьмы, отказывался ходить в нашу церковь, рассказывал Алольцев. - «Не хочу, - говорил, - слушать вашего попа. Он
по мзде поставлен, молитва его не чиста».
Стригольники учили, что не только священники могут проповедовать и
крестить мирян. Апостол Павел призывал и простого человека нести людям
Слово Божье. Нравы тогда в Пскове были свободные. Митрополит и патри­
арх слали гневные послания, обвиняли псковских священников в отступле­
нии от церковных правил. Так, при крещении детей не погружали в воду, а
только слегка обливали; для миропомазания использовали латинское миро, а
не дорогое, ввозимое из Константинополя; вдовым попам разрешали снова
жениться и служить.
Рассказывая, Алольцев и Людмила переглядывались, словно спрашивали
друг друга, как далеко им следует заходить в опасной откровенности. Я был
тронут их доверием. Но все же спросил, как они сами относятся к тому, что
попы получают места за деньги, что потом берут плату за все церковные
службы.
- Конечно, - сказал Алольцев, - попам тоже прожиток нужен. Святым
Духом питаться еще не сподобились. Но вот отец Денис правильно говорит:
«Чем богаче будут церкви и монастыри, тем больше ленивых и жадных потя­
нется в монахи и священники. А чистой душ е места будет все меньше».
- И еще он нам объяснял, - вступила Людмила, - что вера - это вино,
а религия, обряды - кубок. Так я запомнила. Вера нас соединяет с Господом
- недаром мы причащаемся вином. А религия - с отцами, с предками, с
соплеменниками. Хорошо, когда и то, и другое могут жить в согласии. Но
бывает, что приходится выбирать между новой верой и религией отцов сво­
их. Ведь и апостолам, слушавшим Христа, пришлось отступить от старой веры.
Ее слова запали мне в память. И я, как-то по-другому стал думать про
своего отца. Может быть, он тоже прошел через это испытание, когда в юно­
сти выбирал между новой верой и религией отцов. И хотел избавить меня от
мучений такого выбора. Потому и согласился так легко отдать меня на воспи­
тание в добрый католический дом.
Странную новую близость с Алольцевыми заронил в меня этот разговор.
Вот, значит, и среди их предков маячит темная тень ереси. Они знают о ней,
живут с ней, не осыпают память деда проклятьями.
Может, и мне следует умерить ненависть к отцу-еретику? Может, и мне
нужно больше думать о собственных грехах и заблуждениях, чем о чужих ?
О, подскажи, научи, направь!
Что дороже Тебе, важнее, праведнее: крепость кубка или вкус вина? Не­
примиримость в защите догматов или любовь к ближнему, который ищет
других путей к Тебе?
Глава 10.

Бегство

Фрау Грете Готлиб, в Меме.l!Ь,
из Пскова, ию.l!Ь 1476
Милая, милая Грета!
Не могу выразить и описать, какую чистую радость доставило мне твое
письмо. Будто голос из нашего детства долетел до меня - детства, которое
твоя (наша! ) матушка сумела сделать таким счастливым. Ты нашла столь точ­
ные слова, чтобы описать эту смесь печали и умиротворения, которую родил
в твоей душе ее уход в монастырь. Я испытал очень похожие чувства. Но
правда ведь - мы будем всегда помнить ее такой, какой она была, выводя
нас на прогулку по улицам Любека: оживленной, принаряженной, встречаю­
щей улыбкой каждого встречного, радостно замечающей каждый распустив­
шийся цветок, каждую пролетевшую птицу, каждый отблеск солнца на капле

70 Игорь Ефимов
росы. И в то же время давай постараемся радоваться тому, что ей пасчастли­
вилось при жизни обрести покой души, который большинству людей может
достаться только после смерти.
Но твоя юная душа, наверное, и мечтать не может о покое в эти дни.
Представляю, какие стаи черных тревог слетаются на нее с утра каждый
день. «Ах, хватит ли у меня сегодня в груди молока для маленького Эдварда?
Ах, не слишком ли холоден сквозняк, текущий из открытого окна? Ах, опять
этот противный рыбник катит свою тележку по улице! Только бы не задел
мальчика своим дурным глазом ! »
Конечно, заботы материнства наполняют собой каждую минуту твоей
жизни. Но если вдруг наступит просвет, когда тебе захочется поделиться с
близким человеком какими-то мыслями; или накатит вдруг волна необъясни­
мого страха; или останется тяжелый след в душе от встречи с неприятным
человеком - умоляю! возьми снова лист бумаги, обмакни перо в чернильни­
цу и напиши мне обо всем, что тебя волнует. Мне так хочется узнать все-все
про твою новую жизнь! Чем торгует твой муж, мейстер Готлиб, как выглядит
ваш дом, что ты видишь из окна своей комнаты, нравится ли тебе священник
в вашей церкви, далеко ли базар и лавки, освещена ли улица ночью ? Нет
такой мелочи, которая была бы мне неинтересной.
В надежде, что и тебе небезразлично, как протекает моя жизнь среди
восточных вероотступников, расскажу о каких-то событиях последних меся­
цев. Матушка ведь давала тебе читать мои письма, так что .о главном ты
имеешь представление. Я с успехом управляю книжной мастерской, высту­
паю в роли переводчика при появлении в Пскове иностранных гостей и куп­
цов, веду всю заморскую переписку моего хозяина Алольцева. Но раз в год
он отправляется в далекие края, где все мои познания в языках были бы без
пользы.
Западный берег Белого моря заселен племенами, которые среди русских
известны под именем лопарей. Их языка не знает никто. Поначалу русские
даже думали, что это племя немых. Они не отвечали ни на какие вопросы и
при встрече спешили поскорее убежать в лес. Алольцев ездит к ним за мор­
жовыми клыками и рассказывает о них поразительные вещи. Он только что
вернулся из очередной поездки, и я попробую воспроизвести его рассказ.
Вдруг и твой муж захочет проложить дорогу в те края - кое-какие сведения
могут ему пригодиться.
Путь туда очень длинный и трудный. Сначала добираются до города Во­
логда (зимой - на санях, летом - верхом) , потом достигают озера Воже, из
него летом можно доплыть до озера Лаче, а дальше по реке Онеге достичь
Белого моря. При свете белых ночей берег хорошо виден, и можно плыть
вдоль него круглые сутки, меняя гребцов. Главная трудность для Алольцева
каждый раз - отыскать кочевье своего друга, старейшины по имени Ласси.
Ласси выучил сотню русских слов, но он не может объяснить заезжему гос­
тю, где его следует искать в следующем году. Лопари кочуют вслед за зверем
и рыбой, которые уж точно не предупреждают их о своих планах.
В этот раз почти неделя ушла на поиски. Но труды не пропали даром: Ласси
заготовил для Алольцева много моржовых бивней. Среди них были два неве­
роятных размеров - по четыре килограмма каждый. Этими бивнями моржи
добывают себе на дне моря главное свое пропитание - ракушки. Вот грустная
ирония судьбы: то, что должно было кормить этих тварей, теперь их губит.
Несколько моржей Ласси добыл сам со своими соплеменниками, но боль­
шую часть выменял у других охотников. Себе лопари оставляют мясо, вор­
вань и шкуру этих огромных зверей, а кльrки предлагают заезжим купцам.
Денег лопари не признают, вся торговля у них строится на обмене. Алольцев
привозит им топоры, ножи, котелки, иголки, муку, одежду из толстого сукна,
ну, и конечно, водку. Женщинам достаются бусы, браслеты, косынки. Каж­
дый его приезд - большой праздник в кочевье.
Тут я хочу рассказать тебе про один обычай лопарей:, о котором Алольцев
поведал мне по секрету, когда жена Людмила не могла его слышать. Но ты
теперь взрослая женщина, и тебе позволительно знать о таких вещах. Дело в

Новгороgский толмач 71
том, что после угощения, выпивки и танцев под бубен все участники пира
укладываются туг же, на полу большого шалаша, сооруженного из жердей и
древесной коры. И по традиции одна из жен хозяина залезает под медвежье
одеяло к гостю. Отказаться нельзя - это страшная обида хозяину, и все
отношения будут порваны навеки. Алольцев, усмехаясь, рассказывал, что в
этот приезд он заметил среди детей Ласси мальчика с подозрительно прямым
носом. Вот на что приходится идти смелым купцам ради моржовых бивней!
Немудрено, что цена на них так высока.
В отличие от нас, лопари не считают ревность достойным чувством. «Рев­
нив, как морж», - могут они сказать с презрением. Это потому, что старые
самцы-моржи яростно охраняют свой гарем и могут искалечить или даже
убить слишком дерзкого молодого с оперника. Еще лопари уверяют, что дето­
родный орган этих животных имеет кость внутри, но Алольцев с недовернем
относится к их рассказам. Вообще-то они не склонны ко лжи, но задурить
голову иноплеменнику считается у них отличной потехой.
Кроме моржовой кости лопари имеют для обмена вяленую и соленую
рыбу, а также меха. Они очень искусны в стрельбе из лука: попадают зверю
в морду так, чтобы стрела не дырявила шкуру. На своих небольших лодках,
выдолбленных из дерева, они выходят далеко в море, умело лавируют между
льдинами и даже вступают в схватку с белыми медведями.
Несколько лет назад отец Денис попросил Алольцева взять его с собой в
поездку. Он считал своим долгом попытаться донести до дикарей свет исти­
ны Христовой. Старейшина Ласси внимательно слушал разъяснения священ­
ника, становился рядом с ним на колени перед иконой, повторял слова молит­
вы. Но принять крещение отказался.
- Один Бог - мало, - объяснял он. - Много богов - хорошо. Будут
помогать. Один помогать тюлень, другой - рыба, еще один - песец, еще
один - лиса. Знаю, кого просить, кому, когда дать какой подарок. Один Бог
просить про все - он уставать. Скажет: «УйдИ, Лас си, надоел» . Так.
Увы, нам уже не вернуться к такому языческому простодушию. Мы зна­
ем, что Господь един в трех лицах, и все наши молитвы - только к Нему.
Только к Нему я шлю каждый вечер молитву о том, чтобы он даровал мир и
покой дому моей названой сестры Греты Готлиб. Чтобы уберег сына ее, Эд­
варда, от дьявольских козней и злого глаза. Чтобы муж ее был здоров и
успешен в делах, чтобы продолжал любить и лелеять жену свою, как Иаков
любил и лелеял Рахиль. И чтобы дано нам было свидеться с ней после стольких
лет разлуки. Аминь.
Всегда любящий брат твой,

с. 3.

Его nреосвященству, в Любек,
из Пскова, ноябрь 1476
Еаше преосвященство, учитель и благодетель!
Пишу Вам из города, охваченного смутой, тоской, унынием. Сколько раз
мы видели в истории разных стран: призовет народ кого-нибудь на помощь
против врагов - и, глядишь, через год-другой бывший помощник-заступник
сам превращается в захватчика-тирана.
Именно так повел себя Ярослав Оболенский, присланный московским
государем на княжение во Псков. В нарушение всех псковских обычаев и
свобод он поднимает там и здесь налоги, вводит новые подати, карает произ­
вольными штрафами. Тех, кто пытается возражать, бросает без суда в темни­
цу, протестов псковских посадников и бояр слушать не желает. « Для меня
есть один закон - слово князя Ивана» , - заявляет Ярослав. И наместники
его в других городах этой земли бесчинствуют точно так же и творят произ­
вол и жестокости.
Псковичи шлют в Москву посольство за посольством, бьют челом москов­
скому владыке с просьбой убрать от них злодея, дать им другого князя, кото­
рый был бы им по душе. Но князь Иван слушать их не желает, верит во всем

72

Игорь Ефимов

своему ставленнику. Тем более, что немалая часть новых налогов утекает в
Москву.
В начале сентября дело дошло до кровопролития. Слуги князя Ярослава
подрались в Кремле с псковичами, схватились за ножи. Псковичи отбивались
камнями и палками. Вскоре в дело пошли луки и пищали. Сам князь Ярослав,
в панцире и шлеме, выбежал из своего дворца пьяный, ввязался в драку.
Были раненые и убитые.
Никогда еще не бывало в этом городе, чтобы внутри крепостных стен, у
храма Святой Троицы, разыгралось кровавое побоище. Псковичи были оше­
ломлены и подавлены. Наутро они созвали вече и постановили изгнать князя
Ярослава. Но тот отказался подчиниться их приказу. Снова потекли посоль­
ства в Москву и обратно. Московские бояре, приелаиные для разбора тяжбы,
во всем приняли сторону наместника: пленников его, выпущенных по прика­
зу псковского вече, приказали вернуть обратно в темницу, новые подати ут­
вердили. Несмотря на это, псковичи проводили их с честью, дали подарков,
послали провожатых. Московские же посланники отблагодарили их тем, что
по дороге грабили и избивали жителей, а провожатых увезли с собой в каче­
стве пленных.
Похоже, Москва хочет ясно заявить Псковской республике: прошли те
времена, когда вы выбирали себе князя по душе и могли прогнать его. Отны­
не кого мы пришлем, тот и будет у вас править.
В доме Алольцевых - тоже уныние. Городские дела здесь в сегда прини­
мают близко к сердцу. Единственная отрада: все в эти дни читают описание
путешествия одного русского купца в Индию. Рукопись доставили нам друзья
Ермолая Лукича из Смоленска, мы сейчас переписываем ее в моей мастер­
ской. Она настолько перепалиена важными сведениями о далеких азиатских
краях, что я почитаю своим долгом вкратце пересказать Вам содержание
нескольких отрывков из нее. Ведь смелые проповедники веры Христавой
уже сегодня проникают в Персию, Индию, Китай. Для них важно будет озна­
комиться заранее с нравами и обычаями народов, живущих сегодня во мраке
язычества или мусульманского наваждения.
Купец этот, Афанасий Никитин, странствовал около пяти лет и проделал
путь длиной в тысячи миль. Он спустился по Волге к Каспийскому морю,
присоединившись к персидекому посольству. Посол тирваншаха вез подар­
ки своему государю от Ивана Московского, среди которых было 90 охотничь­
их кречетов. Но уже в устье Волги их корабли подверглись нападению. Кто­
то погиб в схватке, кто-то попал в плен. Весь товар Никитина был разграблен,
он сам чудом уцелел. Далее они плыли по Каспийскому морю, но буря заста­
вила их пристать к берегу в районе Дербента.
Здесь в тексте стоит примечательная фраза: « Разашлись мы, заплакав, кто
куда. У кого осталось что-нибудь на Руси, тот пошел на Русь, а кто был дол­
жен, тот пошел куда глаза глядят» . Отсюда можно сделать вывод, что купец
этот отправился в свое опасное путешествие, гонимый долгами. (Вот Вам
польза разорения - оно поневоле расширяет горизонты человека.}
Но на что же он надеялся, потеряв все товары, которые вез на продажу?
Единственное объяснение я могу найти в одном русском слове, которое
не имеет адекватного перевода ни на латынь, ни на немецкий: авось. Слово
это включает в себя надежду на счастливый случай, помощь Всевышнего,
удачное стечение обстоятельств, ошибку враждебных сил, встречу с добрым
человеком и так далее. Значение «авось» у русских при планировании любых
начинаний трудно переоценить.
Хранимый своим личным «авось», Афанасий Никитин продолжил путь на
юг. Живя по неделям и месяцам то в одном городе, то в другом, он пересек
Иран и добрался до берега Персидекого залива в районе города Ормуз, а
оттуда поплыл на корабле вместе с торговцами лошадьми и их товаром в
сторону Индии. Плавание до Гуджарата заняло шесть недель. Никитин не
сообщает, каким образом верный «авосы> сделал его обладателем породисто­
го жеребца. Но вот что примечательно: из рассказа исчезают упомьнания о
грабежах и разбойниках и даже о страхе перед ними. Похоже, влас·1·ителям в

Новгороgский mоАМач

73

тех краях каким-то образом удалось заставить своих поманных уважать чу­
жую собственность. Или право распоряжаться чужим имуществом на под­
властных им землях они оставили исключительно за собой.
Например, в городе Джуннаре хан отобрал у Никитина жеребца, когда
узнал, что он не мусульманин, а русский христианин. Если верить рассказчи­
ку, владыка обещал вернуть ему коня и дать тысячу золотых в придачу, при
условии, что он согласится принять веру Мохаммеда. Всесильный «авось»
явился в виде столичного вельможи, случайно приехавшего в город: Никитин
упал ему в ноги, и тот уговорил хана не принуждать русского к переходу в
чужую веру и вернуть ему четырехнагое богатство.
Конечно, в книге много хвастовства и явных преувеличений. То помина­
ются змеи длиной в две сажени, ползающие по улицам городов в Индии. То
идут россказни об обезьянах, будто есть у них свой князь и свое войско, и
если обезьяну обидеть, она пожалуется князю, и войско нападет на город
обидчика. Описывая выезд султана с семьей на прогулку, Никитин уверяет
нас, что в процессии шествуют десять тысяч конных, пятьдесят тысяч пеших
и двести боевых слонов, не считая слуг, наложниц и музыкантов. (Нетрудно
подсчитать, что солнце успеет зайти и взойти несколько раз, прежде чем
такая армия протиснется через городские ворота.) Но что описано с искрен­
ним чувством, чему нельзя не поверить: печаль души, оторванной на чужби­
не от всех обрядов и таинств веры Христовой.
Больше всего Никитин горюет о том, что грабители лишили его не только
имущества, но и богослужебных книг и календарей. Живя в Индии, он не знал,
когда праздновать Рождество, когда - Пасху, когда поститься, когда разгов­
ляться, когда избегать плотских утех. Многократно просит он Господа про­
стить ему эти невольные прегрешения. «0, благоверные христиане русские! восклицает он. - Кто по многим землям плавает, тот во многие беды попада­
ет. . Я же, раб Божий Афанасий, исстрадался по вере христианской! » Трога­
тельно видеть, что даже в сердце вероотступника продолжает гореть неугаси­
мая правда зова Господнего, принесенного на землю Искупителем нашим.
Что же касается плотских утех, похоже, наш путешественник был к ним
весьма неравнодушен. С большим знанием дела описывает он расценки на
эти греховные соблазны: «В Индии же гулящих женщин много, и потому они
дешевые: если имеешь с ней тесную связь, дай две монеты; хочешь свои
деньги на ветер пустить - дай шесть. Так в сих местах заведено. А рабыни­
наложницы дешевы: четыре фуны - хороша, пять фун - хороша и черна;
черная-пречерная амьчюк маленькая - хороша весьма» .
В другом месте пишет, что хозяйки постояльrх дворов не только готовят
для приезжих, но и ложатся с ними в постель. Особенно любят белых путе­
шественников жены малайцев. Они не только спят с ними, но приносят день­
ги и угощение, вино и сласти. А если у малайской женщины родится белый
ребенок, муж награждает заезжего отца денежным подарком. Уж не этим ли
зарабатывал наш купец на жизнь в далеких краях? Во всяком случае, ника­
ких других источников дохода он не указывает. Согласитесь, Ваше преосвя­
щенство, что это хотя и своеобразный, но довольно эффективный способ
проникновения в жизнь других народов. Жаль, что для наших миссионеров
он заказан.
Племен в Индии великое множество, но в настоящее время все главные
посты в армии и управлении заняты хоросанцами - выходцами из Северно­
го Ирана. (Может быть, поэтому русский купец приеваил себе имя Юсуф
Хоросани.) Он пишет, что индусы охотно рассказывали ему о своей вере. Он
насчитал восемьдесят четыре божества в их Пантеоне. Идолов этим боже­
ствам он называет «буты» . Но у меня возникло сомнение: может быть, он
ослышался и индусы просто показывали ему статуи различных земных воп­
лощений Бумы?
Так или иначе, мне представляется необычайно важным свидетельство
этого смелого странника о том, что индусы готовы открыто обсуждать раз­
ные религии, что в них нет еще враждебной замкнутости магометан. А/15!
наших миссионеров это сообщение может оказаться путеводным знаком. А
.

74 Игорь Ефимов
от описанных в книге индийских товаров загорятся глаза у наших купцов и
мореплавателей. Перец и имбирь, гвоздика и корица, шелка и слоновая кость,
рубины и агаты, хрусталь и фарфор, жемчуг и сандал, яхонт и мускат всего не перечесть.
Свирепые междоусобия восточных ханов, князей и эмиров долгие годы
не давали Никитину возможности вернуться на родину. Горестно описывает
он ловушку, в которой оказался: «Пути не знаю, куда мне идти из Индостана:
на Ормуз пойти - из Ормуза на Хорасан пути нет, и на Чагатай пути нет, ни
в Багдад пути нет, ни на Бахрейн пути нет, ни в Аравию пути нет. Повсюду
усобица князей повыбивала . . . На Мекку пойти - значит принять веру бесер­
менскую, там в бесерменскую веру обращают . . . А Русь - Бог да сохранит ее !
Господи, храни ее! На этом свете нет страны подобной ей, хотя эмиры Рус­
ской земли несправедливы. Да устроится Русская земля и да будет в ней
справедливость! Боже, Боже, Боже . . . »
Все же милостью Господней странник этот был выведен из ИНдии и изви­
листым путем начал продвигаться на север. Ему удалось пересечь Персию и
Грузию, выйти к берегу Черного моря, затем . . .

Ваше преосвященство, учитель и благодетель!
Письмо было прервано приходом неизвестного мне посланца. То, чего я
опасался все эти месяцы, свершилось.
Злая судьба нанесла свой удар.
Должен покинуть Псков немедленно.
Не знаю, услышите ли Вы снова обо мне, не знаю, удастся ли мне остаться в живых.
Боже, за что? ..
Молитесь за меня!
Навеки благодарный и преданный Вам,

с. з.

Эстонский gневник
В каморке холод и тишина. За слюдяным окошком - черная новгород­
ская ночь. Отец Денис принес мне свечку, тулуп, жаровню, вернулся в свою
горницу. Завтра ему служить заутреню, должен хоть немного поспать. Благо­
слови его, Господь! Он почти не удивился моему появлению. Завтра, конечно,
начнет расспрашивать, что случилось. Могу ли я открыться хотя бы ему?
О, как судьба умеет переряжать своих посланцев !
Поначалу я принял незваного гостя з а обычного заказчика. О н назвался
купцом из Ливонии. В его немецком слышался эльзасский выговор. Нет, пе­
ревод Псковской правды ему не нужен, у него уже есть. Ему лишь поручено
доставить мне письмо. От кого? Там все написано. Пославший объяснил ему,
что в письме расписка, которую я, по прочтении письма, захочу подписать и
вернуть. Он зайдет за распиской завтра.
Вот что было в доставленном им письме:
«От рыцаря Бернгарда фон дер Борха, из крепости Феллин, в городе
Вильянди, Стефану Златобраду в собственные руки.
Да святится имя Божье, да славится в мире Отец, Сын и Дух Святой, да
сгинут сильr ада, да рассеются они, как ночной туман.
Вот уже несколько столетий братья Тевтонского ордена, не щадя крови и
жизней своих, ведут священную борьбу с отступниками от истинной веры Хри­
стовой, посмевшими отпасть от благодетельной власти помазанника Божия, вос­
седающего в Риме. И в последние годы большим подспорьем в этой борьбе были
для нас сведения о врагах наших, поступающие от епископа Любекского, Бер­
тольда Ольденбурга. Случайность позволила нам узнать, что все эти важные
сведения исходили от Вас. Поэтому позвольте мне выразить Вам сердечную

Новгороgский толмач

75

благодарность за важную помощь, а также восхищение Вашим мужесtвом. За­
таиться на столько лет в гуще врагов и честно исполнять долг воина Христова д11Я этого нужно обладать верой глубокой и неколебимой. Тевтонский орден
тайно чествует Вас и Шll.ет свой братский привет и благословение.
Но времена подготовки и сбора сведений проШII.И . Приближается момент
решительной схватки. Перемирие с Псковом на тридцать лет, подписанное
нами три года назад, - всего лишь маневр, необходимый для сбора сил. Как
только руки князя Московского окажутся связанными войной с Казанским
ханством, с Ордой или с Литвой, и он не сможет прийти на помощь Пскову,
мы нанесем решительный удар по этому городу, который вот уже столько
десятилетий упрямо стоит поперек пути нашим отрядам и замедляет наш
священный крестовый поход на восток.
Сопротивление псковичей будет сломлено!
И Вам, Стефан Златобрад, отводится важная роль в этой решительной
битве. Когда наша армия приблизится к стенам Псковской крепости и начнет
осаду, Вам надлежит в условленный час условленной ночи тайно открыть
ворота в одной из башен. Оставляю на Ваше усмотрение способ осуществле­
ния этой задачи: сделаете ли Вы это своими руками, или сумеете найти сооб­
щников или подкупить часовых - решать Вам. Нужные суммы будут достав­
лены Вам заранее.
Пока же мне необходимо получить от Вас подтверждение, что приказ
получен и будет исполнен. Д;1я этого подпишите прилагаемую расписку и
. заверьте ее Вашей сургучной печатью. Уверен, что память об этой расписке
будет померживать Ваше мужество и поможет в решительный момент одо­
леть колебания и возможное ослабление душевной твердости.
Полагаю, Вы уже догадались, каким образом нам удалось узнать о Вашей
роли тайного лазутчика. Да, это так: ко мне явился небезызвестный Гюнтер
Досвальд из Любека и показал глиняную трубку с Вашим посланием внутри.
(За это он получил должность управляющего на нашем складе конной упря­
жи и сапог.) Так что если, не допусти Господь, колебания и страх проникли в
Вашу душу уже сегодня и Вы откажетесь подписать прилагаемую расписку,
посланцу поручено передать копию Вашего письма псковским посадникам.
(Если с посланником случится какая-нибудь непредвиденная беда, мы найдем
способы доставить в Псков другую копию.)
С твердой верой в то, что нужды в такой крайней мере не будет, рыцарь
фон дер Борх приветствует своего собрата по священной Христавой войне».
Я, конечно, не мог объяснить Алольцеву причину моего поспешного бег­
ства. Даже не сказал - куда я отправляюсь. Ведь я и сам не знаю, куда
судьба унесет меня завтра из Новгорода. Только отец Денис будет знать о
моем обиталище и сможет пересылать туда письма для меня. Ему я доверяю
вполне.
Но к Тебе, Господи, взывает душа моя! Дай знак - за что гонишь меня на
этот раз? Покрыт грехами, как коростой, это я знаю. Но нет ли какой-то
новой, особой вины за мной?
А вдруг это не кара, а знак милости Твоей? Вдруг Ты взвесил меня, уви­
дел, что кончаются силы мои, что не могу больше бороться с греховным
вожделением, и протянул руку Свою?
Как она пела на последних поминках! Пела и смотрела мне в глаза не
отрываясь.
Ты удалил Иосифа из дома Потифара. Не так ли и меня спасаешь от
соблазна?
Но куда?
В темницу ли бросишь или во дворец фараона?
Что бы ни случилось, знаю, верю - то будет Твоя рука.
Только дай! Даруй сил душе моей исполнить волю Твою.

Окончание c.лegyem

ОЛЬГА МАРТЫНОВА

Р ИМСКИ Е СТИХ И
Оч ень мшенъкая поэма gля Елены Швар ц

1
Все города выставляют из сорного дыма углы площадей:
Балкончики, эркеры, львы с открытыми ртами, львыыф с закрытыми ртами,
Их ложноклассический прах, усыпающий голову, Вот я увидела римскую ляпис-лазурь, проскользнув по немецкому олову.
В декабре города зажигают притворные свечи.
Каждому городу, что бьется в сетях своих,
Я говорю наспех чужими словами: ихь либе guxь ДИкий язык долгоногой Марлены, жесткая кость
Берлинской трескучей, тягучей, давно поистраченной речи.
К этой речи уже не найти говорящих людей.
Она, как рыбка в тазу, побилась губой об эмаль и уснула.
Только рыжие римские кошки с Марлениным «р-р-р» что-то урчат из
Тибулла.

(И rge этот фонарь, и rge эта казарма,
Там, rge шар(ф) голубой и gраконьи взошеgшие зерна.)
Мне понравились, Рим, матрешки твоих площадей
Ради зимней нечаянной встречи.

11
Среди сахарного барокко,
Копыт, ноздрей, кудрей,
Старой крови, расслоенной, как слюда, Лишаи одичалого времени солнце залижет.
Обрывки разорвавших друг друга календарей
Ветер носит туда-сюда.

Ольга Борисовна Мартынова - поэт, автор книг: «Поступь январских садов»
(М., 1989), « Сумасшедший кузнечик» (СПб., 1 993), «Четыре времени ночи» (СПб., 1 998),
публиковала стихи в журналах «Аврора», «Континент», <<22», <<Волга», <<Урал», <<Новый
мир», <<Журнал стихов», в <<Русской мысли» и <<ЛИтературной газете», в альманахах <<Каме­
ра хранению>, <<Незамеченная земля» и др. Стихи переводились на немецкий (книга: «Brief
an die Zypressen». Aachen, 200 1 ) , английский и французский языки. Живет во Франкфур­
те-на-Майне.

© Ольга Мартынова, 2003

Римские стихи
Здесь обломки, обрубки, щепочки в золотых и хрустальных гробах,
Фаланги (- и пальцев ! ) , все это пляшет на хлюпающей земле,
Запах похоти и пехоты от нетленных рубах.
Сочится сквозь стены монастырей. Луне-камбале
Страшно в конце декабря оказаться в перепутанных ветках,
В перепутанных языках, в редких, едких, капроновых сетках, Померанцы горят в черноте запертых на ночь аллей,
Кошка смотрит холодными, как померанцы, глазами, чья-то тень убегает
притвором.
Черный камень, коричневый камень,
Серый пепел, которым мы усыпали предрождественский Форум
(
Романум?), куря непрерывно, Вот будущей памяти дивная глина.
Яма Сивиллина, заелушалея Август, что-то так и клокочет в ней,
На стрелке висячей написано: S. Bamblno.
Сколько же, Рим, у тебя игрушек Костей, хрящей, черепов, черепах, лягушек.

III
Вдруг закричит плечо, как врежется осока.
И снова замолчит. И закричит опять.
Невинная вода невинного барокко,
Что боль (не) навсегда (не) сможет прожурчать.
Сумка, набитая круглыми днями,
И еще камнем черным, камнем коричневым, серым пеплом, Врежется ремешком между плечом и шеей,
Как воротник свежей травы у сатира, прилегшего возле церкви,
Коричневый торс бабуина, белая сатирова голова,
Между ними трава.
Подъезжая к Карраре по железной дороге, глянешь в окно:
Колотый сахар навален, нерастворимый в чайной ночи,
Хоть звезды (н)очами пьют чайную горечь вприглядку.
Кубики сахара светятся в раннюю зимнюю ночь, но
Их лучи
Лишены живого скрещенья с луной.
В этом мертвом скрещенье я говорю не со мной.
Их лучи
Не дрожат, неживые,
Как свечки в латинских церквах,
Электрический запах обманного воска,
Как игрушечный поезд на немецких вокзалах глотает монетки,
Так свечке-обманке - монетка-слезка.

IV
Рим-воронка, огромная и сырая улитка,
Сосущая восхищенье, точащая солнце.
Все летит в эту бездну. Рим - латка,
В которой тушится время,
, Рим любит на завтрак внутренности минуток,
Идет в лавку вечности, покупает почку,
Ест, бросает кусок языческой кошке, улыбается жесткая шерстка
между лопаток.
Да, еще слышно, как хлюпает кровь на арене.
На этой щегольской вечности маленькая заплатка,
Здравого смысла отталкивающая облатка,
Бедный бука ирландский, горе (ль) его уму,

Вот, говорит, Рим поgобен тому,

77

78 Ольга Мартынова
Кто живет на то, что показывает приезжим
Труп своей бабушки .
(Почему нет, если смотрят? )
(Да и бабушка-то чужая.)

v
От
От
От
От
От
От
От

Петербурга - холод, неуют, летящая стрела без цели.
Парижа - кондитерских дикая пораель и сквозняки.
Вены - бесстыдный назойливый мрамор.
Берлина - Марлена.
Праги - дозорные ангелы на мосту.
Мюнхена - тень уходящей все ниже реки.
Гоголя - стертая грань между жизнью и смертью, выдыхающая
пустоту.
От Брюллова - ревнивая Тоска.
От славы Господней - позорная арка.
Расточительно брошено солнце кусками у любого киоска,
У всякой пинии - свой огненный столб.
Грустная тень обнимает миротворного ангела с вознесенным мечом.
Сквозь видимые миру волны Тибр несет
Невидимые кости
(Француженки брюлловской, утопившейся от злости) .
.. .Да, здесь судьба еще играет
Футбольным гладиаторским мячом.

VI
На многих ладонях, торчащих из немой земли,
На мраморных языках, высунутых из чванных домов,
На битом стекле вездесущей воды, вечной юлы,
Воробьиный комок,
Острый сколок кометы,
Дарящей Город, забирающей Мир.
Ключи и пчелы:
Одни не открывают ничего.
Другие никого не жалят.

VII
Молодое вино в старом городе пили две озябшие тени,
Одна от ключей отвернулась, дРугая взяла, не повернув головы.
Одна заслонилась от скорби, другая от лени,
Мохнатые пчелы жужжали медовую песню Невы.

ДМИТРИЙ ТАРАСОВ

ПОТЕРЯТЬ И НАЙТИ

Был у меня в институте товарищ с такой сложной ф амилией , что препода­
ватели, произнося ее, всегда путались и, по-моему, так ни разу правильно его
и не назвали. Читай эту ф амилию хоть справа налево, хоть наоборот, получа­
лось приблизительно одно и то же неудобоваримое нагромождение букв.
Самый находчивый из преподавателей, Сергей Петрович Плетнев, который
вел у нас высшую математику, первым догадался сократить его ф амилию, в
чем, думаю, помогло ему знание математических законов, в частности, уме­
ние упрощать сложные конструкции до простых.
Так на свет божий появился студент Перов - сочетание букв, которое
входило в его настоящую ф амилию, оставалось только вычленить эти буквы
и уговорить труднопроизносимого студента откликаться на новый зов. И с
тех пор все - и учителя, и у ченики, - подхватив это благое начинание
С ергея Петровича, стали звать его Перовым, что он воспринял весьма благо ­
с клонно, поскольку и сам уже давно страдал от чересчур богатого на буквы
наследства. Буду и я называть его так, тем паче что за давностью лет подлин­
ную его ф амилию уже и не припомню.
Я с Перо н ым и еще с двумя однокурсниками делил комнату в общежитии,
что находилось тогда на Среднем проспекте Васильев е кого острова (е го нын ­
че уже нет, а здание, отремонтированное и полностью поменявшее свой пре­
жний вид, занимает теперь о ф ис компьютерной ф ирмы) . С кажу сразу, что
мы не были особо близки: он не разделял моих увлечений футболом и музы ­
кой, а мне была непонятна его склонность к литературе и ф илософ ии, что, к
слову, шло вразрез и с про филем нашего технического института.
Перов всегда много читал, преимущественно труды по немецкой класси­
ческой ф илосо фии, и любил щеголять ф разами и цитатами из них - это
несколько раздражало. Под влиянием тех мыслей и идей, которые он почер ­
пнул из прочитанных книг, у него со временем с ф ормировалось довольно
своеобразное для столь юного возраста мировоззрение, судить о котором
можно было по его отдельным репликам и, шире, по его отношению к жизни.
Он на все смотрел как бы со стороны, созерцательно и отстраненно от суеты
текущих событий, не опускаясь до прямого участия и находя там , где нам
виделась лишь игра случая и упоительная пестрота бытовых ситуаций, не­
преклонную закономерность. Казалось, что и жизнь он рассматривал только
как полигон для подтверждения собственных взглядов. Любое событие так
или иначе вписывалось в его схемы, занимало свое место в длинном ряду
обобщений, а если случалось что-нибудь из ряда вон выходящее, то он про-

Дмитрий Михайлович Тарасов (род. в 1 965 г.) - прозаик. Публикуется впервые.
Живет в С.-Петербурге.

© Дмитрий Тарасов, 2003

ВО Дмитрий Тарасов
сто делал новое обобщение, и тотчас это «неординарно е» совершенно есте­
ственно туда вписывалось, занимая свой пост у несокрушимой твердыни ра­
зума и логики. Всякая практика поверялась теорией - никак не наоборот! и, в результате такого творческого подхода к бытию, нам, его однокурсникам,
со временем стало затруднительно общаться с Перовым, ибо его речt бук­
вально звенела от чеканной ш>етупи цитат или афоризмов собственного из­
готовления.
В какой-то момент его очень увлек вопрос бедности и богатства. И он
ходил, погруженный в свои думы, молчаливый и сосредоточенный, а если и
открывал рот, то лишь затем, чтобы произнести нечто для нас малопонятное.
В частности, он говорил: «Люди уже рождаются бедными или богатыми. Один
может всю жизнь пролежать на диване, а потом выиграть состояние по лоте­
рейному билету, или вдруг получить наследство, или - еще проще - на­
гнуться и поднять с земли оброненный кем-то тугой кошелек, а на другой
день, копаясь у себя в огороде, отрыть сундук с золотом. Другой, наоборот,
видит цель в накопительстве, старается, однако то неожиданный кризис, то
пожар, то воры уничтожают все его богатства; и зачастую он бывает именно
тем, чей потерянный кошелек находит тот, первый» . Или, например, говорил
так: «Богатство неприятно тем, что оно состояние уже окончательное, что
дальше двигаться некуда. Можно, конечно, умножать богатство, но это меня­
ет лишь количество, а не качество. Бедность, напротив, чрезвычайно пози­
тивна и постоянно подталкивает к деятельности, к борьбе. Бедняк, если даже
он безвылазно сидит дома, все равно находится в движении, его путь крут и
расцвечен пестрыми эмоциями. Богач же, хоть и вечно мельтешит, суетится,
по сути всегда стоит на месте» . И еще: «Вы посмотрите в глаза бедного чело­
века - они разные, и добрые, и злые, и печальные, и смеющиеся, короче
говоря, живые. А глаза богача мертвы, в них всегда только страх за свои
деньги, боязнь, что кто-нибудь обманет, и, кроме того, эта вечная необходи­
мость просчитывать все варианты, эта вечная забота обезопасить себя . . . »
Иногда мы, зная, что он такой же бедный студент, как и все остальные, а
то и победнее (его одинокая мать жила в маленьком городке, в центральной
России, и лишь изредка присылала сыну скудные деньги) , со смехом спраши­
вали Перова: «А сам-то ты кем себя считаешь? неужто богачом ? » Он отвечал
неизменно серьезно: «Я считаю себя не бедным» , - и далее пояснял нам,
неразумным: «Бедность и богатство понятия не внешние, а внутренние. Сколь­
ко б у человека ни было денег, он все равно останется бедным, если ему не
хватает. Мне же вполне достаточно того, что у меня есть. Лишнего не надо» .
Перов говорил так спокойно и убедительно, что, несмотря н а очевидное не­
соответствие между его словами и чавканьем рваных его башмаков вкупе со
скудостью rtочти вегетарианских обедов, ему хотелось верить.
Вот, пожалуй, и все, что удалось вспомнить из его тогдашних речей. Но
это лишь малая толика . . . Впрочем, всплыло еще одно, забавное: «Я думаю, со
временем ученые обнаружат у человека специальный ген богатства, и этот
ген окажется напрямую связан с наличием или отсутствием денег, в той мере,
в какой человек ощущает в них потребность». (Ух, привел почти дословно.)
После окончания института жизнь развела нас. Виделись мы всего один
раз. Если, конечно, это можно назвать «виделись» . . .
Праздно гуляя вдоль улицы, я заметил на противоположной стороне длин­
ную очередь и, пробежав взглядом к ее началу, обнаружил над маленьким
окошком вывеску: « Прием стеклотары» . Он стоял в хвосте очереди с двумя
большими сумками, откуда выглядывали горлышки самых разнообразных
бутылок. Я едва узнал в нем прежнего Перова, эрудита и книгочея, чей вид
хоть никогда и не отличался изысканностью, однако и в неопрятности его
нельзя было упрекнуть. Теперь же передо мной стоял потрепанный жизнью
мужчина, с испитым лицом, с мутными глазами, который мало чем отличался
от бомжей и бродяг, своих соседей по очереди. При этом его лицо измени­
лось мало, лишь слегка припухло да побледнело, но общая запущенность и
похмельная робость сделали его почти неузнаваемым. На нем была одета
коротенькая курточка, затертая так, что былой вельвет едва угадьшался в

Потерять и найти 81
наиболее выносливых местах; ботинки, явно ему большие, походили на пару
безразмерных уродцев из реквизита клоуна и были стоптаны до чрезвычай­
ности; брюки отвисали на коленях, сидели мешком и наводили на мысль о
том, что их вряд ли стирали с момента покупки.
Я окликнул его, но он не услышал. Тогда я крикнул громче: «Перов ! » , на
сей раз он наверняка меня заметил и тотчас нагнулся, якобы для того, чтобы
навести порядок в своем легко бьющемся хозяйстве, а затем нарочито отвер­
нулся к стене и принялся заинтересованно изучать чередование кирпичей и
облупившейся штукатурки. И больше в мою сторону не смотрел. Раз так, то и
я не стал подходить к Перову, мысленно поблагодарил его за неприветли­
вость, которая охладила мой первый неразумный порыв, и пошел дальше.
Ведь он был прав. Если бы мы встретились, нам предстоял томительный
для обоих, скучный разговор. Первой радости хватило бы лишь на десять­
пятнадцать минут, а потом началось бы: неловкое топтание на одном месте,
бесп иютные взгляды по сторонам, мучительный поиск темы для разгово­
ра - и бесконечные вопросы и ненужные ответы, лишь бы не молчать, лишь
бы не наступила тишина, которая беспощадно выявит то, что оба и так пре­
красно знают - они уже давно и совершенно чужие люди.
Я мог рассказать о престижном месте, на которое недавно получил назна­
чение, и еще не отошел от первой радости, скромно, будто через силу, хнас­
тался всякому встречному. А чем мог пахвалиться он? Скорее всего, стал бы
мучительно и неуклюже выдумывать, сочинять на ходу мнимую жизнь, так
чтобы было и весомо и правдоподобно, а главное, не уступало по значимости
моим достижениям. И вскоре сам бы понял всю неубедительность своего
вранья (одни его обноски чего стоили ! ) , смутился и постарался бы сменить
тему. Стыдно стало бы и мне - может быть, из-за его стыда, может быть,
потому, что я, не хватавший звезд с небес, в полном порядке, а он, так много
обещавший в юности, совсем плох. Я бы мысленно выругал себя за то, что не
прошел мимо, а в голове монотонно бы крутилось: нужен, срочно нужен
предлог, чтоб расстаться.
Сомневаюсь, что я в чем-нибуд:Р ошибся, представляя наш возможный,
но, слава Богу, не состоявшийся разговор, ибо все такие встречи списаны
одна с другой, словно под копирку, с заранее известными репликами и с
заранее известным финалом - лживые обещания непременно повидаться
еще, тоска в глазах, горечь и стыд, от которых еще несколько дней будет
неприятно покальrвать сердце. Так что стоит только раз повстречать знако­
мого из прошлой жизни, чтобы впредь избегать подобных встреч. Да и по
правде говоря, мы и раньше не были особо близки, а теперь, после долгой
разлуки, вообще вряд ли смогли бы найти хоть что-нибудь общее. Я, летящий
на крыльях успеха, и он, оборванец, почти бомж, - что могло нас связывать?
Короче говоря, я был рад, что встреча не состоялась. Шел и думал: «Слава
Богу, Питер город большой. Еще раз случайно встретиться практически не­
возможно. По крайней мере, именно об этом говорит теория вероятности, спасибо Сергею Петровичу Плетневу, научил в свое время » . Мог ли я тогда
предполагать, что уже вскоре опять увижу Перова, да еще при таких стран­
ных обстоятельствах, и выглядеть он будет совсем не так, как при первой,
мнимой нашей встрече. . .
Спустя примерно полгода узнаю - о т бывшего однокурсника, с которым
я изредка общался, - что Перов разбогател, и разбогател сказочно. Помня
его стоящим в той скорбной очереди, я, конечно, сперва не поверил. Но
однокурсник стал утверждать, ссылаясь на нескольких общих знакомых, что
ему это известно доподлинно, что Перова, мол, видели и там и сям, и везде он
был Qдет с цголочки, очень дорого, езд:ил в шикарном автомобиле, чуть ли не
в сопровождении охраны, и что живет он теперь в собственном двухэтажном
доме где-то в престижном пригороде. Чем, кроме чуда, можно объяснить
иные жизненные _коллизии?
Я отнесся к словам знакомого с недоверием, сочтя их ошибкой или досу­
жей выдумкой, уж больно сомнительным показалось мне такое превраще­
ние. Однако признаюсь, когда он мне это рассказал, в памяти машинально

р

82 Дмитрий Тарасов
всплыли все давнишние речи Перава о бедности и богатстве, его прошлое
пренебрежение к деньгам, что, в общем-то, вполне соответствовало облику
бродяги на пункте приема стеклотары, но никак не вязалось с шикарной
машиной и загородной виллой, - и я тогда, помнится, подумал: а чем черт не
шутит, может ему действительно улыбнулась удача? Ведь он сам, в бытность
студентом, заигрывал с судьбой, говорил: « . . . один всю жизнь лезет из кожи
вон, но у него ничего не получается, другой же не ударит пальцем о палец, а
все складывается само собою, - словно судьба взяла себе за правило дей­
ствовать вопреки людским желаниям . . . » Может, и напророчил свою удачу. . .
Однако думал я так вскользь и недолго, н а самом ж е деле был уверен в
обратном.
Все разъяснилось само собою и довольно скоро. Выдался удивительно
погожий день, столь редкий в нашем городе, что обыватели повылезали на
балконы, сидели гроздьями у открытых окон, грелись на припеке, словно
пытались доказать, что и у нас бывает настоящее лето. Уворачиваясь от сле­
пящего солнца, я шел вдоль аллеи, обсаженной тополями и липами, и совсем
не смотрел по сторонам, взгляд мой был устремлен впе'ред, где, пока не види­
мое из-за деревьев, располагалось здание районного суда, с табличкой, рас­
колотой ровно посередине, между «у» и «д», и со скрипучими дверями, кото­
рые, точно иллюстрируя расхожую фразу, что в тюрьму легко попасть, а вот
выбраться оттуда сложно, с улицы открывались свободно, зато изнутри очень
тяжело.
Дело в том, что я развелся с женой, развелся уже давно, но процесс по
разделу имущества все тянулся и тянулся. Я изучил дорогу в суд до мельчай­
ших подробностей, за два года здесь многое изменилось: появился новый
магазин у перекрестка, парочка продуктовых ларьков присоседилась к табач­
ной лавке, в длинном угловом здании, выходившем также и на набережную,
вместо школы было теперь казино, - а дело мое почти не сдвинулось с
мертвой точки. Однако последнее заседание было обнадеживающим. Вроде
бы удалось прийти к общему решению. И потому настроение мое, пока я шел
на заседание, было под стать погоде: скоро, совсем скоро, думал я, завершит­
ся эта, так надоевшая история. К слову, я пошел на значительные уступки
жене (чьи требования были явно чрезмерными) , лишь бы тяжба поскорее
закончилась.
Я поднялся на второй этаж, где находился до боли знакомый зал заседа­
ний (как сейчас помню: зал N2 2) , и уже заходил туда, как вдруг из соседнего
зала вышел Перов. Вернее, я угадал его появление, потому что, уже будучи в
дверях, уже взявшись за медную ручку, натертую до блеска бедолагами всех
мастей, я, сам не знаю почему, внезапно обернулся . . . Наши взгляды встрети­
лись. Я узнал его сразу, несмотря на дорогой костюм и новое лицо, ухожен­
ное, спокойное, с уверенными глазами преуспевающего человека. Перов об­
радовался чрезвычайно, гораздо больше, чем я мог ожидать, и тут же пота­
щил меня в кафе, приговаривая:
- Тут по соседству, буквально через два дома. Очень хорошее, уютное
местечко.
- Дело в том, что я сейчас занят, у меня здесь . . . - начал было я, как
внизу распахнулась дверь, и вошла моя бывшая супруга в старом поношен­
ном платье, которое она всегда одевала на суд, будто свое единственное, чтоб
разжалобить судейских. Ее сопровождал адвокат, невысокий, пухлый челове­
чек, вечно потеющий и вытирающий лысину широчайшим платком, почти
полотенцем.
Таким образом, дальнейшие объяснения не понадобились, Перов и так
все понял из хаотичной перепалки, мгновенно возникшей между мной и
Мариной, конец которой положил ее адвокат:
- Дорогие мои, приберегите свои эмоции для суда.
Перов со значением - мол, понимаю и сочувствую, развод дело скан­
дальное, - посмотрел на меня и на прощание сказал:
- Я тебя обязательно дождусь.
Как оказалось, я рано радовался: эта парочка, жена и адвокат, приготови-

Потерять и найти 83
ли мне непр иятный сюрприз. Теперь они добивались новых уступок, те усло­
в ия, на которых мы вроде бы со шлись в прошлый раз, их уже не устраивали.
Не сомневаюсь , что Марину подзуживал адвокат, существо хоть и пухлое , и
на вид совер шенно без обидное , однако же весьма деятельное . Его облик был
мне очень непр иятен , особенно когда он начинал упражняться в красноре­
чии и размахивать в такт словам короткими, словно обрубки, толстенькими
руками . Пр и этом он брыз гал слюной во все стороны , так что мне иногда
казалось, будт о брыз ги долетают и до судей и те бре згливо морщатся , украд­
кой утираются.
К огда говорила жена, то я с неприятным чувством з амечал те же обороты
речи и даже некоторые манеры , что и у адвоката, - в идимо , сказ ывалось
долгое совме стное о бщение и желание дилетанта во всем походить на про­
фесс ионала. Раздражали не столько клевета и постыдное стремление урвать
побольше (хотя и это тоже ) , сколько именно схожесть жены и этого отталки ­
вающего человека . В такие моменты мне на ум приходила «Сказ ка о рыбаке
и рыбке » , а крас ивое л ицо жены в иделось очень похожим на востроносое ,
жадное ли цо той старухи, которой все было мало и которая в ре зультате
осталась у разбитого корыта . И е ще думалось : она пользуется тщеслав ием
адвоката , а он ее жадностью и неопытностью.
Так как пр итя з ания противоположной стороны измен ились и стали со­
всем абсурдным и, наш нескорый и неправый суд счел з а благо наз начить
новые слуш ания через месяц , а мне и жене вменил в обяз анность в зять оче­
редные справки - ей порядка семи штук , мне немнагим меньше. Заседание
было очень кратким. Но , странное дело , я , мечтавший покончить с тяжбой
прямо сегодня , не чувствовал себя огорченным. Пока шли слушания, я все
думал о неожиданной встрече с Перовым , о ре з кой перемене в нем , строил
догадки о пр ичинах и совсем мало следил з а происходя щим в зале суда, лишь
из редка, когда меня спрашивали, что -то отвечал, да иногда так нес кладно и
невпоп ад, что судья только головой качала. Такое мое настроение имело не­
ожиданные последствия : я вдруг стал великодушен и благороден , как спус ­
тившийся на з емлю ангел, простил жене и прошлые нападки и нынешние , и
даж е после з аседания подошел к ней и сказ ал:
- Не переживай. Я согласен и на ваши новые условия , лишь бы тебе и
дочке было хорошо .
Она тут же вскинулась, враз сменив наигранное для суда горе на такую
з накомую мне агрессию:
- Раньше надо было думать о дочер и.
И ушла , даже не попрощав шись. Но мне все равно было как-то легко и
спокойно на душе . К тому же на выходе меня дожидался Перов с наверняка
волнующей истори ей своего чудесного перевоплощен ия. Я был уверен , что
он дождется : во -первых, суд продолжался недолго , и потом - желан ие де ­
л иться успехами так же не истребимо , как желание скрыться от всех в горе . И
точно , Перов ждал на противоположной стороне улицы , прохаживаясь во з�е
своей маши ны. Н овенький « Мерседес » выглядел выз ывающе броско на фоне
соседей по парковке , а внутри машины я раз глядел личного ш офера и моло­
дого пария , который с идел на заднем сиденье . Сто ило мне только пр ибли­
зиться к Перов у, как парень выле з из маши ны и оказ ался высок ростом ,
необыкновенно широк в плечах, вид имел очень гроз ный, но Перов сделал
ему з нак - мол, все нормально - и увлек меня в сторону, показывая на
яркую вывеску кафе , где лев пил пиво и з акусывал копченой колбаской в

окружении облиз ывающихся львят.
До кафе , действительно , было рукой подать. Когда мы вошли, то сразу
оказ ались словно в другом мире: мягкий свет и медленная музыка с оздавали
атмосферу покоя и без мятежности . С юда не долетали з вуки с улицы , а задра­
п ированные окна и масс ивные бес шум ные двери надежно защищали от лю­
бых внешних поползновений. Вдобавок в дверях стоял двухметровый дети на ,
верный страж порядка и тиши ны . Особенно уютно здесь показалось после
суеты и скуки суда .
Перов сделал зака з, поразивший меня количеством блюд, и подбодрил :

84 Дмитрий Тарасов
- Ты не тушуйся, садись. И не переживай: я за все плачу, для меня это
сущие пустяки.
Когда Перов нетерпеливо щелкнул пальцами, официант тотчас принес
бутылку коньяка вместе с целым блюдом всяческих закусок, разместил их в
красивом порядке на столе, заменил салфетки, услужливо, в виде вопроси­
тельного знака, изогнулся, будто ожидая дальнейших распоряжений, меж
тем как Перов, с пренебрежительной манерой завсегдатая ресторанов, вовсе
не обращал на него внимания, глядел куда-то в сторону и весело говорил мне:
- Забудь печаль, всяк сюда входящий. Ты что больше любишь, мясо или
рыбу?
Я чувствовал себя несколько неловко, уж больно быстро развивались се­
годня события: сперва встреча с Перовым, затем суд и вот теперь это кафе и
томительное ожидание, когда закончится прелюдия и Перо в. начнет расска­
зывать. Самому мне было как-то неудобно расспрашивать. А он, будто специ­
ально, оттягивал, все расхваливал коньяк и осетрину, затем стал вспоминать
институтские годы и старых товарищей (я удивился, как хорошо он все по­
мнит) , после чего переключилея на погоду и дороговизну (это он-то ! ) , - а я
все ждал. Мне подумалось, что если он сейчас начнет говорить о политике, а похоже, что к этому и шло, - я встану и распрощаюсь.
Наконец, я глянул на часы и сказал:
- Я могу посидеть еще полчаса, а потом мне надо идти.
Соврал я, конечно, бессовестно, но ход оказался верным. Мы просидели в
кафе не полчаса, а все два, и я узнал-таки его историю. Скажу сразу: история
была сколь удивительна, столь· и обыкновенна для нынешних времен. Перов
рассказывал спокойно, не торопясь, так что официант еще несколько раз
менял блюда на нашем столике, рассказывал замедленным, я бы даже сказал,
безразличным голосом.
Во времена, которые еще у всех на памяти, иметь родственников за гра­
ницей считалось чуть ли не позорным клеймом, во всяком случае, ничего
хорошего не сулило и при определенных обстоятельствах могло обернуться
весьма плачевно. Поэтому сей позорный для советского человека факт не
афишировали и старались детям не рассказывать. Как многие и многие из
нас, Перов ничего не знал о существовании дяди за границей, но если боль­
шинство наших родственников были не слишком зажиточны и, уж во всяком
случае, им было кому отписать наследство, то американский дядя Перова был
на самом деле богат и, как выяснилось, не имел наследников. Единственным,
кого удалось найти юристам дяди, оказался Перо в. И вот «в один прекрасный
день» в коммунальную квартиру (адреса которой Перов мне не назвал) при­
шло письмо из Америки, а вскоре заявился изящный господин, говоривший с
сильным акцентом, и растолковал растерянному Перову содержание письма,
а заодно и продемонстрировал копию завещания. Напоследок господин ука­
зал, где нужно расписаться, заверил, что все хлопоты по составлению офици­
альных бумаг он берет на себя, в счет указанного в контракте процента от
завещания, и, покончив с деловой частью, сказал на прощание:
- О, вы большой счастливчик! Вы теперь богатый человек, богач. Всем
когда-нИбудь улыбается удача, надо только верить - «американская мечта» ,
как у нас говорят.
Перов еще несколько дней не мог прийти в себя, так словно все происхо­
дило не с ним, а с кем-то другим. Судьба будто посмеялась и подкинула ему,
проповеднику чистой философии, испытание богатством. Его чувства оказа­
лись не готовы к такому опыту, и Перов не испытал ни радости, ни воодушев­
ления, он попросту замер в оцепенении, как перед чудом природьr, которое
невозможно ни объяснить, ни тем более отразить.
В эти дни он не делал ничего, даже не выходил из дома, в мучительных
раздумьях доедая запасы макарон и геркулесовой каши. Однако ему и делать
ничего не надо было, как и обещал дядюшкин юрист, все шло само собой, и
вскоре он уже вступил в права наследства.
- Оно оказалось так велико, - продолжал Перов, - что, когда я ставил
подпись под окончательным документом и внимательно вгляделся в сумму,

Потерять и найти 85
означенную там, то сперва подумалось, что это номер телефона, так неправ­
даподобно было прочесть цифру в рублях.
Официант появился и исчез, сменив пустые тарелки на полные, где аппе­
титно дымился шашлык, здешнее фирменное блюдо. Некоторое время мы
молчали, и слышалось лишь легкое поскрипывание, когда озябшие от жара
зубы протаскивали вдоль мангала дюжий кусок мяса. Затем Перов заговорил
снова:
- Да, вот так и получилось, что я теперь очень богатый человек, причем
без всяких к тому усилий. Трачу деньги направо и налево, как в голову взбре­
дет, потому что, знаешь, не представляю, куда девать такую сумму. Сперва
было необычное ощущение, какое, наверное, бывает у странника в пустыне,
когда годами мучился жаждой и вдруг набрел на оазис с родниковой во­
дой, - пьешь, пьешь и никак не напьешься. В результате можешь не выдер­
жать такого резкого перехода и попросту захлебнешься. Так и с деньгами: я
чуть не захлебнулся от их избытка, да вовремя понял, что все хорошо в меру. . .
Однако прошло полгода, и я н е только привык к своей новой жизни, но
нахожу в ней даже приятность. Появилось ощущение легкости и свободы:
деньги открывают любую дверь, исполняют любое желание. Но тут главное
не увлечься, не придавать деньгам слишком большого значения, расставаться
с ними с легкостью и изяществом. Я так и поступаю. И, поверь, пропади
сейчас мое наследство, я останусь тем же человеком, что был раньше, так,
словно никогда и не было никакого богатства. Ничто не поменяется и не
может поменяться во мне самом. Надо научиться переживать и неудачи, и
успехи с одним чувством - чувством безразличия. Как там сказано . . . но по­
раженья от победы ты сам не должен отличать. . .
Я глядел н а него и думал над его словами, пытался сравнить с тем, что он
говорил прежде, еще в институте, - и получалось очень похоже, опять он
сумел подогнать ситуацию - такую, казалось бы, противоречивую - под
своЮ теорию, и подогнал так ладно, что, будучи богачом, проповедовал все ту
же философию аскетизма. И тогда, и теперь он утверждал, что мир живет
только внутри нас, а не снаружи, что все внешние изменения ничуть не вли­
яют на личность, и что, кроме рождения и смерти, все остальные явления
есть лишь наши представления о них.
Я готов был с ним согласиться. Смущало меня только одно: факт оставал­
ся фактом, передо мною сидел поистине богатый человек и рассуждал о тще­
те сущего, а напротив сидел я, по сравнению с ним попросту нищий, и мечтал
оказаться на его месте.
В продолжение всей беседы меня не покидало легкое раздражение, приро­
ду которого я никак не мог понять. И только когда Перов встал, чтобы выйти в
туалет, и я смог рассмотреть его полностью и подробно - очень дорогой кос­
тюм, сидящий на нем как влитой, добротные ботинки, чуть поскрипывающие
при ходьбе, вальяжная, самоуверенная походка, будто он шел не в уборную, а
по меньшей мере на прием к министру, - только тогда я понял причину своего
раздражения: это было несоответствие между его словами и поведением, сквозь
катарое так и сквозило довольство. Недаром он выбрал именно это кафе, такое
же пресыщенное и высокомерное, как он сам.
Когда Перов вернулся, я обратился к нему:
- Совсем забыл тебя спросить: что ты делал в суде?
- А, пустое . . . - он вяло отмахнулся. - Прошло уже полгода, как я вступил в права наследства, и только сейчас выискался новый претендент, про
которого, мол, все забыли, а он был в это время в Южной Америке, в длитель­

ной командировке. По всей видимости, просто жулик, очередной охотник за
чужими деньгами. Во всяком случае, мой адвокат говорит, что мы с ним легко
разделаемся. Однако теперь приходится просиживать в судах, тратить время,
нервы и деньги. . . Но, даст Бог, это ненадолго.
После паузы, которая была заполнена легким звоном бокалов и моими по­
желаниями, чтоб у него все поскорее и удачно закончилось, спросил уже он:
- Ну, в своем-то успехе я уверен совершенно . А вот что привело тебя в
суд? Догадываюсь, конечно, но все же . . .
.

.

86 Дмитрий Тарасов
Я вкратце рассказал ему свою печальную историю. Он отреагировал весь­
ма участливо: тотчас заявил, что мне нужен хороший адвокат, перечислил
фамилии наиболее известных и удачливых, и добавил, что оплатит услуги как
раз одного из таких удачливых, если я соглашусь принять помощь. Заверил,
что процесс определенно окончится успехом, коли за дело возьмется «этот
мастер изящного слова». Вообще, к моему удивлению, Перов выказал изряд­
ное знание юридических тонкостей и всей околосудебной жизни и далее
говорил только об этом. Поначалу мне, как невольному участнику судебного
процесса, было любопытно, затем прискучило, и я стал изучать лицо Перова,

без определенной цели, лишь бы чем-нибудь себя занять.
Он мало изменился с институтских времен, но если тогда он выглядел
старше своего возраста, то теперь, наоборот, моложе. Есть такие лица, кото­
рые, достигнув однажды цельности своих черт, останавливаются на этом и
уж больше не меняются, словно природа, совершив тяжкую работу скульпто­
ра, устает и, вполне удовлетворившись результатами, теперь только заставля­
ет вылепленное лицо почаще смотреться в зеркало, чтобы и самой почаще
любоваться своей работой. И Перов, действительно, то и дело оглядывал соб­
ственные изображения, благо стены кафе были сплошь зеркальные и всякий
поворот головы давал возможность увидеть себя в новом ракурсе, наскучив
которым, можно было сменить его на любой другой.
Сначала, когда Перов рассказывал и я целиком был логлощен его истори­
ей, я не обращал внимания на то, что он время от времени теребит портси­
гар, но сейчас, скучая, я заметил эту его странную повадку. Самый обыкно­
венный портсигар, сделан из дешевого металла , какие продают всюду за ко­
пейки. Перов почти не выпускал его из рук, но так ни разу и не закурил.
Может быть, таким образом он тренировал волю в попытке бросить курить,
а может, это была привычка или просто сиюминутная причуда, - ведь у
богатых, как известно, свои причуды. Так или иначе, наш разговор близился
к завершению; я узнал все, что хотел, и какое мне было дело до привычек и
причуд Перова, если, как мы оба прекрасно знали, между нами нет ничего
общего, а двухчасовая беседа лишь подтвердила эту очевидную истину.
Тем не менее напоследок мы обменялись адресами и телефонами, и он
еще раз заверил, что окажет мне всяческую помощь. Между прочим, распла­
чиваясь, он дал официанту ровно столько, сколько было указано в счете, ни
копейки больше, и даже засомневался в правильиости самого счета, но потом
махнул рукой - дескать, какая разница - и сказал, обращаясь ко мне:
- Удивительные создания эти прислужники: вечно норовят обмануть.
А затем Перов засобирался, сказал, что его ждут на каком-то приеме (о
моей маленькой лжи, превратившей полчаса в два, мы оба давно позабыли) .
Уже садясь в «Мерседес», он вдруг вспомнил, что оставил в кафе портсигар,
и бегом - именно бегом - бросился назад. Через минуту, держа в руках
портсигар, он вышел, и на его лице сияла улыбка удачливого кладоискателя.
Я подумал: как человек, владеющий целым состоянием, может так непомель­
но радоваться возвращению дешевенькой вещицы?
И вот это последнее впечатление, - вкупе с моим раздражением и его
мелочностью при расчете с официантом, - окончательно убедило меня в
том, что его личность, прежде такая цельная - и в институтские годы, и
после, думается, тоже, - его личность раздвоилась, раздвоилась между бед­
ностью и богатством. И что бы теперь он мне ни говорил, я не поверил бы ни
единому слову, ибо знал наверняка: прежнего Перава уже не существует.
Мы не заезжали друг к другу, не созванивались, поскольку решили не
продолжать нашего знакомства, - по крайней мере, так решил я; догадыва­
юсь, что и он думал также.
Встретились мы снова через месяц и снова в суде, когда опять совпали
наши слушания. Только на этот раз мы натурально столкнулись, выходя каж­
дый из своего зала заседаний, так что не было никакой возможности пройти
мимо, сделать вид, что не замечаешь; и я с неприятным чувством тотчас поду-

Потерять и найти 87
мал, что придется продолжать начатую ранее игру: Перов будет исполнять
роль богача, этакого б..11.аготворителя, который желает помочь бедному другу
щности, а я буду вынужден подыгрывать ему и слушать речи, которым теперь
ничуть не верил. Однако получилось по-другому. . .
По всем правилам подобных встреч, мы широко улыбнулись друг другу,
обнялись, и он предложил:
- Давай опять сходим в то кафе.
Но я, памятуя о первом неприятном впечатлении, наотрез отказался:
- Нет, нет. Что-то не хочется. К тому же у меня очень мало времени.
Лучше посидим в сквере, тут поблизости.
На сей раз я не солгал, мне в самом деле нужно было ехать на работу,
откуда я еле вырвался всего на пару часов.
На улице по-прежнему стоял его «Мерседес», но мы прошли мимо и свер­
нули в темную подворотню, где, зажать�й меж домов, перед нами неожидан­
но распахнулся уютный скверик, совершенно нечаянный для тех, кто не знал
его секрета. А секрет был прост: грязные металлические ворота, стоило толь­
ко хорошенько на них навалиться, открывались со скрипом, и, вместо ожида­
емого гаража или мастерской, перед взором медленно возникал маленький
островок зелени, с фонтанчиком в центре и скамейками по периметру. Мы
уселись на одну из скамеек в тени старого клена.
Хотя Перов выглядел все так же неотразимо, я сразу заметил перемену в
нем. Его лицо будто вытянулось, глаза стали грустны и озабоченны. Я хотел
было спросить, что случилось, но он опередил меня:
- Как твои дела?
И тут я обрушил на него всю свою радость, как обрушил бы ее на всякого,
кто в тот момент подвернулся бы.
- Можешь меня поздравить: дело закрыто, - начал я с крайним вооду­
шевлением. - Мне, конечно, пришлось пойти на значительные уступки, по
существу я оставил себе только квартиру, да и ту придется разменивать. Но
это все равно, главное, что тяжба закончилась. Мы пришли к общему согла­
шению, и теперь, слава Богу, я ее больше не увижу. Кроме того, я вытребовал
себе право раз в месяц видеться с дочерью.
- Что ж, поздравляю, - сказал он несколько вяло.
- Я не звонил тебе насчет адвоката, потому что отпала необходимость, тут я, конечно, слукавил, но надо же было как-то оправдаться в его глазах.
Сказав неправду, я почувствовал неловкость и поспешил сменить тему:
А у тебя что новенького? Удалось вывести на чистую воду того авантю­
риста?
Перов молчал. Я посмотрел в его грустные глаза и тотчас понял, каким
будет ответ.
- Дело в том, что в завещании дядя отписал все свое добро самому ближ­
нему и старшему из родственников, если таковой найдется. А этот тип стар­
ше меня на два года и, как выяснилось, тоже приходится дяде племянником.
По крайней мере, документы оказались подлинными, и американский суд
признал его полное право на наследство . . . Есть, однако, еще маленький шанс:
я написал ходатайство с просьбой сделать повторную проверку его бумаг,
чтобы экспертиза на сей раз проводилась и у нас, и в Америке. Правда, мой
адвокат говорит, что вероятность успеха мизерна.
- А когда должно решиться дело ?
- Недели через две, как только мы получим ответ из Америки.
Вскоре мы расстались. На прощание я пожелал Пераву удачи; мне его
было искренне жаль. Судьба словно проверяла его, подкидывая одно испыта­
ние за другим, сперва одарив, а потом все забрав. Что было для него тяже­
лее? В точности не знаю. Но тогда мне показалось, что, лишившись наслед­
ства, он просто снова стал самим собою, таким же бессребреником, каким
все знали его прежде. Словно бы и не было этого короткого периода богат­
ства, словно никогда он не ездил на «Мерседесе» с личным шофером и ох­
ранником. Во всяком случае, жизненные принципы Перава абсолютно есте­
ственно уживались с бедностью, но как же тяжело ему пришлось, когда он
-

88 Дмитрий Тарасов
попытался совместить свою теорию с богатством. Наша прежняя встреча в
кафе виделась мне теперь совсем иначе, мне казалось теперь, что он мучился,
стараясь найти слова, чтобы оправдать, прежде всего в собственных глазах,
тогдашнее свое положение, что сам чувствовал фальшь тех доводов, на кото­
рые ссылался. Скажу честно: я был даже рад, что для него все вернулось на
круги своя, поскольку из богатого семейного опыта знал, как трудно вести
наружно одну жизнь, а внутренне совсем другую. Находишься в постоянном
разладе с самим собою, по вечерам стыдишься того, что говорил днем.
Размышляя таким образом, я ехал на работу, и, помнится, все стояла пе­
ред глазами сцена нашего прощания: кое-как, ссутулясь, в несколько нелов­
ких движений, Перов забирается в машину, и такое впечатление, что ни
«Мерседес», ни водитель с охранником ему уже не принадлежат, и они слов­
но тоже догадываются об этом, смотрят чужаками, избегают прямого взгля­
да, будто уже подыскивают себе нового хозяина. Горькая сцена . . . Однако
тогда я был совершенно уверен, что переход от бедности к богатству стал для
Перава губителен, обратное же движение представлялось мне хоть и мучи­
тельным, но благотворным. Забегая вперед скажу, что я ошибался . . .
Он позвонил мне через три недели, в непроглядный сентябрьский вечер,
черный от низкого неба и сплошных потоков дождя, который гулко хлестал в
стекла, бил и крутил палую листву в соседнем парке. Я глядел из окна вдоль
широкой аллеи, видел сквозной свет от фонарей и в нем - буйную пляску
ветра, и думал с тоской о уже скорых холодах, когда раздался телефонный
звонок.
Отвечая на мой вопрос, он сказал:
- Все счета арестованы, имущество конфисковано в пользу нового вла­
дельца.
Голос звучал мягко и рассудительно. Я ничуть не был удивлен его спокой­
ствию. Дальнейшие слова лишь подтвердили мои б ылы е догадки:
- Не надо соболезнований. Знаешь, я сейчас чувствую себя гораздо луч­
ше и увереннее, чем прежде, словно упал с плеч тяжкий груз, который мешал
мне жить.
Я ему верил. Такие слова не говорят просто так. А он между тем продол­
жал:
- Но это не столь важно. Я, собственно, звоню тебе совсем по другому
поводу. . . Когда производили опись имущества, не учли - то ли по ошибке, то
ли из-за невнимательности - кое-какие драгоценности, которые изначально
были и которые так и остались у меня. В точности не знаю, сколько они "
стоят, но догадываюсь, что достаточно много. Короче говоря, я хочу расстать­
ся с ними, подарить кому-нибудь.
Я был несколько озадачен, но продолжал слушать.
- Ты не думай, что здесь какой-то подвох: эти драгоценности по бумагам
не проходят, а значит, их как бы не существует ...
- Да, но при чем тут я ?
- Дело в том, что я хочу подарить драгоценности тебе.
- Мне? Почему именно мне? - я был поражен чрезвычайно, настолько,
что не знал, как реагировать.
- Ты же знаешь, что я веду замкнутый образ жизни, и среди моих не­
многочисленных знакомых ты единственный, кто знает все обстоятельства и
кому ничего не нужно объяснять, - тут Перов замялся, и некоторое время
слышалось только его приглушеиное дыхание. - Кроме того, существует
еще одна причина . . . Не знаю, должен ли я тебе это говорить, но, понимаешь,
когда мы сидели в кафе, в твоих глазах читалось такое сильное желание
обладать тем богатством, которым в ту пору обладал я, что сейчас я даже не
раздумывал, кому предложить драгоценности.
Меня охватил вихрь разнообразных чувств: смущение, недоумение, даже
тайная радость вперемешку с подозрительностью, и я не знал, как ему отве­
тить, только лишь спросил:
- А почему ты хочешь избавиться от драгоценностей?
Спросил и тотчас понял, что это «избавиться» выскочило, как подтверж-

Потерять и найти 89
дение моего недоверия, будто я сомневаюсь в его честности. Но Перов ни­
чуть не обиделся.
- Я понимаю, - сказал он, - что мое предложение звучит несколько
странно. Однако, поверь, я абсолютно честен. Что касается причин, по кото­
рым я не желаю хранить эти драгоценности, то они носят сутубо личный
характер и не имеют никакого тайного умысла. Впрочем, если тебе это так
интересно, я готов при встрече объясниться.
Мы встретились на другой день у здания суда, поскольку он все равно
туда собирался, дабы отдать какую-то бумагу.
Когда он протянул мне дешевый портсигар (тот самый) , я сначала расте­
рялся, но потом, сообразив, что он хочет предложить закурить (с какой ста­
ти? но он всегда был чудаком) , я попытался открыть хитро устроенную крышку.
Она не помавалась, лишь слегка поскрипывала, тогда я вынул связку ключей
с маленьким перочинным ножичком на брелоке . . . Однако Перов жестом ос­
тановил меня и пояснил: « Здесь драгоценности» , - а я в тот же миг подумал
о какой-то смутной символике этого портсигара, слишком сложной, чтобы я
мог сразу ее расшифровать. И потом (мы стояли напротив суда, скрываясь от
дождя под навесом) , когда я закурил, а он тотчас вынул свою сигарету, мне
опять подумалось о необъяснимой символике всего происходящего. Донель­
зя абсурдное: « . . .тогда он вернулся за дешевеньким и пустым портсигаром, а
теперь отдает его мне, полный драгоценностей; тогда, будучи богачом, он не
курил, следил за здоровьем, а теперь снова курит. . . » - вертелось в моей
голове по порочному кругу назойливой мысли. Я был не в состоянии рассуж­
дать в иных, чем бедность и богатство, категориях. Я оказался в плену беско­
нечных размышлений о Перове, о мотивах его поведения. Окажись он сегод­
ня, к примеру, с зонтом, что было бы вполне естественно в дождь, я наверня­
ка включил бы зонт, как несомненную улику, в перечень перемен в его
поведении.
С трудом вырвавшись из цепких объятий абсурда, я сказал:
- Ты обещал рассказать о причинах твоей « благотворительности » .
- Я сегодня что-то устал. Да и голова раскальшается. Давай в другой раз.
В другой, так в другой. Тем более он действительно выглядел очень уста­
лым, под глазами, выдавая бессонницу, чернели круги. Да и не имел я права
лезть к нему с расспросами; он и так сделал для меня слишком много, чтобы
я еще и удовлетворял свое любопытство. Хотя, не скрою, любопытство меня
распирало. Но, рассудив, что теперь волей-неволей отношения наши станут
более близкими и мы непременно увИдИмся еще не однажды, я отложил все
объяснения на потом.
Однако другого раза не представилось. Уже на следующий день мне позвонили и незнакомый мужской голос спросил:
- Вы Алексей Никитин?
- Да.
- Меня зовут Юрий Александрович, я сосед. . . - и тут он кое-как, по
слогам, выговорил настоящую фамилию Перова. - Дело в том, что ваш друг
покончил жизнь самоубийством, повесился.
То, что переживаешь в такие минуты, описанию не помается. Просто
проваливаешься в какую-то пустоту, будто тонешь в умопомрачительной тол­
ще вьдной мути и при этом знаешь, что искать выскользнувшую из-под ног
надежную опору бессмысленно, и даже не желаешь делать этого; будто пребы­
ваешь в зависимости от чего-то внешнего, что не помается осмыслению, но
зависимость эта не тягостна, а, напротив, утешительна, ибо, не будь ее, попы­
тайся самостоятельно осознать случивш�еся, и от запредельных усилий сой­
дешь с ума, а сердце не выдержит, разорвется.
Освобождаешься тогда от шелухи затертых слов, понимаешь невозмож­
ность с их помощью выразить и сотую долю тех чувств, которые переполня­
ют душу, и говоришь ровно столько, сколько требуется для выполнения скром­
ной роли человеческого существа, смертного среди прочих смертных.
Я лишь спросил:
- Когда это случилось?

90 Дмитрий Тарасов
- Сегодня ночью.
И далее Юрий Александрович пояснил, что Перов оставил предсмертную
записку, где просил разыскать меня и передать его последнюю волю. Воля
была такова: зная, что самоубийц не отпевают, он все же хотел, чтобы я
поспособствовал и его хотя бы похоронили по-христиански, в землю, рядом с
могилой его брата на Валковом кладбище. (Странно, Перов никогда не гово­
рил мне о брате, я даже не знал о его существовании.)
- Вот поэтому я вам и позвонил, - подытожил Юрий Александрович.
- Больше в записке ничего не было?
- Нет, - ответил он устало. - Вы уж извините за беспокойство, но я
просто выполняю волю покойного. Вы, наверное, знаете, что у него никого
не было; мать, последняя, умерла два года назад. Так что вся надежда на вас . . .
- Конечно, конечно. Я прямо сейчас выезжаю, - заторопился я , н о вдруг
сообразил, что даже не знаю, куда ехать. Тот адрес, который Перов мне
давал, относился к краткому периоду его процветания и не имел ничего об­
щего с тем местом, где он жил до этого и куда, надо думать, вернулся после.
Я поспешно спросил, я буквально крикнул:
- А какой у вас адрес? Как вас найти?
Но сосед, видимо посчитав, что разговор окончен, чуть раньше повесил
трубку. А я так и остался стоять посреди комнаты, с гибкой пластмассовой
змеей в руке, которая, словно подражая моим собственным стонам, гудела
тревожно и бессмысленно.
Что делать? Где теперь его искать?
Когда прошла первая растерянность, я понял, что найду адрес просто. В
адресном столе. Ведь я знал достаточно много: фамилию, имя, отчество , год
рождения и еще кучу всяческих подробностей. Да и потом: этот Юрий Алек­
сандрович, сосед, непременно позвонит еще, не будут же хоронить Перова,
по существу, чужие люди. Однако я не собирался сидеть сложа руки. В тот
же день я отправился в адресный стол.
К моему великому удивлению, никакой информации о Пераве обнару­
жить не удалось. И зря я тужился, по пути в адресный стол вспоминая его
настоящую фамилию, и зря по слогам выговаривал ее терпеливой чиновнице,
и зря потом опять забыл и опять кричал в окошко: «Перов, Перов ! » Получа­
лось, что он жил без прописки и, значит, после окончания института нахо­
дился все время на положении бомжа. Бог мой, кто бы мог такое подумать во
дни нашей студенческой молодости!
Пусть так, но должен же он был прописаться или оставить хоть какие-то
следы, когда жил на широкую ногу. Однако и тут меня ожидала неудача. Оно
и неудивительно: богатому нет нужды соблюдать ф ормальности, без которых
бедному и шагу не ступить. Тогда я поехал по известному мне адресу на
бывшую виллу Перова, но там встретили меня очень недружелюбно, новый
хозяин чуть ли не вытолкал за дверь и сказал только, что знать не знает
никакого Перова. Оставалось одно: ждать звонка от Юрия Александровича.
Нет ничего томительнее ожидания. Находя:сь в полной зависимости от
непредсказуемого звонка, я не находил себе места, хотя, натурально, проси­
живал часами в кресле у телефона, с газетами в руках, читал которые столь
поверхностно, что едва ли отличал спортивные новости от политических.
Знакомый доктор, к услугам которого я прибег, дабы получить больничный,
нашел у меня «тяжелейшую форму ангины» , и две недели, отмеренные док­
тором на выздоровление, я мог не отходить от телефона, однако по истече­
нии нескольких дней вдруг простыл по-настоящему, с температурой и каш­
лем. Изредка, когда мне все же приходилось выходить из дому - в магазин,
в аптеку, - я старался делать все бегом.
.
И нет ничего горше ожидания. Мысли, одна другой мучительнее, вконец
истомили меня. Ведь я, действительно, был так самонадеян, что уверовал,
будто такому человеку, как Перов, гораздо лучше не иметь денег вовсе, чем
иметь их слишком много; будто, отдавая мне драгоценности, он следовал сво­
им принципам, а я совершал благо, принимая их. Каких только благородных
теорий не придумаешь, лишь бы оправдать собственную подлость.

