Е. ВЫВАЛОВ
(ЗЮЙД-ВЕСТ)
ДОБЫТЧИКИ
МОРЯ 6
РИС- Г. НИССКОГО
ОБЛОЖКА Б. ДЕГТЯРЕВА
19 3 1
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ЮНОШЕСКОЙ И ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ
МОСКВА — ЛЕНИНГРАД
ч
Редактор Л. Р у бин штек и
Техредактор М. Кисе л е в и ч
Отпечатано в 3-н типографии ОГИЗа
«КРАСНЫЙ ПРОЛЕТАРИЙ»,
Москва, Краснопролетарская, 16,
в количестве 10 000 экз.
огиз м. г. л* 439757 д-31
Главлит Лй Б —4072
Заказ 2105
7 п. л.
<5г

АДОВО **
Российская государственная
___	с*:-а
ЧАРЛИ—ОХОТНИК ЗА
ОСЬМИНОГАМИ
Случилось это не потому, что черный Чарли
весит больше 100 килограмм, и нс потому,
что у него быйье сердце и легкие, как у буйво-
ла,—совсем нет...
Но когда человек сидит на берегу без дела
два месяца, перебивается случайной работой и
питается через два дня на третий—тогда выби-
рать не приходится.
Чарли Блэк—негр. Один из тех чернокожих
парней, каких много в южных штатах Америки.
У Чарли мозги устроены так, что ему думать
не нужно. Зачем? Все парни его кожи живут так.
Старый корабельный повар, китаец Чау-Уанг,
•недаром говорит, что от мыслей лезут волосы
и что рыбы и крабы потому такие жирные, что
они никогда не думают.
Чарли Блэк еще мальчишкой попал к ловкому
вербовщику в лапы, а в результате—пять- лет
I*
з
каторжного труда в дебрях бразильских лесов,
где ои добывал каучук. Другие падали ют желтой
лихорадки, Чарли выдержал. После долгих скита-
ний ему наконец удалось поступить на громадный
океанский пароход угольщиком.
Там штываля1 в душном бункере2, задыхаясь
от угольной пыли, проклиная он тот час и минуту,
когда его угораздило поступить на этот пароход.
Подтаскивая к угольным топкам тяжелые кадки
с блестящим кардифом, не раз падал он от уста-
лости на чугунные плиты. Ведро холодной заборт-
ной воды на курчавую голову и пинок сапогом
дюнкимена3 в бок приводили его в чувство, а
когда однажды он вылез наверх и в глаза ударило
яркое тропическое солнце, проходивший боцман
двинул его по зубам:
— Го ту хслль!..4 Вон отсюда!.. Здесь тебе не
место...
В обеденный час, сидя в душном кочегарском
кубрике средн таких же, как юн, прокопченных
сажей и насквозь пропитанных угольной пылью
угольщиков, он пережевывал жесткую солонину.
Иногда срывалось:
— Собачья жизнь!..
И только один раз молодой парень из Пернам-
буко злобно спросил:
1 Разгребал (морской термин).
2 Угольный ящик.
3 Старший кочегар.
* Проваливай в пекло.
-1

— Почему, чорт побери, мы должны сушить
свои глаза и обжигать руки у раскаленных топок,
а эти расфуфыренные каракатицы на спардеке
могут пить коктейль? Нет, я хочу знать—почему?..
Старый костлявый негр со слезящимися от огня
глазами сказал:
— Брось, Самми... Не стоит! Не вчера это на-
чалось и не сегодня... Нужно спать, а то тебя
опять не добудятся на вахту...
А Самми рычал:
— О, прро-клят-тые!..
Тяжело вздыхая ухает машина. Бурлят в лох-
матой пене гигантские винты. Четко отсчитывает
пройденные мили лаг 1 за кормой.
Томительно долго тянется этот рейс. Чарли,
стоя па вахте и насыпая в железные кадки горя-
чий шлак, не раз думал, что плавание близится
к концу, что скоро порт, а там—короткая радость
встречи с такими же, как он. Там виски с кайен-
ским перцем, там джаз-банд, и пока у него в кар-
мане есть доллары, там он, Чарли,—желанный
гость.
Но не пройдет и грех дней—уплывут деньги,
заработанные тяжелым трудом. Доллары уйдут
на угощение случайных друзей. И придется ему
вновь ворочать уголь в душнс и бункере или ча-
сами просиживать в душной заплеванной комнате
«шиппннг-оффис»2.
Уже два месяца, как Чарли сидит на берегу
1 Прибор, измеряющий скорость хода.
2 Контора для найма судовой команды.
6
без цента в кармане. Целыми днями сидит он в
шиппинг-оффнс в надежде поступить на пароход,
на судно, все равно куда,—лишь бы поступить...
К вечеру голод загнал Чарли в подвал матрос-
кою кабачка. Хорошо знают моряки кабачок «Об-
глоданная кость».
За столиками, дымя трубками, группа рослых
норвежцев молча тянет вонючий джин. В дальнем
углу серебристо звенит бойкая речь итальянцев.
Не спеша прихлебывают из громадных кружек
портер розовые, чисто вымытые душистым мылом
англичане.
За стойкой, где, переливаясь в бутылках, свер-
кают разноцветные коктейль, шерри-бренди, вер-
мут, абсент, золотистые виски и крепчайший ром,
стоит саженного роста верзила. Это—кривой Бэн.
У него на лбу глубокий шрам, а на правом
глазу черная повязка—память, полученная в од-
ном из притонов Л^онгевндео.
— Бэн, два коктейля!..
— Бэн, портеру!..
— Пинту элю!..
— Сода-виски!..
— Джину для четырех!..
— Одну «черную смерть» с желтком!..
Сбились с ног девушки, не успевают подавать.
А из дальнего угла нетерпеливый голос рычи г:
— Эй ты, кривой дьявол!.. У нас засохли глот-
ки... Абсенту, живо!
В душном прокуренном воздухе высоким тено-
ром, покрывая шум, молодой скандинав затянул:
7
Штормяга с моря выл...
Я шко-ты по-тра-вил...
Точно сговорились. Захлестнула пьяная матрос-
ская удаль. Бутылками и кружками стуча в такт
о столы, подхватйли хриплыми голосами:
Икс-какс-икс-какс...
я шко-ты потравил...
Здорово торгует кривой Бэн.
Чарли подсел к матросам, только что пришед-
шим на бриге «Счастливый путь». Голод рвет внут-
ренности, а на столе: виски, ром, джин, горячий
пирог с куриными печенками, жареные цыплята.
У негра засосало- под ложечкой. Не удиви-
тельно—с утра не ел. Носом потянул аромат жа-
реной грудинки. Проглотил обильную слюну. При-
няв беспечный вид, хлопнул по плечу розового
белокурого парня с белесыми бровями:
— Гау ду ю ду?
Тот приветливо улыбнулся, вынув табачную
жвачку из-за щеки, зычно гаркнул:
— Эй ты, кривуля! Еще одну кружку...
Чарли, пожирая глазами пирог, спросил:
— Как плавалось?...
— Ветер все время по зубам... Шкипер лави-
ровкой вымотач из нас кишки...—ответил белесый,
пережевывая грудинку.»
Длинный голландец, покосившись на Чарли,
что-то пробурчал о молодчиках, которые любят
угощаться на чужой счет.
1 Как поживаете.
8
А Чарли уже уписывает громадный ломоть пи-
рога.
Рыжеватая девушка принесла кружку с джином.
Негр потянулся, хотел взять. Тут случилось то,
чего никто не ожидал. Голландец ловким движе-
нием перехватил кружку и, запрокинув голову,
стал пить.
Белесый вспыхнул:
— Дурацкие шутки!..
У голландца глаза поползли на лоб, сдвинул
лохматые брови:
— Тебе больше к лицу изображать младенца
Иисуса, которого кормят грудью, чем пить со
взрослыми... Запомни: я пыо только с белыми!..
Сухой, как треска, матрос вызывающе бросил:
— Здесь нет ни черных, ни белых—здесь есть
моряки... Чарли, покажи этой голландской свинье,
какого сорта ты парень!..
У негра лицо сделалось серым. Дико скрипнув
зубами, взмахнул кулаком... Секунда—и голлан-
дец, закатив глаза под лоб, грохнулся на пол.
Португалец Джозе певуче крикнул:
— Отличный нокаут!..
Четырехугольный, точно обтесанный наспех из
дуба, австралиец возразил:
— О нет, это по-нашему называется по лучить
порцию красного пудинга!..