Потерять и найти 9 1
Как мог я в нашу последнюю встречу н е заметить его подавленного состо­
яния ? Вернее, заметил, но не придал этому большого значения. Мол, человек,
пусть и сознательно, расстается с деньгами, и оттого он грустен и молчалив.
Да и собственная удача - как же, получил целую кучу драгоценностей! застила мне глаза.
Как мог я быть так эгоистичен и слеп? Какая-то дикая черствость. . . Ведь
он, верно, уже тогда принял решение и, по существу, пришел со мной про­
ститься. С какой нескрываемой печалью в голосе попросил он быть поакку­
ратнее, когда я принялся было игриво постукивать по портсигару, а в ответ
раздавался такой приятный nерестук камушков. А как он посмотрел на меня,
когда садился в машину! - я только сейчас вспомнил этот взгляд, устремлен­
ный вдаль и одновременно в себя, одинокий и ищущий, и только сейчас
понял, что именно он искал. Он искал того, кто сможет остановить, убедить
его не совершать непоправимое. Но я, так беззастенчиво жадный, для этой
роли явно не подходил. Тут нужен был челове:к;, равный Пераву по интеллек­
ту, который смог бы аргументированно и точно доказать абсурдность само­
убийства, восстановить его веру, пошатнувшуюся от испытаний. Меня он к
таким людям, по праву, не причислял и потому безнадежно вглядывался вдаль.
Сквозь меня . . .
Когда раздавался телефонный звонок, я тотчас вскакивал, хватал трубку,
но всякий раз снова садился в кресло и машинально брал в руки газету. Любой
звонок был теперь ошибочным, за исключением одного, единственного . . .
В томительном оцепенении я провел несколько ужасных дней, прежде
чем наконец сообразил, что в любом случае - позвонит мне сосед или нет ­
прошло уже слишком много времени и Перава наверняка уже похоронили.
Неизвестно где, неизвестно как. . . Впрочем, почему неизвестно? Сосед же
говорил мне про Волкова кладбище, про могилу брата. Бог мой, как же я
сразу не догадался! Потерял столько времени. Но ничего: найти могилу Перо­
ва на Волковам кладбище или могилу его брата и по ней сориентироваться не составляет большого труда. А обнаружив могилу, я приведу ее в поря­
док - небось, хоронили за казенный счет, кое-как и в спешке, - буду за
могилой ухаживать, nоставлю nамятник, нет, грандиозный монумент, сделаю
все что угодно - денег хватит с избытком. Вот, кстати, им и найдется приме­
нение. К черту мелочные nланы и надежды, которые я вынашивал, заимев
драгоценный портсигар. Деньги эти не мои, а Перава - и здесь поставим
точку.
В конце концов, я решил соорудить нечто вроде фамильного склепа, похо­
ронить в нем Перава и его брата, и с этими мыслями, nодгоняя себя скорой
возможностью реабилитироваться и осуществить свой благородный nлан, я
отправился на кладбище.
Увы. . . Единственное, чего мне удалось добиться в результате долгих пере­
говоров с администрацией, было то, что они стали проверять списки захоро­
ненных, но . . . только приступив, неприятный чиновник, с могильным цветом
лица и огромной бородавкой под носом, тут же, как только �Зышел его началь­
ник, закрыл толстенный журнал и сказал, что дело слишком хлопотное, а у
него, дескать, нет времени; и даже посулы денег ни к чему не привели - они
здесь и так имели хороший процеЕт со смерти.
- Давайте, я сам полистаю журнал, - прем.ожил я.
- Официальный документ давать в руки посторонним не положено, отрезал чиновник.
- Но что же мне делать?
- Он что, вам родственник?
- Нет.
- Тогда я вас не понимаю.
- Боюсь, что и не поймете. У меня перед ним моральный долг.
- Ах, вот оно что . . . - протянул он с явно� издевкой. - Мой вам совет:
походите по кладбищу, может быть, сами и найдете.
- Большое спасибо за помощь, - едва сдерживаясь, сказал я и пошел к
выходу.

92 Дмитрий Тарасов
Но этот кладовщик смерти еще успел крикнуть вслед:
- Надеюсь, вам повезет. По крайней мере, мешать никто не будет, у нас
тут тишина и покой.
Неприятный тип, неприятная работа, неприятный «черный» юмор.
С тех пор прошло уже немало времени. Каждый день, если позволяют
дела, я хожу на Волкова кладбище. Но кладбище очень большое. Д;ш просто­
ты я разбил его на сектора и прочесываю каждый, чрезвычайно внимательно
и не спеша прочесываю. Осталось не так уж много. Если не найду здесь
(Перова ведь могли похоронить и в другом месте), начну искать на всех клад­
бищах подряд. Догадываюсь, сколь сложна эта работа, сколько надгробий и
памятников придется пересмотреть и, может быть, если дадут, перелистать
кладбищенских журналов, - но другого выхода у меня нет.
Совсем недавно меня осенило: Перов сдавал бутылки на Васильевеком
острове, стало быть, и жил где-то рядом, - ведь не поедешь же с пустыми
бутылками на другой конец города. Теперь я ищу и здесь. Район, прямо ска­
жем, нищенский. Грязно-желтые и грязно-красные дома, сплошь состоящие
из коммуналок, соседствуют с помойками и развалинами, перемежаются ка­
баками и рюмочными. Кругом царит атмосфера бедности и печали. Я хожу
поблизости от того приемнаго пункта, где впервые встретил Перова, рас­
спрашиваю местных жителей - может быть, кто-нибудь был знаком с ним
или хотя бы знал, где он живет. То есть жил.
За время моих наблюдений я понял, что очередь у приемнаго пункта есть
величина постоянная. В любое время суток, в любую погоду, к неприметно­
му, пробитому прямо в стене окошку, с металлическим прилавкам и крохот­
ным навесом, выстраивается длиннющий хвост из оборванцев всех мастей и
разновидностей. Я расспрашиваю их. Пока безрезультатно. Хотя я уверен,
что в их среде многие знакомы друг с другом и когда-нибудь, вместо обыкно­
венно косых взглядов, недоверия и враждебного молчания, услышу: «А, Пе­
ров . . . так он жил тут рядом, через два дома». Я поблагодарю, дам на водку
столько, чтобы, как минимум полгода, мой спаситель был счастлив и беспере­
бойно обеспечивал стеклотарой приемный пункт. Затем брошу прощальный
взгляд на его куцую фигурку, испитое лицо с акварелью синяка под глазом,
пару сумок, доверху набитых бутылками, и быстро пойду по указанному ад­
ресу. А он, с единственно счастливым среди всей очереди лицом, обомлеет от
радости и, верно, причислит меня к городским сумасшедшим (и быть может,
окажется недалек от истины) . Поблагодарить, конечно, забудет. Да мне и не
надо. Я найду дом (грязно-желтый) и, прыгая через несколько ступенек, нач­
ну взбираться на неведомый пока этаж.
Я верю, что так именно и будет. . .
Я теперь частенько думаю о том, что, встреться я с Перовым сейчас, нам
было бы о чем поговорить, мы бы не смотрели друг на друга чужаками. Он
теперь для меня не просто ходячее хранилище цитат, человек со странными
взглядами на жизнь и еще более странными теориями, - нет, он живой
человек, быть может, даже более живой, чем прежде, со своими слабостями
и мильrми черточками. Более того, мне кажется, что я не только понял и
принял его взгляды, но они даже стали отчасти и моими собственными. Бла­
годаря Перову, передо мной открылся совсем иной мир, лишенный мелкой
возни и суеты вокруг денег, с другими ценностями взамен фальшивых ценно­
стей благополучия, а тот мир, в котором прежде я чувствовал себя вполне
уютно, стал неприятен и бесконечно далек. Благо, по причине развода, я
избавлен теперь от необходимости гоняться за каждой копейкой . . .
Однако мне пора собираться: кладбищенские вороны и галки уже зажда­
лись. Зачем тянуть? Может так статься, что именно сегодня я найду его моги­
лу. А может, завтра. И впереди у меня еще много-много таких дней, и целая
куча денег, и уйма нерастраченных сил, которые я теперь знаю, как приме­
нить.

Б ОРИС ВАЙАЬ

ДВА РАССКАЗА

ЖАЛОБА

Говорили о смерти, точнее - о смертности.
- Смертность носит стопроцентный характер, - сказал московский пи­
сатель Станислав Рассадин. - Вот у меня есть друг - врач, Лазарь Лазарев.
Он так и говорит: «Шансов; - говорит, - избежать летального исхода практиче­
ски нет. Нуль» .
Ну да, подумал я. Летальный исход - это когда душа опиетает от тела.
Или, как писал А. Белый: « . . . Прол�тают в поля: умереть». Пролетают, отлетают - в поля, в поля, в поля . . .
- Баба шла по полям и плакала, - сказал я Рассадину.
- Что ты мелешь? - удивился он. - Какая баба?
- Да нет, это я так.
Тут я должен остановиться и объяснить, зачем и почему я пишу все это.
Собственно говоря, я прошу рассматривать данный текст как жалобу на
действия классного руководителя 2 Б класса мужской средней школы номер
20 Дзержинского района г. Курска {директор школы Михаил Дмитриевич
Шлак, завуч - Борис Иосифович Шкляр, ст. пионервожатый - Альберт Тка­
ченко) . События происходят осенью 1 948 года. Возможно, вы скажете, что
писать жалобу по такому давнему случаю бесполезно. Допустим, это так, но
проблема-то остается. А проблема представляется мне настолько важной, что
срока давности здесь быть не может. Поэтому я и адресую жалобу по назна­
чению - в РОНО Дзержинского района г. Курска, а если РОНО уже больше
не существует, то. в организацию, являющуюся его правопреемницей.
Правда, школы номер 20, что была рядом с кинотеатром имени Щепкина
{бывшее 1 -е Совкино) , как таковой уже давно нет: в начале 50-х годов всех
учащихся перевели во вновь открытую школу номер 25, которая вскоре пере­
стала быть мужской и стала «смешанной». А в помещении бывшей школы
номер 20 разместили спецшколу номер 2 для умственно отсталых детей {«школа
для дураков» в просторечии) .
Это все, конечно, интересно теперь разве что краеведам.
Суть же дела заключается в том, что дождливым ноябрьским днем, вер­
нувшись домой после первой смены, я засел за домашнее задание по русско­
му. Наша классная руководительница Галина Александровна Мартынова, она вела у нас, как это было в начальных классах, все предметы, - задала в
этот день на дом довольно сложное задание: просклонять устно во всех падеБорис Борисович Вайль (род. в 1 939 г.) - прозаик, литературовед, живет в Копен­
гагене. С 1978-ro по 2002 r. сотрудник Королевской библиотеки Дании.

© Борис Вайль, 2003

94 Борис ВаЙАЬ
жах слово «каша » , а затем придумать и записать в тетрадь 6 предложений,
где фигурировало бы это слово во всех падежах.
Сейчас я думаю, что самым простым, лежащим буквально на поверхно­
сти, решением этой задачи могло быть следующее: именительный: «у меня
есть каша » . Далее логически следует родительный: «у него нет каши» и т.д.,
что благополучно бы заканчивалось предЛожным: «мы пишем о каше» - вот
и вся парадигматика.
Но это сейчас, по прошествии многих лет, я так думаю. А тогда такое
простое, я бы даже сказал - унылое, решение задачи мне и в голову не
приходило.
Впрочем, первое предло жение я вывел, не особенно задумываясь:

КАША СТОЯЛА НА СТОЛЕ.
Каким могло быть предложение с родительным падежом? Опять же, те­
перь я наверное написал бы: «каши нет на столе» . Но тогда я полагал, что
текст должен быть связным и так не может быть, чтобы каша стояла на столе,
и вот ее уже нет. Конечно - это я думаю сейчас - можно было бы в вин и ­
тельном падеже указать, что «МЫ съели кашу», но тогда бы нарушалась пос­
ледовательность падежей: каши-то не стало уже во втором предложен ии с
родительным падежом.
Итак, написав первое предложение, я отложил ручку и задумался. Пред­
ложение с родительным падежом определенно не шло.
Тут я, к счастью, припомнил, что почти у всех падежей - учительница
говорила нам об этом - есть предлоги, и у родительного есть предлог « от » .
Замечательно ! Я придумаю предложение, где будет «каша» с предлогом «ОТ».
«От каши ! » « От каши » ! Что может быть «от каши » ?
И вдруг само собой, п о божественному вдохновению, родилась ф раза,
которую я тут же занес в тетрадь «В три косых»:
ОТ ОТРАВЛЕННОЙ КАШИ ЛЮДИ МРУТ.
С очинить дальнейшие предложения уже не составляло особого труда, и
признаюсь, я их и не помню. Помню только последнее, шестое предложение.
Там предложный падеж с его как бы обязательным предлогом «О» сам собой
породил весьма скучное предложение:
МЫ ГОБОРИЛИ О КАШЕ.
Домашнее задание было наконец-то выполнено, и тут как раз после часо ­
вого перерыва снова заговорило радио (черная «тарелка » над комодом) . Мос­
ковское время 17 часов, передаем «Курские новости» . . . И после них моя лю ­
бимая « Передача для детей» - это были самые лучшие минуты в моей дет­
ской жиз ни.
На следующий день наши тетради с домашним заданием были собраны
дежурным (в классе было сорок человек - сорок тетрадей) , и еще чере з день
снова розданы. Все кинулись смотреть свои отметки, и я предвкушал, конеч­
но, пятерку: ошибок не должно было быть, и, к тому же, я и вообще с первого
класса шел среди первых учеников - отличников. У меня были сплошь пя­
терки и четверки.
Каково же было мое удивление, когда я увидел, что мое выстраданное и,
как мне казалось, оригинальное предложение
ОТ ОТРАВЛЕННОЙ КАШИ ЛЮДИ МРУТ
оыло подчеркнуто красной волнистой чертой. На полях возле него стоял б оль­
шой красный вопросительный знак, а внизу - оценка: 2. Двойка! Других же
замечаний вовсе не было, ошибок, стало быть, никаких. Двойка поставлена
была только за это предложение.
Велико же было мое горе ! Но было тут еще и ощущение вопиющей не­
справедливости. Почему? За что?

Два рассказа 95
Я тут же подошел к Гали не Александровне и так и спросил: за что?
- Ты не выполнил задания.
- Не выполнил ?
- Ты не придумал предложения с родительным падежом, а то, что ты
написал, это очень плохо.
Она не пояснила, что плохого в этом предложении.
Наверное , когда придумываются предложения, то в них должно быть или
положительное, или, по крайней мере, нейтральное содержание . Сообщение
о смерти, даже о возможности смерти , как в моем предложении, как-то не
очень вязалось с теми примерам и, которые нам преподносились. Вот «пятак
упал, звеня и подпрыгивая» - это, очевидно, хороший пример. И хоть пятак
и падает, но в самом его звоне и в веселом и легкомысленном подпрыгивании
есть что-то оптимистическое. Массовый же мор советских (а каких же еще ? )
людей - да еще о т отравленной каши - это попахивает вредительством.
Или же, короче и без политики: не стоит затрагивать экзистенциальные в о п­
росы.
Примерно это, я думаю, Галина Александровна могла бы мне тогда ска­
зать, но не сказала. Поскольку вряд ли она могла бы четко с ф ормулировать
все это. Но что предложение «плохое» - это она чувствовала и в этом не
сомневалась.
Возможно, что в моем предложении ее испугало не только то, что речь
шла об отравлении и смерти, но что отравленной оказалась такая обычная
ежедневная вещь, как каша. Каши мы ели часто: перловую, пшенку, ячневую,
кашу «агар-агар» , кашу из тыквы; и гораздо реже: овсянку, гречку, манку;
совсем редко - рисовую и кукурузную. То, что мы ели, были не рассыпча­
тые каши, а жиденькие - так называемые «кулеши » .
Каша - и отравление ? Каша - и «мрут» ? Это могло подорвать веру в
надежность самого бытия.
Однако мне надо было бы сразу тогда же жаловаться на двойку - дирек­
тору, завучу, в педсовет, в РОНО. Но мне было 9 лет, я даже не знал, что у
учащихся есть право жаловаться на учителей (да и было ли оно - такое
право ? что-то нам об этом ничего не говорили . . . ) .
Кроме всего прочего, я, как и все мои одно классники, очень любил нашу
учительницу. Жила она неподалеку от меня, на углу улиц Луговой и Карла
Либкнехта, в коммун альной квартире, на втором этаже двухэтажного дома
« без удобств » . Кажется , она никогда не была замужем. Впрочем, о таких
вещах нам, ученикам, спрашивать не полагалось, да мы и сами ими не инте­
ресовались. Ей было лет сорок. Скорее «п олная», чем толстая. Круглое, луно ­
образное и какое-то рыхлое, сыроватое лицо. Может быть, это были послед­
ствия оспы. Шатенка. Темные волосы обрамляют белое, как у всех советских
людей бледное, лицо. Полные, сейчас я бы сказал: чувственные , губы.
Почему мы ее любили - этого я сейчас не в силах объяснить. Может
быть, потому, что она н икогда на нас не кричала? Она была , как нам тогда
казалось, строга, н о справедлива с нами. Говорила негромко , н о убедительно.
Она иравилась и нашим родителям.
Я, собственно, не знаю, задумалась ли над моим предложением и запом­
нила ли эту выходку Галина Александровна. А если запомнила, то ее не дол­
жен был удивить слух, дошедший до Курска десять лет спустя: слух о моем
аресте в Ленинграде за политическое преступление.
Слух оказался верным. А спустя еще десять лет (она была уже на пенсии ,
а перед выходом на пенсию получила звание - что-то вроде «заслуженной
учительницы республики») я захотел увидеться с нею. Как-никак, «учитель­
ница первая моя» , много лет не виделись. А за ту двойку - хоть и считал ее
несправедливой - я не держал на нее зла. Надо отметить также, что я был
одним из любимых ее учеников.
Встретила она меня довольно сурово:
- Как ты мог? - первое, что она сказ алсt.
- Что? - опешил я.

96 Борис Вайль
- Ты против народа пошел? За царя?
Вот, оказывается, в каком трансформированном виде дошел до них слух о
моем «деле». Это меня крайне удивило!
Все мои осторожные попытки доказать ей, что конфронтация с советской
властью не обязательно должна иметь монархическую «подкладку», успеха
не имели. По-видимому, для нее существовала лишь эта оппозиция: царь народ. И, конечно, за царем маячили еще и «помещики и капиталисты».
(Помню, на одном уроке спросила она отстающего ученика Коровина:
«Что делали помещики и капиталисты с народом? » Коровин отвечал не очень
уверенно: «Они народ закобе .. закабы. . . закыба . . . они его закабыляли» . )
Во времена учебы в младших классах были у меня с учительницей столк­
новения и иного рода. Дело в том, что домой из школы я мог ходить двумя
путями: скучным путем по улице Дзержинского или же, срезая углы, через
базар. Базар притягивал меня: крики торговок, пьяные инвалиды . . . - нет, тот
послевоенный курский рынок нельзя было назвать живописным (о санита­
рии и гигиене я умалчиваю) , но что-то тут было особенное, выпадающее из
повседневности. Я теперь только осознаю, что через все десятилетия совет­
ской власти рынок, базар прошел неуничтожимым островком свободы. Его
законы оказались выше советских и социалистических.
Как-то Галина Александровна поинтересовалась у меня моим маршрутом
из школы домой и пришла в совершенный ужас, узнав, что я хожу через
базар. Ни в коем случае! По ее мнению, я должен был огибать стороной это
нехорошее место. Главным ее аргументом было то, что советский школьник
не должен видеть торговок и пьяниц, равно как не должен слышать неподо­
бающие речи. Кажется, я пообещал ей держаться подальше от рынка, но сам­
то знал прекрасно, что обещания этого я не выполню.
Она сама редко, я думаю, бывала на рынке: продукты там стоили дорого­
вато - топленое ли молоко с коричневой пенкой в таких же коричневых
макитрах, куры ли, гуси . . . Разве что подсолнечные или тыквенные семечки . . .
Н о это был товар весьма сомнительный с идеологической точки зрения, ме­
щанский.
Таким, наверное, и остался я в ее памяти: один из ее лучших учеников
и - одновременно - политически неустойчивый, впоследствии пошедший
против народа, за тех, кто народ «закабылял» .
А двойка в о втором классе? Поскольку я своевременно н е обжаловал ее
ни тогда, в 1 948-м, ни двадцать лет спустя, когда беседовал с учительницей, я
и решил это сделать сейчас, пока не поздно. Ибо летальный исход, как сказа­
но выше, не имеет исключений. А справедливость должна ведь быть восста­
новлена!
Тем не менее тут есть одна загадка.
Я долго думал впоследствии, почему я написал именно такое предложе­
ние. Говорил же мне тогда один одноклассник, которому я показал тетрадь с
двойкой: «Ну если ты хотел использовать предлог .. от" , ну написал бы: .. от
каши шел пар " » .
И лишь пятьдесят л�т спустя, в Дании, я понял, в чем здесь дело.
Все дело в том, что в русском языке есть фонетический закон уподобле­
ния. Не случайно же говорим мы «шалтай-болтай», «Карла-Марла>>, «сиськи­
масиськи», «мульти-пульти» , «ё-мое». Еще мы неправильно говорим «мУкула­
тура», « прецеНдент», « инциНдент» и т.д. Один звук, один слог тянет за собой
подобный.
Так и тут: предлог «ОТ» потянул за собой и слово, начинающееся с при­
ставки «ОТ»: отравленной . . .
Дальше - просто: что может произойти в случае отравления? Смерть,
конечно.
Как я уже сказал, эта догадка пришла ко мне в Дании.
Тут, еще до нашего приезда, вышел учебник русского языка для библио­
текарей, составленный двумя датчанками. Учебник вполне солидный, напи­
сан со знанием русской грамматики. Кажется, им пользуются до сих пор.

Два рассказа 97
Беда только в том, что составители не показали придуманные ими примеры
хотя бы одному носителю русского языка. Ко гда их потом упрекали в этом ,
они говорили, что, нет, показывали. Правда, это был не русский, а чешка ,
знавшая русский язык. И она их примеры одобрила.
Известно, что пример может быть грамматически правилен, но сам по
себе нелеп или смешон. Синявский об этом даже целое эссе написал. На
уроках датского мы заучивали некоторые примеры, но когда их потом цити­
р овали знакомым датчанам, они покатывались с хохоту. А я не мог понять,
что же смешного в таких предложениях, как (перевожу с датского) :
- У бедного Клауса нет ни телевизора, ни радио.
- Как поживает ваша супруга ? - Она сломала шею и лежит в постели.
Ну что тут спрашивается, смешного ?
Так вот и Рассадин - смеется до слез, когда я читаю ему примеры из
датского учебника русского языка:
,

БАБА ШЛА ПО ПОЛЯМ И ПЛАКАЛА.
МЫ ДАЛИ ГРОМКО ПЛАЧУЩЕЙ БАБЕ ТРИ РУБЛЯ.
- Но предложения грамматически правильны ? - спрашиваю я Расса­
дина.
- Хармс! Чистый Хармс ! - кричит он и вытирает двумя кулаками слезы
из обоих глаз.
Еще есть в этом учебнике рассказ под названием «Ревность в деревне» .
Когда я говорю Рассадину:
РЕВНО СТЬ В ДЕРЕВНЕ
он смеется, он думает опять, что это вроде Хармса. Между тем это придумали
две датчанки, и совсем неплохо придумали. Вполне вероятно (это моя догад­
ка) , что моделью для названия послужил тургеневекий «Месяц в деревне» .
Так вот: «месяц в деревне» - это, выходит, нормально, это по-русски, а
'
«ревность в деревне» - нельзя? Почему ?
Но разве не р евность в деревне - основа сюжета « Ев гения Онегина» ? И
многих рассказов Тургенева и пьес Чехова? Не из-за ревности ли в праоте­
ческой деревне убил Каин Авеля? Теперь мы все живем в «мировой дерев­
не», и тут ревности тоже хватает! Государства ревнуют друг к другу! Особен­
но ревнива Россия: она постоянно ревнует С ША. Нет, право, ничего тут смеш­
ного нет.
Обдумывая эту ф разу в разных аспектах и повторяя про себя и вслух это
сочетание слов «ревность в деревне», «ревность в деревне» , я вдруг обнару­
жил, что и здесь сработал тот же закон ф онетического уподобления:
РЕВНость в деРЕВНе.
Вот оно в чем дело ! Иностранцы, видимо, замечают такие созвучия � рус­
ском, которые нам самим трудно обнаружить.
Конечно же, сначала было слово «деревня» . В деревне что-то должно было
произойти. С кука в деревне? (Деревня, где скучал Евгений . . . ) Но скука - не
событие.
Слово «деревня» потянуло за собой слово «ревность». А ревность? . .
И тут меня озарило - примерно так же, как тогда, в ноябре 1948 года. ·
Я понял: события развивались следующим образом :
Некие люди живут в деревне. Снимают дачу.
Возникает ревность. Ревность в деревне.
Однажды баба (хозяйка дачи ? ) ставит на стол горшок каши.
Эта каша - отравлена. От отравленной каши идет пар.
Люди едят кашу. От отравленной каши люди, как известно, мрут. Леталь­
ный исход наступает для всех , евших кашу. Лишь баба-отравительница оста­
ется в живых. Теперь она ходит по полям и плачет.
Вы можете дать громко плачущей бабе три рубля, но это уже ничего не
изменит.
Итак, мое предложение не было ни странным, ни диким.
4

Звезда N'2 10

98 Борис Ва ЙАЬ

О ЖИЗНИ ПОСЛЕ ЖИЗНИ
Говорили о жизни после жизни. Больши�ство сходилось на том, что после
жизни никакой уже жизни нет. Но хозяин, Борис В . , человек уже немолодой,
с квадратным лицом на круглой голове, с широкими черно-седыми растопы­
ренными бровям и, похожий на римских императоров и , как все они, с двой­
ным подбородком и с почти полным отсутствием шеи, сказал неожиданно:
- Все это так, но я недавно кое-что понял, чего раньше и не представлял.
- В смысле жизни после смерти? - спросил Валентин Р .
- Переселения душ? - спросила Алла, его жена.
- Я верю в переселение душ, - сказал Саша, биохимик.
- То есть? - удивился Борис.
- При каждом переселении у нас выходит из строя душ.
Все засмеялись.
- Вот пример компьютерного мышления, - сказал Борис.
- Не поняла, - сказала Людмила, его жена.
- Поисковой системе задают вопр ос : «переселение душ» , система находит отдельно «переселение» и отдельно «душ» .
- А т ы что-то хотел рассказать? - спросил Бориса Валентин.
- Да вот о душах как раз. Собственно, история начинается с того . . . Ну, вы
знаете, я проработал двадцать три года в главнон библиотеке этой страны...
- Знаем, знаем, - подтвердили гости.
- Да, в той, что называется «Черный бриллиа нт», поскольку одета черным гранитом. Здание похоже на священный камень Каабу, но только скосо­
боченную. Оно по-своему красиво. На берегу пролива . . . И вот двадцать один
год я проработал в одном отделе, а последние два года в другом. Оттуда я и
ушел недавн(5 по собственному желанию.
- Выжили тебя, так и скажи, - сказала Людмила.
- Ну, почти что. Так вот, когда я перешел в этот отдел, перешел, прямо
скажем, не совсем добровольно, а - советским языком - «добровольно­
принудительно » , то, как полагается, я был представлен заведующей отделом.
О ней в библиотеке шла худая молва, говорили, что она очень плохой руково­
дитель, что подчиненные, мягко говоря, ее не любят и при первой же воз­
можности перебегают в другие отделы. Может быть, именно поэтому, оттого,
что кто-то оттуда сбежал, я и был туда переброшен.
Передо мной была женщина лет сорока с небольшим, и первое, что бро­
салось в глаза, был ее высокий рост. Она была выше меня, по крайней мере,
на голову. . . нет, больше. К тому же она была худа, и вообще состояла как бы
из одних прямых углов. Было как-то странно и смешно смотреть на нее, когда
она шла по коридору! Я все боялся, что она вот-вот распадется, разломается.
И эти ее белые букли с мелкой завивкой . . . это выглядело даже как-то жалко.
- Ты что-то очень длинно рассказываешь, - сказала Людмила.
- Пусть говорит, - сказал Валентин.
- Глядя на нее, я думал: ну виновата ли бедная женщина, что вымахала,
как коломенская верста? Ну чего они все на нее ... Вообще-то она в это время
писала докторскую диссертацию (кажется, пишет до сих пор) , тема диссерта­
ции вполне модная - «Женщина в средние века». Но я всегда сомневался,
!"!ОЖНО ли в принципе сочетать научную и административную деятельность . . .
Мало кому это удавалось.
- А переселение душ ? - спросил Саша.
- Право, какие вы нетерпеливые ! Вспомните, как в девятнадцатом веке
не торопясь беседовали тургенев екие герои ... Вот Рассадин - знаете его ? он тоже перебивает, так перебивает, что даже самого себя перебивает. И
всегда при этом говорит: « Извини, но я перебью тебя». И когда самого себя
перебивает, говорит: «Тут я вынужден перебить самого себя . . . » По мне, уж
пусть лучше не перебивает, но и не извиняется. Итак, у начальницы . . . П очти
сразу же она взяла быка за рога. <(Я , - говорит, - рада, что ты пришел к нам.
А то о нашем отделе разное говорят! Ну, что. мы, такие страшные, что ли , чтu
никто к нам не хочет идти ? » На это я не знаJ',, что ответить. . . На самом деле

Два рассказа 99
надо было сказать: «Нет дыма без огня ! » Но в тот момент я был всецело на ее
стороне. В ее кабинете за столом мя заседаний сидел и что-то писал пацан.
«А это кто ? » - спросил я ее.
- А не было ли фамильярностью так спрашивать? - спросил Валентин,
подливая себе вино. Алла искоса посмотрела на него, он подлил и ей.
- Нет, наоборот! Она, бедняга, обрадовалась вопросу и стала рассказы­
вать, что это ее сын, что его в данный момент некуда деть и вот он делает
здесь уроки. Все выглядело так мило, так по-домашнему! Нет, подумал я. Я
здесь определенно приживусь ! И чего только люди не болтают! Конечно, о
муже ее я и не спрашивал, вот это-то было бы неприлично, я только подумал:
ну, раз есть ребенок, значит, есть или был - мужчина, и как же такое воз­
можно? Кто же мог полюбить эту смешную двухметровую женщину с рус­
ским перманентом - так это называется? Это ж надо!
- История начинает приобретать интересный поворот, - заметила Алла .
- У вас одно на уме, - пробормотал Борис. И продолжал:
- Словом, мы расстались вполне довольные друг другом, я решил, что
общественное мнение может и ошибаться. И когда потом не раз я слышал
высказывания сослуживцев по отделу - они никогда не были прямыми, а
всегда полунамеками, потому что, как я понял, ее побаивались, - когда я
слышал (а это, можно сказать, происходило ежедневно) выпады против нее, я
всегда встревал, даже в чужие разговоры, и защищал ее как мог, а то и
требовал от баб (а в отделе работали преимущественно женщины) конкрети­
зации их обвинений против нее. «Ну чего вы к ней пристали? - говорил я
им. - Вот вы ее ругаете, а, наверное, не представляете, что значит руково­
дить отделом в шестьдесят человек и притом быть как между молотом и нако­
вальней - между вышестоящим начальством и нами. Вы думаете только о
себе, а о ее проблемах вовсе и не заботитесь» . Бабы пожимали плечами, не
совсем понимая, шучу я или говорю серьезно.
Так прошло несколько месяцев. Я по работе непосредственно с ней не
сталкивался, у нас был маленький подотдел внутри этого большого отдела и
свой маленький начальник (точнее, начальница) . Работой своей я не был до­
волен: она была ниже моей квалификации. Вдруг освободилась вакансия в
совсем другом отделе, и, как обычно, по электронной почте нам всем было
разослано объявление об этом. Я узнал, что одна сотрудница нашего отдела
подала туда заявление и что ее, скорее всего, туда и возьмут. Но формально
надо было объявить о вакансии. Теоретически и я мог подать туда заявление.
Кажется, других желающих и не было. Я послал. требуемое заявление . . .
- Как скучно т ы рассказываешь, - сказала Людмила. - Давайте вы­
пьем, что ли?
- Пусть говорит, - сказал Валентин. - А мы выпьем. - Он подлил себе
вина.
- Конечно, у меня· было гораздо меньше шансов, чем у нее. Формально,
нас обоих должны были вызвать на собеседование, или, как еще говорят,
интервью. А тут как раз случился у этой самой сотрудницы Юбилей - то ли
двадцать, то ли двадцать пять лет она проработаiш в библиотеке. Была party, с
вином, сыром, виноградом, как помню . . . Кстати, не выпить ли нам? Давайте
выпьем за ваше терпение, что вы все ж таки слушаете меня!
Все выпили.
- На party присутствовал весь отдел. Речь держала начальница. Она рас­
сказала о служебном пути юбилярши, причем смеха ради перевела все отра­
ботанные ею в библиотеке годы в минуты, и вышла астрономическая цифра!
Во время речи начальницы публика перемигивалась, и так всегда бывало,
когда она выступала. Конечно, перемигиванне происходило так, что бедняж­
ка его совсем не замечала. Перемигиванне это и многозначительные взгляды
говорили: «Ну и дура наша начальница! » Даже ее юмор - эти триллионы
минут - был истолкован как пример ее глупости.
Закончила начальница свою речь неожиданно: она выразила сожаление,
что юбилярша уходит от нас в другой отдел. Она сказала об этом как о деле
решенном ! Возможно, она и не знала о том, что и я подал туда заявление, не

100 Бор ис ВайАЬ
скорее всего она об этом в тот момент просто забыла! Когда после ее речи
все выпили за юбиляршу, я, недолго думая, самочинно взял слово. «В сталин­
ские времена, - сказал я, обращаясь к начальнице, - тебе бы . . . » - тут я
провел рукой по шее, и все поняли: отрубили бы голову. Люди недоуменно
посмотрели на меня: о чем это он ? «Да, - разъяснил я, - она же выдала
секрет! » Действительно, решение о переводе юбилярши было уже принято,
но пока только в верхах, неформально ! И начальница не имела права его
разбалтывать, тем более в присутствии другого соискателя - меня. Еще пред­
стояло и мне и юбилярше идти на собеседование. Все, конечно, догадались,
что я имею в виду, и прежде всего сама начальница. Если бы вы видели
краску стыда, залившую ее лицо! Она не знала, куда смотреть! Я и не ожидал,
клянусь, такого эффекта. Она не нашлась, что мне ответить. И после этого ко
мне стали заходить сотрудники нашего отдела и говорить примерно одно и то
же: «Ну и здорово ты ее отбрил! Это ж надо ! Отрубить голову! » Все восхища­
лись моей смелостью, и все были рады, что я заставил покраснеть ту, кото­
рую все ненавидели, но и боялись. Я же сам не видел в своем поступке ниче­
го из ряда вон выходящего и продолжал защищать ее от нападок. А что она
проболталась, выдала служебную тайну - подумаешь, с кем не бывает.
Прошло еще какое-то время, и мне пришлось столкнуться с ней всерьез.
Я должен был готовить выставку. Это шло уже не по линии моих служеб­
ных обязанностей, за это мне зарплату должно было платить министерство
культуры, и хотя физически я находился на рабочем месте, но как бы в эти
часы и дни я там и не находился . . .
- Так это и есть переселение душ? - спросил кто-то.
- До душ мы еще дойдем. Итак, находясь на рабочем месте, я занимался
другими делами, и зарплата мне должна была идти не от библиотеки. Но это
было не так, что целиком все дни я должен был посвящать выставке, а снача­
ла только часы: сегодня час, завтра два . . .
- Господи, кому это интересно, - вздохнула Людмила, - н у зачем такие
подробности . . .
- Нет, пусть рассказывает, - сказал Валентин. - В с е интересно.
- Я рассказал своей маленькой начальнице об этом, и она согласилась
давать мне свободу. Но, видимо, в какой-то момент она рассказала дальше ­
начальнице отдела (что было правильно с ее стороны) , и та вызвала меня.
- Об этой выставке я ничего не знаю, - сказала начальница. - К наше­
му отделу она не имеет никакого отношения. Где бумага на этот счет?
Бумаги у меня не было, и единственный человек, который мог бы под­
твердить, что я действую на законных основаниях, был ее начальник, то есть
директор библиотеки, а он ушел в отпуск (был август, и отпуск у него был
длинный) . В министерстве же обо мне и не знали, ибо деньги были давно уже
отпущены и лежали на одном из счетов без указания фамилии, а просто на
того, кто будет делать выставку. Был август, выставка назначена на октябрь,
работать мне надо было уже сейчас, но бумаги не было !
Она просто запретила мне работать на выставку, и когда она говорила со
мной, я видел зеленые огоньки гнева в ее в общем-то бесцветных глазах. И
куда девалась ее жалкость и трогательная простота! Передо мной была фу­
рия, и главное, что ф ормально она была права! У нее не было бумаги, а кто
же без бумаги отпустит своего сотрудника на сторону?
Теперь-то я начал понимать, что имели в виду мои сослуживцы, когда выс­
казывали недовольство ею. Вспомнив тему ее диссертации, я подумал, что она,
не иначе, пишет о средневековых ведьмах и идентифицирует себя с ними.
- Стало быть, она мстила вам за тот случай? - спросил молодой поэт
Арсений, сын Валентина. - Вы упрекнули ее за несоблюдение формы, и вот,
пожалуйста: теперь она действует по форме, а вы - нет.
- Я как-то не думал об этом . . . Может, ты и прав . . . Но между этими двумя
событиями прошло два года, и я не мог подумать, что она такая злопамятная . . .
Во всяком случае, у нас была форменная война. Помню, в какой-то момент
она даже потащила меня в отдел кадров . . . чуть ли не за руку. . .
- И ты дал себя потащить з а руку? - воскликнула Людмила.

Два рассказа 101
- Я . . . просто так неожиданно . . . я даже не успел сообразить, чего она
хочет. . . Вы помните, какая была в августе жара? Мы буквально задыхались в
этом «Черном бриллианте» .
- При чем здесь жара? - спросила Людмила. - Она тебя з а руку, гово­
ришь, потащила?
- Была жара ... Какое-то, ну, марево, что ли . . . Я не помню . . . Наяву или мне
теперь только кажется . . . Ну, короче говоря, все это потом нормализовалось,
когда вернулся из отпуска директор, он, кажется, дал ей небольшую взбучку.
Но небольшую. Выставка состоялась, но дальше в этом отделе я работать
уже, понятно, не мог (были на это и другие причины) . А в другие отделы - не
брали, потому что по всем отделам шли сокращения. Вот, собственно, почему
сам - повторяю - сам ушел оттуда.
- А души? - спросил Саша.
- Души . . . Так вот представьте себе, что вы проработали двадцать три
года в одном и том же месте. Двадцать три года, каждый день. Вы ходили туда
по той же самой дорожке, вы знаете там каждого, и каждый знает вас. Два­
дцать три года - это же целая жизнь! И вот вас там уже нет. И вот вы
подходите к этому зданию, где остался большой кусок вашей жизни, - с
какими чувствами?
- С грустью . . . - сказал кто-то. - С ностальгией . . .
- И вот тут-то м ы подходим к вопросу о душах, - сказал Борис. - Когда
душа, покинув тело, сорок еще дней вьется над тем местом, где осталось
тело, - с какими чувствами она вьется?
- Ты что, в это веришь? - спросил Валентин.
- Тут не важно, верю я или нет. Не верю, но не важно, а важно· - с
какими чувствами?
- С какими чувствами?
- Какой-то пьяный разговор, - сказала Людмила.
- Так вот, я утверЖдаю, на собственном опыте, что душа никаких чувств к
брошенному ею телу не испытывает! - сказал Борис. - Ни сожаления, ни
тоски, ни желания вернуться в это тело. Она уже настолько в другом измере­
нии, что к своему прошлому ничего не испытывает, разве что полное, абсолют­
ное равнодушие. Вот что и я испытываю, подходя к «Черному бриллианту» .
- А какую роль тут играет история с начальницей? - спросил Саша.
- Никакой. Это просто как одна из причин ухода, а в данном случае вставная новелла. К начальнице я абсолютно ничего не испытываю, как и к
другим сотрудникам. Увидев меня, они часто ко мне подходят и спрашивают:
как дела? И часто - это женщины - спрашивают: «Ты по нам соскучился ? »
На что я честно и, вызывая их изумление, просто отвечаю: «Нет». Что идет,
разумеется, вразрез с правилами приличия.
- Обратите внимание, - сказала Алла. --:- То он их называл «бабами», а
тут когда они проявляют к нему сочувствие, - «женщинами» . . .
- Я не уверен, - сказал Арсений, наливая себе бокал, - я не совсем
понимаю . . . Стало быть, вы - душа, а здание библиотеки, оставленное вами, тело, так? Или же тело - это все сотрудники библиотеки?
- Я не знаю, - сказал Валентин, - можно ли твое конкретное отноше­
ние к бывшему месту работы переносить на столь отвлеченную область, о
которой мы говорили . . .
- Есть у поэта Моршена - был такой поэт второй эмиграции, - сказал
Борис, - стихотворение, что вот он, очевидно, военнопленный, копает гли­
ну, грузит ее на машину, работа тяжелая, невыносимая, и вдруг ему приходит
в голову, что как ему, наверное, должны завидовать мертвецы! Тяжелая рабо­
та - но пение мускулов ! Жизнь! Мне долго казалось, что Моршеи прав. Но
с недавних пор я понял, что все не так просто. . .
- Что мертвецы нам не завидуют? - спросил Саша.
- Скорее всего - нет.
- Пора домой, а то вы договоритесЪ тут до чертиков, - сказала Алла. Уже последний автобус отходит.
И все стали собираться.
,

АЕВ ДАНОБ СКИЙ

ВЕТЕР
Здравствуй, пронизывающий, сродни
Стихотворению, свистящий,
Подгоняющий эти дни,
Расправляющийся с чащей,
Остервенелый. Ну, извини.
Здравствуй, северный. Твой порыв
Понятен, как и твои резоны.
Ты -.,- тысячекрылый гриф,
Терзающий золотые кроны.
Я бы всему приеваил гриф
«Совершенно утратно».
Ты - прямой,
Резкий, не терпящий возражений,

Приказывающий: «Иди домой! » ,
Наводчик проверенвый наводнений,
Случающихся даже зимой.
Как любой талантливый, ты
Посягаешь стать гениальным Ураганным, и гнешь кусты,
Только бы объявили шквальным.
О несбывшиеся мечты!
Безудержный, хулигань пока,
Шли приветы слетевшим шляпам,
Растаскивай сонные облака,
Радуйся: ты еще не заляпан
Обидным именем ветерка.

ПАРК ДЗЕРЖИНСКОГО
В . ГанgеАЬсману
В этой точке и началась прямая.
Все было ярко, выпукло, единственно и вокруг.
Мы играли с тобой, еще ничего не зная
Ни о странных сближениях, ни о друг
Друге, рядом с карикатурным
Гранитным символом ВЧК,
Под окрики «не прислоняйся к урнам»,
«у тебя измазана вся щека».
Да еще под присмотром Того, кто нити
Будущего теребил в руце.
Твой ли ангел «Соедините»
Попросил Сидящего на крыльце,

Или мой, или они дружили
И хотели, чтобы и здесь, внизу
Мы хоть как-то, но повторили
Фразу дружбы. (И стрекозу
Лев Абрамович Данавекий (род. в 1947 г.) - поэт, автор книги стихов «Пунктирная
линия» (СПб., 1998). Стихи публикавались в журналах «Звезда», «Знамя», «Время и мы» и
др. Живет в С-Петербурге.

© Лев Дановский, 2003

Лев Данавекий 103
Не забуду над Малой Невкой,
Где, чиркая по воде крылом,
Чайки вскрикивали, делясь
Свежей новостью, однодневкой,
Небесным, а не морским узлом
Завязанную, оглашая связь.)
. . .

Сними воспоминание с nлечиков,
Аккуратно его расправь.
Мать стоит на больничном крылечке.
Это явь, это явь, это явь.

Сотри испарину исповеди
С исчерпывающим «прости».
Это первые реплики горя,
Одиночество в полный рост.
Это паузы в разговоре,
Расторопной беды форпост.

Это Лахта, и дождь, и рябины,
Это, ах ты, бледный закат.
Мать стоит в ожидании сына,
Он сейчас принесет шоколад.

И когда к тебе, ожидающей
Под защитою козырька,
Подходил я, во мне тогда еще
Шевельнулась эта строка.

Возьми воспоминание, высвободи,
В тесноту стиха отпусти.

•

•

•

Б.

Человек смотрит, как работает экскаватор,
Чисто, преданно, удивленно.
Его книга любимая - «Генерал Доватор»
Из военно-патриотического легиона.

Фрезинекому

Н ичего от жизни ему не надо.
Сосредоточенность - это свобода,
Он сейчас втягивает силовые нити
Тончайшего, чаемого эфира.
Обойдите заранее, не толкните,
Не разбейте бутылку его кефира.

Его любимые сигареты - «Прима».
ГерметичнЫй взгляд, бесполезный.
Созерцание (Рильке) неутомимо ­
Бума или черпак железный.

Пусть он в подлинности еще продлится,
Просмолится ею, похорошеет,
Прежде чем на улицу возвратится
И увидит выкопанную траншею.

Вот он и выдернут из родного ряда
Повторяемостей: семья, работа.

•

•

•

Пурпурно-траурная прилетала
Четырежды, билась под потолком,
Крыльями лепетала.
О ком
Эти судороги, биенья?
Чья взыскует душа
Отклика, стихотворенья?
Если карандаша -

Люстры. Тебя же ради,
Выматывайся отсель,
Распахивал створки. В прохладе
Живи, Жизель!
Ибо твои старанья
Здесь оставляют след
Истерики - не страданья.
Я не люблю балет.

В другое влетай окошко,
Там, где стоит мольберт,
Шелестящая брошка,
Буква «ферт».
Прелестная танцовщица,
Ты не услышишь «бис»,
Непрошеная жилица,
Солирующая близ

Мелькания слишком много,
Изощренных прыжков.
Берегись, недотрога,
Ловких сачков
У юных натуралистов
В нетерпеливых руках.
Почему так неистов
Твой заоконный взмах?

ЛЮДМИЛА АГЕЕВА

Б ЕДНАЯ ЛИЗА
Рассказ

От залива к дому нужно было идти вверх по крутой осыпающейся дороге,
которая у местной детворы так и называлась - Горка. И Коленька, бывало,
зимой, едва приехав на дачу, тут же вытаскивал из сарая высокие финские
сани с длинными трепыхающимися полозьями и кричал: «Я на Горку ! » Труд­
но осилить теперь Горку Елизавете Павловне, страшно спускаться неуверен­
ными ногами, даже летом. А подниматься совсем невозможно - толчками
бьется сердце, не давая вздохнуть, железный спазм охватывает голову. Давно
уже не ходит она к заливу, а раньше часто ходила. Уходила от них. От фаль­
шивого хохота Ларисы, от уверенного Виктора, от растерянных глаз Кирилла
Ивановича. Шла по сырому плотному песку у самой воды, вдоль колеблюще­
гося края тихой волны, улыбалась. Теперь уж совсем не улыбается Елизавета
Павловна. Разве что Коленьке. Лариса привозит его_ в пятницу вечером, то­
ропливо вытаскивает из багажника сумки с продуктами, ставит их на крыль­
цо, даже и в дом не заходит, раздраженно разворачивает машину, взвывает
мотором, уносится в город, а возвращается в воскресенье, обычно более спо­
койная, но, как всегда, замкнутая, холодная, отсутствующая, обходит лениво
дом, пьет кофе, торопит Коленьку, отрывает его от потеплевшего сердца Ели­
заветы Павловны. « Спасибо, Лиза, - говорит наконец Лариса. - Деньги я
оставила на холодильнике. Газ заказать не забудьте» .
«Лизочка, - говорит Коленька, - как ты тут будешь одна? Ты скучать
будешь. Поехали с нами» . - «Садись в машину, - велит ему Лариса, - бери
свой рюкзак· и садись в машину» .
Конечно, будет скучать. Тоска и скука - привычное дело. Будет скучать,
вспоминать, перебирать его слова, жалеть, что не поцеловала на прощанье,
не вышла даже на крыльцо, не махнула вслед рукой уносящемуся от нее
бледному личику в заднем стекле машины. Вспоминать будет разговоры с
ним с теплой печалью, с тайным торжеством. Над кем? Над Ларисой, над кем
же еще. Поминутно вытирая слезу, бесцельно будет шаркать негнущимися
ногами по опустевшему дому.
«Ты, Лиза, маме не говори. Мама думает, что это глупости. Но теперь
папа ко мне часто приходит, то есть снится, конечно, я понимаю, что это сон,

Людмила Евгеньевна Агеева - прозаик, окончила физический факультет Ленинград
ского государственного университета. Лауреат Международного конкурса на лучший жен ·
ский рассказ 1992 года. Рассказы печатались в журналах «Звезда», <<Знамя». Живет в Мюh­
хене.

© Людмила Агеева, 2003

Беgная Лиза 105
но такой ясный, там все как в жизни, как здесь. И я так не хочу просыпаться,
и, даже проснувшись, снова стараюсь заснуть, закрываю глаза и начинаю с
ним разговаривать, и он иногда возвращается, мы гуляем, катаемся на лодке,
я держу его за руку и думаю: вот проснусь. Ты, правда, веришь, что он где-то
есть? Как бы мне хотелось ... »
Почему-то Елизавете Павловне кажется, если бы Лариса подслушала эти
слова, то перестала бы привозить Коленьку на дачу, расстроила бы эти вечер­
ние разговоры за долгим ужином, за круглым столом, под старым низким
абажуром. Шелестит по жести мелкий дождик, ветер царапает голой веткой
окно, догорают последние угольки в горячей печи, бьет по ним черной кочер­
гой Елизавета Павловна. Так хорошо им сидеть вместе.
«Конечно, есть, - говорит она твердо. - Как он мог исчезнуть? .. » И дей­
ствительно, как мог исчезнуть Кирилл Иванович, куда подевались его добрые
глаза и все его таланты, знание языков, смешные словечки, его тихое сосредо­
точенное лицо, и голос, его единственный голос? Елизавета Павловна отвора­
чивается от Коленьки, крепкой рукой разбивает в печке синие огоньки.
Незадолго до смерти постучался он к ней, вошел как-то боком - блед­
ный, худой, тяжело уперся двумя кулаками в стол, шумно и длинно вздохнул,
повесил голову на грудь, посмотрел исподлобья несчастными глазами и сразу
же отвел взгляд.
«Вот что, Лиза . . . Ты прости меня, если можешь».
«Боже мой, за что ? - изумленно всплеснула руками. - За что, Кирю­
ша? » Только наедине называла она его так.
«Сама знаешь . . . Давно надо было тебя прописать. Но я завещание оста­
вил. Эта комната теперь твоя . . . »
Сразу же после похорон Лариса удалила Коленьку к тетке, вызвала бри­
гаду морить тараканов, устроила вместе с Елизаветой Павловной основатель­
ное перетряхивание всего дома и выбрасывание на помойку вполне еще хо­
роших, добротных вещей, и мимоходом, пристально разглядьшая какие-то
листочки, объяснила, что никакого завещания, вообще говоря, не существу­
ет, то, что Кирилл Иванович называл завещанием, - бумажка, негодная ни
на что. Конечно, Елизавета Павловна может обратиться в суд, но в тот же
день ей придется покинуть их дом. «Но если хотите, Лиза, все останется по­
прежнему, будете жить в своей комнате, Коленьку встречать после школы,
кормить его, ну и все как раньше».
И все осталось по-прежнему. Не с кем было посоветоваться Елизавете
Павловне.
Племянники, которые вытеснили ее давно из собственной квартиры, как
бы уже не существовали ни в ее жизни, ни в ее памяти, сестра умерла семь
лет назад, так и не помирились с ней, муж сестры стал совсем посторонним
жалким стариком, с институтскими сослуживцами связи почти не было. Одна
лишь старуха из соседней парадной, с внуком которой Коленька учился в
первом классе, горько качала головой: «Ой, милая ты моя, не найдешь упра­
ву. Куда в суд? Адвокаты деньги берут немыслимые. Хотя и грех это - не
исполнить последнюю волю. Да кто об этом теперь думает? »
, Виктор почти открыто поселился у них в доме, засел в кабинете Кирилла
Ивановича, дописывал докторскую, но иногда исчезал, несколько дней про­
падал где-то. Лариса ходила мрачная, злая, раздраженно кричала на Колень­
ку, молча отставляла тарелку, без всякого «спасибо» вставала из-за стола,
удалялась в свою комнату, откуда с безумными глазами выскакивала на каж­
дый телефонный звонок, вырывала трубку у Коленьки, толкала его в спину:
«Иди к себе » . Потом Виктор появлялся снова, Лариса мгновенно расцветала,
как осенняя роза, шутила, смеялась, в непрерывном двигательном возбужде­
нии металась из столовой в кухню и обратно - готовила какое-то мясо по
особому рецепту. Елизавета Павловна, сдерживая себя, подавала ей специи,
вообще ассистировала - не знала Лариса, где что лежит.
Совсем не сразу заметила Елизавета Павловна, что Лариса практически с
ней не разговаривает, просьбы и указания оставляет на маленьких записоч­
ках, приклеивая их к раме зеркала в прихожей. Прояснилось все бессонной

106 Люgми.ла Агеева
ночью, почти под утро, когда вернувшиеся из гостей Виктор с Ларисой зате­
яли на кухне поздний чай. «Ужин, переходящий в завтрак» , - засмеялся

Виктор и неосторожно хлопнул холодильником. Потом слышался только бур­
ный неразборчивый шепот. И вдруг Лариса визгливо вскрикнула: «Значит, у
меня будет коммунальная квартира». Тихонько сползла с высокой кровати
Елизавета Павловна, не могла удержаться, приложила ухо к холодной двери.
«Потом она еще каких-нибудь племянников пропишет. Ну, придумай же что­
нибудь» . И еще Нобеля поминала Лариса недобрым словом. При чем тут
Нобель? И ничего уже не было слышно, только позвякивание посуды, шум
воды, звук отодвигаемого стула. Задыхаясь, с бьющимся сердцем отошла Ели­
завета Павловна от двери, не зажигая света, накапала себе двадцать капель
корвалола на фоне светлеющего окна, запила приготовленной на ночь водич­
кой, дрожащими руками взбила обе подушки, откинулась на спину и долго
так лежала, совсем неподвижно, смиряя дыхание и даже не пытаясь заснуть.
Давно не была в институте Елизавета Павловна. Последний раз - семь
лет назад, на шумном праздновании Государственной премии Кирилла Ива­
новича. Тогда институт еще делал вид, что жизнь его продолЖается. Еще
пишут приборы под внимательными взглядами молодых научных людей слож­
ные и длинные спектры, и, поднатужившись, волокут по коридорам смешли­
вые дипломники тяжелые дьюары с жидким азотом, но гелия уже нет, гелий
совершенно исчез, как исчезнут скоро йз института и молодые лица - уйдут
с о свежими университетскими дипломами шустрые мальчики и девочки в
риэлтеры, менеджеры, в крутой принаучный пиар. А быстро постаревшие
профессора угнездятся в своих кабинетах перетряхивать, перелопачивать,
переосмысливать результаты давних экспериментов, вплотную приникая не­
здоровыми лицами к драгоценному монитору подаренного Соросом компью­
тера в жажде поймать какую-то тонкую структуру, спектральный провал или
квантовую дыру. «Мне бы ваши заботы » , - думает главный бухгалтер и под­
шивает грант в специальную папочку.
На проходной толс;тая старая охранница долго и удивленно рассматрива­
ла пропуск и паспорт Елизаветы Павловны. «Куда идете ? » - «В дирекцию».­
«А почему без сопровождающего? » - «Да знаю я дорогу, я же тридцать лет
здесь проработала».
От проходной до дирекции, на длинном пути через весь огромный двор
не встретила она ни одного человека. Гиган-rские створки гаража были поче­
му-то распахнуты - безлюдье и пустота внутри. Брошенные машины мокли
под открытым небом. Всюду валялись непонятные механизмы, мертвое желе­
зо, мотки проволоки, разбитые аккумуляторы. Когда-то цветущий, ухожен­
ный круг перед главным зданием по рос высокой дурной травой { « С ократили
садовников», - догадалась Елизавета Павловна) , растрепанные головки чер­
тополоха успешно поднимались по ступеням центральной лестницы. Фасад
обветшал и облупился. Исчезли куда-то старинные скамейки из вестибюля, а
знаменитые зеркала потускнели и расслоились. Туалеты были заколочены
грубыми досками, и оттуда вытекал застарелый смрад. На мраморных подо­
конниках, ступенях, перилах - на всем горизонтальном и плоском лежала
толстая пушистая пыль.
В директорском коридоре, однако, происходило некоторое шевеление звучали голоса, звонили телефоны, свиристели принтеры, хлопали двери, про­
бегали каблучки.
Встретил ее часто бывавший в их доме Владимир Андреич - улыбчивый,
грузный заместитель директора по общим вопросам {«замдиректора по об­
щим ответам» - называл его Виктор) , взял под локоток, распахнул двери
кабинета, усадил в кресло, заказал секретарше чай. Долго мялся, хмыкал,
перекладывал на столе какие-то бумажки, расспрашивал о здоровье, о Ко­
леньке. Обошел стол, сел напротив в такое же громоздкое квадратное кресло,
сцепив руки на широком животе, несколько раз шумно втянул в себя воздух
и так же шумно выдохнул. «Ну, не знаю просто, что и делать . . . » - и выложил
перед ней завешание Кирилла Ивановича. «Вы читайте пока, читайте» .

Беgная Лиза 107
Секретарша ловко внесла н а подносике два стакана бледного чая с лимон­
ными колесиками, улыбнулась приветливо и равнодушно.
Слова проплывали перед глазами Елизаветы Павловны, не образуя смыс­
ла. Понятно только стало! что Кирилл Иванович оставляет ей комнату и про­
сит кого-то произвести необходимые формальности. Это место было в тексте
помечено, и на полях стоял восклицательный знак. И еще одно место отчерк­
нуто было жирным - Кирилл Иванович передавал институту свои рукописи,
библиотеку, вообще весь архив и почему-то портрет Вавилова. Тут же вспом­
нился ночной визгливый шепот Ларисы: « . . . чтобы все разворовали подчис­
тую, у них собственная библиотека давно не работает» .
Владимир Андреич близко придвинул свое лицо, пахнуло нехорошо от
старых зубов: «Он ведь и гонорары свои институту оставляет - на поощре­
ние молодых. (Где они, молодые-то ? ) И мы обязательно устроим премию его
имени » . И снова в ушах голос Ларисы: « . . . сумасшедший идеалист, всю жизнь
жил как на облаке, Нобель выискался» .
«Но вот ведь что . . . - понурился Владимир Андреич и долго держал пау­
зу. - Комнату она ведь нипочем не отдаст».
Елизавета Павловна поморщилась и отодвинулась, откинулась в кресле
подальше: «А что вы, собственно, от меня хотите? » Вышло строго.
« Вот, вот, вот, - залопотал Владимир Андреич, - завещание-то непра­
вильно оформлено. И доведет оно нас до суда. Да юрист наш крепенький. Вот
он советует вам подписать одну бумажку, что не претендуете. Зачем вам
претендовать? Вы и так живете. Зачем что-то менять? Все обострять? А так
мы будем отстаивать интересы института. Тут дело ясное».
Вышла из кабинета с прямой спиной. Ноги сами понесли к оптическому
цеху. Тихо и пусто. Людей нет, станки не крутятся. Душный холод и запусте­
ние. Но где-то в глубине слышны голоса, звяканье и смех. Толкнула дверь.
Чужие настороженные, неузнающие глаза. Все лица обернули к ней. И вдруг
крики, вопли, визг: «Батюшки, царица небесная. Кто это к нам ? Лиза, ты ли
это? Ты ж�ва еще, моя старушка. Да на тебе лица нет».
Толстая Амалия да рыжая Валентина кинулись к Елизавете Павловне об­
нимать и обливать слезами. Амалия стала еще толще, но как-то оплыла книзу,
как осевшее тесто. Валентина была уже не рыжая, а пегая и сморщенная.
Вспомнилось, как Кирилл Иванович называл Валентину «венецианская кра­
сотка», и это было обидно, а она у него была всего лишь «Бедная Лиза» . Ух,
как ревновала она Валентину, не позволяла прикасаться к образцам Кирилла
Ивановича, все знали, никто с ней и не связывался. В те времена жива была
еще мать Кирилла Ивановича. Должность у нее была такая - секретарь Уче­
ного секретаря, однако облако почтения, окружавшее ее, было совершенно с
этой должностью несоизмеримо. И даже высокое положение ее бывшего
мужа не могло объяснить трепета, уважения и зависимости от нее собствен­
ного начальства. Ученый совет затихал при ее появлении, как расшумевшие­
ел шестиклассники перед властным директором школы. И никто не удивлял­
ся, что раз в неделю Валентина убирала ее огромную квартиру. А потом
появилась Бедная Лиза - тихая, неразговорчивая, грустная. Говорили, что
�ошла в оптический цех из-за общежития. ( « Образованная наша» . Больше
всего не могли ей простить неоконченного Библиотечного института.) И что
уж там произошло, никто не знал - сплетни и версии были самые разнооб­
разные, но Валентина умылась .слезами и потеряла еженедельный прирабо­
ток, а Елизавета Павловна перешла оптиком в лабораторию Кирилла Ивано­
вича и, всем на удивление, воцарилась в сердце его строгой матери. Очень
скоро они без нее уже не могли обходиться, так что естественно было ей
собрать вещички и, наплевав на амурные намеки, переехать из общежития к
ним, в связи с чем профсоюзные дамы злорадно и немедленно вычеркнули ее
из институтской очереди на комнату. Поздняя женитьба Кирилла Ивановича
на Ларисе, его аспирантке, вызвала новые пересуды, но положение Елизаве­
ты Павловны как домоправительницы ничуть не изменилось. С рождением
Коленьки она окончательно ушла на пенсию и в институте почти не появля­
лась.

108 Люgмила Агеева
Все забыла добрая Валентина, трясущейся рукой выгребает для Елизаве­
ты Павловны из литровой банки домашний салат. Накормили, обласкали, уте­
шили - непостижимым образом о завещании здесь уже знали.
Амалия потом вела под руку до самой проходной, тревожно заглядывая в
лицо.
«Я тебе так скажу: Коленьке твоему ненаглядному сейчас девять, через
три года на хрен ты ему будешь нужна. И куда ты денешься? Никого у тебя
нет. И угла своего нет. А Лариска, сука, пусть денег тебе даст, купишь себе
комнатенку. Если квартиру менять не хочет, пусть денег даст. Понятно тебе?
Денег требуй, денег, а бумаг никаких не подписывай» .
А подписать пришлось совсем просто. И никто особенно н а нее не давил.
Легко и как бы между прочим сделал это Виктор, протянул ей трепещущий
листок, улыбнулся ласково: «Вы ведь не хотите нас покинуть, Елизавета Пав ­
ловна. Тогда надо вот это подписать» .
И подписала. А в дверях стояла Лариса, обняв Коленьку за плечи. И все
улыбались.
В июле перевез Виктор нак�шец Елизавету Павловну с Коленькой на дачу
и в тот же день вернулся в город - в квартире начинался грандиозный ре­
монт.
Эти полтора месяца до начала сентября были самым тихим и спокойным
временем, хотя стояла жара, днем поднималось давление и даже ночью не ­
чем было дышать - в открытые окна несло дымом дальних горящих болот.
Но Коленька был рядом, даже когда носился на велосипеде по поселку. И
принадлежал только е й.
После ремонта квартира волшебно преобразилась, но стала чужой, не­
привычной. Узкая комната Ели заветы Павловны растворилась в большой сто­
ловой, которую аркой соединили с кухней, вообще везде были эти арки вме­
сто старых честных дверей. Спальное место определили Елизавете Павловне
в столовой, на антресолях, куда подниматься надо было по узкой и скрипучей
деревянной лестнице, а место в шкафу для ее вещей оказалось в другом
конце квартиры, рядом с .кабинетом. В кабинете тоже появились антресоли,
навесной потолок с яркими точечными лампочками, новые книжные полки и
новый ковер , а со стен совершенно исчезли фотографии Кирилла Ивановича
и его родителей. Старый портрет Кирилла Ивановича с «Доски почета» два­
дцатилетней давности нашла Елизавета Павловна среди своих бумаг, встави­
ла в деревянную рамочку под стекло и повесила в Коленькилой комнате, но
и портрет и рамочка через некоторое время тоже куда-то подевались, а на
этом месте распахнула голубые океаны огромная карта мира. Сокрушенной
Елизавете Павловне Коленька ничего объяснить не мог, а Лариса, надменно
подняв бровки, отрезала: «Давайте уж интерьером в этом доме буду з ани ­
маться я » .
Безжалостно вымела Лариса из всех углов бедные тени умерших, стихли
их голоса и вздохи под глянцем евроремонта, так и старые кладбища залива­
ют асфальтом, и расцветают там огнями новые бензоколонки, и проносят
мимо стремительные колеса опрометчивую жизнь, отбросившую прочь лиш ­
ние раздумья.
Довольно удачно продала Лариса несколько дедовских картин, а оставши ­
еся, как нарочно, перевесила в такие т емные и невыгодные места, что разгля­
деть их стало совсем невозможно. На одной был молодой Кирюша, ясным и
умным взглядом смотрел он из дедовского кресла, которое, кстати, первым
улетело на помойку. На другой - рано умершая первая жена деда. Тонкая
талия, широкополая шляпа, вьется вдоль щеки пепельная прядь. Стоит у окна,
:иа фоне шевелящейся белой занавески. И опять это спокойное лиЦо и ясный
взгляд. «Теперь и лиц-то таких нету» , - говорила Елизавета П авловна. Было
е ще несколько пейзажей с финскими домиками на взморье в Териоках. « З е ­
леногорсК>> , - поясняла Елизавета Павловна для забывших. И не потому
оставила Лариса эти картины, что иравились е й больше других, просто нуж­
но было приберечь что-то и на черный день, для следующих великих распро-

Беgная Лиза 109
даж. С той же целью были припрятаны подальше рисунки Репина и малень­
кий холст Шагала .
В октябре у Коленьки случилась простуда, а потом начался жестокий брон ­
хит, испугались астмы , повезли на дачу, на свежий во здух , тем б олее первая
четверть кончалась , наступили промозглые осенние каникулы , но на даче
было хорошо , топили печку, кололи дрова , гуляли.
Очень скоро бронхит действительно прошел, а Елизавета Павловна оста­
лась жить на даче - в городской квартире поселилась на недолгое время Ко­
ленькина тетка, потом и тетка уехала , а Елизавета Павловна так и живет в
потрескивающем по ночам доме , никто ее в город не зовет. Похоже , оставили
ее сторожить . О крестные дома все уже ограбили , и не по одному разу, у сосе­
да-актера даже меб ель выв езли - среди б ела дня подогнали машину, долго
грузили, пересмеивались. По вечерам одно лишь ее окно горит в поселке .
Елизавету Павловну нашли не сразу . Никто не догадался загля нуть в ко ­
лодец , хотя к нему вели по тонкому снежку глубокие следы.
«Господи , зачем старуху-то уб или» , - недоумевали тетки в магазине.
« Может, долго открывала или сказала что-ни будь не то. Кто знает » . Крести ­
лись и вздыхали.

НИКОЛАЙ ОСТОЖИН

СТАДИОН
... и очарованную даль.

Блок

I
Петя был из тех мальчиков, что сразу рождаются в очках. Одно из воспо­
минаний его о детстве было таким. Во дворе, между четырьмя хрущевекими
пятиэтажками, располагался небольшой стадион. Примерно на полтора мет­
ра от земли его стены состояли из крашеных - где голубым, где серым ­
досок, исцарапанных названиями и эмблемами футбольных и хоккейных клу­
бов (тут первенствовали « Спартак» , местный «Данко» , «Динамо» и ЦСКА) ,
кличками, однообразными признаниями в любви и, разумеется, повсемест­
ной похабщиной. Доски были плотно - а кое-где расхлябанно - пригнаны к
металлическому трехметровому ограждению, напоминавшему лишившиеся
спинок сетчатые железные кровати, поставленные на попа.
Летом здесь играли в футбол, а зимой, заливая водой с помощью черной
резиновой кишки, - в хоккей, или просто катались - в основном девочки на коньках.
Как-то, кажется, в сентябре, когда ветви росшей возле одного из домов
рябины начали клониться к земле под тяжестью ржаво-спелых гроздьев так, что их легко уже можно было сорвать по пути в школу, - мальчишки
(приятели и малознакомые, из соседних дворов) ради озорства втолкнули
Петю внутрь стадиончика и приперли доской дверь. Он колошматил по ней
руками и ногами в брезентовых кедах, но дверь не помавалась. Затем дворо­
вые ребята, которых Петя не видел (а они следили за ним в щели забора) ,
стали перебрасывать через пружинящую сетку камни - огромные и помень­
ше: булыжники, щебенку, раздолбанные кирпичи.
Петя ошалело металея по этой просторной клетке, не зная, откуда, с ка­
кой стороны просвистит очередной камень. Они падали рядом, разбрызгивая
грязь, плюхались в дальнюю лужу, несколько раз попадали в Петю (по щеке
поползла горячая струйка, роговые, тяжелые для него, очки сбились набок,
на темени пылала будущая шишка) , а он все метался, поглядывая вверх, под
смех и улюлюканье невидимых « бомбистов» .
Эта дикая забава продолжалась минут пятнадцать, и наконец Петя затрав­
ленно забился в угол, почти в самую лужу, и заплакал. Камни еще продш�жали
механически падать какое-то время, но, судя по увеличивающимся интерва­
лам, мальчишкам - в отсутствие беспомощно бегающей жертвы - наскучило,
и они, оставив Петю взаперти, убежали через дорогу в соседний двор.
Когда начало темнеть, Петя подошел к выходу, пнул ногой дверь, - она
неожиданно легко открылась. Дома, за позднее гулянье, за перемазанные

n

Николай Юрьевич Остожин (род. в 1970 г.) - прозаик, публикуется впервые. Живет
Москве.

© Николай Остожин, 2003

Стаgцон 1 1 1
куртку и штаны, за полученную еще утром тройку, даже за царапину на
щеке, мать в сердцах выпорола Петю узким кожаным ремнем отчима-алкого­
лика. Что, впрочем, было делом обычным, чуть ли не ежедневным.
И вот сейчас в душе у Петра Петровича Ключникава было как в тот раз:
хотелось забиться в угол и плакать.
·

II
Жизнь вокруг него стремительно менялась. П о окончании педагогическо­
го Петр Петрович, отказавшись от аспирантуры, стал преподавать в школе
русский и литературу: надо было кормить Любу и только что родившегася
Павлика. Среди всех этих пеленок, распашонок, тетрадей, учебных планов он
умудрялся что-то пописывать «для себя » , ясно понимая, что и рассказы его, и
повести хороши, в лучшем случае, для районной многотиражки. Да и цитаты,
и эпиграфы из Георгия Иванова, Мандельштама, Бродского не поспособство­
вали бы в публикации. Дома Ключников (в основном в уборной) наслаждался
одной литературой, в школе же преподавал несколько иную.
Когда началась горбачевекая перестройка (Павлик как раз пошел в пер­
вый класс) , Петр Петрович почувствовал себя невероятно счастливым, лег­
ким, молодым; даже походка его - обычно грузноватая - изменилась, стала
какой-то подпрыгивающей. Он ощущал необыкновенный прилив сил. Выхо­
дили запрещенные ранее фильмы, печатались книги, которые прежде Ключ­
ников читал только в самиздате, жизнь, что называется, кипела. На радостях
Петр Петрович даже решился опубликовать пару своих рассказиков в город­
ском еженедельнике.
Апофеозом его головокружительной невесомости стала отчаянная влюб­
ленность в смазливую практикантку Настю Мальцеву, что едва не привело к
разрыву с Любой. Но бесконечная усталость жены, ее кончавшиеся кухон­
ными истериками конфликты с новым режиссером кукольного театра, в ко­
тором она «играла » , и чистые, блестящие, как бы со слезой, глаза Павлика
удержали его от этого шага. Жизнь как-то утряслась, устоялась. Как выража­
лись многие в этом городе - устаканилась.
По воскресеньям Ключников ездил на рыбалку с друзьями - Борей Брут­
маном (писавшим восхитительные, какие-то непредсказуемо узорчатые сти­
хи с легким налетом романтизма) и Костей Шимским, еще в институте про­
слывшим балагуром и острословом ( «Встречаются в Москве два поэта, вер. нувшиеся недавно из-за границы, с разных международных литературных
"
конгрессов. Один другому: " Ну что, как принимали? - " Прекрасно ! Говори­
"
ли мне: мистер, вы как Дерек Уолкотт! В смысле, по уровню . Второй не
знает, чем крыть. Потом произносит: "Да? А мне говорили, что Уолкотт пи­
шет хуже меня" » . ) . Они выпивали, травили байки - тут солировал хриплова­
тый тенорок Шимского, обсуждали новости, свежие публикации, и будущее
казалось им бесконечным.
Потом в механизме жизни что-то заело, какая-то шестеренка останови­
лась, стрелки начали цеплять одна другую, и время стало неповоротливо за­
пинаться.

III
Серыми сумерками Ключников возвращался домой из школы. В смирном
сентябрьском дожде еще чувствовалось лето, но внезапно набегающая струя
холодного воздуха, петляющая между тепльrм частоколом воды, уже привноси­
ла в него нечто непоправимо осеннее. Листва была густо зелена и в свете тихо
плачущих фонарей казалась липкой и свежей, как по весне. Лужи, благодаря
тающим в них огням (мерцала вывеска супермаркета «У Барина»), были отчет­
..(ШВО видны, однако Петр Петрович не обходил их рваные края, а с какой-то
угрюмой настойчивостью хлюпал по ним, запуская воду в черные дерматино­
вые ботинки, обрызгивая - тоже черный, тоже дерматиновый - портфель.
Он шел по обычному своему маршруту (проспект Ленина, улица Горько­
го, Спасский переулок) , скользя по блестящим поверхностям жизни краем

1 12 Николай Остожин
глаза. Сутулая его спина, драпированная бежевым плащом, могла бы даже
показаться горбатой. Да и вообще 'в одутловатой внешности Петра Петрови­
ча было что-то верблюжье: мохнатые рыжеватые брови, прихватывавшие
металлическую оправу овальной формы очков, за которыми темнели светло­
карие, навыкате, глаза; крупный, мясистый, с опущенным вниз тупым кончи­
ком, нос и неправдаподобно пухлая, как бы выпяченная, нижняя губа. Свою
раннюю плешь Ключников прятал под зачесанной вправо длинной, жидкой и
вечно засаленной темно-русой прядью.
Редкие в этих местах прохожие оглядывались на Петра Петровича, не­
произвольно шевелящего своей африканской губой. Будучи озвученным, это
безмолвное бормотание оформилось бы в строфу Иннокентия Анненского:
Оставь меня. Мне ложе стелет скука.
Зачем мне рай, которым грезят все.
Но если тра-та-та-та-та-та звука
По тра-та-та сияющей красе.

Больше никаких мыслей в его голове не было.

У выхваченной из темноты лампочкой подъезда роскошной барочной ря­

бины Ключников остановился. Ее дивные гладкие ветви выгибались, предла­
гая Петру Петровичу свои красно-рыжие шарики. С каким-то неясным вос­
поминанием в душе он принялся срывать их. Сначала отщипывал, кладя в рот
по одному, а затем ухватывал всю гроздь, жуя ее из короткопалой потной
ладони; мокрые ягоды сыпались через край.
Внезапно он замер, выпрямился - насколько в его случае это было воз­
можно, - машинально сунул крупнозернистое пламя в карман плаща и с недо­
умением уставился на свой подъезд. Пока Ключников, с самого утра, находил­
ся в школе, обычную, вечно открытую деревянную дверь заменили на совер­
шенно плоскую, непроницаемую железную поверхность. Ко всему прочему,
рядом со скобой ручки в два ряда расположились кнопки кодового замка.
Ключников подергал ее несколько раз, потом стал беспорядочно вдавли­
вать внутрь блестящие новенькие цилиндрики. Дверь - черная, холодная, без­
молвная - не открывалась. С досады он пнул ее ногой - она гулко задрожала.
- Эй, дядя, домой хочешь? - раздался за спиной детский голос. - Я те
подскажу за рубль.
Перед Петром Петровичем стояла стриженная под мальчика девушка лет
четырнадцати-пятнадцати. Ворот ее кожаной «косухи» был угрожающе под­
нят.
- Вы знаете код? А я вот попасть никак не могу. На работе был, а тут сами видите.
- Дядя, рубль гони.
- Рубль? Ну да, понимаю. Одну минуточку. - Петр Петрович позвенел в
правом кармане брюк ключами, затем, перехватив портфель, мелочью в левом,
сыграл ею на ладони в « пятнашки», вытащил нужную монету. - Вот, возьмите.
- А еще дашь? - Девица нагловато улыбалась почти безгубой, оскалив­
шейся щелью рта. - Я те еще чего сделаю. Хошь, за десять баксов, если у тя
стояк не заржавел. А, дядя?
Ключников окончательно растерялся.
- Вы . . . ты бы шла домой. Я сам как-нибудь.
- Сделай де-у-шке приятное, подари кошелек.
Тут Петр Петрович заметил, что темнота возле дворовых гаражей непри­
ятно ожила и, уплотнившись, двинулась на него.
Лицо он успел прикрыть портфелем. Потом чувствовал только боль, тупо
тыкавшуюся в него со всех сторон, и мокрый шершавый асфальт под горячей
щекой.
Продолжалось это, впрочем, недолго, потому что железная дверь, лязгнув,
начала открываться; подростки, рассыпав мелочь, разбежались, и в подслепо­
ватые - без сорвавшихся, когда он падал, очков - глаза Ключникава удари­
ла желтая, ровная полоса света, вырвавшегося из подъезда;
От помощи соседки, вышедшей проводить сына с невесткой, Петр Петрович
отказался и затем тяжело, долго, два тысячелетия, поднимался на третий этаж.
Люба, обычно ложащаяся рано, уже выпила свою ежевечернюю порцию

Cmaguoн 1 13
димедрола и теперь спала, прижавшись лицом к стене, выставив свою пер­
гидрольную «химию» , отчего маленькая, слегка полноватая Любина фигура
выглядела особенно беззащитной.
Стараясь не шуметь, Ключников запер дверь, сел, не снимая грязного
плаща, на скамеечку в прихожей и, не щурясь, стал неотрывно смотреть на
голый свет лампочки. Хотелось забиться в угол и плакать. Да была ли вообще
у него когда-то та относительно счастливая, благополучная жизнь? «Что если
грязь и низость - только мука», - правильно вспомнил он недостающую
строчку. «По где-то там сияющей красе».

IV
Первой жертвой стал Боря. В газете, где он работал, у него что-то не
заладилось, от денег остались только долги. Затем любимая Вика ушла от
него к некоему бизнесмену Жоре. Ранимый Брутмаи запил, дваж,д,ы вскры­
вал себе вены. После неудачиого первого раза ему недоверчиво объяснили:,
что резать лучше не у запястий, а на локтевых сгибах. А для полной надежно­
сти - не поперек, а вдоль: зашивать сложнее. Вторая попытка ему все-таки
удалась. Похороны устроил тот самый квадратный, двубортный Жора, новый
муж Вики Брутман. В лучшем виде, по первому разряду. По «понятиям».
Балагур Костя после Бориной смерти как-то потускнел, притих, и хотя
новые, им самим же придуманные, анекдоты были по-прежнему остроумны
и, наверное, уморительны, смеха в воскресных встречах с Ключниконым по­
убавилось.
Потом, неожиданно для Петра Петровича, Шимский эмигрировал в Шта­
ты, где еще с семидесятых жил его дядя, популярный когда-то эстрадный
конферансье. Костя устроился там на известное русское радио, и периоди­
чески Ключников слышал по переклеенной в нескольких местах синей изо­
лентой « Спидоле» его хрипловатый, обаятельный - особенно для сорокалет­
них женщин - голос.
За всеми этими событиями в жизни Петра Петровича как-то незаметно
затерялся Павлик. Да и Любе, приторговывавшей в выходные дешевой ки­
тайской косметикой на рынке, было не до сына.
Перемены, происходящие с ним, стали очевидны после ночного вызова
«скорой», когда Павлика положили в наркологическую лечебницу.
Через два месяца он - посвежевший, отпустивший мягкую безусую «шки­
перскую» бородку (юношеский пушок, ·выдававший возраст, Павлик тщательно
сбривал) - снова появился дома. И как только родители немного успокои­
лись, отвлекшись на изматывающие поиски насущного хлеба с вареной кол­
басой, случилось страшное.
Путь от конопляной «травки» до героина был для Павлика коротким и,
увы, бесповоротным. Где и как он добывал деньги на дорогостоящие «глю­
ки», так и осталось неизвестным, но в тот июньский день их не хватило.
Купив в одном из растущих, как грибы, супермаркетов ловкую пластмас­
совую имитацию «Вальтера», Павлик направился в ювелирный, где бритого­
ловый охранник с перепугу выпустил в трясущегося налетчика всю обойму.
Резко раздавшаяся Люба теперь непрерывно смеялась, постоянно, будучи
дома, переодевалась, ярко красила свое простоватое, бабье лицо и рассказы­
вала всем истории из своей молодости.
На столике у кровати попеременно появлялись то Кастанеда, то жития
святых, то дзэн-бумийские труды. Потом поверх этой вавилонской стопки
рассыпались разноцветные глянцевые брошюры, популярно повествующие о
евангельских событиях. Наконец Люба связалась с подозрительно вежливы­
ми, одетыми с иголочки «свидетелями Иеговы» и стала часто где-то пропа­
дать. В театре, да и нигде больше, она уже не работала, по вечерам молчала,
пила снотворное и, закутавшись в два одеяла, ложилась спать.
Петр Петрович с ужасом понимал, что вернуть ее к прежней - к какой
именно, он и сам теперь толком не знал - жизни уже невозможно.
И вот этот тепльrй сентябрьский дождь тысяча девятьсот девяносто девя­
того года вылил на Ключникава последние капли.