— Теперь этот Ван-Гуттен будет знать, из ка-
кого дуба делается мартын-гик...
— А здорово ты его приласкал, Чарли...
— Классный удар!..
9
Прошло целых восемь минут, пока голландец
пришел в себя. Уродливо вздулась челюсть. Губы
распухли. Опираясь на стол, с трудом выдавил:
— Чорт возьми, я думал на меня обрушилась
крыша...
На рассвете, к концу попонки, в кабачок явил-
ся вербовщик Крафт. Как-то странно видеть сре-
ди этих загорелых горластых парней щуплого,
плоскогрудого человека, застегнутого на все пуго-
вицы, с портфелем подмышкой. Бледное испитое
лицо. Крафт скорей смахивает на нотариуса или
на средней руки клерка.
Скрипучим голосом Крафт сообщил, что ему
нужны люди, знающие, где водятся осьминоги.
Какому-то полоумному джентльмену очень нуж-
ны эти твари. ЛАожно хорошо заработать. Жало-
вание хорошее, кормит как следует, контракт на
два месяца. Ему обязательно хочется черноко-
жего. Это—старик, англичанин, он фрахтует на
мысе Педро небольшой пароход и собирается
итти на остров Кузумель, тот, что в Мексиканском
заливе.
Португалец Джозе посоветовал:
— Раньше, чем предлагать такое дельце, сле-
довало бы закрыть глаза, три раза обернуться
вокруг себя и поймать то, что вам удастся...
А шотландец Мак-Калюм сипло:
— Ребята! Думается, что здесь дураков нет—
все переженились.
ю
Кривой Бэн, внимательно прислушиваясь, хрип-
ло заметил:
— Чарли, пусть из меня выбьют восемь скля-
нок, если это не то, что вам надо,—вы же знаете
средство, как приманивать с моря на поверхность
этих восьминогих тварей!
Чарли икнул, обвел мутными глазами окружаю-
щих и, еле ворочая языком, выговорил:
— Ол-райт...
Через пять минут он уже прикладывал заскору-
злый палец, вымазанный в краске, к какой-то бу-
маге.
— Распишитесь,—заскрипел вербовщик.
Негр неумело взял патентованную ручку с зо-
лотым пером, каракулями вывел: «Чарлз Блэк».
Старый, чопорный, точно весь покрытый крах-
малом, англичанин сидел на юрте1 небольшого
парохода, на корме которого четко выведено бе-
лым по черному: «Мери-Джен», а ниже: <Нью-Ор-
леан», и, не торопясь, цедил:
— Кроме жалованья, вы получите экстра три-
дцать мексиканских долларов... За это вы должны
мне выудить двух спрутов. Понимаете, настоящих
осьминогов, не каракатиц в шестьдесят фунтов,
а настоящих спрутов. Таких, которых было бы не
стыдно подарить Британскому музею. Понятно?..
1 Часть палубы, расположенная на корме.
11
— Да, сэр...
— Ну, а теперь можете итти...
— Слушаю, сэр...
В кубрике, намазывая хлеб патокой, Чарли
соображал:
«Старый дурак толкует о каких-то каракатицах...
Нет, уж если Чарли взялся за это грязное дело,
так он ему достанет таких чудовищ, каких ни-
кто никогда не видал... Не даром в детстве он ны-
рял у острова Кайманбрак за маленькими осьми-
ногами: разве он тогда не принес матери два урод-
ливых скользких комка величиной с куриное яйцо?
‘От головы шли восемь щупалец длиной в два
фута, а на каждом щупальце—три сотни присос-
ков. Мать изжарила их на угольях, было очень
вкусно. Хорошая штука молодой осьминог! Сред-
нее что-то между курицей и раком».
Чарли невольно облизнулся.
А когда ему приходилось круто, сколько раз он
бил их острогой? Еще как!.. О, он знает их по-
вадку... Когда молодые осьминоги забираются в
ловушку для крабов или на устричные отмели, их
очень удобно дергать острогой.
А сетями, разве он не ловил их сотнями? На
базарах те, что любят хорошо покушать, >пла-
тили ему за это новенькими кредитками. А тол-
стые буфетчики из ресторанов?.. Разве они не
заказывали ему принести сотню-другую молодых
спрутов? А когда портовой катер порвал ему сет-
ку, разве он, Чарли, не рискнул нырнуть за осьми-
ногом? Разве он не схватил его зубами за го ме-
12
сто, где соединяется голова с туловищем? О, Чар-
ли это хорошо знает. Этой штуке его научил отец.
Если так продержать спрута две-три минуты,
щупальцы у него слабеют. Он помнит, как об-
дало его едкой черной жижей, как вокруг руки об-
вились два ремня... Глубже и глубже забирался
под выступ скалы осьминог, а воздуху в легких
все меньше и меньше, еще полминуты—и жизнь
уйдет из Чарли маленькими пузырьками. Дернул-
ся.... Не пускает проклятый спрут, смотрит хо-
лодными немигающими глазами. В ушах звон...
Распирает легкие... Вспомнил Чарли про нож...
Жжик...
Пробкой выбросило наверх!
На руке два щупальца, в каждом не меньше
десяти дюймов...
Это было давно... Теперь, когда этот старый
чудак хочет выбросить целых тридцать мекси-
канских долларов из своего толстого бумажника,
разве он, Чарли, от этого откажется?Конечно, нет.
Такой чане1 не каждый день бывает....
Разве он не знает секрета, как вызвать на по-
верхность пару-другую осьминогов? Или Он за-
был средство, как спастись от щупалец этих ис-
полинских чудовищ?
Два месяца жалованья да тридцать долларов
чистоганом.
Чарли осклабился.
Это—новый костюм в клетку, ослепительные
1 Чанс, по-английски — шанс.
13
воротнички, зеленый галстук, сигара в зубах и
прогулка с толстушкой Джесси...
Вышел на палубу... Лег на люке, закинув руки
за голову, мечтательно уставился в темносинее
небо.
Полярная звезда поднялась на несколько гра-
дусов над горизонтом. А на другом конце неба,
в созвездии Южного Креста, загорелась красная
звезда.
Море—что слюда. На раскаленном золотистом
песке лениво ковыляют темпозеленые крабы, ко-
пошатся креветки. Ласково плещется прибой, ос-
тавляя на песке кружево пены.
Чуть-чуть покачиваясь стоит моторная лодка.
Старый англичанин уставился в кристально-
прозрачную воду. Ему ясно видно, как на дне
медленно передвигаются сине-лиловые звезды
среди серых, коричневых и красноватых кордллов.
Ему видно, как плещутся увертливые крохотные
рыбки с огромными глазами на смешной голове.
Их можно принять за что угодно, только не за рыб.
Это скорей причудливые птицы с затейливыми,
длинными, как вуаль, хвостами. Видно, как равно-
д ерно покачивают волосатыми листьями морские
лилии, как смешно ковыляют морские ежи, вот
мелькнул, как ракета, гарпун...
А на берегу, около цинковой бочки, заткнув нос,
долговязый, рыжий, как морковь, парень лет
шестнадцати большой щеткой смазывает Чарли.
Мажет и ругается:
14
— Чтобы черти побрали твой медикамент!..
— Это, правда, немного воняет, зато это един-
ственное лекарство от осьминогов... Стоит нама-
заться—не тронут...
— Я думаю... Никакая тварь не выдержит этой
вони... Я на твоем месте ни за что не решился бы
мазаться. Фу, вонища!..
— Делай свое дело!.. Сюда... так... •
— Пойми же—во-ня-ет...
— А ты не воняешь?..
Молодой моторист с шлюпки крикнул:
< — Алло, Чарли, что сказала бы твоя Джесси,
если бы она это видела?..
— Пойди ты к дьяволу!.. Не понимаю, зачем
такие сопляки, не умеющи'е как следует застег-
нуть себе пуговицы на штанах, лезут нс в свое
дело.
Гибким движением схватил корзину, обшитую
парусиной.
— Принимай!..
А через минуту:
• — Люк-аут!..
И в шлюпку.
Сидевшие в моторке люди шарахнулись в раз-
ные стороны. Вонь нестерпимая... Старый ан гл и-
чани сердито буркнул:
— Ну, ты, как тебя, подальше...
Моторист ругался:
— Вонючий чорт!.. Загадил шлюпку...
— Тра-та-тра-та...
Дрогнул мотор... В прозрачной воде замелькали
15
лопасти винта. Спустя четверть часа, Чарли, пе-
ребравшись па нос, подняв руку, скомандовал:
•— Стоп!..
Обратился к англичанину, сидевшему на руле:
— Мистер... Пусть мотор будет наготове...
— Ол-рат...
Негр нагнулся к корзине... Полоснул по пару-
синовой покрышке ножом. Вытащил что-то. Раз-
махнулся, бросил за борт, еще и еще...
Перегнулся англичанин, напряженно смотрит в
воду. Ему хочется видеть все подробности охоты...
Многое видел старый эсквайр. Охотился на
бегемотов, кайманов, ягуаров, слонов, видел как
спрутов ловят тралом, как в громадной .мотне
копошились сотнями мелкие осьминоги, но это
не то, далеко не то, что ему надо. Он хочет ви-
деть исполинских спрутов, этих морских чудовищ,
о которых он так много слыхал. Ему хочется пре-
поднести одного из них Королевскому музею.
«Интересно, кто кого? Негр-—это не важно...
одним черномазым меньше...
Для этого стоит рискнуть тридцатью долла-
рами».	1
Недовольно кинул:
— В чем дело? Остановка? Почему?..
Моторист со шлюпки подгонял:
— Валяй, Чарли...
Чарли набрал воздуху в легкие:
— Гоп!..
Мелькнуло в воздухе прочно сбитое черное
глянцевитое тело.
--------
Запенилась вода. Поплыли широкие круги.
Прошло две минуты. На поверхности показал-
ся чудовищный ком слизи. В стороне—курчавая
голова. Не своим голосом крикнул:
— Бе-ре-гись!..
Плывет к мотору... Ухватился за борт шлюпки,
моторке замерли...
Г^мадная, толщиной с человеческую ногу, по-
i^aX роговыми присосками лапа шарила вдоль
м^чанин взвел маузер.
^[jj-та-та...
кисель.
Улучим щупальцем обхватило Чарли... Под-
Q^feJicoKO на воздух. Вдруг лапа разомкну-
лась^Чарли упал в воду... Помогла мазь.
од тяжестью чудовища накренилась моторка.
<< Отбиваясь ножами, топорами, кто чем мог, опу-
тали стальной сетью гиганта.
• На поверхности моря, у самой моторки, точно
Г' удавы зашарили лапы второго спрута. У англи-
чанина от ужаса перекосилось лицо. Стреляет в
упор. Вот одно из щупалец обвил моториста.
В мозгу стукнуло «погиб»...
В колком соленом воздухе дико полоснуло:
Уцепился за стойку... В комок собрал всю силу
мускулов... Нет сил удержаться. Рыжий взмах-
нул топором.
— Г-г-ы!..
• Каскадом брызнула черная жижа... Обдало с
2 Бывало в. Добытчики мор”.
17
f F.
ног до головы... Поскользнулся моторист, упал
на дно шлюпки... Вздымая сноп воды, шлепнулось
чудовище за борт... Как камень, пошло ко дну...
Долго после этого случая не мог приттн в себя
почтенный эсквайр. А когда Чарли спросил, что
делать с осьминогом, англичанин сквозь золото
крапленных зубов раздраженно кинул:
— Чорт с ним!.. Делайте, что хотите...
На острове Кузумель жители до сих пор вспо-
минают чудака-англичанина. Четыре дня подряд
обжирались осьминогом.
А Чарли? Чарли закаялся. Он больше не охо-
тится на спрутов, слишком рискованно. Да те-
перь это и незачем. Он женат па Джесси. Оба
торгуют сигарами, спичками и табаком.
Сидя за прилавком в крохотной лавчонке, Чарли
мечтательно говорит:
— Зам-ме-чательно, как все устроено на земле:
дома, в лавке скучаешь по морю, а в море—по»
твердой земле.
И если кто-нибудь из покупателей спросит:
— Чарли, а как же осьминоги?..
Тогда Джесси, скосив прекрасные, черные, как
калифорнийский чернослив, глаза на Чарли, не-
довольно кинет.
— Ну нет, мистер, дураков больше нет...
А Чарли лукаво подмигнет на Джесси и обя-
зательно добавит:
— Да, сэр, больше нет... все переженились...
is
Старый эсквайр благополучно приехал домой.
Так и не удалось ему доставить экземпляр
осьминога Британскому музею. Сидя на веранде
своего завитого зеленью коттэджа, вкусно попи-
вая крепкий ароматный чай, попыхивает он труб-
кой и с отвращением вспомина'ет случай в Караиб-
ском море.
А когда белокурые внуки просят рассказать
об осьминогах, старик сердито бросает:
— Прроклятая слизь!..
ФИЛЬКА-ЗВЕРОБОЙ
Вышли на берег рослые, румяные, вышли про-
водить дорогих работничков. Уходят зверобои в
Мезенскую губу за кожей к
• Хорошо поют на севере бабы. Свирельными
голосами затянули:
Востоку1 2 да обеднику 3 * каши наварю,
А западу, шалонику *, зад заголю...
%
Поют, чтобы лютый шторм дал зверобоям про-
дохнуть, чтобы не затерла шнеку5 во льдах суро-
вая моряна6.
Хорошо знают молодухи и бабы окаянную
•стыль, знают, как часто затирает зверобоев лед.
Неделями носит океан ловцов на громадных
льдинах, заносит и на Канин нос.
1 Кожей поморы зовут гренландских тюленей.
2 Восточный ветер.
3 Юго-восточный.
1 Юго-запад ый.
5 Рыбачья лодка.
• Северный ветер.
20
Без компаса, на деревянных однопарусных не-
поворотливых шнеках уходят поморы далеко от
берега туда, куда приходят с большим риском от-
лично оборудованные английские тральщики. Хо-
рошо знают люди севера повадку каждого зверя,
месяцами живут на ледяных полях. Нередко те-
чением и ветром выносит их в хмурый океан.
Те, которым удастся вернуться домой, сдав на
склад Севкрайгосторгу, будут люто пить спирт и
ждать того времени, когда пойд’ет розовая семга.
И пет па всем побережье помора, который не
рвался бы в такие дни в море.
В феврале, когда па льдинах приносит зверье,
когда ледяные поля покрыты «юровами1 кожи»,
уходят зверобои на трудный промысел. В эту
пору нельзя зверобоям оставаться дома, ибо про-
мысел есть промысел и удача есть удача.
В дальнюю дорогу к Зимнему берегу собирает-
ся старый юровщик2 Артем Мшарин. Знает, что
не одну неделю придется им носиться на льдине •
взад и вперед. Отлично знает, что придется про-
биваться среди ходового льда. Во льдах искать
будет кожу, а потому припасами запасся он на
долгие месяцы. Запасся и компасом.
У свежепросмолеииой шпеки трое: один —
здоровяк помор Терентий. Сплошной мускул.
Третью воду ходит в тяглецах3. Другой—Кузь-
ма—нескладный, узколобый, белесый, широчен-
1 Стадо морских зверей.
2 Атаман, предводитель партии зверобоев.
3 Рыбак, тянущий сети.
21
1
ный в плечах, руки—что клещи, уже который год
в веселыциках. Тут же мальчонка—зуй. У Фильки
цвета кудели вихрастые волосы, искристые гла-
за, широкие самоедские скулы, большой рот и
пос пуговкой. Замешкался у якоря Филька.
Запыхавшись, прибежали еще двое: Митрий с
Зимней Золотии-цы да Николша с Кильдина.
Юровщик зыкнул:
— Шевелись! Снасть разбери... Шевелись, ба-
салай!..1	/
Филька к парусу, что вьюнок.
Из-под косматых бровей юровщик сердито
окинул запоздавших, покосился на прибрежные
скалы и по-старинке нараспев:
— Свя-а-ты-ые- у-у-го-о-дни-чки бла-а-го-о-
сло-о-ви-и-ли, пра-вед-ни-чки бо-о-га-а мо-ли-
ли-и-и...
Кузьма переглянулся с Терентием. Грохнули
молодым раскатистым смехом.
— Что, окоемы проклятые, заржали? Правду
бают: город Архангельской, а народ дьявольской.
Чтоб вас икота взяла! Чем горланить, кость бы
земноводную приложили!.. Кузьма, ты плечом,
плечом! Надуйсь, адожные!.. Ну, разом!..
Уперся Мшарин плечом, натуженным голосом
хрипит:
— Раз-два... Дружно!