1 14 Николай Остожин
v
Сняв наконец грязный, грузный от сырости плащ, Петр Петрович пове­
сил его над ванной, набрал в нее воды и, чувствуя, как синяки, взбухающие
по розовому, в младенческих складочках, телу, больно отзываются на горя­
чую влагу, медленно, будто бы по частям, опустился на эмалированное дно;
всшипывал, стиснув на удивление хорошие зубы, отчего и без того огромная
губа его как бы вываливалась изо рта.
«Может, как Борька? - раз, и все, - думал, закрыв глаза, Ключников. Точнее, два раза. Нет, не получится, не смогу, страшно. Да и Люба. . . Ей, впро­
чем, будет уже все равно: похоже, у нее шизофрения. Господи, Господи, Гос­
поди. Отец наш небесный. дt.я чего Ты создал меня. Беспомощного, жалкого,
трусливого. Нет, не смогу, как Борька, не смогу. И не хочу больше ничего. Ни
жизни, ни смерти. Ни-че-го. Ни страны. Ни погоста. Не хочу выбирать».
Так он пролежал несколько часов. Вода стала ледяной, Ключников, охнув,
поднялся, завернулся, крупно дрожа, в широкое махровое полотенце и про­
шел на кухню, притворив за собой дверь.
Поставил чайник. Холодно. Зажег остальные три конфорки. Все равно
холодно. Спать не хотелось. Предварительно убавив громкость, включил «Спи­
долу». Сел на стул. Знакомая хрипотца. Шимский. Что-то о Ельцине и Пути­
не. Где твои шутки, Костик? Как они мне нужны. Поговори со мной о пустя­
ках. О тра-та-та поговори со мной. Продолжается война в Чечне. Гибнут
молодые солдаты. Хорошо, что Павлик. Нехорошо, что Павлик. Плохо, что
Павлик. Эти, у дома, тоже, наверное. Может быть, даже из нашей школы.
Ничему не следует учить. Ни о чем тра-та-та говорить. А ты, Петя, ты приез­
жай ко мне, сказал голос Шимского. Не хочу, Костик, не хочу. Дальше смер­
ти не уедешь. А там Боря, Павлик. Или как здесь. Или никак. Где бы нас
никто не отыскал. И что же ты собираешься делать, опять спросил Шимский.
Не знаю. Уйду. Куда глаза. Отовсюду. В аду геенна огненная, там жарко. В
раю, значит, холодно. Сейчас жарко, Костя, очень жарко.
Чайник давно выкипел, пластмассовая ручка на крышке расплавилась,
растеклась по уже коричневой стали. Запах паленого оргстекла смешивалея с
клубами пара, оседавшего на запотевшем стекле мелкими капельками, остав•
лявшими за собой, скатываясь, неровные прозрачные дорожки. Дождь за
окном кончился. Разъяснялось. Робко пробивалея рассвет.
Петр Петрович поднял сползшее на линолеум полотенце и выключил газ.
Открыл форточку и стал жадно, крупными кусками, глотать холодный утрен­
ний воздух. Так и стоял он перед окном: огромный голый ребенок, глядящий
на медленно пробуждающийся туманный мир.

VI
Одним из мучителей Пети, устроивших когда-то ту страшную охоту на ста­
диончике, был его одноклассник Витя. Витька-Барин. Виктор Фомич Баринов.
Несмотря на то, что в школе за ним укрепилась репутация хулигана и заби­
яки, Витя всегда знал, что и как сказать учителям, завучу и директору. С роди­
телями других ребят он держался как взрослый, обнаруживая глубокий, по
мнению старших, ум и проницательность. Рассуждал он важно, не заискивая,
со спокойным ощущением своей полноценности. Плюс ко всему широкая, све­
тящаяся улыбка, которую ничуть не портут..ла заячья губа, и неброско правиль­
ные в остальном черты лица в сочетании с лилово-черными, хорошо всегда
уложенными волосами вызывали к нему по•rrи у всех расположение и симпа­
тию. Да и учился он хорошо, особенно силен был в математике и физике.
Витя жил азартно, старательно и, самое главное, во всех своих проявлени­
ях был искренен. Так, во всяком случае, ему казалось. Окружающим, впро­
чем, тоже.
В старших классах он стал комсомольским лидером, двинулся по этой
линии лuлыuс и оказался, в конце концо в в райкоме комсомола.
Rик·�·ор Барннов продолжаА жить широко, вполне оправдывая школьное
,

Cmaguoн 1 15
прозвище, неоднократно бывал за границей (даже в капстранах) , позволял
себе недвусмысленные шуточки в адрес «социалистической действительнос­
ТИ>>, что ему, однако, всегда сходило с рук.
Во времена гласности он ничуть не растерялся, наоборот, оживился, под­
ключил все свои экономические связи и быстро организовал какую-то тури­
стическую фирму. В середине девяностых у Виктора Фомича появилась и
с обственная сеть магазинов «У Барина» .
Со своими одноклассниками он практически не Вf!"..делся, слышал только,
что «Барух удавился» .
Самым уязвимым его местом был футбол. Тут о н мог рассказывать и слу­
шать (не говоря уже - смотреть) часами, забыв о делах, раскачиваясь над
стынущей пищей, не обращая внимания на сидящую рядом жену, красавицу
Анастасию, что была моложе его на тринадцать лет.
Сегодня Виктор Фомич вместе с ней собирался на матч: местный «Данко»
встречался с о столичным клубом.
Флегматичная Анастасия, чей странно пышный для ее грациозной фигу­
ры бюст был плотно обтянут зеленой шерстяной кофтой, сидела на пунцовом
пуфике перед трюмо, красила дивно изящные ресницы, открыв при этом рот,
как обыкновенно делают все женщины. Над ней возвышался благородно се­
деющий, стройный, моложавый Баринов и смотрел, как радующее глаз (точ­
нее, два, темно-карих, почти черных) отражение в четырехпуговичном сером
пиджаке и с модной квадратной растительностью вокруг рта, практически
скрывшей детскую заячью губу, отвечает ему широкой, светящейся улыбкой.

VII
Напоследок Петр Петрович взглянул в зеркало - не ради себя, а так, как
делают, например, когда, позабыв что-нибудь, возвращаются, перед оконча­
тельным уходом, в квартиру.
Слетевшие очки его, сверкнув на асфальте никелированным скелетиком,
остались где-то во вчерашней жизни, поэтому перед Ключниконым вспльrло
только телесного цвета облачко, которое он наделял - большей частью мыс­
ленно, нежели узнавая - своими, как он себя помнил, чертами.
Плащ подсох, хотя коричневые влажноватые разводы, изображающие
неизвестный горный ландшафт, остались. Это не смущало Петра Петровича,
тем более, что он их толком не видел. Бумажника у него, естественно, уже не
бы.л.о, о чем Ключников отнюдь не сожалел.
Он прошел в комнату, поцеловал в тепльiЙ, как бы дышащий затьrлок
даже не шевельнувшуюся жену и решительно шагнул к двери. Уже выходя,
вспомнил про свои ключи (от почты и от квартиры) , обрученно лежавшие на
полочке под зеркалом, но, поняв, что они ему больше не понадобятся, вышел
на площадку, придавив дверь спиной. Клацнул замок. Ключникаву бьrло все
равно, куда и зачем идти.
Весь день он бессмысленно шатался (буквально) по городу, сидел на скаме­
ечках, шел дальше. Когда, уже ближе к вечеру, он переходил очередную улицу,
что-то серебристое заскрежетало, заскрипело пронзительно слева от него, Петр
Петрович ощутил широкий толчок в бок. Из сверкающего «Опеля» выскочил
элегантный, в серой паре, водитель и кинулся к осевшему Ключникову.
- Ты, мудак, совсем ослеп, что ли! Куда под колеса лезешь! Жить надоело? !
- Надоело, - даже не отряхнувшись, произнес трудно поднявшийся Петр
Петрович.
Баринов всмотрелся в близорукое, со свежей коркой ссадины на щеке,
лицо пешехода и, что-то припоминая, спросил:
- Сто.И, у тебя, случайно, не Ключиков фамилия ? Ключник, ты?
- Ключников, - сказал Ключников. - Петр. Я.
- Блин, да тебя и не узнать совсем! .. Пьешь много ?
Петр П �трович не ответил.
- А меня, меня не узнаешь?
- Нет. Вы кто ?

1 16 Николай Остожин
- Тьфу, да Витька я, Барин, помнишь?
- Виктор . . .
- Вспомнил, слава богу. Слушай, мне сейчас некогда, на футбол опазды ваю. У наших с москвичами товарищеский сегодня. Поехали со мной, по
дороге поговорим. Билет я тебе оформлю .
Ключников спокойно, с равнодушной покорностью согласился.
В пути он, главным образом, молчал, тупо слушая бывшего одноклассни­
ка, который, проезжая мимо очередного супермаркета, неизменно прибав­
лял: «Это, Петька, все мое, видишь? »
Анастасия Баринава (в девичестве Мальцева) медленно узнавала в досад­
ном привидении из прошлой жизни своего - Потрепанного, обрюзгшего
ныне - «Ромео», но виду не подавала, изредка отвечая мужу неузнаваемо
ровным, ничего не выражающим тоном. Точно таким же, вполне соответ­
ствующим ему, был голос и весь облик Петра Петровича. Что творилось у
него в душе - одному Богу известно. Вот и приехали. Стадион.
К вытянутому, огромному амфитеатру стекались алчущие толпы. Посте­
пенно он заполнялся.
Виктор Фомич, Настя и Петр Петрович сидели на очень удобной, с ложей,
трибуне, наблюдая, как вокруг них рассаживаются шумньrе, веселые болель -

щики. Старые и мальrе, фронтовики и тинэйджеры, милиционеры и воры в
законе, инженеры и грузчики, рабочие и крестьяне, професеары и студенты,
музыканты и чиновники, мужчины и женщины - все они в подслеповатом
взгляде Ключникава еливались в одно перелинчатое разноцветное море, в
многоглавое, стадное, хлопающее, жующее, улюлюкающее, матерящееся чу­
довище, жаждущее зрелищ.
- Дерябнуть хочешь? - спросил у Петра Петровича Баринов, когда ко манды вышли на поле.
- Не знаю. Можно.
- Давай, Настя, не томи.
Анастасия расстегнула верхние пуговицы кофты, нырнула внутрь рукой
и, потеребив левую грудь (отчего она стала заметно меньше) , жестом фокус­
ника извлекла оттуда наполненный водкой шарик презерватива, хитро пере­
тянутого вверху черной резинкой. Его розовое брюшко, колыхнувшись, вы­
толкнуло на поверхность пузырек воздуха и сытно, уютно булькнуло.
- Можно было, конечно, с ментами договориться, но так интересней.
Как у всех. Как в молодости, - сказал Баринов. - Эх, были когда-то и мы
игроками. Ты, Ключник, за кого, кстати, болеть будешь?
- Все равно. За наших.
Они, изображая осторожность, разлили содержимое контрабандной тары
в пластмассовые стаканчики и выпили. Закусывали горьким слипшимся дра­
же рябиновых ягод, которое так и лежало со вчерашнего дня в кармане пла­
ща Ключникова. Позже была выпита и правая грудь Анастасии.
Однообразные двухцветные кукольные фигурки метались по широкому
полю за почти не видимым для Петра Петровича мячом. Но остальные бо­
лельщики - зрячие, счастливые от растворенного сейчас во всех упоения
живой жизнью - были готовы сорваться со своих мест и кинуться в зеленую
пучину за белой жемчужиной, откуда ступенчато, волнами поднималось вверх
нарастающее волнение.
И вот, разгоряченная толпа, где были и Ключников, и Баринов, и Настя, и
застреливший Павлика охранник, и та безгубая девушка, и Вика с Жорой, и
Люба, и Костя, и Боря, и Павлик, вскочила на ноги, оглашая мировое про­
странство тыкающимся эхом в трибуны, поднимающимся к насыщенно - си­
нему небу продолжительным животным ревом, в котором тонули все беды,
все потери, все страхи, трепеты и обидьr, весь гнев и все отчаянье взрослого,
сорокадвухлетнего Пети:
- Г- о - о - о - о - о - о - о - о - о - о -л! ! !
И он продолжал, стоя, кричать срывающимся от напряжения голосом, ког­
да все уже сели, следя за возобновившейся игрой. По щекам его текли слезы.

_

Н ОВ Ы Е ПЕ Р ЕВОД Ы

ИЗ АНГЛИЙСКОЙ ПОЭЗИИ XV-XVI ВЕКОВ

ФИЛИП СИДНИ (1554-1586)
ИЗ ЦИКЛА «АСТРОФИЛ И СТЕЛЛА»
Сонет XLIII
И глаз твоих, и губ, и сердца кладом
Со мной делиться медлит Купидон:
Ведь, им владея, предается он
Побед, игры и отдыха усладам.
Он дерзкого окидывает взглядом
Очей твоих - и тот уже сражен
И сам теперь к Любви идет в полон,
Смерть за нее всем предпочтя наградам.
Резвится Купидон в губах твоих, ·
Целует, покраснев, одну другою:
Сама Любовь к нему ревнует их!
Когда же предается он покою Себя вверяет сердцу твоему,
Куда нет входа больше никому.

Сонет LII
Любовь и Добродетель спорят страстно,
На Стеллу претендуют та и та.
Любовь твердит: в ней каждая черта
Печать Любви несет, всем это ясно.
Но Добродетель с этим несогласна
И видит в Стелле душу, что чиста,
Как дочь небес, а тела красота,
Мнит Добродетель, к делу непричастна,
И облик сей, сводящий нас с ума,
Любви подарит Добродетель смело,
Коль Стелла ей достанется сама.
Любовь! Все то, что для нее есть Стелла,
Пусть ей и отдадут, чтоб кончить спор,
А нам - ту плоть, что радует наш взор.

Александр Сергеевич Гуревич ( 1959-2002) - поэт и nереводчик, автор книг: «Урок
биографии» (СПб., 1997), «По дороге» (СПб., 1 999), «К исходной точке» (СПб., 2002). Жил
в С.-Петербурге.
© Александр Гуревич (наследники), 2003

1 18 Из аRГАийской позии XV-XVI веков
ЭДМУНД СПЕНСЕР (1552-1599)
ИЗ ЦИКЛА «АМОRЕТТI»
Сонет XXVI
Отрадна роза, но в шипы одета,
отраден клен, но он зимою гол,
отрадна ель, но нет под нею света,
отраден дуб, но груб у дуба ствол,
Отраден мед, но злы укусы пчел,
отраден перец, но на вкус не сладок,
отраден лук, но дух его тяжел,
отраден Моли*, но внизу он гадок.
В отрадах вечен горечи осадок,
но тем для нас желаннее они:
ведь человек, увы, не слишком падок
на то, что дарят, только помани.
Что ж мне скорбеть о боли небольшой,
коль счастью век владеть моей душой?

УИЛЬЯМ ШЕКСПИР (1564-1616)
Сонет 2
Когда твой лоб обложат сорок зим
И лягут рвы в красы твоей жнивье,
Весь твой наряд, что днесь неотразим,
Падет в цене, как старое тряпье.
И если спросят, где твоя краса,
Где все богатство дней твоей гульбы,
Чем озаришь ты впалые глаза Огнем стыда и жалкой похвальбы?
О, был б ы ты рачительней стократ,
Коль мог сказать бы: «Вот дитя мое,
В нем - мой итог и ссуд моих возврат»,
Красу вложив в наследие ее.
Тогда, старея, вновь ты был бы млад,
Зря теплой кровь, в которой чуешь хлад.

Сонет 66
Уставши жить, о смерти я молю,
Чтоб не смотреть, как губят бедняка,
И шлют дары ничтожному нулю,
И попирают веру свысока,
И оставляют доблесть без наград,
И честь девичью грубо гонят в блуд,
И правду мысли кривдою клеймят,
И властью хилых силу стерегут,
И держат кляп у гения во рту,
И ставят дурь следить за ремеслом,
И простадушьем кличут простоту,
И доброту закабаляют злом.

* Волшебный корень, который Цирцея дала Одиссею, чтобы превратить его и его
Примеч. перевоgчика.
спутников из свиней обратно в людей.
-

Из английской позии XV-XVI веков 1 1 9
Уставши жить, о смерти слезы лью,
И лишь любовь не брошу здесь свою.

Сонет 7 1
Не дольше мой оплакивайте век,
Чем будет звон оповещать людей,
Что подлый мир заметил мой побег
К слепым червям, которых нет подлей.
Да не напомнят строки, чья рука
Писала их. О, пусть моя любовь
От ваших мыслей будет далека
И скорбью их не омрачает вновь.
Пусть этот стих, коль встретитесь вы с ним,
Когда я стану глиною давно,
Не отзовется именем моим:
Пусть будет чувство в вас погребено.
Чтоб мир не вник в ожившую беду
И не язвил вам вслед, когда уйду.

Сонет 77
Глянь в зеркало, как блекнет красота,
Глянь на часы, как ты теряешь миг;
Коснись дущою чистого листа,
И вкусишь от полезнейшей из книг.
Морщины честно зеркало сочтет,
И вспомнишь ты гробниц отверстых вид,
А видя стрелок вороватый ход Что время втайне к вечности спешит.
Все то, что память не хранит сама,
Отдай странице белой и пустой:
Доверь ей нянчить отпрысков ума,
Чтоб узнавать их сызнова душой.
И каждый раз они, лишь бросишь взгляд,
Тебя и труд твой вновь обогатят.

Сонет 130
Ее глаза не солнечны ничуть,
Кораллъr не алеют на губах;
Не белый снег моей подруги грудь,
Не вижу струн я в черных волосах.
Ал или бел дамасской розы цвет,
Но роз в щеках найти не может взгляд.
А у духов пленительней букет,
Чем этого дыханья аромат.
Мне дороги речей ее слова,
Но музыка звучит куда милей;
Я незнаком с походкой божества:
Моя любовь ступает по земле.
все ж она не хуже, без сомнений,
Любой из жертв неискренних сравнений.

И

Перевоg с английского А.лексанgра Гуревича

Н АШ И ПУ Б ЛИ К АЦИИ

ИЗ

ПИСЕМ

Г. В. ГЛЁКИНА К А. А. АХМАТОВОЙ
.. .А каждый читатель как тайна,
Как в землю закопанный клад . . .
А . Ахматова

Одним из почти безымянных собеседников Ахматовой последних семи лет ее жизни
был Георгий Васильевич Глёкин ( 1 9 1 5 - 1 998), написавший воспоминания о ней, отдельные
фрагменты из которых были опубликованы в ленинrрадском «/"v!e поэзии» за 1988 и 1 989 тоды;
тексты ето записок об Ахматовой хранятся теперь в государственных архивах. Их отличает
одна, нечасто встречающаяся среди мемуаров, особенность: автор постоянно как бы само­
устраняется, уходит в тень своето повествования, сознательно превращается в запомнен­
ные слова, в чужую интонацию, чтобы не оттягивать на себя внимания читателя; он после­
довательно выдерживает принцип - не красоваться на фоне чужото величия, но просве­
тить, донести до всех свет, озаривший ето жизнь (вспомним слова самой Ахматовой о
мемуарах: « . . . себя надо давать как можно меньше»1) .
Глёкин держался несколько обособленно от окружения поэта; это связано с тем, что
он мало общался с этим окружением и почти не входил в хитросплетения «придворных»
отношений. Он писал о «великом чувстве, которое можно выразить так: ,.Я видел Ахмато­
ву! " » - чувстве, осветившем ето жизнь, и считал, что оrромность и целостность этото
воеторта охватывает и всех без исключения близких ей людей, а потому роднит ето с ними
в общей мысли об Ахматовой.
В своем кругу Ахматова всетда хорошо товорила о Глёкине. Она называла ето «Читате­
лем» - это было первое, что вспомнила о нем А. Г. Каминская, котда осенью 1 988 тода я
впервые пришла к ней и И. Н. Пуниной по поводу сбора материала для ахматовекой
юбилейной выставки в ЛИтературном музее (Москва) , и, похоже, о нем пишет в своих
мемуарах Н. Струве. Он рассказывает о встрече с Ахматовой в Париже в 1 965 году: « . . .Анна
Андреевна упомянула, что у нее имеется читатель номер 1 , которому первому читаются ее
произведения, но этого таинственного читателя она не назвала»2 • Это косвенно подтверж­
дается и бесхитростной записью в дневнике Глёкина: «Анна Андр<еевна> сказала, что у
нее никогда еще не было такото читателя, как я, и что ей со мной так же интересно, как мне
с ней». А вернувшись из поездки и встретившись с Глёкиным, она сказала: «А я в Париже
вас вспоминала». В дневнике же Георгия Васильевича находим такую запись: « 4 anpe.IIЯ
1964. < . . . > А. А. просила меня написать ей письмо: «Я так давно не получала ваших пи­
сем» . . . »
Что же за человек семь лет писал письма, которые любила получать Ахматова, размыш­
лял над ее стихами как над самым главным в своей жизни, навещал ее в Москве и Ленин­
граде, провожал на вокзале, исполнял ее поручения, выносил ее rроб из морга института
Склифосовского?
Он происходил из старой дворянской военной семьи - оба его деда воевали с турка­
ми, отец (военврач) прошел Финскую и Отечественную, на фронтах которой воевал и Геор­
гий Васильевич. Биолог по образованию, он несколько лет преподавал в школах в московс­
ком пригороде, тороде Бабушкине, в просторечии - в Лосинке, тде жил с семьей с 1 924 по

1 Анна Ахматова. Сочинения. В 2-х тт. Составление, подготовка текстов, комментарии
В. А. Черных, Э. Г. Герштейн, Л. А. Мандрыкиной, Н. Н. Глен. М .. Художественная литера­
тура, 1 986, т. 2, с. 253.
2 Н. Струве. Восемь часов с Ахматовой // Звезда, 1989, N2 6, с. 1 25.

© Н. Гончарова (публикация, вступительная заметка, комментарии) , 2003

Из писем Г. В. Глёкина к А. А. Ахматовой 121
1 967 год, а в 1 950-е годы ушел в науку и занимался проблемами физиологии слуха в Акус­
тическом институте им. Н. Н. Андреева АН СССР. В течение тридцати лет он был Ученым
секретарем АКИНа и в этом качестве помог десяткам молодых и не очень молодых ученых
защитить кандидатские и докторские диссертации (диссертация самого Глёкина была унич­
тожена по прямому приказанию Т. Д. Лысенко в 1 940-е годы) .
Всю жизнь он собирал библиотеку, увлекалея философией, литературой, историей
искусства, поэзией (в первую очередь, русской); его дневниковые записи и оставшиеся
после него заметки говорят о множестве неосуществленных исследований по теории и
истории русской литературы. Жизнь постоянно сводила его не только с блестящими уче­
ными - он начинал свою научную карьеру в лаборатории основоположника отечествен­
ной экспериментальной биологии Н. К . Кольцова, позже дружил с академиками
Л. А. Орбели, Н. Н. Андреевым и другими маститыми учеными, но и с замечательными
поэтами: А. Ахматовой, Аре. Тарковским, В. А. Рождественским; в течение многих лет он
переписывался с А. И. Векслер, А. С. Кушнером; в его архиве хранятся письма В. С. Шеф­
нера, П. Г. Антокольского (он был для Глёкина не только одним из любимых поэтов, но и
наставником по студии Вахтангова, где Глёкин учился перед войной) , В. А. Каверина, фило­
софа К. А. Свасьяна.
Он и сам всю жизнь писал стихи, и Ахматова, говоря о них, не прибегла к своим
обычным «пластинкам» для разговоров со средними авторами; она сказала, что «они напи­
саны о главном - о душе». Он щедро делился своими обширными знаниями и сообра­
жениями о русской культуре с друзьями, заходившими «на огонек»; и в его кабинете в
старом доме на Ярославском шоссе не смолкали споры об искусстве и жизни (время, конец
1 950-х - начало 1 960-х годов, располагало! ) , звучали стихи Ахматовой, Мандельштама,
Гумилева, Цветаевой, Волошина...
Г. В. Глёкин был из тех людей, которые, вбирая в себя свое время, сами становятся
нео"ГЬемлемой его частью, тем добротным фоном эпохи, на котором ярче видны осенив­
шие ее крупные фигуры отечественной истории и культуры. Он был для Ахматовой ум­
ным читателем и потому должен остаться в сфере отечественного ахматоведения.
Письма публикуются по автографам из собрания Отдела рукописей Российской нацио­
нальной библиотеки (Ф. 1073. N2 768).
1

<Без gamы; преgположиmеАЬно - cepeguнa сентября 1959>
Если бы я был ученым литературоведом, вроде Ю. Н. Тынянова, я навер­
няка бы знал твердо, что пленяет, что захватывает меня в Ваших стихах, Анна
Андреевна.
Если бы я был мечтателем и любил бы перебирать - наподобие пушкин­
ского скупого рыцаря - драгоценности, накопившиеся в сундуках, если бы
я, как К. Г. Паустовский, умел лакировать старые и верные полотна, я [нрзб.­
Н. Г. ] бы обязательно попытался рассказать Вам, какой радостной становится
моя жизнь от Ваших стихов.
Я не умею ни говорить красивых слов, ни писать ученых статей. Поэтому
мне остается одно - попытаться выразить в самых примитивных словах
свои ощущения от чтенья Ваших стихов и статей о Пушкине.
Прежде всего, я ощущаю редкостную правдивость всего, Вами написан­
ного. Я верю безусловно любому Вашему слову - верю, так сказать, во всех
планах стихотворения, верю в буквальный и во все переносные смыслы сти­
хотворения. Я даже могу не согласиться с чем-нибудь, Вами сказанным\ но
не мОiу не верить. Это - первое ощущение. Даже у Мандельштама я не
всему верю, хотя мог бы сказать, что ему и Тютчеву тоже, в общем, верю без
каких бы то ни было натяжек.
Я верю Вашим стихам прежде всего потому, что они - живая, одухотво­
ренная человеческая речь. Ни одно из них нельзя упрекнуть в парадности и
нарочитости. Во-вторых, каждый из них целиком рожден Вами: все слова только Ваши слова, и, хоть это все самые простые и обыкновенные слова, все
они сверкают такой великой красотой, такой невероятной обаятельностью,
что не верить им можно, только пройдя основательную школу неверья само­
му себе. Всякий же искренний с собой человек не может не верить.
Второе ощущение - это праздничность. Искусство - всегда праздник,
как бы трагично ни было его содержание. Искусство всегда серьезно, как бы
весело ни было его содержание. Но именно само искусство, а не тенденции
его, не его техника, не материал, из которого искусство создает. Но чаще

122 Из писем Г. В. Глёкин.а к А. А. Ахматовой
всего эта праздничная серьезность остается только теоретическим тезисом, а
на деле серьезность обуславливается тенденциозностью, а праздничность виртуозной техникой, мастерством. Ваши стихи всегда глубоко-содержатель­
ны. Техника Ваша - совершенна. Материал - русский разговорный язык ­
послушен Вам безукоризненно. Но не первое, не второе и не третье превра­
щают написанное Вами в чудо - именно чудо, дРугого слова я не подберу!
Что же делает Вашу поэзию чудом?
Этого я не знаю.
Мне думается, что этого и никому знать не дано. В чудеса можно только
верить. Я убедился на собственном опыте, что всякая попьuка понять чудо бесплодна. «Хищный глазомер простого столяра»2 может создать красоту.
Богатство жизненных впечатлений - богатство поэтических образов. Благо­
родный строй мыслей - благородную тенденцию.
Чудо может создать только избранник. Много званных. Мало избранных.
Таких избранных в русской поэзии двое-трое. Пушкин. Ахматова. Может
быть, Блок. О чень близки к ним Тютчев, Анненский и особенно - Мандель­
штам. Эти трое - у самой гранИ и не перешли ее по разным и от них самих
зависящим причинам. Мандельштам слишком много придавал значения гете­
рономным3 сужденьям и оценкам . Тютчев - не был уверен в том, что он
поэт. Анненский слишком был увлечен техникой4 •
Третье ощущение, которое испьuываешь, читая Ваши книги, - новизна.
Ничего подобного еще в русской поэзии не было. Единственный источник
всего написанного Вами - Вы. Ни литературная традиция близких и дорогих
Вам писателей, поэтов, художников и музыкантов, ни гетерономные сужде­
ния акмеизма, ни, тем более, внеэстетические нормы - ничто не связывает
свободного Вашего дара. Есть у Вас стихотворение, которое называется « Под­
ражание Анненскому» . Так вот, это «подражание» - в сущности [совершен­
но] (зачеркнуто автором письма. - Н. Г.) не оправдывает своего названия ­
это, совершенно Ваше, стихотворение показывает, насколько чуждо Вам пере­
певание с чужого голоса. Все, что сделано Вашими руками, не включает в
себя ни малейшей доли компиляции.
И - снова чудо ! - стихи Ваши органически слиты с русской поэзией.
О ни ее существеннейшая часть, они рождены не отдельными ее устремлени­
ями, а всем ее ходом, всем ее широчайшим разливом. Глубокое дыхание,
уверенный полет русского стиха так же живо характеризует Ваши книги, как
книги Пушкина.
Полнозвучность, неяркая, но необычайно насыщен1Iая светом гамма кра­
сок, гармония архитектоники стиха - вот четвертое ощущение от (зачеркну­
то автором письма. - Н. Г. ) Вашей поэзии. Именно световое ощущение, игры
оттенков , сплетения, сложения и распаденья по спектрам лучей - вот физи­
ческое ощущение от Ваших стихов. И, конечно, - музыка. Не о музыкально­
сти стиха тут речь, не о гармоническом звучании его, - а именно об ощуще­
нии только что проелушанной мелодии, только что услышанного аккорда,
которое каждый раз возникает, когда слушаешь или читаешь Ваши стихи.
И, возвращаясь снова к аналогии с живописью - или вообще к зритель­
ным ощущениям, хочется еще раз сказать, что красочное ощущение от Вашей
поэзии насыщено воздухом и светом, как в картинах импрессионистов. И
вновь противоположность - сейчас я подумал, что есть в Ваших стихах что­
то от прерафаэлитов, от Данте Габриэля Россетти5•
Не знаю - правильно ли вообще сравнивать стихи и картины. Есть в этих
сравнениях какое-то придуманное, искусственное облегчение задачи.
Вообще - правомерно ли какое бы то ни было сравнение в поэзии? Можно
ли сравнивать одного поэта с другим ?
Чем больше я об этом думаю, тем больше сомневаюсь в этом. Ведь в поэте
важ<но> не то, чем он похож на других или чем от дРугих отличается. Важна
автономная ценность6, важно то, что создано отдельной, отличной от всего
мира личностью. А тут не могут помочь никакие сравнения. Стихотворение
как гора, как море, как лес - хорошо само по себе, независимо ни от чего,
кроме себя самого.

Из писем Г. В. Г.лёкина к А. А. Ахматовой 123
Я попытался записать здесь какой-то кусок своих � почтИ непрерывных
и далеко не всегда определенных мыслей о Вас.
Не могу сказать, чтобы это мне удалось полностью и точно
-- так, как
думается. Ибо поэзия Ваша - действительное чудо.
И это ощущение чудесного есть основное, что я [ощущаю] (зачеркнуто
автором письма. - Н. Г. ) испытываю, слушая Вас или читая Ваши стихи.

Письмо написано во время очередного пребывания Ахматовой в Москве. « 12 сентяб­
ря < 1 9>59. Анна Андреевна приехала уже давно... » (Л. К. Чуковская. Записки об Анне
Ахматовой. М.: Согласие, 1 997, т. II, с. 360). Это подтверждается и телеграммой из Москвы,
отправленной Глёкину 18 августа 1 959 г. в 15.30: «Благодарю э;:rоздравление позвоните на
Ордынку Ахматова» (собрание Н. Г. Гончаровой) . Возможно, зто ответ на запоздалое по­
здравление с днем рождения (в 1959 г. Глёкин мог не знать точной даты) ._Конец письма,
очевидно, утрачен, оно не имеет ни даты, ни лодписи. Время его написания можно прибли­
·зительно определить по дневнику (там же): « 15.IX.< 1 959>. Все эти дни думал об Анне
Ахматовой и пытался записать свои мысли . . . Вот примерно, что наiiИсалось об Ахматовой:
1) Сравнивать одного художника с другим неправильно. Художник - создатель автоном­
ных ценностей и его произведения довлеют себе. К Ахматовой, Пушкину, Тютчеву, Аннен­
скому и Мандельштаму (возможно, еще к Хлебникову) зто особенно применимо. 2) Ощуще­
ния при чтении Ахматовой: прежде всего впечатление чуда: слова все самые будничные,
разговорные, простые. А создается впечатление ослепительного света, праздничности, подъе­
ма. Затем - новизна. Никогда ничего подобного в русской поэзии не было. Затем - прав­
дивость. Ничего для позы, ничего для красоты. Много званных - мало избранных. Пушкин,
Ахматова. Может бьrгь, Блок, Мандельштам рядом». Дневниковая запись представляет со­
бой краткий конспект письма-статьи, что подтверждает нашу предположительную датиров­
ку, однако на конверте письма в собрании ОР РНБ стоит почтовый штемпель: «29.П.60»,
конверт надписан рукой не Г. В., а его отца, Василия Ивановича Глёкина, в доме которого
на Ярославском шоссе в течение многих лет жила семья Г. В. Глёкина; история посылки
письма неясна. Высказанные в письме мысли легли в основу задуманной Глёкиным, но так
и не написанной книги «Ахматовская легенда».
1 Об одном таком случае «несогласия» см.: Г. В. Глёкин. Из записок о встречах с Анной
Ахматовой 11 День поэзии. Л., 1989, с. 250;
2

О. Мандельштам. «Адмиралтейство»: «Он учит: красота не nрихоть nолубога, 1 А

хищный глазомер простого столяра».
3 Термин восходит к понятиям «автономной)) (независимой от каких-либо внешних ус­
ловий, интересов и целей) и «гетерономной)) (основанной на началах, взятых из других
сфер общественной жизни) зтик, введенным Кантом («Критика практического разума»,
1788) и развитым неокантианцами (см., напр.: Б. Христиансен. Философия искусств. СПб.,
Шиповник, 1 9 1 1 , с. 25: «Всякий закон, данный извне произволом, принуждением, привыч­
кой, воспитанием и проч., никогда не станет для него (человека. - Н. Г.} непосредственно
ощущаемой и категорически значимой ценностью)),
4 Ср. дневниковую запись от S.XII. 1959: «А я все думаю о nутях преемственности в
русской поэзии. Совершенно очевидно одно - центр, несущий на себе всю остальную
русскую поэзию - Пушкин. Какие-то системы - зависимые от него, но достаточно само­
стоятельные - 1. Баратынский, Тютчев, Анненский, Ахматова, Мандельштам, Кедрин; 2.
Лермонтов, Некрасов и гражданская поэзия, Блок; 3. Языков, Пастернак и Маяковский . . .
Как звено, связывающее лермонтовеко-тютчевекий поэтический континуум - мой Всево­
ЛQД Александрович (Рождественский. - Н. Г. )J),
5 Пик увлечения Глёкина прерафазлитами и, в частности, английским художником и
позтом Данте Габриэлем Россетти ( 1 828 - 1 882} пришелся на более ранние годы, но
17 .IX . 1 959 г. он пишет: «Сейчас передо мной лежит репродукция с давно любимой моей
. «Монны Помоны» (одна из работ Россетти. - Н. Г.} . . . В 1909 году (или немного раньше}
молодой Н. С. Гумилев прислал в Киев, девушке, которая буквально сводила его с ума, от
которой он пытался сбежать в Африку (не совсем точно - в Африку Гумилев «сбежал)) уже
после свадьбы. - Н. Г. } - Ане Горенка - издание Россетти, потому что ему казалось, что
она похожа на «Монну)),
Есть что-то неуловимое в облике Анны Андреевны - даже теперь, когда ей 70 лет что неудержимо сближает ее с героиней картин Россетти. Я не берусь анализировать зто.
Знаю только, что из всего моего увлечения прерафаэлизмом у меня осталось только не­
сколько картин Россетти и Берн-Джонса. Все остальное - Миллес, Уотс - все стало мне
глубоко безразлично.
Ахматова и Россетти.

124 Из п исем Г. В. Глёкина к А. А. Ахматовой
Анна Андр<еевна>, м<ежду> пр<очим>, обратила мое внимание на то, что в модер­
низме очень часто повторяется облик женщин Россетти (МЯ «Манны Помоны» и многих
других картин Россетти позировала его натурщица и идеальная возлюбленная, жена его
друга Джейн Моррис. - Н. Г.). И что-то неуловимое через женщин Россетти сближает
облик Ахматовой и моей великой любви - Ирины (Ирина Николаевна, жена Глёкина. Н. Г. ) » .
6 Мысль об «автономности» творческого сознания, почерпнутая из философии искус­
ства Б. Христиансена, относится к излюбленным мыслям Глёкина. «Ценности, которые
заложены в глубине человеческого существа, должны быть значимыми мя него безуслов­
но; поскольку он ощущает их, он не может отказаться от их признания; они обладают Д1\Я
человека категорическою значимостью» (Б. Христиансен. Указ. соч., с. 25) .

16.XII. < 19> 59

Глубокоуважаемая Анна Андреевна!
От Вар<вары> Вик<торовны> Шк<ловской>1 узнал, что книга Ваша окон­
чательно утверждена и что издана она будет в Ленинграде2• Это и радует, и
печалит. Радует - т. к. книга, столь нужная русской поэзии, которую многие
уже и не ждали - все-таки будет! И грустно думать, что это привяжет Вас к
Ленинграду. А мне очень недостает Вас!
В сумбуре нашей московской академической жизни постоянно вспомина­
ются спокойные Ваши глаза, Ваша улыбка, Ваш голос. Мне выпало великое и,
вероятно, незаслуженное счастье - говорить с Вами, видеть Вас, слышать,
как Вы читаете стихи. И вся моя жизнь подчинена - теперь сильнее, чем
когда бы то ни было - великому чувству, которое можно выразить так: «Я
видел Ахматову! » Такое несказанно освещает, обогащает жизнь!
Поэму я постоянно перечитываю3 , постоянно нахожу в ней все новые и
новые повороты, с которЬтх открывается такой великолепный вид, такой гран­
диозный ландшафт, что снова и снова захватывает дух. Удивительное свой­
ство вообще Ваших стихов - при каждой новой встрече они новые - осо­
бенно сильно в Поэме. Вот почему всегда Ваши стихи, как и стихи Пушкина,
ощущаю совершенно живыми, живущими вне меня, существами. И это уже,
конечно, не от акмеизма, а от Вас самой. Впрочем, тут оговорка: только акме­
изм, т. е. освобождение стиха от всяческой посторонней нагрузки, мог проло­
жить дорогу Вашим стихам. Если Ваша поэзия - Прометей, несущий людям
живой огонь, то акмеизм, как Геракл, сбивает с нее оковы всяческих «из­
мов» . В том числе « символизма», державшего в плену всю (подчеркнуто авто­
ром письма. - Н. Г. ) жизнь Блока. Иногда «акмеизм» представляется мне
вольным ветром, принесенным Ник<олаем> Степ<ановичем> с берегов Ни­
гера.
У меня на столе лежит книжка стихов гр. В. Комаровского ( 1 9 1 3)4• Я по­
мню, что однажды услыхал это имя от Вас, и каким-то образом оно ассоции­
руется у меня с Поэмой5• Стихи хорошие, и хоть они, в сущности, очень
грустные, чтение их доставляет радость. Таково свойство настоящего L'Art
poetique ...
Et tout le reste est litterature!6
Ваш Глёкин.
Сум по нумерации листов в фонде Ахматовой в РНБ, к этому письму относится также
и отрывочная приписка, сделанная на отдельном листке и неоконченная, может быть,
попавшая в письмо случайно. Листы письма в архиве пронумерованы: 1 6 - 17, приписка
находится на л. 1 8, а л. 19 - конверт с почтовым штемпелем « 17 .XII.59» . Текст приписки:
« Ретроспективно оценивая акмеизм, я не могу удержаться от соблазна поискать в про­
шлом его предтеч. В строгом смысле слова предтеч у акмеистов не было. Из творчества
Тютчева и Анненского нельзя вывести акмеизм, нельзя его предсказать по их стихам. И,
однако - если читать Тютчева и Анненского после Мандельштама и Ахматовой, понима­
ешь, что эти - такие непохожие друг на друга поэты - как-то причастны к акмеизму».

1 В. В. Шкловская-Корди, дочь писателя В. Б. Шкловского, работала с Г. В. Глёкиным в
Акустическом институте, познакомила его с Ахматовой.
2 Речь идет о начале подготовки к печати сборника Ахматовой «Стихотворения» ( 1 96 1 ) .
3 Машинописный текст «Поэмы без героя» Ахматова подарила Глёкину в о время его
ноябрьской командировки в Ленинград, о чем имеется запись в дневнике: «ЗО.Х/. < 1 959>.

Из писем Г. В. Глёкина к А. А. Ахматовой 125
...Ан<на> Андр<еевна> подарила мне текст своей великолепной «Поэмы без героя» - на
голубой бумаге» (собрание Н. Г. Гончаровой). На последней странице с подписью поэта
наnечатано: « 1 8 ноября 1 959 в Ленинграде. Ахм<атова>. Текст поэмы окончательный - ни
добавлений, ни сокращений не предвидится». Тем не менее уже очень скоро начались
вставки в текст, которые либо сообщались Ахматовой Глёкину при встречах, либо переда­
вались ему через знакомых (В. В. Шкловскую, Н. Я. Мандельштам). Вариант «Поэмы»
из собрания Глёкина с внесенными в него позже вставками был опубликован в кн.:
Анна Ахматова. Путем всея земли. Сост. Н. В. Королева, Н. Г. Гончарова. М., Панорама,
1 996.
4 Василий Алексеевич Комаровский ( 1 88 1 - 1 914) - поэт, автор книги стихов «Первая
пристань» (СПб., 1 9 1 3) . В библиотеке Глёкина была неполная машинописная копия этой
книги.
5 В «Записных книжках Анны Ахматовой» (М.- Турин, 1 996) Комаровский упоминает­
ся часто в связи с «Поэмой без героя»: Ахматову раздражали домыслы о «Поэме», наnри­
мер: «Из всех диких, смешных и нелепых толков о поэме меня всего больше позабавило
предположение, что мальчик-драгун - это поэт В. А. Комаровский ... » (с. 144) и далее еще
резче: «Вздор о Комаровском» (с. 172) . Очевидно, в разговоре о «Поэме без героя» с Глёки­
ным в ноябре 1959 г. проскользнуло опровержение этой версии.
6 «Все прочее - литература» (фр.). Заключительная строка стихотворения П. Верлена
«Искусство поэзии» («Art poetique», 1874).
3

4.W.< 19>64

Глубокоуважаемая Анна Андреевна!
Вот я только что вернулся от Вас и всю дорогу думал о Вас, думаю не­
отрывно - знаю, что не бывало в моей жизни - особенно за последние 6 - 7
лет такого дня, когда бы не думалось о Вас, о великой, о трагической и такой
трудной судьбе Вашей.
И, может быть, именно поэтому так звучат для меня Ваши 9 страниц об
Амедео Модильяни1 . . .
Далекий, такой неизвестный мне Париж. Молодая женщина, еще вовсе не­
давно бывшая «приморской девчонкой», и смуглый, с золотыми глазами, ни на
кого в мире не похожий юноша... Еще не написаны книги, еще нет и в помине
картин - тех картин, которыми нынче гордятся знаменитейшие музеи . . .
Это картина такой потрясающей ясности, что мне н е верится, вовсе не
верится, что меня тогда не только в Париже (в Люксембургском саду, где они
(подчеркнуто автором письма. - Н. Г.) сидят не на платных стульях, а на
скамейке) , но и вообще на свете белом не было. Ведь это все условности ! Я
бЬLII., вполне реально был тогда в Париже. Видел автора «Яшмовой трости»2 с
бутоньеркой в петлице корректного сюртука. . . Живая жизнь - «сегодня­
здесь» исчезает, в туман расплывается рядом с великой действительностью
искусства.
Это тугое, напряженное существование слов, в Ваших стихах и Вашей
прозе равно. Какое это чудо ! Глубина - отнюдь не глубокомысленное мудр­
ствование, не лукавство мысли, а реальное, животворящее ощущение физи­
ческой глубины - вот что поражает в Вашей прозе.
И как все это просто. И как сложно.
Я мало знаю Модильяни. Он мне, в сущности, во многом чужд, хоть я
люблю Врубеля и Чюрляниса, а не Серова и Поленова . . . Но тот, почти нищий
мальчик, в далеком парижеком саду читающий Верлена - он мне близок он мой, он часть моей жизни. Это сделали Ваши 9 страниц. Так же, как
близка мне «Путаница-Психея» , как близка мне та, у «ослепшей кирпичной
стены», та, что «сжала руки под темной вуалью», и та, что бродит там, где
«ходят маки в красных шляпах»3 - такова воля искусства, расталкивающего
плечами призраки ( « сегодня-здесь») обыденной реальной жизни и врываю­
щегося в человека беспощадно.
Но в этой беспощадности - счастье. В этой боли - радость. Вот почему
нет соперников у Вас - может быть, только Солженицын - и то не во всем.
(Это я вспомнил наш разговор о толках и кривотолках «там»4.)

126 Из писем Г. В. Глёкина к А. А. Ахматовой
Про стите сумбур ность письма. Может быть, все-таки немножко мне уда­
лось выразить то, чем все время полна моя душа.
Не болейте , дорогая, дорогая наша Анна Андреевна. И б ерегите себя подум айте о нас.
Мой нижайший поклон Маргарите Иосифовне и ее до:мочадцам5•
В ечно Ваш Глёкин.
Ахматова уехала в начале июня 1 963 г. из Москвы в Ленинград, а затем в Комарово. В
сентябре 1 963 г. Глёкин посетил ее там во время своей командировки: «29.IX.<19>63. Она
(Ахматова. - Н. Г.) читала мне новые стихи ... Что за стихи! как она выжимает из ничего, из
воздуха? .. Это целый цикл - «Полночные стихи» ... » В Москву Ахматова вернулась только
в ноябре 1 963 �· и прожила у разных знакомых до конца июня 1 964 г. Глёкин регулярно
навещал ее у Западовых, Н. Л. Шенгели, Ардовых, М. И. Алигер, опять у Ардовых,
Л. Д. Большинцовой и снова у Ардовых... Все это время было заполнено до отказа рабо­
той - вместе с Л. К. Чуковской Ахматова составляла новый вариант «Бега временю> (вза­
мен «зарезанного» рецензией Книпович. См.: Н. Г. Гончарова. «Фаты либелей» Анны Ах­
матово й . М.-СПб . , РГБ-Летний сад. 2000) - и хлопотами по поводу травли
И. Бродского.
Глёкин посещал «Королеву» реже, чем обычно и чем хотелось бы: « 1.Xll.< 1963>. На
душе нехорошо - так всегда бывает, когда Анна Андр<еевна> в Москве, а я долго у нее не
был. С другой стороны - боюсь надоесть ... » К тому же в это время он переживал тяжелую
полосу, связанную с проблемами на работе и дома, куда после развода с мужем пересели­
лись сестра и племянница Г. В., что в силу непgостых оrхюшений с ними осложнило жизнь
Глёкиных. Он пишет в дневнике: «21.XII.<1963>. Может бьrгь - даже наверняка - я буду
горько сожалеть об этом, но сейчас, по правде говоря, мне не хочется видеть ни Анну
Андреевну, ни Всев<олода> Ал<ександро>вича, ни звонить Озерову. Трудно сказать, в
чем тут дело - м. б., просто устал, м. б., вся институтская (отвратительная) сумятица пос­
ледних дней и домашние неурядицы (еле видные, но злые, как заноза) привели меня в
такое странное состояние, м. б., чтение дневников А. Блока, а, м. б., я просто старею... »
Созвучным было и душевное состояние Ахматовой. В день написания письма Глёкин
записал: «4.W. < 1964>. «Если бы только кто знал, как мне грустно, как мне скучно жить! » сказала вдруг сегодня Анна Андреевна...
Сознание великости этой старой женщины, ощущение великой трагической жизни,
самый конец <которой> проходит сейчас у меня на глазах... И как же я люблю это широ­
коскулое лицо, этот нос с горбинкой, этот дряблый старушечий рот, эти мягкие руки. И
эти серые, такие добрые, такие печальные глаза... » И в конце записи, уже приводившийся
в нашей вступительной заметке: «А А. просила меня написать ей письмо: "Я так давно не
получала ваших писем ... " » ; очевидно, это и объясняет факт написания письма между дос­
таточно регулярными московскими встречами.
·

1 О прозе, посвященной Модильяни, Глёкин знал еще раньше, чем получил от Ахмато­
вой в марте 1 964 г., т. е. вскоре после окончания работы над текстом, экземпляр очерка.
1 8.II . 1 964 г. он записал: «Анна Андр<еевна> написала великолепные шесть страниц воспо­
минаний о Модильяни ... В воспоминаниях о Модильяни, которые будут опубликованы в
журнале «Европа», есть Люксембургский сад под дождем, Монмартр, настоящий Париж
Верлена и Бодлера, затянутый в сюртук господин - АнрИ де Ренье, сияющие глаза того,
кто потом, уничтоженный гашишем и вином, стал «чудовищем, страшным, темным, безоб­
разным ... ». Но эти воспоминания звучат как стихи, и, в сущности, это - поэма Парижа ... »
Глёкин всю жизнь страстно мечтал побывать в Париже, топографию которого по книгам
он знал не хуже московской, однако этой мечте не суждено было сбыться. Воспоминания
о Модильяни действительно впервые были опубликованы в переводе на итальянский в
журнале «L'Europa Letteraria», Рим, 1964, вып. III.
2 Французский писатель Анри де Ренье ( 1864 - 1 936).
3 Образы поэм и стихов Ахматовой: «Путаница-Психея» («Поэма без героя»); неточная
цитата из «Реквиема», в тексте - «под красною ослепшею стеной»); стих. «Сжала руки под
темной вуалью ... »; стих. «Под Коломной» («Где на четырех высоких лапах... » ) .
4 Запись в дневнике от 4.IV. 19ь4 г . объясняет это замечание: «В эмигрантских <<Новом
русском слове» и «Русских [ведомостях] новостях» статьи об Анне Андр<еевне>, причем в
« Слове» - о «Реквиеме» - пvекрасная статья. Там рассказывается, между прочим, о том,
как к Ахматовой в < 1 9>34 году пришел юноша - Иван Елагин, ставший ныне звездой 1-й
величины на эмю рантском небе».
5 С 20-х чисел марта по середину апреля 1 964 г. АхматоВd жила у поэтессы М. И. Алигер.

Из писем Г. В. Глёкина к А. А. Ахматовой 127
4
20.VIII. < 19>64
Глубокоуважаемая Анна Андреевна!
только что вернулся из Крыма, точнее, из Севастополя, где провел с
семьей немножко больше месяца.
Обстоятельства еложились так, что мы поселились в тех местах, которые
так плотно вошли в Вашу поэзию: мы жили на самом берегу Песчаной бухты1
при основании Гераклейского полуострова - прямо перед нашим окном ­
плоский, каменистый полуостров, отделяющий нашу бухту от Стрелецкой, за
нами - серые руины Херсонеса . . .
Нет «смуглых глав херсонесекого храма»2, нет «монаха у ворот Херсоне­
са» , который упрекнул бы нас в том, что мы бродим ночью, нет хутора в
Южной балке. Остались камни - те самые камни, на которых Вы были «дерз­
кой, злой и веселой» , осталось море, остались полынь и ветер, остались чайки
и nесок, в который Вы зарывали желтое платье, «чтоб ветер не сдул, не унес
бродяга» - бродяг тоже нет тут теперь.
Осталась Ваша поэзия . . .
. . . Последняя с морем разорвана связь3•
Нет, нет, дорогая Анна Андреевна, - связь стихов Ваших, вечная, мудрая,
глубоко живая связь Вашей Музы с шелестом гальки и соленым ветром, с
камнями и солнцем Херсонеса никогда не оборвется.
Суровая, четкая, такая эллинская по своему духу красота Гераклеи не
только вошла в самую жизнь Вашей поэзии, но и впитала в себя все обаяние
Ваших стихов.
Всегда моя жизнь была наполнена моим глубочайшим пристрастием к
Вашим книгам. Самое святое, самое высокое для меня - строчки, написан­
ные Вашей рукой. И вот тут, вблизи Ваших, так живо, так остро Ваших бере­
гов, я - пятидесятилетний человек - вновь испытал из самой потаенной
глубины души идущие слезы, которые испытал тридцать лет назад, впервые
читая «У самого моря» .
Со мной там, в Херсонесе, почти н е было книг - белоснежный Ваш сбор­
ник\ стихи Осипа Эмильевича и « Одиссея» . И каким духовным счастьем,
какой немыслимой красотой открылись мне эти книги тут. И особенно близ­
ка стала мне мысль Иннок<ентия> Фед<оровича> Анненского о том, что в
современной - во всякой « современной» - поэзии особенно живо, особен­
но богато все то, что непосредственно связано с началом всех начал - эллин­
ским миром5• Здесь, «над мертвой пустынной Корсунью» я ощутил особенно
четко, как богата Ваша поэзия, я бы сказал, глубинными античными течения­
ми. Непосредственно, внешне этого уловить и понять нельзя. Эллинский дух
незримо живет в Ваших стихах, как шум моря живет в гекзаметрах Одиссеи.
Нет, не разорвана навеки связь Вашей Музы - милой гостьи с дудочкой в
руке6 - с морем.
Овеянная Вашим именем Корсунь, место, откуда пошла в Русь эллинская
ясность, - это Ваша страна, такая же, как и Царское Село.
Таврида и Царское Село - подлинные и единственные колыбели русской
поэзии7•
Простите, дорогая Анна Андреевна, излишнюю для моих лет эмоциональ­
ность этого письма: « еже писах - писах», а если бы попробовал переписы­
вать - получилось бы фальшиво.
Я давно ничего о Вас не знаю и колеблюсь - куда адресовать. Для верно­
сти пишу на ленинградский адрес.
Мой сердечный поклон Ирине Николаевне и Ане8• Мои - Ирина, Нина
(дочь) и Таня (племянница) также просят кланяться Вам.
Ваш Глёкин.

Я

С июля до конца ноября

1 964 г., когда Ахматова на несколько дней приехала в Москву

по дороге в Италию, она жила в Ленинграде и Комарове. В дневнике Г. В. Глёкищ; почти

128 Из писем Г. В. Г.лёкина к А. А. Ахматовой
нет записей за 1964 г., что связано с его тяжелым моральным состоянием: «25.IV. < 1964>. У
меня - точно из меня все вынуто - совершенно пусто. Я очень, очень устал. Был в Питере
на идиотическом совещании . . . Бродил по родному Питеру... Заканчиваю тетрадь тем же
именем, которым начал: Анна Андр<еевна> усталая, но бодрая, сказала: «Слава для меня
всегда nоворачиваласЬ теневыми сторонами: у других - виллы «Черный лебедь», доволь­
ство, nокой, а у меня сплошная и утомительная ахматовка, и, кроме того, мне негде ЖИТЬ>> .
- Да, великий русский поэт Анна Ахматова, в сущности, просто бездомная и больная
старуха. О да! Окруженная славой - nотоком почитателей . . . »
Летом 1964 г. семья Глёкиных провела полтора месяца в Севастоnоле у подруги
И. Н. Глёкиной, в новом, только начавшем тогда застраиваться районе рядом с Песочной
бухтой и Херсонесом. Севастопольских впечатлений хватило надолго: уже много позже,
nроводив Ахматову в Сицилию за nремией· «Этна Таормина», Г. В. Глёкин заnисал в днев­
нике: « l.XII. < / 9>64. Летние впечатления - море, Херсонес, горы, ахматовекий Крым ­
бухты Песочная и Стрелецкая, гринавекий Крым - Зурбаган - Севастополь - все это
nодспудно живет в душе ... »
1 Описка Глёкина. Дом, где жили Глёкины, стоит так, что Песочная бухта видна с балко­
на как на ладони. Сnрава между домом и бухтой - здание санатория. В дневниковой
записи от 1 1.1. 1970 г., nосвященной знакомству Глёкина с собирательницей М. А. Торбин,
благодаря которой начала формироваться его коллекция переснимков Ахматовой, людей и
мест, с ней связанных, - находится такая помета no nоводу вида Песочной бухты в 19 10-х
гг., nолученного от нее: <<Выяснил, что дача Шмидта, где жила Анна Андреевна в Севастопо­
ле, это И есть санаторий, в двух шагах от которого мы жили ... На фото сохранился даже
камень, no которому сейчас nроходит решетка, отделяющая наш пляж от военного (пляжа
Боенно-морского училища. - Н. Г.) » .
2 Здесь и далее - цитаты и з nоэмы Ахматовой <<У самого моря». Н а месте древнего
Херсонеса, там, где была крещальня, в которой принял христианство завоевавший Кор­
сунь (славянское название Херсонеса) киевский князь Владимир, с 1860-х гг. стоял монас­
тырь. Здания его в советское время частично были уничтожены, частично их приспособи­
ли под нужды Херсонесекого музея. Центральный храм во имя св. кн. Владимира сильно
nострадал в Отечественную войну и в 1964 г. еще не был отреставрирован.
3 Цитата из <<Реквиема».
4 Анна Ахматова. Стихотворения. М., 1961.
5 Статья Анненского <<Античная трагедия» завершается так: <<Нельзя закрывать глаз и
на то обстоятельство, что античная трагедия давно уже понемногу овладевает желаниями
современного зрителя... Все мы хотим на сцене прежде всего красоты, но не статуарной и
не декоративной, а красоты как таинственной силы, которая освобождает нас от тумана и
паутин жизни и дает возмежиость на минуту nрозреть несозерцаемое, словом, красоты
музыкальной, а эта-то именно красота и составляла идеал античной трагедии, именно она
своими блестками и сделала драму эллинов великой и бессмертной» (Мир Божий, 1902,
ноябрь, с. 4 1 ) .
6 Цитата и з стих. <<Муза» ( 1924).
1 Сближая Тавриду и Царское Село, Глёкин имеет в виду не только Ахматову, но и
Пушкина, также прикоснувшегося в юности к <<сладостной Тавриде», М. Волошина и дру­
гих русских поэтов. Для Ахматовой это сближение крайне существенно: <<Я nоследняя хер­
сонидка, т. е. росла у стен древнего Херсонеса . . . и мои первые впечатления от изобрази­
тельных искусств тесно связаны с хер<сонесскими> раскопками и хер<сонесским> музе­
ем, а так как все это находится на Cfu"'OM морском берегу, античность для меня неотделима
от моря ... А в Царском была другая античность и другая вода. Там кипели, бушевали или о
чем-то nовествовали сотни парковых водопадов, звук кот<орых> сопровождал всю жизнь
Пушкина ... а статуи и храмы дружбы свидетельствовали о иной <<гиперборейской» антично­
сти . .. » (Заnисные книжки, с. 284) .
8 Ирина Николаевна Пунина ( 1921 - 2003) , дочь Н. Н. Пунина, и ее дочь Анна Генрихов­
на Каминская.

Публикация, вступиmеlJ.Ьная заметка
и комментарии Н. Гончаровой

МЕМУАРЫ ХХ В ЕКА

ЛЮДМИЛА ЧЕРНАЯ
ГЛАВНАЯ К НИГА
Мело, мело по всей земле,
Во все пределы ...

Б. А. Пастернак
Мы начали писать нашу Главную книгу тогда, когда уже казалось, можно
не думать о простом выживании; настала пора думать о том, чтобы сделать
что-то ст6ящее, интересное для себя и для других. « Стоящее» - это было
словечко тех лет.
Тэк, 1 мой муж, к тому времени уже написал и защитил кандидатскую и
докторскую на тему « Заговор 20 июля 1 944 г. » ; речь шла о заговоре немецкой
генеральской верхушки против Гитлера за девять месяцев до капитуляции
Германии.
Кучка героев, пытавшихся спасти свою страну от национал-социализма и
закончить проиграиную войну, была повсюду предана анафеме - в Герма­
нии понятно за что: в национал-социалистической тоталитарной стране поку­
шение на «ВОЖДЯ» могло восприниматься народом только как «удар в спину
ножом» , как величайшее предательство.
В Советском Союзе устами Эренбурга героев тоже заклеймили: они, ви­
дите ли, хотели спасти страну, вступив в преступный сговор с Западом, и
вырвать у нас, у СССР, тотальную победу.
Но и пресловутый «Запад», к сожалению, мало что соображал: дав выи­
грать и войну, и мир Сталину, он на долгие десятилетия потерял половину
Германии, всю Восточную Европу, Балканы и еще много чего.
И вот мой муж вступился за честь смельчаков, погибших ужасной смер­
тью. И вступился не где-нибудь в демократической стране, а в сталинской
России! Сколько умных ходов надо было придумать в трактовке Заговора,
чтобы работа стала «проходной».
Т. эти ходы придумал. Книга вышла в свет, и ее перевели на немецкий и
издали в обеих Германиях. В ГДР сделали на ее основе кинофильм. Муж
завоевал сердца многих замечательных немцев. Десятилетия спустя и я сбли­
зилась с друзьями друзей заговорщиков, с их вдовами и почитателями.
1 Тэк - гимназическое прозвище, которое дали в Германии историку, профессору
Даниилу Ефимовичу Меламиду ( 1 9 1 6-1993). Мельников - псевдоним. - Зgесъ и gалее
пр имеч. автора.

Людмила Борисовна Черная - публицист и переводчик. В ее переводах опубликованы
романы и повести Бёлля, Ремарка, Грасса, Л. Франка, пьесы Дюрренматта и Фриша. В
соавторстве с мужем проф. Д. Мельниковым, историком и политологом, опубликовала кни­
ги: «Двуликий адмирал» (М., 1965) . «Гитлеровские генералы готовятся к реваншу» (М.,
198 1 ) , «Преступник номер 1» (М., 1982 и М., 199 1 ) , «Империя смерти» (М., 1987) и др.
Живет в Москве.
Публикуемый материал взят из книги воспоминаний.
© Людмила Черная, 2003
�

Звезда N2 10

130 .1\юgмИАа Черная
Естественно, что в годы оттепели мужу тем более хотелось сделать что­
нибудь, дабы заявить о себе, и он повторял в разговорах с сослуживцами,
друзьями, с русскими и немцами: «Я напишу. . . » или, намного чаще: «Я пишу
историю немецкого фашизма» . Не ударяя при этом палец о палец.
Желание писать о германском фашизме было и у меня. Эдакая чисто
маниловская идея. Как хорошо было бы . . .
Н о вот судьба подкинула нам замечательный подарок, н е столько судьба,
сколько западногерманский писатель Генрих Бёлль, очень полюбившийся у
нас в СССР. Бёлль еще не приезжал в Советский Союз (это произошло толь­
ко в 1 960-х, а здесь речь идет о конце 1 950-х) , но уже знал, что Д. Мельников
из Москвы хочет написать историю фашизма, а его жена Люся Мельникова,
вернее Lusja Melnikow (для немцев в обеих Германиях я всегда была фрау
Люся Мельникова, такого баловства, как две фамилии в одной семье, они не
признавали ! ) - переводит его повести и романы.
И вот однажды я получила почтовое извещение на это странное имя.
Официально я именовалась Людмила Борисовна Черная - такого персона­
жа, как Люся Мельникова, у нас в стране не существовало.
В сталинские времена даже одна перевранная буква в имени, отчестве
или фамилии привела бы к непредсказуемым последствиям. Вплоть до арес­
та. «Почему вы дали неверные сведения о себе? Хотите обмануть, скрыть
свои темные (шпионские) дела? »
Итак, пришло извещение . . .
Но прежде я должна описать антураж, декорацию, интерьер, в котором
все это разыгрывалось, - без декорации не будет понятно, что жизнь наша
была полна контрастов. С одной стороны, Генрих Бёлль, знаменитый писа­
тель, в будущем лауреат Нобелевской премии, с другой, - наша коммуналка,
обиталище мое, Т. и детей - Алика и Аси. 1
Находилась она в не очень престижном районе, но в центре. Окраины
Москвы еще не были застроены. Называлось это место Цветной бульвар.
Чахлый бульвар и впрямь разделял довольно широкую улицу. Перед бульва­
ром впритык шли две рельсовые колеи - трамвай ездил в обе стороны.
Налево к Трубной, направо к Самотеке. Трамвай звонил, машины гудели.
Напротив нашего дома через бульвар был цирк, столь любимый москвичами,
и Центральный рынок. Рядом с цирком и рынком дома выглядели и поновее,
и покрасивей. А на нашей стороне бульвара стоял ряд одноэтажных и двух­
этажных похилившихся лачуг. Дом наш уже тогда выглядел отвратительно:
обшарпанный, с рядами маленьких окошек, часть из которых выходила в
переулок (названия не помню) , а часть - во двор, где не росло ни травинки,
ни деревца. По словам Алика, в переулке находилась . . . лесопилка, и сельский
визг пил вливалея в городскую какофонию.
Но внешний вид дома был куда прекраснее, нежели его внутренность огромная квартира, где мы обитали. Позвонив со двора, вы поднимались по
довольно широкой, но месяцами не мытой лестнице на площадку, по обе
стороны которой тянулась наша коммуналка. Налево был большой хом, а
может, зал или просто передняя с паркетным полом, от которой отходило
пять дверей - за четырьмя дверями жило по семье. Одна семья имела две
двери, как ни странно, не рядом, а через переднюю-хам. По другую сторону
лестничной площадки было огромное, полукруглое, как мне сейчас кажется,
помещение. Очень высокий зал, грязный, с закопченным потолком. Зал слу­
жил кухней, в нем стояли восемь или девять столиков-тумбочек и несколько
газовых плит. В конце этой кухни была маленькая раковина с медным кра­
ном - там умывались все жители квартиры. Налево в стене была еще одна
дверь. За ней тоже жила семья - муж с женой. А рядом находилась неболь­
тая выгородка, нечто вроде объемного шкафа. Теперь такие шкафы в моде и

1 Алик - А.l-.ександр Данилович Меламид (род. в 1 945 г.) , ныне известный художник,
работающий вместе с В. Комаром. К. и М. - основатели соцарта. Живуr в США.
Ася Даншювна Меламид ( 1 94 1 -200 1 ) - дочь Мела:>шда от первого брака.

Главная книга 131
именуются шкафами-купе. В этом шкафу-купе помещалась уборная. И сосед,
проживавший вплотную к выгородке, писал в заявлениях, что их «заливает
фекальная жидкость» . Это он просил дать им с женой более приспособлен­
ные для жилья «квадратные метры».
На лестничной площадке была еще одна комната, где обитали согбенная
старуха-мать и дочь, здоровенная бабища. Всего в коммуналке на Цветном
бульваре проживало, видимо, шесть семей. Нас, к примеру, было пятеро: Тэк,
я, Алик, Ася и домработница Шура. Но даже если считать, что в среднем
семья на Цветном не превышала трех человек, получается, что одной ракови­
ной и крохотной уборной пользавались 18 персон.
Телефон был один на всех. Назывался «общий». Висел он в холле сразу за
нашей дверью.
Мы перегородили на три части большую комнату, предварительно сбив с
потолка лепнину, - перегородили, благо окон было навалом. Сперва шла
«столовая», из которой одна дверь выходила в Алькину комнату, где спала
еще домработница Шура и где висел дачный рукомойник со шкафчиком под
ним, где стояло ведро. Посылать Алика умываться на кухню мы не рисковали.
Вторая комната, выходившая из столовой, предназначалась для нас с Тэком.
Там помещались две кровати - железные каркасы, сделанные, видимо, на
военном заводе. На каркасах лежали матрасы, а на матрасах красивое по­
крывала, приелаиное моей сослуживице Мире из США. Кроме кроватей в
комнате еще был массивньJЙ письменный стол. Но через год нашего прожи­
вания на Цветном из костно-туберкулезного санатория выписали двенадца­
тилетнюю Асю, и мы отдали ей свою спальню-кабинет. А сами стали спать в
проходной столовой! На раскладывающемся диване.
Напротив нашего перегороженного. зала, в своих апартаментах, как ска­
зано выше, жила супружеская пара с девочкой лет двенадцати-тринадцати.
И вот муж, средних лет господин, перед сном любил попарить ноги. Именно
попарить, а не помыть. Парка ног была долгой. И эту ежедневную оздоро­
вительно-лечебную процедуру отец семейства желал проводить не у себя в
комнате, а в холле напротив нашей двери. Супруг выходил на люди с боль­
шим тазом и табуреткой. Мадам водружала на полу рядом с табуреткой
кипящий чайник и кувшин с холодной водой. Супруг засучивал брюки и
опускал ноги в таз, предварительно закурив папиросу «Беломор » . Для пол­
ного кайфа!
Таков был быт коммунальной квартиры на Цветном бульваре ... Утром
очередь в шаткий сортирчик, вечером - чужие ноги в тазу напротив двери.
Зачем я так подробно описываю все это, прервав рассказ о нашей Глав­
ной книге? Я ведь уже сказала. Хочу оттенить необычность подарка судьбы.
Итак, в один воистину прекрасный день на мое имя (Люся Мельникова) и
на адрес коммуналки пришло извещение о почтовой посылке из капстраны.
Прошу прощения, но в ту далекую пору все страны делились на «кап» и на
«СОЦ», т. е. на капиталистические и социалистические.
Ошеломленная, я сперва начала обдумывать варианты отказа: все-таки
опасно получать посылки из капстраны. Конечно, Сталин уже умер, а Берию
казнили. Извещение пришло не с Лубянки, а из нашего почтового отделения.
Все же лучше отказаться. Но как отказаться ? Под каким предлогом? Я не
Люся Мельникова... Но начнется дознание - и т. д., и т. п.
В общем, проклиная все на свете, мы с мужем пошли в соответствующее
почтовое отделение. К нашему изумлению, нас встретили очень радостно, не
потребовали ни паспорта, ни другого документа. Попросили только поскорее
забрать посылку. А посылка оказалась двумя тяжеленными ящиками, наби­
тыми немецкими книгами. По-видимому, почта не чаяла, как от них изба­
виться.
Все значение бесценного Дара мы тогда не поняли. А ведь писатель прИ­
слал нам все или почти все труды по немецкому фашизму, изданные в Запад­
ной Европе и в США. И все на немецком, т. е. американские, английские и
французские исследования были в переводах на немецкий. Эта библиотека
стала на долгие десятилетия нашей гордостью. Лишь в девяностых наиболее

132 Люgмила Черная
серьезные книги вышли в России на русском языке. Но мы-то получили и
смогли прочесть эти труды в конце пятидесятых!
Боже мой! Каких историков там только не было: Буллак, Ширер, Фест,
Хойне, Каллов . . . Словом, целая библиотека по национал-социализму.
Тогда меня особенно потрясли два обстоятельства: во-первых, элегант­
ность, нарядность приелаиных книг. Белые суперобложки, красивые пере­
плетьr, отличная бумага, отличный шрифт. Даже на ощупь они отличались от
наших, напечатанных обычно на газетной бумаге, плохо сброшюрованных
книжиц со слепыми фотографиями и с рисунками на обложках, мутными или
выцветшими. Во-вторых, и это поразило больше всего, - мы с мужем не
могли понять, как книги дошли до нас, до почтового отделения на Цветном
бульваре. Ведь вся без исключения печатная продукция, посланная в СССР
из зарубежья, подвергалась жесточайшей цензуре. Разумеется, книги о фа­
шизме, т. е. политическая литература считалась особо крамольной - на нее
неминуемо поставили бы «шестигранник» , своего рода каинову печать. Даже
если адресатом были бы издательство, журнал или газета, не имевшие своего
«спецхрана» . Кроме того, на тему фашизма в 1 950-х было наложено табу, не
существовало такой темы в советском государстве.
Что же случилось тогда в нашей дорогой державе, с нашим дорогим тота­
литарным строем, с нашей тотальной цензурой?
Причина в том, что после смерти вождя-людоеда произошел серьезный
сбой в системе.
В марте «людоед» отдал концы, а уже в начале апреля освободили врачей­
«убийц» - евреев и примкнувших к ним академика Виноградова, личного
врача Сталина, и Егорова с Василенко. Дальше - больше. Убрали Лаврентия
Берия. Втихую. Немного позже задвинули в небытие самых-самых верных
соратников вождя: Молотова, Маленкова, Кагановича плюс Шепилов. А потом
ХХ съезд - это и впрямь потрясение основ. Главное же - архипелаг ГУЛаг,
еще не названный так Солженицыным, уже предстал во всей красе. Правда,
Сталин еще лежал в Мавзолее. Но, во-первых, лежать там ему оставалось
недолго - всего до XXII съезда, т. е. до 1961 года. А во-вторых, все же
большая разница между тем, стоит ли вождь на Мавзолее или в виде трупа
лежит внутри Мавзолея . . .
Словом, сплошная фантасмагория. Вроде бы после ХХ съезда пошли н а
попятную. Стопроцентные сталинисты подняли голову, н о все-таки кое-кого
сомнения одолели, и закачало страну - туда-сюда, вправо-влево, вперед-на­
зад. В нашем случае два ящика прекрасных книг из ФРГ дошли целехонькие
до коммуналки на Цветном бульваре. И самое интересное, что уже через два
месяца или через год их могли бы завернуть и отправить в спецхран, куда
мне доступа не было. Тоталитарный строй не знает ни непрерывно-поступа­
тельного, ни явно-попятного движения. Он передвигается наподобие кенгу­
ру, скачками. Недаром целый период в жизни коммунистического Китая во­
шел в историю под названием «большой скачок» !
Итак, Т. и я получили бесценный дар, библиотеку по фашизму, и тем
самым основу для Главной книги. Подаренная Бёллем, она стала в нашей
жизни чеховским ружьем. До поры до времени «висела на стене» , готовясь
«выстрелить» в последнем акте.
И все же, кроме библиотеки, была еще одна предпосылка, без которой мы
не смогли бы написать свою Главную книгу. Назову эту предпосылку «верно­
стью просрессии». Термин придумала не я, а поэт Межиров. Как-то в столо­
вой Дома творчества в Переделкино я вслух удивилась, до чего хорошо стала
писать одна молодая в ту пору поэтесса. А он сказал: «Удивляться нечего. Она
пишет все время. Сохраняет верность профессии» .
Вот и м ы с мужем при любых обстоятельствах сохраняли верность про­
фессии. Писали, писали, писали.
Попробую рассказать, как это было. Придется дать задний ход. Вернуть­
ся назад из второй половины 1 950-х, уже после смерти Сталина, в первые
послевоенные сталинские годы. Из какой-никакой оттепели в жуткие мо­
розы.

Главная книга 133
Война - как ни дико это прозвучит ДТ1Я нынешних пацифистов - дала
нам, молодым, очень много. Муж сумел проявить свои недюжинные способ­
ности, делал нужное, ответственное дело. В двадцать четыре года стал на­
чальником ведущей редакции - мозговым центром огромного коллектива
ТАСС. Да и я несколько лет работала плодотворно.
Кроме того, наше поколение многое поняло - мы мечтали не только о
мире, об освещенных городах, мы еще мечтали о новой жизни.
А нас отбросили назад в тоталитарную тьму. И как больно отбросили . . .
Н о об этих восьми годах разочарований отдельно. Почему о восьми? Да
потому, что в мае 1 945-го кончилась война. А Сталин умер только в марте
1 953-го. Стало быть, целых восемь лет он возвращал нас в исходную пози­
цию, в рабство, в недомыслие.
Каждый в ыживал как мог в эти роковые восемь лет!
Мы, как сказано выше, писали . . . Муж - книги, я - статьи, очерки. И
. вместе издали две книги под своими именами и одну под чужим. Эту, под
чужим (она была по счету первой) , заказал нам . . . КГБ. История ее такова.
Какой-то англичанин, видимо, служащий оккупационной администрации
в Германии, перебежал в СССР. Возможно, он был наш агент и его спешно
привезли в Москву, как и друга мужа - Макклейна, одного из членов знаме­
нитой Кембриджской пятерки. Англичанин должен был разоблачать происки
империализма в Западной Германии. А муж был известным специалистом по
Германии. По его просьбе привлекли к этому делу и меня. Книгу мы довольно
быстро сочинили - скомпилировали, скомпоновали, не знаю, как сказать.
Удивительно, что самой книги мы так и не видели, хотя знаю точно, что
она вышла и нам даже выплатили за нее гонорар (жалкие 30 серебреников! ) .
И все ж е этот невыносимо скучный труд дал нам очень много: я получила
«допуск» к так называемому «белому ТАССу» - к информационному вест­
нику, получаемому с помощью радиоперехвата сообщений агентств разных
стран, вестнику, которого КГБ лишил меня еще в Радиокомитете. Лишил пер­
сонально, еще до того, как я была уволена в один день вместе с еще несколь­
кими сотнями людей, по «пятому пункту». Такой знак недоверия (лишение
«секретности» ) во времена Сталина мог означать скорее всего арест, о чем
меня и предупредил через свою жену начальник инавещания Радиокомитета
Георгий Михайлович Беспалов, приятель Т. еще по ТАСС .
Однако в 1 949-1953 годах даже разруганных в газетах «космополитов »
могли н е посадить. Но кто это знал? Немудрено, что м ы так радовались обе­
щанию вернуть мне «секретность». И действительно, некто с Лубянки, види­
мо, позвонил в «Новое время» , и мне разрешили читать в их спецхране «бе­
лый ТАСС».
И на том спасибо. Никаких угрызений совести по поводу того, что мы
писали книгу за неизвестного англичанина, у нас не было. Писание книг за
кого-то считалось тогда самым обычным занятием. Еще в 1930-е годы писали
книги за стахановцев, летчиков, подводников. В годы «космополитизма» писа­
ли пьесы за драматургов и романы за прозаиков. Писание за кого-то ДТ1Я
писучих литераторов, отлученных от работы, было единственным способом
заработать на жизнь. Гуманитарии создавали под чужими фамилиями высо­
кохудожественную макулатуру, технари писали диссертации и научные тру­
ды. Называлось сие «негритянской работой» , а евреи, выполнявшие эту рабо­
ту, - «неграми» . Знаю это не только понаслышке. Крупный мидовский чи­
новник предложил мне написать за него диссертацию. Но мы не «сторговались»
- он не то застеснялся, не то счел меня слишком несолидной. Зато мне
довелось написать очерки за нескольких писателей, которые их потом без
конца включали и в разные сборники, и даже в собрания своих сочинений . . .
Кончив писать книгу о т имени англичанина, м ы з аключили договор с Во­
ениздатом. Договор, конечно, заключал муж. Я в ту пору панически баялась
всяких официальных инстанций.
Кто пережил это время в Москве, помнит, в какой истерической обста­
новке мы существовали. Каждый день приносил что-то новое. Дело врачей.
Безудержная антисемитская кампания сверху. Да и низы подтягивались.

134 Люgмила Черная
Перепутаны насмерть были все - не только евреи, но и русские . . . Участ­
ковых врачей-евреек, которых знали лет по двадцать, не пускали в дом.
Мне кажется, в Москве в 1 95 1 - 1 952 годы могло произойти нечто вроде
«хрустальной ночи» . Непонятно было только, как организовать погром еврейских магазинов не было, еврейских банков тоже. Какие витрины раз­
бивать? Какие ценности грабить?
Во всяком случае, товарищ Сталин, который был и Великим Вождем, и
Великим Политиком, и Великим Архитектором, и Великим Историком-Лингви­
стом, стал еще и Великим Антисемитом-Ксенофобом.
И вот в этой обстановке мы задумали писать книгу «Гитлеровские генеральr
готовятся к реваншу» . Речь в ней шла о попытках «вечно вчерашних» (так звали
неонацистов в Германии) пересмотреть итоги Второй мировой войны, повер­
нуть страну вспять и возродить кое-какие идеологические бредни гитлеровцев.
«Вечно вчерашние» и впрямь водились в Западной Германии (ГДР, есте­
ственно, трогать нельзя было ) . И в немалом количестве. Правда, их действия
на фоне экономического и морального подъема в стране не стоило рассмат­
ривать всерьез как угрозу миру. Но ни муж, ни я тем более не думали об
этом.