Зашуршала под днищем галька. Поползла шне-
ка. На воду стала. Мшарин за руль. Сиплым го-
лосом скомандовал:
1 Шалопай.
23
— Эй, ты, архангельской!.. Ставь благодать1,
да не завертывай! Филька, пособи!.. У, аюкла2,
проклятой!..
Грудасто вздулась парусина. Порывом горного
ветра шнеку чуть положило на бок. Звонко заго-
ворила вода под водорезом. Передал юровщик
руль Фильке. Хрустко потянулся* а через минуту,
окинув горизонт, рявкнул:
— Филька окаянный! Куда держишь?! Возьми
на малу точку от обедника...
Звпоко лепечет форштевень3, разрезая морскую
глубину.
Ласково покачивает шнеку на пологой волне.
На мачту уселась пичуга. Однообразно выводит:
Циви-циви...
Устал Филька, передав руль Николше, забил-
ся в носовую заборницу4.
Слышит, как Терентий кричит:
— Отец, ты глянь-кося сюда, верст на пять
будет, чем плохо?
— В сам раз...
Филька знает, что речь идет о льдине.
— Самый промысел...—ворчит Кузьма.
— Горяч крепко! Обещал из-под моей власти
1 Парус.
а Бранное слово — нечто вроде чорта.
3 Брус, к которому пришивается обшивка в носовой
части судна.
1 Помещение в носовой части судна.
24
не выходить... В ромше1 должен быть порядок...
Небось, сами понимаете... Ветерок горний, бежим
хорошо, такую ли еще встретим...
Хорошо знает людей старик Мшарин. Изучил
до последнего градуса. Много повидал на своем
веку. Не в первый раз с собой людей водит. От
отца и деда в юровщиках ходит. Шесть лет за
себя ходил, на седьмом юровщиком выбрали, хо-
рошо знает, что па море ходить надо по ветру, а
на людях—по людям.
В ромше шесть человек—все двинские, рослые,
прочные, молодец к молодцу.
Перетопились, спят (в растяжку. Только эти
архангельские бухтят. Им что,—они за его голо-
вой...
Зорко вглядывается старик в да некий простор.
Хмурится горизонт. Над головой зареяла в воз-
духе крикливая атва2?
Зыкнул:
— Кузьма, Терентий, Николша! Вставай,
слышь, атва кричит! Крутой ветер пойдет...
Поднялись ребята, глазами на кормщика3.
Забеспокоился старик, но виду не подает. Ему
нельзя, на то юровщик. Померкло чахлое солнце.
Налетело, засвистело вокруг. Острой колючей
крупой стегает в лицо. Не понять—то ли дождь,
то ли град. .Крутеет, крепчает зыбь, ледяные брыз-
ги режут лицо. Гнется мачта... Скрипит. Подняло
1 Артель зверобоев. .
2 Беломорская птица, вроде буревестника.
3 Рулевой.
25
волной, положило боком. Напружился Мшарин,
с трудом привел к ветру.
Обледенел шкот...
Хрипло:
— Кач-чай во-ду!
Заклякла рука, пальцев не разжать, но крепче
сжимает рупель3 старик. Снегом слепит глаза.
В стороне ледяное поле, покрытое стомухами1 2,
торосом2, трещинами, километров на семь поле.
Неровный лед, по которому не пройти и не про-
плыть.
Рявкнул:
— Бушмарь!.. Обронь парус!
Шнека с разгону к льдине. Приткнулась к кром-
ке. Вытащили на лед. Закрепив по обеим ее сто-
ронам лямки, стали тянуть по бугристому, шер-
шавому, иногда торчком стоящему льду груже-
ную продовольствием .на два месяца, водой и
дровами шнеку. Стали устраиваться. Филька пер-
во-на-перво вытащил железный лист, из чурок и
бересты развел костер. По бокам—две развилки,
а на березовой перекладинке подвесил котелок с
кашей и чайник с водой. Разбирается горный
ветер. Филька у огня обед готовит, и 'ему слышно,
как Кузьма с Терентием разговаривают:
— Полношник етта ветер злющий, как задул,
1 Рычаг, которым приводится в действие руль.
2 Льдины сталкиваются между собой, громоздятся в
несколько слоев одна на другую, становятся стоймя,
смерзаются. Такие намерзшие льдины зовутся торосами,
а стоячие — стомухами.
2б
ну, так и знай, не скоро стихнет, ооеденник тот
парато (очень) хорош. Ласковый, к вечеру всегда
стихат, а шалонник тот шибко ярей... Разбойной
ветер. Если в море захватил—крышка!
Ходко несет льдину. Вдали замаячил берег.
Не успели оглядеться, исчез во мгле. Кругом, куда
ни глянь, море да небо, да лед ходучий.
Далеко отнесло зверобоев. Кругом глухая бе-
лизна ледяных полей. На многие мили раскину-
лась ледяная стыль. Табунами лежат на них лы-
суны, хохлуши, серки и новорожденные бельки 1.
Многими тысячами приплывает утомленный длин-
ной полярной ночью дорогой зверь в поисках за
удобным лежбищем. Табунами вылезают лысуны,
бельки и утельги на лед. На льдинах, выносимых
течением к выходу из Белого моря, утельги-сам-
ки рожают по одному, редко по два детеныша.
Заботливые самцы, «лысуны», оберегают покрытых
мягкой белой шерстью беленят. Утельги с тро-
гательной нежностью кормят бельков молоком.
Жиреют, толстеют, теряя длинную шерсть бель-
ки, и превращаются в покрытых жесткой, корот-
кой щетиной серков.
Подвезло артели—гибель зверья. Со льдины
на льдину тащат волоком шнеку, пробираясь
между торосом, ропаками, средь ледяного кро-
шева. Табунами лежат тюлени. Неподвижно дрем-
лют и греют на солнце блестящие мокрые спины.
Чутко прислушивается, поводя усами, вожак.
1 Лысуны, хохлуши, серки и бельки — тюлени разных
возрастов.
27
Насторо/кился на минуту и снова'дремлет. А там,
где зеленеет кромка льда, уже тащат на льдину
шнеку. Мшарин подал знак. Вскинули ружья:
Бах-бах-бах!
Бьют в воздух, бьют, чтобы привыкло зверье.
Поднял голову «сторожевой», понюхал воздух, все
в порядке. Лежат утельги самки с детенышами—
бельками, лежит молодняк парами, лежит и «ли-
нуется»—привыкли к выстрелам. Вожак спокоен,
значит, все в порядке. На каждого вожака по»
пятнадцать штук. Он один в ответе. Приложился
Кузьма в старого лысуна:
— Трах!..
Убит вожак. Убит наповал. Николша повернул
зверя. Сер’ебром отливает серэ-желтоватая шерсть.
— Матерой...
— В годах... Серебра на нем парато много...
— Одного «сала» пудов на семь...
Мшарин объясняет:
— Главное—шлепнуть сторожевого, а прома-
зал, ранил, один по одному все попрыгают в воду.
У них возле лежки завсегда продух заготовлен.
Как что, сейчас туда,—и ваших нет!
Терентий, Кузьма, Николша и Митрий дуют ба-
грами по черепам. Бью самок, самцов, детены-
шей—что порох зря тратить, так сходней!
В глазах—ужас смерти. Но не двигается зверье.
Плачут самки.
Большая удача выдалась зверобоям. Не одну
сотню шкур привезут дс мой. А сала...
Мшарин урезонивает:
28
— Ворочаться, ребята, пора... Задует обедник...
Тогда как? Чай, сами знаете...
Захлестнуло зверобоев большой жадностью.
Кузьма хмуро:
* — Не за тем тебя в юровщики выбирали...
— Успеется,—ворчит Митрий.—Я тут перпей1
заприметил... На гладком льду лежат. Возле про-
духу*... Без щита—никак... .Филька, тебе «зазы-
вать».
На рассвете Митрий поверх теплой малицы на-
дел длинный белый саван, вскинул винтовку на
ремень, сумку с патронами к поясу, на спину
мешок с хлебом, а на руку в кожаном чехле компас.
Издавна так ведется, что зверобои, отправля-
ясь на лов, боясь заблудиться в тумане либо в
снежной метели, ни на минуту не расстаются с
компасом («маткой» зовут поморы магнитную
стрелку).
Крепко надеется, верит магнитной стрелке
помор.
Пробираясь торосами к высокой ледяной гряде,
Митрий, взобравшись на бугор, цыкнул:
Филька тащш салазки, обитые белой оленьей
шкурой, и пучок вешек для примет.
— Ты погоди тут... Если ближе—можно спуг-
нуть... Дай-кось сюда щит... Как увидишь, что
поднял щит, так вой... Глотка у тебя здоровая,
реви во всю мочь!..
Филька, присев на лед, внимательно следил,
1 Порода тюленя.
29
как Митрий, прячась за ледяные бугры, крался,
к табуну нерп.
Заметив, что он опустился на четвереньки и,
укрывшись за щитом, толкает перед собой салаз-
ки, Филька завыл:
— У-а-о... А-о-о... Уа-оа...
А через секунду запел по-самоедски. Так за-
манивали зверя много лет тому назад его Дед и
отец. Так ревел и он.
Лс-е-жи-и, ле-е-жи-и, не-с-рпа,
Ни-и-куда-а не уходи, не-е-рпа-а,
Иде-е-т мой товари-и-щ,
Подни-и-ма-а-й го-о-ло-ву выше, не-е-рпа-а,
Ты его не видишь, не-е-рпа, а он тебя
ви-п-ди-и-т...1
Набрав воздуху в легкие, отвлекая внимание
зверей, заунывно воя, продолжал:
Он вы-ы-стре-е-лит тебе в го-о-ло-о-ву,
Бу у-дешь ты лежа-а-ть мертвая, не-е-рпа-а,
Сни-и-мет он с тебя ко-о-жу,
Во-о-зьмет твое сало, не-е-рпа.
Филька, побагровев от крика, волновался:
«И какого шута он медлит... Заметят, тогда
пиши пропало»...
Све-е-зет его в го-о-род,
Прода-а-ст его в скла-а-де-е-е...
Нерпы, удивленно вертя головами во все сторо-
ны, приподнявшись на передние ласты, вытянув
1 Самоедская песня.
30
шеи, чтобы лучше видеть, взобрались на неболь-
шую стомуху. Из отдушины показалось еще не-
сколько нерп, смешно оглядываясь по сторонам.
В морозном воздухе сухо прозвучал выстрел.
За ним—другой, третий, четвертый, пятый...
Фильке видно, как Митрий, «промазав» и вы-
скочив из-за щита, прикладом прикончил остав-
шуюся в живых нерпу.
Четвертую неделю промышляют зверобои.
Льдину незаметно вынесло течением к выходу из
горла. Глубоко осела шнека под тяжестью добычи.
Борта увешены свернутыми в тючки тюленьими
шкурами и салом. Несмотря на уговоры Мшарина,
настаивавшего итти с попутным ветром до Мор-
жевца, а оттуда на веслах в (Койду, зверобои
продолжали охоту. Трудно удержать помора от
соблазна не выскочить на льдину, когда он ви-
дит на ней юрово... Вскружила голову удача.
А тут еще Филька, увидев на льдине большое
стадо тюленей, заорал:
— Ой, кожи-то!.. Кожи!..
Филька одно знает—ревет:
Ле-жи-и, ле-жи-и, не-р-па-а,
Н и-и-ку-у-да-а е в у- хо- о-ди-и...
И опять одевались белые саваны... Вновь гре-
мели выстрелы. Привычными руками поморы све-
жевали еще -теплых тюленей, при чем утельги
были худыми, ибо три недели, кормя беляков,
они почти ничего не ели, а жили за счет собствен-
ного жира. И, как всегда, заворачивалось сало в
л
кожу убитого зверя и подвешивалось к борту
шнеки.
Мшарин, щупая глазами хмурый горизонт, су-
рово молчал. Митрий, виновато улыбаясь, подо-
шел к юровщику:
— Чего ты, отец, насупилси? Ты погляди, ко-
жи-то, кожи сколько!
У Мшарина на лбу, между кустистых бровей,
глубже прорезалась складка.
— Говорил я вам, ребята, попомните мое сло-
во... Задует обедник... и
— Авось, не задует!..
Терентий огрызнулся:
— И чего ты, старый хрен, панику наводишь!
’ Митрий вторит:
— Не каждый день такая удача!..
Однажды темной ночью, когда хмурый норд-
ост—«полношником» зовут его люди севера—
сменил теплый «обедник», крякнула льдина. Рас-
кололась. Юровщик, схватив мешок с сухарями,
зыкнул:
t — Хлеб, хлеб береги!..
— Филька, чорт, прыгай сюда!..
— Терентий, шнеку держи, держи, а то уйдет!..
— Мит-рий, давай ба-аг-ры!..
Мшарин кричит, надрывается:
— Шне-ку-у да-вай!..
Где-то далеко, в темноте ночи, с удаляющейся
льдины, чуть слышно отдалось:
32
— У-нес-ло-о...
Огляделся старый юровщик. Вот бочка, деся-
ток звериных шкур, да всхлипывающий, трясу-
щийся от страха Филька. Люди, шнека, припасы,
дрова—все осталось там, позади. Прислушался,
шумит вода... Уносит льдину все дальше и даль-
ше. Уносит в открытое море. У старика на ремне
ружье, за плечами мешок сухарей, за пазухой,
в тряпице—соль.
Простудным голосом, задыхаясь от кашля, про-
хрипел:
— Поделить надо... На, неровен час, что
случится...
Из нерпичьих шкур смастерили шалаш. Береж-
но вынимая из рыбьего пузыря хранящиеся у него
на груди спички, старик по ночам жег тюлений
жир, подавая сигнал о бедствии. Как-то ночью
проснулся старый юровщик. Носом почуял—не
*гот ветер! Всмотрелся, по приметам проверил.
У краев льдины бесится прибой. Далеко кругом,
куда ни глянь, катятся волны, нахлобучив бе-
лые гривы. «Горний» крепчает, гонит из Белого
моря в океан, несет на погибель. Растолкал спя-
щего Фильку:
— Вставай! Вставай, басалай!.. К Кедову раз-
делу несет.
Затрясся зуйка. (У Кедова вода разбивается:
одна—к берегу, /другая—в океан. Старик, над-
саживаясь, кричит:
— Дер-жись, тут во-да яро бежит!..
А ветер да течение льдину мчат все дальше
3 Бывалое. Добытчики моря.	Л
и дальше. Кругом пурга, а льдина рыхлеет, тре-
щит.	।
Юровщик, вцепившись усталыми глазами в
беспросветную даль, буркнул:
— К Северным Кошкам несет... К Моржовцу...
На рассвете Филька увидел землю—близко, а
не достать... Обносит круг острова... Понесло
дальше...
Захныкал Филька... Зуб ла зуб не попадает...
— Чо бырдашь1?.. Аль не слыхал, старики ска-
зывали: «Кеды—не беды, Моржовец—не пронос,
вот что скажет Канин нос»! Чай, слыхивал?..
Успокаивает мальчонку старый юровщик, а сам
думает:
«Нельзя, чтобы юровщик духом пал... Жаль зуй-
ку, не может он зверину ’есть... Душная...»
Обмазал Мшарин Фильку тюленьим жиром, на-
кормил сырой, холодной рыбой. Бочку бережет,—
пригодится для сигнального костра—клепки жир-
ные, враз загорятся...
От стужи, от голода совсем ослаб старик, а
когда кончились сухари и рыба, чтоб не умереть,
скребли ножом и жевали ружейный ремень, ру-
кавицы, a j ьдина все меньше и мягче,—подта-
чивает солью—тает льдина.
На двенадцатый день старик, смастерив удочку*
стал ловить па «поддев». Подполз к самой кромке.
Обломился рыхлый лед. Хрипло вскрикнул:
— Фи-иль!..
Исчез юровщик под водой.
1 Чего хнычешь.
34
г
Филька остался один.
Тошнит Фильку, рвет кусками сырой, непере-
варенной рыбы. На восьмой день из распухших
.десен—кровь. Но есть нужно. С отвращением ел
холодный тюлений жир. На пятнадцатый день
мальчик не мог уже больше двигаться. Почернел
весь, высох.
Как-то днем Фильку вывел из полудремы от-
даленный гул пропеллера. Подняв голову, уви-
дал над собой снижающийся самолет. Не веря
собственным глазам, пытался подняться, но не
смог. Он понимал, что ему необходимо дать знать
»о себе; и оттого, что у него не было сил, стиснув
зубы, в отчаянии завыл. Боясь, что его не заме-
тят, сорвал с себя оленью шапку и стал ею раз-
махивать. Зоркие глаза летчика-наблюдателя, вы-
летевшего на разведку, отличили его от тюленя.