Я не верила даже в то, что «вечно вчерашние» и впрямь готовятся к ре­
ваншу, т. е . к новой мировой (атомной) войне. Но писала об этом с превели­
ким удовольствием ! Вообще, будучи беспартийной гражданкой, я больше
думала о себе и о своей семье, нежели об идеалах с оциализма и о великой
державе СССР. Каюсь !
Итак, в самые «космополитические» времена я каждый божий день радо­
стно ходила в Воениздат и доводила наших «Генералов» до кондиции.
Редакция, которую я регулярно посещала, была небольшая. И, по-моему,
состояла сплошь из симпатичных людей. Я сравнивала этих воениздатовцев с
моими начальниками в газете Южно-Уральского военного окрута в Чкалове
и удивлялась их добродушию и терпимости. Ко мне эти политработники в
погонах относились просто хорошо, даже с сочувствием. Что я в полной мере
сумела оценить чуть позже. . .
Наш редактор - его фамилии н е помню - был, кажется, в чине капита­
на. Работали мы дружно. Единственное, что меня в нем удивляло, это его
странное восприятие вполне очевидных фактов.
Вот он молча читает рукопись, вдруг поднимает голову, смотрит на меня и
изрекает:
- Рейнланд-Пфальц? Не может быть.
Или:
- Северное море ? Не может быть.
И мы долго взираем друт на друта.
- Почему не может быть? - спрашиваю я.
- Не может быть, - повторяет редактор. - Не может быть.
В Пфальце его, видимо, поразило само сочетание букв «Пф», непривыч­
ное для русского языка и распространенное в немецком. А Северное море
было, по его мнению, не характерно для Германии . . . Север - это мы, С овет­
ский Союз, Северный Ледовитый океан. Ледовое побоище. Северный полюс .
Так и вспоминаю себя - тощую, плохо одетую молодую женщину, сидя­
щую напротив толстенького, добродушного человечка, вспоминаю, как отча­
янно пытаюсь внушить своему визави, что Рейилаид-Пфальц и Северное
море - немецкая реальность, а не морок, не обман, не призрак . . .
Книга уже ушла в типографию, была набрана, как вдрут меня вызвали
снова на Кировскую (Мясницкую) в дом Ле Корбюзье, где помещался Воен­
издат, и сообщили, что набор рассыпан. Книга запрещена ... И никто не ска­
зал: «Не может быть . . . » Все понимали, что это - «может быть». Может быть.
При этом ни один человек из издательства не злорадствовал. . . Все казались
огорченными.
Но история с « Генералами» имела хэппи энд. Сталин скоро умер. И муж
обратился уж не знаю куда . . . Книгу опять набрали, и она вышла в свет.
Теперь, задним числом, вижу, что у нас с Т. существовало четкое разделе-

Главная книга 135
ние труда: я работала с редактором, а до этого сводила его и мои писания в
один текст, а он общался с внешним миром, вплоть до ЦК. В какой-то степе­
ни я всегда была его «негром», а он моим плантатором. Очень не любил,
когда я работала с кем-то другим.
Книги «Гитлеровские генералы готовятся к реваншу» у меня нет, но я
отчетливо помню, как она выглядела: не очень заметная, в картонном пере­
плете. Сером с черным. После выхода в свет я ее не читала, я вообще никогда
не читала в напечатанном виде ни своих книг, ни своих переводов - слиш­
ком «зачитывала» их в процессе работы.
Последняя наша с мужем книга перед Главной, в отличие от предыдущих
(их у меня нет) , стоит на полке в моем кабинете и называется «Двуликий
адмирал» с подзаголовком « Глава фашистской разведки Канарис и его хозяе­
ва» . Она вышла в 1 965 году в Политиздате. Редактор И. Динерштейн (о нем
речь еще пойдет) . Сдана в набор 1 9.3.65 г. Подписана в печать 4.5.65 г. А
тираж 1 60 000 экземпляров. Сейчас трудно себе представить такой тираж для
ничем не примечательной научно-популярной книги . . .
Задумана она была мужем. Его привлекала та аура, которая окружала
разведчиков и шпионов международного класса. «Бондиана» родилась задол­
го до того, как на экранах появился супергерой Джеймс Бонд, агент 007.
У меня, наоборот, супершпионы вызывали стойкую неприязнь. Не знаю почему. И я яростно спорила с мужем, доказывая, что агентурные сведения
не играют особой роли даже во время войны. В пример приводила знойную
красотку Мату Хари и начальника немецкой разведки в годы Первой миро­
вой войны Николаи, считавшегося гением шпионажа. Немецкие разведчики
всегда были на голову выше разведчиков других воюющих стран, тем не
менее Германия проиграла две мировые войны.
Таковы были мои аргументы. Муж помалкивал. И пока наш спор длился,
заключил договор с Политиздатом . . . Что мне оставалось?
Я покорно стала читать книгу Абсхагена «Канарис», которую мне принес
Т. В библиотеке, приелаиной Бёллем, книг об адмирале Канарисе не было.
Биография Канариса - законченный сюжет для аван-rюрного романа.
Или для -rелесериала. В ней ес-rь все - и экзотика, и удивительные побеги, и
перевоплощения, и морские приключения, и политические интриги. Есть и
страшный финал - смерть героя . . .
. . . Юный моряк Вильгельм Канарис бороздит океан у берегов Южной Аме­
рики. Тысяча приключений. И э-rо при -rом, что Германия не славилась своим
флотом. Но вот началась война. И Канарис плавает на крейсере «Бремен», а
потом на крейсере «Дрезден». После проиграниого морского сражения «Дрез­
деН>> оказался в эскадре адмирала Шпее. Но англичане потопили и эту эскад­
ру, -rолько «Дрездену» удалось ускользнуть - он спрятался у берегов Огнен­
ной Земли. Однако и его англичане настигли в чилийских водах, куда он
зашел, чтобы пополнить запасы топлива. Команда интернирована на малень­
ком островке в Тихом океане. Только одному моряку чудом удалось бежать,
и, естественно, этот один - Вильгельм Канарис. С чилийским паспортом на
имя Реда Розаса он перебрался в Англию (немец в воюющую про-rив Герма­
нии страну! ) , а оттуда на европейский континент. Пу-rь на родину шел через
многие страны, и удача не всегда улыбалась Канарису. В Марселе он чу-rь
было не угодил на виселицу. И все же он благополучно прибыл в Германию.
Испанский язык Канарис знал, как родной, но каким даром перевоплощения
надо было обладать молодому моряку, чтобы проделать подобное пу-rеше­
ствие в разгар войны, когда шпионамания доходила повсюду до абсурда.
Недолгий о-rпуск. И уже в 1 9 1 6 году Канариса послали в Испанию, так
сказать, в международный центр шпионажа. Через год ему пришлось бежать
и оттуда. Ну а далее засве-rившийся резидент становится командиром подвод­
ной лодки в Адриатике.
Конец Первой мировой войны и капитуляция Германии - отнюдь не
конец карьеры Канариса. Теперь он сражается не на морях и океанах, а на
суше ! Плетет политические интриги.
Германии грозит революция, а будущий адмирал - воин кон-rрреволю-

136 Люgмила Черная
ции. Он со всеми, кто борется против левых. От генерала Эрхарда, одного из
организаторов «фрейкоров» - контрреволюционных отрядов, душителя де­
мократии, до Носке, правого социал-демократа, военного министра в социал­
демократическом правительстве Шейдемана.
Подозревают Канариса и в причастности к убийству Карла Либкнехта и
Розы Люксембург. Нет, он не киллер. Он действует за кулисами, и у него
всегда хорошее алиби. Более или менее реальное обвинение - организация
побега из тюрьмы наемного убийцы.
Но разве контрреволюционная деятельность в наши дни считается столь
уж предосудительной? И разве почитаемые ныне белые генераль1, воевав­
шие за « Русь святую» , предстали миру в белых одеждах?
Все было бы хорошо, если бы в возрасте сорока восьми лет Канарис не
продал душу Дьяволу. Не стал бы начальником абвера у Гитлера. И переломи­
лась судьба не только Канариса, но и всей Германии.
Абвер - военная разведка. По-нашему ГРУ. Но Канарис не был бы Кана­
рисом, если бы не превратил свою «контору» на Тирпицштрассе в Берлине
(именовавшуюся коллегами «Лисьей норой») в мощную шпионскую и кара­
тельную организацию.
Под началом абвера была создана боевая дивизия «Бранденбург» и пе­
чально известные батальоны « Нахтигаль» и «Бергман», которые бесчинство­
вали на оккупированных территориях.
Канарис - автор провакации на германо-польской границе, формально
послужившей поводом для начала Второй мировой войны. Он же «изобрел»
так называемую акцию « Ночь и туман»: в оккупированных странах люди
бесследно исчезали, и никто не знал ни об их местонахождении, ни о време­
ни и месте их гибели . . . Наконец, под началом Канариса фактически действо­
вали «пятые колонны» в Западной Европе . . . И много чего еще на совести
«маленького адмирала>> .
Однако в заглавие нашей книги недаром попало слово «двуликий» . . . В
годы гитлеризма, особенно в последние годы, Канарис безусловно вел двой­
ную игру. Он один из тех, кто и впрямь годился для переговоров с Западом в
случае устранения Гитлера. И здесь у «хитроумного Одиссею> было алиби непосредственно в заговоре участвовал не он, а его сотрудники. Но разве в
нацистской Германии нужны были прямые улики, юридические обоснова­
ния?
К чему я все это рассказываю, то и дело заглядывая в старую, изрядно
потрепанную книгу «Двуликий адмирал» ?
Да к тому, что тогда, сорок лет назад, все сие мне было нисколечко не
интересно. Хотя, казалось бы, трудно представить себе более колоритную
фигуру, чем Канарис: маленький, совершенно седой, хрупкий на вид человек
со светлыми глазами степенно прогуливается перед своим особняком в со­
провождении верного друга, любимой таксы.
Только конец Канариса вызывал у меня какие-то эмоции. Уж слишком
жестоко расправились с ним коллеги по совместной шпионско-диверсионно­
карательной работе. Начальник концлагеря Флосенбюрг Хуппенкоттен пы­
тал его, а всего за месяц до капитуляции Германии повесил на крюке, вбитом
в глухую каменную стену лагерного двора, предварительно раздев догола и
прогнав по длинному коридору вдоль камер других узников . . .
Мораль напрашивается сама: н е заводи шашней с Дьяволом . . .
Теперь понимаю, написать о Канарисе можно было интересно. Но нам не
удалось. Мы его все время упорно, я бы сказала, тупо разоблачали. Доказыва­
ли, что он не авантюрист, не смельчак, не умница, а всего лишь фашист.
Обыкновенный фашист при обыкновенном фашизме. Конечно, таков был
стиль политических памфлетов в шестидесятых годах. Надо было разобла­
чать и клеймить. Клеймить, клеймить, клеймить . . . Не проявлять ни сочув­
ствия, ни сожаления, ни даже иронии . . . Клеймить . . . А это всегда скучно.
Но главное - мне неудержимо хотелось рассказать о людях и событиях
вокруг меня. А Канарис казался прительцем с другой планеты и даже из
другого века - из XIX. . .

Главная книга 137
сейчас вернусь к Главной книге.
Мотором, стратегом , как сейчас сказали бы - менеджером в нашей семье
был муж, но с Главной книгой все обстояло сложнее.
Собственно говоря, идея книги, ее основной замысел принадлежал мне.
Просто я по своему косноязычию не могла четко сформулировать даже идею.
А уж тем более обозначить тему, нечто конкретное.
Сейчас даже немного стыдно говорить о той идее. Настолько она триви­
альна. За десять с небольшим лет мы успели забыть, что жили за «железным
занавесом». «Железный занавес» не был выдумкой Черчилля, он прошел че­
рез всю мою жизнь и был воистину непроницаем. То, что уже давно было
осознано, известно, стало аксиомой во всем мире, мя меня оказалось... откры­
тием, чуть ли не озарением.
Переводя хорошие послевоенные западногерманские романы и загляды­
вая иногда в библиотеку, приелаиную Бёллем, я постепенно осознавала, что
между немецким национал-социализмом и ленинизмом-сталинизмом суще­
ствует корневое сходство. д,ля совка 1 960-х годов мысль эта была и крамоль­
на, и нетипична. Ведь шестидесятники, что греха таить, считали возможным
реформировать социализм, вернуть его к Ленину {«ленинские нормы» ) , по­
строить социализм с «человеческим лицом» , т. е. социализм, заявленный в
СССР, был якобы хорош по замыслу, плох - по исполнению.
А я, как зачарованная, твердила, что разные народы {русский и немец­
кий) , с разной историей, в разных странах, с разным менталитетом создали
один тоталитарный строй. Ну, пусть не один, а два, но похожих ... Почти оди­
наковых ...
В разговорах с мужем я повторяла с одержимостью маньяка: « Понима­
ешь - похоже, похоже ! Все похоже - и партия, и лозунги, и рейхстаг верховный совет, и законы - беззаконие, и идеология - их выставки, наши
выставки, их театр и кино, наш театр и кино, их песни, наши песни. Похоже,
похоже, похоже ! » - твердила, бормотала я, говорила громко и шепотом.
- Понимаю. Знаю. Но что ты хочешь написать? - раздраженно вопро­
шал муж. - Объясни, назови ...
Так продолжалось довольно долго. Месяцы, может быть, год или два.
Я заболела своим «похоже» , желанием выразить это на бумаге. Но ничего
путного придумать не могла.
И вдруг однажды муж сказал:
- Давай, бери бумагу и ручку. Записывай! Значит, так: книга будет назы­
ваться «Гитлер» . А теперь пиши план: « Первые годы», «Приход к власти . . . »
Я негодовала, кричала:
- Какой, к черту, Гитлер ? Кто тебе разрешит печатать книгу о Гитлере?
Ты сошел с ума.
Идея и впрямь в середине 1 960-х казалась неосуществимой, немыслимой,
бредовой. ВедЬ любая биография-монография ведет к «очеловечиванию» объек­
та этой монографии. А мя советского читателя нацистские фюреры суще­
ствовали лишь как карикатура. Впрочем, и карикатура не годилась. Фильм
Чаплина «Диктатор» был запрещен. Имя Гитлера вымарывалось из наших
книг так же, как и имя Троцкого.
Думаю, здесь немалую роль сыграл менталитет Сталина.
Сталин мя людей моего поколения был и остается скорее символом, над­
человеком или недочеловеком, но не конкретной личностью. В роковом сти­
хотворении Мандельштама меня до сих пор поражают «толстые пальцы»,
«широкая грудЬ осетина», «тараканьи . . . усищи», т. е. какие-то человеческие
приметы. Но ведь Сталин, кроме того, что он стал Вождем, Богом, был еще и
темным грузином, родившимел в глухомани Закавказья в позапрошлом веке.
Даже в европейской части России простой народ в то время боялся поминать
черта, нечистого, дьявола. Упаси Бог, тот явится вживе. Очень долго перво­
бытнога человека мучил страх перед именем Сатаны. А после «первобытно­
го» Сталина наступил неосталинизм, желавший запечатлеть сталинизм не­
тронутым.
Уже по одному этому книга о Гитлере могла не пойти. Кроме того, напиА

138 Люgмила Черная
сав книгу о Канарисе, мы с мужем поняли, что беспрерывное поношение
героя ни к чему хорошему не приводит. А Гитлер - не Канарис. Какая-то
харизма у него существовала. Так мне, по крайней мере, казалось тогда. В
процессе работы над «Гитлером» я поняла: харизма тирана - это харизма
Власти.
Не буду перечислять все мои доводы «против» . Их была уйма. «Книгу о
Гитлере не выпустят» - таков был вывод.
Но сколько бы я ни уговаривала и мужа, и себя, что его замысел невоз­
можно осуществить, мне самой становилось все яснее, что только в книге
«Гитлер» мы сможем показать сходство двух тоталитарных систем.
В голове все время вертелись строки Маяковского: «Мы говорим Ленин,
подразумеваем - партия, мы говорим партия, подразумеваем - Ленин». И
еще навязчивый лозунг: «Народ и партия - едины» . Словом, Гитлер - это
была и партия нацистов, и одураченный народ Германии . . .
Правда, уже тогда в мозгу копашилась другая мысль. Мысль о том, что
аналог Гитлеру не Сталин, а Ленин. Ленин создал партию большевиков, Ле­
нин призывал к переустройству мира и брал власть, Ленин сконструировал
машину внесудебной расправы - Чрезвычайку. Но Ленин все еще был табу
в 1 960-х. Да и лет через пятнадцать-двадцать, уже после выхода книги в свет,
известный американский историк-советолог Такер, когда я сказала насчет
Ленина-Гитлера, прямо-таки зашелся от негодования. Кстати, это было у нас
дома ·- и он вел себя невежливо.
Для левой интеллигенции Запада Ленин был Революционер с большой
буквы, а Сталин - узурпатор, ногубивший великие идеи Пролетарекой Рево­
люции . . .
Ну, и у нас в 1 960-х Михаил Шатров, известнейший драматург, друг
О. Ефремова, писал пьесу за пьесой, где « очищал» имя Ленина от сталинских
наслоений. Шатров - талантливый человек, и кое-что у него получалось . В
том, что делал Шатров, был свой подтекст. Апеллируя к Ленину, доказывал
неправоту Сталина и как бы призывал строить другой социализм. Правиль­
ный. Пьесы Шатрова считались сильно прогрессивными.
Теперь понимаю, что он не только дурачил честной народ своей лениниа­
ной, но и расшатывал монолитную (очень любили это слово большевики ! )
советскую идеологию.
Да что там модный Шатров . . . Если судить по «Новомирским дневникам»
Алексея Ивановича Кондратовича, в конце 1 960-х, накануне разгрома журна­
ла, Твардовский и вся редколлегия считали делом чести опубликовать книгу
старой большевички Е. Я. Драбкиной «Зимний перевал» , где она с благогове­
нием (другого слова не подберешь! ) писала о Ленине, горячо любимом « Иль­
иче» .
К счастью для всех нас, в 1980 - 1 990-х годах появился Сокуров и создал
два фильма: «Телец» - о Ленине и «Молох» - о Гитлере. Сокуров поставил
все на свои места. Символом, брендом, как сейчас говорят, семидесятилетнего
кошмара в Советском Союзе был, конечно, Ленин, так же как б рендом нацист­
ской Германии с ее геноцидом, газовыми камерами и войной был Гитлер.
Надо сказать в свое оправдание, что Сталин был и впрямь «Ленин сегод­
ня» , вполне достойный и верный продолжатель дела Владимира Ильича. Луч­
ший его ученик. Да и жили они с Гитлером в одно время и знали друг о друге.
А Ленин умер, когда Гитлер еще делал только первые шаги к вершинам вла­
сти . . .
Итак, довольно скоро после того, как муж произнес сакраментальное имя
« Гитлер» , мы засели за книгу. Ни одна работа не доставляла мне такой радо­
сти, как эта. Интересно было читать исторические книги, конспектировать
их, интересно было писать.
С самого начала мы разделили будущую работу на две части: начало, ста­
новление партии НСДАП, становление самого фюрера, подготовка к захвату
власти, захват власти - все это должна была писать я. А политику и идеоло­
гию «третьего рейха» , а также войну - все ее фазы - писал муж. Я написала
финал - самоубийство Гитлера в бункере . . . И я должна была свести воедино

Главная книга 1 39
обе части, мою и мужа, и по возможности подогнать под один стиль. А также
работать с редакторо м.
Конечно, оба мы портили книгу, замусоривая ее цитатами из классиков
марксизма. Писать без этого не позволял и внутренний цензор, т. е. уже
загнанный в подкорку страх перед правдой, и горячее Желание увидеть книгу

напечатанной!
Кстати, во время работы над «Гитлером» судьба преподнесла нам еще
один подарок (первым подарком стали книги, приелаиные Бёллем) . Знамени­
тый кинорежиссер Михаил Ромм стал снимать фильм под названием «Обык­
новенный фашизм » . Одним из консультантов фильма был старый коминтер­
новец Ростовский, приятель мужа. Он привлек Т. к консультированию груп­
пы Ромма. С мужем отправилась на Моефильм и я. Да так там и застряла.
Каждый день бродила по мосфильмовским лабиринтам. Группа Ромма проде­
лала титаническую работу - просмотрела километры нацистской хроники. В
то время, как я там появилась, они уже монтировали фильм. Отличный фильм.
Так что к моим книжным знаниям прибавились два ряда - зрительный и
звуковой. Фюрер, наш герой, во всех ракурсах и немецкое население, запако­
ванное во всякого рода мундиры и марширующее в безупречных колоннах.
Колонны маршировали утром, днем и ночью (с горящими факелами) . И еще я
увидела концлагеря, когда в них входили союзники, и людей-скелетов, чудом
выживших узников.
Звуковой ряд тоже оказался неплох: вся хроника шла под нацистские
марши и песни, бодрые, зажигательные, мелодичные, никаких тебе синко­
пов, никаких «негритянских» джазов (в нацистской Германии эпитет «негри­
тянский» обязательно прилагалея к слову «джаз» ) .
Н а Моефильме звукооператоры переписали эти замечательные марши и
песни на магнитофонную пленку, и они зазвучали по всей Москве . . . Вот уж
действительно похоже ! Все восхищались, но говорили «наши не хуже» .
Уже сам тот факт, что нам с мужем и Ромму одновременно захотелось
вопреки всем явным препятствиям и неизбежным неприятностям рассказать
о немецком фашизме, вернее, мысленно сопоставить две системы, - доста­
точно показателен. Тема « Гитлер » или тема «похоже» тогда витала в воздухе.
Очень помогло нам и то, что мы не собирались конкурировать с немноги­
ми книгами наших историков о немецком фашизме (например, с книгами
А. Галкина, Гинцберга, Проэктора и др. ) . Это были научные труды (вернее,
наукообразные) , ибо анализ фактов должен был быть марксистским и подчи­
няться формуле: германский фашизм есть господство самых реакционных
сил германского империализма.
Да, мы с самого начала хотели написать не научный труд, а популярную,
общедоступную книгу, не заумную, а занимательную.
Не конкурировали мы и с западными историками, у которых, в отличие
от нас, был доступ к архивам. Но мне кажется, что архивы были необязатель­
ны в данном случае. Дело в том, что безоговорочная капитуляция нацистской
Германии, ее тотальный разгром сделали возможным то, что всегда считалось
невозможным. В руки стран-победительниц попало самое тайное тайных. И
все сразу стало публиковаться. Вышли десятки сборников документов, прика­
зов, распоряжений, донесений, а также личные дневники нацистских бонз (к
примеру, Геббельса) и личная переписка (к примеру, Бормана с женой) . Выш­
ли стенограммы застольных ночных монологов Гитлера и протоколы заседа­
ний в нацистской ставке, вышли ежедневные докладные соратника Гиммлера
Олендорфа о « настроениях в рейхе» , а если говорить проще, ежедневные
донесения нацистских стукачей.
Огромное количество документов было оглашено на Нюрнбергском про­
цессе . . .
Тем н е менее д о сих пор м ы многого не знаем.
Кто поджег рейхстаг? Считается, что Геринг. Но где документальные дока­
зательства того, что именно Геринг осуществил эту акцию 27 февраля 1933 г. ?
Где приказ Гитлера об уничтожении верхушки штурмовых отрядов 30
июля 1934 года? Приказ о казни Рема? Об убийстве четырехсот высокопо-

140 ЛюgмUАа Черная
ставленных штурмовиков ? Заодно и об убийстве бывшего рейхсканцлера Гер­
мании Курта Шлейхера и его жены, и Грегора Штрассера, второго человека в
НСДАП? Где этот самый план «ночи длинных ножей» ?
А где приказ Гитлера об «окончательном решении еврейского вопроса»,
принятый в 1 942 году на конференции в Ванзее? Не мог же Гейдрих в этом
случае действовать без прямых указаний фюрера?
И куда затерялся «генеральный план Ост» - план истребления славян­
ских народов до Уральских гор, превращения славян в рабов, заселения евро­
пейской части России немецкими колонистами?
По моему глубокому убеждению, специфика тоталитарных государств в
том и состоит, что многое в них делается не по писаным законам и распоря­
жениям, а по тайному сговору. И решения скрепляются не подписью Перво­
го Лица, а кивком головы или какой-либо специальной гримасой.
Много ли мы, бывшие советские граждане, узнали за двенадцать лет с
начала Больших перемен?
Где-то лет десять назад нам официально сообщили, что были секретные
протоколы к советеко-германскому Договору о дружбе. Но кто этого не знал?
Протоколы на Западе давно напечатали. Да и все поведение наших военных
(ввод войск в Польшу) , внезапная остановка наступления я�но свидетель­
ствовали о том, что мы действуем по договоренности с гитлеровской Герма­
нией...
Ну и что мы еще узнали?
Узнали, что Брежнев злоупотреблял под конец жизни транквилизатора­
ми. Неужели это так важно? Увидели по ТВ Светлану Аллилуеву, которая
ничего не проясняет, а только все запутывает...
А вот про «открытые» процессы 1 930-х годов так ничего толком и не
узнали. Не узнали, почему все подсудимые себя оговаривали. Одни версии.
Версия Сланского. Версия Солженицына. Версия известного юриста В. Сам­
сонова. . .
Множество слухов ходило в Советском Союзе и лично о Сталине. Ясно,
что ни один из них никогда не будет подтвержден документально.
Сталин убил Ленина. Сталин убил Фрунзе. Сталин убил Кирова. Сталин
убил Горького. Сталин убил Димитрова.
Берия убил Сталина.
Ну, допустим, Сталин убил Горького. Значит ли это, что существовал при­
каз Сталина, к примеру, такой:
«Тов. Ягоде.
Приказываю ликвидировать Горького А М. с помощью соответствующей
пищевой добавки. Об исполнении доложить.
Подпись».
«Товарищу Сталину.
Рапорт
Согласно Вашему приказу, Горькому А М. был прислан шоколадный торт
весом 1 кг. В одном, специально помеченном куске торта наш сотрудник
имярек заложил белый порашок (хим. формула) . Далее другой наш сотруд­
ник имярек положил означенный кусок торта с белым порошком (хим. фор­
мула) на тарелку Горькому А М. И тот съел его в присутствии 6 свидетелей
(фамилии перечислены) . Съев торт, но не весь кусок, Горький А М. запил
его стаканом чая и пошел спать. Летальный исход наступил на следующий
день в 1 О часов 1 3 минут утра.
Оставшийся недоеденным кусок торта наш сотрудник имярек уничтожил
путем спуска в унитаз.
Ягода».
Смешно ?
В обстановке неправового государства слепая вера в архивы кажется мне
по меньшей мере наивной.

Главная книга 141
Кстати, какие архивы были у А. Авторханова, написавшего несколько
отличных книг, в том числе «Технологию власти» ?
«Архипелаг ГУЛАГ» , очевидно, самая гениальная книга non fiction, носит
подзаголовок « опыт художественного исследования» , а в посвящении гщю­
рится:

«Посвящаю
всем, кому не хватило жизни
об этом рассказать. И да простят они мне,
что я не все увидел, не все вспомнил,
не обо всем д о г а д а л с я». (Разрядка моя. - А . Ч.)
Не обо всем догадался . . .
Конечно, то, что позволено Юпитеру, н е позволено быку. . . Н о мне кажет­
ся, что и простым смертным удается иногда кое о чем догадываться. В данном
случае мы старались догадываться о том, чего не могли знать западные уче­
ные, не пережившие на своей шкуре все ужасы тоталитаризма. Догадыва­
лись, опираясь на свой собственный жизненный опыт, в совсем другой стра­
не, в стране «победившего социализма» .
Какие-то, пусть не столь уж важные, у нас открытия-догадки в « Преступнике номер

1 » были.

·

Западные историки считали, что Гитлер очень мешал немецким генера­
лам вести войну. Однако муж доказал, что в большинстве случаев фюрер в
споре с ними оказывался прав. Профессиональные военные не понимали
сущность иресловутого « блицкрига» . Гитлер, не имевший никакого военного
образования и не получивший в Первой мировой войне офицерских наши­

вок, лучше разбирался в той войне, которую он вел. . .
По-моему, и я кое-что поняла, чего н е понимали н а Западе, - в частности,
значение так называемой партийной дисциriЛИны, и еще - финальные сце­
фигурой
ны в бункере под «Имперской канцелярией» . И связано это было с
пытался
Геббельса. Геббельс единственный из «ближнего круга» Гитлера не
выжить,
шансы
ие
наибольш
были
него
у
бы,
бежать на Запад. Хотя, казалось
ния. В
ведь он числился всего-навсего министром пропаганды и просвеще
о раз­
годы войны в ТАСС я прочла книгу американца Курта Риса, известног
третьего
фюреров
судьбе
нной
ведчика, и Курт Рис, размышляя о послевое
будет
рейха, написал, что уж Геббельс-то наверняка поселится в Штатах и
а на
издавать там свои мемуары. Но Геббельс надеялся не на милость Запада,
­
комму
минут
пяти
без
овец,
штрассер
милость Сталина. Он был самый левый
Гитлера.
труп
ему
выдать
и
Сталиным
со
лично
связаться
нист. И он желал
себя. Но
Естественно, Сталин на это не пошел. Геббельс перехитрил самого
.
бункере
в
именно он срежиссирешал нелепый спектакль
тва. Вернее,
Многое мы осознали и в структуре гитлеровского государс
и.
аналоги
по
.
.
.
ались
догадыв
е иссле­
По достоинству оценили аппаратчика Бормана, которого западны
Бормане
в
же
Мы
ем.
персонаж
пенным
второсте
дователи считали и считают
наподобие Ма­
видели гитлеровского преемника, стопроцентного чинушу,
ленкова или . . . Черненко .
этой
. . . «Преступник номер 1 » был нашим любимым детищем. Но жизнь
трудно.
енно
убийств
книги сложилась
же, как био­
Впрочем, биография любимого детища начиналась точно так
я, быть мо­
исключа
Союзе,
ом
Советск
графия всех книг в послесталинском
он.
VIР-перс
ков
сановни
рных
литерату
или
еских
жет, книги политич
но вычитанная
Перепечатанная на машинке в трех экземплярах и тщатель
рские пап­
рукопись была уложена в три весьма непрезентабельные канцеля
еще до
лись
рассыпа
не
листы
ные
драгоцен
ки и завязана тесемками, дабы
заключен
был
коим
с
стве,
издатель
твующем
соответс
в
их
опубликования
договор.
вшим «Дву­
Мы с мужем заключили договор с Политиздатом, уже выпусти
КПСС. Вот
ЦК
при
датом
Политиз
с
,
Заметим
.
а)
(Канарис
а»
ликого адмирал
кому мы собирались всучить свое крамольное дитя . . .

142 Люgми.ла Черная
Политиздат помещался в центре Москвы на Миусской площади.
Миусс;кая площадь была тихая, солидная и относительно безлюдная. В
середине ее радовали глаз м илый скверик и довольно уродливый памятник
Фадееву. В скверике гуляли молодые мамы с колясками.
Относительная безлюдность этого уголка Москвы объяснялась тем, что в
нем разместились только серьезные, духаподъемные учреждения. Ничего
«пошлого», вроде магазинов, палаток или, упаси Бог, кафе, забегаловок или
увеселительных заведений, там не было. Следственно, простой народ не ша­
стал туда-сюда. Правда, там находилось и огромное, оставшесся еще с доре­
волюционных времен, здание Химического института им. Менделеева, но

веселых стаек студентов я почему-то не помню.
Мне Миусская площадь представлялась сугубо партийной. Кроме Полит­
издата там был еще комплекс зданий, принадлежавших вначале ВПШ (Выс­
шей партийной школе ) , а потом, после ее закрытия в 1 978 году, Академии
общественных наук при ЦК КПСС, так сказать, цитадели советской партий­
ной науки. История этой циитадели прямо для романа. Дело в том, что одно
или два шикарных здания воздвиг в начале ХХ века Шанявский, генерал
царской армии, где разместил свой частный университет. В университете
работала либеральная русская профессура. «Вольный университет» был един­
ственным частным заведением такого типа в России, остальные все числи­
лись «императорскими». Естественно, при советской власти университет за­
крыли, а здания взяли себе, достроили и создали храм партийной науки.
Однако в разгар нашей шелково-бархатно-либеральной революции, а именно
в августе 1 99 1 года, в храм вселился один из ее Робеспьеров Юрий Афанась­
ев и основал там Российский государственный гуманитарный университет
(РГГУ) . Шестидесятники ХХ века сменили шестидесятников XIX века.
Еще на Миусской было Министерство среднего машиностроения, т. е .
при развитом социализме «наше все», как Пушкин, поскольку это министер­
ство ведало атомными делами. Не считая самого загадочного среднего маши­
ностроения.
И наконец, на Миуссах, ближе к улице Горького, ныне опять Тверской, в
переулочке рядом с недовзорванными остатками недостроенного монастыря
Александра Невского был возведен чудо-дом, где, как мне сказали, среди
другой партийной элиты проживали и Борис Ельцин, и Геннадий Зюганов . . .
Небось, и собачек вместе выводили гулять в Миусский сквер к памятнику
Фадеева.
Политиздат 1 960-х годов я помню плохо. Но в 1 980-х я там опять часто
бывала (вышли две книги) . И тогда четырехэтажное здание издательства име­
ло вид перманентной стройплощадки. Внутри шел нескончаемый ремонт. Со­
трудники переезжали из комнаты в комнату, ибо то и дело перекладывали
паркет; дом Политиздата был старинный, в нем прежде помещался не то
кадетский корпус, не то еще что-то царское и военное.
В остальном все выглядело, как и должно было выглядеть при советской
власти, т. е. достаточно казенно и уныло. Жемчужиной издательства был
буфет в подвале. В годы его величества дефицита там можно было недорого
и прилично поесть.
Рукопись «Преступника» приняли и зарегистрировали. Началось ее «про­
хождение».
«Прохождение» было у всех трудов одинаковое, опять же не считая тру­
дов VIР-персон. Читал и проверял редактор, потом с огласовывал свою правку
с автором. Далее перечитывал и отсылал в Главную редакцию, там труд снова
читали. Постепенно рукопись обрастала подписями: ее подписывали стар­
ший редактор, начальник отдела, главный редактор . Продолжалось это очень
долго - иногда много месяцев. Никто не торопился . . .
Нашим старшим редактором был Исаак Соломонович Динерштейн. Фигу­
ра вполне типичная для тех лет. Он был однокашник мужа по историческому
факультету МГУ, заведению почитаемому.
В отАичие от мужа, Динерштейн был «кондиционный», образцовый член
КПСС, а у мужа всегда чувствовалась какая-то «некондиционность», как у

Главная книга 143
Теркина на том свете. Я же и вовсе была беспартийная дама-литератор. Меня
Динерштейн всерьез не брал. Ежели возникали какие-то принципиальные
вопросы, в спор не вступал, говорил: «Ладно. Я позвоню Меламиду. С ним
и
будем решать. . . »
Конечно, Динерштейн прекрасно понимал, о чем книга, и избрал един­
ственно правильную тактику. Читая книгу взахлеб, чуть ли не вслух в мое
отсутствие (это я потом узнала) , при мне делал вид, будто это самая обычная и
привычная работа, бичующая германский фашизм и его фюрера Адольфа
Гитлера.
В эту игру мы с ним играли очень увлеченно. Но и он, и я понимали, что
«Преступник» таит угрозу не только для авторов, но и для издательства, и
даже лично для редактора. И Динерштейн всячески пытался эту угрозу отве­
сти. Не вдаваясь в принципиальные положения, хотел спасти книгу цитатами
из классиков марксизма, сакральными словами: «империализм», «монополи­
стический капитал», « милитаризм» , «агрессия» , а также ругательствами. Сло­
вом, делал то же, что и мы сами.

Помню только одну деталь! К имени «Гитлер» и к слову «фюрер», кото­
рые, естественно, в монографии о Гитлере встречались на каждом шагу, при­
бавлял эпитет «бесноватый» . И так каждый раз.
- Исаак Соломонович, - жалобно говорила я, - он уже был «бесноватый» двумя строками выше . . .
- Н е спорьте. Пишите «бесноватый».
- В этой главе он сорок раз « бесноватый» .
- Хоть сто сорок раз. Вы, видимо, н е понимаете всей важности темы.
Хотите загробить книгу? Пожалуйста. Но я, редактор, не желаю терпеть вашу
политическую слепоту.
И так продолжалось, наверное, месяц. Сидя в довольно большой комнате,
где стояло штук пять письменных столов, я и Динерштейн беззлобно препи­
рались, не держа друг на друга зла. Я до сих пор не поминаю лихом этого
нашего, ныне давно покойного, редактора. Оба мы, в силу своего разумения,
хотели как лучше. Я думала, черт с ним, пусть будет « бесноватый» на каждой
странице, лишь бы не забодали книгу. Он думал, может, с «бесноватым»
книга как-нибудь проскочит. . .
Интересно, что никто в редакции, как я сейчас понимаю, не верил, что
« Гитлер» проскочит. И все смотрели на меня сочувственно-жалостливо, почти
как в Воениздате, когда набор «Генералов» рассыпали.
Особенно трогательным показался мне заключительный эпизод политиз­
датовской эпопеи.
Работа с Динерштейном закончилась. Прошло какое-то время, все было
тихо. Конечно, каждая книга, даже самая невинная, «проходила» для авторов
в обстановке секретности: авторы не должны были знать, где она (в какой
«инстанции» ) , что с ней, каковы перспективы . . . Поэтому так неожиданно про­
звучал звонок из издательства.
- Приезжайте скорее. Книгу подписали в набор. И вы можете получить
гонорар . . . Сегодня день выплаты. Приезжайте. Будем ждать.
К тому времени я перевела уже много книг и считала, что хорошо разби­
раюсь в издательской кухне. Поскольку на дворе стояли не 1 937-38 и не
1 949-53 годы, иными словами, не годы больших московских «посадок», когда
за авторами могли « прийти» каждую ночь, то я несколько удивилась настоя­
тельному совету незамедлительно ехать за гонораром.
По натуре я из числа «куч» . Расшевелить меня трудно; сперва я долго
раскачиваюсь и только потом совершаю какие-то даже самые тривиальные
поступки.
И я начала торговаться. Но потом все же поехала. Получила деньги и за
себя, и за мужа. Кроме материальной выгоды было и моральное удовлетворе­
ние. Секретарша, младшие редакторы и девочки из бухгалтерии встретили
меня как триумфатора. И рассказали, что один экземпляр рукописи (без прав­
ки Динерштейна) они дают читать сотрудникам на дом, чтобы их родные и

144 Люgмила Черная
близкие тоже просветились. Продемонстрировали даже длинный список оче­
редников на прочтение «Преступника». Против многих фамилий стоял крес­
тик, стало быть, уже прочли. Никогда не забуду, с каким удовольствием эти
политиздатовцы вручали мне деньги и желали, чтобы книга вышла.
С того дня я запомнила - простые люди, не изображающие из себя
«пламенных революционеров-демократов» , бывают куда доброжелательней,
нежели эти самые рев.-демократы.
Помню, с каким чувством превосходства разговаривали с нами, требуя
рукопись для прочтения, тот же Рой Медведев или философ, бывший сокурс­
ник Т. - М. Гефтер (он, кстати, исключил мужа из комсомола, будучи орто­
доксальным комсомольским вожаком).
Начался новый этап под названием: «Главная книга запрещена на 14 лет» . ..
Собственно, если быть честной, непосредственными виновниками запре­
та стали мы сами. Бес гордыни нас обуял. Кое-кто из наших друзей прочел
«Преступника... », и нас хвалили. Среди хваливших был Борис Слуцкий, мне­
нием которого мы очень дорожили и который сказал примерно следующее:
«Если книга выйдет, вы окажетесь на переднем крае... Вас накроет огонь из
всех орудий... »
А кому не хотелось тогда оказаться на переднем крае? «Орудий» не так
уж и страшились, «застой» всем осточертел.
И муж повторял на все лады:
- Я с радостью брошу им на стол свой партбилет.
Итак, мы с мужем возгордились. И результатом этого стал мой звонок
Владимиру Яковлевичу Лакшину в «Новый мир». Критик Лакшин считался в
ту пору любимцем Твардовского. Среди интеллигенции он приобрел неслы­
ханную популярность. Его статей ждали, их читали взахлеб. Лакшина сравни­
вали с Белинским. Но думаю, что в 1960-х в СССР при полном отсутствии
гуманитарных наук (истории, философии, социологии, политологии) литера­
турная критика имела даже больший резонанс, нежели в России во времена
Белинского, т. е. в первой половине XIX века.
Естественно, «метод» Лакшина не сильно отличался от нашего. И он, анали­
зируя литературные произведения XIX века, играл на аллюзиях и подтексте...
Человек этот для меня до сих пор загадка. Но обращаться в « Новом мире»
к кому-то другому было бы, наверное, бесполезно. Разве что к самому Твар­
довскому. Однако Твардовский был для меня (и по сию пору остается) богом. Только сопровождая Бёлля, я осмеливалась беспокоить его. Да и то
очень стеснялась и угрызалась.
К сожалению, о «Новом мире» тех лет, да и о самом Твардовском новые
поколения мало что знают. А между тем, если будет когда-нибудь счастливая,
богатая, процветающая Россия, то первым надо воздвигнуть в ней памятник
предтече этой России Александру Трифоновичу Твардовскому. И как-нибудь
изобразить рядом с ним его детище «Новый мир» в бледно-голубой, прямо­
таки голубиной обложке.
Помню, в западногерманском журнале в 1960-е годы я как-то увидела
портрет Твардовского с подписью: «А Твардовский, напечатавший А. Солже­
ницына». И сразу стало тревожно на душе ... Как бы западные журналисты­
советологи, перепутав по обыкновению все на свете, не внедрили в сознание
людей, что Твардовский стал Твардовским, опубликовав « Один день Ивана
Денисовича» . Твардовский потому и опубликовал Солженицына, что он был
Твардовским. Ни один редактор в Советском Союзе не рискнул бы на то,
чтобы ради пусть гениального рассказа бывшего «зека» забыть вдолбленный
ему с малолетства страх, бросить на кон свою личную славу, судьбу свою и
близких, наконец, свой журнал ради того, чтобы дать людям прочесть жгу­
чую правду о сталинских лагерях.
Вnрочем, что там западные советологи.
Сколько вспоминают сейчас вечера в Политехническом музее, когда за­
диристые молодые люди - долговязый Евтушенко и Вознесенский, тогда еще
не в костюмах от Кардена - декламировали свои стихи, вызывая восторг
сотен таких же молодых людей.

Главная книга 145
А когда Твардовский был в возрасте этих мальчиков, его «Теркина» чита­
ли миллионы людей, целые фронты. Он еще студентом стал классиком: «Страну
Муравию» учили в школах . . .
Часто вспоминают, как в слепых машинописных копиях читали « Раковый
корпус» и «В круге первом». А как читали в таких же бледных копиях «Тер­
кина на том свете» - забыли? Представить себе социалистический рай как
царство мертвечины - это только Твардовский мог.
И только Твардовский мог из года в год, из месяца в месяц, изо дня в день
бороться за каждую повесть, рассказ, статью своих авторов. Ведь только тот
достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой. Это, если не
ошибаюсь, Гете сказал.
Многие люди хвастаются сейчас тем, что не делали помостей, не подпи­
сывали разгромных писем. А кто им эти письма премагал подписать? Чего
стоила их подпись? А подпись Твардовского дорогого стоила. Ну и где эти
подписи?
И еще хочется сказать славным, мильrм, способным журналистам: «Ну не
рассуждайте вы о том, чего не знаете ! Ведь еще живы старушки и старички,
которые эти лихие времена пережили. И вот, если бы почтенный «извести­
нец» с шевелюрой, в которой ни одного седого волоса, обратился бы к кому­
нибудь из «предков», он бы не стал утверждать в своей статье к сорокалетию
напечатания « Одного дня Ивана Денисовича», что этому напечатанию могла
помочь внутренняя рецензия К. И. Чуковского. Полно вам, г-н Архангель­
ский! Для власть имущих в Советской России Чуковский был автор « Мойдо­
дыра» и «Тараканища» - словом, что-то вроде «Деда Мороза» . Никаким по­
литическим весом он, увы, не пользовался. Упаси Бог бросить тень на одного
из персонажей «серебряного века» . Счастье, что он мог спокойно гулять по
Переделкину, в особо невыносимые времена писать о поэте и издателе « С о­
временника» Некрасове. Он остался порядочным человеком, у него какое-то
время на даче пересидел Солженицын, что уже было «поступком» . И он не
стал бы заигрывать с Березовским. Но напечатать Солженицына было не в
его силах, даже помочь напечатать не в его силах. . .
. . . Итак, я отвезла рукопись Лакшину.
Как он к ней отнесся ?
Довольно сдержанно. Не сказал, скоро ли прочтет. Не позвонил, когда
прочел. Но таков был фирменный стиль «Нового -мира» и Лакшина, в частно­
сти.
Здесь я прервусь.
Сейчас вижу, не обязательно было рассказывать о местонахождении По­
литиздата. Но не описать местонахождение « Нового мира» было бы непро­
стительным грехом. Хотя бы потому, что в тех новомирских комнатах побыва­
ли все истинные и мнимые знаменитости 1960-1970-х годов: от Солженицы­
на до Чингиза Айтматова, от Домбровского до Давыдова, от К. Федина до
И. Грековой, от «деревенщика» Белова до Бека, от Бёлля до Василя Быкова, от
Евгении Гинзбург до Роя Медведева. . .
Н а моей памяти журнал перевели и з старинного особняка н а углу Малой
Дмитровки и Пушкинской (Страстной) площади в Путияковекий переулок,
попросту говоря, на задворки кинотеатра «Россия». Сама «Россия» выросла
на останках снесенного Страстного монастыря. Но снесли, кажется, не все.
Два монастырских строения вроде бы уцелели - их-то и осваивали разные
учреждения культуры. Помню, когда «Новый мир» вселился в дом на Путин­
ках, говорили, что часть окон там заложена кирпичом, ибо окна упираются в
стену кинотеатра. В темных комнатах новомирцы, конечно, не сидели.
Дом был, если не ошибаюсь, четырехэтажный. Старый, неказистый. Соб­
ственно редакция помещалась на первом и втором этажах.
Клочок земли, где находилось новомирское здание на Путинках, всегда
казался мне островом, хоть и обитаемым. Скорее островком. И причины на то
были веские. Два дома, оставшиеся от монастыря, со всех сторон омывались
мощным потоком городского транспорта (самый центр города) . Никаких тро­
туаров - мостов к домам не было. Чтобы попасть в узкое пространство меж-

146 АюgмUАа Черная
ду зданиями и войти в скромный подъезд журнала, надо было несколько раз
перейти через улицу, через площадь... Остров, да и только. А «Новый мир» кораблик, причаливший к островку. . .
Сейчас очень модно слово «непростое». Говорят: «непростое время», как
будто бывает простое время, «непростая жизнь» , и т. д. и т. п. Так вот редак­
ция «Нового мира» была отчаянно «непростая» . Там каждый был личностью,
опять же «непростой». И размещались эти личности так: на первом этаже
экстремалы-демократы, на втором - просто демократы, готовые идти на ра­
зумные компромиссы.
Неофициальным центром первого этажа была комната отдела прозы, где
сидела Анна Самойловна Берзер, известная всей литературной Москве как
Ася Берзер. С ней в паре выступала Инна Борисова. Кроме того, на первом
этаже находился влиятельный отдел литературной критики - Калерия (Лера)
Озерова и Галя Кайранская. Там же помещался и отдел публицистики (ЛИдия
Ивановна Лернер, Брайнин, позже Буртин) . Члены редкомегии по прозе ­
Виноградов, а до него Герасимов - имели кабинеты тоже на первом этаже.
Неофициальный «центр» и его главу Асю Берзер кое-кто из литературной
братии считал «мотором» , движущей силой всего журнала. Ася Берзер была
человеком столь же самоотверженным и безупречным, сколь и трудным. На
свою беду она уродилась максималисткой. У нее не было ни мужа, ни де­
тей - вся ее личная жизнь сосредоточилась на работе, ее фанатичная пре­
данность профессии редактора была трогательной. Но, как я понимаю, и
редкомегии, и Твардовскому с ней было нелегко. Слово «лояльность» отсут­
ствовало в ее лексиконе.
На втором этаже находился отдел поэзии с великим дипломатом Софой
Карагановой и отдел зарубежной литературы с квалифицированной и прият­
ной Ирой Архангельской. Но, главное, на втором этаже были кабинеты вер­
ных паладинов Твардовского, членов редкомегии: Кондратовича, Хитрова,
Лакшина. Там же был и кабинет самого Александра Трифоновича Твардов­
ского и где-то поблизости закуток, где обреталась неизменно преданная по­
мощница Твардовского, его секретарша Софья Ханаановна.
Первый э-rаж враждовал со вторым. Второй этаж дружил между собой и
относился с легким трепетом к первому - все ж таки «фундаменталисты» ,
«фанатики» - неизвестно, что еще выкинут.
Но при всем при том, раздираемый противоречиями, а иногда и склоками,
атакуемый со всех сторон врагами, утлый кораблик под названием «Новый
мир» отрывалея от островка в Путинках и отважно пльrл по свинцовому штор­
мовому морю. Пльrл, не меняя курса, хотя команда и знала в глубине души,
что корабль обречен...
Но вернемся к «Гитлеру» . . .
Довольно долго м ы с мужем ждали реакции Лакшина, потом я позвонила
ему сама. Первый разговор на тему «Гитлер» запомнился, хотя за дословность
не ручаюсь.
- Да, я прочел, - сказал Лакшин. - Интересно. И вызывает много
мыслей.
Это бьrло сказано в несколько вопросительной форме. Дескать, вы-то сами
знаете, что нам подсунули?
Я ответила в том духе, что, дескать, знаю. Не такая уж дурочка. Разговор
закончился.
Далее мучительно долгая пауза. Никакой информации. А если кто-то и
заговаривал о «Гитлере», то так уклончиво, что нельзя было понять - кто
читал рукопись, собирается ли журнал печатать книгу или не собирается.
Впрочем, почему я говорю «книгу» ? В наших планах такой дерзости не бьrло.
Мы мечтали напечатать куски из книги. Всего лишь куски... Отрывки.
И вдруг узнаем вердикт. Никаких кусков, отрывков. «Новый мир» наме­
рен печатать всю книгу, сокращенный вариант, в пятом и шестом номерах
журнала за 1 968 год. И не мы будем ее сокращать, а заведующий отделом
библиографии А :f\,1арьямов.

Главная книга 147
В «Новомирском дневнике» Алексея Кондратовича (заместителя А Твар­
довского) о Марьямаве упоминаний не так уж много. К «ближнему кругу»
Твардовского он, видимо, не принадлежал. Хотя все высоко ценили его про­
фессионализм и вкус. Глядя из сегодняшнего дня на нашего новомирского
редактора, могу сказать следующее: Александр Моисеевич Марьямов, или
Саша Марьямов, как его все звали, относился к умеренному крылу сотрудни­
ков «Нового мира » , не был, так сказать, ни « фундаменталистом» либерально­
го разлива, ни фанатом журнала, сам он никаких особенно крамольных ста­
тей, очерков, книг не писал. Да и диссидентских «писем» не подписывал.
Узнав, что меня к « Гитлеру» больше не подпускают, сокращения сделает
Саша, я сперва даже немного обиделась. Почему Марьямов, а не я . . . Но уви­
дев конечный продукт марьямовекай правки, поразилась и обрадовалась.
Александр Моисеевич, сократив «Преступника» более чем вдвое (из двадца­
ти с лишним листов получилось листов восемь) , не выбросил ни одного нуж­
ного слова. Все осталось как есть. Минус наши прикрытия, « фиговые листоч­
ки» от цитат из «классиков марксизма» до бесконечных поношений по адре­
су империализма вообще и германского империализма в частности.
Да, я поняла тогда, что нам с мужем и не снилась та степень внутренней
свободы, которая была у Марьямова. Не думаю, что эта внутренняя свобода
появилась у него как следствие работы в «Новом мир е » . Скорее, наоборот,
«Новый мир» притягивал к себе людей внутренне свободных.
А ведь Саша был лет на десять старше нас с мужем. Стало быть, его и
пугали больше, чем нас. В 1 937 году он уже занимал какой-то «пост», а мы
были всего-навсего студенты . . .
От приятельницы семьи Марьямовых услышала недавно, что разгром
«Нового мира» вверг Александра Моисеевича в отчаяние. Человеком был он
суперквалифицированным, и знакомых у него числилось пол-Москвы, мог бы
материально продержаться, пописывая в газеты и журнальr, занимаясь пере­
водами и т. д. Нет, не мог. Или не хотел. Умер очень скоро после разгрома
«Нового мира» и кончины Твардовского, кажется, в шестьдесят Два года.
Но вернусь к «Преступнику номер 1 » . . .
Восемь марьямовских печатных листов н а разы увеличили «убойную силу»
книги. Намеки, параллели стали ясны самому неискушенному читателю.
При том, что демагог-говорун Гитлер был разительно не похож на демаго­
га-молчуна Сталина, режимы настолько совпадали по сути своей, что много
схожего просто никак не объяснишь. Мистика!
Ну почему и фюрер, и вождь с такой ненавистью относились к искусству
авангарда начала ХХ века? К абстрактному искусству? И почему вообще эти
всемогущие, но малограмотные тираны желали управлять искусством? Да на
кой черт Гитлеру было рассуждать о музыке Вагнера, а Сталину определять,
какой роман достоин премии его имени, а какой не достоин ? Зачем Сталину
надо было изничтожать Шостаковича, Зощенко, Ахматову?
А ночные бдения ? Фюрер спал до обеда (добропорядочные немцы обеда­
ют в час дня ) , а по ночам устраивал застолья. И десятки приближенных из
ночи в ночь, борясь с дремотой, выслушивали «застольные беседы» , на самом
деле нескончаемые гитлеровские монологи. В сталинские времена по ночам
не спало все начальство огромной страны - секретари ЦК, обкомов, крайко­
мов, райкомов во всех республиках; наркомы и их замы, начальники главков
и отделов; директора заводов и институтов; маршальr и генеральr; большая и
малая номенклатура. Десятки тысяч людей сидели у телефонных аппаратов,
преодолевая сон. И только при первом крике петуха, Часов в шесть утра,
«люди с портфелями» вызывали заспанных шоферов своих переанальных
машин и со вздохом облегчения ехали домой, а за ними плелась и их обслуга:
секретарши, буфетчицы, уборщицы . . .
Непостижимо, н о факт - оба диктатора н е спали по ночам .
. .. А съезды? Они в едь и назывались иногда одинаково: например « Съезд
победителей» . В Германии « Съезд победителей» был в 1 935 году, а в СССР
XVIII съезд партии, который вошел в историю как « Съезд победителей», со­
стоялся в январе 1 9 34-го. Гитлеровцам было у кого учиться!

148 Люgмша Черная
А анекдоты ? Я так и не знаю, чей анекдот - наш или их - про человека,
который не мог купить своему младенцу коляску и решил унести детали с
фабрики, где работал, и дома собрать, а работал он на фабрике детских коля­
сок. Ну и что же ? Уносил, собирал, но каждый раз получалея пулемет.
Этот анеКДот был популярен и в Советском Союзе, и в гитлеровском Гер­
мании. Такой вот германо-советский фольклор . . .
Спустя тридцать четыре года после описываемых событий хочется по­
фантазировать . . . Представить себе, что книга «Преступник номер 1 » в сокра­
щенном варианте вышла бы в пятом (майском) и шестом (июньском) номерах
« Нового мира» за 1 968 год.

Вот что тогда прочли бы читатели:

И

вот что они подумали бы:

Детство и отрочество
(их фюрера)

Детство и отрочество
(нашего вожgя)

Мутная какая-то история. Мать
вроде бы добрая, но забитая. Отец са­
пожник (жестокий) . Потом отец вы­
бился в люди. Но вот и неувязочка.
Фюрер позже провозгласил немцев
венцом творения, а отец был австри­
ец. Австрия входила в Габсбургскую
монархию. Все расы там смешались.
И с фамилией полная чепуха. Отец
до сорока лет Шикльгрубер, а потом
Гитлер. И с образованием совсем пло­
хо. Аттестата зрелости не получил, в
академию (институт) два раза прова­
ливался. Всю жизнь писал с ошибка­
ми и говорил с акцентом.

И тут - темная история. Родился
не в России, а в Грузии. Отец сапож­
ник (жестокий) . И мать забитая. Фа­
милия, правда, была одна. Но поче­
му-то масса кличек (псевдонимов) :
Давид, Нижерадзе, Чижиков, Коба. С
образованием хуже некуда. Кончил
только духовное училище (что-то вро­
де семилетки) . Из семинарии исклю­
чили. Пишут: из-за участия в подполь­
ных кружках. А на самом деле? Гово­
рил в с ю жизнь с акцентом . И в
« Кратком курсе» полно нелепостей.

Первые шаги
(у них 20-е гоgы ХХ века). Их фюрер

Первые шаги
(у нас начало ХХ века). Наш вожgъ

Сразу после войны 1 9 1 4- 1 9 1 9 го­
дов - бомж. И агент-осведомитель.
Т. е. стукач. Ничего себе занятие для
будущего ф юрера. Характер уже
сформировался. Кошмарный. Угрю­
мый тип. Невоздержанный. Никого не
слушает, требует, чтобы слушали его.
Дикий, нецивилизованный субъект. И
ни одного друга.

После войны в 1 945 году букваль­
но все зарубежные радиостанции пе­
редавали, что вождь был связан с цар­
ской охранкой. Якобы найдены доку­
менты. Да и побеги из ссылок можно
только так объяснить. Хочешь верь,
хочешь не верь. Одно известно до­
подлинно: российское революционное
движение было прошито осведомите­
лями и правокаторами - Гапон, Азеф,
Зубатов, Малиновский.
Характер - ужасный. Грубиян.
Мрачный субъект. Никогда не улы­
бался. И ни одного друга.

Внешность (их фюрер)
Неприятная. Даже карикатурная.
Усики как у Чарли Чаплина. Перхоть.
Узкие плечи. Широкие бедра. Стран­
ная привычка складывать кисти рук

Внешность (наш вожgъ)
Хуже некуда. Маленького роста.
Рябой. Сухорукий. Усы - рыжие.
Низкий лоб. Насмешка над русской
идеей. Одет в какую-то специальную

Главная книга 149
ниже живота. А главное - совсем не
похож на арийца: светловолосого, се­
роглазого, рослого, с отличной вы­
правкой и осанкой. Не внешность, а
насмешка над расовой теорией. Одет
всегда в «Юiuberzivil» - в букваль­
ном переводе в бандитское штатское,
в нормальном переводе - не по-люд­
ски, нарочито дурно. Носит не пид­
жак, а почему-то китель, и вместо бо­
тинок-туфель - сапоги.

«диктаторскую» униформу. Военный
китель и страшные черные сапоги.
Сапоги тирана. Про сапоги - целая
литература, будто их целовал бывший
соратник Зиновьев, вымаливая себе
жизнь, и будто ходил в них вождь не­
слышно.

Партия (у них)

Партия (у нас)

Называлась НСДАП. Национал-со­
циалистическая германская рабочая
партия. И социалистическая, и рабо­
чая! Была карликовая, никому не изве­
стная группка маргиналов. Фюрер вы­
гнал ее основателей и превратил в сво­
его рода Орден, Монолит, где жестоко
преследовались любая «ересь», непо­
слушание, свободомыслие. И создал в
помощь партии вооруженные форми­
рования, преторианскую гвардию:
штурмовые отряды (СА) , потом охран­
ные отряды (СС). Но и сама НСДАП
походила больше на военизированное
соединение, нежели на обычную
партию. Д;1я этой партии сочинили и
свою историю, и свою символику, и
свой гимн, и своих героев-мучеников
типа темного субъекта Хорста Вессе­
ля. Кульминационным пунктом истории
НСДАП стал неудавшийся путч 1 923
года («пивной пуrч» ) , когда жидкая цепь
полицейских обратила в бегство во­
оруженные колонны нацистов. Бежал
и фюрер, оставив на поле боя раненых
товарищей. Но главное - не как было
на самом деле, а какой миф сумели
сочинить. Миф сочинили грандиозный:
«пивной пуrч» - героическая генераль­
ная репетиция Великой Национальной
Революции 1 933 года. Из никому не
известного главы мелкой партии фю­
рер превратился в политика общена­
ционального масштаба, заговорил, зао­
рал, завизжал на всю Германию. Сел в
тюрьму никем, вышел из нее досрочно
победителем... Партия фюрера после во­
царения нацистов в Германии стала
главным его орудием и в годы мира, и

Называлась по-разному: с 1 898 по
1 9 1 7 год РСДРП, Российская социал­
демократическая рабочая партия, с
1917 по 1 9 1 8-й РСДРП(б) , прибавились
скобки и буква «б» (большевиков) , с
1 9 1 8 по 1 925-й РКП ( б ) , Российская
коммунистическая партия (б) , с 1925
по 1 952-й - ВКП(б), Всесоюзная ком­
мунистическая партия (б), а с 1 952 го­
да - КПСС, Коммунистическая пар­
тия Советского Союза. Сплошной зме­
иный свист. Партия (б) была самой
экстремистской и радикальной час­
тью социал-демократического движе­
ния в России. До 1 9 1 7 года представ­
ляла собой кучку фанатиков-полумар­
гинало в , связанных жесточайшей
дисциплиной и круговой порукой.
После октября 1 9 17 года, захватив
власть, превратилась в мощнейшее
орудие построения тоталитарного го­
сударства. . . Октябрьский переворот,
гражданская война, голод, ЧК, массо­
вые казни. Вождь при сем присутство­
вал. По усам текло, в рот не попало.
Только через 5 лет, в конце 1 922 года,
он приблизился к вершинам власти,
стал генеральным секретарем. Это
тогда считалось чем-то вроде завхоза
или управляющего делами при осно­
воположнике - Ильиче. В действи­
тельности Коба стал вождем, преем­
ником и продолжателем . . . А больной
основоположник, вызвав этого джин­
на из бутылки , уже не смог загнать
его обратно. Даже завещание толком
не сумел написать.

В ГОДЫ ВОЙНЫ.

Иgеология-теория (у них)

Иgеология-теория (у нас)

Нацистская Германия вошла в
историю как идеологическое государ-

Пресловутая теория марксизма­
ленинизма была таким же лоскутным

150 Люgмила Черная
ство. А фюрер - как главный теоре­
тик-идеолог. И что же это была за те­
ория-идеология? Стояла она, как во­
дится, на трех китах. Три кита - ра­
с ов ая т е о р и я , и д е я м и р о в о г о
господства и социалистическая идея.
Для вида в предшественниках нацист­
ской идеологии числились и Ницше,
и Шпенглер, и Шопенгауэр, и даже
Гегель с Дарвином. Сюда же надо при­
плюсовать еще дюжину менее звуч­
ных имен от Гобино (расовая теория)
до Бернгарди ( оголтелый милита­
ризм) , от Гаусгофера (геополитичес­
кая теория) до Трейчке (культ силы и
войны) . Но и эти господа имели толь­
ко косвенное отношение к политике
фюрера. На самом деле никакой ос­
мысленной и тем паче научной фило­
софии-идеологии у нацистов не было,
а был набор лозунгов-заклинаний.
« Народ без пространства» (нужны
чужие территории) , «Тысячелетний
рейх», « Фюрер приказал, мы испол­
няем» , « Один народ, один фюрер,
один рейх » , «Домой в рейх» (после
оккупации Австрии) , «Жид, сдохни»,
«Кровь и почва», « Натиск на Восток»
(прямой призыв к войне против Со­
ветского Союза) , « С ила через ра­
дость » . Издевательские надписи на
воротах концлагерей: «Каждому свое»
и «Через труд к свободе» . Библией в
Германии стала книга фюрера «Майн
кампф» - набор дилетантских суж­
дений о расах, евреях, французах и
немцах, об искусстве и церкви, о те­
атре, кино и литературе, о сифилисе
и воспитании детей. Такой вот кла­
дезь науки всех наук, цель которого ­
внушить, что даже немец-люмпен уже
по составу крови выше любого не­
немца, будь он хоть Эйнштейном, хоть
Достоевским.

одеялом, как и теория нацизма. Кто
только не числился в предшественни­
ках. И Гегель, и Фейербах, и утопи­
сты XIX века Сен-Симон, Фурье, Оуэн.
Ну, а далее шли Маркс - Энгельс ,
опять ж е имевшие мало общего с
практикой Октября. Фактически тео­
рия состояла из многочисленных ело­
ганов-лозунгов, которые вбивались в
головы граждан с детства до старо­
сти. Слоганы были вечные и скоро­
течные. Вечные - «Пролетарии всех
стран, соединяйтес ь » , « Вся власть
советам», « Кто был ничем, тот станет
всем», «Мир хижинам, война двор­
цам» , «Если враг не сдается, его унич­
тожают» , «Коммунизм - это совет­
ская власть плю с электрификация» ,
«Вперед, к победе коммунизма», «До­
гнать и перегнать» (считается, что этот
лозунг выдумал Хрущев, но он его
просто вспомнил) , «Кто не с нами, тот
против нас» , «Народ и партия едины»,
« Сталин - это Ленин сегодня» (до
1 953 года) . И скоротечные - «Роди­
на-мать», « Граница на замке» , «Люди,
будьте бдительны » , « Враг народа » ,
«Безродный КОСМОПОЛИТ» ( у фюрера
круче: «Жид, СДОХНИ» ) , «УбИЙЦЫ В
белых халатах» .
Вождь занялся теорией поздно.
Сперва надо было дискредитировать,
а потом и убить всех живущих «тео­
ретиков» , и только после этого взять­
ся за перо. В 1 935 году вышли «Воп­
росы ленинизма», в 1 940 году - «Ис­
тория ВКП ( б ) » - история борьбы
большевиков со всевозможными ук­
лонами, оппозицией, платформами
внутри партии и вне ее. Уже здесь
просматривается принцип ГУЛага:
шаг влево, шаг вправо - стреляем без
предупреждения . . .

Тоталитарное госуgарство (у них)

Тоталитарное госуgарство (у нас)

Презрев все революционные ка­
ноны, фюрер сперва пришел к влас­
ти (был назначен канцлером) и толь­
ко потом совершил переворот-прово­
кацию: поджог рейхстага 27 февраля
1 933 года. И тут п ошло-поехало .
Фактически двенадцать с половиной
лет нацистского господства в Герма­
нии действовало чрезвычайное поло­
жение. Меньше чем за год нацисты
демонтировали все демократические
институты. Были запрещены в с е

В ождь пришел на готовенькое.
Уже предшественник запретил все
партии и профсоюзы. Отнял у рос­
сийских граждан данную им Февра­
лем свободу слова, печати, совести,
свободу стачек и демонстраций. И
пошел куда дальше - отобрал у соб­
ственников законно нажитую срб­
ственность, у заводчиков и фабрикан­
тов - заводы и фабрики, у домовла­
дельцев - дома, у помещиков землю ! Страна оказалась без хозяев,

Главная книга 151
партии, кроме НСДАП, все профсо­
юзы, кроме гитлеровского «Трудово­
го фронта». Закрыты все газеты, кро­
ме нацистских. Запрещены митинги,
с обрания, стачки. Иначе говоря, у
немцев отняты все свободы - свобо­
да слова, печати, с овести, а вскоре и
свобода передвижения. За границу
простых граждан пускали только на
параходах «Сила через радость» под
надзором гидов-стукачей. Лишены
были всех прав и земли (губернии) .
Все было унифицировано и идеоло­
гизировано: школы, профучилища,
университеты, где уже в мае 1 933 года
запылали костры из книг. Отныне
жизнь гражданина Германии была
расписана от пеленок до гробовой
доски - «Пимф» (детсадовец) , член
гитлерюгеяда или БДМ (Союза немец­
ких девушек) , солдат, штурмовик или
эсэсовец, на худой конец член НСДАП
- вот удел среднего немца. Всю со­
знательную жизнь он должен был хо­
дить в строю, воевать и учить, как
«Отче наш» , нацистские присяги, пра­
вила, клятвы. А чтобы все это функ­
ционировало, фюрер создал невидан­
ный по мощи карательный аппарат.
Не правоохранительный, а правоот­
бирательный. Империю Гиммлера с
судебными и внесудебными органа­
ми. Дополняла эту систему сеть «ка­
цет» в самой Германии и на захва­
ченных территориях, аналог архипе­
лага
ГУЛаг .
Самым
крупным
достижением фюрера стал Холокост,
уничтожение 6 миллионов евреев.
6 миллионов замученных по «нашим»
масштабам - немного. Но немцев
было не 200 миллионов, а всего 70.

от чего получился разор, нищета и
хаос. Крохи оставшихся от НЭПа ку­
цых « свобод» - частные издатель­
ства, небольшие частные предприя­
тия, частная практика врачей, юрис­
тов и т. д., возможность ездить за
границу - все это с большим рвени­
ем отнимали верные ученики и со­
ратники предшественника. Вождь
даже рук из-за таких мелочей марать
не стал. Зато он здорово потрудился
над тем, чтобы отнять с обственность
у миллионов крестьян, разрушить на
десятилетия сельское хозяйство в
СССР и лишить армию здорового по­
полнения из деревни. На диво усо­
вершенствовал он и карательную си­
стему, созданную пламенными рево­
люционерами сразу после захвата
власти. Названия ее менялись: ЧК,
ВЧК, ГПУ, ОГПУ, НКВД, КГБ, но не
менялея немыслимый страх, который
внушали « органы» населению. И
предшественник, и вождь оказались
выдающимися психологами. Внесу­
дебные органы, не подчинявшиеся ни
законам, ни конституции (ВЧК, ГПУ,
НКВД) , возбуждали чувство ужаса
своей непредсказуемостью. К тому же
и их «работа» - ночные допросы,
особые тюрьмы, подземелья, тайные
казни и секретные захоронения способствовала прямо-таки мистиче­
скому восприятию карательной сис­
темы. Ее венцом стал архипелаг ГУ­
Лаг. И если при предшественнике счет
шел на тысячи, на сотни тысяч, то
при вожде на десятки миллио нов. Но­
вация вождя заключалась в превен­
тивном уничтожении целых слоев об­
щества. Впрочем, почему новация при предшественнике уничтожали
«буржуев» , офицеров, священников.
Но это были относительно небольшие
группы людей, а вождь уничтожил
всех работящих крестьян, всех сол­
дат, побывавших в Европе, депорти­
ровал малые народы, столетиями про­
живавшие на своих территориях.

Эту вставную новеллу на тему «Что было бы, если бы . . . » можно продолжать
до бесконечности. Сходства в режимах было выше крыши. Но следить за пери­
петиями «прохождения» рукописи мне кажется тоже небезынтересным.
Ведь тут как раз против «Нового мира» и против нас действовала партий­
но-бюрократическая система, которую создавал «предшественник» - и мно­
гократно усилил Сталин. В систему были встроены тысячи и тысячи людей -

152 Люgмшш Черная
кто подобрее, кто позлее, кто догматик, а кто уже давно все понял. . . Но система на то и система, что она работает как единый механизм (« ... нас тьмы и
тьмы, попробуйте, сразитесь с нами») . . .
Итак, Марьямов сократил рукопись, и этот вариант послали в набор. На­
брали. Мы прочли корректуру. И параллельна ее отправили цензорам, т. е. в
Главлит .
. Все это мы скорее предполагали, нежели знали. Хотя теребили всех зна­
комых новомирцев. Основания для волнений у нас, безусловно, были.
Ради публикации в «Новом мире» мы придерживали уже давно набран­
ную рукопись в Политиздате . . . А вдруг «Новый мир» не захочет рисковать?
Что лучше: синица в небе (журнал) или журавль в руке (Политиздат) ? Помню,
что однажды на мой вопрос «Что нового с « Гитлером» ? » Лакшин по телефо­
ну меня здорово отчитал. Я страшно обиделась. Со мной так никогда не раз­
говаривали.
Но вот однажды нам позвонили и сказали, что «Гитлер» набран и послан
в Главлит. Скоро пришла еще более ошеломляющая новость: «Преступник
номер 1 » прошел цензуру, залитован.
Виза Главлита! Широкий прямоугольник и, кажется, внутри подпись цен­
зора! Предел мечтаний и желаний каждого автора «Нового мира » .
Радость наша н е была даже омрачена тем, что мужу, видимо, предстояло
распроститься с партийным билетом. По опыту Некрича мы знали, что и
после выхода крамольной книги в свет ее можно запретить, разгромить, а
автора преследовать.
По-моему, не только мы, но и Политиздат закусил удила. Они там явно
возликовали. Теперь наша задача была торопить издательство, дабы между
выходом в свет журнала и книги был как можно меньший временной зазор,
промежуток. И мы торопили . . . Как вдруг . . .
Да, чудес не бывает! Н е помню, каким образом, но м ы узнали, что уже
завизированную цензурой (залитованную) книгу запретили. Запретил зам.
зав. отделом культуры ЦК Альберт Беляев.
В старых справочниках Союза писателей за 1970 и 1 986 годы нашла этого
Альберта. Там написано: «Беляев Альберт Андреевич, прозаик, литературо­
вед». Стало быть, старый член Союза писателей. «Прекрасен наш союз, он
как душа неразделим и вечен» . . .
Помню, у нас в доме, да и повсюду в Москве, какие-то дурацкие разгово­
ры о разных отделах ЦК. Скорее, о разных подъездах . . . Агитпроп - отдел
пропаганды помещался, очевидно, в четвертом подъезде гигантского здания
ЦК на Старой площади, а международный отдел - в шестом подъезде. Мо­
жет, и наоборот. Считалось, что «шестой подъезд» более прогрессивный,
нежели «четвертый» .
Мысль о том, чтобы попытаться апеллировать к международному отделу,
бродила и у нас, и у наших друзей. Но, как выяснилось потом, с «Новым
миром» Твардовского и с нами лично дружно боролись два цековских отдела:
отдел культуры и отдел пропаганды. Отдел культуры представляли и зам. зав.
отдела Беляев, и сам зав. Шауро, главный цековский культуртрегер. От агит­
пропа действовали некий Кириченко и его начальник Степаков. Над ними
был «сам» Демичев, секретарь ЦК, а за спиной Демичева маячила зловещая
тень первого идеолога партии Суслова, пережившего и Сталина, и Хрущева.
Засуетился и Союз писателей во главе с Марковым и Воронковым. Эти, види­
мо, боялись, что с них взыщут за непокорного Твардовского . . .
Но в с е это я, конечно, узнала много лет спустя и з «Новомирского дневни­
ка» Алексея Кондратовича . . . Мы же тогда просто поняли, что книге каюк . . .
Запретили в журнале, а стало быть, и Политиздат рассыплет набор.
Из дневника Кондратовича видна наша история, так сказать, изнутри, как
один из эпизодов изнурительной, мучительной, отчаянной борьбы «Нового
мира» Твардовского и его верных союзников - членов редколлегии - с
гигантским партийным и государственным аппаратом.
Мне кажется, Кондратовича можно пересказывать и цитировать без вся­
ких комментариев. Из записей от 14 июня 1 968 г. Обратим внимание: речь
идет о майском номере, а на дворе уже июнь.

Главная книга 153
Кондратович рассказывает приехавшему из Италии Александру Трифоно­
вичу (он участвовал в заседании КОМЕС - международной культурной орга­
низации) о том, что пятый номер журнала застрял в ЦК.

Сперва запретили статью о Лаврове. Якобы противник Маркса Вырубов
высказывается бледнее, нежели сторонник Маркса Лавров. А в статье о Ве­
ликой французской революции показана эта революция не так, как хочется
цековским работникам.
«Дальше - больше. Мельников и Черная. Работа о Гитлере, - пишет
Кондратович. - Беляев: «Написано так, что возникает много аналогий с на­
шей партией » . Я хотел сказать, но сдержался, и, наверное, зря, надо было
сказать: в каком мозгу возникают такие аналогии (хотя, конечно, аналогии
есть, и сколько угодно) . Но демагогам полезно высказывать такие прямые и
пугающие мысли: так что же, вы видите сравнение и аналогию между фа­
шистской и нашей партией ?
Н о я н е сказал, а он начал показывать, какие это места. Уйма. Всюду
аналогии. И он, видимо , сам не понимает, что все это значит» .
Дальше запись о т того ж е числа.
«В кабинете А. Т. (Твардовского. - Jl. Ч.) собрались все. Зашла речь об
аналогиях. «Ах, они аналогий испугались. - Усмехнулся: - Еще бы, эти ана­
логии, конечно, есть». После ухода А. Т. (Твардовского. - Jl. Ч.) мы долго еще
размышляли. Момент острейшего кризиса - это ясно всем. Но Володя (Лак­
шин. - Jl. Ч.) точно заметил, что перемену направления они выбрали все же
неумно: снимают работу . . . против Гитлера, антифашистскую по своей сущно­
сти. Это плацдарм, на котором можно воевать . . . »
И далее у Кондратовича уже другим шрифтом позднейшие размышления:
« Это начало истории уникального номера журнала, который вышел с гигант­
ским опозданием - в три с лишним месяца и имел вместо 1 8 печ. листов 13. На пять листов меньше. Не знаю, был ли второй такой случай в истории
советской печати» .
1 7 июня 1968 г . Доведенная д о отчаяния, редакция составляет письма Бреж­
неву, в ЦК, в секретариат Союза писателей.
« Где-то между перепечатками (писем. - Jl. Ч.), - я в них уже запутал­
ся, - было решено позвонить Беляеву и сообщить о нашем решении. Это был
любопытный разговор. А. Т. спросил его: «Не переменили ли вы решение
относительно снятых материалов? » Тот ответил «нет». Тогда А. Т. начал ему
говорить в соответствии с уже написанным письмом и развивая его, что он
не понимает, как может возникнуть сравнение между фашистской историей
и нашей действительностью. Он этого просто не понимает, это никак не
укладывается в его сознании.
Беляев начал что-то говорить о том, что книга о Гитлере редактируется в
Политиздате, а у нас другой вариант, и что Кондратович, видимо , его не
понял . . . «Кондратович сидит здесь, и он может корректировать наш разговор,
- сказал А. Т. - Я не могу понять причин снятия материалов и сегодня же
вынужден буду обратиться в ЦК» . - « Это ваше право».
25 июня 1 968 г. «Ничего. Молчание. Верстаем шестой номер с работой о
Гитлере (продолжением. - Jl. Ч.). Кстати, в пятницу в «Книжном обозрении»
появилась статья о том, что Госполитиздат выпускает исследование Мельни­
кова и Черной о Гитлере. Исследование называется марксистским. Муж Эми­
лии (цензора «Нового мира» . - Л. Ч.) - зам. главного редактора этого изда­
ния - не мог не знать о том, что у нас эта работа идет под нож . . . »
Если память мне не изменяет, мой муж и соавтор очень старался органи­
зовать эту рецензию. Наверное, ее писал «хороший» цековец из «хорошего
подъезда» .
И вот «красный день календаря . . . » . Брежнев позвонил Твардовскому.
3 июля 1 968 г. « . . . И тотчас же я услышал. А. Т. : «Леонид Ильич ? Здрав­
ствуйте ! » Говорил Брежнев. Вначале ясно было, что он ссылался на заня­
тость. < . . . > Брежнев говорил, почти жалуясь или кокетничая: «Судьба награ­
дила меня должностью генерального, знаете, сколько забот». А. Т. на это
сказал: «Я понимаю вас, но, может быть, найдется все-таки щелочка, речь

154 Люgмила Черная
идет и о моей литературной судьбе, и о гораздо большем». Тот что-то говорил.
А. Т.: «Я понимаю, хорошо, хорошо . . . » И несколько неожиданно и едва ли
уместно, о чем я ему потом сказал: «Но, может быть, вы разрешите вопрос с
пятым номером, в котором против ума и логики снимают ряд материалов» .
Тот ответил правильно: «Я о б этом ничего н е знаю, ничего н е могу сказать» .
А. Т., несколько преувеличивая, когда тот сказал, что обязательно примет,
обязательно хочет поговорить и т. п., начал: «Я очень признателен вам, вот
Демичев меня обещал две недели принять, а потом уехал и не принял» . Тот
ответил: «Ну всякое же 'бывает » . А. Т. тотчас же поправился. «Да, конечно,
мало ли что, заволочет жизнь » . Но и о Демичеве не стоило говорить.
Однако это мелочи. Главное - бесеgа была» (курсив мой. - Л. Ч. ) .
Как ужасно грустно читать запись этой беседы тридцать пять лет спустя.
Большой поэт, крупный общественный деятель, редактор самого известного в
СССР журнала от смущения не знает, что сказать жалкому человечишке, кото­
рый непонятно за какие заслуги оказался повелителем великой, нес;частной стра­
ны.