Самолет описал несколько кругов. Ему сбросили
на льдину «малицу», мясо, сгущенное молоко
.в консервах, сухари и записку.
Набросившись на сухари, Филька по складам
читал:
СЕГОДНЯ ВЗЯТЬ НЕ МОГУ. ДАМ ЗНАТЬ НА
ЛЕДОКОЛ. ПРОДЕРЖИТЕСЬ ДО ЗАВТРА.
Через трое суток, хмурой ночью, Филька чут-
ким ухом уловил отдаленный шум, а немного спу-
стя увидал огни. Слева—рубиново-красный, спра-
ва—зеленый.
36
Золотом пламенеет «топовый»1. Подполз к ко-
стру. Обмороженными пальцами стал развязы-
вать на шее рыбий пузырь. С трудом достал
спички. Чиркнул раз, другой. Отсырела... Тычутся,
пальцы в коробок. Не ухватить спичку, не гнут-
ся пальцы. Вторую,—сломалась у самой головки.
Третью—вспыхнула... Плотно сжал посиневшие
ладони... Только б не задуло... Только бы не по-
гасла... Сжался в комок. Затаив дыхание, поднес
к жирной кудели. Подкинул кусок тюленьего жи-
ра, подбросил клепок... Раздувает ветром. Запо-
лыхал костер...
Завыла сирена. Ледокол все ближе и ближе.
С капитанского мостика вонзился бинокль в ноч-
ную тьму. Наводят прожектор. Упал белый луч
на льдину. Нестерпимо ярким светом резнуло
Глаза.
— Спа-а-сн-и-те!..
Очнулся Филька на матросской койке, под теп-
лым, колючим, верблюжьей шерсти одеялом. До -
ставили парнишку на Бакарицу. Ему, переживше-
му столько, по ночам нередко чудятся дни, про-
веденные в окаянной стыни, рыхлеющая с каж-
дым днем льдина, сырая, холодная рыба, отморо-
женные пальцы рук, да распухшие, гноящиеся
десны... t
Но молодость берет свое: поправляется Филь-
ка. Терпеливо дожидается лета. Он знает, что-
1 Белый огонь, подымаемый на передней мачте па-
рохода.
зг
.летом унесет теченьем в океан льдины. ’Снова
Заснуют черные, белые, серые шкуны и тупо-
рылые ледоколы. Заутюжат, разворачивая зеле-
новато-голубую поверхность моря, груженые до-
верху пахучим лесом стальные туши океанских
пароходов. Ждет не дождется Филька «межен-
ного» времени. В «меженное» ходко идет нежная
бледнорозовая семга:
—Не робей, Филька!....
ЗА БЕЛУГОЙ
Ламбро Куркумели всеми своими помыслами в
море. Ои спит и знает, что думает рыба в Керчи.
Рыба, должно быть, тоже хорошо знает, что ду-
мает про лее Ламбро Куркумели, а потому ее
здесь сейчас не так уж много.
Но Ламбро не беспокоится. Он твердо знает,
что осенью из Батума, из Керчи табуны дельфи-
нов и многопудовых белуг погонят мелкую кам-
су, жирную кефаль, лабана и вкусную, нежную
скумбрию. И пригонят сюда, в бухту...
На всем южном побережье нет бухты лучше
Балаклавской. Тогда... о, тогда Ламбро зарабо-
тает! Во всей Балаклаве нет человека бедней Лам-
бро Куркумели и его сына Яни.
С балкона полилась знакомая песня:
Из-за ост-ро-ва...
Яни нравится эта песня.
39
Он медленно поднимается по крутой тропинке,
наверх, к себе домой.
— Яни!..—окликнул его кто-то.
Оглянулся... узнал... Спиро Кавьярис. Боль-
шой, чуть-чуть сутуловатый. Белые брюки, бе-
лая рубаха, белые туфли.
— Однако после того, как погиб ваш баркас,
вид у тебя неважный...
— А что?
— Да посмотри на себя: рваный, потный, а
руки?...
Яни посмотрел на свои изъеденные солью мо-
золистые руки. Досадливо повел плечами.
— Что же, руки как руки, не всем же мазать
их всякой пахучей дрянью... Руки для того, чтоб
работать...
— Пфа! И осел работает... А человек...
Яни вспыхнул:
— Отец говорит,'что для таких, как мы, на небе
еще не устроены пекарни, а франзоли не падают
в рот...
Спиро брезгливо покосился на Яни. Рваная ру-
баха... Пальцы вылезают из разбитых чувяков...
— Нет, Яни, ты не настоящий грек! Мы, греки,
ни за что не станем ворочать камни, как турецкий
хамал1, или ковыряться в земле, как те русские,
что из колхоза, или грести до десятого пота и во-
зить какой-то там комсомол. Смотри, вот я: куп-
лю—продам... Рубль на рубль... Потому—я на-
1 Чернорабочий.
40
стоящий грек, я никогда не буду хамалом, пусть
в ярмо лезут такие дураки, как ты!..
Яни кинулся к обидчику:
— А, на паро дьяволи!..1
Но Спиро был уже далеко.
Дома Яни рассказал про свою встречу со Спиро.
У рыбака вспыхнули глаза:
— Дурак твой Спиро! Разве хамал не чело-
век? Потерпи, Янго, немного... Большие дела ие
делаются скоро. Когда мы заведем баркас, тогда
такая гнида, как Спиро Кавьярис, иначе будет
разговаривать...
С той памятной ночи, когда шторм сделал Лам-
бро нищим, вся семья Куркумели стало. отказы-
вать себе во реем. По копейкам откладывали, со-
бирая деньги на покупку нового баркаса.
Ламбро от деда и прадеда унаследовал креп-
кую любовь к морю. Крайняя нужда да голод
заставили рыбака стать хамалом.
Мариго, мать Яни, уже больше не верещит с
соседками на базаре. Нет дня, чтобы она где-ни-
будь не стирала белья. Яни катает приезжих в.
шлюпке Барбы-Кристо. За это старый грек да-
ет ему половину вырученных денег. Случалось,
что Яни приносил два-три рубля, а по праздникам
и пять.
Вечерами, сидя втроем под старым миндалем,,
они обстоятельно обсуждали, где купить баркас,
за сколько и из какого материала.
1 Чорт побери.
4Г
* Ламбро очень хочется, чтобы обшивка была
из каштана.
— Хорошее дерево, не боится воды, не то, что
•сосна. Можно покрасить белой краской, а на борту
голубую кайму, как у Мити Сннопли.
Яни уверяет, что желтой лучше, «вроде как зо-
лото». После долгих споров решили: баркас будет
белый, с голубым буртиком; на носу Яни нари-
сует с одной стороны греческий флаг, с другой—
советский, а на корме будет написано: «Догоняй».
— А парус какой?—спросил Яни.
Ламбро улыбнулся:
— Ты не беспокойся, я уж сумею отакелажить
баркас. Будет ранда \ будут флоккн 1 2, будет все...
Как только выйдем в море, сейчас поднимем флаг.
Ты сядешь на руль и будешь командовать: «Але-
ста» 3... «Тимони с тин банда» 4... В выборе бар-
каса я не прогадаю... Главное, чтоб он был не
валкий, на дубовых тагунах и каштановая обшив-
ка; каштан дерево {хорошее... Баркасу смотреть
надо в морду, чтоб морда у него была широкая,
такой баркас никакой зыби не боится. Надо смот-
реть со всех сторон—и оттуда и отсюда; с кормы
па нос, с носа на корму, и если у него пет настоя-
щей морской души, такой баркас ничего не сто-
ит... Пендэ с тамутра'ту!..6
1 Косой грот на одномачтовом судне и бизань у шхуны.
’ Кливера.
8 Приготовиться.
* Руль на борт.
3 Пятерню ему в морду.
42
Ламбро загорался всякий раз, когда речь захо-
дила о баркасе.	*
— Нет, Янго, чтобы сделать удачно поворот,
ты сначала дай ему ход, а тогда...
В эти минуты Ламбро забывал все на свете,
забывал, что он нищий, хамал. Он видел, как «До-
гоняй», окрашенный в белую краску, с вздутыми
белыми парусами, рассекает острым водорезом
пенные волны, а он, Ламбро, сидит на руле. Стоит
ему чуть тронуть румпель, и «Догоняй» сделает
поворот.