Но тогда сам факт звонка Брежнева в редакцию воспринимался как ог­
ромная победа. «Главное - беседа была», - написал Кондратович . . .
Кто-то и з с отрудников «Нового мира» сообщил мне и мужу о звонке гене­
рального, сказал, что теперь все в порядке, «Гитлер» пойдет. . .
Как бы н е так. Напрасно Твардовский в с е снова и снова звонил Брежне­
ву. Помощники каждый раз сообщали, что Леонид Ильич отсутствует. Испа­
рился.
А в это время на Кондратовича, а через него на Твардовского с удвоенной
силой жали цековские деятели - требовали снять « Гитлера». «И тогда начал­
ся спор о снятых вещах (о рукописи Мельникова и Черной и прочем) . Они
мне то, что и раньше говорили . . . я им свое » .
Насколько наивными были и Твардовский, и вся редакция, видно и з запи­
си Кондратовича от 22 июля. На минуту они поверили, что Д. Мельников, мой
дорогой супруг, может победить всю чиновничью рать. Боюсь, что Д. Е. слег­
ка блефовал или, скорее, выдавал желаемое за действительное. Вот что он
передал через Лакшина Кондратовичу, который уже хотел переверстывать
пятый номер. Он, Мельников, дескать, «активно действует и надо подождать
с переменами хотя бы день-два» . И далее. «Оказывается, Мельников, - пи­
шет Кондратович, - после нашего разговора в четверг связался с Беляковым
(это первый заместитель Пономарева) и Загладиным (тоже заместитель-меж­
дународник. - А Ч. ) . Те прочитали «Гитлера» и ахнули. Это как раз то, что
нужно. Западные историки сейчас пытаются доказать, что нацистская партия
действительно была партией, в то время как мы хотим сказать, что это была
не партия, а банда без каких-либо партийно-конституционных установлений.
И это запрещают! Кто-то из них позвонил Беляеву, и тот (во втором разгово­
ре) стал уже сдавать . . . Мельников обещал сегодня с кем-то еще поговорить ­
и доложить нам.
Решили пока ничего не менять.
Часа в два пришел А. Т.
А.Т.: - Ничего не будем менять. Поверьте мне, на Гитлере они погорят.
Защищать Гитлера и видеть какие-то с оответствия - пусть это они где-ни­
будь скажут.
Потом он еще это повторил. Сказал также: "Мы не можем ничего усту­
пать. Ни строчки . . . " »
Но что б ы ни говорил Д. Е., что бы ни говорили новомирцы, было ясно:
нашу личную, «антигитлеровскую» войну мы проиграли !
Книжка ушла в «самиздат» . Первыми ее прочли те же партийные чинов­
ники. В ту пору чиновники обожали политическую крамолу. И в «Дневнике»
Кондратовича есть тому подтверждение . . .
Параллельна с историей пятого номера «Нового мира» шла история «Со­
брания сочинений» самого Твардовского в издательстве Гослит. И это тоже
было хождение по мукам. Однажды Твардовского вызвал Михайлов, предсе­
дdтель Комитета по делам печати при Совете министров. Долго мурыжил, а

Главная книга 155
«потом попросил меня (Твардовского. - А. Ч. ) прислать ему верстки снятых
статей . . . »
Но тут надо хоть несколько слов сказать о времени, когда это все про­
исходило . . .
Время было трагическое. Безнадежное.
От наших волнений из-за рукописи « Гитлера» до ввода войск в Чехасловакию оставалось всего полгода.
,
И всего два года оставалось до окончаrельного разгрома «Нового мира»
Твардовского.
И два года и десять месяцев до смерти главного редактора старого «Ново­
го мира», А. Т. Твардовского.
А до того, как в конце туннеля забрезжил свет, еще долгих семнадцать
лет!
И все же опять приведу две цитаты из Кондратовича.
Нашу книгу в «Новом мире» запретили, но она осталась в памяти ново­
мирцев.
Вот один пример: хорошего писателя Балтера ни за что ни про что исклю­
чили из партии, а он не захотел писать апелляцию. Чудеса. Неслыханная
дерзость в понимании людей того времени.
«А. Т. : - И вы знаете, это может пойти, может распространиться.
Я (Кондратович. - А. Ч.) заметил, что люди могут и подавать заявления о
выходе из партии.
А. Т.: - И это может быть. Хотя, как сказано в «Гитлере» : «Выход из
партии был невозможею> . В этом все дело! Выйти нельзя. . . »
И второй, еще более выразительный пример.
30 августа 1 968 г. «А Т.: - Алексей Иванович, сейчас я вам скажу такое,
от чего вы или сразу протрезвеете, или, наоборот, опьянеете. Я понял, почему
они не давали нам напечатать работу о Гитлере. И не дадут теперь-то уж ни
в коем случае.
- Из-за того, что там написано, как был подrотовлен и осуществлен за­
хват Чехословакии? . .
- Да. И в ы думали тоже о б этом? А мне это вчера в голову пришло. Как
осенило» .
Далее Кондратович, комментируя этот разговор (другим шрифтом, стало
быть, спустя долгое время) , опровергает догадку Твардовского и свою соб­
ственную. Видимо, он прав. «Думаю, что относительно связи раб оты о Гитле­
ре с Чехасловакией мы ошибались. Скорее всего работа о Гитлере все-таки
не пошла дальше отделов, а в отделах вряд ли знали о планах вторжения, тем
более что и планы вторжения, лелеемые, конечно, в определенных, в особен­
ности военных кругах, до августа наверняка не были планами того же Бреж­
нева . . . »
Прав Кондратович! Не могли чиновники из ЦК знать за несколько меся­
цев о вводе войск в Чехословакию. Но и авторы монографии о Гитлере тем
паче не знали о замыслах советских властей за год до чехословацких собы­
тий, когда писали свою книгу. И все же сумели так «достоверно» описать
вторжение гитлеровцев в Чехословакию, что мысль о сходстве двух позор­
ных вторжений пришла одновременно в голову и Кондратовичу, и Твардов­
скому. . .
Молодец Д. Е . , это о н автор главы о Чехословакии ! И как жаль, что о н не
знал об этом разговоре. А ведь мог знать - книга Алексея Ивановича вышла
уже в 1 99 1 году. Воображаю, как бы мой дорогой тщеславный муж гордился
тем, чт6 написал Кондратович. Но мы разобщены . . . Ничего не знали о по­
смертном выходе дневников Кондратовича.
«Прощальных» сцен в Политиздате не помню. Мы им сообщили о том,
что книга запрещена. Да они и сами все знали. Их курировали те же цеков­
ские отделы, да и Главлит был на всех один (един во многих лицах) . Набор
рассыпали . . .
Нет, все-таки припоминаю. Забирая рукопись, я н е отказала себе в удо­
вольствии, поймав нескольких политиздатовских начальников, рассказать им
анекдот на тему аллю зий . . . Анекдот звучал примерно так:

156 Люgмила Черная
Рабиновича сволокли на Лубянку из-за того, что он ходил с плакатом:
«Покончим с бесчеловечным преступным режимом. . . ». На Лубянке следова­
тель спросил: «Рабинович, что вы себе думаете, гуляя с таким плакатом ? » «Я думаю о режиме апартеида в ЮАР», - сказал Рабинович. Прищурился и
спросил следователя: «А вы о чем подумали? »
Но, рассказывай анекдоты или не рассказывай, - суть дела от этого не
меняется ... Все было кончено.
Муж собрал какие-то оставшиеся экземпляры (слава Богу, что собрал. Я
бы все выбросила, для меня только напечатанное имело ценность) . Собрал,
сложил в папки с тесемочками и затолкнул под зеленый диван в кабинете.
Да, в истории с рукописью, как показало время, муж оказался умнее меня ...
Рукописи, очевидно, не горят, но рукопись «Преступника номер 1» зареза­
ли. Зарезали нашу Главную книгу. Или, как тогда - в 1 960-1 970-е годы говорили, «задушили в подворотне», т. е. тихо, без излишнего шума.
Твардовского мы с мужем увидели еще только один раз, устроив встречу с
Генрихом Бёллем в ресторане :ЦДЛ. Тогда Твардовский уже не был главным
редактором «Нового мира». А «Новый мир» перестал быть «Новым миром»
Твардовского. Их тоже зарезали. . .
* * *

На много лет я совершенно забыла о «Преступнике номер 1 » и о тревогах,
с ним связанных. Это было мое «ноу-хау» . Что с воза упало, то пропало. Чего
зря переживать.
Муж иногда вытаскивал папочки с тесемками и куда-то их относил. И мне
рассказывал. Помню - книгу брали в АПН (Агентство печати «Новости») . И
какой-то дядя из АПН послал ее рецензенту из МИДа. Помню даже глупую,
нудную , с тысячами глупых замечаний рецензию мидовца. Муж заставил
меня прочесть ее. Я поняла, что, если мы учтем замечания рецензента и
слегка изуродуем книгу, придет новый рецензент и даст свои высосанные из
пальца замечания. Будет сказочка про белого бычка. Я наотрез отказалась
переделывать «Преступника . . . » . Да и муж в душе понимал, что я права.
Еще помню, что кто-то подсунул книгу « сочувствующему» цензору. И тот
сказал: «Шансов нет, что ни вычеркивай, сходство не уйдет. Ибо налицо не­
контролируемый подтекст». Эта формулировка и мне, и мужу очень понрави­
лась. И впрямь, неконтролируемый подтекст.
Прошло четырнадцать лет. И вдруг. . . И вдруг нам позвонил один мой
сокурсник по фамилии Красильщик. Он тоже закончил когда-то ИФЛИ. У нас
были с ним общие друзья. И общие знакомые. В том числе в старом «Новом
мире» . Историю злоключений «Гитлера» он знал. Тем не менее попросил дать
ему книгу. Я была против: не хотелось мне новой нервотрепки. Не верила я,
что Красильщику - человеку, не обладавшему ни связями, ни постом, ни
влиянием, - удастся то, что не удалось «Новому миру» и Политиздату.
Д. Е., как всегда, оказался умнее меня. Он вытащил рукопись из-под старого
бидермайеровского дивана, купленного в незапамятные времена за гроши по
наводке художника со студии Горького, и отвез ее все в то же издательство
АПН, но уже к другому редактору - Семену Красильщику. . .
Красильщик в ифлийское и в послеифлийское время считался довольно
юмористической фигурой, был упрям, обидчив, но в жизни преуспел. Несмот­
ря на пятый пункт, оказался при должности и при квартире.
Должность, правда, была скромная - редактор. Но книг выпускал много.
Его гала-автором был вполне знающий международник Лев Безыменский сын знаменитого комсомольского nоэта 1 920-1930-х годов Александра Безы­
менского.
Lпрашивается, зачем было Семену Красильщику при благополучной жиз­
ни с Безыменским и другими «проверенными» журналистами вспоминать о
запрещенной: рукописи и вообще наживать себе лишние хлопоты по послови­
це «не было у бабы хлопот, так купила порося » ? Тем более, мы сами тогда
стали отнюдь не безопасными авторами. Осенью 1 977 года Алик вынужденно
�мигрировал в США. И мы с мужем попали в «невыездные». И вообще в
«опальные». д/1я мужа это оЗначало «запрет на профессию».

Главная книга 157
Но, видимо, время такое стояло на дворе. Крамольное. Хотелось людям
сделать что-то вопреки ... Да и Красильщик, пусть земля ему будет пухом,
безусловно обладал чутьем издателя. . . Стремился публиковать интересные
книги. Даже издательский азарт в нем наблюдался.
И вот он совершил свой первый подвиг - забрал у нас рукопись «Гитле­
ра» .
Прошло совсем немного времени... Меня и мужа затребовал директор
издательства Ефимов. Красильщик совершил второй подвиг. Не читая сам
«Преступника ... », сразу же отдал его директору, минуя положенные по субор­
динации ступени: обязательные две рецензии после получения рукописи, читку
в редакции, передачу в главную редакцию и т. д. и т. п. Как это ему удалось,
ума не приложу.
И мы отправились далеко-далеко, аж за Елохонекий собор, тогда главный
собор в Москве, в издательство АПН на улицу Большую Почтовую. Серое,
безликое здание. Многоэтажная коробка. Великое множество комнат и длин­
ные коридоры. Тут же типография. Такое же издательство, как Политиздат,
только рангом пониже, не при ЦК КПСС.
Впервые за четырнадцать лет после «Нового мира» в кабинете директора
мы увидели человека, заинтересованного в том, чтобы издавать книги вооб­
ще и нашу книгу в частности.
Ефимов был молод, оживлен, улыбчив. Он был полной противоположно­
стью надутым вельможам, кои стояли тогда во главе любого госучреждения,
будь то большой универмаг или большое издательство (впрочем, мальrх изда­
тельств, по-моему, не существовало вовсе) .
Повезло нам с Ефимовым. Не влюбись он в «Преступника . . . » , тот так и
пролежал бы век под диваном. Я употребила глагол « влюбиться», и это не
оговорка. «Новый мир» знал много замечательных авторов, куда более изве­
стных и смелых, чем мы. Даже публицистика у них была необычной. Совсем
другое дело издательство АПН. Оно пробавлялось совсем иной продукцией.
Никто не старался «удивить мир» - главное было выпустить книгу.
Из долгого разговора с Ефимовым запомнила две детали.
Ефимов, как и Д. Е . , знал цену времени. Понимал, что тогдашняя изда­
тельская практика - рукописи вылеживались годами - никуда не годилась:
конъюнктура меняется и издавать надо быстро. Поэтому сказал Красильщи­
ку: «Зачем их вообще редактировать? Сдавайте сразу в набор» . На что нахал
Красильщик ответил: «Как это не редактировать? Мой экземпляр весь ис­
пещрен замечаниями» . Долго я сердилась на нашего редактора за это выска­
зывание. Толковых замечаний у него не было ни тогда, ни после. Теперь
понимаю, что Семен хотел сделать на этом празднике жизни и свой бизнес прослыть толковым, достойным редактором. А главное, знающим . . . Увы, это
был не Марьямов и даже не ДИнерiiiТейн!
Помню также и другой эпизод. Ефимов попросил убрать «кое-какие
острые места». К примеру, рассказ о ночных бдениях Гитлера. На что я воз­
разила, мол, со дня смерти Иосифа Виссарионовича прошло уже почти чет­
верть века, выросло новое поколение - оно понятия не имеет об образе
жизни тогдашнего вождя. Ефимов начал с жаром спорить! «Новое поколе­
ние знает очень много. Я дал книгу дочери, она учится в десятом классе,
читала не отрываясь и все поняла» .
Работу с редактором я вспоминаю как муку мученическую. Часами надо
было сидеть напротив Красильщика и вести такие диалоги - он: « На этой
странице пятая строчка сверху. . . » Я: «Ну и что ? » Он: « Это правильно � » Я:
«Правильно ! » Он: «А седьмая строчка снизу ? » Я: «Ну и что ? » Он: «Тут
лучше поставить точку. Впрочем, как знаешь . . . »
Так продолжалось много месяцев. Если бы на месте Семена был другой
редактор (не старый знакомый, не сокурсник и не наш благодетель - а Се­
мен и впрямь был нашим благодетелем) , мы бы давно взбунтовались.
Мы с Д. Е. впали в сонную одурь. Отключились. В памяти долгий провал.
Очевидно, рукопись перепечатали. Младшие редакторы ее вычитали. На­
чальство подписало. Заказали обложку. Сдали в набор. Набрали. Залитовали.

158 Люgмила Черная
Всего этого я решительно не помню. И вдруг страшное пробуждение. Мы
с Д. Е. сидим в какой-то незнакомой комнате. Вокруг шкафы с папками.
Красильщик то вбегает к нам, то выбегает в коридор. На его всегда унылом
лице отчаяние. Надо подписывать «Преступника . . . » в печать. Все сроки про­
шли . А подписывать некому. Директор Ефимов уже не директор. Остальные
начальники уехали, ушли в отпуск, разбежались, исчезли с лица земли. Ти­
пография грозит рассыпать набор, если немедленно не получит разрешение

«В печать» . Чистой воды Кафка.
И тут из комнаты выбегает муж и через какое-то время возвращается
вместе с немолодым человеком. Этого человека я тогда видела в первый и
последний раз в жизни. По словам мужа, после войны они работали в Совин­
формбюро. Человек этот выходит на пенсию и готов подписать «Преступни­
ка . . . » , если никто другой его не подписывает. Он только хотел бы сперва
прочесть книгу . . . Но времени на это нет. Типография требует подпись немед­
ленно. Наш камикадзе просит дать ему хотя бы полчаса, чтобы взглянуть на
верстку, и через пять минут находит чудовищную ошибку. Не помню, какую
именно. Но и впрямь чудовищную. К примеру, вместо «нацистский произ­
вол» в книге написано «советский произвол» . Муж набрасывается на меня:
«Ты же сто раз это читала - и после машинки, и гранки, и верстку. . . » Он
прав. Я читала книгу сто раз . . .
Но времени больше нет. И камикадзе , махнув н а в с е рукой, подписывает
«Преступника номер 1 » в печать.
Тогда казалось, что это какая-то мистика. Теперь, три десятилетия спустя,
понимаю, что мистики не было, а была обычная советская подлянка. Ефимо­
ва перебросили на другую работу, и никто не хотел подписывать «Гитлера:» за
него. Чего ради? ..
После кафкианекой сцены в издательстве « Преступник . . . » скоро вышел в
свет. Это была довольно толстая, плохо сброшюрованная книжица в картон­
ном переплете оливково-черного цвета. Как бы в камуфляже. Книжица, как
водится, сразу же отделилась от авторов и зажила собственной, довольно
бурной жизнью. Она стала бестселлером. И благодаря неконтролируемому
подтексту. И просто как первая в СССР монография о Гитлере. Ведь в «Пре­
ступнике . . . » без «украшательств» была рассказана биография Гитлера и дан
свод его деяний от прихода к власти в январе 1 933 года до самоубийства в
мае 1944 года. Ну и, видимо, какой-то шлейф «запретности» , который тянул­
ся за этой книгой, тоже сыграл свою роль.
Хотя, хотя . . . 1 982 год был не 1 968-й, когда мы «Преступника . . . » написали.
И страна в восемьдесят втором уже была не та, и мы были не те. Все-таки в
воздухе ощущалось наступление больших перемен. Советский Союз находил­
ся не только на пороге этих перемен, но и на пороге информационного взры­
ва. Лет через пять население постсоветского пространства захлестнул поток
новых и старых книг. Все запрещенное, непрочитанное, выброшенное, как
говорили в 1 930-х годах, «на свалку истории» , вдруг стало доступным, вошло
в дома простых граждан. Что значила наша книга по сравнению с этим
потоком? Но мы появились все же до всего этого. Как бы стали предвозвест­
никами перемен.
«Преступника . . . » читали. Во всяком случае, интеллигенция, может быть,
за исключением суперэлитной или считающей себя таковой. СудЯ по мемуа­
рам Сахарова, читал и Сахаров. В институте мужа книга то и дело пропадала
у сотрудников, которым он ее дарил. До сих пор встречаю немолодых людей,
жалующихся: «У меня была ваша книга, но кто-то ее увел (украл, зажилил,
замотал) » .
Раза два-три нас останавливали в метро - узнавали! Н а обложке были
наши фотографии. Но ни один издатель не предложил столь успешным авто­
рам продолжить свою деятельность. Сейчас, в 2003 году, меня это удивляет,
ибо сейчас раскрученные авт?ры на вес золота. Тогда, в восьмидесятых, со­
вершенно не удивило.
Во времена « Нового мира» и Политиздата мы мечтали, в случае успеха
«Преступника . . . », написать своего рода «трилогию» о немецком фашизме:
-

Главная книга 159
1 ) «Гитлер » (партия ) ;
ганда) .

2) «Гиммлер» (аппарат террора) ; 3) «Геббельс » ( пропа­

р

Книгу об аппа ате террора под наз ванием «Империя смерти » мы и впрямь
сочинили и и здали в Политиздате в 1987 году. Муж уже болел, писать ему
было трудн о . Да и я писала через с илу. Хотя материалы по -прежнему пора­
жали . Ведь в книге рассказывалось о « расовой теории » и о Холокосте . . . Н о
это уже стало не так интересно . Зато интересно , по- моему, другое . Интерес­
но , что двадцать лет спустя после « Преступника» и эта книга и здавалась с о

скрипом .
Книга, хоть и медленно - стиль тогдашних издательств , - но верно
двигалась к финишу. Нет, не к финишу, а к той же роковой черте , что и
« Преступник . .. » - к подпис и в печать. И тут ее заело .
Бдительный зам . главного редактора Политиздата Карл Николаев ич С ва­
нидз е « Империю . . . » не подписывал. Да , да, именно Карл Николаевич С ванид­
з е , отец нашего смелого , умного , либерального Николая Карловича С ванид­
з е - ведущего « Зеркало » на ТВ .
Не подписывал, во -первых, из-за неконтролируемого подтекста. Тотальная

с истема террора и сыска в третьем рейхе все ж таки могла кое -что напом­
нить советским гражданам и в восьмидесятых годах.
И во- вторых , из-за того , что нашего сына Алика , как я уже пис ала , в 1 977
году вынудили навсегда покинуть страну. Очевидно , прямой инструкции « не
подписывать » не было . Редактор Ада Георгиевна вообще ничего не з нала об
Алике. Но у С ванидз е - отца наверняка сработала со зданная советскими интел­
лигентами-чиновниками з ащитная реакция , которую они трансформи ровали
в удобную форму: из-за этой работы (книги , спектакля , картины , выступле­
ния ) не сто ит рисковать . . .
Кстати , когда « Империя смерти » вышла (С ванидзе - отец, если память мне
не и зменяет, ее так и не подписал, лег в больницу, естественно , в Кремлев­
ку ! ) , - все в издательстве были довольны . Директор Поляков ставил нашу
книгу в пр имер - она ис правно кормила Политиздат . Видимо , тираж - 300

тысяч - допечатывали !
После « Империи смерти » я быстро уже одна написала и и здала в том же
о
П литиздате , переименованном в « Республику», книгу с биографиями Гитле ­
ра , Геринга, Гиммлера, Геббельса, Б ормана, Риббентропа. Муж предложил
назвать эти биографии « Кор ичневая номенклатура ». Не вышло . Наз вали « Ко­
ричневые диктаторы » . Довольно дурацкий з аголовок .
Тираж « К оричневых диктаторов » б ыл 50 тысяч . Всего-навсего .
Эти книги не принесли ни славы , ни особых денег . Но я рада , что они
вышли, - мне всегда хочется доделать работу до конца .
Кстати , о деньгах . « Преступник. . . » корм ил долго и нас , и издательство
АПН . В капстранах его , конечно , не стали печатать : у них к тому времени

б ыла уйма своих книг о Гитлере и о нацистском режиме . Но в соцстранах
книгу охотно издавали. Гонорары нам переводили на Внеш экономбанк .
Так мы жили в 1 980 -х . А в 1 990-х с деньгами от книг по фаши зму шло по
нисходящей...
Правда , в 1 99 1 - м переи здали с моей очень серье з ной правкой « Прест уп­
ника . . . » (ти раж 1 00 тысяч ) . И очень беспокоились - достаточно ли смело ( ! )
з вучит книга , достаточно л и современно . . . словом , поворот на 180 градусов .
Альберт Беляев , который угробил «Гитлера » в «Новом мире » , став главным
редактором газ еты « Культур а » , послал к нам домой своего сотрудника , дабы
он во что бы то ни стало в зял у нас фрагменты готовящейся « Империи смер ­
ТИ>> . С названием « Империя смерти » была вообще потеха. Рейган наз вал нашу
страну « империей зла >> , но все начальники делали вид, будто этого не знают.
9�Ii?-:�O в издательстве « Политика » , вспоминая о нашей книге , постоянно вме­
сто « Империя смерти » гов о рили « империя зла » . .. На я з ыке вертелось.
Уж€i по сле кончины мужа, в 1 998 году, переиздали в Ро стове - на -Дону, в
так называем ом « крас ном поясе », « К оричн е вых диктаторов » тиражом .. . 1 0
тысяч экз емпл я ров , а в 2000 году в М о скве в и здательстве « В ече » - « Импе-

160 Аюgмша Черная
рию смерти » . Имя «Д. Мельников » стояло в черной рамке. И тут тираж был
1 О 000 экземпляров.
Да, дважды в одну реку войти нельзя ... Главная книга отжила свой век.
Кстати, век ее был все же· в шестидесятых . . . К сожалению, не отжила свой
век тема фашизма. Напротив, она становится все актуальней.
В 1990-е годы в Москве появилось на столиках-прилавках рядом со стан­
циями метро и перед Музеем Революции бесчисленное множество коричне­
вых газетенок, журнальчиков, книг со свастикой и с портретами Гитлера. В
одной из фашистских газетенок - кажется, она называлась « Русское воскре­
сение» - были наши с мужем фотографии с обложки «Преступника. . . » и
подпись: «Вот кто мешает нам познакомиться с Адольфом Алоизовичем Гит­
лером» .
Газетенку нам принесли. И м ы особенно умилились тому, что Гитлер был
назван на русский манер по имени-отчеству («А по батюшке вас как ? » ) . Дес­
кать, этот фашист номер 1 - наш, исконно наш.
Так в первый раз русские неонацисты откликнулись на «Преступника . . . » .
Н о вот прошло какое-то время, мужа н е стало, и кто-то и з знакомых сказал
мне, что отрывок из нашей книги «Преступник номер 1 » служит послеслови­
ем к книге « Майи кампф» Гитлера, переведенной на русский. Я прямо взви­
лась от негодования. Возмущало меня и то, что «Майн кампф» открыто про­
дается в Москве, и то, что опорочено честное имя покойного мужа и мое.
С юристом - назовем его Николай Иванович - я обсудила историю
«Майн кампф». Мы решили, что я потребую у издательства возмещения за
моральный ущерб - за оскорбление чести и достоинства.
Всех перипетий этой дурно пахнущей истории не помню. Помню только
поучительный финал. Юрист позвонил и сообщил, что издатели-фашисты
готовы заплатить мне только за перепечатку нескольких страниц из «Пре­
ступника . . . », так сказать, гонорар. Они подсчитали - получается 1 00 000 руб.
На наши нынешние деньги 1 00 рублей. Я возмутилась. Николай Иванович
сказал, что он от моего имени от этих денег отказался.
- Подаем в суд, - обрадовалась я. - Я их не боюсь. Потребуем 3 милли­
она за моральный ущерб.
Долго я разорялась на тему «Я не боюсь этих проклятых коричневых.
Скажу на суде все, что про них думаю» .
Милейший Николай Иванович н е прерывал меня. Потом сказал:
- Знаете, мне приятно, что моя клиентка не боится фашистов и высоко
ценит свою честь и достоинство. Но я фашистов боюсь . . .
Н а том дело и закончилось.

ЛЮДИ И СУДЬБЫ

ВАЛЕНТИН КРА СНОГОРОВ

АЛЬФРЕД НОБ ЕЛЬ - ЛЕГЕНДЫ И РЕАЛЬНОСТЬ
Я считаю жизнь необычайным даром, дра­
гоценным камнем, полученным нами из рук ма­
тери-природы мя того, чтобы мы сами шлиф о­
вали и полировали его до тех пор, пqка его блеск
не вознаградит нас за наши труды.

Альфреg Нобем
Немного можно назвать людей, чье имя так широко известно во всем
мире, как имя Альфреда Нобеля, учредителя знаменитых премий. Но что мы
знаем о нем, кроме имени? Был ли Нобель яркой звездой или одним из тех
метеоритов, о жизни которых мир узнает лишь благодаря их смерти?
Природа щедро наделила его волей, энергией и талантом, и он не закопал
их в землю . Его изобретательный ум дал миру множество блестящих идей:
355 патентов послужат вехами тому, кто захочет проследить его творческий
путь. Открытия и находки Нобеля не остались на полках архивов. С неверо­
ятным упорством и быстротой он сам воплотил Их в жизнь. Вступив в первую
схватку с судьбой на развалинах маленькой мастерской, разрушенной взры­
вом, он закончил свой путь главой могущественного мирового концерна.
Но больше, чем его многочисленные изобретения и открытия, сделал для
развития науки один составленный им короткий документ, не содержащий
ни чертежей, ни схем, ни формул. Несколько строк завещания, о котором
мир узнал после смерти, затмили все, что им было сделано при жизни.
Именем Нобеля названы города и улицы (ранее Нобелевская улица была
и в Петербурге ) , о нем пишутся книги и воспоминания, пьесы и киносцена­
рии. Однако большинство этих произведений скорее искажают, чем раскры­
вают его подлинный облик. Недостаток документальных сведений о Нобеле
восполняется избытком воображения, а его бедная внешними событиями
жизнь насыщается романтикой и приключениями. В какой-то мере виной
тому сам Нобель. Он был молчалив, скромен, не любил говорить и писать о
себе, не оставил ни дневников, ни мемуаров, а к посмертной памяти о себе
относился с иронией и равнодушием. Когда его брат Людвиг, с обиравший
материальr к истории их семьи, обратился к нему с просьбой написать очерк
своей жизни, Альфред ответил ему следующим письмом:
«Из-за чрезвычайной занятости я вынужден сейчас откладывать самые
срочные дела на недели, иногда даже на месяцы. В этих обстоятельствах мне
совершенно невозможно писать биографии, разве только еGЛИ они не будут

Валентин Самуилович Красногоров (род. в 1934 г.) - доктор технических наук, драма­
тург, автор КНИГ «Подражающий МОЛНИЯМ» (М., 1977), «Юстус Либих» (М., 1980) И МНОГИХ
пьес. Живет в Израиле.
© Валентин Красногоров, 2003
6

Звезда N!! 1 О

162 Валентин Красногоров
представлять собой простое перечисление фактов, которые, на мой взгляд,
вполне красноречивы, например: «Альфред Нобель- его существование сле­
довало бы пресечь при рождении милосердным доктором. Основные добро­
детели: держит ногти в чистоте и никому не бывает в тягость. Основные
недостатки: не имеет семьи, наделен дурным характером и плохим пищева­
рением. Величайший грех: не поклоняется Маммон�. Важнейшие события в
его жизни: никаких».
Лишь однажды Нобелю пришлось нарушить свои принципы. Получив от
университета в Упсале - одного из старейших в мире - степень доктора
философии, он, уступая традиции, вынужден был написать автобиографиювпрочем, несколько своеобразную:
«Подписавшийся родился 2 1 октября 1 833 г. Свои знания он приобрел,
занимаясь дома и не посещая школу. Он посвятил себя главным образом
прикладной химии и открыл взрывчатые вещества: Динамит, гремучий сту­
день и бездымный порах, известный под названием «баллистит». Является
чл�ном Шведской Королевской академии наук, Лондонского Королевского
общества и Общества гражданских инженеров в Париже. С 1 880 г. - кава­
лер Ордена Полярной звезды. Он является офицером Почетного легиона.
Единственная публикация - статья на английском языке, за которую при­
суждена серебряная медаль».
Эта «биография» более чем коротка. Во всяком случае, каждый пишущий
о Нобеле считает 8Озможным дополнить ее по своему вкусу. Облик Нобеля
сплетен из противоречий. Швед, почти никогда не живший в Швеции; инже­
нер, не учившийся в школе; академик, не публиковавший научных работ;
мечтатель с расчетливостью дельца; глава мирового концерна, отдавший свое
состояние человечеству; владелец пораховых заводов, завещавший средства
на премии мира... Все это не так легко примирить, не так легко объяснить.
Нам особенно интересно познакомиться с его жизнью еще и потому, что
история всей семьи Нобеля и его самого тесно связана с Россией, где десятки
лет прожил его отец. Второй родиной стала Россия и для его братьев, с име­
нем которых связано появление и развитие многих отраслей русской про­
мышленности. В Петербурге прошли детство и молодость Альфреда. В неко­
торых книгах утверждается даже, что он и родился в России, но это ошибка.
Альфред родился в Стокгольме.
Нобель- это совсем не шведская фамилия , и она звучит странно для уха
его соотечественников- Карлссонов, Андересанов и Юханссонов. Слово «Но­
бель», заимствованное из латыни, означает «благородный, знатный», но совпа­
дение это чисто случайно. В свое время одному из предков Альфреда, Петеру
Олофссону, талантливому сыну крестьянина из местечка Ноббелев, удалось
попасть в университет. Гордый своим успехом, он, по обыкновению образо­
ванных людей того времени, принял латинизированное имя Нобелиус- по
названию своего родного местечка. Спустя полтораста лет дед Альфреда со­
кратил свою фамилию на один слог и стал называться Нобель. Таким образом,
более правильно произносить эту фамилию с ударением на втором слоге.
Впрочем, все это спустя много лет установят историки, а пока отец Аль­
фреда, Эммануил, не очень интересуется генеалогией своего рода. Человек,
без сомнения, незаурядный, получивший неплохое по тем временам техни­
ческое образование, он, тем не менее, изведал пока одни неудачи. Эммануил
успел уже поездить по свету (побывав даже в Египте), владел одно время
резиновой фабрикой (первой в Швеции), преподавал в Стокгольме начерта­
тельную геометрию. Голова его полна самых разных проектов. Он изобрета­
ет- правда, без особого успеха - хитроумные механизмы, плавучие мосты,
надувные матрасы и всякую всячину, но с особым интересом занимается
взрывчатыми веществами и конструированием различных мин.
Эммануил Нобель имеет в Стокгольме собственную контору и считает
себя архитектором, хотя является, скорее, строительным подрядчиком. Зака­
зов мало, и прокормить многочисленную семью нелегко. В Швеции хозяй­
ственный упадок, неурожаи, холера. В довершение всех бед пожар уничто­
жает дом Нобелей, и Эммануил разоряется окончательно. Он вынужден объя­
вить себя банкротом.

AliЬфpeg Нобе.11Ь - легенgы

и

реальность 163

В это несчастливое время в семье Эммануила появляется четвертый ребе­
нок - Альфред. Слабый, болезненный мальчик страдает удушьем, и родите­
ли с ерьезно опасаются за его судьбу: ведь из восьмерых детей Эммануила
'l.РЛЬКО трое достигнут зрелого возраста.
В 1837 г. Эммануил, опасаясь ареста и цреследований кредиторов, реша­
ется цокинуть Стокгольм и поискать счастья в иньис краях. Он оставляет
семью и направляется в Петербург. Оттуда домой идут письма, полные ра­
дужных планов, но родные тем временем бедствуют. Альфред постоянно бо­
леет и почти не встает с постели, а его старшие братья Роберт и Людвиг будущие нефтяные магнаты и грозные конкуренты Рокфеллера
зарабаты­
вают на пропитание тем, что продают на улице спички.
К счастью, после пяти лет неустанных трудов Эммануил приобретает в
Петербурге репутацию знающего инженера и надежного делового партнера.
Ему удается заинтересовать царское правительство СIЮИМ: новым изобрете­
нием - подводной миной. Получив круцное вознаграждение, он поправляет
наконец свои финансовые дела, расплачивается с долгами и выписывает из
Швеции семью.
В 1 842 г. он основывает на Петербургской стороне механические мастер­
ские, быстро превратившиеся в большой завод с литейными цехами, кузни­
цами, прессами, паровыми молотами и прокатным станом. Главным источни­
ком процветания завода становятся военные заказы. Но здесь изготовляются
и станки, паравые машины, различное оборудование, в том числе первые в
России трубы центрального отопления. Здесь же, между прочим, были отли­
ты декоративные пушки, которые и поныне еще стоят у здания Артиллерий­
ского училища близ Литейного моста в Петербурге.
Эммануил становится богатым человеком. Он живет в большом собствен­
ном доме, четверо его сыновей цолучают блестящее домашнее образование
под руководством лучших шведских и русских учителей. Но богатство не
может вернуть здоровье Альфреду. Лишенный из-за болезни возможности
ходить в школу и играть со своими сверстниками, он привыкает к одиноче­
ству, которое станет его пожизненным уделом. В нем развивается сдержан­
ность, переходящая в замкнутость - черта характера, которую он сохранил
во все годы. Слабое здоровье, однако, не мешает ему с невероятным упор­
ством учиться. Он читает все, что попадается ему на глаза, и в неутомимой
способности к работе не знает себе равных. С особым увлечением Альфред
занимается химией - может быть, потому, что берет уроки у самого Зинина,
прославленного ученого, ставшего впоследствии членом Российской и мно­
гих иностранных академий.
Дом Нобелей всегда полон гостей. С детских лет Альфред слышит споры
о технических новинках, изобретениях и усовершенствованиях, но не менее
часто идут разговоры и о дивидендах, убытках, контрактах, капиталовложе­
ниях, банкротствах, поставках - словом, обо всем, что входит в круг интере­
сов богатого коммерсанта. Мальчик помогает отцу составлять деловые бума­
ги и выполнять чертежи, а вскоре начинает сотрудничать в его фирме.
В 16 лет Альфред обнаруживает такую глубину знаний, зрелость мысли и
твердость характера, что отец решается отправить его в двухлетнее загранич­
ное цутешествие. Это не праздный вояж, а деловая поездка, имеющая целью
учебу, расширение кругозора и установление контактов с иностранными
фирмами. Альфред навещает свою почти забытую им родину - Швецию,
осматривает заводы в Германии, работает в химических лабораториях Пар:и­
жа, знакомится с памятниками :искусства Италии и даже отваживается на
далекий путь через океан в Северную Америку.
Восемнадцатилетний Нобель возвращается из-за границы вполне сложив­
шейся личностью. Он сведущий инженер, прекрасный химик, знаток литера­
туры и искусства. Кроме родных для него шведского :и русского, он велико­
лецно владеет французским, немецким и итальянским языками, а стихи, ко­
торые сочиняет тайком, написаны по-английски - вероятно, потому, что на
этом языке творил его любимый поэт - Шелли.
По возвращении домой Альфред принимается за работу. Многочислен­
ные идеи роятся в его голове, изобретения следуют одно за другим. Он кон�

164 ВаАентин Красногоров
струирует газовый счетчик, расходомеры, барометры, манометры. Предприя­
тие отца загружено на полную мощность: началась Крымская война, необхо ­
димо оружие, двигатели для военных судов, а главное, нужны мины, много
мин для ограждения почти б еззащитного Петербурга от союзного флота. �
вод расширяется, на нем работает уже более тысячи чело век - цифра по тем
временам неслыханная.
Но недолгий пир сменяется тяжелым похмельем. Севастополь пал. Война
заканчивается позорным поражением. Николай I умирает. Заключается б ес­
славный мир. Новое правительство в нарушение прежних обязательств рас­
торгает все контракты, и огромное предприятие о станавливается и з-за отсут­
ствия заказов. Фирма терпит полно е банкротство, завод идет с молотка. Эм­
мануил Нобель снова разорен. В 1 859 г., после двадцати двух лет, проведеиных
в России, Эммануил возвращается в Швецию таким же б едным, как и в день
своего приезда в Петер бург.
С грустью расстаются с отцом Альфред и Людвиг. Сами они не едут в
Швецию. Это уже потом, годы спустя, Альфред стал называться «шведс ким
инженером», а тогда он был русским исследователем и не з нал другой роди­
ны, кроме России. Здесь, несмотря на разорение, братья сохранили репута­
цию, связ и, кредит, друзей. Об а молоды, энергичны, оба понимают, что при­
шла пора искать и прокладывать свою дорогу в жизни.

« Товар ищество братьев Но бель»
В 1 862 г. Людвиг б ерет в аренду, а с пустя восемь лет покупает завод,
расположенный на б ерегу Большой Невки, близ церкви св. Сампсония на
Выбо ргской стороне. Это даже не завод, а не большие мастерс кие, спрятав­
шиеся среди огородов в тихом дворе купеческого дома. Под руководство м
Людвига {впоследствии к нему присоединился Роберт) дело быстро расширя­
ется. Высокой оплатой он привлекает к себ е талантливых инженеров и ква­
лифицированных рабочих, и скоро оборудование и станки Ноб еля вновь ста­
новятся известными на всю Россию. По заказам военного ведомства фирма
Людвига производит подводные мины, снаряды , скорострельные пушки, тор­
педы. Во время русско-турецкой войны 1 877- 1 978 гг. завод на С ампсониев­
с кой наб ережной оказал стране неоценимые услуги, снабдив войска пре­
красным оружием новой конструкции. Братья удостаиваются орденов и по­
честей. Но уже за несколько лет до этого они решились на важный шаг,
вызвавший крутой п ерелом в их судьб е .
А,ля изготовления ружейных прикладов завод ввозил из-за границы специ­
альную древесину. Желая избавиться от иностранной зависимости, Роберт
отправился в 1 873 г. на Кавказ, чтобы выяснить, нельзя ли там закупить орехо­
вое дерево. И там, на пустынных берегах Апшеронского полуострова, возле
глухого мусульманского поселка Баку, о н впервые в жизни увидел, как прямо
из-под земли текут ручьи темной маслянистой жидкости. Роберт з нал, чт6 та­
ко е не фть. Во время скитаний, последовавших за разорением отца, он испро­
бовал немало профессий и был даже одно время владельцем керосиновой лав­
ки в Хельсинки, научившись при этом очищать и перегонять нефть. Поэтому
Роб ерт сразу понял, какое богатство таит в себе этот край. Взволнованный, он
по спешил в Петербург. После долгих совещаний с Людвигом и Альфредом о н
в 1 875 г. возвращается в Баку и строит там нефтеперегонную фабрику.
Двести мелких предпринимателей добывали в это время нефть в Баку. На
крохотных заводиках самым примитинным о б разом отгоняЛи они из нефти
керосин. Остаток выбрасывался в море или просто выливалея на землю. По ­
началу фабрика Ноб елей ничем не отличалась от остальных «чайников » . Но
вскоре б ратья принялись за дело с присущим им размахом. В 1 877 г. Роберт
организует вместе с Альфредом, Людвигом и несколькими другими коммер­
сантами «То варищество нефтяного производства б ратьев Нобель», руковод­
ство которым взял на се бя Людвиг. С ам Роб ерт из-за плохого здоровья в
делах больше не участвовал и уехал в Швецию, где умер в августе 1 896 г., за
несколько месяцев до смерти Альфреда.
Новая фирма долго не могла встать на ноги. Нефть не была тогда еще

·

ААьфреg Нобель - легенgы и реаАЬность 165
«черным золотом» . Автомобили еще не мчались по асфальту, самолеты не
взмывали в небо, пламя не полыхало в топках электростанций - и потому не
было нужды ни в бензине, ни в битуме, ни в дизельном топливе, ни в мазуте.
�росин и смазочные масла - вот и весь набор нефтепродуктов того време­
ни. Но даже их нелегко было сбыть из-за противодействия конкурентов. Еще
за десять лет до того, как Роберт увидел бакинские источники, на другом
конце света, в США, промышленники уже всерьез заинтересовались нефтью.
В 1 865 г. Джан Рокфеллер строит свои знаменитые «Образцовые нефтяные
заводы» - «Standard Oil Works» . Пятью годами позднее он (тоже вместе с
братом) создает компанию « Стандард Ойл», которая быстро начала набирать
силу, превратившись со временем в самую могучую корпорацию мира. Ко
времени основания «Товарищества братьев Нобель» запах рокфеллеравеко­
го керосина чувствовался уже во всей Европе, начиная проникать и в Рос­
сию. Не дремали и внутренние конкуренты. Чьи-то руки разбивали насосы,
повреждали оборудование, провоцировали пожары.
Не раз «Товарищество» стояло на грани краха, и если бы Альфред не
приходил братьям на помощь, они бы снова могли оказаться банкротами.
Являясь совладельцем фирмы (в ее акции была вложена шестая часть его
огромного состояния) , Альфред помогал ей личными средствами, организо­
вывал крупные займы у русских и иностранных банков, а в трудные времена
входил в состав правления, чтобы привести в порядок расстроенные дела
компании. Немало пользы Альфред принес фирме и в качестве химика и
инженера. Людвиг Нобель в полной мере развернул свой талант инженера и
организатора. Он впервые в мире стал перевозить нефть в цистернах и тан­
керах. Построенные на его собственном заводе паравые насосы качали чер­
ное золото с промыслов по первым в мире нефтепроводам на заводы и в
гавани. На месте земляных ям выросли стальные резервуары. Людвиг приме­
нил новые методы химической очистки продуктов (некоторые из них были
предложены Альфредом) , и вскоре из лучшей в мире бакинской нефти стали
получаться лучшие в мире смазочные масла и керосин.
Нефтеналивные .суда - изобретение Людвига - особенно поразили сq­
временников. Как писал один из них, «после взрывчатых веществ танкеры наиболее блестящее достижение, которым мир обязан Нобелям» . Первый
танкер был спущен на воду в 1 878 г., а вскоре у Нобелей появился собствен­
ный флот, огромный парк цистерн и сеть складов по всей России. В начале
ХХ века «Товарищество» добывало больше нефти, чем все Соединенные штаты.
Баку превратился в красивый зеленый город, напоминающий своей архитек­
турой Петроградскую сторону Петербурга.
Не меньшую славу завоевало и другое детище Людвига - его механиче­
ский завод. С началом деятельности «Товарищества» завод прекратил произ­
водство оружия и начал изготовлять нефтяное оборудование. Однако пере­
ломный момент в истории завода наступил в 1 898 г., когда сын Людвига,
Эммануил, купил у Рудольфа Дизеля патент на изобретенный им шестью
годами раньше двигатель внутреннего сгорания. До этого времени двигатели
Дизеля не имели распространения, а сам изобретатель начал терять в них
веру. Зейлигер, известный немецкий специалист в этой области, писал впо­
следствии: «Только завод в Петербурге смело и с уверенностью продолжал
выхаживать тяжелые детские болезни двигателя. Нефтяным двигателем ди­
зель сделался в России». Широкое распространение дизелей увеличивало
потребность в нефти и еще более содействовало процветанию фирмы. Завод
стал известен всему миру под названием « Русский дизель».
В отличие от братьев, Людвиг почти не покидал Россию и считал себя рус­
ским гражданином. Он умер в 1 888 г. Дело продолжал его сын Эммануил.
Петербургский дом Нобелей и сейчас еще стоит на Большой Невке, а напротив
него, на другом берегу реки, недавно установлен памятник Альфреду Нобелю.

В ещества , котор ые мо гут все
XVПI столетие не успело еще завершиться, когда изобретение Джеймса
Уатта ознаменовало начало нового века - века пара. Появление паравой
машины дало толчок технической революции, получившей в истории назва-

166 Валентин Красногоров .
ние великого промышленного nереворота. До си:х nop человек строил, прял,
ткал, I<:Оввл только сйоими руками. Теnерь йnервые за него это ствли делать
машины. Один за другим были изобретены ткацкий, nрядильньtй, токарный,
строrальнЬiй, карусельимй, винторезиый станки. В 1 807 г. Роберт Фултои
спускает на воду первый в мире пароход, а через семь лет ДЖордж Стефен·
сон строит первый паровоз. В 1 825 г. открывается первая железная дорога в
Англии, а в 1 837 г. помчался nоезд по первой руссi<:ой дороге. Темп времени
круто изменился. В 1 840 г. мировая сеть железных дорог насчитывала уже
девять тысяч километроn. За nоследующие тридцать лет она выросла 11 23
раза! «Век девятнадцатый, железный» вкладывал в иее свое богатство, все
свои ресурсы.
Но как добьrватъ руду, уголь, камень? Чем долбить мерзлый грунт? Чем
дробить гранитные скалы? Как возводить огромные насыпи? Ведь еще нет
ни врубовых, ни землеройных машин. Кайло, лопата и тачка - вот бульдозе­
ры, самосвалы и экскаваторы того времени. Не удивительно, что «во глубину
сибирских руд» и на каменоломни тогда посылали каторжников. Дороги того
времени выложены костями, отмечены могильными крестами.
К середине века тормозящее действие в горном и дорожном деле стало
особенно ощутимо. Одному пару стало не под силу толкать поршень техни·
ческого прогресса. Промышленной революции - так же, как и всякой рево·
люции - нужны были взрывчатые вещества.
Взрывчатые вещества могут носить военную форму, но все же главное их
назначение - созидание, а не разрушение. При взрыве тротила выделяется в
восемь раз меньше энергии, чем при сгорании той же массы угля, но эта
энергия освобождается в мuллионы раз быстрее. Поэтому двухсотграммовая
тротиловая шашка равна по мощности гигантской электростанции. Ни одна
машина не может при столь малом весе и объеме, как заряд взрывчатки, дать
такую колоссальную мощность. Поэтому взрывчатые вещества незаменимы
при строительстве дорог и плотин, проходке туниелей, проведении каналов,
расчистке завалов, ликвидации ледяных заторо11. Но главным их потребите­
лем остается горное дело: полтора миллиона тонн взрывчатки расходуется
ежегодно в мире на добычу угля, руд и строительных материалов. Один кило­
грамм динамита взрывает целых три кубометра скального массива. Больше
двух миллиардов тонн руд,ы, грунта и камня nеремещается ежегодно с помо­
щью взрывчатых веществ. Наnример, при строительстве плотины для защи­
ты столицы Казахстана от селей путем 11зрыва за шесть секунд было воздвиг­
нуто сооружение, равное по объему пирамиде Хеопса, которую десять тысяч
человек строили двадцать лет.
В течение шести веков чело11ечество знало только одиу взрывчатку - ма­
ломощный и неудобный дьtмиый nopo:x. В середине XIX века лучшие химики
нового времени - Лавуазье, Бертолле, Гей-Люссак, Либи:х, Зинин, МеНделеев
и многие другие - немало труда посвятили изучению и получению новых
взрьшчаток. Однако решающий отмт на этот вызов дал Альфред Нобель.

П ервые ша ги
Альфред уже с детства нюхал порох, в буквальном смысле слова, nомогая
отцу конструировать мины. Следующий шаг в этом направлении 17-летний
Нобель сделал во время пребывания в Париже, где он занимался химией в
лаборатории Пелуза.
Жюль-Теофиль Пелуз, ученик Гей-Люссака, был одним из крупнейших
химиков своего времени. Его шеститомный курс общей химии был настоль­
ной книгой для студентов и профессоров. В его частную лабораторию из
разных стран мира nриезжвли работать и учиться многие талантливые хими­
ки, ставшие впоследствии знаменитыми. Пелуз впервые установил химиче­
скую природу глицерина. Он много работал со взрывчатыми веществами и,
вслед за Лавуазье и Гей-Люссаком, занимал пост консультанта Управления
порохов и селитр Франции.
В лаборатории Пелуза Альфред знакомится с нитроглицерином и его заме-

А.льфреg Нобель

-

.11еrенgы

и

реальность 167

чателъными свойствами. Это событие в значительной мере оnредеЛИ.llо его
жизненный путь: nочти все круnнейшие изобретения и открытия Нобеля свя­
заны с нитроглицерином. Эта удивительная жидкость впервые была получена
�тальянским химиком Асканио Собреро (также учеником Пелуза) в 1846 r.
действием азотной кис,лоты на глицерин. Она и похожа на глицерин: такая же
маслянистая, такая же сладковатая F!д вкус. Впрочем, пробовать ее надо с осто­
рожностью: уже от нескольких каnель начинает сильно стучать сердце и бо­
леть голова (спустя сорок лет, в 1 885 г. Британская Фармакопея признает нит­
роглицерин лекарственным препаратом) . Пройдут многие десятилетия, сотни
новых веществ получат химики, но ни одно из них не сможет сравниться по
своей мощи с нитроглицерином. К сожалению, и по своей чувствительности к
взрыву он устуnает разве лишь гремучей ртути. Он чрезвычайно опасен. Его
нельзя нагревать, его опасно встряхивать, он легко взрывается даже в момент
получения. Те, кто видел знаменитый фильм «Плата за страх» с Ивом Монта­
ном, имеют представление о том, что такое нитроглицерин. Как-то в Англии
один крестьянин выпил зимой по ошибке бутьiЛочку нитроглицерина в надеж­
де согреться. Естественно, он был найден на дороге мертвым. Когда замерзшее
тело положили оттаивать возле печки, оно взорвалось, разрушив здание.
Трудно сказать, почему именно взрывчатые вещества вызвали особенный
интерес Альфреда. Может быть, именно слабое здоровье особенно остро
пробуждало в нем желание встуnить в поединок со смертью, требующий
мужества, внимания И хладнокровия. До конца своих дней, уже будучи бога­
тым nредпринимателем, ·способным нанять целый штат первоклассных хими­
ков, Нобель всегда продолжал вести свои опыты сам - или в одиночку, или
с помощью одного-единственного ассистента.
Вернувшись из-за границы, Альфред вновь устанавливает контакт со сво­
им учителем Николаем Зининым. Зинин особо интересуется проблемами орга­
нической химии и, в частности, нитросоединениями. Открытая им «реакция
Зинина» принесла ему мировую известность.
Нитроглицерин также хорошо известен русскому химику. С началом Крым­
ской войны он проводит серию опытов в надежде использовать его взрывча­
тые свойства в военном деле. Нобель и Зинин - соседи по даче. ЛетнимИ
вечерами профессор проводит в старой кузнице эксперименты с грозной
жидкостью. Альфред наблюдает за его работой. Однако попытки использо­
вать nитроглицерин в снарядах закончились неудачей, и в 1 854 г. опыты бьiЛИ
прекращены.
Мьфред тоже решил попытать счастья с нитроглицерином. Теперь им
уже руководил не только научный интерес, но и желание обеспечить себя и
своих близких. Нерешенными оставались три кардинальные задачи: как бе­
зопасно получать нитроглицерин, как уберечь его от неожиданного взрыва
и . . . как надежно и в нужный момент взорвать эту капризную жидкость.
В своих опытах Альфред встретил помержку русского правительства. Для
проведения экспериментов он получил от Инженерного ведомства две тыся­
чи рублей и три пуда пушечного пороха. В 1 863 г. он делает первое свое
круnное изобретение, сконструировав детонатор с гремучей ртутью, nриме­
няемый и в настоящее время. Маленькая капсула величиной с мизинец по­
зволяла взрывать нитроглицериновые заряды любой мощности. Один из био­
графов Нобеля писал впоследствии, что «изобретение детонаторов, как с на­
учной точки зрения, так и с точки зрения технической важности, следует
считать более значительным, чем изобретение динамита».
Реализовать свои изобретения в промышленно отсталой России того вре­
мени Альфреду было трудно. Кроме того, производство взрывчатых веществ
в России частным лицам было в те годы запрещено. В то же время его уси­
ленно звал в Швецию отец, построивший в приГороде Стокгольма Геленбор­
ге небольшое предприятие по получению нитроглицерина. Естественно, что
Эммануил нуждался в помощи сына. В 1863 г. Альфред отправился в Сток­
гольм. То, что он увидел в Геленборге, мало походила на настоящую фабрику
и наnоминало скорее скромную кондитерскую, где варили сладкий нитрогли­
цериновый сироп. В этой мастерской бьiЛо занято всего семь человек, вклю­
чая Эммануила и двух его сыновей.

168 ВаАенmин Красногоров
Прежде всего Альфред принялся за разработку безопасных методов про­
мышлеинога производства «разрывного масла». После долгих исследований
Нобель изобрел инжектор для непрерывного смешивания глицерина с кисло­
той. Этот принцип использовался в промышленности десятки лет. НужнФ
было также организовать рекламу непривычной жидкой взрывчатки, найти
необходимый капитал. В конце концов Нобель добился успеха, но заплатил
за него, как мы скоро увидим, дорогую цену.
В 1 863 г. Нобель взял в Швеции патент на применение нитроглицерина в
технике. Так, впервые за восемьсот лет господства дымного пораха на миро­
вой сцене появилось новое взрывчатое вещество.
Мастерская в Геленборге работала около двух лет, но 3 сентября 1 864 г.
она взлетела в воздух. Это был не первый и не последний взрыв в жизни
Нобеля, но ни один из них не принес ему столько горя. Среди погибших был
брат Альфреда Эмиль, двадцатилетний юноша блестящих способностей. Су­
ществует легенда, согласно которой Нобель, потрясенный смертью брата, дал
клятву завещать все деньги, которые ему даст производство динамита, на
международные премии. Эта версия не подтверждается ни одним докумен­
том. Да и с омнительно, чтобы дотла разоренный Альфред, сам чудом остав­
шийся в живых, мог думать о том, как использовать прибыль от продажи
динамита, который еще не был изобретен.
Эммануил не выдержал обрушившихся на семью несчастий. Его поразил
удар, до конца жизни приковавший его к постели. Альфред остался в полном
одиночестве. В этих драматических обстоятельствах он не стал искать более
безопасной профессии и не сложил оружия. Уже два месяца спустя он осно­
вал «Нитроглицериновую компанию». На первых порах персонал фирмы со­
стоял из одного человека, который был одновременно управляющим, глав­
ным инженером, бухгалтером, и коммивояжером. Нетрудно догадаться, что
этим человеком был сам Нобель. Компания просуществовала пятьдесят лет,
став впоследствии одним из крупнейших концернов Европы.
Сначала Нобель занимается юридической защитой своих прав. «Разрыв­
ное масло Нобеля» патентуется в ряде стран, в том числе и в России ( 1 864 г.).
В начале 1 865 г. в Швеции строится новый нитроглицериновый завод. Аль­
фред учел печальный опыт прошлого и внес в технологию значительные из­
менения. А вскоре изобретатель переезжает в Гамбург, где основывает еще
одну фирму, уже более солидную: «Альфред Нобель и компания» . Фирма
строит крупный завод в Крюммеле, южнее Гамбурга. В сентябре Нобель ус­
траивает для специалистов рекламный показ своего «разрывного масла», де­
лая особый упор на его безопасность при правильном с ним обращении. Но­
бель хладнокровно держит бутыли с нитроглицерином в кипящей воде, раз­
бивает о каменный помост, поджигает лучиной - взрывчатка ведет себя
спокойно. Репутация ее восстановлена, но не надолго. Уже через два месяца,
в ноябре, взрываются два рудника в Швеции, где приме няли нитроглицерин,
затем взлетает в воздух завод Нобеля в Крюммеле, через несколько дней
взрыв нитроглицеринового завода потряс США, а потом начали гибнуть и
корабли, перевозившие взрывчатое масло. Эти несчастные случаи обросли
лавиной самых невероятных слухов, подхваченных и раздутых газетами. Нача­
лась паника. Многие страны приняли законы, запрещающие производство и
перевозку нитроглицерина и содержащих его веществ на своих территориях.
Уединившись в лаборатории, Нобель искал выход из, казалось бы, безна­
дежного положения. Прежде всего он разработал свод правил, гарантирую­
щих безопасность получения нитроглицерина. С тех пор на заводах Нобеля
больше не было взрывов. Альфред видел и другой существенный недостаток
нитроглицерина - неудобство и непривычность жидкой взрывчатки. Поэто­
му он решил найти способ применять ее в смеси с твердыми - сыпучими или
пористыми веществами. Он пропитывал нитроглицерином бумагу, смешивал
его с опилками, ватой, углем, гипсом, кирпичной пылью и в конце концов
нашел то, что искал. Идеальным материалом для смешения с нитроглицери­
ном оказался кизельгур - рыхлая светло-коричневая порода, настолько мяг­
кая, что она даже пальцами разминается в порошок. Кизельгур (он имеет и ·
другие названия - диатомит, инфузорная земля, горная мука) образуется

АА.ьфреg НобеJJЬ - легенgы и реальность 169
при осаждении на дно водоемов кремневых скорлупок крошечных водорос­
лей. Инфузорную зеМАЮ можно найти на дне почти каждого озера.
Нобель быстро понял выгоды этого материала - легкого, пористого, инер­
зrного, дешевого, доступного. Весь 1 865 год изобретатель совершенствовал и
испьггывал новую взрывчатку, а в следующем году представил ее на суд об­
щественности на рекламных демонстрациях в Гамбурге и других городах
Европы. Специалисты были поражены: новое вещество было похоже на све­
жий торф и вело себя так же безобидно. Его можно было спокойно встряхи­
вать, швырять, поджигать, и в то же время по мощности оно лишь немнагим
уступало нитроглицерину и в пять раз превосходило добрый старый порох!
Недаром Нобель дал ему название «динамит» - от греческого «СИЛа>>. В 1 867 г.
«динамит или взрывчатый порашок Нобеля» патентуется в Англии, затем в
Швеции, России, Франции, Германии, CIIIA и других странах.
По легенде, получившей хождение еще при жизни изобретателя, Нобель
пришел к мысли о динамите совершенно случайно, заметив, как нитроглице­
рин, вытекший из разбитой бутыли, пропитал мягкую кизельгуровую упаков­
ку. Сам Нобель, которого всегда возмущали подобные домыслы, высказался
по этому поводу вполне определенно:
«Я, безусловно, никогда не замечал ни одной случайной утечки нитрогли­
церина в кизельгуровую упаковку в таком количестве, чтобы образовать пла­
стичный или хотя бы влажный материал, и идея такой случайности рождена,
должно быть, теми, кто принимает предположения за действительность. Что
в самом деле привлекло мое внимание к использованию инфузорной земли
для динамита, так это ее чрезмерная легкость, что свидетельствует, разумеет­
ся, о ее большой пористости. Следовательно, динамит появился не в резуль­
тате случайности, а потому, что я с самого начала видел недостатки жидкой
взрывчатки и искал способы им противодействовать».
Так Альфред сделал самое известное свое изобретение. Весть о нем, как
эхо от взрыва, облетела все континенты. Сначала странная взрывчатка была
встречена с недовернем. Само сознание, что в ней содержится нитроглице. рин, вызывало опасение. Но, благодаря настойчивости Нобеля, лед недобро­
желательства был сломан. Взрывая преграды на своем пути, динамит начал
победное шествие по всему миру. Несмотря на то, что в некоторых странах
динамит, как «содержащее нитроглицерин вещество», перевозить по желез­
ным дорогам и на судах было запрещено, ничто не могло остановить его
распространения. Ящики с надписями «Осторожно, стекло ! » или «Не бро­
сать, фарфор! » в подозрительно больших количествах отправлялись на руд­
ники и строительные площадки. И каждый, кто хоть однажды пользовался
динамитом, посылал новые, еще более крупные заказы. К тридцатичетырехлет­
нему Нобелю пришла слава, пришло богатство. В 1 868 г. Шведская Академия
наградила Альфреда и его отца золотой медалью «за заслуги в использовании
нитроглицерина как взрывчатого вещества» . Так старый Эммануил все же
узнал в последние годы своей жизни достаток и почести. Скончался он
3 сентября 1 872 г., ровно через восемь лет после геленборгской трагедии.
Динамит - дробящая, а не метательная взрывчатка, и он не мог заменить
порох в военном деле. Но там, где надо было созидать, а не убивать, он не
знал себе равных. Динамит стал могучим союзником пара в преобразовании
планеты.
Еще при жизни Нобеля его изобретение позволило предпринять круп­
нейшие стройки века. К их числу относится и знаменитый Сен-Готардский
перевал, 324 моста и 80 туннелей которого (в том числе и легендарный пят­
надцатикилометровый «Большой туннель», Пробитый сквозь сплошной гра­
нитный массив) не могли бы быть сооружены без динамита.

Динамитная держава и ее король
В 1867 г., когда Нобель взял патент на свой взрывчатый порошок, его
фабрика произвела всего 1 1 тонн динамита. А за семь лет производство на
заводах Нобеля выросло в триста раз ! Очень быстро Нобель из мелкого

1 70 BCLII.e.н.muн Красногоров
коммерсанта превращается в могущественного промышленника. За семь лет
в Германии, Швеции, Италии, США, Норвегии, Германии, Португалии и дру­
гих странах им было построено семнадцать заводов. Скоро на nредприятиях
Нобеля nроизводилось больше взрывчатых в�ществ, чем на всех государ,
ственных nораховых заводах мира, вместе взятых.
Не всюду организация производства динамита nроходила гладко. Фран­
цузские власти, например, не торопились с разрешением на строительство
динамитных заводов. Однако вскоре они вынуждены были в этом раскаяться.
Во время войны с Прусеней немецкие саперы с легкостью взрывали фран­
цузские крепости и мосты. Суровый урок, преподанный пруссаками, заста­
вил отбросить побочные соображения, и Леон Гамбетта, новый военный ми­
нистр, распорядился немедленно начать производство взрывчатого порошка.
Не слишком благосклонно было встречено новое взрывчатое вещество и
туманным Альбионом. Под давлением местных производителей пороха парла­
мент запретил <<производство, импорт, продажу и транспорт нитроглицерина и
любого другого вещества, содержащего нитроглицерин, в пределах Великоб­
ритании». Однако Англия, ведущая промышленная держава мира, нуждалась в
динамите больше, чем какая-либо другая страна, и все запреты оказались бес­
сильными перед объективной необходимостью. В законе удалось найти лазей­
ку. Пользуясь тем, что по древним традициям в Шотландии не действует анг­
лийская юрисдикция, Нобель организовал в 1 87 1 г. в Глазго Британскую дина­
митную компанию. Она построила колоссальный завод, который удовлетворял
10% мировой потребности во взрывчатых веществах. В самой Англии до 1 893
г., когда были с няты запреты, динамит развозили на подводах.
Эти беспокойные годы - как, впрочем, и всю свою жизнь - «самый
богатый бродяга Европы» проводит на колесах. У него нет семьи, нет корней,
ничто не привязывает его к одному месту. Какая страна - «заграница)> для
этого космополита? Швеция - место его рождения; в России живут его брат
и многочисленные друзья, в русские предприятия им вложены значительные
средства; в Германии - его крупнейшая фирма и технический центр; в Па­
риже его дом и лаборатория; в Шотландии - его завод и летняя усадьба; в
Швейцарии - его вилла, и во всех странах мира
его предприятия. Одина­
ково свободно он говорит на любом языке и, кажется, ни одной стране не
отдает предпочтения. «Моя родина там, где я работаю, а работаю я повсюду» .
Во второй половине 1 870wx годов сеть нобелевскйх предприятий разрос­
лась настолько, что они стми конкурировать не только с другими фирмами,
но и между собой. Перед динамитным королем встала сложная задача объединить свои владения. В 1 886 г. его усилия завершились созданием двух
гигантских международных трестов - Англо·Германского и Латинского.
Первому из них принадлежало 47 предприятий в Англии, Германии, Мекси­
ке, Бразилии, Чили и Австралии. Латинский трест объединял 28 заводов во
Франции, Италии, Швейцарйи, Испании, Алжире, Тунисе. В год смерти Но­
беля в различных странах мира действовало 93 его предприятия, производив­
ших не только динамит, но и сопутствующие материалы: азотную кислоту,
глицерин, удобрения, медные сплавы, проволоку, кабель, нитроглицерин, нит­
роцеллюлозу и все виды взрывчатых веществ и детонаторов.
Не лишена интереса дальнейшая: судьба основанных Нобелем предприя­
тий. Английский динамитный трест объединился с двумя другими крупными
компаниям11, образовав могущественную корпорацию «Imperial Chemical
Industries», существующую и поныне и являющуюся одной из десяти крупней­
ших монополий мира. В ее Нобелевском отделении работают десять тысяч
человек. Германский Нобелевский трест стал составной частью всемирно из­
вестного «ИГ-Фарбениндустри». Большинство предприятий бывшего Латин­
ского треста составляют теперь французский трест «Сосьете Нобель-Бозель».
В 1 865- 1 873 гг. главный штаб Нобеля помещался в Гамбурге, где находи­
лись его главный завод и лаборатория. Однако, после того как деятельность
Альфреда приобрела широкий международный размах, он перенес свою ставку
в Париж. Не только красота этого города и романтические воспоминания
юности привлекли туда Нобеля. Столица Франции была в те годы оживлен­
ным международным культурным, торговым и промышленным центром. Па�

ААьфреg Нобель - легенgы

и

реалышсть 1 71

рижские банки диктовалй курс мировых валют, биржа устуnала по размаху
операций только лондонской.
Человек такого ранга, как Нобель, должен был вести образ жизни, nодо­
бающий ero состоянию и общественному положению. Поэтому он покуnает
фешенебельный особняк с садом и конюшнями в ОдНОМ из аристократиче­
ских кварталов города, на Малахов-авеню, близ площади Этуаль. Этот дом
стал своего рода представительством динамитной державы, где ее властелин
принимал банкиров, дипломатов, министров, художников, писателей. Однако
даже :в зените славы ничто в облике и поnедении Нобеля не выделяло его
среди прочих смертных. На его парадных nриемах новички никак не могли
поверить, что невысокий, просто одетый незаметный человек в углу
это и
ес1ъ знаменитый хозяи11 дома, а блестящий всесильный депутат и министр,
окруженный в центре зала тесной толпой влиятель11ых гостей,
всего лишь
компаньон и уnравляющий некоторыми предприятиями Нобеля.
К этому времени Альфред уже преодолел свою природную застенчивость
и в обществе был неизменно приветлив, любезен, не забывал сказать комп­
лимент или преподнести цветы женщинам. Во время его приемов подавались
изысканные блюда и вина, но сам Нобель всю жизнь придерживался строгой
диеты, не пил, не курил и не садился за карточный столик.
Нобель никогда не был женат. В 1 876 г. он сделал предложение своей
сотрудНице - графине Берте Ки11ской. Ее отказ не отразился на их друже­
ских отношениях, сохранившихся до конца жизни. Общественная деятель­
ность Бертьt (по мужу фон Зуттнер) , ставшей впоследствии активной паци­
фисткой, в некоторой мере nовлияла на убеждения Нобеля. Берта фон Зут. тнер стала ОдНОЙ из первых, кто получил Нобелевскую премию мира.
В 1 893 г., еще до составления своего знаменитого завещания, он обраща­
ется к Берте с таким письмом:
«Я хотел бы оставить часть моего состояния в качестве фонда для созда­
ния премий, чтобы присуждать их раз в пять лет мужчине или женщине,
которые внесут наибольший вклад в осуществление мира в Европе (скажем,
шесть раз, потому что если в течение тридцати лет не удастся изменить суще­
стnующее общество, то мы неминуемо придем к варварству) . Я не говорю о
разоружении, так как к зтому идеалу мы можем приблизиться лишь медлен­
но и осторожно . . . Но мы м_ожем и должны быстро прийти к тому, что все
государстnа взаимно объединятся против нарушителя мира. Это явилось бы
средством сделать войну невозможной и обуздать самую воинственную и
неразумную державу. Если бы Тройственный Союз включал все государства
вместо трех, мир был бы обеспечен на столетия».
Облику Нобеля была присуща очень редкая для того времени . и очень
близкая нашему времени черта: он ненавидел войну, «этот ужас ужасов и
величайшее из всех nрестуnлений». Взгляды его в этом отношении противо­
речивы, но искренность мирных устремлений не подлежит сомнению. Он
мечтает о мирном спокойном будущем, хотя и знает, что настуnит оно не
скоро: «Чем больше я слышу грохот пушек, чем чаще вижу, как льется кровь,
узаконивается грабеж и освящается револьвер, тем более живой и сильной
становится эта моя мечта».
К своим многочисленным орденам, почетным титулам и отличиям Нобель
относился с юмором:
«Мои награды мне дали не за взрывчатые вещества. Шведский орден
Полярной звезды я заслужил благодаря своему повару, чье искусство угодило
одной высокопоставленной особе. Французский орден я получил благодаря
близкому знакомству с министрам, бразильский орден Розы - потому что
меня случайно представили бразильскому императору. Что же касается зна­
менитого ордена Боливара, то я удостоился его потому, что мой друг хотел
показать, как добываются там ордена».
Лишь оспаривание его изобретательских прав всегда задевало самолюбие
Нобеля, и он не уnускал случая поиздеваться над тугодумами из патентных
бюро, которые отказывались иногда признать справедливость его требований:
«Если бы они существовали во времена Уатта, он бы никогда не получил
патента на свое изобретение. Они бы сказалИ ему, что вода известна, пар
�

�

1 72 Валентин Красногоров
известен, его конденсация известна, и, следовательно, было бы абсурдным
называть паровую машину изобретением» .
Нобель был блестящий и остроумный собеседник, н о всю жизнь предпо­
читал уединение. Он не имел даже личного секретаря и писал, копировал и
регистрировал все письма собственноручно - немалая работа, если учесть
его занятость. Он применял своеобразную классификацию личных писем:
« От мужчин», «От женщин» и «Письма с просьбами» . Последняя связка была
значительно толще других.
«Почта приносит мне ежедневно по две дюжины писем с просьбами на
общую сумму в двадцать тысяч крон. Я нахожу, что лучше прослыть скупым,
чем щедрым».
Тем не менее Нобель был достаточно щедр и особенно охотно помогал
молодым ученым и изобретателям. Он решительно отказывался жертвовать
деньги лишь на памятники и юбилеи, считая, что «лучше помогать живым,
которые в этом нуждаются».
Однажды Нобель осведомился у своей горничной, выходящей замуж, ка­
кой свадебный подарок она хочет от него получить. Девушка сначала смути­
лась, потом набралась смелости и попросила подарить ей «столько, сколько
господин Нобель зарабатывает за один дены> . Удивленный необычной
просьбой, Нобель пообещал ее исполнить и с интересом принялся за расче­
ты. В день свадьбы невеста получила сорок тысяч франков - сумму, доста­
точную, чтобы прожить ей до конца своих дней.
При жизни Нобеля не было сделано ни одного его портрета. Каждый раз,
когда он бывал в Петербурге, Людвиг просил брата позировать их общему
другу, известному художнику Владимиру Егоровичу Маковскому, но Альфред
всегда отказывался. Лишь по немнагим сохранившимся фотографиям можно
судить о наружности Нобеля, в которой не было ничего особо примечатель­
ного: спокойный задумчивый взгляд, не очень красивое, но выразительное
лицо, обрамленное короткой бородой, высокий лоб. Зато во всей полноте
предстает перед нами его многогранный внутренний облик. Оставшиеся пос­
ле него тысячи писем, написанных всегда с безупречным литературным изя­
ществом на языке адресата, создают яркий образ творческой личности, раз­
ностороннего ученого, образованного мыслителя, энергичного организатора,
проницательного ироничного человека, понимающего людские недостатки и
умеющего относиться к ним снисходительно. Многие их строчки пронизаны
пессимизмом, который вызван постоянным одиночеством.
«Последние девять дней я болел и должен был оставаться дома в обще­
стве только лакея. Никто даже не справлялся обо мне. Кажется, мне теперь
гораздо хуже, чем полагает врач, так как постоянная боль упорно не оставля­
ет меня. К тому же мое сердце тяжело, как свинец. Когда в возрасте пятиде­
сяти четырех лет тебя оставляют таким одиноким и только наемный слуга
добр к тебе, тогда приходят тяжелые мысли - тяжелее, чем большинство
людей могут себе представить . . . »
Лишь книги всегда оставались любимыми друзьями Нобеля. Его личная
библиотека насчитывала 1 5 тысяч томов. Очень часто цитирует он в письмах
Шелли, Байрона, Ибсена, Гюго (с которым был хорошо знаком лично) . Из
русских писателей он больше всего любил Тургенева. Нобель и сам написал
несколько рассказов, стихотворений и пьес. Большая их часть осталась не­
опубликованной.
Гостям парижского особняка Нобеля бросались в глаза только парадные
апартаменты, оранжереи для орхидей и конюшни для породистых лошадей.
Лишь посвященные знали, что здесь, в маленькой, хорошо оборудованной
домашней лаборатории неутомимо работают два химика - сам Нобель и его
ассистент Ференбах, исследователь, сотрудничавший с ним восемнадцать лет.
В первые годы работы в Париже изобретатель находит еще один способ
преодолеть недостатки жидкой взрывчатки. Он сумел путем добавок загус­
тить нитроглицерин и создать таким образом новое необычное взрывчатое
вещество, похожее на переиксвое желе. Нобель назвал его «гремучий сту­
день» . Проделав две с половиной сотни опытов, он убедился, что гремучий
студень не уступает нитроглицерину по мощности, а динамиту - по безопас-

Альфреg Нобе.11Ь - легенgы и реG.11Ьность 1 73
ности. ПрJWiрчивые эксперты признали, что он «является наиболее совер­
шенным во всех отношениях из всех взрывчатых веществ».
Гремучий студень сразу получил широкое распространение. Благодаря
ему строительство Большого Сен-Готардского Туннеля было закончено на три
года раньше срока. Гремучий студень не боится влаги и оказался незамени­
мым при взрывах под водой. Динамиты тоже стали изготовляться на основе
желатинированного, загущенного нитроглицерина. Подобные динамиты, так
же как и гремучий студень, применяются и в наши дни.
В 1887 г. Нобель наносит последний удар дымному пороху: после длитель­
ных исследований в его лаборатории рождается долгожданный бездымный
порох, мощный, безопасный, надежный. Найденный им рецепт оказался до­
вольно простым - смесь нитроглицерина и другого взрывчатого вещества пироксилина с добавкой небольтого количества камфары. Весь секрет был в
камфаре: именно она успокаивает бурный взрывчатый темперамент мощной
смеси и превращает ее в спокойно горящий порох, который толкает снаряд, но
не разрывает ствол. Такую смесь можно формовать, пропускать через горячие
вальцы, делать из нее шнурЫ, ленты, трубки, цилиндры, зерна. Это был идеаль­
ный артиллерийский порах. Чтобы подчеркнуть метательное, а не дробящее
действие нового взрывчатого вещества, Нобель дал ему название «баллистит»
(баллистами древние греки называли свои метательные машины) .
Единственное крупное изобретение военного характера не принесло его
творцу удачи. Во многих странах немедленно началось производство баллис ­
тита, однако в Париже решили производить другой вид пороха, а в Англии
началось долгое и неприятное разбирательство о патентных правах и при­
оритете.
Между тем изобретателя ждали новые удары. В 1 888 г. в Канне умер его
брат Людвиг. Мировая печать иногда путала двух могущественных магнатов,
и многие газеты поспешили посвятить Альфреду прочувствованные некроло­
ги, которые он прочитал со смешанным чувством горечи и любопытства. В
следующем году Нобель потерял последнего близкого человека - свою мать,
к которой он был горячо привязан. В полном одиночестве он встретил новую
грозу, которая обрушилась на него спустя несколько месяцев: директора его
французской компании, у.влекшись незаконными биржевыми операциями,
привели ее к финансовому краху.
Весть об этом застала Нобеля в Гамбурге. Сначала он считал себя полно­
стью разоренным и собирался даже просить место химика на одном из своих
немецких заводов. Однако убытки оказались не столь значительными. Но­
бель распутал дело со свойственной ему энергией. Потери были восполнены
займами, а все члены правления компании смещены. Алчные директора, ко­
торым Нобель ранее б езусловно доверял и чья продажность огорчила его
больше, чем потеря нескольких миллио нов, были заменены.
Тем временем во Франции не прекращалась травля Альфреда, которому
не могли простить то, что баллистит производился во «враждебных» странах.
Домашняя лаборатория Нобеля и его частные полигоны для испытания взрыв­
чаток были закрыты, а их имущество конфисковано под тем предлогом, что
проводившиеся там работы угрожали безопасности Франции. В борьбу про­
тив Нобеля включились и производители «своего» пороха, и смещенные им
директора, среди которых были влиятельные государственные деятели. Уже
немолодой, одинокий, обманутый теми, кому он доверял, донимаемый кле­
ветниками, Нобель решил оставить дела и покинуть город, бывший ему род­
ным домом восемнадцать лет.

Последнее убежище
В 1891 г. Нобель переселился в Италию. Здесь, в курортном городке Сан­
Рема на берегу Средиземного моря, он купил красивое имение, окруженное
парком. Оно называлось первоначально «Мое гнездо» , но когда один из зна­
' комых Нобеля шутливо заметил, что в гнезде должны жить две птицы, а не
одна, хозяин изменил название на «Вилла Нобель» .

1 74 Валентин Красногоров
Покидая Париж, Нобель принял еще одно важное мя себя решение: «Я
сыт по горло торговлей взрывчаткой, где вечно приходится иметь дело с
несчастными случаями, ограничениями < . . . > и подобной чепухой. Я мечтаю о
покое и хочу посвятить себя научным исследованиям, что невозможно, когдf,!.
каждый деuь приносит новые тревоги . . . Я хочу абсолютно удалиться от дел.
дt.я меня пытка выступать примирителем :в гнезде стервятников. Нет ника­
кой причины для того, чтобы я, никогда не учившийся коммерции и ненави­
дящий ее всем сердцем, занимался этими делами, в которых я разбираюсь не
многим больше, чем человек с луны» .
Перед переездам в Сан-Ремо Нобель вышел и з правления всех компаний,
в которых он состоял. Из Парижа уехал промышленный магнат, а в Сан-Ремо
прибыл любознательный ученый. В тени апельсиновой рощи, среди цветов,
которые он так любил и которыми окружал себя всю жизнь, он снова строит
себе лабораторию - уже третью по счету. В ней развертываются широкие
исследования. Интересы его не ограничиваются взрывчатыми веществами.
Он разрабатывает новые виды артиллерийского оружия; ищет и находит но­
вые растворители для нитроклетчатки; пытается получить иqкусственные
драгоценные камни; работает над улучшением телефона, фонографа, ламп
накаливания; изыскивает новые виды легких сплавов; конструирует летатель­
ные аппараты, в том числе крупную ракету («воздушную торпеду») , проле­
тевшую четыре километра; пробует - и не без успеха - получить искусст­
венное волокно; предлагает идею аэрофотосъемки; исследует методы произ­
водства соды и поташа; разрабатывает теорию горения пороха.
Последнее важное изобретение Нобеля датировано годом его смерти. Это
так называемый «прогрессивно горящий порох», чрезвычайно нужный в ар­
тиллерийском деле. Производство его немедленно начали многие заводы еще
при жизни изобретателя.
В Сан-Ремо Нобель снова работает один. С 1893 г. ему помогает молодой
способный шведский инженер Рагнар Сульман. Этот скромный, честный чело­
век стал преданным другом Нобеля, а впоследствии его душеприказчиком, его
биографом, главным борцом за исполнение его последней воли, основателем
Нобелевского фонда. Может быть, премии так и не были бы учреждены, если
бы не настойчивость и энергия Сульмана. Завершил он свою карьеру шведс­
ким послом и старейшиной дипломатического корпуса в 1 950-е годы в Москве.
Уединение в Сан-Ремо не было затворничеством. Король отрекся от пре­
стола, но не перестал быть королем. Он сохраняет решающее влияние в сво­
их компаниях как главный держатель акций, а также в силу своих связей и
авторитета. Бесчисленные письма зовут его во все края света, беспокойный
характер снова влечет в путь. Нобель часто и надолго покидает свое гнездо, и
тогда газеты не успевают следить 'за его передвижениями. Однако всякий раз
извилистые маршруты путешествий приводят его в Сан-Ремо.
Бури, бушевавшие над его головой, в последние годы утихли. Страсти,
кипевшие вокруг б аллистита, улеглись; биржевой скандал был забыт; тяжба в
Англии закончена. Заводы Нобеля процветали и приносили ему всё большие
дохомr; тяготы администрирования больше не беспокоили его. Казалось, ничто
теперь не может помешать ему посвятить свои дни плодотворным научным
изысканиям, счастливому безмятежному отдыху. Однако этих дней у Нобеля
оставалось очень немного. Здоровье его резко ухудшалось. Когда больному
становилось совсем плохо, врачи предписывали ему. . . нитроглицерин. Но « ста­
рый знакомый» Альфреда, с которым он работал сорок лет и который принес
ему известность и богатство, не мог вернуть ему здоровья.
Изобретатель работал до последнего часа. 7 декабря 1 896 г. в письме к
Сульману он выразил сожаление, что не может продолжать работу над новой
взрывчаткой: «К несчастью, мое здоровье опять плохо, но как только смогу, я
снова вернусь к интересующему нас предмету».
Письмо осталось неотправленным. Спустя несколько минут он был пора­
жен кровоизлиянием в мозг и 1 О декабря скончался. Его останки были пере­
везены в Швецию и после кремации с почестями помещены в семейную
могилу на стокгольмском Северном кладбище, где были похоронены его ро­
дители и младший брат Эмиль.

.Альфреg Нобель - легенgы и реальность 1 75
Нобель встретил свой смертный час, как и жил, - в полном одиночестве.
Рядом с ним не было «близкого друга или родственника, чья добрая рука
закроет в назначенный день глаза и прошепчет мягкие и сердечные слова
у;rешения» .

З авеща ние
Биографии замечательных людей не кончаются их смертью. По отноше­
нию к Нобелю это справедливо более чем к кому-либо другому, потому что
именно со смертью к нему пришла подлинная слава.
Жизнь и работа Нобеля - свидетельство глубины его ума, смелости в
поисках, настойчивости в реализации своих идей. Его завещание обнаружи­
ло нечто гораздо большее - величие души, что только и дает право на истин­
ное бессмертие.
Правда, неоднократно делались попытки очернить мотивы, побудившие
изобретателя завещать свое состояние для поощрения ученых, писателей,
борцов за мир. Ограниченные филистеры не могли понять, как можно «за
просто так» отдать все свои кровно нажитые денежки, и притом не мальrе, на
такое химерическое, не приносящее прибыли предприятие, как международ­
ные премии. И тогда родились глубокомысленные рассуждения о «комплексе
вины» перед человечеством шведского капиталиста, который решил хотя бы
частично «сквитать свой долг» , возвратив деньги, нажитые на производстве
«смертоносной взрывчатки». Раз появившись, эта утка стала порхать из одной
газеты в другую и свила себе гнезда во многих книгах и статьях о Нобеле.
Между тем вздорность этой сентиментальной легенды очевидна - и не
только потому, что она не опирается ни на один документ. Заводы Нобеля
производили главным образом мирную продукцию. Единственное крупное
изобретение военного характера - нитроглицериновый бездымный порох
- было сделано Нобелем в последние годы его жизни - как раз тогда, когда
его должна была «мучить совесть». К тому же б аллистит, как правило, произ­
водился не заводами Нобеля, а государственными предприятиями по его ли­
цензиям. Прибыль от военных заказов составляла даже в последние- годы
менее одной десятой доли доходов Нобеля.
К артиллерийскому оружию изобретатель начинает проявлять научный
интерес также в конце своей жизни, уже в Сан-Ремо. Последний его па­
тент - новый вид пороха. Последняя крупная сделка (за два года до смер­
ти) - покупка военно-механического завода в Швеции. Это предприятие не
успело принести ему ни кроны прибыли. Невозможно объяснить, почему
Нобель ступил на стезю военного инженера именно тогда, когда он якобы
более всего чувствовал свою вину перед человечеством.
Трудно заподозрить его и в тщеславии. Человек, постоянно избегавший
суетных почестей при жизни, не мог желать их и после смерти. В его завеща­
нии ни слова не говорится о бюстах, памятниках, мемориальных церемониях,
золотых медалях с ero изображением, о каких-либо обязательствах лауреатов
перед ним или его потомками.
Нобель не сразу пришел к мысли об учреждении премий. В последние
годы жизни он сделал три весьма различных завещания. Первые два были им
впоследствии отменены. Поздней осенью 1 895 г. Нобель составил свое оконча­
тельное завещание. Этот документ на четырех страницах, написанный Нобе­
лем собственной рукой, был составлен без помощи юристов, что привело
впоследствии к серьезным осложнениям. Завещание было подписано 27 де­
кабря в присутствии четырех свидетелей и передано на хранение в Стокгольм­
ский банк. Оно гласило:
«Я, нижеподписавшийся Альфред Бернхард Нобель, после зрелого раз­
мышления настоящим заявляю, что моя последняя воля относительно соб­
ственности, которую я могу оставить в момент моей смерти, такова:
. . . Все мое оставшееся имущество должно быть использовано следующим
_ образом. Капитал должен быть вложен моим душеприказчиком в надежные
бумаги и будет составлять фонд, проценты от которого должны ежегодно

1 76 Валентин Красногоров
распределяться в форме премий тем, кто в течение предшествующего года
принесет наибольшую пользу человечеству. Вышеупомянутые проценты дол­
жны быть распределены следующим образом: одна часть тому, кто сделает
наиболее важное открытие или изобретение в области физики; одна часть
тому, кто сделает наиболее важное открытие или усовершенствование в об­
ласти химии; одна часть тому, кто сделает наиболее важное открытие в обла­
сти физиологии или медицины; одна часть тому, кто создаст в области лите­
ратуры наиболее выдающуюся работу идеалистической тенденции; и одна
часть тому, кто внесет наибольший или наилучший вклад в дело, способству­
ющее братству между народами, уничтожению или сокращению существую­
щих армий, помержке и поощрению мирных конгрессов. Премии по физике
и химии пусть будут присуждаться Шведской академией наук; за физиологи­
ческие или медицинские работы - Каролинеким институтом в Стокгольме;
за литературные работы - Стокгольмекай академией; премии для борцов за
мир - комитетом из пяти человек, выбираемых норвежским стортингом.
Мое особое желание, чтобы при присуждении премий не принималась во
внимание национальность, какова бы она ни была, и чтобы премию получал
наиболее достойный, будет ли он скандинав или нет» .
Исполнителями завещания Нобель указал Рагнара Сульмана и еще одно ­
го шведского инженера.
Как это ни странно кажется теперь, мир принял весть о воле Нобеля не с
признательностью, а с недовернем и даже возмущением. Родственники по ­
койного были еще в Сан-Ремо, когда туда пришло письмо с полным текстом
завещания. А,ля них, и особенно для Эммануила, сына Людвига, главы нефтя­
ной компании в Баку и хозяина механического завода в Петербурге, это заве­
щание было неожиданным и тяжелым ударом. Его МiдЯ владел весомым паке­
том акций в русских предприятиях, и потеря этой доли состояния создавала
серьезную угрозу петербургскому дому Нобелей и их фирме. Тем не менее
Эммануил посоветовал Сульману, растерявшемуел от сложности завещан­
ных ему обязанностей, твердо придерживаться воли покойного. «Вы должны
всегда помнить, - сказал он, - что русские называют исполнителя завеща­
ния «душеприказчиК>> , «представитель души» . Вы должны пытаться действо­
вать соответственно с этим смыслом».
Даже при беглом прочтении завещания Сульман понял, что ему предсто­
ит разрешить почти непреодолимые трудности. Главный юридический на­
следник, указанный завещателем, - Нобелевский фонд, - не существовал,
его только следовало создать, организации, на которые была возложена обя­
занность присуждать награды, могли и не согласиться принять на себя эту
ответственность - тем более, что в завещании не были указаны ни характер
компенсации их труда, ни методы выбора кандидатов, ни способы действия в
том случае, если достойный кандидат не будет найден. Состояние Нобеля
было вложено в предприятия многих стран, в каждой из которых действова­
ли свои законы и юридические нормы.
Скоро возникли трудности и другого рода. Публикация завещания вызва­
ла ожесточенную критику его со стороны газет различных направлений. Ле­
вая печать провозглашала, что «состояние, нажитое трудом рабочих, должно
быть возвращено рабочим», что неэтично принимать в дар прибыль, получен­
ную от продажи взрывчатки.
Еще единодушнее выступила против завещания правая печать, особенно
шведская. Нобеля обвиняли в отсутствии патриотизма. Утверждалось, что
деньгами шведа должны награждаться лишь шведские ученые. Глубокое воз­
мущение вызывала «бесчувственность» Нобеля, нарушившего священные
традиции передачи нажитого состояния законным наследникам. Нападкам
подвергалось и его «безбожие» (Альфред действительно был убежденным
атеистом) , не позволившее ему обратить свои средства на «богоугодное» дело.
Особую ярость вызывали премии за укрепление мира. Нобеля упрекали
во влиянии на него «мирных фанатиков, особенно женщин». Негодование
шведов подогревалось еще и тем обстоятельством, что право награждения
премиями мира было предоставлено Норвегии, с которой у Швеции традици­
онно в течение веков были неприязненные отношения.

ААьфреg Нобе.11ь - леrенgы и реС1.11Ьн ость 1 77
Постепенно разрастаясь, критика со стороны правых кругов приняла форму
организованной кампании, имевшей целью добиться признания недействитель­
ности завещания и раздела состояния ·между прямыми наследниками и учреж­
дениями, указанными Нобелем. Это мнение разделял и шведский король.
Оправившись от первого шока, семья Роберта Нобеля, покойного брата
Альфреда, заявила, что она опротестует завещание, и начала подготовку к
судебному процессу.
,
В этой сложной и запутанной обстановке душеприказчики решили твер­
до добиваться претворения в жизнь замыслов Нобеля. Поскольку оба инже­
нера не разбирались в юридических вопросах, они привлекли к исполнению
завещания видного шведского адвоката Карла Линдхагена. Лучшие юристы
Франции, Германии, Англии были наняты, чтобы защищать волю покойного
в каждой из этих стран.
Более всего душеприказчики стремились избежать рассмотрения дела во
французском суде, чрезвычайно строгом к формальным недостаткам юриди­
ческих документов. Всякий, кто хотел бы опротестовать завещание, легко
мог добиться во французском суде признания его недействительности - по
крайней мере, в части имущества, находящегося во Франции. Линдхаген со­
ставил документ, из которого следовало, что единственным неоспоримым
местожительством Нобеля был Стокгольм, в котором Альфред жил с матерью
до восьми лет; все же остальное время завещатель лишь «путешествовал».
Шведским властям этот довод показался убедительным. Но французская каз­
на, предвидя легкую возможность наложить лапу на огромные налоги с на­
следства, предприняла меры, чтобы признать юридическим адресом Нобеля
его дом на Малахов-авеню. Сульман прибыл в Париж для переговоров. Там
его встретили требованием предъявить полагающееся по французским зако­
нам удостоверение о том, что он действительно является душеприказчиком.
Сульман обратился за удостове р ением к шведским властям, но получил от­
каз - на том основании, что он может быть признан законным душеприказ­
чиком лишь после утверждения завещания. Дело зашло в тупик . . .
Тем временем слухи, циркулирующие вокруг завещания, привели к ката­
строфическому расстройству дел «Товарищества нефтяного производства
братьев Нобель». Невозможность использовать огромный пакет акций, при­
надлежавших Альфреду, парализовала деятельность компании. Многие опе­
рации, в том числе и запланированные покойным, были заморожены. Члены
правления «Товарищества» требовали, чтобы Эммануил опротестовал заве­
щание. Одновременно он подвергалея сильнейшему нажиму со стороны сво­
их родственников, консервативных шведских кругов и самого короля.
Сульман предпринял ответные шаги. Посетив Эммануила в Петербурге,
он пообещал ему в случае помержки завещания целиком передать заветный
пакет акций по низкой цене. Таким образом дом Нобелей мог сохранить
контроль над фирмой.
Одновременно душеприказчики начали переговоры с учреждениями, ука­
занными в завещании в качестве организаций, присуждающих премии. Пос­
ле острых трехмесячных дебатов все четыре учреждения согласились при­
нять на себя почетный долг, возложенный на них Нобелем, потребовав, одна­
ко, некоторых изменений в завещании. Сульман принял эти условия, и летом
1 897 г. в шведский суд была подана просьба об утверждении завещания уже
не только от имени душеприказчиков, но и от Академии наук, Шведской
академии, Каролинекого медицинского института и норвежского стортинга.
Позицию осторожной помержки завещания заняло наконец и шведское
правительство.
Тем временем душеприказчики срочно и без лишнего шума отправляли за
пределы Франции - на всякий случай - ценные бумаги, принадлежавшие
Нобелю, и когда Хьялмар, старший сын Роберта, прибыл в Париж, он понял,
что возбуждать дело во французском суде уже нет смысла. Ему оставалось
только попытать счастья у себя на родине, и там 1 февраля 1898 г. шведские
родственники (двенадцать из двадцати оставшихся наследников) обратились в
суд, требуя отмены завещания. Судьба премий повисла на волоске.
В этот критический момент русская ветвь Нобелей, семья Людвига, стала
7

Звезда N2 1 О

1 78 BGJI.eнmuн Красногоров
на сторону исполнителей. После долгих колебаний Эммануил Нобель офици­
ально заявил, что намерен выполнить последнюю волю своего fVIAИ . Это ока­
залось поворотным пунктом в драматической истории необычного завеща­
ния. После затяжных конференций с участием экспертов из различных стран
семья Роберта была вынуждена пойти на компромисс.
Душеприказчики не повтор или ошибки завещателя, и текст полюбовного
соглашения был выверен юристами с величайшей тщательностью. Родствен­
никам Нобеля были выплачены доходы от состояния за 1 897 год и сделаны
некоторые другие уступки. Они же заявили, что «принимают завещание Аль­
фреда Нобеля как для себя, так и для своих потомком.
В июне 1 898 г. это соглашение было подписано в присутствии нотариусов
и в сентябре подтверждено судом. Штормы, бушевавшие над завещанием
почти два года, наконец затихли . Началась долгая, не лишенная сложностей и
конфликтов, но все же более спокойная подготовка к претворению воли по­
койного в жизнь. Первые премии были вручены лишь 1 0 декабря 1 90 1 г.,
спустя ровно пять лет после смерти завещателя.

П р ем ии
29 июня 1 900 г. в Стокгольмском замке шведский король подписал в тор­
жественной обстановке « статут Нобелевского фонда» и «Специальные рег­
ламенты» , выработанные комиссией юристов совместно с душеприказчика­
ми, родственниками покойного и представителями шведских научных орга­
низаций. Эти объемистые документы установили порядок присуждения и
правила выдачи премий и послужили основанием для создания с этой целью
необходимых учреждений.
Нобелевские учреждения довольно многочисленны и включают в себя
следующие организации:
1 . Нобелевский фонд, управляемый директоратом.
2. Четыре организации, присуждающие премии: Королевская шведская
академия наук (членом которой был и Нобель) , Шведская академия (литера­
туры) , Каролинекий медико-хирургический институт и Нобелевский комитет
норвежского стортинга.
3. Выбираемые этими организациями шесть Нобелевских комитетов, со­
ответствующих областям деятельности, за которую присуждаются премии (к
пяти премиям, завещанным Нобелем, впоследствии была добавлена еще одна ­
по экономике) .
4. Четыре Нобелевских института - по одному на каждое награждающее
учреждение.
Нобелевский фонд - юридический наследник колоссального состояния,
управление которым и является его основной задачей. Ежегодно десятая часть
получаемой прибыли используется для приращивания так называемого Глав­
ного фонда. Четверть остающейся суммы направляется на покрытие расхо­
дов, связанных с присуждением премий, остальная часть целиком идет на­
гражденным и делится_ на равные доли, поступающие в распоряжение соот­
ветствующих институтов.
Нобелевский фонд не присуждает премий и не вмешивается в работу
комитетов и институтов, созданных для этой цели. Нобелевские комитеты
состоят из 3-5 членов и ведают предварительным отбором наиболее достой­
ных кандидатов на золотые медали. В этой работе им помогают Нобелевские
институты, в задачу которых входит также проведение научных исследова­
ний, отвечающих задачам Нобелевского фонда.
Право выдвижения кандидатур имеют члены соответствующего награж­
дающего учреждения (Шведских академий, Каролинекого института, стор­
тинга) , профессора некоторых скандинавских университетов, лауреаты Но­
белевской премии в данной области, а также другие лица, к кому комитеты
сочтут подходящим обратиться. В общей сложности правом предложения
кандидатуры по каждой секции обладают примерно восемьсот человек.
Организации (академии, институты, парламенты) не могут предлагать кан-

Альфреg Нобель - легенgы и реальность 1 79
дидатов . Это право предоставляется только частным лицам. Нельзя также
выставлять и свою собственную кандидатуру. Нобелевская премия не может
быть присуждена посмертно.
Выдвижение кандидатур начинается осенью года, предшествующего на­
граждению. После 1 февраля комитеты приступают к обсуждению предло­
женных кандидатур, проходящему в глубокой тайне. До 1 ноября комитет
представляет свои рекомендации награждающему учреждению, и его реше­
ние является окончательным и не подлежит обжалованию, пересмотру ИАИ
чьему-либо утверждению. Дискуссия перед голосованием также сохраняется
в тайне, и общественности становится известным лишь само решение. Обыч­
но это бывает в октябре - первой половине ноября.
Если в списках кандидатов нет, по мнению комитета, достойного соиска­
теля, награждение может быть отменено ИАИ отложено. В случае отказа от
премии она возвращается после 1 октября следующего года в Главный фонд.
Если лауреат отклоняет премию под посторонним давлением, но впослед­
ствии изъявит желание принять ее, то он может получить медаль и диплом,
но не деньги, так как они не могут быть изъяты из Главного фонда.
Случаи принудительного отказа от премий не часто, но все же имели
место. В 1 939 г. «добровольно» отказались от премий выдающиеся немецкие
химики Рихард Кун и Альфред Бутенандт, впоследствии принявшие дипломы
и медали. Дело в том, что власти фашистской Германии неодобрительно от­
носились к Нобелевским премиям, считая, что ими награждено слишком много
лиц «неарийского» происхождения. Кроме того, в числе нобелевских лауреа­
тов было немало противников гитлеровской диктатуры: Альберт Эйнштейн,
Эрвин Шредингер, Энрико Ферми, Ирен и Фредерик Жолио-Кюри.
Почти все нобелевские лауреаты после прихода нацистов к власти поки­
нули Германию и оккупированные ею страны. Сентябрьской ночью 1 943 г.,
спасаясь от ареста, бежал на лодке из Копенгагена в Швецию и Нильс Бор.
Брать с собой нобелевскую медаль было опасно, но, не желая, чтобы она
досталась гитлеровцам, он растворил ее в царской водке. Вернувшись после
войны в свой институт, Бор выделил золото из раствора, и датские ювелиры
отчеканили из него новую медаль - точную копию прежней.
В 1 958 г. был вынужден отказаться от Нобелевской премии Борис Пастер­
нак, получивший ее «за важные достижения как в современной лирической
поэзии, так и в области великих русских эпических традиций» .
Вручение премий сопровождается в Швеции большими торжествами.
Ритуал церемонии разработан до мельчайших деталей и строго соблюдается
из года в год. 1 0 декабря (дата смерти Нобеля) цвет шведской столицы и
гости из-за рубежа заполняют концертный зал, где лауреаты, одетые во фра­
ки, ждут за кулисами начала торжественного акта. Фанфары возвещают при­
бытие королевской семьи. После этого входят министры и другие высшие
должностные лица в парадной форме, с орденскими лентами и звездами. За
ними в определенном порядке следуют лауреаты, каждый в сопровождении
шведского академика. Они останавливаются у ковра, делают поклон и садят­
ся. Это единственный случай в этикете шведского двора, когда все присут­
ствующие при награждении, в том числе и сам король, стоят, а лауреаты
сидят. Король вручает лауреату золотую медаль и диплом. Вечером того же
дня в Золотом зале городской ратуши устраивается большой банкет на не­
сколько сот человек.
По статуту Нобелевского фонда лауреат имеет единственную обязанность:
в течение шести месяцев после вручения премии он должен прочесть в Сток­
гольме лекцию о своей работе. Эти лекции ежегодно издаются Нобелевским
фондом. Они представляют собой подлинную энциклопедию научной и твор·
ческой мысли и имеют выдающийся познавательный и исторический интерес..

ААЕКСАНДР АА СКИН

С . П . ДЯГИЛЕВ: ЖЕСТ И СУДЪВА

1
Сергею Дягилеву еще не исполнилось четырех ле1:, но ему уже хотелось
выглядеть старше. Это стало ясно его мачехе, Е. Дягилевой-Панаевой, во
время празднования Нового, 1 875 года. К тому же в эти дни ей довелось
увидеть пасынка в несколько неожиданной роли. Возможно, это была первая
проба на роль импресарио.
К подготовленному ею празднику Сережа отнесся как к делу, которое
требует не столько участия, сколько оценки и одобрения. «Мне хотелось не­
пременно, - вспоминает Дягилева-Панаева, - чтобы Сережа не подозревал
даже приготовлений к елке, и это отлично удалось. Когда же свечи были
з ажжены, двери открыли и Сережа вошел в гостиную, я забежала вперед,
чтобы . . . проследить за первым его впечатлением. Как сейчас вижу его фигур­
ку в синем костюмчике, со штанишками по колено, в коротеньких носочках, в
туфельках, с выпяченным вперед животиком и заложенными за спину ручка­
ми. В такой позе он остановился почти на самом пороге, серьезно оглянул
сверкающую огнями елку, бросил быстрый взгляд на игрушки, расставлен­
ные кругом нее, и спокойно произнес: "Недурно . . . " » . '
Разумеется, зримым жестам соответствовали жесты внутренние. Напри­
мер, в почти ежедневных письменных « отчетах» Сережи мачехе и бабушке
тоже угадывается перспектива. Очевидно, что их ?-Втор «человек разговарива­
ющий», выражающий себя в первую очередь через слово. Он ясно слышит
повороты интонаций и точно отмечает каждую. Даже междометия в амплиту­
де от «Ах» (несколько вариантов) до «А! а! а ! » приобретают для него значения
чуть ли не событий.
.
«Мы сегодня идем гулять все. . . - сооощает Сережа родителям. - За
завтраком нам подали очень вкусный холодный росбиф (таков текст. - А. Л.)
с желе, притом был очень вкусный квас. Дядя Ваня сказал: "Ах, Алена, Алена;

Александр Семенович Ласкии (род. в 1955 г.) - историк, прозаик, сценарист, доктор
культурологии, автор семи книг, в тои числе: «Неизвестные Дягилевы, или Конец цитаты»
(СПб., 1994), «Музыка во льду, или Портрет художника К. Кордобовского» (СПб., 2000)
(совместно с С. Ласкиным), «Ангел, летящий на велосипеде» (СПб., 2002) , «Долгое путеше­
ствие с Дягилевыми» (Екатеринбург, 2003). Куратор выставки «Отражения. С. Дягилев в
графи�е, скульптуре, фотографиях» (Всероссийский музей А. С. Пушкина, 1997), автор
сценария документального фильма «Новый год в конце века» («Ленфильм», 2000). Лауреат
премии «Звезды» (200 1 ) . Живет в С.-Петербурге.
© Александр Ласкин, 2003

·

С. П. Дягшев: жест и суgьба 181
жаль, что ее нет, покушала бы" , я пожалел: тоже. Когда розбив подали Линь­
чику, он сказал: . Ах, какие испанские кусочки" , а бабушка спросила: "Отчего
испанские? " , он говорит: .. Потому что все испанцы тоненькие, так же как эти
кусочки, а толстые - только немцы, например, новый пивовар" . Все очень
расхохотались. После розбива подали говядину с хреном, Линьчик ужасно
много взял на кусок говядины хрена, я очень сморщился. Тогда дядя Ваня
сказал: .. А! а! узнаешь, где раки зимуют! " После этого бабушка рассказала
очень смешной анекдот про раков, все очень хохотали . . . »2
В ранних письмах Дягилев еще не размышляет, а только констатирует. В
какой-то момент появляются новые интонации и даже знаки препинания.
Поставив запятую, он развивает дальше свою мысль.
Летом 1 885 года в сопровождении Панаевых-старших Сережа впервые
попадает в Москву. В одном из писем он восхищается храмом Христа Спаси­
теля, а также сообщает о том, что Ремесленная выставка не произвела на него
«особого впечатления . . . » .3 Вот тут-то Дягилев и ставит эту важнейшую для
себя запятую. « . . . Но надо все-таки заметить, - пишет он, - что выставка
большая и некоторые вещи очень красивые».4
Нет ничего удивительного в том, что именно в письмах 1895 года дягилев­
екая фраза усложняется. За это лето сама действительность для него стала
больше: прежде она существовала в границах Перми, но теперь в ключила в
себя Москву и папаевекое имение Байнева около Валдая.
Есть еще одна важная особенность этих писем. В некоторых из них Дяги­
лев касается проблемы времени. Конечно, так прямо он эту тему не называет.
Правда, и тогда, когда ему хотелось стать старше, он не признавалея в том,
что надеется преодолеть данность.
Особенно любопытно подробное описание встречи с «одной бабушкиной
знакомой дамой» .5 Двадцать лет она носит траур по своему возлюбленному.
Соль истории заключена в финале: поклонник дамы скончался вследствие
того, что его «спустили с лестницы» .6
Кажется, этот рассказ связан с названным нами мотивом. Тринадцатилет­
ний гимназист вглядывается в процессы ускорения и замедления. Он замеча­
ет, что для одних время спешит, а для других остается неподвижным. Интерес
к такого рода несовпадениям безусловно личный - сам Дягилев хотел бы,
чтобы время шло быстрее.
Подтверждение этому можно найти и в других письмах. Всякий раз он
пытается если не на самом деле стать старше, то хотя бы взять на себя
взрослые обязанности. Перед адресатами ему хочется предстать человеком,
смело раздающим оценки и принимающим самостоятельные решения.
Порой Дягилев даже переигрывает. И тогда становится заметна песовме­
стимость в его словаре слов совершенно «взрослых» и абсолютно «детских» .
«Вчера, 2 7 июля, м ы устроили для бабушки концерт. . . - пишет он. - Мы
затеяли этот концерт накануне и живо составили следующую программу.
Сезя говорил басню Крылова .. Свинья под дубом" и .. Лебедь, рак и щука" и
играл в 4 руки... он ужасно не хотел играть, но причину этого он сказал
только мне по секрету: Ты знаешь, я не хочу играть этот марш для того,
"
чтобы показать, что терпеть не могу играть на фортепьяно". Но все-таки
бабушка заставила его сыграть, а когда они (Вова и Сезя. - А. Л.) подошли к
фортепьяно, то бабушка и Кика закричали .. браво", но они оборотились к ним
и сказали: .. Только, когда мы сыграем, не кричите, пожалуйста. . . " . . . Сезя не
захотел ни разу репетировать. Но его игра была стушевана блестящей игрой
Лины, который играл соло .. Веселый крестьянин" . . . наизусть с большим чув­
ством, толком и даже с маленькой остановкой. Кроме этого, Линьчик испол­
нил .. Воздушный корабль" Лермонтова, дlкедус исполнил .. Что ты ржешь, мой
конь ретивый" с большим также чувством, толком и громадными остановка­
ми, во время которых он сопел. Затем я играл с Нуссбаумом в 4 руки .. Песню
без слов" Мендельсона, потом один 2 вещи из тех нот, которые ты мне прислала».7
Рассказав о домашнем концерте с интонацией чуть ли не театрального
администратора, Дягилев опять касается проблемы времени. Буквально воп.

·

182 Алексанgр Ласкин
рос стоит так: можно ли « строить из себя артистов» без достаточных на то
оснований ? Сережин знакомый Коля считает, что нельзя, но он к его мнению
относится пренебрежительно.
«Мы часто бываем у Фроловских, - пишет ,ДЯгилев. - . . . Коля каждый раз
о чем-нибудь спорит, иногда эти споры бывают страшными, однажды Отилия
Ефимовна попросила меня что-нибудь сыграть и начала меня расспрашивать,
когда меня начали учить и прочее, я прибавил, что вот Коля не хотел учиться,
а теперь жалеет, Коля сказал, что вовсе нет и что его мнение - не надо учить
ребенка никогда до тех пор, пока он сам не захочет этого, и что матери очень
глупо делают, что учат своих детей с ранних лет, и что дети в 1 4 - 1 6 хотят
строить из себя артистов , хотят блеснуть в обществе своей игрой и делаются
страшными фатами . . . » Хотя эти слова Сережа не комментирует, но зато сле­
дующую фразу он начинает так, что комментарий становится излишним. «Но
особенно меня смешат, - пишет ,ДЯгилев, - его ораторские выражения, как,
например, он говорит про Виктора Гюго: .. Он взял свой поэтический кнут " .
Представь себе, мама, о н сравнивает Вальтера Скотта с Гоголем ! Этот маль­
чик все читал: Гете, Шиллера, Шекспира» . Затем Сережа оставляет в стороне
серьезные проблемы и говорит о своем, детском: « . . . у Мурки родИЛИсь дети,
такие же маленькие, как и она сама, но двух пришлось выбросить в речку,
потому что она может выкормить только трех» . Правда, в конце абзаца есть
кое-что и о взятых им на себя взрослых обязанностях: «По вечерам я читаю
бабушке, Сезе и Лине вслух .. Ревизор" , над которым особенно Сезя смеется» .8
Это письмо буквально переполнено внутренними парадоксами. То упоми­
нается Коля, не желающий «строить из себя артиста» , то говорится о малень­
ком Сезе, смеющемся над гогалевекой комедией. Повсюду ,ДЯгилева окружа­
ют люди, находящиеся в непростых отношениях со временем.
В отличие от своего сверстника Коли, сам ,ДЯгилев пользуется любой воз­
можностью примерить новую роль. Даже читая книжку, он воображает себя
ее героем. «Милая мама, теперь я читаю .. Айвенго", - пишет он, - и мне
очень нравится то место, когда Ричард Львиное Сердце на вопрос, кто он,
поднимает забрало и говорит: .. я - Ричард Английский! " » .9
Имелись у ,ДЯгилева роли посерьезнее, чем Айвенго. Его первые победы
на общественном поприще связаны с попытками предстать чуть ли не сто­
личным жителем. Вживаясь в этот образ, Сережа всматривался в поведение
родственников - ведь большинство из них в прошлом жили в Петербурге, а
теперь стали представителями столицы в Перми.
В своих воспоминаниях соученик Дягилева по Пермекай гимназии Осип
Васильев (Израэльсон) упоминает характерный для Сережи жест. Будучи не
в силах примириться с обстоятельствами, тот нервно «прищелкивал пальца­
ми» . 10 Кажется, он пьrгался «ускорить» собьrгия, поторопить их. В эту едва ли
не символическую минуту он как бы подавал знак будущему, вступал с ним в
непосредственный контакт.
Д.ЛЯ нас в этом жесте нет ничего неожиданного. По сути каждьrй из при­
ведеиных примеров свидетельствует о том, что Сережа пользовался букваль­
но любой возможностью заглянуть в завтрашний день.
Это подтверждает и письмо мачехе о гончаровеком «Обрыве». Сразу вид­
но, что Сережа действительно повзрослел. Уже слышны ноты непреклонно­
сти и непререкаемости, достойные настоящего критика. Впрочем, для нас
важнее то, что в, казалось бы, далеком от него романе он обнаруживает
знакомую нам тему времени.
«Милая маменька, - рассуждает Дягилев, - как это ты говоришь, что
Марфинька не дура, - во всем романе можно подчеркнуть несколько фраз,
которые ясно доказывают это. Когда Райский спрашивает ее - желает ли
она жить вечно в той же самой деревне . . . она отвечает, что никогда не хотела
бы покинуть свой цветник, комнатки, голубей, цыплят, коров, баранов - вот
вся ее жизнь, вот ее идеал» .Н
Дягилеву поведение Марсриньки кажется предосудительным. В отличие от
него самого, она не только не хочет становиться старше, но подчас ведет себя
как маленькая. Сережу не останавливает даже то, что у героини есть серьез-

С. П. Дягилев: жест и суgьба 183
ный покровитель. Если сам Спаситель советует «быть как дети» - он готов
обратить гнев на него.
«Это - ум? - продолжает Дягилев. - Когда Райский спрашивает, что
она любит читать - то эта " умная " , " развитая " девятнадцатилетняя барышня
отвечает: " Гулливер у карликов " . Что в ней глубокого? Это человек, у которого
желания не перелетают через частокол. Разве это - ум? Божий младе"
"
нец , - ты говоришь: так что же из этого, конечно, Христос сказал: " Будьте
чисты, как дети! " Она и чиста, она - не дрянь какая-нибудь, и если бы ей
было восемь лет, то это был бы прелестный тип, а для девятнадцатилетней
бабы - что же такое: дурочка».12
Обозначает ли эта недопустимая в устах верующего ирония, что для Дяги­
лева не существовало Бога? По крайней мере, человеку, от нетерпения «при­
щелкивавшему пальцами», будущее представлялось силой не менее влиятель­
ной. 13
Вообще С ережа еще не в такой степени критик, чтобы отвлечься от своих
проблем. И в его характеристике Марфиньки тоже слышится что-то личное. В
том, конечно, смысле, что если он, Дягилев, и покинет родовое имение, то без
всяких колебаний.
Как оказалось, он преувеличил свою решимость. В первое время его жиз­
ни в Петербурге все-таки побаливало. Однажды он даже назвал самые важ­
ные для него моменты прошлого. В том же ряду вполне могли оказаться
упомянутьrе «цветник, комнатки, голуби».
«Сидите ли вы у каминчика? - писал Сережа. - Раскладьшаете ли пась­
"
"
янс ? Подают ли к чаю " шарманки ? Дает ли няня изредка к чаю " виктории ? . .
Что дается у нас в театре? Что делается в гимназии? Какая погода? Катаются
ли на коньках? Где нынче устроены катки? »·14
Текст вроде нейтральный, никак не окрашенный, а возникает ощущение
дистанции. Слова «шарманки», «виктории», «nасьянс» и «коньки» звучат как
пароль, связывающий немногих посвященных.
Есть в одном из писем из Петербурга этакая фраза-матрешка. Вроде Се­
режа говорит о прошлом, а внутри спрятана мысль о будущем: « ... здесь жи­
вется бесспорно весело, - пишет он, - пожалуй, ведь - театры, концерты, в
будущем - бальr, все это ново, но тишины нет, покоя, какой охватывает нас,
например, когда в субботу придешь из гимназии».15 Рядом с минувшим, бук­
вально - через запятую, оказывается грядущее: следовательно, даже в мину­
ту ностальгических переживаний Дягилев помнил о том, что его ждет.

2
У Дягилева собственная система координат. Выглядеть младше своего воз­
раста, с его точки зрения, смешно и даже стыдно. Другое дело, выглядеть
старше. Если в четыре года ему просто хотелось стать взрослым, то в двад­
цать три он представляется человеком умудренным и опытным.
«Господи, сердечная, - писал он мачехе, - если бы вы знали, как я стар
и сед. Я сделался таким мильrм старичком, которого уже ничто не волнует и,
главное, не возмущает. Вы думаете, может быть, что я сколько-нибудь сердит
на Е . Бибикова за то, что он не подумал меня звать на свадьбу своей дочери?
Или может быть, на М. Андреева за то, что тот трубит по городу, что я
биржевой игрок? Или может быть, - на А В. Карцеву за то, что она с
особым смаком всем и каждому сплетничает про меня, что Михальдевы кля­
нут меня, что я езжу и бываю мил исключительно, когда они мне нужны? Или
на многих, многих других? Нет, сударыня, я сам так стар и грещен, что да
простит и мне, и им Бог наши прегрешения».16
Дягилев не только говорит о преждевременной старости, но предприни­
мает усилия для того, чтобы не показаться голословным. В это время в его
шевелюре появляется седая прядь. Возможно, этот знак отмеченности был
результатом использования химических средств.
,

,

184 ААексанgр Ласкин
Так что еще в 1 895 году Дягилева-Панаева все угадала верно. Всю жизнь
ее пасынок не мирился с определенностью своего возраста. Его не устраива­
ли не только пятьдесят или сорок, но даже двадцать с небольшим лет.
Что требуется от человека, желающего установить свои отношения со вре­
.
менем? По крайней мере, не бездействие, не робкое следование за его ходом.
Как мы помним, об этом говорилось еще в письме о гончаровеком романе:
7
« . . . если бы ей было восемь лет, то это был бы прелестный тип»,1 - сердился
Сережа...
Через одиннадцать лет импресарио едва ли не в тех же выражениях
определял свои цели. Оказывается, дело не столько в успехе, сколько в том,
чтобы правильно выбрать ритм жизни. «Я прекрасно знаю, что сразу нельзя, писал Дягилев В. Теляковскому, - я сочувствую всем доводам, которые Вы
приводили в защиту осторожности и тактичности, необходимых при обще­
ственной деятельности, но иногда этих похвальных качеств мало, иногда надо
быть человеком, мужчиной, деятелем! ! »18
Вообще шкала оценок для Дягилева связана со шкалой времени. Даже в
телеграмме в связи с кончиной Л. Бакста эта тема неожиданно возникает.
« ... Передайте семье Бакста мое глубокое соболезнование... - писал он. Масса трогательных воспоминаний за долгий период нашего сотрудничества
и 35-летней дружбы».19
Почему импресарио разделил «35-летнюю дружбу» и «долгий период со­
трудничества» ? Может, потому, что другом он ощущал Бакста всегда, а со­
трудничество сопровождалось длительными перерывами. И еще потому, что
есть время физическое и психологическое. Скорее всего, это не одно время, а
два.
Даже работу давнего соратника Дягилев оценивал с помощью точных цифр.
На сей раз это были не «тридцать пять», а «тридцать» . Столько лет минуло с
тех пор, когда творчество Бенуа казалось ему новым и оригинальным. «Бенуа
бесцветен и безвкусен, - писал импресарио С. Лифарю, - и, главное, тот
же, что был 30 лет назад, только гораздо хуже».20 Если верить этой фразе,
критерий времени для Дягилева важнее критерия вкуса.
Кому-то достаточно деклараций, но ему важен еще и внешний образ. Судя
по фотографиям, даже на венецианском пляже импресарио об этом образе не
забывал. Среди юных соратников он не только не старался выглядеть моло­
же, но стремился подчеркнуть свой возраст.
Если его артисты предпочитали трусы и майки, то на нем были черный
пиджак и рубашка с галстуком. Как еще он мог обозначить свое особое поло­
жение? Его костюм, под стать сценическому, завершал образ одинокого и
независимого вождя.
Конечно, главные события происходили не на пляже, а на сцене. Тут тоже
'
не обходилось без «прищелкивания пальцами». На сей раз оно подкреплялось
призывом: «Удиви меня! »21 Обращаясь так к своим соратникам, Дягилев как
бы говорил: «не стой на месте! », «почувствуй нерв грядущего! ».22
В последнее десятилетие само существование антрепризы он поставил в
зависимость от будущего. Когда Пикасса показался ему недостаточно сме­
лым, он пригласил А. Певзнера и Н. Габо. Правда, уже в следующем сезоне
завтрашний день мирового искусства Дягилев связывал с А Бошанам и
Х . Грисом. Возможно, себя импресарио ощущал посланцем будущего, ибо
правом окончательного отбора обладал он один.
Даже вероятность прослыть большевиком пугала его не так, как опасность
отстать от времени. «Я хотел изобразить современную Россию, - объясняет
он «левизну» «Стального скока» , - - которая живет, дышит, имеет собствен­
ную физиономию. Не мог же я- ее представить в дореволюционном духе ! » 23 В
последней фразе явно слышится смущение. По сути он говорит об ограничен­
ности своих прав. Даже если будущее не совпадает с его представлениями,
он не может предпочесть прошлое.
Правда, иногда он демонстративно направляет время назад. И тогда в
лондонском сезоне 1921 годd рядом со «Сказкой про шута» С. Прокофьева в
хореографии и декорациях М. Ларионова появляется возобновление «Сш.щей

С. П. ДягUАев: жест и суgьба 185
красавицы » . Впрочем, это совсем не означает, что импресарио оставил свои
притязания. Просто он обозначил точку отсчета в своем движении вперед.
Столь сильный порыв не мог не породить опасений и даже страхов. Тем
более, что перед глазами были примеры крайностей, необдуманных предпо­
чтений, сжигания за собой всех мостов. Повторив слова своего приятеля
М. Терещенко, А. Блок сказал о способности Дягилева находить «людей с
будущим только - без настоящего».24
Мы знаем, что это не вся правда. Грядущее действительно влекло импре­
сарио, но в его душе оставалось место воспомИнаниям. С какой тоской в
парижеком далеке он вспоминал родовое имение Бикбарда! Как волновался
при встрече с людьми из России! И все-таки что-то важное Блок ощутил
верно.
Нарисованный Блоком словесный портрет едва ли не буквально совпадает
с живописными. В. Серов в своем «Дягилеве в красном халате» ( 1 904) и
Л. Бакст в «Дягилеве с няней» ( 1 906) тоже увидели импресарио в момент
приготовления к будущему.
Приглядевшись к позе героя, сразу отмечаешь незаконченность движе­
ния. Перед нами, если воспользоваться словом В. Мейерхольда, «предыгра» .
Кажется, еще минута - и, вынув руку из кармана, бакставекий импресарио
«прищелкнет пальцами» . И серовекий Дягилев тоже «прищелкнет» - пото­
му-то он и поднял ладонь к самому уху.
Кстати, не случайно за спиной бакставекого Дягилева сидит няня. Благо­
даря ее присутствию картина, помимо пространствеиного измерения, обрета­
ет и временное. Возникает дистанция между настоящим, от которого импре­
сарио отдаляется, и будущим, в которое он устремлен.
И Е. Дягилева-Панаева в своих мемуарах тоже по сути описала «прищел­
кивание» . Так прямо она, конечно, не выразилась, а лишь назвала побуди­
тельный мотив. «Когда он добивалея чего-нибудь, - писала она, - казалось,
что ему весь мир не мил, не получи он просимого . . . А только что добьется,
бывало, смотришь, ему уже и не надо того, чего он минуту перед тем так
страстно желал. . . Он гораздо больше живет стремленьем к цели, преодолени­
ем препятствий на пути к ней, чем успехом, достигнув ее».25
Будучи человеком 1 860-х годов, воспитанным на Тургеневе и Толстом,
Дягилева-Панаева все объясняла не внешними, но внутренними причинами.
Впрочем, на этот раз, с какой стороны ни взгляни, общий смысл не менялся.
Для кого-то футуризм был только позой, а для ее пасынка - жестом и
суgьбой. В который раз он «прищелкивал пальцами» , преодолевал данность,
стремился оказаться там, где еще никого нет.

1 Дягилева Е. В. С емейная запись о Дягилевых. Изд. подгот. Е. С. Дягилевой и
Т. Г. Ивановой. СПб. - Пермь, 1998. С. 1 23 - 1 24.
2 Письма С. П. Дягилева к родителям: 1880. // ИРЛИ РО. Ф. 102, ед. хр. 77, л. 5.
3 Письма С. П. Дягилева к мачехе: 1885-1886. // ИРЛИ РО. Ф. 102, ед. хр. 78, л. 18.
4 Там же.
5 Там же. Л. 22.
6 Там же.
7 Там же. Л. 23.
8 Письма С. П . Дягилева к мачехе: 1 88 7 - 1 890. 1 1 ИРЛИ Р О . Ф. 1 0 2 , ед.
хр. 79, л. 45.
9 Там же. Л. 40.
10 Лифарь С. М. Дягилев. СПб., 1993. С. 33 - 34.
1 1 Письма С . П. Дягилева к мачехе: 1 890. // ИРЛИ Р О . Ф. 1 02 , ед. хр. 80,
л. 50.
12 Там же. Л. 54.
13 Отношения Дягилева с Богом - большая тема как мя исследователя, так и, возмож­
но, мя исторического романиста. Вот пример еще более сильный. Описав впервые увиден­
ный им католический обряд, восемнадцатилетний Дягилев сообщает из Венеции: «Господи,
какая прелесть! - Вообще, мама, есть опасность, что я перехожу в католичество» (Письма

186 .Алексанgр Ласкин
С. П. Дягилева к мачехе: 1 890 11 ИРЛИ РО. Ф. 102, ед. хр. 80, л. 200) . Можно представить,
с каким ужасом читала эти строчки православная, глубоко верующая его мачеха.
14 Письма С. П. Дягилева к мачехе: 1 890. 11 Ед. хр. 80, л. 1 32.
15 Там же. Л. 1 54.
16 Письма С. П. Дягилева к мачехе: Б.д. - 1895. 11 ИРЛИ РО. Ф. 102, ед. хр. 88, лл. 452-

454.

17 Письма С. П. Дягилева к мачехе: 1 890. 11 ИРЛИ Р О . Ф. 1 02 , ед. хр. 8 0 ,
л. 54.
18 Сергей Дягилев и русское искусство: В 2-х т. Сост., встуn. ст. и коммент. И. С. Зильберnrrейна и В. А. Самкова. М., 1982. Т. 2. С. 64.
19 Там же. С. 136.
20 ЛИфарь С . М. С Дягилевым. СПб., 1 994. С. 126.
21 ЛИфарь С. М. Дягилев. СПб., 1993. С. 283.
22 Со стороны его действия выглядели подчас не только иначе, но ровным счетом наобо­
рот. Субъективно ему хотелось стать старше, а окружающим казалось, что он только и
думает, как остаться молодым. То есть ведет себя так же, как Марфинька, о которой когда­
то он отзывалея так нелицеприятно. «Боясь смертельно «состариться», - жаловался Бакст
в письме М. Добужинскому, - он, без чутья и вкуса, в потемках, бросился, по обыкнове­
нию, на яркие, самые передовые имена и постарался примазаться к ним, думая, что
он молоgеет от этого» (Письмо Л. Бакста к М. Добужинскому от 15 июня 1923 г. См.:
Н. Л. Дунаева. «Я уже навсегда порвал с ним» (К истории отношений Л. С. Бакста и С. П.
Дягилева) (С. Дягилев и русское искусство XIX - ХХ вв. Материальr научно-практической
конференции. Февраль, 2000. В 2-х т. Пермь, 2002. Т. 2. С. 1 1 1) . Впрочем, главное Бакст
угадал. Он почувствовал, что дело тут в «прищелкивании пальцами», в «разнице во време­
НИ», в вечном дягилевеком стремлении нарушить порядок вещей.
23 Сергей Дягилев и русское искусство: В 2-х т. Т. 1 . С. 294.
24 Блок А. А. Собр. соч.: В 8-ми т. Т. 1. С. 235.
25 Дягилева Е. В. Семейная запись о Дягилевых. С. 125- 126.

РОССИЯ И КАВ КАЗ

ЛАРИСА ЗААЕСОВА-А ОКТОРОВА
РАЗГОВОР С АВТОРОМ КНИГИ
« ЦАРАПИНЫ НА ОС КОЛКАХ» ЮНУСОМ СЭ Ш ИЛОМ
Эта книга была опубликована в Москве в 2001 году. Султан Яшуркаев взял псевдоним
от названия аула в Чечне, где родился в военные годы, только прибавил к нему первую
букву от своего имени. Султан окончил в 1 973 году юридический факультет Московского
университета, работал много лет юристом в России и в Грозном, где жил в последние годы.
С юности Сэшил увлекалея литературой, рано начал писать стихи и, живя в Грозном, поми­
мо юридической деятельности занимался литературой. В Грозном выходили сборники его
произведений на русском и на чеченском. На книгу «Царапины на осколках» ушло десять
месяцев 1995 - 1 996 годов жизни в Грозном.
Сэшил - член Союза писателей России.
Изданная небольшим тиражом, эта книга сразу стала широко известной. Многие печат­
ные органы брали у автора интервью, среди них «ЛИтературная газета», «КомсомольскdЯ
правда», Сэшила приГлашали выступать на радио. Интерес к книге не затихает по сей
день. Например, в недавно появившемся в Москве журнале «ДОШ» (по-чеченски «слово»)
снова напечатано интервью с автором и рецензии на его книгу.
Это человеческий документ большой художественной силы, уникальный по отражению
той реальности, с которой столкнулся автор на родине в 1 995 году. Он не описывает воен­
ных кампаний, не называет имен победителей и побежденных. Сэшил создает обобщенный
портрет 200-летней истории своего народа, оказавшегося на пути неумолимых историче­
ских катаклизмов. Он не описывает, а пишет историю, потому что это его, Сэшила, воспри­
ятие и осмысление.
Автор любит литературу, относится к ней с глубочайшим трепетом, и в своей книге
много места отводит воображаемым диалогам с русскими классиками. Он говорит: «Клас­
сики потому и есть классики, что они не проходят мимо явлений, находЯт между ними
связи, ВИдЯТ в малом великое». То же самое можно сказать и о Сэшиле: в малом он увидел
большое. Он свел воедино факты, напомнил своему народу его историю и через нее пока­
зал связь судеб народов Чечни и России. Собственная трагедия Сэшила не изменила его
высокого гуманизма, внутреннего убеждения, что люди должны думать о единстве, родстве
человечества, о неразрывности цивилизации, о том, что все они - единая семья на Земле.
Сэшил жил в Грозном. Работал юристом, был членом Союза писателей, издавал сборни­
ки рассказов на чеченском и русском языках, писал стихи, собирал библиотеку любимых
книг. Вся жизнь перевернулась в 1 995 году.

Ю. С. Первая бомбежка Грозного казалась чем-то настолько невероятным,
что я понял, нужно записать. Я машинально сел за стол зафиксировать свои
впечатления от первой бомбежки. Как и в моей дневниковой записи. А потом
пошло. Мы были уверены, что кого-то накажут, снимуr, осудят. И ни у кого из
нас не хватило воображения представить себе, что все это обретет такое
жесткое содержание - станет «русско-чеченской войной». Событие, казавше­
еся единичным случаем, стало началом трагедии, которая длится и сегодня.
И я сам стал обыкновенной жертвой войны, как и сотни тысяч других.
Лариса Владимировна Залесова-Докторона - журналист, критик, эссеист. Печатается
на страницах «Культуры», <<Русской мысли», <<Первого сентябрю>. Постоянный автор <<Звез­
дьп> и лауреат премии журнала <<Звезда» за 1 998 г. Корреспондент <<St. Petersburg Times» .
Живет в Брюсселе и в С-Петербурге.
© Лариса Залесова-Докторова, 2003

188 Лариса За.лесова-Докторова
Это книга моих впечатлений и моей жизни в течение десяти месяцев.
Как говорится, за плетеный забор от войны не уйдешь. И я не знал, что тот
день будет первым из серии жизни - вечности под бомбежками. У меня дом
в виде буквы П, я его сам построил, своими руками. Одна часть - мое
хозяйство. Библиотека. Книг много, я гордился своей библиотекой. Когда бом­
бежки начались, мы остались в доме втроем: я, бычок (наша корова родила в
эти дни бычка) и собачка. Это были мои спутники. Три товарища.

Л. 3. Почему такое назвтше: «Царапины на осколках»?
Ю. С. Потому что было много осколков. Вначале я их собирал и что-то
царапал на них, думал - останутся как сувениры. А потом и дом весь завали­
ло ими. Потом и дома не стало. Снаряды прямо туда попали, и мне пришлось
уйти. Собачку, бычка убило. Все разлетелось, и никого не осталось на нашей
улице. Жить стало невозможно.
Л. 3. Ваша книга получилась очень большой, в ней около шестисот стра­
ниц. Бесеgы с русскими писателями - Толстым, Достоевским - занимтот
много места.. Почему?
Ю. С. Так получилось. Наверное, через эти диалоги я искал ответы
некоторые вопросы.

на

Л. 3. Вы заканчиваете книгу фразой: «Не знто, буgет ли она нужна и
полезна gругим, но она уже помогла выжить оgному человеку - автору». Что
вам ста.ло яснее после написания?
Ю. С. Она мне действительно помогла выжить. Я вел записи ежедневно.
Это как бы стало подведением многих итогов - итогом познания и себя, и
людей, и моего народа. И русского народа. Я вспоминаю и о своем детстве, и
о прочитанных книгах. Я ведь книжник, всегда любил книги и гордился своей
библиотекой. Можно сказать, что я себя вырастил на русской литературе.
Сам я родился в ауле, вырос в депортации, поздно в школу пошел. Но у меня
всегда была тяга к литературе. Свое первое стихотворение я написал на
русском языке и отнес его учителю. Он мне сказал: «Пушкина из тебя не
получится, так что пиши на чеченском». Я очень расстроился и начал писать
на чеченском. « Евгения Онегина» наизусть выучил. Свои стихотворения не
помню, а « Евгения Онегина» до сих пор помню.
Л. 3. Вы могли в школе учить чеченский язык?
Ю. С . Конечно нет. Только в 1 959 году начали издавать книги на чечен­
ском языке. Уже после депортации.
Л. 3. Как же вы выучились писать на чеченском?
Ю. С. Самостоятельно, дома, через книги. Вот вам нравятся «Царапины
на осколках», а поверьте мне, что мои чеченские сборники в десять раз луч­
ше. Я без иреувеличения говорю. Потому что в чеченском языке есть свой
слог, свои образы. И мне на русском эти образы в голову не придут. У меня
были русские подстрочники к моим произведениям. Я сам переводил. Но все
погибло в Грозном. Я очень страдаю. Все мои произведения там остались. И
стихи, и рассказы. Особенно один рассказ жалею - «А бузные корки». Он
был моим любимым.

р

Л. 3. Вам уже не восстановить его?
Ю. С. Содержание помню, и только. На обоих языках потерялись мои
вещи, и на русском, и на чеченском.
Л. 3. Эта книга - gневник-размышления-рассужgения-споры...
Ю. С. Да, я как бы подводил итог своей жизни. Во-первых, потому что не
знал, останусь ли жив. Все вокруг гибло. Во-вторых, - если даже и останусь,
жизнь будет иная, и я буду иным.
Л. 3. То есть произошла переоценка привязанностей, ценностей?

Разговор с автором книги ((Царапины на осколках» Юнусом Сэшшом 189
Ю. С. Особенно ничего не изменилось. Произошла переоценка вещей,
которые раньше казались вечными. Это неизбежно. Эта книга - и воспоми­
нания, и попытка познания себя и моего народа. Потому я пишу об истории
чеченцев, о чеченцах-героях. О них же никто не вспоминает.
Л. 3. Я вижу, что литература занимает огромное место в вашей жизни.
И в вашей книге тоже. Вы все время обращаетесь к русским писателям, и к
тем, которые писали о чеченцах, и к тем, которые не писали. Вы верите в
магическую сшу литературы?
Ю. С. Я верю, что благодаря литературе многие миллионы 'стали порядоч­
ными людьми, которые отличают черное от белого, добро от зла. Но раньше я
верил, что человек, прочитавший хоть одну книгу, не способен убить. Как
наивно. Оказалось, что убивают и очень образованные люди.
Л. 3. Ваше отношение к русской литературе не изменшось? В книге вы
много места посвящаете авторам, которые в XIX веке писали о Кавказе и
Кавказской войне. Как вы сейчас к ним относитесь?
Ю. С. Отношение мое к русской литературе не изменилось. Я был ею
воспитан. Это моя литература. Литературу XIX века на кавказскую тему я могу
разделить на две категории. Первая - это типичный романтизм, экзотика,
описание Кавказа авторами, которые не очень хорошо знали кавказские дела, в
их числе Пушкин и Лермонтов. И другие, где самый главный - Лев Толстой,
который как истинный художник отражал реальность. Этот великий мастер­
реалист воспроизвел жизнь народов в ее гармонии и противоречиях, передал
и фольклорное богатство, и самобытность народов, без восхищения внешней
экзотикой. Я вижу в его вещах «Хаджи-Мурат» или «Набег» уважение к наро­
ду. В XIX веке о Кавказе писали люди, которые там бывали. Сейчас русская
литература по существу не знает, чт6 на Кавказе происходит.
Л. 3. Чем вы это объясняете?
Ю. С. Пассивностью общества. Отсутствием интереса. Я -не считаю боль­
шой литературой те детективные истории о Чечне, которые появляются время
от времени. Но я вижу, что сейчас у русской интеллигенции отношение к
Толстому и Достоевскому меняется, она их называет моралистами. Почему?
Потому что они называли черное черным и белое белым.
Л. 3. В вашей книге ощущается глубокая связь с Россией. Это сохраня­

ется?

Ю. С. А как же может быть иначе? Да, я пишу в книге о том, что чеченцы
любят Россию. Наши судьбы переплетены. За два столетия образовалось
столько связей, что их можно определить словами: совместная жизнь. Эти
связи отразились и на культуре, и на быте, и на искусстве, и в подсознании
народа. Вот об этом я и пишу. Само понятие - русско-чеченская война нееtтественное. Судьбы так связаны, что их разорвать невозможно. Даже
обрети Чечня независимость, это не прервется. Плохо другое, что русские
мало знают о Чечне. Чеченцы говорят по-русски, знают русскую литературу,
а вот знают ли русские, что у чеченцев тоже есть своя литература, напри­
мер ? Если бы знали и интересовались, может, и войну было бы легче оста­
новить. Я сам учился в Москве, работал и жил в русской провинции, читал
русские книги и зарубежную классику на русском языке, ходил в русские
театры. Как об этом забыть?
Л. 3. Вы пишете о чеченских героях Великой Отечественной войны. Ка­
кая цель - вернуть люgям их память, их имена?
Ю. С. Когда я писал книгу, я стал особенно интересоваться историей чечен-

190 Лариса Залесова-Докторова
цев. И узнавал все больше и больше имен. Некоторые были мне и раньше
хорошо известны. Другие меньше. Например, знамя над рейхстагом поднял че·
ченец Исмаилов. Он еще жив. Президент Ельцин ему звание Героя дал. Друrой
чеченец, Ханпаши Нурадилов, убил почти тысячу фашистов, он погиб и похоро­
нен как герой на Мамаевом кургане. Чеченец, которого французы прозвали
Командор Андре, был героем французского Сопротивления. Но я говорю об этих
людях потому еще, что они совершали подвиги и во славу России. Да, я говорю
об этих людях как об общих героях. Если бы эти факты были всем известны,
может, и войны бы не было. В моей книге я не описываю никаких военных
подвигов в сегодняшней войне ни с какой стороны. Нечего тут расхваливать. Эту
войну нужно не расписывать, а прекращать. Нужно договариваться, мириться.
Эта война - трагедия для двух народов. Раньr остаются у всех. Я привожу имена
чеченских писателей, ученых, которые жили и работали во славу России. Потому
что считаю это важньrм не для того, чтобы прославить чеченцев, а для того,
чтобы показать, что этот народ тоже имеет что-то, что стоит уважения. Чечен­
цы - народ малый. Но чувства гордости и уважения к своей самобытности,
культуре, истории у всех народов, больших и малых, - одинаковы.
Чеченцы - древний народ, их язык - продолжение языка древних хур ­
ритов. Слова этого языка находЯтся во многих языках мира, например в ки­
тайском языке имеется около сотни чеченских слов, и русское слово «бере­
за» - чеченского происхождения. И чеченцы гордЯтся своей историей.
Так что моя книга была познаванием нашей истории и для меня, и для
моего народа.

Л. 3. Вы не gумаете проgоАЖиmь ее?
Ю. С. Планы продолжить ее у меня были. Но первая чеченская война была
просто цветочки по сравнению со второй. Эта уже была войной на уничтоже­
ние. Фронтальное. Бомбы, самолеты, мертвые валяются, люди, собаки. Мерт­
вые еще ничего, но когда человек с оторванной ногой или рукой просит помо­
щи? Это жутко. Я все-таки держался, Даже осуждал тех, кто уехал из Грозного.
Если бы эта книга имела продолжение, я даже представить себе не могу, какой
ужас там должен быть оnисан. Мне не хочется описывать этот ужас.
Л. 3. Чем ваша книга больше всего привлекает - тем, что в ней нет
ужасов и нет ненависти.
Ю. С. Зачем ненависть? Это чувство разрушительное. Она ничего не
разрешит, ни проблему человека, ни проблему народа, ни проблему конфлик­
та, войны.
Недавно я решил попробовать продолжить, но чисто в литературном смысле.
А писать как дневник - я не мог.
Л. 3. Если говорить не о литературной форме, а о войне, вы в своей книге
пишете о сочувствии, которое испытывают чеченцы по отношению к рус­
ским солgатам...
Ю. С. Для меня - эта война неестественная. Мы же были единым наро­
дом еще десять лет назад. И я не могу увидеть врагов в русских пацанах­
срочниках, потому что на них надета форма. Рука не подымется их убить.
Поверьте мне, чеченцы их не убивали. Перестрелка - иное дело.
Л. 3. У многих чеченцев такое отношение?
Ю. С. Я думаю, да. Сказывается и то, что по всей Чечне бегают с плачем
солдатские матери, разыскивая своих сыновей. Как страшно, что эти пацаны
поставлены в такие условия - убить или быть убитыми!
Л. 3. Вы упомянули, что пишете поэму <<Разговор с Богом».
Ю. С. Это скорее жалоба Богу. Литературный прием. Но вы помните

Разговор с автором книги ((Цараnины на оскоАКах» Юнусом СэшUА.ом 191
слова Бердяева: « Власть Бога н а земле слабее власти полицейского» . Так что
не знаю, чем он может помочь. И потому это не разговор, а жалоба. Все
равно, что бы я ни делал, с кем бы я ни говорил, от реальности не уйдешь, от
Чечни не уйдешь. И от трагедии не уйдешь.
Все бумерангом возвращается к войне.

Л. З. Вы всnоминаете о жизни go войны? Какой она вам теnерь кажется?
Нормальной? Суgьба чеченцев не была легкой. Деnортация нароgа, nотом воз­
вращение...
Ю. С. Жизнь до войны всегда кажется нормальной.
Представляете себе наши 1 930-е годы:· толодовки, Сталин. А когда про­
шла война, то люди, все пережившие, сказали, что те годы были самыми
счастливыми.

Л. З. Вы себе никак не npegcтaвli.Яll.и, что может начаться чечено-русская
война? Когgа у вас nоявUА.ись оnасения, что такой конфликт может возник­
нуть? И кто, по вашему мнению, виноват?
Ю. С. Виноваты обе стороны. Будучи в Грозном, я чувствовал, что буду­
щие события уже наЗревали в конце 1 980-х годов. Я даже написал труд в 5 1
страницу - «Чеченский вопрос» - и послал его Михаилу Горбачеву. Потом
его прочитал один из членов Политбюро и со мной о нем разговаривал. Я
писал и в чеченской прессе, предупреждая чеченцев, что они приведут в
центр Грозного русские танки. И в 1 995 году, когда танки уже стояли на
площади, я встретил одного из депутатов чеченского парламента, Турпала
Солтамурадова. Он мне сказал: как ты был прав. Ну и что? Никто меня не
слушал. Почему же ни в Москве, ни в Грозном не увидели того, что увидел я,
простой смертный?
Л. З. Что вы сgелали, когgа увиgели танки на площаgи?
Ю. С. Я отправил семью в Ингушетию, а сам остался в Грозном. Но я
повторяю, первая война была цветочки по сравнению со второй.
В 1 999 году, когда у меня ничего и никого не осталось, и дома не стало, я
пробрался в Ингушетию. Там в двадцатиметровой комнате жили 65 человек, я
был 66-м. В основном, дети. Там можно было только стоять, спать негде. Я не
выдержал, снова вернулся в Грозный.
В ноябре 1 999 года Грозный весь сыпался. Бомбежка шла несколько меся­
цев. Днем ходить вообще было нельзя. Я поехал в Москву, стал выступать по
радио, писал статьи, кто-то меня печатал, кто-то не печатал. Я говорил, что
надо прекратить это убийство. Куда народу деться ? Поток беженцев, а их
бомбят, взрывают. Это люди. На дорогах лежат растерзанные. Планы урегу­
лирования, которые сейчас предлагает Хасбулатов, я уже в 1 999 году предло­
жил. Их напечатала московская областная газета.
Л. З. То есть когgа вы выстуnали, nисали, nреgлагали вариантьz nрекра­
щения войны, вы наgеялись на благоnолучный исхоg, вы верUА.и, что войну
можно остановить и начать nереговоры. А сейчас? Что-нибуgь изменUА.ось в
ваших nреgставлениях?
Ю. С. Сейчас уже столько наворочено. Столько эмоций с обеих сторон
вложено, что не знаю, на что и надеяться.
Л. З. Может так быть, что весь нароg буgет уничтожен?
Ю. С. Народ не убить. Так было с древнейших времен. Геродот называет
народы, и они живут и поныне. Но нанесена такая духовная и психологиче­
ская рана, что понадобятся столетия, чтобы она затянулась, а у человечества
вряд ли есть в запасе столетия.
Л. З. Вы виgите связь этой войны с Кавказской войной XIX века?

192 Лариса Залесова-Докторова
Ю. С. Никакой. Там были другие факторы. Шло естественное расшире­
ние империи. Этим занимались и Франция, и Англия, и Россия. Некоторые
моменты были иными. Когда Александру Первому принесли наградной спи­
сок за взятие Дадаюра (в переводе - Дедушкин аул) - он теперь называется
Толстоюр, - он вычеркнул имена тех, кто участвовал в боевых сражениях.
Потому что во время взятия аула уничтожили всех мирных жителей, всего
триста человек, и он сказал: «Россия не дает наград за убийство женщин и
детей». Это потом сами участники вспоминают, и Ермолов тоже.
Эта война - самое нелепое, самое неумное, что можно только придумать.
Когда она началась, никто не верил, что это война. Но и Вторую мировую
войну тоже не сразу стали называть войной.
Л. 3. Ваши прогнозы? В книге вы говорите, что .11Юбая война втягивает в
себя постепенно тех, кто и не собирался в ней участвовать.
Ю. С. Наверное, так всегда случается. Те, кто не хочет стрелять, убивать,
поневоле втягиваются. Каждый день, чем больше убитых, тем больше ненави­
сти, мести. Боюсь, война может долго длиться, возможно, что и после нас
еще продолжится. Россия просто устала. И от этой войны тоже. Люди хотят
забыть. Части интеллигенции как-то неприятно, стыдно, больно. Вот в Москве
начали издавать журнал «ДОШ», там рассказывается о чеченском народе,
героях, истории.
Л. 3. То есть получается такая же ситуация, как с Кавказской войной
XIX века? Гgе-то на окраине она велась, а в столицах о ней не gумали и gаже
мало знали, за исКtlЮчением тех, кого отправляли туgа воевать.
Ю. С. Вроде бы так. Вот она и шла несколько десятилетий. Войну может
остановить только негодование целого общества. Когда гражданское обще­
ство пассивно, или малочисленно, или его нет вообще, все можно протолк­
нуть, и чеченскую войну тоже.
Этой войне скоро будет десять лет. Это же стыдно. Первая чеченская,
вторая чеченская. Сколько раз можно наступать на грабли, как в том анекдо­
те. Вон американцы в Ираке за несколько недель все кончили или почти
кончили, но не бомбят хотя бы; или в Панаме президента страны генерала
Норьегу за несколько дней захватили. Зачем снова начинать Столетнюю
войну? Это же не Пунические войны.
Л. 3. Нет наgежgы, что Зanag как-то поможет в разрешении конфликта?
Ю. С. Для западного мира очень выгодно, что Россия занята такими раз­
борками. Тем временем американцы уже в Грузии, западные фирмы в Азер­
байджане, Казахстане, Киргизстане. Со всех сторон обложили.
Л. 3. Но есть же решение конфликта?
Ю. С. Конечно есть. Как и у всякого другого конфликта. Неразрешимых
ситуаций не бывает. Не убивать, а договариваться надо. Потому что эта война
никому не нужна, ни Чечне, ни России.
Л. 3. Вы сейчас живете в Бельгии, вам не кажутся чеченские проблемы
уже gалекими?
Ю. С. Я в Бельгии недавно. И моей боли ничто уменьшить не может. И
мне трудно забыть то, что я потерял в Грозном, и мн� трудно забыть, как я
оказался без дома, превратился в бомжа. В Бельгию я приехал, действуя
механически, это было самовыживание. Чужая страна дала мне и хлеб, и
кров, когда моя страна меня всего лишила.
Л. 3. Труgно быть беженцем?
Ю. С. Это жизнь после смерти. Меня убили в Грозном, а теперь я живу

Разговор с автором книги <<Царапины на осколках» Юнусом Сэшилом 193
после смерти. Сколько у человека трагедий� Столько, сколько он сам себе
отвесит. И так же со счастьем. Он сам себе все отвешивает. Когда-то я хотел
увидеть Париж, потому что любил французскую литературу, интересовался
историей. Сейчас я уже ничего не хочу. Моя земная жизнь завершилась
разрушением меня и всего вокруг меня.
Как в моей поэме:
Господи, построил я дом,
Но жить не дано мне в доме том.
Сад посадил - были груши.
Человек и сад разрушил.
Сыновей родила мне жена,
На них охотится война.

От редакции
Запись разговора журналистки Ларисы Залесовой-Докторавой с чеченским писателем
Султаном Яшуркаевым, пишущим под псевдонимом Юнус Сэшил, - документ честный и
трагический. Яшуркаев осмелился сказать то, что слишком часто остается в глубокой тени:
несмотря на все тяжкие особенности взаимоотношений России и Чечни, несмотря на пре­
ступления, которые совершались в разные времена имперской властью по отношению к
чеченскому народу, разрубить возникшие за столетия органические связи между Чечней и
Россией - значит создать ситуацию катастрофическую для чеченской интеллигенции и,
стало быть, для будущего Чечни.
Горькая исповедь человека, чье духовное существование возможно лишь в единстве
двух культур, - еще одно свидетельство того, что выход из кровавого кризиса нужно искать
не только в сфере чистой политики, но и в культурно-психологическом пространстве.
Однако мучительная напряженность Проблематики в некоторых случаях приводит к
тому, что можно условно назвать логическими сбоями.
Вспоминая о первой бомбежке Грозного, Яшуркаев пишет: «Мы были уверены, что
кого-то накажут, снимут, осудят». Этот удивительный пассаж свидетельствует о том, что
жители Грозного все еще ощущали себя гражданами России и не осознавали в полной мере
происходящего. Между тем дудаевекое руководство Чечни уже давно провозгласило пол­
ную независимость. Чечня де-факто оказалась суверенным государством, находящимся в
состоянии войны с Россией, - кто кого должен был снимать, судить, наказывать? Где - в
Чечне ? в России?
Эта потеря ориентации в политическом пространстве безусловно усугубляла ужас про­
исходящего. И ужас этот так велик, что сознание чеченского интеллигента не готово вмес­
тить его. «Я не могу увидеть врагов в русских пацанах-срочниках ... Рука не подымется их
убить. Поверьте мне, чеченцы их не убивали». Если бы так! Но независимыми наблюдате­
лями, в частности членами «Мемориала», зафиксированы военные преступления обеих
сторон, в том числе казни и пытки пленных российских военных...
Иногда чувство реальности изменяет и журналистке. «Может так быть, что весь народ
будет уничтожен? » Лариса Залесова-Докторава прекрасно знает, что об уничтожении «все­
го I'l:apoдa» речь не идет. Гибель тысяч - чудовищная трагедия. Но на территории Чечни
живут сотни тысяч. Не говоря уже о тех сотнях тысяч чеченцев, которые живут в России.
Высказанное предположение опасно некорректно . •
Наряду с весьма спорными сопоставлениями - американские операции в Ираке или
арест теми же американцами панамскоrо диктатора генерала Норьеги при полном отсут­
ствии военного сопротивления, - Яшуркаев высказывает очень глубокие соображения. Это
и понимание вины обеих сторон, и ведопустимость героизации этой войны, и фиксацИя
далеко недостаточной информированности российского общества о кавказских народах, и
о чеченцах в частности.
Яшуркаев напоминает о чрезвычайно важном эпизоде нашей общей истории - самоот­
верженном участии многих чеченцев в Отечественной войне. Это был момент, когда, опи­
раясь на горцев-фронтовиков, ощутивших в полной мере боевое братство с русскими, власть
могла принципиально изменить ситуацию на Кавказе. Но Сталин выбрал преступный путь
тотальных репрессий: нет народа - нет проблемы. Уникальная возможность историческо­
го поворота была упущена ...
Однако эти коррективы и дополнения ничуть не снижают ценности публикации. Мы
являемся свидетелями и участниками общей трагедии, вину за которую должны ощущать
все, равно как и в меру своих возможностей искать пути выхода из трагического тупика.

ЭСС ЕИСТИКА И КРИТИ К А

РОМАН ТИМЕНЧИК

ПЕТЕРБУРГ В ПОЭЗИИ РУСС КОЙ ЭМИГРАЦ ИИ
Образ Петербурга, созданный (в своей, как правило, не осознающей себя, совокуп­
ности) стихами эмигрантов первой волны, предстает нам сегодня в стереометрии всех
чувственных измерений.
Это, во-первых, фонотека городских шумов:
И весело свищет паровичок . . .

МихаUА Струве

С Невы далекие свистки.
Вера Булич
А на дворе удары лома,

Михайла-дворник колет лед.

Вера Аурье
Турецкий барабан уж бухает как пушка,
Рыкает диким львом моrучий геликон.

Сергей Шишмарев
Мороженщик с грохотом прокатил
Ящик синей лазури ...

МихаUА Струве
Под стук расшатанных торцов,
Летишь с подругой полусонной ...

Петр Бобринеки й
Это и 'застрявшие на ретине nятна:

А напротив казенка.

Стена
Красной оспою испещрена. . .
MuxaUA

Струве

Рвалась подняться ввысь, умчаться в вышину
Цветная гроздь шаров, надутых водородом.

Сергей Шишмарев
В цитатах сохранены особенности авторской орфографии и пунктуации.

Роман Давидович Тименчик (род. в 1945 г.) - филолог, автор многочисленных исследо­
ваний по истории русской литературы Серебряного века. Живет в Иерусалиме.

© Роман Тименчик, 2003

Петербург в поэзии русской эмиграции 195
На Невском под дождем не умолкает шум ...
В туманах наверху горят огни Омеги ...

HURa Руgникова
(Реклама склада часовой фирмы «Omega», находившегася в Пассаже, воспетая в 1907
году Петром Потемкиным:
Хлопья первого снега
засыпают панели.
Над Пассажем часы Омега
догорели, за что Блок и назвал его «свободный трубадур питерский, певец Шапшала, Отrомана
и часов Омега».)
В Неве угрюмой ходит зыбко
В разводах нефтяных волна. . .
Вера Бул и ч
Краснеют столбы на воде возле дачки,
На ряби - цветная спираль.
Са ша Черный. ((Весна н а Крестовском»
В полдень на Невском жаркое лето,
Желтых небес тяжелая ткань...
Софья Прегель
Завитками мохнатого чуба

Таял по небу дым чернокудрый.

Эмl.l.Л ия Кальма
Следы ворон на берегу
И на безлистых ветках иней,
И четкость тени на снегу,
И самый снег лилово-синий.
А дальше море без границ,
И дымный силуэт Кронштадта...
Евгени й Шах
Снег вьющийся и круг фонарный ,
На льду конька мгновенный след.
Георги й Раевски й
Это кляссеры ароматов и миазмов города и окрестностей:
Уж на кухне запах ели свежий
И от праздничной готовки чад...
Вера Лурье. <<Рожgество>>
Гиацинтами пахло в столовой,
Ветчиной , куличом и мадерой ...
Пахло солнцем, оконною краской
И лимоном от женского тела ...
Игорь Северянин. ((Пасха в Петербурге»
Солнцем полдня нагреты,
Дышат смолой торцы.
Ярослав Воинов. ((С-Петербургская пасха >>
День и ночь Морская
Кипящим дегтем пахла из котлов ...

HURa Берберава

196 Роман Тименчик
Тогда встает передо мной
Мой царскосельский день.
. . . Он пахнет морем и руном
Гомеровской строки,
И гимназическим сукном,
И мелом у доски;
Филипповеким (вкуснее нет!)
Горячим пирожком ...

Д. Крачковски й-Кленовски й
И выгружают медленно дрова
На мостовую парни звонко.
Так остро пахнет потом и сосной ...

Вера Лурье
В дыму бледнозеленом
Креставекие лужайки и леса.
Пестрят стволы берез. И над землею
(От алгебры весьма отличный запах)
Смолою тянет и сырой травой.

Миха ил Струве
Это коллекция совсем уж невещественных сувениров, рассеянная память вкусо­
вых рецепторов:
Каких-то шоколадок

хилых

У ярославца сверток взяв,
Отправились под звон немолчный

В любимый наш. забьггый сад...
Нет! Не найти такой же точно
На свете вкусный шоколад.

Миха ил Струве
О время, незабвенный вкус в котором
Я выпила с горячим молоком ...

Ксения Бабкина
А пьяновишни от Beпin ?
Засахаренные каштаны? . . .

Игорь Северянин. ((Поэза gм .лакомою>
О, пыльный вкус родной земли. . .

Петр Бобринеки й
Это, наконец, то, что помнит кожа помимо стиховой эрудиции:
Носился ветер, как шальной.
Он нам в лицо смеялся брызгой мелкой ...

Михаил Струве
А в сквере влажные скамьи Любви вечерняя приманка! ..

Ва.лентин Горянеки й
На Невском людно. Мокрая мятель
За воротник вам залетает.

Миха ил Струве

И поскольку в этих стихах имперская столица часто является страной детства,
инфантилизирующая себя память позволяет монтировать образы и толки, категории
предметов и навязчивые видения в порядке случайного перебора:

Петербург в поэзии русской эмиграции 197
Фонтанка. Мост и бронзовые крупы.
Карета бабушки. Ивана борода.
В канале плещет тяжкая вода.
В Михайловском гастроль французской труппы ...

Георгий Зристав
Речь идет о консервации урбанистических импрессий, и средством консервирова­
ния служат отчужденные от столбовой дороги русской поэзии ХХ века, объездные
стиховые пути, - в большинстве случаев заведомо консервативный, эпигонский, «пуш­
кинский», приправленный иногда Блоком, стих, - как простодушно признавалея Юрий
Трубецкой, которого современники аттестовали «подлизой», что, кажется, самым точ­
ным образом описывает и его поэтику:
Как хорошо, закутавшись в доху,
БродИТЬ в снегу Таврического сада
И знать, что сердцу ничего не надо,
Пусть бьется в лад спокойному стиху.
Иногда же, наоборот, это самоотстраняющийся идиостиль (в котором, при извест­
ном усилии, все же можно рассмотреть амальгаму влиятельных авангардистских образ­
цов):
Колокол на площади.
По пояс в колесах
Треплется лошадь,
Жуя овес.
Мысли заколочены.
Дуга, уздечка.
Сидит прочно
На улиц речке.
По снегу, дождику,
В бесцельный скок.
Натянуты вожжи «В тоску высокую! »
* * *

Под форточкой стоял и ухал
Исакий под мороз,
Пока мело пера и пуха
За окна слез.
Глядел фонарщик у цепи желтой
И резал даль,
Все с той же пополам расколотой
Тоской в февраль.

Дани ил Соложев
Главную посылку, на которой строится патетика бывших жителей метрополиса,
мы находим в самых истоках изгойекай лирики. Это заметил (кажется, с содроганием)
в своем отклике на выход в Петрограде в 1 922 году книжки переводов Адриана Пиот­
ровского из Фесгнида филолог Георгий Лозинский, убежавший в августе 1 92 1 года с
помощью финна-контрабандиста и проживавший в Париже: «д!3е с половиной тысячи
лет назад народная партия изгнала из Мегары поэта Феогнида, горячего сторонника
аристократического образа правления. < . . . > И через две с половиной тысячи лет эти
песни изгнанника, зачатки «эмигрантской поэзии», сохранили для нас свою свежесть.
Возможно, что переводчик, избрав темой своей работы сборник Феогнида, и не имел в
виду его злободневность, но затушевать ее он не мог, и именно, как близкую нам, мы
воспринимаем значительную часть элегий . . . «Город наш все еще город. Но люди другие», - восклицает он, затаив жажду мести».
В формуле «город тот же, люди другие» передана структура мотивной схемы эми­
грантских стихов об оставленном месте - например, у Татианы Остроумовой о «крае,
где петь впервые я училась»:

198 Роман Тименчик
Мне б знаТh, что здесь средь дымных пург,
Как на смотру иль на параде,
Стоит Петровский Петербург
В чужом и страшном Ленинграде.
И, вздыбив верного коня,
ВоспеТhrй правнуком арапа,
Все тот же Петр. Так пусть меня
Терзает бархатная лапа....
Формула иногда может быть и обращена - «люди те же, а город дРугой».
Выделяя зарубежный филиал «петербургского текста» русской поэзии, приступая
к систематизации и описанию всего корпуса изгнаннических гимнов и диатриб столи­
це, мы видим, что поэтическое напряжение и, следовательно, залог известной живуче­
сти этих стихов зиждется на смысловом конфликте между разного рода статическими
и разного рода динамическими компонентами, притягиваемыми самой титульной те­
мой.
Доминирующее мемуарное измерение эмигрантской стиховой петербургологии
предполагает статику окаменевшего времени, вывозимого, как известно, всеми в эми­
грацию стоп-кадра последнего петербургского дня, каким бы он ни был:

А уезжая, думал «до свиданью>,
Смотря на невские стальные воды.
Пройдут недели, месяцы и годы,
И медленно умрут воспоминанья.
Забуду я мосты, проспекты, зданья
И за рекой, на Выборгской, заводы.
Евген ий Шах

В прощальный час, в последний раз
Мы улыбаемся и шутим.
Трепещущий бессильно газ
Не разметет полиочной жути,
Но видим мы - и стороной
Идем, по-прежнему болтая, И конский труп на мостовой
И вкруг него собачью стаю.
Яков Бикерман

Жанр ностальгической полуэлегии-полуоды городу, конечно, к 20-м годам ХХ века
тоже уже статичен по определению. Но биография переместившегося лица, т.е. (тоже
по определению) - суgъба, как мотив изначально предполагает некоторую динамику.
И в рано осознанной дилемме эмигрантского поэтического самосознания: стихотворе­
ние как совершенное произведение словесного искусства или стихотворение как прои­
зительный «человеческий документ>> (полемика В. Ходасевича - Г. Адамовича) стихотворения петербуржцев о Петербурге отчасти являются опьrгом преодоления этой
принудительной развилки - они документируют лирику бездомности, дневниковые
медитации «голого человека на голой земле>>. «Документализацию> осуществляется ан­
кетно мотивированной топонимикой, локально привязанными реалиями, картой, пла­
ном, календарем, хронологией:
помню наших встреч привычные места,
Под перезвон пасхальных колоколен.

Я

Касанья краткие разгоряченных рук,
Весенний небосклон над опустевшей Стрелкой,
И двух сердец нетерпеливый стук,
Перерываемый далекой перестрелкой.
Евгений Раич -Рабинов ич

Тематически заданные сочинения с заранее объявленной высокой степенью пред­
сказуемости, сочинения про �<город, явный с первых строю> (как сказал Пастернак по
в общем сходному поводу, беженки из Петербурга в Ленинград) преодолевают подра­
зумевающуюся банальность введением личной, документированной «тайны>> - укром­
ные местечки города с точными адресами.
Сопутствующие петербургской теме мотивные клише, тоже заведомо статичные
в эту пору, - скажем, происхождение невской столицы как материализация бреда, -

Петербург в поэзии русской эмиграции 199
И здесь на зарёl?f<енном нерве
Из бреда создал Чародей
Дворцы, темницы, храмы, верфи,
Призрак мятущихся людей, -

Ев гений Неgзельский
или изначальный грех города на костях («На спинах держат град старинный Сто тысяч
мертвых костяков» - Н. Агн ив цев, «Хрустел под бледным Петроградам Коварный ко­
стяной фундамент» - Ев ген и й Шах) , или реванш топи блат:
И пошатнулся всадник медный,
и помрачился свод небес,
и раздавался крик победный:
«Да здравствует болотный бес», -

ВАаgимир Набоков
все эти общие места и их производные преломляются новообретенной динамикой,
энергией эпистолярного посыла, ведь многие из эмигрантских стихотворений - это
как бы «Письма туда».
Во все эти статические конструкции темы и жанров (а среди жанровых инерций
числятся .и псалмы-плачи об утраченном Иерусалиме) вписана диахроническая динами­
ка двойной метаморфозы. Ибо эмигрантская стиховая петербургология прошла не­
сколько стадий (в какой-то мере они соответствуют массовым изменениям эми­
грантской психологии и историософии) . Первая восходит к метаморфозе послерево­
люционного года, когда вся поэтическая эмблематика изменила семантику, начиная со
шпилей и шпицев:
Осенний день раскинул крылья
Над утомленною землей, И петербургская Баетилья
Блестит кровавою иглой, -

Б. Башкиров -Верин
и кончая самим «Медным всадником»:
И веще мнится, что с гранита
Старинной злобы не тая,
Виясь ползет из-под копыта
Полуожившая змея, -

ААексанgр РоСАавАев
и последняя неоднократно шипит в разных эмигрантских стихах, например:
Из-под гранита пьедестала
Пробился новый злобный гад,
Его раздвоенные жала
Коня и всадника язвят.

ААексанgр Феgоров
Происходит смена функций персонажей петербургской несмифологии начала
века - Медный Всадник во время наводнения 1924 года у В . Гарднера говорит:
«Ты бушуй, красавица-царица,
Гневом обуянная Нева,
Покарай потомков ошалелых,
Ты в отмщении своем права.
Осквернили детище Петрово,
Переименован в Ленинград
Чудный город, плод мечты высокой,
Парадиз мой обратили в ад».
В общем, происходит обращение, перевертывание, перезаполнение одической фор­
мулы «где прежде - там ныне»; примеры слишком многочисленны, приведем лишь
один, где город персонифицирован в его этимологически производнам духе места - в
городовом, с которым Блок попрощался в травестии городского романса:

200 Роман Тименчик
Не слышно шуму городского,
Над Невской башней тишина,
И больше нет городового Гуляй, ребята, без вина...
Эмиграция реабилитировала этого неизменного носителя сатирической ноты (ка­
жется, только Маяковский с его урбанистическим паитрагизмом выбрал его в свои
двойники: «Где города повешены и в петле облака застыли башен кривые выи - иду
один рыдать, что перекрестком распяты городовые» ) . Показательна в ·этом смысле
история стихотворения Александра Радзиевского «Мечта обывателя», наnечатанного
в «Новом Сатириконе» nослефевральским летом семнадцатого года:
Городовой ... как звучно это слово!
Какая власть, какая сила в нем!
Ах, я боюсь, сnокойствия былого
Мы без тебя в отчизну не вернем .
... Где б ни был ты, ты был всегда на месте,
Везде стоял ты грозно вnереди.
В твоих очах, в твоем державном жесте
Один был знак: «Подайся! Осади!»
... Мечтой небес, миражем чудной сказки
Оnять встает знакомый образ твой . . .
Я заблудился без твоей указки.
Я по тебе скорблю, городовой!
В широких слоях эмиграции это стихотворение nотеряло свою ироническую инто­
нацию, а заодно и автора - в сан-францисских изданиях «Блистательного Санкт­
Петербурга» 1 960-х годов оно было отписано Н. Агнивцеву, а лос-анджелесский жур­
нал «Согласие» хотел видеть автором расстрелянного князя Владимира Палея.
Низший чин полицейской стражи покрывается лирической дымкой:
Посередине мостовой
седой в усах городовой
столбом стоит, и дворник красный
шуршит метлою.