Золотится бухта. Солнце прощается с умираю-
щим днем, и ночь без сумерек, синяя, южная ночь,
уже готова выбросить крупные серебряные звез-
ды. В такие ночи крепче и слаще пахнут горные
травы. В неуспевших остыть от дневного зноя
камнях несмело затянет немудреную песенку сна-
чала один сверчок, потом цвиркнет другой, ему
откликнется третий, и пошло и пошло...
А* под старым миндалем сидят трое, мечтая
о быстроходном белом баркасе, на корме которого
будет выведено крупными буквами: «Догоняй».
Зимой, в декабре, старый шлюпочный мастер
Иёрго Калафандис, тог самый Иёрго, что стоит
лучшие шлюпки на всем побережье, сказал:
— Ну, Ламбро, такой баркас удается выстро-
ить один раз в двести лет... Ходкий, крепкий,
устойчивый...
И правда баркас вышел чудесный. Не налю-
буется Ламбро.
43
Яни синей краской на носу и на корме акку-
ратно вывел: «Догоняй».
В декабре для рыбаков начинается страда. Не
подходят громадные трехсоткилограммовые бе-
луги к берегу. Уходят вглубь. В эго опасное вре-
мя, когда стоголосо ревет холодный «тремунта-
на»х, рыбаки далеко выходят в море, чтобы сы-
пать остро отточенные крючья в глубину.
Горе тому, кого захватит непогода в море с не-
убранным парусом.
’ В такой шторм, когда нельзя держать ни одного
фута парусины, рыбаки убирают весла, подыма-
ют повыше мушамбу1 2 и пускаются за зыбью.
Зорко следят за рулем и терпеливо ждут, куда
их прибьет: в Керчь или в"Самсун, в Батум или
в Константинополь.
Но не всегда удается рыбакам добраться до
берега. Редкая зима проходит без того, чтоб не
погибло пять-шесть человек. Редко обходится без
того, чтобы не выбросило на пустынный берег
изуродованный, разбитый о дрибр'ежяые камни
труп.
Тяжело рыбакам достается рыба!
Балаклавские рыбачки хорошо это знают. Вот
почему в их огромных черных глазах затаилась
печаль и тревога за близких людей. У многих
из них отняло мужа, брата, отца это злобное, не-
насытное море.
1 Норд.
’ Промасленная парусина, натягивается выше бортов.
44
Синеет густое небо. Тысячью оттенков пере-
ливается на солнце бухта. Яни, разбирая мережи,
слышит, как ворчит .Павел Каликатис:
— Не идет рыба!.. Утром мало-мало взяли сул-
танки...
Ламбро, присев на поблескивающую синей крас-
кой остроносую «Стихию», спросил:
— Сколько?
— Три-четыре кило...
— Немного!.. Я, Павел, одного в толк не возь-
му... Парень ты справный, чего ты связался
с этой затрушенной султанкой?.. Ну, хорошо, ес-
ли б ловилось, как раньше, а то два-три кило!..
— Сейчас половина сентября; самое время...
Кефаль—она из Азовского тикает на юг... Потому
как там для нее вода холодная...
Каликатис недоумевающе заморгал льняными
ресницами:
— Брось, Ламбро! И чего ты пристал ко мне,
не знаю...
— Не знаешь?.. Маленький?.. Будь у меня бар-
кас да рогожи, разве я сидел бы тут?.. Сашка Ка-
питанаки передавал—Маноли этой ночью набрал
полбаркаса, а ты—с мережами да с султанкой!..
Яни, тщательно вымыв баркас, вмешался в раз-
говор:
— Кустарите все? Кефаль рогожами, а султанку
мережами?..
Павля нахмурился.
— Твое дело маленькое!..
— Чего там маленькое! Люди наладили артель.
4.>
У них уже завод работает... Третьего дня подняли
восемьсот... Что вы не знаете, что ли? А все но-
ровите по-старинке... рогожами...
У Павли хищно разгорелись глаза.
Ламбро вспомнил хитро расположенные сети,,
поставленные от берега так, что образуется че-
тырехугольный загон. Видна над водой только од-
на поднятая из четырех степ «завода». Осталь-
ные—в воде. В свободное от сетей пространство,
в так называемые «ворота», валила сплошной ла-
вой, спасаясь от дельфинов, одурелая кефаль.
Вспомнил, что не раз часами сидел он на высокой
вышке, закутавшись « в овечью шубу и тер-
пеливо г/матрнваясь в прозрачную морскую синь.
Сколько раз, завидя многотысячный косяк, раду-
ясь удаче, не жалея глотки, он зычно кричал:
— Вирра!..
И тогда все, возбужденно поблескивая глазами,
собрав всю силу мускулов, покрывая шум при-
брежного прибоя радостными криками: «Исса—
Иосса».... тянули весь завод, все сети с уловом.
Он помнит, когда, рыбача с турками, они брали
по пять-шесть тонн зараз.
Павля недолюбливает, когда Яни начинает вме-
шиваться не в свое дело. Когда он был таким,
как Янго, тогда не было всяких там комсомолов,
кооперации и союза рыбаков. Ловил каждый, как
хотел, а вернувшись с моря, заходил рыбалка
в кофейню или к Санопли. Там люто пили спирт
или молодое крымское вино, нанимали музыкан-
тов и под визг кларнета орали сиплыми голосами
46
старинные моряцкие, завезенные дедами грече-
ские песни.
Упрямый по природе, он отлично понимает
пользу и выгоду артели, но из чувства противоре-
чия возражает:
— Знаем мы эти артели!.. Один надрывается,
а другой дурака валяет!..
Павля Каликати, приземистый сероглазый ры-
бак, потомок отважных греков, тех, что много
веков тому назад на галерах пробирались из род-
ных мест на Средиземном море, от острова к ос-
трову, держа курс на Босфор, а оттуда—на по-
бережье Черного моря.
Одни из них погибали, борясь со стихией. Дру-
гие гибли в боях с тавро-скифамн. И только не-
многие, выжив, образовали колонии и поселились
здесь. Много лет балаклавские греки держались
особняком, но уже дед Павли—Герасим Калика-
тис—женился па русской. То же самое сделал
и отец Павли. От матери-украинки Павля унасле-
довал светлые волосы, серые глаза, а от отца—
упрямый вспыльчивый нрав да страстную любовь
к морю.
Никто из балаклавских рыбаков не умеет так
ловко бросать намет х, как Павля Каликатис.
Не было случая, чтобы у него снасть не упала
правильным кругом или запуталась. Работать с
небольшим, это не штука, а вот с таким восьми-
иетровым, как у Павли, попробуй!
Ламбро кивнул в сторону Яни:
1 Круглая сеть.
— Чудная теперь молодежь пошла!
Павля сердито огрызнулся:
— Л ну их к чорту!.. Ты лучше про дело го-
вори...
— Федя прислал письмо из Евпатории, пишет—
лобан пошел почем здря!..
У Павли сорвалось:
— Раз так... Собирай рогожи!.. Пойдем на всю
ночь... На море сейчас бунация1... Ну так как,
Ламбро, идем чи что ли?
— Кто же еще пойдет? Вдвоем нам не спра-
виться...
— Я, ты, Яни, Юрка Алфераки с братом. У них
•баркас здоровый...
Ламбро переглянулся с сыном:
— Янн, ты как? Пойдешь?
Павля насмешливо перебил:
— А может ему охота в артель?
Яни, покраснев от досады, бросил вызывающе:
— Ясно, хочу...
Ламбро, заметив, что мальчик обозлился, со
•свойственным ему добродушием подошел к сыну:
— Брось, Янго! Не стоит... Будешь по пустякам
•серчать—печенка лопнет... В этот раз мы как-
нибудь с тобой да с Павлей справимся, к тому ж
Юрка да Степа подсобят... А в артель... В артель
успеем...
1 Штиль — искаженное итальянское bunaccio; завезено
*в Крым генуэзцами.
Темной ночью, когда с берега потянуло по-
лынью и еще какими-то горными травами, два
баркаса, неподалеку один от другого, еле переби-
рая веслами, неслышно скользили по гладкой по-
верхности моря.
Ламбро, зная повадку каждой рыбы и услыхав,
как вскинулась кефаль, тихонько свистнул. Юрка
и Павля, стараясь не греметь веслами, бесшумно
мормон подошли друг к другу, чтобы связать
цьшовки. Павля, вырвав у Юрки рогожку, ру-
гается:
— Какой дурак так вя хет!..
— А я почем знаю?.. Я на кефаль не ходил...
— Крепи закраиной вверх!.. Да не так!.. Вверх,
вверх, говорю... Дай ;юда!..