Влаgим ир Набоков
Пар валит от жаркой конской выи,
Пристав шел - nорядок и гроза,
И уже без слов городовые
Поднимали строгие глаза, -

Валешпин Горянекий
nриобретает героические обертоны - nри восnоминаниях о февральских днях:
В этот день машины броневые
Поnолзли по улицам пустым,
В этот день ... одни городовые
С чердаков ветуnились за режим ! -

Арсений Несмелов
монументализируется через сближение с памятником Александру III:
Но неизменно каменное слово
Насмешника Паоло Трубецкого:
Гранитные комод и бегемот,
И всадник, в облике городового,
Украшенный кровавым бантом зря:
Февраль слиняет в ливнях Октября! -

Алексанgр ПерфUАЬев
и, подобно Милицанеру из поэзии будущих эпох, стоит, исnолненный предчувствий, в
центре санкт-петербургского космоса:

Петербург в поэзии русской эмиграции 201
Восходит солнце над Невою,
Церквей сверкают купола.
Летит в лазурь над головою
Адмиралтейская игла.
Фигура резкая застыла
Городового на посту.
Глаза его глядят уныло
Куда-то мимо, в пустоту!

Анна ТаАЬ
Ко второй половине 1 920-х стихи экс-петербуржцев о Петербурге начинают насле­
довать энергию очередной метаморфозы - ностальгической. Как говорила Ахматова:
«Вы заметили, что с ними со всеми происходит в эмиграции? Пока Саша Черный жил в
Петербурге, хуже города и на свете не было. Пошлость, мещанство, смрад. Он уехал. И
оказалось, что Петербург - это рай. Нету ни Парижа, ни Средиземного моря - один
Петербург прекрасен», - повторяя, впрочем, наблюдения К. И. Чуковского в предисло­
вии к книге Саши Черного в «Библиотеке поэта». В стихах появляются топика и ритори­
ка, заставляющие вспомнить чеховекий пассаж (эта фраза приводится как пример че­
ховского блеска в лекциях петербуржца Набокова, придирчивого наблюдателя эмигрант­
ской стилистики): «Обыватель живет у себя где-нибудь в Белеве или Жиздре - и ему не
скучно, а приедет сюда: «Ах, скучно ! ах, пыль!» Подумаешь, что он из Гренады приехал» .
Возникает конструкция « здесь и там», как и называется стихотворение В. Гарднера, где
даже финские конькобежцы его не устраивают:
И образы прежней России
Рисуются снова в мечтах.
Вот вижу зиму в Петрограде;
Скользят по катку на «Прудках» .
... Подружек ведут гимназисты;
Идет за четою чета...
Свежи по зиме поцелуи,
И нектара слаще уста .
... Ребята в Руси говорливей,
Проказники много резвей;
Смышленей, смелее мальчишки
И девочки наши нежней.
Стихи подзаряжаются энергией преодоленного заблуждения, снятого проклятия,
усмиренной злобы. Есть и еще один динамизирующий поворот темы, еще один энер­
гетизирующий момент для ухода от штампа, которым чреваты стихи из раздела patriotica
на чужбине. И з прошлой петербургской жизни выбираются реалии, которые ранее, в
1 9 1 0-е годы, несли тему континента («серым пеплом от окурка Европы» назовет Пе­
тербург Евгений Недзельский) , скажем, «Пармские фиалки» или магаsин « Цветы из
Ниццы» - как у М. Струве:
Здесь о садах на море бирюзовом
Мечтает привозной французский рай, то есть компоненты того зазеркалья, в которое ныне переместилея пишущий и кото­
рое в своем соприродном контексте начисто лишилось своего поэтического ореола,
как, скажем, более или менее достижимая Ницца в вспоминательных стихах Николая
Оцупа о 1 9 1 8 годе:
Где снегом занесенная Нева,
И голод, и мечты о Ницце,
И узкими шпалерами дрова,
Последние в столице.
Воссоздание опознаваемого города в лирическом стихотворении состоит во вве­
дении уникальных зрительных и слуховых деталей, а в петербургской поэтике начала
прошлого века, как правило, сочетания тех и других, и обычно - минимума этих
деталей, звуказрительной пары.
Последний свет погас в окне,
И мы следим в сияньи братском,
Как медный всадник на коне
Летит по площади Сенатской.

202 Роман Тименчик
И вот навек заnечатлен
Тот миг. . . Загадочно-недавен
В моих ушах, как сон, как тлен,
Звенит-звенит еще - «Коль славен» ...
Тапшана Остроумова
Минимум деталей имеет своей мотивировкой тот род видения, который оставляет
после себя в вербализуемом остатке именно метонимические фрагменты, - сновиде­
ние. Так, в стихах ЛЬва Гордона:
Мой Петербург, где умер Гумилев,
Где ночью ЛЮМ1 говорят о Блоке ...
И снятся мне у новых берегов
Твои горбатые мосты и доки.
Можно говорить об особой поэтике эмигрантского миража; который может бьrrь
немым и звуковым, и Петербург сравнительно с Москвой скорее беззвучен - вот
вариации «Песни Миньоны» у петербурженки Татнаны Остроумовой:
Туда, где воздух чист и волен,
Где на булыжнике трава,
Где средь узорных колоколен
Расселась жирная Москва.
Туда, туда, где Питер четкий
Вонзил в луну блестящий штык,
Где близок ночью, сквозь решетки,
Дворцов таинственный язык.
Расписанное видение жанрово тяготеет к стиховому описанию картины, симnто­
мом этого тяготения становятся словесные портреты конкретных петербургских кар­
тинок. Так, Вера Лурье, ученица Гумилева, вослед «Заблудившемуся трамваю», вводит
в свое воспоминание вывеску зеленной:
И гуляют важные торговцы,
Наслаждаясь солнцем и весной,
Точно нарисованные овцы
С вывески соседней зеленной.
'
Или вывески у Михаила Струве, тоже числившегося в учениках Гумилева (Гумилев
говорил о Маяковском: «Не больше нашего Струве» ) :
Немудрые мелькают магазины.
Золоторогий бык и красной рыбы
Разрез на блюде с вилкой посреМ1.
Другие петербургские картинки берутся из интерьера; у того же Михаила Стру­
ве - комнатка курсистки:
И над девичьей белой постелью,
Ни цветов, ни крикливых картин,
А «Сестра Беатриса» и рядом
Генрих Ибсен, Толстой и Куприн.

У него же - комната белошвейки:
Ты кипятила кофей. Руки наши
Встречались, так был столик мал.
И только с карточки безумный Гаршин Ты помнишь? - нас не одобрял.
Петербургский поэтический текст вообще склонен накапливать и сводить в еди­
ный иконостас обозначения и переложения «картинок», обрамленных композиций, от ведуты (у Марии Веги: «И Петербург, стихи напевший мне, Свернувшись, лег в
гравюру на стене») до витрины:

Петербург в поэзии русской эмиграции 203
Мощность Петрапавловской твердыни,
Шпиль Адмиралтейства в облаках
И у Елисеева в витрине
Пара неуклюжих черепах!

Г. Сатовский-млаgший
Расстояние от витрины до петербургского окна не столь уж велико:
И в одном из кривых, из мальrх
Деревянньrх ее домов
Переплетный мастер Измайлов
Жил немало уже годов.
На нечистом окне и сером
Обозначено - кто живет,
И распластан там Д11Я примера
Синемраморный переплет, -

Михаил Струве. << Петербургская сторона>>
и, переходя от мещанских кварталов к фешенебельным:
Ну что же, вспомним зимний полдень, дом
И на паркете отблеск розоватый,
Неву в сияньи снежном за окном,
А между рам - стаканчики и вату.
И пармские фиалки у окна,
Махровые, блеДней обыкновенных.
Как я любил их!

Д. Крачковский -Кленовский
Окно всегда являет живопись менее

или

б олее фигуративную:

Блестит окно в морозном чертеже.

Миха ил Струве
О Рождестве, пушистом, рыхлом снеге,
О ледяных узорах на окне. . .

Алексанgр Перф UАЬев
Ледяные розаны на стеклах...

Георгий Аgа мович
Когда над снежною Невою
Закат морозный не погас.
Еще на окнах розовеет
Последний блик его лучей ...

Вера Бул ич
Да солнца стрелы золотые
Дрожат на окнах, как в былые
Давно ушедшие года...

Павел БуАЬzгuн
Аничков мост, Фонтанка, ряд карет
Дрожат в окне неясным отраженьем.

Мария Вега
(Заметим в скобках, что излюбленный оселок историософского сарказма, «окно в
Европу», - не станем утомлять примерами из зарубежных ретроспективных упреков
Державному основателю, - иногда совмещается с проемами прославленных переаналь­
ных окон, как у Михаила Айзенштадта-Аргуса:
Окно - вы помните ? - на цельrй мир, в Европу ли,
Бушует ветер, финский, ледяной,

204 Роман Тименчик
Над темною громадою Петроnоля,
Над всадником с nростертою рукой.
В окно - вы помните? - глаза глядели всякие
На снег, на острова и на метель,
На мощные колонны Исаакия,
На мелкого чиновника Акакия
Почти что легендарную шинель.)
Петербургский поэтический эмигрантский текст, встающий в позицию само­
оглядки, берущий на себя обязанность резюмировать и сrустить традицию, усиливает
тенденцию экфразиса, описание картины города, точнее - города как картины. Про­
цесс перевода архитектурных пейзажей, или nредположительных многофигурных nо­
лотен, или городских фотографий на язык ритмизованной речи содержит в своем ме­
ханизме посредующие, промежуrочные тексты. Это образчики жанров городской
бытовой словесности. К урбанистической малой словесности, устной и письменной,
относятся - в порядке алфавита и весьма выборочно - театральные афиши («рассказ
о влезших на nодмостки», по дефиниции Маяковского), пригласительные билеты, биб­
лиотечные требования, вывески, домовые книги, классный журнал, меню, обложки книг,
прейскуранты, nуrеводители по городу (вариант - устные объяснения, как куда прой­
ти), расписание остановок городского транспорта (nоявляется даже семантика номера
трамвая - «садись в трамвай, такой пустой, такой восьмой» - у О.Мандельштама, тот
же маршруr у М. Струве: «Восьмой. Зелено-желтый знак. Скорее к прицешюму») ,
реклама, речевки местных детских игр, траурные объявления и т.д. Может быть, самые
главные городские жанры назвал один из первых в nоэзии русского модернизма исто­
вых описателей повседневной столичной улицы. Петр Потемкин писал Иннокентию
Анненскому (отвечая на не дошедшее до нас письмо, в котором Анненский утверждал,
что имnрессионизм не идет городу) : «Я не согласен с Вами . . . в отрицании Вашем город­
ской сказки. Мне даже кажется - не будь у города обманчивой фантастической личи­
ны, разгадай все его изнанку - рецепты да счета, - никто и жить бы в нем не стал».
Все эти урбанистические тексты, «рецепты да счета» и прочее, прямо или косвенно,
раньше или позже отражаются в стиховой nетербургиане у эмигрантов. Напомним еще
один жанр из этого разряда - список дел или перечень покупок:
Потом составлялся сnисок,
И мамаша была строга:
У Зернсена - СОСИСОК,
У Бараконых - сига,
На Морскую в «Ниву» зайти,
Указать на неудобное положение,
Так как оnять в пути
Где-то застряло приложение.

Валентин Горянеки й
В беженской мнемопсэтике различные списки сводятся во всеобъемлющий ката­
лог, призванный перечислить «всё»:
Я помню все - гранитные nерила,
И Карnовку, и путь на Острова,
Где муть залива солнечно застыла,
Где так душиста свежая трава.
И Летний Сад, и баржи на Фонтанке,
И грустный, затуманенный закат,
И в булочной румяные баранки,
Которые так шелково блестят.
Весенние, nрозрачные недели,
Подснежников густую nолосу,
Сверкающие лужи на паиели В душе я осторожно донесу.

Анна Таль
Реалии петербургского бьrrа 1 9 1 7 - 1 92 1 гг. вызвали к жизни новые фольклорные
жанры, например, амебейные композиции споров в очереди. Очереди, быстро полу­
чившие наименование «хвостов» с последующей разработкой соответствующего мета­
форического ряда (непременная шутка тех лет о том, что /'>Рявол уже на подходе, ибо
хвост уже виден) , тоже предоставили свою риторику эмигрантской поэзии - у одного
из эмигрантов в 1 9 1 9 году:

Петербург в поэзии русской эмиграции 205
Усnокойте ваши нервы;
Что же вы там всё орете? !
В ы в хвосте стоите nервым,
Значит, nервым и войдете.
- Бросьте вы; не рассуждайте:
Хоть и nервым nолучаю,
Но зато, не забывайте,
Я и nервым все съедаю.
Миха ил Миронов -Цвик
Подведем некоторые итоги намеренно разрозненным - в лад всеохватной фраг­
ментарности, nестуемой самими носителями nетербургской темы, - наблюдениям.
Многократное, уже двухвековое так называемое умирание Петербурга как nоэтиче­
ский и nублицистический мотив невольно встает в отношение nараллельности с самой
усталостью темы, с ее буксующей тавтологичностью, с ее как бы nредсмертным изно­
сом. Поэтическое сочинение на тему «Мой город» должно поэтому вырабатывать так­
тику обновления риторики, для какового о бновления литература знает несколько nу­
тей - заимствование из соседних словесных рядов, смена образа автора {nревращение
из Савла в Павла) , удвоение банальности как средство преодоления ее и т. д. Проблема
дления петербургского текста стояла и стоит, и хочется сказать - стоять будет, перед
литераторами и метрополии, и эмиграции.

АЛЕКСАНДР ГЕНИС

ПИР ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ
При Сталине я прожил только первые 18 дней своей жизни. Следующпе пятьде­
сят лет мы провели врозь. Я - в России и Америке, он - в истории, которая расска­
зывала нам все больше правды о сталинском времени. Как ни странно, правды этой
никогда не было слишком много. Сталинскую эпоху, кажется, нельзя исчерпать - ни
вырванными из архивов признаниями, ни свидетельствами очевидцев, ни усердием
историков, ни исповедями политиков, ни прозрениями поэтов. В ней всегда остается
неразъясненный остаток, способный регенерировать уже совсем в другое время - в
другом веке. Как будто тогда, 5 марта 1953 года, Сталин умер не совсем. Неоконча­
тельность его кончины чревата почти мистическими некроэффектами, завораживаю­
щими и нынешнюю культуру. Она все еще озадачена тайной, которую Сталин не
унес в могилу и тогда, когда его тело вынесли из мавзолея, чтобы, наконец, предать
земле. Обеззараживающий слой кремлевской почвы оказался недостаточным, чтобы
погрести под собой труп.
Даже с революцией истории было проще справиться. Мир усвоил ее урок, приняв
в себя, скажем, бесспорные достижения русского авангарда. Порожденный револю­
цией и, отчасти, породивший ее, он давно уже нашел себе безопасное место - в
музее. Но сталинская культура по-прежнему бездомна, как призрак. Бестелесность
делает ее менее уязвимой. Не дав своих гениев, способных вскрыть ее сущность так
же глубоко, как это сделали с революцией Малевич и Платонов, сталинская эпоха
растворилась в духе своего времени, заражая собой и наше.
Об этом свидетельствует русский Интернет. Вот, например, на что я наткнулся,
стоило мне только ввести « Сталин» в окошечко поискового устройства: «Люди ждут
возвращения Сталина, ищут его следы, считают дни, оставшиеся до его прихода. Гово­
рят, что, если приложить ухо в поволжской степи под Сталинградо м, можно услышать
его шаги. Когда над Москвой пронесся ураган чудовищной силы, возникший без вся­
кой видимой причины и не предсказанный метеорологическими службами, порывы
ветра выкорчевывали с корнем деревья вокруг кремлевских стен. Рассказывают, что
в эти минуты задержавшиеся на выходе посетители Исторического музея увидели в
окно нечто, чего они никогда не забудут: от надгробий кремлевской стены, где похо­
ронен Сталин, в черное ледяное небо поднимался световой луч».
Тоталитаризм рассчитывал расписаться на страницах вечности нерушимой ста­
лью. Но подлинным объектом его творчества стали человеческие души. Не ржавые
руины рабских строек, а сталинский миф оказался самым долговечным продуктом
той трагической эпохи, что в совершенстве освоила жуткое искусство - устраивать
пир во время чумы.
При всем этом от сталинской эры осталось на удивление мало весомых артефак­
тов. Не зря аналитики тасуют все те же три карты - московские высотки, ВДНХ,
метро. Как ничтожен этот набор для эпохи, убившей ради своей славы десятки милли­
онов. Даже политическая карта, в которой многие видели наиболее надежный вклад
режима в историю, давно уже стала неузнаваемой.

© Александр Генис, 2003

Пир во время чумы 207
В поисках емкой и амбивалентной метафоры, способной передать парадоксаль­
ную природу сталинского режима - его эфемерную монументальность, - я набрел
на одно историческое событие, которое может служить эмблемой эпохи. Это - серия
банкетов на Ялтинской конференции, состоявшейся в феврале 1 945 года. О полити­
ческих последствиях этой встречи, определившей на полвека судьбу послевоенного
мира, известно, конечно, всем. Но только сравнительно недавно наш историк-кули­
нар Вильям Похлебкин восстановил подробности той грандиозной акции, которая
сопровождала переговоры союзников в разоренном дотла Крыму той тяжелой, все
еще военной зимой.
Д;1я конференции было приготовлено дворцовое жилье на 350 человек, построе­
ны два аэродрома, две автономные электростанции, созданы водопровод, канализа•
ция, прачечные и бомбоубежище с железобетонным накатом в 5 метров толщиной.
Но главное - поистине ритуальное действо - происходило за обеденным столом.
Описание этого кулинарного спектакля поражает своим титаническим размахом. По­
хлебкин пишет: « Сталин играл решающую роль и в этих чисто гастрономических
сферах, ибо внимательно следил за тем, чтобы организовать стол именно так, что он
мог бы ошеломить другую сторону ассортиментом, качеством, невиданным содержа­
нием советского меню и, в конце концов, «подавить противника» кулинарными сред­
ствами».
Всего за 1 8 дней было устроено все необходимое мя проведения невиданных со
времен Людовиков банкетов. Об этом говорится в докладной записке Берии Сталину:
«На месте были созданы запасы живности, дичи, гастрономических, бакалейных,
фруктовых, кондитерских изделий и напитков, организована местная ловля свежей
рыбы. Оборудована специальная хлебопекарня, созданы три автономные кухни, осна­
щенные холодильными установками в местах расположения трех делегаций (в Лива­
дийском, Юсуповеком и Воронцовеком дворцах) , мя пекарей и кухонь привезено из
России 3250 кубометров сухих дров».
Под словом «живность», расшифровывает Похлебкин, имелись в виду «ягнята,
телята, поросята, упитанные бычки, индейки, гуси, куры, утки, а также кролики».
Огромных усилий потребовала сервировка: «Д;\я нее потребовалось 3000 ножей,
3000 ложек и 3000 вилок, а также 1 О 000 тарелок разных размеров, 4000 блюдец и
чашек, 6000 стопок, бокалов и рюмок. Все это надо было достать в стране, в которой
35 миллионов мужчин было мобилизовано в армию, потерявшую к этому времени
уже свыше 1 0- 1 2 миллионов человек, в стране, где уже пять лет не выпускалось ни
одного столового прибора, причем за все эти годы миллионы таких бьющихся хруп­
ких предметов были уничтожены в военной и эвакуационной суматохе».
За вклад в работу Ялтинской конференции, результаты которой (по мнению По­
хлебкина) во многом определила беспрестанная череда банкетов, власти отметили
наградами целую армию прислуги. Всего награждены орденами и медалями 1 02 1 че­
ловек. Причем непосредственно поварскому, официантскому и иному обслуживаю­
щему персоналу достались 294 награды, то есть почти треть.
Читая эти детальные до нудности описания, нельзя отделаться от впечатления
варварской, кощунственной роскоши. Кажется, Сталин запугивал союзников, став­
ших соперниками, не царским угощеньем, а готовностью к жертве. «Жратва» и «жер­
тва» - слова одного корня и общего происхождения.
В ялтинском пиршестве на костях видится архетипячеекий жест сталинской куль­
туры. Он настолько многозначителен и многозначен, что в нем, как в голографиче­
ском изображении, открываются все черты эпохи. Ведь чтобы понять всякую эпоху,
как учил Шкловский на примере «Броненосца "Потемкин" » , нужно идти не вдоль, а
поперек темы. Вот банкеты в Ялте и дают такой поперечный срез времени. Мне даже
кажется, что вокруг этого сюжета можно быЛо бы снять глубокий фильм. Правда, мя.
этого потребовалось бы осуществить абсурдную фантазию - соединить усилия Алек­
сея Германа с Никитой Михалковым. Такого неосуществимого симбиоза требует двой­
ственность символического акта, воплотившего противоположные и потому потаен­
ные смыслы сталинского проекта.
С одной стороны, нас удивляет феноменальная эффективность государственной
машины, сумевшей имитировать собственную бесперебойность.
С другой, поражают бесцельность и бестактность, точнее - бесчеловечность это­
го пира. В сущности, Ялта оказалась «потемкинской деревней», которая никого не
могла обиануть. (Рассуждая житейски, союзники с их ленд-лизом не могли не знать, в
какои состоянии находиJ'.ась советская страна к концу войны .) Смысл кулинарного
чуда, что бы ни писал об этом сам Похлебкин, следует искать за пределами полити­
ки - в архаических глубинах мифологического сознания. В ранках этих категорий,
которые часто оказываются единственно пригодными для описания сталинской исто­
рии, ялтинские банкеты - гекатомба. Грандиозное, внушающее трепет жертвопри­
ношение богаи войны, которые должны в благодарность за тучное угощение дать

208 ААексанgр Генис
Сталину власть над миром. Ритуальный характер мистерии, в которую превратился
дипломатический обед, подчеркивают сверхъестественные усилия, потребовавшиеся
для его приготовления. Чтобы сотворить такое, надо было одержимо верить в маги­
ческую силу обряда. Безумное изобилие входило в тq.кой контраст с окружающей
нищетой и голодом, что одно как бы упраздняло другое. Фикция замещала действи­
тельность, потому что была несопоставима с ней. Не способный к тотальному преоб­
ражению мира, режим заменял его своими символами. Власть, считавшая себя абсо­
лютной, на самом деле могла себя реализовать лишь на отдельных, ритуально выде­
ленных фрагментах социального пространства - на сакральной территории храмовых
участков, где распелагалея вождь или его истукан. В своей книге «Тоталитарное ис­
кусство» Игорь Голомшток упоминает два характерных эпизода, иллюстрирующих
эти патологические отношения с действительностью: «В декабре 1 94 1 -го, когда танки
Гудериана, исчерпав запасы горючего, остановились на подступах к Москве, на одну
из подмосковных станций пробился немецкий железнодорожный состав. Но он не
привез умирающей армии ни горючего, ни продовольствия, ни зимнего обмундирова­
ния. Вагоны были нагружены плитами красного мрамора для памятника Гитлеру в
Москве. В 1943-м мозаичные плафоны для третьей - самой парадной - очереди
московского метро набирались в блокированном Ленинграде, и специальные самоле­
ты Переправляли оттуда в столицу радостные образы советских людей, шагающих
навстречу счастью под водительством великого вождя».
Эти истории раскрывают общую природу тоталитарной власти, черпавшую силу в
ритуальных манипуляциях. Пожалуй, тот «большой стиль», свойственный, как счита­
ют, этой эпохе, можно было бы назвать «магическим реализмом» с б6льшим основа­
нием, чем всю латиноамериканскую прозу. Сталинская культура не изображала ре­
альность, а заклинала ее. Магическое сознание режима, строившего себе, по выраже­
нию Пелевина, новые «психические этажи», осталось неразгаданным наследством.
Им до сих пор пытается распорядиться уже постсоветская культура. Не ленинские
«комиссары в пыльных шлемах», которыми еще бредили шестидесятники, а слепая и
могучая сталинская вера в пластичность первичного сырья - жизни как таковой завораживает новое русское искусство (вспомним того же Пелевина, Сорокина, Со­
курова) . Оно ищет в своем темном прошлом зашифрованную инструкцию к изготов­
лению реальности, чье искусственное происхождение нам открыл постмодернист­
ский век.

Нью-Йорк

ЛЕОНИД ФИЛИППОВ

ДЖОАН РОУЛИНГ КАК ЗЕРКАЛО
МИ РОВОЙ Р Е ЭВОЛЮЦИИ

Горе тому, кого никто не любит,
но берегись того, кого любят все.
Китайская пословица
Говорят, детской литературы больше нет. Умерла.
Ладно, пусть так. Стало бьггь - была же. В частности, были и такие книги про
gemeй, которые сами дети читали добровольно и с удовольствием.
А так как это мы и были - те самые читающие дети, социологическое исследова­
ние не понадобится. Давайте просто оглянемся. Период от Колобка до Карлеона пропу­
стим и перейдем сразу к возрасту более или менее осмысленного выбора. Что же выби­
рали «В наше время» читающие подростки? Список невелик - если говорить о боль­
шинстве. Том Сойер с Геком Финном. Мальчик со шпагой. Журавленок с молниями . . .
(Было, конечно, и много другого, но т о - н е о gemяx. Сказки. Войны. Холме. Капитаны
Блад· и Немо . . . ) И, немного позже, на излете крапивинекой эпохи - первая и последняя
gетская повесть Сергея Лукьяненко «Рыцари сорока островов».
Одиннадцать лет назад, когда эта вещь появилась, почудилось было: вот оно! При­
шел тот, кто знает, чем их, нынешних, увлечь. Тогдашние подростки читали «Рыца­
рей» взахлеб, ночами. Те самые подростки, которые и про марктвеновского Тома
Сойера, и про крапивинекого Журку, не говоря уж о голдинговеком Ральфе, сказать
могли одно: «Не, не греет . . . »
Однако писать gетям Лукьяненко на этом и прекратил. На смену же ему никто не
пришел, и ниша опустела окончательно. Так что вслед за подростками, которых удалось
временно увлечь описанием фантастического мира, где их сверстники вдохновенно
друг друга убивают, пришли новые - те, кого заинтересовать не получается ничем.
(Напоминаю: мы говорим о большинстве.)
Разговоры о том, почему нынешние школьники не читают книг, давно навязли в
зубах. Вопрос уже не в том, кто виноват, а в том, что делать. Как найти тему. Не
может же бьrгь, чтобы ее не было вовсе ! Просто пишущие взрослые не хотят или, что
вероятнее, не умеют виgеть. Дети же, в свою очередь, не желают читать про нас. И
про непонятных, выдуманных детей. Ведь в самом лучшем случае дети из книг - это
снова и снова мы. А они хотят - про себя. Как, впрочем, и любые другие читатели.
Не то чтобы никто не nьггался для них, нынешних, писать. Пишут. Но дети такие
упрямые - не хотят они коnаться в комплексах пишущих недовзрослых. У них, де­
тей, своих проблем выше крыши. И главные из этих проблем созданы отнюдь не
рефлексией - как хотелось бы думать нам, пытающимся их увлечь на ш ей литерату­
рой. Проблемы детей, как и было во все времена, - следствие вопиющего противоре­
чия между желаниями (каковых у ребенка с нормальной фантазией на порядок боль­
ше, чем у «нормального» же взрослого) и реальными возможностями. Мы так много и
так разнообразно говорим, кричим и даже поем о высшей ценности свободы и так

Леонид Иосифович Филиnnов (род. в 1960 г.) - учитель физики и литературы. Статьи
литературе nубликавались в «Звезде», «Знамени» , <<Неве» . Живет в С.-Петербурге.
E-mail: z@tf.ru
о

© Леонид Филиnnов, 2003
8

Звезда Ng 10

210 Леониg Фшшппов
мало даем этой самой свободы миру детей, что возникновение «ножниц» в психике
ребенка попросту неизбежно. В итоге - конфликты. Реальные, с родителями, учителя­
ми и прочим начальством. И невидимые (читай - неврозы) . Способов же разрешения
этих конфликтов не так много. И самый доступный из них - отреагирование в фан­
тазиях. От простейшего негативного варианта «Вот я умру, и тогда посмотрим, что вы
запоете . . . », знакомого каждому ребенку и реаJI.изованного на практике лишь однажды,
гениальным фантазером Томом Сойером, - и до позитива: создания мифа, сказки - с
самим собой в главной роли.
Беда же нашего вре:м;еци � том, что у бомrщщства детей фантазия развита не на­
столько, чтобы миф этот ожил. Причины ее недоразвитости - в элементарном отсут­
ствии практики. Банально и заезжено до обессмысливания, но факт: телевидение, компь­
ютерные игры, яркие, отнюдь не деревянные игрушки . . . Итог: для души современного
ребенка фантазирование - слишком тяжелый труд. Эта «мышца» у него не наработана.
Да что там дети, уже есть целое поколение столь же мало способных к абстрактному
мышлению «взрослых>). Тех самых, IIe прщцедurих через детст13о.
Вот они-то - не умеющие тодом фатаэировать дети и nыросшие из таких же
скучных детей ущербные взрослые - они как раз и есть nотребители ярких, талант­
ливо сделанных целлулоидных игрушек. В том числе - книжек о Гарри Поттере.
Власть взрослых . . . Вот бы сделать так, чтобы можно было . . . нет, не примитивне
убрать ее (ибо тогда - что? .. кто ? . . . ) , а передать таким взрослым, которые ее достой­
ны. Ну да, в реальной жизни их и не встретишь, но можно ведь придумать. . .
А кто не умеет придумывать сам - тorvry помогут профессиональr. Из взрослых,
умеющих помнить.
Школа. . . Как бы ее . . . нет, не убрать вовсе - это будет попросту скучно, а сде­
лать . . . виноват, придумать - интересно й . И чтоб ;жц:ть n uей было интересно. И чтоб
учили там интересному.

Для избранных всё это - в книге «Гаgкие лебеgи» Аркаgия и Бориса Стругацких.
Для всех прочих - в <<Гарри Поттере» Джоан Роулинг.
Да, а ведь еще же родители! . . Объzчньzе. Скучно-цравц:льные, несправедливые, вечно
придирающиеся и чего-то требующие. . . Вот чтобы в один црекрасный день выясни­
лось, что они - вовсе даже и не родные. А настоящими, родными папой и мамой чтоб
оказались . . . нет, нет, не богатые раджи из индийского кино (это :ведь все та же
обыденность, та же скука) , а - волшебники!
И - саr-юе главное. Стать центром внимания! Не nримитипно, как эти, такие
обычные, такие оgинаковые - с их глупыми сигаретами, бутылками, орущей музыкой
и нелепым куражом. Иначе. Необычно, сказочно, как ... как !'IQЛW:ебник! И при этом
все же быть самым обыкновенным. То есть I!сё !!ЗЯТь «за таю1. Не как чокнутые
спортсмены-чемпионы - отказывая себе во всем и трецируясь до изнеможения. И це
как высоколобые вундеркинды - им тоже непросто все дается. Как и музыкантам, и
шахматистам, и художникам . . .
Или , скажем, писатель... Это что же, путь Дэвида Копперфилда: всё сам, без еgино­
го чуgа? А ведь еще и талант нужен. . . врожденный. . .
Н у уж нет! Никакой «пахоты» . Только ((за так».
«Все думают, что я особенный . . . Да, я зцаменитость... Но я даже не rrомню, из-за
чего стал знаменитостью» .
По щучьему велению!

Ааешъ 1шликого асемирного Емелю!
Многие обвиняют Роулинг в заимствовании «вечных>> сюжетов. В этом, однако,
нет ничего криминального и уж всяко ничего нового. Интересен не сам факт заим:·
ствования, интересно, как и какие именно сюжеты Роулинг отобрала и адаптирова·
ла - так что в результате на ее книгу «повелись» дети всего мира. При внимательном
взгляде на, так сказать, хит-парад архетипов автора « поттерианы», логика отбора ста­
новится очевидной.
Итак, архетип первый. Приемн:ый ребенок. Конечно же, сирота, и, конечно же,
несправедливо притесняемый в семье. Золушка. Дэвид Копперфилд. Все тот же Том
Сойер. Нищие сиротки из доброй дюжины индийских фильмов, неизменно оказыва­
ющиеся похищенными сыновьями богатых раджей... (Ветхозаветные и ц:ные « ба:;о­
вые)) мифы не упоминаем - останемся на поверхности темы, поближе к детским
книжкам.) Часто - знак избранности. Медальон на шее или герб на пеленках. Хрус­
тальный башмачок. Уникальное родимое пятно. Особой формы шрам. . .
Что нового, казалось бы, можно вытащить и з столь потрепанного образа? Можьо,
и немало. Образ-то архетипический, а стало быть - на все времена. Главное - сде­
лать его настолько простым и понятным, чтобы дошло буквально до кого угодно, вклruчdЯ
« Iитателя» комиксов.

Джоан Роулинг как зеркало мировой резвоJ1Юци и 21 1
Что ж, зaкouJ>J классического комикса известны. . .
Да)Зайте соберем все ОТРИЦательные качества, присущие взрослым нашего време­
ни, и сконцентрируем их в приемных родителях rеро.я. А все цедостатки, какие толь­
ко ВСТРечаются у детей, подарим родному сыночку приемцых родителей. И не цадо
бояться «работать грубо » , пусть в книге все будет с самого начма ясцо; только черное
и белое. Напоминаю: как фантазия, так и читательская квалификация у большинства
современных детей далеко не на высшем уровне.
Какие же качества, присущие взрослому миру Старого Света, ребенок отторгает
в первую очередь? Назвать их нетрудно: это старинные протестщrrскце :жстраверт­
ные «добродетели», доведенные до абсурда. Конформизм во всем (одежда, прическа,
образ мыслей). Едва ли не клищrческая ксецофобця - от расположеция: в рабочем
кабинете спиной к окну до способности не замечаТh очеJ3идцых nещей в собствецном
доме, Комплекс неполноценцости, выражающийся в постояuцом стремленци унижать
слабых. И, наконец, самое главное: абсолютная неспособнщ:ть )11Jцдеть в нижестоя­
щем - а значит, и в ребенке - человека, личность.
«Я допускаю, что ты немного страниый, но уверен: хорошая порка вылечила бы
тебя раз и навсегда» .
Все эти качества - приемным родителям.
Что же касается неродного браща, который должен вызьщаТh у читателя лишь отвра­
щщше, то написать его порТРет и вовсе проще простого: жирный, тупой, жадный, злобный
и драчливый. Плюс ко всему - папочка и мамочка его обожщот и црощают ему nсё.
Готово. Что с ним теперь ни делай - жалости оц fie вызовет ии у кого. Сам виноват.
Осталось противопоставить главного героя всему перечисленному. Это нетрудно:
ведь именно дети - природные противники конформизма., именно оци (если это
geтu) так любят все новое, необычное, не та.кое, ка.к у всех, . .
Ну, а для самРJХ непонятливых чита.телей доба.вuм «картинку»: родной сын, как и
папочка, толстый и крупный, приемный - худенький и щуплый; у родного волосы
белые и прилизанные, у сироты - черцые и вечно торча.т в разные стороны . . .
(Кста.ти, о волосах. Есть одно родительское действо, зна.камое едва ЛИ не каждому
мальчишке из «строгой» семьи, которое смело может претецдовать ца роль универ­
сального символа униженности и бесправия. Да, именно она, насильственная стриж­
ка. Какой ОСТРИЖенный почти наголо десятилетний мальчик не мечтал, рыдая в по­
душку, чтобы его волосы занощ> ОТРОСЛИ прямо к утру - по волщебству, как у Гарри
Поттера. . . )
Так, какие еще остались внешние признаки школьного изгоя? Рыжие волосы?
Нет, нельзя, рядом Ирландия ... А, вот, очки! Смешные, круглые, вечцо ломающиеся.
Всё. Для ПОТРебителей комиксов - довольцо . . .
Итак, цегативные черты окружения главного героя книги обозначены, и поста­
вить себя на его место готов теперь едва ли не каждый читщощий nодросток.
Перейдем к позитиву.
Какую награду готово nредложить примерному мальчцку благоустроенное сооб­
щество взрослых? Возьмем по максимуму. Миллиарды. Роскошцые взрослые игрушки.
Праздность. Зависть других, менее прцмерцых мальчиков ... Все это, однако, никак не
заменяет того главного и, no суrи, единствеююго, чего так жаждет ребенок. Скорее уж
наnротив - такие скучные, такие обычные, такие взрослые миллиарды не дарят, а
отнимают самое желанное - свобоgу. Куда. заманчивее выглядел бы nриз совсем иного
рода. Нечто такое, что способно вывести за пределы скучного мира обычных АЮgей тех, кто обречен слушаться, ходить в школу, взрослеть (ведь про капитана Питера.
Пэна они и слыхом не слыхивали) , снова ходить - теперь уже на службу - и снова
слушаться, слушаться, слушаться ...
И быть как все. До самой старости.
Нет! Вдруг, в один прекрасный день оказаться другим, не таким, как эти одинако­
во-правильные маглы (обычные люди, не маги) . Не просто непослушным, а и не обязан­
ным их слушаться. Не обязанным ходить туда, к ним - в цх всегда одинаковую школу
с одинаковыми вечными учителями, потом - на неизменную службу. . .
Иrрать! Пусть даже будет сТРа.шно, больно и по-настоящему опасно, nусть! Зато жить полной жизнью! Как в хорошей сказке, как в самой лучщей игре, как в насто­
ящем, не оккупированном маглами мире...
Чтобы все это «заработало», осталось добавить к повесцювацию соответствую­
щий антураж: ни СТРаницы без волшебства, притом - волшебства о быденного, едва
ли не рутинного. В дозах, каких читатель не видывал со времен Перро.
Uднако - продолжа.ем.
Архетип второй. Зло. Черная сила. И - дитя человеческое, спосоЬное эту силу
остановить.

212 Леониg ФИАиnлов
\ Этот парный образ тоже не из самых свежих. Что ж, тем лучше - проверено
веками (от древних мифов до «Терминатора-2» и ему подобных), не подведет. Но все
же сделаем сюжет еще заманчивее мя читающего ребенка, позволив ему представить в
роли спасителя мира от Зла самого себя. Ведь герой книги сумел �казаться на этом
месте. А он, напоминаю, из самых обыкновенных, более того - обиженный судьбой.
И никаких усилий мя получения суперприза не предпринимал.
Приз же - не из дешевых. «Эти люди никогда не поймут Гарри. Он станет знаме­
нитостью, даже легендой - я не удивлюсь, если сегодняшний день войдет в историю
как день Гарри Поттера! О нем напишут книги, каждый ребенок в мире будет знать
его имя ! »
Н е правда ли , звучит заманчиво? Просто мечта. И мя читателя, легко отождеств­
ляющего себя с героем, и мя автора... Как сладко порой почувствовать себя обижен­
ным и непонятым, сиротой в этом злом взрослом мире. И как прекрасны в такие
минуты мечты о славе...
И все же, только ли потребители продукции уровня комиксов - читательская
аудитория «Гарри Поттера»? Это не так. Есть и более серьезные читатели, хоть они и
в явном меньшинстве Так, может быть, Джоан Роулинг, рассказывая о несчастном,
несправедливо притесняемом маглами мальчике-волшебнике, предназначенном судь­
бою на роль борца со Злом, невольно затронула более глубинный уровень и сказала
самую настоящую правду?
Звучит же эта правда так: если внимательно присмотреться, окажется-, что каж­
gый нормШJ.Ъный ребенок - волшебник. В душе. В мечтах. В стремлении вырваться из
нашего обыденного мира и стать свобоgным. Причем взрослые маглы это знают. Хотя
бы бессознательно, втайне от себя вспоминая собственное детство. И это их бесит. Как
всякого добровольного раба бесит чужая свобода. Свобода, утраченная рабом в тот
миг, когда он всего лишь испугался поверить в свою избранность, в свою способность
вырваться - и начать расти не в скучную взрослость, а в высоту волшебства.
«Но Гарри, вместо того чтобы почувствовать себя польщенным, испугался - и тут
же уверил себя, что все это ужасная ошибка. Волшебник? Он? Да как такое может
быть? Всю жизнь его шпынял Дадли и мучили дядя Вернон и тетя Петунья... »
С того момента, как герой узнает, что он волшебник и что кроме обычного мира,
в котором он прожил свою десятилетнюю жизнь, есть gpyroй мир, дальнейшее разви­
тие сюжета определено. Есть два базовых противопоставления, одно - в «обычном»,
магловеком мире, дРугое - в мире магическом.
В мире маглов герою противостоят бездарные обыватели, и здесь он слаб, унижен
и обречен вечно прятать свою истинную суть. Эту его униженность автор постарает­
ся протянуть как можно дольше - из тома в том, даже вопреки элементарной Аогике
взросления. Потому что унижение мя этого повествования - одна из ГАавных движу­
щих сил. В том чисАе - и как способ вовлечения читатеАей.
В мире магов - в школе чародейства и волшебства Хогвартс - героя тоже, как
выясняется, кое-кто ненавидит. Но это не тупая зАоба обывателей, это ненависть вра­
гов! Зло выступает против Гарри, потому что он - Добро! И здесь уже нет несправед­
ливого унижения, здесь риск. Всё честно. На войне как на войне.
Вот почему только этот мир настоящий. Во всяком случае - мя Гарри Поттера и
его фанатов...
Здесь и только здесь примерный ученик - тот, кто лучше других летает. Есте­
ственно, в Хогвартсе Гарри не стьwю хотеть быть первым. Это тебе не сверлами
торговать!
Истинным домом - не «второй родиной», а родиной единственной - мя Гарри
становится именно шкоАа Хогвартс. Его дом там, где ему хорошо и где он востребован
как личность и как мужчина. Точнее, как ребенок, живущий жизнью воина. Подобно
Томасу Сойеру и капитану Питеру Пэну...
Такой вот не слишком гАубоко спрятанный космополитизм. Да и вообще, многое
из того, что gеКАарирует в своих книгах Джоан Роулинг, не может не вызывать сим­
патии. Принципы рыцарства и всеобщего равенства, приоритеты ума, добра и спра­
ведливости, умение детей из непересекающихся миров не только объединиться в сво­
ем стремлении учиться, но и воистину стать соратниками ...
Правда, декларировать - это одно, а заставить цеАое сообщество детей жить в
соответствии с этими принципами - совсем другое... Ведь следовать им - тоже труд,
и очень нелегкий.
А отступить от базового правила, гласящего: «Герой получает всё по щу 1ьему веле­
нию», - Роулинг не может. Хотела бы (и это едва ли не просвечивает ме кду строк
первой книги), но - нельзя. Любители сказок такого не прощают. В особенности
наши любители: уж мя нас-то Емеля - воистину народный любимец.

Джоая Роу.Jшнr как зерКQАО мировой реэвоАЮцuи 213
Пример? Извольте.
Юный представитель лагеря Зла, плохой мальчик Драко Малфой умел летать с
раннего детства. Папа с мамой у него маги, к тому же живые - вот и научили. Гарри
же - полный профан в магических делах. Всем ясно, что у него не может ничего
получиться. Однако достаточно Гарри Поттеру всерьез рассердиться (гнев героя,
конечно же, праведный - он встает на защиту слабого, против явного проявления
расизма) - как немедленно всё и получается. Притом, разумеется, полетел он лучше
всех. С ходу. Без учебы. . .
/
(Позже, когда Гарри стал членом спортивной команды, ему приходилось часто тре­
нироваться. Все-таки побеждать всех подряд в магической школе, не тренируясь, это было бы слишком даже для Гарри Поттера. Но о тренировках в книге говорится
лишь вскользь. Ни одна из них не описана. Скучно это - тренировки. Рутина. Зато
красочно и с любовью выписаны победные матчи.)
Что поделать, герой, как бы ни был он нам симпатичен своими, так сказать, отвле­
ченными душевными качествами, в реальной жизни обязан оставаться таким же, как
его потенциальные фанаты. То есть прежде всего бездельником. И автор не забывает
время от времени напоминать себе и нам об этой мечте детства, объединяющей авто­
ра и его читателей.
Что, например, Гарри и его друзья делают в рождественские каникулы, будучи
свободными от занятий? Носятся по окрестностям Хогвартса? Играют в разбойни­
ков? Читают, наконец? Нет, нет и нет. Они целыми днями сидят или лежат у камина.
Болтают. Часто и подолгу объедаются сладостями. (Тут у Роулинг просто пунктик: в
каждом описании застолья явный перебор; что-то, видимо, связанное с голодным
детством ... «Гарри наелся, как давно не наедался, и пребывал в полном согласии с
окружающим миром».)
Поверить, что подвижный одиннадцатилетний мальчишка, к тому же профессио­
Нil*Ьный спортсмен, может так подолгу ни черта не делать и в таких количествах
поглощать сладости - невозможно. Но это не беда. Ведь психологическая достовер­
ность для такой книги - дело десятое. Главное, Гарри такой, как все дети. Не дети
магов - те-то как раз все разные, - а обычные, магловекие детки. Читатели.
Разумеется, в этом скрыто неразрешимое противоречие. Или уж он герой - или
«как все» . И Джоан Роулинг отнюдь не первая из деятелей массовой культуры, кто с
этим противоречием столкнулся и сделал выбор не в пользу Литературы, но в пользу
популярности. Первая она в том, что обратилась· с проповедью «емельства» к gетям.
Во всяком случае, первая достаточно одаренная, чтобы быть ими всерьез услышан­
ной.
Что ж, судить этого проповедника всяко не нам. Рассудит время. Однако и вспом­
нить кое-что из « базового» иногда не помешает: «Лучше было бы ему, если бы мель­
ничный жернов повесили ему на шею и бросили его в море, нежели чтобы он соблаз­
нил ОДНОГО ИЗ малых СИХ».
Но, может быть, столь суровые сентенции вовсе не к месту - ибо автор «потте­
рианы» не ведает, что творит?
Ведает. Более того, сама же об этом и говорит, вполне отчетливо, устами Альбуса
Дамблдора - в эпизоде с волшебным зеркалом, на которое Гарри набрел в школьном
подвале. Это з�ркало, символизирует и мечты о Емелинам счастье вообще и саму кни­
гу о Гарри Поттере в частности.
«Зеркало показывает каждому самые сокровенные, самые отчаянные его жела­
ния - не больше и не меньше . . .
Но о н о не помогает нам узнать правду. Многие люди, зачарованные увиденным,
сломали свою жизнь или даже сошли с ума, пытаясь понять, сбудется ли то, что пока­
зало им зеркало, - или это лишь мечты...
Нельзя цепляться за сны, забывая о настоящей жизни ... »
Ох уж эти сказочники . . .
Как видим, Роулинг - отнюдь не инфантильная выразительница чаяний боль­
шинства. Она отлично осознает, какую огромную опасность несет ее проповедь па­
стве. Кошмар несбывшейся мечты, в которую человек, ребенок, радостно погрузился
всей душой, - что может быть страшнее? И такое вот, слегка завуалированное пре­
дупреждение читателям, в виде выпадающей из ткани повествования притчи про зер­
кало, никак автора не реабилитирует. Потому что разумным взрослым предупрежде­
ниям внемлют разве что сказочные дети. Реальные же требуют всё новых и новых
сладостей и новых волшебных игрушек. Чтобы погрузиться в их мир - и забыть. . .
Немного о качестве переводов книг о Гарри Поттере на русский язык. Вставать в
длинную очередь желающих высказаться на тему этого самого «качества» не стоит.
(Сознаюсь только, что, цитируя Джоан Роулинг, я не пользовался ни печатной продук-

214 Aeoнug Филиппов
цией издательства «Росмэн-пресс», ни альтернативными переводами, выложенными в
Интернете.) Лучше зададимся вопросом: как возможна такая популярность при та­
ком переводе? Первое, что приходит в голову, - объяснить это крайне низкими запро­
сами юной читающей публики, не воспитанной на лучших образцах... да, собственно,
вообще ни на каких образцах не воспитанной. Однако такое объяснение верно лишь
отчасти. Напоминаю, среди поклонников литературного творчества Джоан Роулинг в
России есть и люди читающие, в том числе далеко не дети. В чем тут дело, почему их не
отталкивает кое-как, на скорую руку состряпанный перевод?
Поставлю вопрос иначе. Нужно ли вообще этой книге высокое качество перево­
да? Есть ли: в ней то, что следует переводить точно и всерьез, не искажая ни автор­
ский стиль, ни авторский замысел? ..
Вспомним в связи с этой темой дВе знаменательные беседы, одна из которых состо­
ялась на Патриарших прудах, а другая - в психиатрической лечебнице доктора Стра­
винского. Бедняга Иван Бездомный был безоговорочно не способен точно передать
Мастеру главу из Абсолютного Текста о Понтии Пилате, услышанную им из уст Во­
ланда. Он ведь всего лишь бесталанный, ничего толком не читавший, даже пока что не
умеющий gумать середняк. Впрочем, двумя весьма полезными в данной ситуации ка­
чествами он обАадает: цепкой памятью и врожденным чувством языка (как-никак, а
накропать целую поэму за несколько дней... ) И как безмозглый транслятор Абсолют­
ного Текста он хорош - недаром Мастер восклицает, слыша эту самую трансляцию:
«0, как я все угадал! »
Так вот, как раз п о названной причине популярность «Гарри Поттера» н е может
зависеть от переводчика. Уже и в оригинале эта книга - пересказ. Суть здесь вообще
не в форме. Бедная Джоан Роулинг, завороженная волшебными звуками Абсолютного
Текста, подслушанного в минуты отчаяния и депрессии в собственной душе, не в силах
молчать - как не в силах прекратить свои поиски «консультанта» поэт Бездомный. В
обоих случаях потрясение было слишком сИАЬным, и душевное здоровье случайных
свидетелей воплощенного архетипа оказалось временно подорванным. Теперь Джоан
Роулинг вряд ли сумеет остановиться, даже будучи богатой и знаменитой, то есть изба­
вившись от того, что дало ее творчеству первичный импульс. Правда, слышать отголоски
Абсолютного Текста она давно разучилась и пишет теперь, так сказать, от своего имени
(что и объясняет нагромождение нелепых ужасов, всевозможных видов предательства и
откровенного садизма в третьем и четвертом томах «Поттерианы» ), потому что не писать
вовсе уже не может. Катарсис. Гнусные маглы и злые, с каждым томом все более и более
кровожадные черные маги - с одной стороны, и как бы хороший (а при ближайшем
рассмотрении - порой весьма... странный) юный воин-одиночка - с другой. Игра эта
зашла так далеко и так глубоко затянула автора «поттерианы» и членов ее секты, что
остановиться теперь практически невозможно.
Мы же, те из взрослых, кто с увлечением слушает пересказ Роулинr, неволь­
но оказываемся в положении булгаковекого Мастера. Ибо нам приходится за косно­
язычным русским переводам не менее косноязычного английского пересказа уга­
дывать отблеск оригинала, Абсолютного Текста, повествующего о безгрешном прин­
це-рыцаре, избранном роком на роль борца за справедливость. Так через пыльное,
затянутое паутиной оконце чулана под лестницей можно не столько даже увидеть,
сколько угадать волшебнЫе подвиги юного воина. Воина, которым так мечтал(а)
стать обитатель(ница) этого самого чулана... И все мечтает и мечтает. . .
Отсюда такой полярный разброс в отзывах критики н а эту книгу: о т восторга тех,
кто за косноязычием поэта Бездомного из сумасшедшего дома сумел услышать заво­
раживающий голос Воланда, сплетающего Абсолютный Роман, - до ругани тех, кто
видит и слышит лишь то, что видит и слышит: пыльный чулан, грязное окошко да
жалкое бормотание душевнобольного, безнадежно пытающегося осмыслить то, что
ему доверили просто донести, не расплескав ...
Так, ну ладно, а дети?
А что - дети? Они ведь и сами такие же - как запертый в чулане под лестницей
бедняга Гарри. Точнее, многие из них... Конечно, ничего хорошего о нашем мире мире маглов - это не говорит. Но факт: те, кто, благодаря Джоан Роулинг, оторвав­
шись от компьютерных игр, впервые в жизни начали вдруг читать книги, видят за
этим самым окошком свои мечты. Как Гарри - .в волшебном зеркале. Потому то и не
нужны им ни правдивые образы их сверстников, ни реалистические диалоги. . . Не
важно это всё. Важны лишь чудеса. Быстро. Без усилий. Нахаляву. В любом п�реводе,
хоть в компьютерном - все равно прочтут. И чем длиннее, тем лучше: пuдольше
можно nобыть в придуманном мире, вырвавшись из чулана под лестницей. . .
Что ж , вот он и пройден, этот путь, до самой точки. О т Марка Твена, герой кото­
о\рого, обычный мальчишка-фантазер, не просто живет в литературном мире. но и
способен без всякого волшебства перенести свои фантазии в реальность, станов>I<. ь в

Джоан Роулинг как зеркало мировой реэволюции 215
итоге центром событий в сонном царстве провинциального городка, - и до А,жоан
Роулинг, которая, легко обойдясь и без литературы, и без фантазирующего мальчиш­
ки, сумела даже волшебство низвести до обыденности.
« Семнадцать сиклей за унцию печени дракона! Они с ума сошли! .. »
Или вот, что было бы, если бы погибшие в схватке со Злом мама и папа не оставили
Гарри кучу денег в банке? А очень просто: ничего. Великий, знаменитый, всеми в
магическом мире почитаемый Гарри Поттер попросту не попал бы в школу Хогвартс,
оставшись на веки вечные в своем чулане. Магия - магией, дружба - дружбой, а де­
нежки - это святое, руки прочь! Не допускать же в самом деле в мир магов истинное
равенство; у кого на такую утопию хватит фантазии? Чтобы каждый мог пойти и
купить роскошную летательную метлу последней спортивной модели. Как тогда быть с
унижением от бедности? Точнее, как быть без него . . .
Может сложиться впечатление, будто я считаю А,жоан Роулинг бездарным лите­
ратором. Это не так. Во всяком случае, это было не так на протяжении первого тома
« поттерианы» . В этом томе и - изредка - в последующих, кроме живых символи­
ческих образов, можно обнаружить и добротно сделанные эпизоды.
Скажем, история со змеей, выпущенной Гарри на свободу. Здесь Роулинг вполне
убедительна в изображении психологического портрета мальчика, наделенного ред­
ким даром с опереживания. Гарри сумел в своем воображении поставить себя на мес­
то другого, более того -:- на место существа, которое у большинства людей не могло
бы вызвать даже искру жалости. Способность к сопереживанию и полное отсутствие
ксенофобии не только выгодно выделяют героя из его окружения, но и символизиру­
ют его единение с автором. Ибо без умения стать кем-то gpyruм нет писателя.
А как хороши описания дружеских пикиравак в семье Уизли! Приятно в такой
книге неожиданно наткнуться на островки старого доброго английского юмора. Впро­
чем, именно островки. Ведь только в гостях у Уизли Гарри может побыть обычным
мальчишкой: там он не должен воевать ни со злобными маглами, ни с еще более
злобными магическими силами . . .
Даются А,жоан Роулинг и приемы Агаты Кристи. Скажем, сцена в запертой ком­
нате Визжащей хижины («Гарри Поттер и узник Азкабана» ) способна до последнего
момента держать читателя в напряжении и в полном неведении «чем все это кончит­
ся» - так Роулинг запутала сюжет.
Еще одна интересная находка автора - способность профессора школы Хогвартс
мнесие Макгонагалл обращаться в кошку. Верный способ вызвать симпатию к герои­
не. В этом - и элемент древнего символа оборотня. В данном случае - оборотня
доброго, союзника.
Рядом с «двухслойной», но вполне положительной, «нашей» Минервой Макгона­
голл автор с самого начала ставит великого серого мага, отражение образа gоброго
бога, директора школы Альбуса Дамблдора.
.
Именно этим двоим суждено занять в магическом мире место символических
матери и отца круглого сироты Гарри Поттера. Собственно, с первых страниц книги
они заявлены как его хранители и как инициаторы поворотных моментов его судьбы.
Тем более пугающее впечатление производит на читателя перерождение этих свет­
лых и, главное, надежных персенажей в самых обычных люgей. Более того - в преда­
телей. Уже в конце первого тома вдруг выясняется, что А.оако Малфай может в
любой момент gонести на Гарри Поттера директору школы. А Дамблдор этот донос,
соответственно, выслушает. и примет к сведению.
Но это, как говори:тся, цветочки. Все-таки в первой книге <шоттерианы» и Макго­
наголл, и Дамблдор выступают последовательными сторонниками Гарри и даже гото­
вы покрывать своего любимца, когда он явно нарушает общие для всех учеников
правила. А вот в следующих томах . . .
Меменно, но верно у читателя складывается впечатление, что предателем может
оказаться кажgый. Не подают руки соратники по спортивной команде, стоит лишь
столь любимому ими Гарри совершить ошибку. Смогут легко поверить в любую, са­
мую гнусную версию поведения Гарри Поттера и оба «своих» профессора - Макго­
нагом и Дамблдор. (Каково это, когда тебя предает не просто отец - бог!) И, нако­
нец, способными на предательство оказываются ближайшие друзья. В том числе из
зависти к его, Гарри, славе.

Положиться нельзя ни на кого. f.Jиp состоит из врагов и потенциальl-!ых преgате­
лей. Драться приgется в оgиночку.
А драться есть с кем, и чем дальше, тем многочисленнее и опаснее враги. Появля­
ются качественно новые символические образы. Бесплотная тварь, воплощенное 3ло,
на глазах у детей пьет кровь убитого единорога - прямо из раны. По терр_итории
Хогвартса бродят жуткие отражения черной депрессии А,жоан Роулинг, существа,
способные высосать из человека душу, - geмel-!mopы.

216 Jleoнug Филиппов
Появление дементоров - знак того, что Джоан Роулинг окончательно перестала
голос коллективного бессознательного, будь то традиционные мифологиче­
ские сюжеты или сказки новых времен. Теперь она дает волю своим собственным
комплексам и фобиям. Каковых, как выясняется, у нее немало. Всё ужаснее то, на что
способны противостоящие детям сильr. В первой книге школьный завхоз всего лишь
сообщает детишкам, что у него в полной исправности хранятся цепи, с помощью кото­
рых в школе не так давно Провинившихея учеников на несколько дней ( ! ) подвешивали
к потолку за запястья. Там же каменная «белая королева» бьет Рона, друга Гарри, по
голове так, что тот без сознания падает на пол. . . В следующих томах подобными мело­
чами дело уже не ограничивается.
Результаты подобной перемены не слишком-то веселят читателя. В школу вол­
шебства - детское учреждение, как-никак - прибывает официальный палач, с топо­
ром, чтобы привести в исполнение приговор, вынесенный магическому существу,
проще говоря, домашнему животному. Такая вот милая школьная эвтаназия . . . (Апло­
дисменты из стана сатанистов.)
И так - по нарастающей. Вплоть до убийств.а главным врагом Гарри ученика
Хогвартса, соперника Гарри по турниру. Заподозрят же в этом убийстве, по доброй
традиции школы Хогвартс, разумеется, Гарри Поттера . . .

слышать

Зачем Роулинг в с е это понадобилось? Зачем она своими руками сломала такую
простую и такую красивую в своей простоте схему: «Мир маглов сплошь серый, в мире
же магов есть лишь черное и белое - добро и зло » ? Неужели той дозы унижения и
страданий, какую периодически поставляет герою обывательский мир маглов, - мало ?
Выходит, мало. И это при том, что между первым и вторым курсами, на каникулах,
маленький Гарри Поттер был заключен своими дядюшкой и тетушкой в камеру, а голод­
ный паек ему просовывали в дырку под дверью (весь этот бред творится в современ­
ной, а отнюдь не в диккенсавекой Англии ! ) . Мало же этого потому, что маглЬl могут
мучить Гарри лишь летом, во время каникул. А потребность унижать и предавать
своего героя у Роулинг теперь присутствует круглогодично. Вот и приходится ломать
схему.
С разрушением непротиворечивой картины двух миров окончательно исчезла и
логика в поведении героев (которой и так-то было не в избытке) . Роулинг более не
записывает за героями, давая им себя вести, - она теперь выgумывает сюжетные
ходы. А порой и явственно вымучивает их. Безоговорочный для любого автора «экшн»,
запрет делать героев более глупыми, чем среднестатистический читатель, нарушается
все чаще и чаще. Гарри, к примеру, сам дает в руки своим врагам оружие против
себя - то оставляя важнейшее, секретнейшее письмо заложенным в валяющуюся на
самом видном месте книгу (каковую Драко Малфой, разумеется, тут же под шумок и
похищает, даже не предполагая, какое в ней сокровище), то забывает где попало свою
единственную защиту, настоящее отцовское наследство - мантию-невидимку.
И так далее . . .
К четвертому тому Гарри Поттер н е просто остается н а поле боя один (друзья его
никуда не делись, они рядом, но воюет только он). Его не просто успевают в той или
иной форме предать все окружающие. Ситуация, в которую его ставит Джоан Роу­
линг, уже не страшная - она безнаgежная. Зло становится все опаснее, оно уже
принялось убивать детей. А рядом - никого. Н) и что же, что Гарри в очередной раз
победил? Победить-то он победил, но заплатить за эту победу и за свое чудесное
спасение пришлось жизнью такого же, как он сам, подростка, ученика школы магии. . .
Н е говоря о более «мелких» потерях.
Что дальше? Казалось бы все, дальше некуда.
Отчего же. Вот слова из интервью Джоан Роулинг: «Еще многие персонажи ум­
рут. Одна смерть будет так ужасна, что страшно и описать. Но так должно быть».
Итак, автор обещает всё большие ужасы. Признавая тем самым, что повесть о
борьбе Добра и Зла переродилась в историю воспитания в герое умения драться.
В том числе драться оружием врага.
«Если не возьмете, я вас прокляну. За последнее время я научился многому» .
Нет больше воплощенного Добра. Нет, соответственно, и абсолютного Зла. Есть
зло относительное - его, Гарри, личные враги. Вот с ними и надо биться. На смерть.

Принц умер. Да зgравствует Терминатор.
Что ж, такова, видимо, плата за нежелание вовремя остановиться. И - за потерю
способности различать мягкий белый свет Абсолютного Текста н багровые отблески
адского пламени из животьых глубин бессознательного.
«На твоем месте я бы не стал это читать, - заметил продавец, увидев, что при­
влекло внимание Гарри. - Начнут повсюду мерещиться знамения смерти, а это любо­
го ДОВедет ДО МОГИЛЫ».

ФИЛОСОФСКИЙ КОММЕНТАРИЙ

AllEKCEЙ ГРИНБА УМ

О ФИЛОСОФИИ ФИЗИКИ

Наша задача в этой статье - познакомить читателя с тем, что представля­
ет собой современная философия науки на примере философии физики. Обо
всех ее аспектах, конечно, сказать не удастся, поэтому основной интересую­
щий нас вопрос - каков метоg философии науки. Зная метод, читатель легче
разберется, как этот метод применяется в какой-либо частной области. Снача­
ла придется сказать несколько слов о самой физике. А затем, изложив метод
философии физики, мы попробуем продемонстрировать, как он работает в
приложении к одному из интереснейтих вопросов - проблеме сознания.
При этом конкретные теории и научные гипотезы останутся за рамками тек­
ста: наш вопрос только в том, как думают физики, а что они думают, читатель
может узнать из специальной или популярной научной литературы.
Краткость этого текста и его задачи не позволят подробно повторить вы­
воды, сделанные в статье А. А. Ансельма о современной физике, опублико­
ванной в «Звезде» NQ 1 за 2000 год. Буду рад, если читатель, прочитав настоя­
щую статью, вновь обратится к работам этого замечательного ученого .
* * *

Философию науки, и физики в частности, некоторые считают самым скуч­
ным из разделов философии, тогда как на самом деле она, пожалуй, - самый
странный из ее разделов. Странный, потому что в книгах по философии физики
всерьез обсуждаются невообразимые, казалось бы, вещи: множественность
миров или Вселенных; невозможность безошибочной коммуникации (ее час­
то называют клонированием) информации; зависимость знания от того, кому
оно принадлежит, то есть невозможность передачи ogнoro и того же знания
от человека к человеку; телепортация и т. п. Прежде всего поясним, о чем
идет речь.
Безошибочная коммуникация (клонирование) - это точное воспроизве­
дение заданного состояния в другом месте или в другое время. В обыденном,
классическом смысле клонирование информации не представляет никаких
проблем: два экземпляра одной и той же книги являются клонами, точно так
же, как и два одинаковых лазерных музыкальных диска или файл в компью­
тере и его копия. Однако же в квантовой физике, оперирующей явлениями в
масштабе микромира, как правило, не больше миллионных долей сантимет­
ра, то есть в масштабе атомов И их составляющих: протонов, нейтронов, элек­
тронов и прочих частиц, - в квантовой физике клонирование состояния
невозможно, и этот факт можно строго доказать. Интуиция немедленно под­
сказывает, что такого быть не должно: ведь если есть какая-то информация в

Алексей Олегович Гринбаум (род. в 1 978 г.) - аспирант Политехнической школы, ав­
тор ряда публикаций по физике и философии. Живет в Париже.
© Алексей Гринбаум, 2003

218 Алексей Гринбаум
данном ме сте в данное в ремя, то должен быть метод ее сохр анить, передать,
воспроизвести. Но нет: квантовая инфор мация нео бр атимо теряется, и м я
точного ее воспроизведения , то есть клонирования , всегда нужна классич е­
ская gоля, т. е. осколок обычного, макроскопич е ского , классического мира,
который описывается изучаемой в средней ш коле физикой , ньютоновс кими
законами механики. В этой необходимости классической доли - странная
взаимодополняемость квантовой и классической физики. С одной стороны ,
квантовая физика меняет наше представление о б информации, делает воз­
можным то , что р еализовать в рамках классической физики б ыло попросту
невозможно; но с др угой стороны, несмотря на всю свою н овизну, квантовая

физика без стар ой, классической , о б ойтись не может.
Другая странность квантовой физики - возможность телепортации со ­
со­
стояний. О казывается, что м ожно моментально пе р едавать физические
мы
стояния чер ез пространств о. Почти так же , как то , с чем до сих пор
встречались лишь в голливудских фильмах . Но р азница в том, что речь здесь
идет о серьезнейшем научном понятии. Причем, как и в пр едыдущем п р име­
ре , при телепортации квантовая и классическая информация вступают в слож­
ную взаимосвязь.
ван­
Отдельно от явлений телепортации , от невозможности клонирования к
х. Е е
или
Вселенны
миров
венности
множест
о
идея
оит
с
ции
т
товой информа
ретация
область пр именения - н е сама физика как точная наука , а интерп
уравне­
о
ч
ся,
т
О
азывает
физики.
к
я
физических формул, то есть - философи
у­
существ
орому
о
согласно
т
к
ование,
тол
т
к
допускаю
физики
ния квантовой
ют и в каждый миг умножаются числом миры, из которых только один ам
наш, в котором мы живем. Миры эти соответствуют возможным результат
понятиям,
м
новенны
обы
нии
к
к
приложе
ес
ь
То
ий.
в
т ,
квантовых измерен
не читаете
если в данный момент вы читаете журнал, то есть еще мир, где вы
вы его
ором
о
мир,
т
и
к
о
в
журнал, и он в той же степени существует, чт
и
вуют
Сущест
мир.
«наш»
ельный»
,
и
«действ
т
них
читаете. Про сто один из
им «со­
др угие интерпретации физических формул, то есть способы пр идать
и фор ­
держание» или, как сказали бы лингвисты , - семантику. Без семантик
сисом
синтак
ениями,
а
ы
и
ж
и
р
с
в
м
ематиче
к
ма
т
мулы остаются лишь сухими
аботы о б ыч­
вной
р
повседне
о
ч
Д11Я
метить,
о
т
впрочем,
т
Важно,
.
физики
языка
он никогда не
ного специалиста -физика одного синтакс иса вполне хватает,
«сухости» не
их
о
и
л
т
форму
ания
содерж
поиска
сталкивается с проблемой
физики как
язык
построить
его
желающ
физики,
фа
филосо
у
Но
стр адает.
те одно­
неполно
о
вопрос
законченное целое , закономерно может в озникнуть
то
формул,
вывода
и
ия
построен
авил
п
о
р
го лишь синтаксиса, одних тольк
интер­
ельной
содержат
значит,
а
и
семантик
ти
ходимос
нео
о
б
есть в опр ос
п е аций будет и
претации формул. П ри этом одной из возможных интер р т
с емантики , то
ыло
ни
о
ы
б
т
акой
ь
б
с
такая, кото р ая отрицает нео бходимо т к
п
ое
р авило» при­
«Золот
су.
синтакси
чистому
язык
к
ский
есть сводит физиче
а вычисляй, а не
верженцев подо б ной минимальной интер пр етации звучит т к:
время на вопросах,
задавай вопросы. Но мя тех , кто не желает э кономить
- одна из самых
науки
ой
с
физиче
к
языка
и
семантик
мя.
проблема вы б ора
и нтересных.
языке м ноже­
Итак, помимо минимальной, существует инте р пр етация на
ин
этой
тер претации:
ции
вариа
и
ся
суждают
о
но
б
ственных миров. Серьез
й. В отличие от мно­
толков ания на языке множественных умов или сознани
венных с ознаний гово­
жественных мир ов , интер претация на языке множест
о многих состояниях
а
ах,
и
х
р
вующи
м
сущест
рит не о м ногих параллельна
оно было явлением,
ы
о
ч
б
явления,
т
ого
с
физиче
к
аждого
я
Ведь
к
я.
м
сознани
ирует.
Пр едположим,
с
необходим наблюдатель, который это явление зареги тр
го стола
соседне
из-за
смотрит
вас
.
а
нал,
на
вы по-прежнему читаете жур
ествен ных миров
мно
е
ж
язык
а
Тогда
.
п
действия
ваши
дае
наблю
Он
т
коллега.
то существуют
следует сказать, что если только ваш коллега н е ошибается,
результате на­
в
уживает
о
он
и
бнар
аете
чи
т
два ми р а : в первом вы журнал
о бн аружива­
он
и
чи
е
о
вы
таете
н
ором
в
ег
во
т
читаете,
о
е
вы
о
г
блюдения, чт
равных,
равноп
альном
ос
т
ет, что вы его не читаете. Среди этих двух, во всем

О фИАософии физики 219
миров действительным, нашим миром посчастливилось быть тому, где вы
журнал читаете. Но вот тот мир, где вы в тот же момент смотрите в окно, уже
не будет действительным миром. Однако это свойство «не быть действитель­
ным миром» ни в коем случае не умаляет в чем-либо статус мира, в котором
вы смотрите в окно. Он является частью реальности на тех же правах, что и
мир, где вы читаете журнал. Просто в дополнение к реальности, содержащей
все миры, следует определить еще и «указатель» , выделяющий действитель­
ный мир среди всех, существующих в реальности.
Теперь о том же самом на языке множественных состояний сознания.
Здесь нет необходимости загромождать реальность многими мирами, доста­
точно и одного. Однако за такое упрощение требуется заплатить определен­
ную цену, а именно выделить из всего содержимого мира фигуру наблюдате­
ля - вашего коллеги за соседним столом - и проанализировать возможные
результаты его наблюдений. Каждому возможному результату наблюдений
будет соответствовать определенное состояние сознания вашего коллеги - в
первом случае он наблюдает вас, читающего журнал; во втором случае - не
читающего. Следует теперь принять за данность не равноправие миров, из
которых один оказывается действительным миром, а равноправие возмож­
ных состояний сознания наблюдателя, из которых одно оказывается дей­
ствительным, настоящим состоянием его сознания. Не правда ли, «онтологи­
ческая цена» такой интерпретации меньше, чем у множественных миров,
поскольку реальность загромождать больше нет необходимости? Но зато при­
ходится выделять среди всего, что есть в мире, какого-то конкретного наблю­
дателя и, таким образом, отказываться от объективного, безотносительно
человека, описания мира.
Подобные идеи, высказанные обычным русским языком, на первый взгляд
кажутся нам абсурдными, явно противоречащими здравому смыслу и интуи­
ции. Между тем им посвящаются конференции и публикации, и необходимо
пояснить, почему идеи, которые с точки зрения непросвещенного набЛIСда­
теля являются чуть ли не верхом абсурда, на взгляд наблюдателя проевещен­
ного вовсе не абсурдны и достойны самого серьезного обсуждения. И в об­
ратном смысле: многие идеи, которые на взгляд неспециалиста вполне имеют
право на существование, отвергаются наукой с порога.
* * *

В известнейшем и уважаемом книжном обозрении «Нью- Й орк Ревью о ф
Букс» в номере о т 1 9 декабря 2002 года американский философ (не физи­
ки! - « обычный» философ) Колин Макгинн пишет о книге недавно скончав­
шегося философа физики Роберта Нозика: «Мысль о том, что теория относи­
тельности каким-либо образом подразумевает зависимость от сознания на­
блюдателя, - это просто плохая философская интерпретация физики (такая
же неверная интерпретация часто предлагается для квантовой теории) . Но­
зик, к его чести, не совершает подобной ошибки». С точки зрения философа
физики, и Нозика, конечно, тоже, подобные слова самого Макгинна - ему
«смертный приговор»: они означают, что автор просто не понял, в чем заклю­
чается научный метод, в чем состоит отличие физики и ее философии от
философии « обычной», которую можно еще назвать - безответственной. Не
в каком-то плохом смысле безответственной, а в практическом и очень точ­
ном, который мы и постараемся объяснить ниже.
Чем же выделяется философия физики из круга прочих философий? Тем,
что следует определенному методу. Какому? Формулировка его может пока­
заться вначале простой, ничего не значащей «проходной» фразой, но на деле
этот метод приводит к следствиям, самым вопиющим образом противореча­
щим здравому смыслу и жизненному опыту философов вроде Макгинна. В
одном предложении попробую определить этот метод так: разрешена любая
философская спекуляция, любое предположение, не противоречащее науч­
ному методу. Здесь уже необходимо пояснить, что понимается под научным
методом, потому что задействованы два разных метода: метод философии
физики, с одной стороны, и научный метод, то есть метод самой физики, с

220 ААексей Гринбаум
другой. Итак, научный м етод, несмотря на долги е дискуссии философов п о
этому п оводу, чаще вс его философы физики понимают согласно определе ­
нию, которо е дал Карл Поппер - выдающийся философ ХХ в ека. Соглас но
Попперу, научный метод - это задача фальсификации теоретических пред­
ложений. Предположим , что некий ученый выдвигает новую теорию. Приня­
то считать, что теоретиче ское утверждение нужно проверить на практике , то
е сть срав нить с результатами опытов. Если все совпадает и друг другу хоро­
ш о соответствует, то считать его в ер ным. Это метод в ерификационизма, ина­
че говоря - проверки. Поппер же мыслит ров но противоп оложным образом:
любое выдв инутое теоретическое предложение следует считать в ерным с
мом ента выдвижения и до тех п ор , пока о но не будет опровергнуто, то е сть,
на английский манер, фальсифициров ан о (значение этого слова здесь отлича­
ется от общепринятого его з начения в русс ко м языке) . Например , общая те о­
рия относительн ости Эйнштейна в момент своего создания никак не могла
быть провер ена самим Э йнштейно м - о н в ер ил в нее , с читал истинной на
ос новании собственной интуиции, то есть частных , только ему одному доступ­
ных соо бражений , которые другой ученый не мог вос произвести. Другой уче­
ный мог проверить непротиворечивость теории, отсутствие ош ибок в выклад­
ках Эйнштейна, но, как и автору, ему предлагалось поверить в правильиость
новой физической теории. Через несколько лет п осле первых публикаций
Эйнштейна были реализованы различные эксперименты, где общая теория
относительности предсказывает иной результат, нежели принятая до нее тео­
рия, - и предсказанный новый р езультат был получен. Поппер сказал бы , .
что тем самым теория относительности не была доказана , но не была опровер­
гнута. И стинность же теории относительности надо предполагать априори ,
верить в нее, точно так, как это сделал Эйнштейн . Если в будущем какой-либо
эксперимент сможет опровергнуть выводы теории отно сительности, то тогда
ее надо будет счесть ложной, но до тех пор - считать в е рной . Здесь следует,
конечно, сказать, что в п овседнев ной работе физик-практик не задумывается
о том, доказывает о н те орию или не опров ергает. Только в п оследствии фило­
соф физики или с пециалист, интересующийся развитием науки, припишет
конкретным действиям физика-практика такое содержание . Для этого необхо­
димо взгля нуть на исторический п роцесс создания и разрушения теорий с
«высоты птичьего п олета» , что в повседневной работе доступно разве только
немнагим ученым, сразу п онимающим общенаучный смысл того, что о ни в
данный м ом ент делают.
Причина того, почему Попперу поиадабилось м енять привычный м етод
в ерификации (то есть проверки) на м етод фальсификации ( опров ержения) ,
заключалась из начально в некоторых специальных логических соображени­
ях: если захотеть экспериментально проверить теорию, то потребуется про­
вести бесконечное число опытов, п р ежде чем те орию можно будет признать
истинной, - потому что те ория м ожет применяться в бесконечном числе
различных ситуаций, и каждую из них необходимо воспроизв е сти, чтобы
теорию проверить. Таким о бразом , п оскольку бе сконечное число опытов про­
вести невозможно, никакую теорию никогда нельзя будет пр из нать истин­
н ой, и само понятие истины теряет прикладной смысл.
С течением вр емени возник и другой, более «приземленный» аргумент в
пользу попперонекого м етода. Дело в том, что развитие физики привело к
п оявлению теорий, экспериментальная п рове рка которых п редставляется
м алов ероятной в ближайшем будущем, а может, - и в отдаленном. Это те о­
рии, описывающие явления, происходившие на ранних стадиях существова­
ния Вселенной; или же теории, описывающие явления, требующие гигант­
ских энергий, чтобы быть зар егистрированными, например - з наменитая
теория струн, над развитием которой уже дв адцать лет работают с отн и физи­
ков п о в сему миру; суммарный объем публикаций по теории струн составляет
десятки тысяч страниц, а между тем никакой проверки на о пыте не предви­
дится, более того , сама те ория струн объясняет, почему ее так трудно, почти
невозможно проверить экспериментально . В этой ситуации единственно воз­
можный научный м етод, то есть метод, позволяющий отделить научно е от

о философии физики 221
ненаучного, метафизического, - это и есть попперовский метод, который
предписывает теорию не отвергать как ложную, а принимать и изучать, что­
бы ее по возможности фальсифицировать.
Метод же философии физики состоит в следующем: любое утверждение,
любая спекуляция на философские темы должна быть рассмотрена на пред­
мет ее соответствия научному знанию, то есть на предмет ее возможного
экспериментального опровержения. Те философские утверждения, которые
не противоречат всему корпусу физических данных, должны рассматривать­
ся серьезно и никоим образом голословно не отвергаться, как это делает в
приведеином примере Макгинн. Фактически философия физики, философия
науки в целом или, как говорят на Западе, прикладная эпистемология, да и
новая область философии - философия когнитивных наук (наук о знании,
познании) - все они следуют научному методу, выкристалли зованному в ХХ
веке теоретической физикой, основания которого, впрочем, заложены еще
Декартом. В своем следовании научному методу они адаптируют, перенима­
ют у него главное - положение об ответственности соответствия фактам,
а затем на основании научного метода строят свой собственный метод оцен­
ки суждений и философских высказываний. Правдоподобным может счи­
таться только то высказывание, которое не противоречит научным данным.
И главный, поЖалуй, урок, который наука преподает философии, - это избе­
гать голословных спекуляций, не относящихся вообще к научным данным, но
всегда формулировать мысль так, чтобы ее можно было сопоставить с факта­
ми и убедиться, что факты ее не опровергают.
* * *

В связи с последним наблюдением о методе философии науки обратимся к
выводам, сделанным и объясненным А. А Анеельмом в его статье в журнале
«Звезда». Прежде всего, это заключение о смысле вопроса: даже вопрос, ясный
с точки зрения здравого смысла, то есть грамматически верно построенный и
высказанный словами обыденного языка, может не иметь никакого смысла с
точки зрения физики. Например, человек может спросить: «Что было до Б оль­
шого взрыва? » - однако мя физика этот вопрос «незаконею>, ;:сотому что
любой ответ на него принципиально непроверяем экспериментально, и проще
всего сказать, что по отношению к Большому взрыву никакого «ДО» просто не
было. Другим примерам может служить вопрос: «Что такое электрон: частица
или волна? » Ни то, ни другое, но можно сказать, что и то, и другое, или же
можно сказать, что нечто третье, проявляющее в определенных обстоятель­
ствах свойства или частицы, или волны. Главный и, безусловно, важнейший
урок философии теоретической физики для философии вообще, но и для языка
как такового - необходимость, задав вопрос, тут же обдумать его осмыслен­
ность. Если Людвиг Витгенштейн, еще один из крупнейших философов ХХ
века, подвергает сомнению логическую основу языка и возможность рацио­
нально выстроить его структуру, то философия физики, исходя из совершенно
других соображений, сходным образом ставит под сомнение осмысленность
фраз, которые с точки зрения обыденного языка кажутся совершенно «закон­
ными» и без всякого сомнения возможными. Все происходит, как в примере
академика Щербы про глокую куздру, где фраза «Глокая куздра штеко будлану­
ла бокра и кудрячит бокренка» грамматически ясна, но смысла во фразе нет. В
равной степени можно спросить: «Какого цвета волосы у ребенка до его зача­
тия ? » Или: «Что было до Большого взрыва? » Разница только в том, что интуи­
ция и жизненный опыт не дают нам возможности отличить физически «неза­
конный» вопрос от «законного», тогда как в делах обыденных мы легко и
немедленно отличим осмысленный вопрос от бессмысленного. Реформа созна­
ния и языка, которая приведет к включению в повседневный опыт способности
отличать физически «законные» вопросы от «незаконных», происходит медлен­
но и займет десятилетия, если не века. Главный ее инструмент - система
образования, а последняя будет меняться только постольку, поскольку устрой­
ства, основанные на квантовой и релятивистской физике, будут играть все
большую роль в нашей жизни. Тогда станет невозможным сегодняшнее повсе-

местно иаблюдаемое состtшние, когда люди nользуются мобильными телефоШ1ми, компьютерами, тьrсячами других устройств, но ничтожнейший процент из
этих людей задает себе вопрос: «А как же оно работает? »
Если А. А. Анселъм рассказывает о вещах установленных, 13 физике изве­
стньrх и многократно проверенньпс, и повторяет раз за разом, чтобы читатель
как следует усвоил, урок о необходимости ставить nод вопрос вопросы, то
здесь мы nрименим этот nрием - задавать вопрось1 и ставить их же под во­
прос, пытаясь осмыслить возможные вьшоды, - к области, в которой наука до
сих пор не дала четкьго решения и которая, бурно развивilll сь на Заnаде в
1 990-е годы, на сегодняшний день представляет собой одну из самых интере­
сных научньiХ загадок. Интерес особенно подогревается тем обстоятельством,
что самые разные дисциплины и области науки nретендуют на право сказать
свое слово в анализе э'rого загадочного феномена - феномена сьзнания.
* * *

Выше мы говорили об интерпретации квантовой физики на языке множе­
ственных состояний сознания. Однако начать еделовало бы с того, что не
ясно, является ли само сознание феноменом или нет. Здесь обычно ф илосо ф ы
аnелЛируют к феноменологии Гуссерля. Суть проблемы можно попробовать
изложить так: если отбросить восприятие всего случайного, что есть вокруг в
данный момент, и сфокусировать внимание на «объекте» , называемом « со­
знание» , то имеем ли мы право сказать, что сознание
это феномен из того
же ряда, что и красный цвет, громкий звук, твердая поверхность стола, мысль,
причиняющая страдание, или же сознание - лишь нечто надстроенное по­
верх, нечто «нефундаментальное » , наличие чего определяется через наличие
прочего, в свою очередь действительно фундаментального и базового ? Тут
возникает параллель с историей анализа того, что такое жизнь. В конце XIX
века сtJ:Италось, что жизнь - это нечто тайное в организме, еще не понятое,
что приводи'r 13 скоординированное сложное движение массу разрозненных
составляющих организма и в конечном итоге и являет перед нами живое
существо. Позже, с открытиями биологии, в особенности генетики, стало
Ясно, что никакой фундаментальной тайны в жизни нет, что и само понятие
<<ЖИзнь» не является фундаментальным биологическим понятием, а может
быть объяснено через наличие некоторых биологических свойств, ставших
известньrми 13 ХХ 13еке. Необходимость говорить о жизни как о базовом поня­
тии науки отпала. То же ли и с сознанием? Пока мы не знаем точного ответа
на этот вtшрос, но заранее можем сказать, что решение, если оно сtанет
известно, nринесет не меt!ьше интересных следствий, чем решение вопроса с
жизнью. Связано это с особенностями того, что понимается под «сознанием» ,
и один такой пример м ы сейчас приведем.
Дело в том, что философия современной теоретической физики, в числе
n ро чих дисциплин, жи в о интересуется проблемой включения nонятия «СО­
знанИЕ:!» в научtiый обИход и, как и полагается <щарице наук» физике, претен­
дует нfi nраво СdОбЩИть некоторое ключевое научное понимание сознания,
точнее
€!fG рЬлИ в ётруктуре научного познания мира. Вернемся к статье
А. А. Ансем.ма и nроцитируем из нее: «Другой урок теоретической физики
ХХ века
�то Некото р ое углубление бесконечно старого спора о роли мыш­
ления субъекта ПрИ оnисании Природы в процессе осмысления объективных
фактов эксперимента... Хотя сколько-нибудь полное описание сознания в рамках
теьретической физики сейчас отсутствует, мы заведомо можем быть уверены,
что сознание НЕ! оnисывается на уровне простого движения классических
час-rиц, хоtя бы iioтgмy, что мозг состоит из атомов, подчиняющихся не клас­
сической, а кван'tовой механике�> . Или вот вывод, который делает в одном из
номЕ!рЬв журнала ((Усnехи физических наук» физик М. Б. Менский: «Теория . . .
обязатЕ!льно должна вкл10чать сознание�> . Зачем ж е физической теории вклю­
чать в себя созtiание?
Физика, nовторим еще раз расхожую фразу, - (<Царица наук» и поэтому
всегда же.1шет «идти до конца», не останав.l'...иваться в своем описании мира,
не принимать никаких навязываемых со стороны пределов, за которыми яко�

-

�

О фUAocoфuu физики 223
бы физика не действует или не приложима. К квантовой механике правило
«идти до конца» первым применил математик, создатель теории игр, один из
отцов-осщ:шателей кибернетики Джон фон Нейман. Он показал, как можно
произвольно передвигать границу между квантовым миром и классическим и
по необходимости включать в область интересов квантовой физики все но­
вые и новые части целого, которые до тех пор мы описывали на классиче­
ском, обыкновенном языке. Идеи фон Неймана далее развил физик Вигнер, и
получилось следующее: представим себе человека, наблюдающего к акое-то
явление. Явление это может быть описано физикой. Пусть в нашем елучае,
как в примере с коллегой за соседним столом, наблюдающим, читаете вы
журнал или не читаете, «наблюдать» означает наблюдать визуально, то есть
видеть. Видеть - значит воспринимать лучи света, идущие от наблюдаемого
объекта в человеческий глаз , или, по-другому, воспринимать с помощью глаза
фотоны, испускаемые этим объектом. Но и фотоны квантовая физика тоже
может описать. Далее, фотоны попадают не в глаз в целом, а на сетчатку
глаза, где взаимодействуют с определенными элементами сетчатки. И эти
элементы тоже может описать физика. И так далее по цепочке - докуда?
Ведь результат наблюдения, а именно фразу наблюдателя « «Я вижу то-то и то­
тm> , физика вряд ли способна описать. По крайней мере, никому не известно,
как физика могла бы описать такую фразу. Следовательно, где-то возмож­
ность описать очередной этап цепочки восприятия с научной, физической
точки зрения больше не действительна, и Вигнер как раз и утверждает, что
посколъку мозг и тело вообще состоят из атомов, которые физика вполне
способна описать, то прерываетс я цепочка на неком таинственном этапе этапе человеческого сознания. Те же физики, кто, подобно Менскому, не ве­
рят в дуализм, в двойственность физического и ментальнаго миров, к которо­
му Вигнер отнес бы и сознание, - эти физики обязывают себя на включение
с ознания в физическую теорию. Отсюда и делаемые ими заключения, кото­
рые мы процитировали выше.
Отметим, что, подобно вопросу о множественности миров, разногласия
между физиками по поводу того, надо ли включать в теорию сознание, не
приводят ни к каким практическим разногласиям или разночтениям в пред­
сказании физических явлений. Пока теории для того, чтобы описать сознание,
не придумано, формулы и уравнения общепринятой физики остаются одними
и теми же как для желающих считать сознание физическим феноменом, так и
для не желающих. Но если предположить, что в какой-то момент своего раз­
вития физика сможет описать феномен сознания, то к каким следствиям это
может привести ?
Не перечисляя всех, укажем одно из них. Всякая теория, в том числе
физическая, человеком мыслится, является созданием сначала его ума, затем
объектом, который его с оздатель с помощью слов, языка описывает так, что­
бы было понятно другим людям. Изложение теории, анализ ее, понимание
теории - суть разные грани процесса в человеческом сознании, содержани­
ем которого является сама рассматриваемая теория. Но если эта же теория
способна описать с ознание, будучи при этом явленной сознанию, сознатель­
но мыслимой, то, на первый взгляд, неизбежен порочный круг, примерно как
в истории с курицей и яйцом. Действительно, многие физики ХХ века, в
частности один из основателей квантовой механики Нильс Бор, отказывались
вообще рассуждать о с ознании, исходя именно из того, что всякое такое рас­
суждение не может выйти из пороч н ого круга ссылок на самое себя. Однако
если предположить, что сознание все-таки будет описано наукой - пусть
некой новой наукой, физикой такой, какой она будет через годы, - если
сознание есть физический феномен, то, значит, физика непременно должна
будет опровергнуть одно из утверждений, ведущих к порочному кругу; напри­
мер, заново осмыслить понятие явленности сознанию или по нятие мысли.
Тем самым физика неизбежно даст новое основание многим гуманитарным
наукам, областью интереса которых и являются ментальные процессы, в пер­
вую очередь психологии.

224 ААексей Гринбаум
* * *

Конечно , все вы шес ка занно е никоим о бразом не отно сится к научным
данным или ф актам - но и не п ротив о речит им, как того требует метод
фило с о ф ии фи зики . Переход же и з раздела ф ило с о фс ких с п е куляц ий в раз­
дел научных явлений - дело о бычно е, мно го раз имевшее место в исто рии
науки . По это му нельзя ис ключить, что в близком или далеком будущем слу­
чится очередная науч ная рев олю ция, в ре зультате чего то чная наука см ожет
с ка зать что -то тако е о с оз нании и уме, что опытны м путем п ро веряло с ь (или
оп ро вергало с ь) бы и б ыло б ы экс п ериментально во сп р о из водимо .
Нашей задаче й в это й статье б ыло не столько о бращение к каким-то ко н­
кретны м п р о блемам физ ики или фило со фии ф из ики, с колько оз накомление
читателя с методо м рассуждения, с по со б ом мы слить, характерны м для сегод­
няшней науки и для сегодняшней ф ило с о фии . Те ория с оз нания - лишь один
п ример то го , как м ожно стр о ить фило с о ф с ко е рассуждение, кото р о е не п р о ­
тив о речило б ы ф актам и стр о ило сь в с о гласии с науч ным методом. И по ­
с кольку наука эта играет все большую и б ольшую р оль в повседневно м суще­
ств о вании каждого чело века, то о б ществ о должно будет неи з бежно выучить
ур ок, преподаваемый с о временно й физико й, и каждый человек должен будет
научиться думать и го в о рить с но в ой , п р одикто ванно й техничес ким пр о грес ­
с о м, степ енью ответственно сти . Как з а с отни лет после Коперника п редстав­
ление о то м, что З емля вращается вокруг С олнца, а не нао бо р от, стало час­
тью здрав ого смы сла, во шло в круг устано вившихся представлений чело вече­
ства , так в будущем и «странны е явления» кванто в ой фи зики займут св о е
место среди всего то го , что интуитивно ясно и по нятно лю бо му.

К НИГИ ХХ ВЕКА

ИГОРЬ СУХИХ
НА РАЗРЫВ АОРТЫ
(1 960 - 1 980. Песн и-баvюgы В. Высо цкого)

Голос
«Мой хрип порой похожим был на вой».
Главным его инструментом, его визитной карточкой был голос. Мгновенно узнава­
емый, несущийся из окон на любой городской или деревенской улице, на стройке, на
пляже, в поезде - где угодно, хоть в тюрьме, причем по обе стороны решетки.
Даже когда он пел что-то размягченно-сентиментальное или забавно-юмористиче­
ское, в голосе была сдавленная страсть. Но обычно он «рвался из всех сухожилий»,
напоминая то ли любовный стон, то ли предсмертный рев даже не человека, а раненого
насмерть зверя.
Приятель-современник вспоминает, что он мог полчаса подряд сомнамбулически
выкрикивать, шаманить припев « Баньки по-черному» - «не топи, не топи . . . >> , пока
соседка по коммунальной квартире не начинала бить половой тряпкой по лицу эту
незнакомую «пьяны> .
Поль Валери считал: лирика - развернутое междометие, попытка словесно выра­
зить то, что обычно выражают слезы, вздохи или поцелуи.
Свернутые до междометия, его песни превратились бы в с трудом сдерживаемый
или открытый вопль.
Когда его время прошло, закончилось, молодой скептик (в XIX веке такие носили
пенсне, сквозь которые модно щурились, в XXI - темные очки с огромными стекла­
ми, за которыми вовсе не видно глаз) мог отстраненно спросить: «Ну, о чем он так
орет? Есть ли вещи на свете, заслуживающие таких страстей ? >>
Чтобы ответить на этот вопрос, нужно не слушать, а вслушаться.

Мир
Первые песни Владимира Высоцкого датируются началом шестидесятых. «Я был
душой дурного общества. . . >> (строчка, которая, по воспоминаниям, иравилась Ахмато­
вой) . - «Что ж ты, блядь, зараза, бровь себе подбрила . . . » (через много лет будет опуб­
ликован другой, более благопристойный вариант) . - «Я в деле, и со мною нож - И в
этот миг меня не трожь, А после я всегда иду в кабак. . . »
Таких блатных, gворовых песен он позднее чуть стыдился, утверждая, что писал
их для себя и немногих друзей. Но они не только принесли Высоцкому первую попу­
лярность. В них еложились принципиальные черты его поэтическоИ манеры.
Высоцкий сразу находит свой главный жанр: это повествователыюе стихотво­
рение, рассказ о каком-то примечательном, эксцентрическом собьrrии - баллаgа. Более
десятка текстов, причем из лучших, так и начинаются с жанрового определения «Баллада о борьбе>>, «Баллада о Любвю>, «Баллада об уходе в рай». В числе ближайших
жанровых предшественников Высоцкого оказываются Н. Гумилев ( «Песенку ни про
что, или Что случилось в Африке>> можно рассмотреть как пародийный парафраз зна-

© Игорь Сухих, 2003

226 Игорь Сухих
менитого гумилевекого «Жирафа») и его тайные соnе'tские nоследователи вроде ран­
него Н. Тихонова.
Быстро оnределяется форма gраматuческого монолога от лица разнообразных
персонажей. В поэтике такую совокупность масок, за которыми скрывается биогра­
фический автор, называют ролевой лирикой.
Отдаленным предшественником Высоцкого здесь можно считать Некрасова, на­
полнившего свою лирику голосами мужиков, чиновников, самоедов-разночинцев. Но
неrюсредственные импульсы шли, вероятно, от первой профессии автора «Наводчи­
цы» и «Песни о сентиментальном боксере». Высоцкий обычно не только сочиняет
мелодию и текст для очередного своего киноперсонажа, но и воображает, проигрывает
то, что сыграть пока не удалось.
Позднее игра будут переведена уже в чисто литературный план: появятся песни­
двойчатки, в которых создается стереоскопический эффект за счет взгляда на одно и
то же событие с разных точек зрения ( «д/3е песни о воздушном бое» - « Песня летчи­
ка» и «Песня самолета-истребителя»; «Песня автозавистника» и «Песня автомобилис­
та»; «Охота на волков» и « Конец « охоты на волков», или Охота с вертолетов») .
За всеми этими ролями-масками, однако, Скрывается сходный психологический тип:
сильный человек, испытываемый на излом в экстремальной, предельной ситуации, час­
то на границе между жизнью и смертью (в этом отношении некоторые баллады Вы­
соцкого отчетливо наnоминают Киплинга и, вообЩе, неоромантическую экзотику стран­
ствия и преодоления в духе того же Гумилева) .
В рамках сюжетного gраматического монолога от лица этого сквозного персона­
жа начинается тематическое обустройство, количественное расширение мира. Так
возникают постоянно пополняемые песенные циклы.
В шестьдесят четвертом, еще вперемежку с воровскими песнями, Высоцкий сочи­
няет «Братские могилы». Начатый с этой песни военный цикл стане'!' одним из самых
больших и самых известных (!<СЫновья уходят в бой», «Он не вернулся из боя», «Мы
вращаем ЗеМЛ!о>! ) .
Параллельна во:�никают альпинистский цикл (ЯДроМ i{оторС!го стали nесни для ки­
нофильма <<Вертикаль»), множество морских fiec�н (<<Человек за борtом» , <<r1иратская»,
<<Баллада о брошенном корабле»), спортивные монолоtи («Песня ь tен'rИМ!:!нтальнС!м
боксере», «Песенка про npьttyнa в высоту>�, <<I3ратарь»), иронические быmовьtе исnо­
веди разных «малозначительных» личностей вроде семейной пары вечером у телевизо­
ра («Диалог у телевизора»), поnавшего n вытрезвитель f1ЛКоголика («МИЛИЦейский про­
то!(оЛ») или пациента психиатрической лечебницы («Письмо в редакцию телевизион­
ной передачи «Очевидное � невероятное» из сумасшедшего дома � с Канатчикавой
дачи») , наконец, условные, сказочные истории, действие которых обычно происходит
в <iнекотором царстве» ( «Пеtlli!•сказка о нечистИ», «Лухоморья больше нет!>, большой
цикл по мотивам «Алисы в Стране чудеС» Л. Кэрролла) .
Высоцкий nризнавался, что nервьrе песни начал сочинять nод влиянием Булата
Окуджавы. Однако в итоге, в культурной перспективе его место оказалось иным �
ЦЕШ1'ральным в так называемой авторской, бардавекой песне. В его ролевых балладах
представленьt и романтический nутешественник за туманом (в духе Ю. Визбора,
А Городницкого И многих прочих), и меланхоличный странник в исторических деко­
рациях (лирический герой Окуджавы), и ироничный наблюдатеJI_ь-диссидент (появив­
шийся в песнях А. Галйча). Он мимоходом примерил на себя эти лирические маски, но
ни одна из них не превратилась в прямое высказывание лирического героя. Всякий раз
возникала необходимая дистанция отчуждения, актерской игры.
Большинство тематических циклов мира Высоцкого (кроме, бьrгь может, военного)
стилистически и эмоционально раздваивается. Воспевая героическое усилие, Высоц­
кий обычно дает и снижающий, комический вариант темы. Пафос в соседней песне
того же цикла корректируется смехом, согласно парадоксу Марка Твена: «Ирония
обычно восстанавливает то, что разрушает пафос>),
Вот два полета в космос: «И вихрем чувств пожар души задуло, И я не смел - или
забыл - дышать. Планета напоследок притянула, Прижала, не желая отпускать» («Я
первый смерил жизнь обратным счетом ... »). - «Вы мне не поверите и просто не пойме­
те: В космосе страшней, чем даже в дантовском аду1 - По пространству-времени мы
прем на звездолете, Как с горы на собственном заду» ( «Марш космических негодяев»;
здесь, кстати, «наизусть читают Киплинга»).
A;Ja образа гор: «А когда ты упал со скал, Он стонал, но держал» («Песня о дРуге>>). ­
«Кшкдый раз, меня из пропасти вьrгаскивая, Ты ругала меня, екалолазка мою) ( «Скалолазка) .
ДjJe сказочные страны: «Тайной покрыта, молчанием сколото - Заколдовала црщ­
рода-шаман. Черное золото, белое золото Сторож седой охраняет - тумаю> ( «Сколько
чудес за туманами кроется . . . » ) . - «И невиданных зверей, Дичи всякой - нету ей:
Попаехало за ней егерей. . . В общем, значит, не секрет: Лукоморья больше нет, - Всё,
про что писал поэт, это бред» («Лукоморья больше нет») .

На разрыs dVpпu.z 227
Точно так же можно выстроить на основе разных песен два образа сnорта, моря
или охоты.
ЛИЧная, переанальная тема проходит в этом многоголосом, нестройном хоре очень
существенным, но далеко не первым голосом. Любопытно, что из шестидесяти текстов
Высоцкого, начинающихся с «Я», лирическому герою не принадлежит и десятка. Ос­
тальные «Я» - ролевые персонажи: от «Я - Баба Яга... » до «Я - «Як-истребитель» . . . » .
Образ автора строится н а немногих, причем преимущественно высоких, пафос­
ных чертах.
Он - nевец, воспринимающий свое ремесло как высокое служение, почти молитву
или смертный бой. «Я к микрофону встал, как к образам . . . Нет-нет, сегодня точно � к
амбразуре» ( « Певец у микрофона»).
Он - патриот, с о смехом воспринимающий слухи о собственной эмиграции и
сладкой заграничной жизни. «Да нет, живу не возле «Сокола» . . . В Париж пока что не
проник. . . » («Я все вопросы освещу сполна. . . » ) . - «Нет меня - я покинул Расею, ­
Мои девочки ходят в соплях! Я теnерь свои семечки сею На чужих Елисейских полях . . .
Я смеюсь, умираю о т смеха: Как поверили этому бреду? ! - Не волнуйтесь - я н е
уехал, И не надейтесь - я не уеду ! » («Нет меня - я покинул Расею . . . » ) .
Он - вечный влюбленный в одну и ту ж е женщину. «Да, у меня француженка
жена - Но русского она происхожденью> («Я все вопросы освещу сполна. . . » ) . - «Люблю
тебя теперь - без пятен, без потерь. Мой век стоит сейчас - я вен не перережу! Во
времi!, в проgоАЖение, теперь - Я прошлым не дышу и будущим не брежу» ( «Люблю
тебя сейчас, не тайно - напоказ . . . » ) . - «Мне меньше полувека - сорок с лишним ­
Я жив тобой и госnодом храним. Мне есть что спеть, представ перед всевышним. Мне
есть чем оправдаться перед ним», - написано уже незадолго до смерти («И снизу лед и
сверху - маюсь между . . . >> ) .
Другие романы и жеi!ы в песенном мире Высоцкого отсутствуют. Точно так же, как
там практически нет теаТра и кино (как постоянной темы), наркотиков и, вообще, «тьмы
низких истин>> личного порядка. Им автор предпочИтает «возвышающий обман».
Как и ролевые герои, я-персонаж постоянно существует на тонкой, опасной Грани.
«Я коней наnою, я куnлет допою - Хоть мгновенье еще постою на краю». Мотив
возможной и близкой смертИ, караулящей за бЛI1Жайшим углом судьбы, столь же ва­
жен и постоянен для Высоцкого, как и мотив вечной любви.
«А за мною tю корягам, дико охая, Г1рипустились, подвывая, Две судьбы мои Кривая да НеАеtкая» («ДВе судьбьt»). - «Однажды переперелил Судьбе Я ненарокоr.i Поi!.Iла, родимая, вразнос и изменила лик, - Хамила, безобразила и обернулз.сь Роком,
- И, сзади прыгнув на меня, схватила за кадык» ( <<Песня о судьбе» ) .
Радость страдания и гибельный восторг самоуничтожения опять-таки лучше всего
воплотилисЪ не в nерсональной, а в ролевой форме. Сквозным мотивом через всю
лирику Высоцкого nроходит с'I'илизованная Цьrганщина: «Моя цыганская» (зима 1 9671
1968), «Кони привередливые» ( 1 972), «ОЧи чернЫе» ( 1 974), «Райские яблоки» ( 1978) , <<Грусть
моя, тоска моя» ( 1 980). Но в этих <<!Зариациях на цьrtанские темы>> (Подзаголовок после­
дней песни) происходит тематическая ин'I'ерференция и стилистическая переакцента­
цня. Мелодика «Черных очей>> соединяется с На,LI,рывным распевом русского романса
(«А в степи глухой . . . >>) , местный <ЩЫГёШскИй» колорит вытесняют ямщицкИе мотивы,
любовньtй сюжет исчеза/:!1', 'I'рансформируясь 13 образ безумной скачки и неминуе­
мuй погибели.
«Вдоль дороги - лес густоИ С бабами-яrами, А в конце дороги той - плаха с
топорами». - «Но что-то конtt мне поnались nривередливые � И дьжить не уСhёЛ, мне
допеть не успеты>.
В грязь ударю лицом, завалюсь nокрасивее набок И ударит душа на ворованных клячах в галоп,
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок . . .
Жаль, сады сторожат и сtреляют без промаха в лоб.
Положение Высоцкоrо-литератора J3 культуре советской эпохи парадоксально. С
одной стороны, он - популярный актер театра и кино, а также вполне успешный
советский t<trоэт-песеннию>, заказные тексты которого украшают многочисленные
фильмы и спектакли. Но исполняет на концертах (и, следовательно, авторизует, лири­
чески присваивает) он только часть этих песен, те, которые отвечают его внутренне­
му самоощущению. Остальные - принадлежиость лишь вольной магнитофонной куль­
туры, бесконечных дружеских записей и перезаписей.
С другой стороны, может быть, самый известный в СССР из пишущих в рифму
человек - «проклятый поэт», тщетно пьггающийся опубликовать хоть что-то из сво­
их многочисленных текстов.
« . . . Меня будут печатать! Хоть после смерти, но будут! »

228 Игорь Сухих
Предсказание сбылось катастрофически быстро. «У мертвых всегда больше прав».
Стихотворный сборник «Нерв>> появился в 1981 году: после смерти Высоцкого не про­
шло и года.
Знакомый голос стал непривычным текстом. Д;1я Высоцкого-барда, песенника, на­
чалось трудное для любого поэта испытание бумажным листом.

Слово
Спор о том, что в авторской песне важнее, мелодия или стихи, так же вечен и
неразрешим, как полемика о курице и яйце. Но когда слова ложатся на бумагу, к ним
становится возможным применить обычные литературные критерии.
Знакомые-поэты при жизни Высоцкого относились к его текстам высокомерно­
снисходительно: «Растешь, старик, растешь! >> (возможно, впрочем, это высокомерие
преувеличено мемуаристами).
Энтузиасты-поклонники, как тяжелую артиллерию, используют суждение из ин­
тервью последнего русского нобелевского лауреата. «Я думаю, что это был невероятно
талантливый человек, невероятно одаренный, совершенно замечательный стихотворец.
Рифмы его абсолютно феноменальны ... Я человек дикий, для меня рифма - главное ... >>
(И. Бродский).
Эта похвала чем-то напоминает те комплименты, которые получала героиня «д?fди
Ваню>. «Я некрасива. - У тебя прекрасные волосы. - Нет! .. Когда женщина некрасива,
то ей говорят: " У вас прекрасные глаза, у вас прекрасные волосы... " >>.
Рифма Высоцкого временами, действительно, не только хороша, но даже вирту­
озна.
Алексей Апухтин сто пятьдесят лет назад написал ироническое стихотворение на
одну рифму, монорим («Когда будете, дети, студентами, Не ломайте голов над момен­
тами, Над Гамлетами, ЛИрами, Кентами, Над царями и президентами, Над морями и над
континентами... >>- и так далее, 27 стихов)- и попал в антологии по истории русского
стиха!
Высоцкий играючи сочиняет нечто похожее, но более сложное по формальному
заданию и по сути- три строфы-монорима по шестнадцать стихов, увенчанные ком­
позиционным кольцом («Мне судьба - до последней черты, до креста, Спорить до
хрипоты (а за ней - немота), Убеждать и доказывать с пеной у рта, Что - не то это
вовсе, не тот и не та! Что лабазники лгут про ошибки Христа... >>) - и ничего...
Хотя о других своих рифмах он самокритично заметит: «И мне давали добрые
советы, Чуть свысока, пахлопав по плечу, Мои друзья, известные поэты: «Не стоит
рифмовать « кричу- торчу>> ...>> («Мой черный человек в костюме сером. . . >>).
(И, действительно, в этом тексте Высоцкий вызывающе зарифмует даже одноко­
ренные слова: зapiVlaтy - без gоПАаты. Это уже почти анекдотические ботинки полуботинки, сказали бы «друзья, известные поэты>>. Но ведь и Блок в знаменитом «0
доблестях, о подвигах, о славе...» рифмует снизоШАа - fШAG и даже мою - свою! )
Правы - хотя по-разному - и поклонники, и критики.
Красота (обаяние, привлекательность) и прекрасные волосы (глаза) - вещи разно­
плановые. Но общее впечатление предшествует оценке конкретных деталей.
Рифмы бывают и богатые, и бедные (это точные стиховедческие термины) . Даже у
Пушкина бедных (глагольных или с весовпадающим опорным предударным согласным
звуком), кажется, больше. Дело, однако, не в них, а в стUАе, в общей системе поэти­
ческой речи. (Бродский, впрочем, тоже заметил у Высоцкого не только рифмы, но «абсолютно подлинное языковое чутье».)
Прежде всего, в песнях, ставших текстами, словами на бумаге, бросаются в глаза
языковые ляпы, обычно скрьrrые мелодией и авторским напором.
«Я знал - мне будет сказано: " Царуй! " » («Мой Гамлет»). - «Мне буgет не хо­
теться умирать! » («Когда я отпою и отыграю... »). - «В церкви - смрад и полумрак.
Дьяки курят ладан...» («Моя цыганская»). Курить ладан в церкви мог дьякон v..ли дьячок,
а дьяк- бери выше ! - вел государственные дела в министерствах (приказах) допет­
ровской Руси; отсюда пушкинское: «дьяк, в приказах поседелый».
Сказанное наспех, без проверки бумагой, иногда портит и лучшие тексты Высоц­
кого. Присмотримся хотя бы к двум образам из знаменитой и пророческой баллады «0
фатальных цифрах и датах». «Другой же в петлю слазUА в «Англетере» ... И Маяков­
ский лег виском на gуло». Проблема тут не в фамильярности, отмене дистанции (она
предполагается общей установкой и посвящением «моим друзьям поэтам»), но в точно­
сти слова и жеста: желание слазить в петлю предполагает возможность возвращения;
лечь виском на gуло при всем желании, кажется, невозможно; револьвер обычно Под­
носят или приставляют к виску; кроме тоrо, общеизвестно - Маяковский покончил с
собой выстрелом в грудь.
Но в других балладах автор устраивает такой словесный фейерверк, что полное-

На разрыв аорты 229
тью оценить его можно именно на бумаге - увидев текст, имея возможность его пере­
читать.
Ранняя «Песня о сумасшедшем доме» (зима 1 965/ 1966) в общем вполне прямолиней­
на и предсказуема. Больной пишет «маме родной», жалуется на санитаров и буйных
соседей, просит, пока он не сошел с ума, забрать его домой.
Концовка (как раз в духе гоголевских «Записок сумасшедшего») тоже очевидна.
Признавшись, что «забыл алфавит, падежей припомнил только два», персонаж как раз
наглядно демонстрирует свою новую двухпадежную грамматику и о бнаруживает бо­
лезненную сущность: «И я прошу моих друзья, чтоб кто бы их бы ни был я, Забрать
его, ему, меня отсюдова! »
Ситуация этой ба.1v1.ады (сумасшедший пытается выдать себя за нормального) ­
вполне однозначна, маска героя - неподвижна.
В середине же, в третьей строфе, она сбрасывается: в монолог героя врывается
авторский голос. «Куда там Достоевскому с « Записками» известными, - Увидел бы,
покойничек, как бьют об двери лбы! И рассказать бы Гоголю про нашу жизнь убо­
гую, - Ей-богу, этот Гоголь бы нам не поверил бы».
Авторские уши (или нос) торчат и в следующей строфе: «Вчера в палате номер
семь один свихнулся насовсем - Кричал «Даешь Америку ! » - и санитаров бил». Кто
ж не читал чеховскую «Палату N2 6 » и кто же, кроме сумасшедшего, посмел бы кри­
чать в середине шестидесятых годов «Даешь Америку ! » . («И ты, Брут, продался боль­
шевикам ! » - последний раз еще в тридцатые годы выкрикнул мнимый больной в «Зо­
лотом теленке», но был разоблачен и выкинут из сумасшедшего дома. )
В сравнении с «Письмом в редакцию телевизионной передачи «Очевидное-неве­
роятное» из сумасшедшего дома - с Канатчикавой дачи» ( 1977) - в промежутке была
еще сходная по фабуле «Жертва телевиденья» ( 1 972) с упоминанием Канатчикавой
дачи - предшествующее письмо кажется детскими каракулями.
На четырех страницах, в шестнадцати восьмистишиях, Высоцкий дает объемную
картину советского образа жизни на примере отдельно взятого сумасшедшего дома.
Больные в этой балладе не просто тупо смотрят телевизор, но интересуются интел­
лектуальными вещами (сюжет письма строится вокруг тайны Бермудского тре­
угольника) , заботятся о преетиже страны («Больно бьют по нашим душам Голоса" за
"
тыщи миль, - Зря Америку" не глушим, Зря не давим .. Израиль"»), бдительно сигнали­
"
зируют в органы («Вон дантист-надомник Рудик - У него приемник «грундиг». Он его
ночами крутит - Ловит, контра, ФРГ» ) , всегда готовы к подвигу ( «Лектора из переда­
чи! Те, кто так или иначе Говорят про неудачи И нервируют народ! Нас берите, обре­
ченных. . . » ) .
Сумасшедшие с Канатчикавой дачи оказываются настоящими советскими людьми, в
то время как на воле в семидесятые годы в них уже ощущался явный недостаток!
Но баллада Высоцкого - не (только) социальная сатира. Сатирическая интенция
погружена в стихию чистого артистизма, насыщенной игры с читателем-слушателем на
подтекстах и контекстах. Эту игру дел910т и четырехстопный хорей (обычный размер
детских стихов) с переменой системы рифмовки в нечетных и четных строфах, и (наря­
ду с простыми, глагольными) изощренные рифмы (опять рифмы! ) вроде «Нам осталось
уколоться - И упасть на дно колоgца, И пропасть на дне колоgца, Как в Бермудах,
навсегда» (абсолютно хлебниковекое созвучие-каламбу}J), и разнообразные словесные и
семантические сдвиги, как раз проявляющие «абсолютно подлинное языковое чутье».
Вокруг загадочных Бермуд организуется новое семантическое гнездо: « Это их ху­
дые черти бермутят воду во пруду»; «Нам бермуторно на сердце И бермутно на
душе ! »; «Кормят, поят нас бермутью Про таинственный квадрат».
Фигуральное выражение предметно реализуется: «Мы кой в чем понаторели: Мы
тарелки бьем весь год - Мы на них собаку съели, - Если повар нам не врет>>.
Аналогичная сложная игра идет со словом треугольник. Географическая метафора
«Бермудский треугольнию> в монологе героического алкоголика возвращается к гео­
метрии, соединяется с выражением «сообразить на троих» и доводится до необходимой
степени комического абсурда: «Взвился бывший алкоголик. Матерщинник и крамоль­
"
ник: "Надо выпить треугольник! На троих его ! Даешь! Разошелся - так и сыпит:
"Треугольник будет выпит! - Будь он параллелепипед, Будь он круг, едрена вошь">>.
Однозначная оппозиция больные-зgоровые сменяется сложной диалектикой ­
стиранием граней и переменой смыслов.
«Вся безумная больница У экрана собраласы> . - «Настоящих буйных мало - Вот
и нету вожаков». - «Все почти с ума свихнулись - Даже кто безумен был. . . » - «Двух
безумных наших братьев Подобрали рыбаки». - «Он над нами издевался, - Сума­
сшедший - что возьмешь! » - «Треугольник вас, ученых, Превратит в умалишенных,
Ну а нас - наоборот. Пусть - безумная идея, - Не решайте сгоряча».
И концовка баллады, как в сказке про белого бычка, переводит повествование на
новый круг того же замкнутого телевизионного мира: «Отвечайте нам, а то, Если вы не
отзоветесь, мы напишем ... в Спортлото" ! »
"

230 Игорь Сухих
Маска этого сумасшедшего ни разу не приподнимается, но оказывается необычай­
но подвижной, богатой ужимками. Мнимый больной Высоцкого предстает изощрен­
ным автором-стихотворцем,
философом-умницей, аналитиком советского образа
жизни и разоблачителем человеческой глупости и доверчивости.
Лучшие баллады Высоцкого, как это ни странно, тяготеют не к лирике, а к эпосу (не
случайно в конце жизни он собирался и уже пробовал писать прозу) . Чужое слово дается
ему лучше, чем свое; перевоплощение, показ, жест оказываются точнее прямого выра­
жения чувства. Как раз в стихотворениях, написанных от лица лирического героя (даже
самых поздних) , Высоцкий зачастую банален в мысли и неточен в слове. Достаточно
хотя бы прочесть подряд две дорожные баллады, написанные одновременно.
В автобиографическом тексте «Из дорожного дневника» ( 1 972) есть все приметы
лирики тех лет. Провожающие героя (не насовсем - это уже другой сюжет) верные
друзья: «Пожелали друзья: «В добрый путь! Чтобы - всё без помех ! » И четыре страны
предо мной расстелили дороги, И четыре границы шлагбаумы подняли вверх». Сидящая
рядом любимая, «единственная женщина», всегда готовая помочь: «И она мне сказала:
.,Устал! Отдохни - я сменю ! " » . Дорожный пейзаж, эффектно подевеченвый деталя­
ми из мира культуры: «Тени голых берез добровольно легли под колеса, Залоснилось
шоссе и штыком заострилось вдали. Вечный смертник - комар разбивалея у самого
носа, Превращая стекло лобовое в картину Дали».
Этот штык шоссе и движение на запад ожидаемо приводят к мотиву памяти о «Време­
ни, замешанном на крови»: вдруг - то ли в видении, то ли наяву - вокруг начинают
рваться снаряды, и царапают по обшивке пули, в кабине появляется пехотный сержант ­
только лишь для того, чтобы произнести несколько случайных фраз: «Ишь, трофейная
пакость, - сказал он, - удобно сидеть! .. » - «Я, браток, - говорит, - восемь дней как
позавтракал в Минске. Ну, спасибо! Езжай! будет время - опять загляну... »
Баллада завершается тем же с нажимом проведенным штыковым мотивом и жирно
подчеркнутой мыслью о связи времен, преемственности поколений «Здесь, на трассе
прямой, мне, не знаМIIему пуль, показалось, Что и я где-то здесь довоевывал невдале­
ке, - Потому для меня и шоссе словно штык заострялось, И лохмотня свастик болта­
лись на этом штыке» .
Поэма Е. Евтушенко «Братская ГЭС» ( 1 964) , где в кабину едущего с любимой лири­
ческого героя по очереди являются разнообразные нужные персонажи, уже написана.
И фильм М. Хуциева «Застава Ильича» (после изнурительного редактирования­
борьбы с редакторами, превратившийся во «Мне двадцать лет», 1965), в котором к мо­
лодому герою в Москву шестидесятых годов является погибший на войне отец, тоже
снят.
И тяжеловесный пятистопный амфибрахий - при векотором усилии памяти - выво­
дит к оригиналу. «Точно Лаокоон, Будет дым На трескучем морозе, Оголясь, Как атлет,
Обнимать и валить облака. Ускользающий день Будет плыть На железных полозьях Теле­
графных сетей, Открывающихся с чердака» (Б. Пастернак. «Девятьсот пятый год»).
Вроде бы глубоко личный, индивидуальный опыт (первое автомобильное путеше­
ствие с «француженкой женой» за границу) укладывается и выражается на чужих
художественных языках.
Случайно, конечно, но, может, и не совсем случайно, что этот текст Высоцкого
оказался едва ли не единственным стихотворением, опубликованным при его жизни,
причем в альманахе «День поэзии» ( 1 975), ежегодной братской могиле поэтов хороших
и разных, талантливых и не очень. Такие стихи Высоцкого больше всего похожи на
«нормальную лирику», на того же Евтушенко.
«Дорожная история» ( 1972) - совсем другое дело, на этой балладе можно поста­
вить фирменное клеймо Высоцкого.
В традиционнейтем ямбе, изобретательно упакованном в строфу с чередованием
четырех- и шестистопных стихов, вдруг обнаруживается танцевальная походка. Но
сюжет развертывает совсем не легкий смысл.
В первой же строфе, всего в шести стихах, дан рельефный образ очередного силь­
ного героя Высоцкого: «Я вышел ростом и лицом - Спасибо матери с отцом, - С
людьми в ладу - не понукал, не помыкал, Спины не гнул - прямым ходил. И в ус не
дул, и жил как жил, И голове своей руками помогал. . . »
А дальше рассказана совсем не тривиальная история: попав по доносу и навету в
лагеря и отсидев семь лет (ни о какой воровской романтике здесь уже нет речи), герой
«за Урал машины стал перегонять». Заглохший под Новый год на трассе грузовик («На­
зад пятьсот, вперед пятьсот» - становится одним из лейтмотивов балладьi) оказывает­
ся тем экзистенциальным пространством, в котором происходит испытание мужской
дружбы. Напарник («Он был мне больше, чем родня, - Он ел с ладони у меня»)
становится неуправляемым, злым, хватается за гаечный ключ и потом уходит, пытается
сбежать. Герой дожидается помощи, приходит в себя в больнице, возвращается к пре­
жнему занятию - и прощает бывшего друга. «И он пришел - трясется весь .. А там
опять далекий рейс, - Я зла не помню - я опять его возьму» .
.

На разрыв аорыы 231
Фабула «Дорожной истории» строится на нескольких психологических парадоксах,
существенно отличающихся от прямолинейной символикИ «Дорожного дневника».
Культурная отсылка здесь не торчит из текста, а превращается в психологиче­
скую деталь. «В кабине- тьма, напарник третий час молчит,- Хотя б кричал, аж зло
берет, Назад пятьсот, пятьсот вперед, - А он зубами «Танец с саблями» стучит! »
В балладе есть и сон, н о опять-таки поданный неожиданно, кратко и изобретатель­
но. «Мне снился сон про наш «веселый» наворот: Что будто вновь кругом пятьсот, Ищу
я выхоg из ворот, - Но нет его, есть только вхоg, и то - не тот» (подобный
афоризм есть у польского остроумца Станислава Ежи Леца).
В фабулу органично вплетаются и другие сентенции. «Потом - зачет, потом домой С семью годами за спиной,- В исят гоgа на мне - ни бросить, ни проgать». ­
«А что ему - кругом пятьсот, И кто кого переживет, Тот и gокажет, кто был прав,
когgа припрут» ( «Секрет истины прост: кто кого перемемуарит», - примерно в те же
годы горько пошутит Варлам Шаламов).- «А тут глядит в глаза и холодно спине. А что
ему - кругом пятьсот, и кто там после разберет, Что он забыл, кто я ему и кто он
мне».
Словесная и семантическая игра, вообще, характерна для Высоцкого. Высказыва­
ния персенажей часто перерастают фабулу, выходят за пределы текста, превращают­
ся в отточенный афоризм-формулу, пригодную на все случаи жизни - хоть в газет­
ный заголовок, хоть в антологию «народной мудрости».
«Коридоры кончаются стенкой, А тоннели выводят на свет» («Баллада о детстве» ;
здесь нельзя забывать о двойной семантике стенки, важной для темы баллады: стенка
- это еще и расстрел). - «Пророков нет в отечестве своем, - Но и в других отече­
ствах - не густо» («Я из дела ушел»). - «Наши мертвые нас не оставят в беде, Наши
павшие - как часовые... » («Он не вернулся из боя»). - «Жираф большой - ему
видней» ( «Песенка ни про что... »).
В «Словаре современных цитат» К. Душенко- семьдесят примеров из Высоцкого,
меньше, чем из Ленина-Сталина и Маяковского, но больше, чем из Ильфа-Петрова
и Пастернака (причем подборка эта далеко не полна).
За счет обобщенной формулы и ближайшего контекста вроде бы невинные быто­
вые фабулы баллад Высоцкого оборачиваются притчами.
«Москву-Одессу», скажем, - простую историю о бесконечных задержках рей­
са- можно прочесть (в зависимости от интерпретации последней ключевой строфы)
как символическое размышление об укрощении, смирении героя или, напротив, неис­
требимой тяге его к свободе на фоне покорности других.
«Но надо мне туда, куда меня не принимают, - И потому откладывают рейс. Мне
надо - где сугробы намело, Где завтра ожидают снегопада! .. А где-нибудь все ясно и
светло- Там хорошо, - но мне туда не надо ! » - «Опять дают задержку до восьми ­
И граждане покорно засыпают... Мне это надоело, черт возьми, - И я лечу туда, где
принимают! »
«Утренняя гимнастика» , юмористическая зарисовка-стилизация знакомой каждому
советскому человеку радиопередачи, вдруг превращается в жесткое социологическое
размышление о феномене толпы, из которой опасно высовываться, проявляя свою
индивидуальность. «Разговаривать не надо- приседайте до упада, Да не будьте мрач­
ными и хмурыми! .. Не страшны дурные вести- начинаем бег на месте, - В выигрыше
даже начинающий, Красота- среди бегущих первых нет и отстающих, - Бег не месте
общепримиряющий! »
А «Песенка про прыгуна в высоту» п о мере развертывания фабулы, напротив,
становится притчей о верности себе, благородном упрямстве, которое, в конце концов,
оправдывается и позволяет добиться поставленной цели. «Но лучше выпью зелье с
отравою- Я над собою что-нибудь сделаю - Но свою неправую правую Я не сменяю
на правую левую ! » - «Пусть болит моя травма в паху, Пусть допрыгался до хромо­
ты,- Но я все-таки был наверху- И меня не спихнуть с высоты ! »
В песнях-стихах Высоцкого не стоит искать «чистую» лирику: психологическую
тонкость невыразимого или гармоническую точность классической традиции.
Его поэтическая система выстраивается в иных параметрах: разнообразие смачно
изображенных типов-масок, стилистическая игра со штампами и клише, антитеза, ре­
ализация метафоры, эффектный афоризм-концовка.
Если в жанровом отношении Высоцкий подхватывает балладную традицию,· то в
области стиля он явно принадлежит к «футуристической» линии словесного конструк­
тивизма и работы с языком улицы. Его родственниками в этом отношении оказывают­
ся Саша Черный, Козьма Прутков, иронические авторы шестидесятых годов поза­
прошлого века вроде Д. Минаева или В. Курочкина.
«Прекраспыми глдзами» поэта Высоцкого были интонацпя и стихия устпой речи.
На один уровень с нашей поэтической классикой его выводят пе всегда резу11ьтат, но
почти всегда - степень самоотдачи.

232 Игорь Сухих
«У народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга подмастерье » .
Маяковский говорил про Есенина, но, как выяснилось совсем скоро, - и про
самого себя.
После 25 июля 1 980 года эту формулу-некролог можно было смело повторить по
отношению к забулдыге подмастерью следующей эпохи.

В ремя
Связи Высоцкого с советским социумом столь же драматичны, как отношения с
современной ему поэзией.
Персонажи-маски Высоцкого добывают нефть и уголь, выполняют и перевыполня­
ют планы и премируются за это заграничными поездками, попадают в вытрезвитель и
возвращаются из тюрем, ругаются у телевизора, борются за честь страны на спортив­
ных площадках, высказываются по международным делам . . .
А;1я МНQГИХ сюжетов Высоцкого органичен эстрадный принцип: сегоgня в газе­

те - завтра в куiJАете.

Скажем, довольно распространенные в балладах шестидесятых годов китайские
мотивы объясняются бесконечной борьбой с маоизмом в советской пропаганде («Воз­
ле города Пекина Ходят-бродят хунвейбины . . . » - « Мао Цзе Дун - большой шалун ­
Он до сих пор не прочь кого-нибудь потискать. . . » - «Сон мне тут снИлся неделю
подрЯд - Сон с пробужденьем кошмарным: Будто - я в дом, а на кухне сидят Мао
Цзе Дун с Ли Сын Маном» .
Шахматная дилогия о сражении с Фишером «Честь шахматной короны» ( 1972)
великолепно иллюстрирует безудержную идеологизацию реального матча американс­
кого гроссмейстера с Б. Спасским, который, как и многое в те десятилетия, подавался
как принципиальное соревнование социальных систем (историки литературы отмеча­
ют, что баллада Высоцкого предупредила, предугадала реальные события) .
Колорит эпохи отражен у Высоцкого даже в мелких деталях.
«Я вчера закончил ковку. Я два плана залудил, И в загранкомандировку От завода
угодил» ( <<Инструкция перед поездкой за рубеж, или Полчаса в месткоме») - это одно
из лучших, конечно, гротескных изображений тех идеологических комиссий, через
которые « проходили» все - от студентов и передовиков производства до известных
писателей и актеров.
« Комментатор из своей кабины Кроет нас для красного словца, - Но недаром
клуб <<Фиорентина» Предлагал мильон за Бышовца», - здесь нужно заглянуть в газеты
семидесятого года, и сразу обнаружится, какой подвиг на чемпионате мира совершил
известный форвард киевского «Динамо» .
Бьrrовые баллады Высоцкого воспринимаются как маленькая энциклопедия совет­
ского образа жизни с обязательным ироническим преломлением.
Но и балладная романтика - альпинистские и морские сюжетЬI - тоже имеет
отпечаток времени. Поход в горы или сплав по горной реке входили в обязательное
летнее <<меню» молодого ученого-интеллектуала - главного адресата песен Высоцкого.
Настоятельно необходимо - увы, пока не существующее - издание текстов Вы­
соцкого с реальным комментарием, как «литературного памятника» уходящей - нет,
навсегда ушедшей - эпохи.
Воспринимаемый официальной пропагандой едва ли не как диссидент или, в лучшем
случае, голос <<распоясавшихся хулиганов» (определение из статьи 1968 года, после кото­
рой возникла <<Охота на волков» ) , Высоцкий на самом деле был - как это ни парадок­
сально - одним из самых гражданских авторов среди своих современников.
Он, как раньше Зощенко или Платонов, как в шестидесятые годы - Шукшин (кстати,
один из наиболее близких ему по пафосу современников; его памяти Высоцкий посвя­
тил замечательное стихотворение-плач) , опирался на некоторые фундаментальные мифы
советской эпохи. Он был искреннее, талантливее в их защите, чем официальные, ка­
зенные пропагандисты, потому что до поры до времени «всем лозунгам поверил до
конца» .
Военный цикл продолжает и померживает традиционный образ Великой Отече­
ственной войны, придавая ему монументальность трагедии и красоту легенды.
«Я кругом и навечно виноват перед теми, С кем сегодня встречаться я почел бы за
честь, - Но хотя мы живыми до конца долетели - Жжет нас память и мучает совесть,
у кого, у кого она есть» ( «Песня о погибшем летчике» ) .
<<Вот уже зазвучали трофейные аккордеоны, Вот и клятвы слышны - жить в со­
гласье, любви, без долгов . - И все же на запад идут и идут, и идут эшелоны, А нам
показалось - почти не осталось врагов ! » ( <<0 конце войньf» ) .
В «Балладе о детстве» в традиционном хронотопе советской эпохи - коммуналь­
ной квартире («Все жили вровень, скромно так, - Система коридорная, На тридцать
восемь комнаток - Всего одна уборная» ) - непарадному образу конца войны («При­
шла страна Лимония, Сплошная �емодания ! Взял у отца на станции Погоны словно

На разрыв аорты 233
цацки я, - А из эвакуации Толпой валили штатские») противопоставлена идея общей
судьбы и связи поколений.
«И било солнце в три луча, Сквозь дыры крыш просеяно, на Евдоким Кирилыча И
Гисю Моисеевну. Она ему: .,Как сыновья ? " - .,Да без вести пропавшие! Эх, Гиська,
мы одна семья - Вы тоже пострадавшие! Вы тоже - пострадавшие, А значит ­
обрусевшие: Мои - без вести павшие, Твои - безвинно севшие " » . - «А в подвалах и
полуподвалах Ребятишкам хотелось под танки» . - «Дети бывших старшин да майоров
До ледовых широт поднялись».
Как у многих поэтов первых лет советской власти, как у мальчиков сороковых
годов, балладный мир Высоцкого стоит на «глыбе слова .,Мы " » . Высоцкий любит гово­
рить от лица общего - штрафного батальона, спортивной команды, личной компа­
нии, волчьей стаи. Его сильный человек становится собой лишь ощущая принадлеж­
иость к целому.
Даже когда Высоцкий разрушает официальную мифологию, он тоже говорит от лица
«Мы», но - другого. Стихи, написанные в последний год жизни и воспроизводЯщие клю­
чевые - трагические и позорные - даты послевоенной советской истории, начинаются
как личная исповедь, от «Я», а заканчиваются апелляцией к «МЫ» - группе и поколению.
«И я не отличался от невежд, А если ОТЛI.J:чался -- очень ма)\.0, Занозы не оставил
Будапешт, А Праrа сердце мне не разорвала». -- «И нас хотя рг.1сстрелы не ко с:ил.и , Но
жили мы поднять не смея глаз, - Мы тоже дети страшных лет России, Безвременье
вливало водку в нас».
«Мы тоже ... » - отсылает к стихотворению Блока (8 сентября 1 9 1 4 г.) со знамени­
той метафорой: «Рожденные в года r.11ухие Пути не помнят своего. Мы - дети страш­
ных лет России - Забыть не в силах ничего».
Образ России, как и многое другое в лирике Высоцкого, очевидно раздваивается.
Она - разоренный, погруженный во мрак, дом «на семи лихих продувных ветрах»
(«Старый дом» ) и в то же время - сказочная страна чудес, где поют вещие птицы да
звенят серебряные струны («Купола»).

�

Я стою, как перед вечною загадкою,

Пред великою да сказочной страною Перед солоно- да горько-кисло-сладкою,
Голубою, родниковою, ржаною.
Высоцкий, как и многие в двадцатом веке, подхватывает гогалевекий вопрос («Русь,
куда ж несешься ты? » ) и дает на него гогалевекий же ответ, демонстрируя разрыв
между Русью земной, в которой горько и солоно жить, и Русью идеальной, небесной,
голубой, без которой жить ненужно и невозможно.
Он не любил свое время. И все же оно оказалось его временем. На этом парадоксе
строится баллада «Охота на волков» ( 1 968) и ее неожиданное продолжение - «Прошла
пора вступлений и прелюдий . . . » ( 1 972) .
Нарушивший впитанный с кровью запрет, вырвавшийся за флажки, волк, конеч­
но, - очередной ролевой персонаж, ипостась лирического героя. «Рвусь из жил - и
из всех сухожилий, Но сегодня не так, как вчера: Обложили меня, обложили - Но
остались ни с чем егеря! »
Однако бо.льшие .lllOgи, ответственные товарищи, которые, конечно же, пред­
ставлялись автору прячущимися в тень охотниками и веселыми егерями, благодарно
узнают в жертвах себя и приручают бесстрашного волка, как комнатную собачку. «И
об стакан бутылкою звеня, Которую извлек из книжной полки, Он выпалил: «Да это ж
про меня! Про ,нас про всех - какие, к черту, волки ! » . . . Ну все, теперь, конечно, что­
то будет - Уже три года в день по пять звонков: Меня к себе зовут большие люди Чтоб я им пел ., Охоту на волков" » .
Даже вырываясь за красные флажки эпохи, Высоцкий оставался е е воплощением.
Г.11ухие roga безвременья в начале и в конце века завершились одинаково - гранди­
озными спазмами-катаклизмами, изменившими облик мира и стершими с карты те стра­
ны, в которых это писалось.
Высоцкий умер накануне, в год Московской олимпиады, тот самый, к которому
партия торжественно обещала советскому народу построить коммунизм.
«И лопнула во мне терпенья жила - И я со смертью перешел на ты, - Она давно
возле меня кружила, Побаиваясь только хрипоты» («Мой черный человек в костюме
сером . . . » ) .
Шла к концу эпоха, о чем еще мало кто подозревал.
Потом пришли другие и совсем другие времена, когда поэту поставили памятник,
открыли его музей, начали собирать даже обрывки кинопленки и случайные магнито­
фонные записи, но одновременно стали спрашивать, с чего он так орет-надрывается.
«Что остается от сказки потом - После того, как ее рассказали ? »
О т всех тех лет остался, помимо прочего, сорванный, хрипящий - н а разрыв аор­
ты - голос Высоцкого.

П ЕЧ АТ НЫ Й ДВ ОР

Эта работа посвящается свеmАой памяти
<Рриgы ifаумовньz Авруниной
Николай Клюев. Словесное древо. Проза. \ Вступ. статья А. И. Михайлова;
сост., подготовка текста и примеч. В. П. Гарнина. - СПб . : 000 «Издательство
«РОСТОК», 20 03.

Книга - как бы сказать? - неизбежная. Что ее до сих пор не было - неприлич­
но. Клюева убили в 37-м, реабилитировали в 60-м, за границей переиздали в 69-м, у
нас («Библиотека поэта», Малая серия) - в 77-м. Первая книга о нем (К. М. Азадов­
ского) вышла, если не ошибаюсь, в 90-м. Продолжительность пауз впечатляет. Совет­
ская власть - советской властью (Клюев, кстати, с нею не враждовал), но надо так
полагать, что и конкретно в ее филологии кто-то бодро старался: без' устали трамбовали несуществующую могилу поэта заподлицо.
Впрочем - такая уж это была наука. Развивалась по плану. Прозу Тютчева, на­
пример, так и не удосужилась издать.
Ну, хоть Клюева коспулась крылом посмертная справедливость. Это приятно. Тем
более, что том получил.ся опрятный, солидный; составлен тщательно; комментарии к
текстам - дельные, с очень трезвым взглядом на эрудицию читателя; бумага офсет­
ная; на переплете - отличный фотопортрет. Так что денежки федеральной програм­
мы «Культура России» потрачены с толком.
И работа над новыми диссертациями о Клюеве отныне удобней.
Человеку же не научному эта книга доставит переживания не простые. Начать с
того, что собственно прозы Клюев не писал, и тексты тут собраны по принципу мсье
Журдена: всё, что не стихи. То есть предисловия, анкеты, автобиографические замет­
ки, рецензии, статьи, заявления; высказывания, записанные слушатеЛем; той же руки ­
пересказы сновидений; ну, и, разумеется, письма, главное - письма. Их 262, и многие
напечатаны впервые.
Житейский интерес представляют кой-какие мемуарные обрывки - точнее, сплет­
ни из первых рук (например, про Есенина) ; некоторую художественную ценность ­
статьи начала двадцатых в уездной компечати. Все остальное важное сосредоточено,
без сомнения, в письмах.
Но что-то мешает их читать, обсуждать, оценивать. Что-то скрежещет в так назы­
ваемой душе. Полагаю - так называемая совесть.
Не знаю, как объяснить. Вообще-то чтение чужих писем ..,- занятие для современ­
ных людей вполне привычное. Филология, история и полиция последние полтора
века на том и стоят, что плюют на тайну переписки. Соответственно, Ji!СЯкий, кто
вздумал нравиться публике, должен заранее ожидать неотразимой атаки с тыла. Кто­
кто, а Клюев это понимал. Вдохновенно обрабатывал мозги потенциальных биогра­
фов первоеортной сахарной пудрой. Фантазер и эстет, утонченный стилизатор, он,
конечно, сумел бы - оставь его судьба хоть ненадолго в покое, - не хуже Ахматовой
сумел бы достроить себе миф и запереться в нем, и поднять мост, и втянуть лестницу.
Но гражданская смерть застала его врасплох, в полной личной разрухе. А в про­
межутке между нею и расстрелом он копошился беспомощней жука, пришпилеиного
булавкой к доске. И в силу этих обстоятельств (и других, помельче) до нас дошли как
бы три цикла клюевских писем, - а литературе, я думаю, причитается только один.
Только один, первый: к Блоку, Брюсову, Есенину и другим славным сочинителям;
молодой задор, каллиграфический слог, политес и гипноз, и тактика, и экономика
тоже. Чудные цитаты так и просятся в монографию про закат Серебряного века.
Второй (ЗО-е годы) - письма к художнику Яр-Кравченко; многие, между прочим,
были впервые опубликованы как раз в «Звезде» более десяти лет назад. Это - зады­
хающийся бред мучительной страсти; читать его - все равно что подглядьrвать за

© С. Гедройц, 2003

Печатный gвор 235
самоубийцей: так же страшно и, по-моему, не более простительно. Себя не обманешь:
догадайся безумный отправитель, что на планете Земля находится помимо адресата
кто-то еще, - не было бы этих «текстов». Нечего, значит, и лезть.
Наконец - письма из Сибири. Слезные, болезные. О рублях, дровах, вшах, лиша­
ях, о лохмотьях. Про голод, холод - и все равно про какую-то надежду. Тут у читателя
роль дРугая, но тоже постыдная: наблюдай подРобно, как человека казнят. Смотри,
что в силах он вытерпеть. Примечай, какой свет держится у него на лице. Как и
впрямь стал перед окончательной погибелью похож голосом на протопопа Аввакума.
Как в наготе крайнего унижения остался незлобив и одухотворен... Восхищайся и
сострадай. Содрогайся от старческой, от нищенской, от юродской патетики... Но кто
ты такой, чтобы жалеть того, кто больше тебя?
«Подумай об этом, брат мой, когда садишься за тарелку душистого домашнего
супа, пьешь чай с белым хлебом! Вспомни обо мне в этот час - о несчастном бездомном старике-поэте, лицезрение которого заставляет содрогнуться даже при­
ученных к адским картинам человеческого горя спецпереселенцев» .
Да уж: кто прочитал - н е забудет.
Артуро Перес-Реверте. Тайный меридиан: Роман. \ Пер. с исп.
ной. - М.: Иностранка, 2003.

Н.

Малыхи­

Коэльо, значит, был самый читаемый, Мураками - самый покупаемый, - а этот,
наверное, побудет какое-то время самым продаваемым. Роман вышел в серии «Лекар­
ство от скуки», каковую серию составляет Б. Акунин, тот самый - обильно издавае­
мый.
Лекарство, прямо скюку, гомеопатическое; разумею не дозу - как раз лошади­
ную, - но принцип действия. Натуральную скуку вытесняем искусственной. Делается
это так. Придумываем какую-нибудь практическую задачку - не сложную, но чтобы
решение требовало специальных знаний в какой-либо нетривиальной сфере. Скажем,
дано: старинная карта, и на ней координаты затонувшего корабля. И разные документы
восемнадцатого века, из которых явствует, что корабль вез, допустим, изумруды. Тре­
буется: нанять катер, добраться до заветной точки, надеть акваланг, спуститься под
воду, найти сокровище, а потом его сбыть. Будем это задание считать сюжетной схе­
мой. Раздадим роли. Кто найдет карту и документы? Конечно, тот, кто в наше время
имеет к таким вещам постоянный доступ и умеет с ними обращаться. Архивист? Но эти
ученые - такие зануды; слабосильные, необщительные. Нет, пусть он - то есть лучше
она - работает в музее. В Морском, само собой. Очень красивая, элегантно-интелли­
гентная, волевая, с авантюрной жилкой. Одна, ясное дело, не справится (да и какой же
тогда роман ? ) - пусть познакомится с моряком. Желательно - со штурманом. С от­
личным штурманом, но временно безработным. Так; где их познакомить? в музее?
Банально ... Пусть он от нечего делать пойдет на аукцион, - а она туда же явится по
дому службы. А на аукционе. пусть продается та самая старинная карта... Тут, правда,
неувязка: ведь эта карта героине сто лет не нужна, ведь она ее давным-давно изучила,
отчего и замысел созрел... А неважно: пусть поторгуется за карту с конкурентом - с
международным, например, авантюристом, который тоже прослышал каким-то обра­
зом (не забыть потом сочинить - каким) про изумруды. Пусть конкурент выйдет из
себя и станет героине угрожать - тут герой вмешается - и знакомство состоялось.
Ну, всё. Процесс пошел. Пусть послоняются по барселонским барам (интерьеры
- поподробней), там и тут выпьют (герой любит голубой джин); пусть он окончатель­
но влюбится и добьется новой встречи. А потом она понемножку все ему расскажет.
Непременно понемножку и с повторами (страничек так на сто пятьдесят, лучше на
двести): про карту, про исторические документы (привести архивные тексты полнос­
тью) , заодно про любимые книги (приключенческие; тут и намек на ее характер; а
герой пусть любит читать только про море - и тоже пусть расскажет о любимых
книгах и вообще раскроется); и любимая музыка пусть иrрает, и о ней тоже надо
распространиться. А после свидания герой должен почувствовать, как сильно влюб­
лен, и припомнить предыдущие такие случаи, а за ними всю жизнь, - и чтобы чита­
тель окончательно проник в его характер. А характер у него пусть будет простодуш­
ный, но упорный, симпатичный такой, настоящий морской. А она пусть ведет себя
загадочно. И будет на голову выше ростом.
(Историю с географией подавать, не стесняясь, без дураков, на уровне общеобра­
зовательном, но зато про чувства - жми на газ! «Он медленно открыл дверь. В душе
у него была смерть». Или: «В душе у него был лед». Испdльзовать оба образа, но на
разных страницах. «В душе у него был ад» - тоже, впрочем, не сблюют.)
Однако же сколько ни разрабатывай характеры, когда-нибудь придется все-таки
нанять катер (у героя, разумеется, есть старый дРуг, а у того - старый катер) и
отправиться к месту назначения. И нырнуть за изумрудами. Тут и наступит роману
конец - на какой-нибудь в лучшем случае триста пятидесятой странице, даже с уче-

236 Печатный gвор
том интриг конкурента и продолжительных научных консультаций (у директора об­
серватории, скажем) .
Напрасное беспокойство. Ресурс повествования практически неисчерпаем: фор­
мула изумруда, отступлен;ие в историю ордена иезуитов, морские пейзажи ... да мало
ли. Потом можно подводные поиски прослоить сеансами секса (дадим герою дорвать­
ся до героини - наконец-то ! ) - да туг про одну лишь внутреннюю линию бедра не
меньше полстраницы. Про капельку семени, катящуюся по ней: «достИГifУВ колена,
она попала в солнечный луч и загорелась, как янтарь» . . . А героиня пускай по-прежне­
му ведет себя загадочно.
Но вот акватория обследована - ничего не найдено - туг припасен поворот
винта! Оказывается (посАе нарочито долгого разговора с соответствующим специали­
стом - он же якобы и автор под настоящим своим именем) , координаты на той
знаменитой карте зашифрованы; искать надо в другом месте, западнее, что ли, на
стоАько-то миль (вы обязательно узнаете, какие бывают мили, сколько в каждой мор­
ских саженей и все такое) .
Опять мочало на колу. А страницауже 523-я. Еще немножко подводного плавания,
еще чуть-чуть секса - и скорей к финалу. Как можно скорей - потому что это наше
слабое место, ничего мало-мальски правдаподобного не придумать.
Дать героям свалить с изумрудами за границу - выйдет скучно. Пусть расстанут­
ся, мирно разделив добычу, как было условлено ? Еще скучней. Конкурент поджидает
на берегу и все отберет? Совсем тоска.
Выйти из положения удается не без труда и, точно, не без злодеев, да еще при
помощи пары пистолетов и ценой внезапного иревращения красавицы в жабу.
А страница, тем не менее, 623-я. И ночь проШАа. Умеют же некоторые, спасибо им
большое, убивать наше время - за наши же деньги.
Листаешь, листаешь - не увлечен нисколько, удовольствия - чуть, то�ко и стре­
мишься к развязке, причем безразлично - какой; лишь бы, во-первых, наступила, и,
во-вторых, - не сразу, а после гекалитров заполнителя, как можно позже. Это как
терпеть сквозь сон - головную боль. Огромный успех ожидает сеньора Переса-Ре­
верте в текущем отопительном сезоне.
Леонид Цыпкин. Лето в Бадене. Роман. \ Вступ. статья Сюзан Зонтаг. После­
САовне Андрея Устинова. - М. : Новое литературное о бозрение, 2003.
Год и дРугой только и сльrшу от знакомых чужестранцев: читали ль вы Цыпкина,
о Достоевском? Пожимаешь плечами, а они конфузятся: неловко за меня - дескать,
как же так? ведь последний великий роман русской литературы, как всем известно.
Про себя, конечно, криво так усмехаешься, - но все-таки действительно неудобно,
плюс любопытство с искрой предвкушения - чем, в самом деле, черт не шутит! - в
общем, замечательно, что это произведение теперь доступно.
Автор давно умер - в Москве, в 1982 году, в пятьдесят шестой день своего рож­
дения. По профессии о н был патологоанатом, по квалификации - доктор наук; соци­
альное положение на момент кончины - еврей-отказник. Писал упорно, написал
(если не считать медицинских статей) немного, в советскую литературу, кажется, и не
совался. «Лето в Бадене» - самая крупная из его вещей (листов семь печатных) ,
сочинялась года три ( 1 977 - 1 980). Цыпкин пересАал ее с тайной оказией за границу,
в американской «Новой газете» тиснули фрагмент еще при его жизни, ровно за неде­
лю до рокового сердечного приступа. В 1 983 году в Мюнхене появился немецкий
перевод, в 1 987-м - в Лондоне - английский, а перед тем русский текст вышел в
израильском журнале. Насколько я понимаю, это сын автора, сделавшись в Америке
профессором, не оставлял попыток добьггь отцу заслуженную славу, хоть запоздалую.
Но долгое время ничего не получалось. Критика (судя по всему, и публика) держа­
лась индифферентно. В активе имелся разве что устный отзыв Иосифа Бродского,
который, согласно одному печатному свидетельству, сказал - по-видимому, о том,
самом первом фрагменте в «Новой газете» : проза первоклассная.
В 2001 году английский перевод, переизданный уже в Нью-Йорке, прочитала Сюзан
Зонтаг - и написала статью (по-тамошнему - эссе) «Любить Достоевского» - и все
переменилось, как в сказке.
Тут в моих знаниях опять пробел; подозреваю, более позорный. Об этой выдаю­
щейся даме на Западе говорят как об одном из олицетворений свободного ума. А я, к
сожалению, ничего не читал, ею написанного, - только эту статью, благо помещена в
данной книжке: как предисловие.
« Этот роман я, ничуть не усомнившись, включила бы в число самых выдающихся,
возвышенных и оригинальных достижений века. . . »
« . . . своего рода роман-сон, в котором спящий - сам Цыпкин - силой воображе­
ния переплетает свою жизнь с жизнью Достоевского в потоке неостановимого, стра­
стного повествования».

Печатный gвор 237
«Оригинальность романа заключается в том, как с автобиографического пове­
ств<:ван я иеназванного рассказчика, путешествующего среди безрадостной совет­
екои деиствительности, он переключается на историю странствующих Достоевских.
Сквозь развалины нынешней культуры лихорадочно-ярко проступает прошлое. Свое
путешествие в Ленинград Цыпкин превращает в хождение по душам своих персена­
жей - «Феди» и «Аню>, обнаруживая в себе поразительную, невероятную силу сопе­
реживания » .
«Каждый абзац начинает чрезвычайно длинное предложение, части которого со­
единены многочисленными тире или союзами «И» (чаще всего) , «НО» (достаточно час­
то), «хотя», «впрочем», «В то время, как», «как будто», «потому что», «как бы» . Точка
- только в конце всего абзаца. Пока длится страстно растянутое предложение, поток
чувства захлестывает повествование о жизни Достоевского и уносит его дальше и
дальше вместе с рассказом о жизни Цыпкина. Предложение, которое начинает рас­
сказ о Феде и Ане в Дрездене, может напомнить о каторге; приступ игорной лихорад­
ки может выхватить из памяти его роман с Аполлинарией Сусловой, куда будут впле­
тены воспоминания об учебе в мединституте и размышления над строкой Пушкина».
«Вероятно, только такой страдающий от навязчивсетей ипохондрик, одержимый
мыслями о смерти, и мог изобрести предложение, которое добивается свободы столь
необычным путем. В предложениях Цыпкина - идеальное воплощение эмоциональ­
ного накала и всеобъемлющего спектра его тем».
« Закрыв «Лето в Бадене», переводишь дух и чувствуешь себя потрясенным, но
окрепшим и - главное - благодарным литературе за то, что она таит в себе и какие
чувства она способна вызывать. . . »
Так говорит Сюзан Зонтаг: с благородным увлечением первооткрывателя; с тем
искренним великодушным восторгом, на который жарко и тщетно надеются дебютан­
ты; таков уж неизменный закон судеб: обычно одаряют им - и то изредка - лишь
покойных, при жизни безвестных, предпочтительно - зарубежных.
Чувство это, к чести читающего человечества, заразительно. Рецензенты подпели
согласным хором. Как сообщает Андрей Устинов, «рецензия на роман появилась даже
по-албански, хотя на этом языке издание пока не предполагалось. Теперь «Лето в Баде­
не» выходит по-голландски и по-французски, а после - еще на одиннадцати языках».
Со своей стороны подтверждаю, что сочинение, пожалуй, того стоит. Для русско­
го читателя это не роман __с. скорее, повесть, но не суть важно; «Лето в Бадене» выде­
ляется сосредоточенностью воображения, художественной, да и просто человеческой
смелостью. В этом смысле - что касается смелости, да и темпом, перестуком колес похоже на «Москву-Петушки» (что Андрей Устинов и отмечает) .
Невеселый порядочный человек конца семидесятых; чувствует себя в жизни, как
в железнодорожном вагоне, плохо освещенном, зловонном, влачащем его наплевать
куда. Все его мышление практически нелегально: питается, в сущности, одним сам­
издатом. И его роковая, такая невинная, страсть политически предосудительна, эта
пресловутая любовь к Достоевскому, с сопутствующим ей истерическим краеведени­
ем. И вот он в дороге пересочиняет заграничное путешествие супругов Достоевских
(по дневнику Анны Григорьевны) , отчаянно стремясь к совмещению душ: хоть на
несколько минут внедриться в реальность неотступной теци; она терзает его своей
явственностью.
Если читать «Лето в Бадене» как портрет Достоевского, - ничего лучшего в лите­
ратуре нет. Персонаж убедительный, правзительна неприятный, с необычайно ин­
тенсивным, катастрофическим сознанием. Существо, состоящее из метафор, их игра­
лище и жертва. Леонид Цыпкин отважился некоторые из этих метафор создать (до­
пускаю даже - угадать); вероятно, другим путем сознание необычных (как знать? не
исключено, что и обычных). не расскажешь.
Есть у этой вещи также и другие достоинства. Есть изъяны - более или менее
несущественные. И есть (по-моему! только на мой взгляд, никем, кажется, не разделя­
емый - очень возможно, неверный) один - боюсь даже сказать - порок. В перево­
де, к счастью, невидимый.
Мало того, что это текст без интонаций, с голосом неподвижным, - что и вынуж­
дает автора использовать вместо точки запятую с тире: паузы, усилив звук, оголили

:;r

бы этот механический голос.
Это еще и чрезмерно грамматизованная речь, сугубо письменная - до безумия
правильная, сказал бы я (помните, Тургенев - о €логе Герцена: до безумия непра­
вильный ? ) - сказал бы, да и этого нельзя, потому как слишком часто эта проволока
закручивается неразрешимыми узлами.
« . . .нити паутины провисали, и в иной момент, казаАось, могли порваться, но этот
иной момент было только открывание кабинета с просовыванием головы пасынка, с
его наглой, надменной и о бличающей ухмылкой . . . >>

238 Печатный gвор
« . . . с двумя продольными горестными морщинами, прорезавшими его лоб, хоро­
шей еще шевелюрой, держа в руках меховую шапку-ушанку. . . ))
« . . . человек этот подхватил, словно жезл эстафеты, рукоятку меча, которJ?IМ более
ста лет иазад еражался гость Тургенева... ))
«С этим пустым испанцем, выдававшим себя не то за барона, не то за виконта и
бросившего ее, как ненужную вещь, как поношенное платье, растоптавшим ее чув­
ства и ее гордость, и оттого еще более желанной ... ))
« . . . море хохочущих голов и пляшущих фигур, показывающих на него пальцем . . . ))
« ...указывая на него огромным перстом, образовавшимся из слияния множества
дpyrfiX перстов, грубым и вымазанным в грязи, напоминая собой перст одного из
толпы в картflне. . . ))
« . . . и снова становился на колени - теперь уже от всей души.. , ))
« . . . насмешливый, пламенный, почти бретер, паливший и з пистолета в голом виде
в номере !<дшиневской гостиницы, а затем разгуливавший по городу в каком-то крас­
ном колпаке . . . ))
« . . . наскоро поев булку и полфунта ветчины . . . ))
« . . . ковыляли в уборную инвалиды Отечественной войны, волоча ногу в грязноватом гипсовом футляре . . . ))

Все-таки произнесу: это мертвая реЧь. На каком-то бездушном языке. Обретаю­
щем жизнь разве в переводе.

И повторюсь: должно быть, я не прав. Так же, как и в случае с назойлиiю мелька­
ющей картинкой, обозначающей у Леонида Цыпкцна тцйну, извините, брачного ложа
Достоевских:
« . . . а ночью они заплыли далеко за линию горизонта - движения их были ритмич­
ны, и так же ритмично они дышали, то погружаясь в воду, то сильным движещ1ем
вьrгалкиваясь из нее, и встречное течение ни разу не снесло его ... ))
По-моему, безвкусица. Сюзан же Зонтаг считает этот супружеский кроль (или
баттерфляй ? ) «уникальной метафорой акта любви)) .
'
Так тому и быть.
С.

Геgрой ц

СОДЕР ЖАНИЕ

ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

ДЕНИС ДАТЕШИДЗЕ. Стихи . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . , . , . , . . . .
ИГОРЬ ЕФИМОВ. Новгородский толмач. Роман . .
.
.
. , . . . . . . . .
ОЛЬГА МАРТЫНОВА. Римские стихи. Очень маленькая поэма gля Елены Шварц
ДМИТРИЙ ТАРАСОВ. Потерять и найти. Рассказ
. .
. . .
; . . . . . . .
БОРИС ВАйЛЬ. Два расскаЗа . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ЛЕВ ДАНОВСКИЙ . Стихи
ЛЮДМИЛА АГЕЕВА Бедная ЛИза. Рассказ
.
. .
.
НИКОлАй ОСТОЖИН. Стадион. Рассказ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

. . . . . . . 3
. . . . . . . б

76
. . . . . . 79
. . . . . . 93
102
. , 104
. . . . . 1 10

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ

Из английской поэзии XV-XVI веков. ФИЛИП СИДНИ, ЭДМУНД СПЕНСЕР,
УИЛЬЯМ ШЕКСПИР. Перевоg с анг.ли йского А.леJ<санgра Гуревича . . . . . . . . . . . . . . 1 17
НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Из писем Г. В. Глёкина к А. А. Ахматовой. Пубдиксщия, встуnите.льная заметка
и комментар ии Н. Гончарово й . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 120
МЕМУАРЫ ХХ ВЕКА

ЛЮДМИЛА ЧЕРНАЯ. Главная книга

.

.

.

.

.

ЛЮДИ

.

.

.

. . .

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

1 29

И СУДЬБЫ

ВАЛЕНТИН КРАСНОГОРОВ. Альфред Нобель - легенды и реальность . . . . . . . . . . 1 6 1
АЛЕКСАНДР ЛАСКИН. С . П . Дягилев: жест и судьба . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 180
.

РОССИЯ И КАВКАЗ

ЛАРИСА ЗАЛЕСОВА-ДОКТОРОВА. Разговор с автором книги «Царапины на осколках11
Юнусом Сэ�ом . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 187
.

ЭССЕИС'ТИКА И КРИТИКА

РОМАН ТИМЕНЧИК. Петербург в поэзии русской эмиграции
. . . . .
. 194
АЛЕКСАНДР ГЕНИ С. Пир во время чумы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 206
ЛЕОНИД ФИЛИППОВ. Джоан Роулинг как зеркало мировой реэволюции . . . . . . . . 209
.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

ФИЛОСОФСКИЙ КОММЕНТАРИЙ

АЛЕКСЕЙ ГРИНБАУМ. О философии физики

.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 217

КНИГИ ХХ ВЕКА

ИГОРЬ СУХИХ. На разрыв аорты (1960-1980. Песни-баААаgы В. Высоцкого)

.

. . . . . . . 225

ПЕЧАТНЫЙ ДВОР

!:: ��J.�·#ико.ла й К.люев . Словесное дерево. Проза. Артура 1 Ie�ec-Peвepme.

Тайный ме� идиан. Роман. А еониg Цьткин. Лето в Бадене. Роман . . . . . . . . . . . . . 234

CONTENTS

Poetry and Prose

Denis Dateshidze. Poems . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Igor Yefimov. An Interpreter from Novgorod. А novel . . . . . . . . . . . . .
Olga Martynova. Roman Verses. А very small роет for Yelena Shvarts
Dmitry Tarasov. То Lose and to Find . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Boris Vail. Two short stories . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Lev Danovsky. Poems .
Liudmila Ageyeva. Poor Liza. А short story . :
Nikolai Ostozhin. The Stadium. А short story . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . .
. . .
. . . . . .
. . . . . . . . . . . . .
.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

•

•

.

.

•

.
.
.
.
.
.

3

б

. . 76
. . 79
. . 93
. 102
. 104
. 110

New Translations

From the English Poetry of the 15- 16th centuries. Philip Sidney, Edmund Spenser,
William Shakes�eare. Translated from the English Ьу Alexander Gurevich . . . . . . . . . . .

1 17

Our PuЬlications

G. V. Glyokin's Letters to А. А. Akhmatova. Edited with an lntroduction
and Commentary Ьу N. Goncharova . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

120

201ь Century Memoirs

Liudmila Chyornaya. The Main Book . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

1 29

People and Fates

Valentin Krasnogorov. Alfred Nobel - Legend and Reality . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Alexander Laskin. S. Р . Dyaghilev: Gesture and Fate . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

161
180

Russia and the Caucasus

Larisa Zalesova-Doctorova. Conversation with Unus Sashil, the author of 'Scratches
on the Splinters' . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . ·. . . . . . . . . . . . . . . . .

187

Essays and Literary Criticism

Roman Timenchik. Petersburg in Russian Emigrant Poetry . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Alexander Genis. The Feast During the Plague . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Leonid Filippov. J. К. Rowling as а Mirror of the World Re-evolution . . . . . . . . . . . . . . . .
Philosophical Commentary

1 94
206
209

•

Alexei Grinbaum. On Philosophy of Physics . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

217

201ь Century Books

Igor Sukhikh. When Aorta Is Bursting (Vladimir Vysotsky's Ballads: 1960 - 1980) . . . . . . .

225

Printing House

S. Gedroits. Nikolai Кliuev. The Verbal Tree. Prose. Arturo Perez-Peverte.
The Secret Meridian. А novel. Leonid Tsypkin. А Summer in Baden. А novel . . . . . . . .

Сдано в набор 10.07.2003. Подписано в печать 02.09.2003 .
Формат 70Х1081/ • Печать высокая. 2 1 ,0 уел. печ. л. 26,08 уч.-изд. л.

16

Тираж 4800 экз. Заказ N2 568.

Отпечатано с диапозитивов в ФГУП «Печатный двор»
Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания
и средств массовых коммуникаций.

1 97 1 1 0, Санкт-Петербург, Чкаловекий пр., 15.

234