— Какая разница?., вверх, вниз...
— Эх ты, дубина!.. А еще рыбак!.. Иначе нель-
зя... Вся рыба уйдет...
Тихонько окликнул:
— Тсс!.. Ламбро, ты бери вправо, я влево...
Кало1?
По мере того, как расходились баркасы в раз-
ные стороны, Яни осторожно сбрасывал за корму,
плетеную из сухой пористой травы рогожу. Лам-
бро следит, как ложится она полукругом на воду.
Яни, запыхавшись, шопотом крикнул:
— Вся!
Ламбро, затарахтев веслами, заорал:
— Эл-ла, да-е-ешь!
На обоих баркасах поднялся неописуемый шум. * 4
1 По-гречески — хорошо.
4 Бывалое. Добытчике моря.
49
Гикали, свистели, колотили по воде баграми, вес-
лами, стараясь подымать возможно больше брызг.
Брат Юры, Степа, неистово грохотал специально
захваченным- для этой цели листом ржавого же-
леза. Ошалелая кефаль, перепуганная этим шу-
мом, брызгами, пеной и тенью, отбрасываемой ро-
гожей в воде, пытаясь вырваться из этого круга,
одурело вскидываясь, шлепалась на цыновку.
Ламбро, боясь, чтобы рогожа под тяжестью ры-
бы не погрузилась в воду, ругался по-гречески:
— Ю-ра, анатимаси, ва-ли в берег!..
Павля распалился. Да как же не распалиться!
Кефаль прет табуном. Он одно знает—закидывает
намет. Яни и Ламбро едва успевают тащить бью-
щуюся, ошалелую рыбу. Павля, каким-то од-
ному ему понятным способом, берег конец в зу-
бы, одну половину намета разбирает в руке, а
правой—сильным движением слева направо—
разбрасывает сетку полукругом. Под тяжестью
свинцовых грузил намет быстро погружается в
воду.
— Впр-ра, вир-ра!...
В обед во всех столовках подавали только жир-
ных лобанов и сладкую нежную кефаль. Сплош-
ной чад стоял над чисто выбеленным домиком,
где жил Ламбро. Давно они так не обедали*
Мариго, поблескивая белыми зубами, смеялась:
— Хорошо, если б каждый день так ловилась
кефаль!
В кофейне все столики заняты. Кто играет в
шашки, кто в шахматы, в домино или в костяшки,
а то сидят за чашкой густого черного кофе. За
одним из столиков — Ламбро и Сандро Димитра-
ки. Сандро сегодня при деньгах—это выручка
от продажи помидоров. В Керчи он много зарабо-
тал. Случайно ему удалось за бесценок скупить
крючья, сетки и другую снасть. Сандро знает,
что у Ламбро новый баркас, знает, что Ламбро
считается лучшим рыбаком,—отчего бы им вдво-
ем не отправиться в море?
«Если повезет, можно будет еще подработать»,
подумал Сандро.
— У тебя баркас, у меня снасть... Руки у меня
здоровые, грести я умею. Вот только голова у
меня слабая: как начнет качать, тогда ни к чорту.
Ну, да я привыкну...
Подумал Ламбро, прикинул в уме, оглядел Сан-
дро со всех сторон:
«Что ж, парень крепкий; море я знаю, как свои
пять пальцев...»
Решил:
— Ладно!
Яни, узнав, что отец принял в компанию Сандро
Димитраки, сердился:
— Люди налаживают рыбачьи артели, колхозы,
а ты все по-старому! Когда ты бросишь все эти за-
машки? Третьего дня говорил—«пойду в артель»...
Говорил, что так сподручнее. «Сдал рыбу—полу-
чай расчет, хочешь — деньгами, хочешь — снасгь
или продукты. Не надо искать покупателя»... Го-
ворил?
4»
51
Ламбро, смущенно почесывая переносицу, не-
охотно процедил:
— Ну, говорил...
А сам думал:
«Чорт его знает, какая теперь мудреная жизнь
пошла!»
Ему, унаследовавшему от деда и прадеда при-
вычку рассчитывать только на себя, казалось
странным, что какая-то кучка тюдей борется с
вековыми устоями и насаждает кооперативные на-
чала среди рыбаков.
Яни, становясь все напористей, продолжал:
— И опять же насчет кредиту и сеток... Вот
те, из артели, десять «кукол» получили! Уже успе-
ли выплатить, а ты с этим спекулянтом спутался!
Нахватался ты этих слов: «кооперация», «ку-
старь»... Пока примут в артель да пока получишь
сетки, а тут у него вся справа: и крючья, и мереж-
ки, и волокуша, и все на свете...
— Откуда? Он же в рыбальстве ни черта не
понимает!..
— По случаю купил.
— Эх, сколько раз тебе люди говори тш—не
связывайся ты со всякой шпаной! Я вот в союзе
был, там разъясняли... Теперь кулачков попри-
жали, теперь таким, как Сандро, ходу нет! Они но-
ровят примазаться куда-нибудь в артель, в роде
организатора или еще как-нибудь...
Мариго с удивлением слушала то, что говорил
Яни. Правда, она давно привыкла к тому, что ее
братья в его возрасте считались равноправными
-52
членами семьи. Но разве они так когда-нибудь
говорили с отцом? Попробовали бы они так с ним
поговорить...
С одной стороны она глубоко возмущалась, так
как годами было заведено в рыбачьих семьях,
что отец—это глава, а с другой стороны—как
там пи верти, а Яни прав. Надо ж было Ламбро»
связаться с этим проходимцем!
— Сколько бились, недоедали, пока построили
баркас, а ты заместо того, чтобы записаться в
артель, спутался чорт знает с кем!
Ламбро снисходительно посмотрел на жену:
— Ничего, Мариго, это не старое время... Те-
перь это просто!.. Увижу, что никуда не годится,
и аддио! Что я с ним церемониться буду, что ли?
Мариго, не привыкшая перечить мужу, ворчли-
во кинула:
— Твое дело!
В феврале Ламбро, Яни и здоровенный Сан-
дро Димитраки вместе с другими рыбаками со-
брались на Туак. Быстро мчится баркас, оставляя
по корме пенистую струю.
Сандро откуда-то из Феодосии. Сандро не ры-
бак, Юн больше по части огородов и виноград-
ников. Купить помидоры, виноград, выгодно их
перепродать—это его дело.
Ламбро, поправив съехавшую на нос шапку,
спросил:
— Ты раньше на Туак ходил?
— Нет...
м
— С .непривычки тебе трудно придется.
— Рыбу ловить?—недоумевал Сандро.
— А ты думаешь, легко?—улыбнулся Яни. Его
смешил этот неповоротливый детина.
— Крупную рыбу голыми руками не возь-
мешь. Без сноровки—никак... А прохлопаешь—
она тебя хвостом по морде смажет, н ваших нет!
Это тебе не барабулька и не кефаль, это тебе
не то, что бычки на пристани ловить. Это, брат,
осетр. А белуга—она ничего; белуга рыба смир-
ная, правда, здоровенная, но зато смирная. Вот
осетр—это дело сурьезное! Осетр—рыба хитрая...
Умная рыба. Как поймал ее, не сразу тащи. Под-
тягивай помалу, чтобы она из сил выбилась, а
как притихнет,, перестанет биться,—подводи ее
к борту. Как только покажется голова из воды,
сейчас ее багром, багром по башке тррах! Она,
когда ее оглушишь, смирная. Тогда ее легко...
Сильно метнуло баркас.
— А на пародьяволи! Придется держать на
Ляспи. Отстоимся, а тогда можно и на Туак...
Сандро, которого уже давно мутило, позеленев,
бросился к борту... На лбу выступил холодный
пот. Яни, увидав его неестественно выпученные
глаза, рассмеялся:
— Это тебе не виноградом торговать!
Ламбро все время стараясь держать «в ползы-
би», мысленно себя упрекал:
«И дернула ж меня нелегкая с ним связаться!
Ишь, прошлогодними ракушками блюет... В слу-
чае, если посвежает, что тогда?..*
54
Сандро, захлебываясь рвотой, с трудом про-
мычал:
— Да-вай к бе-ре-гу!..—свесившись за борт,
надрывался: У-а-а...
Ламбро успокаивал:
— Крой, Сандро, крой! Других желчью рвет...
Кто привык—ничего. Вот зимой много хуже. Мо-
ре—здорово поганое... Вышел—бунация—не ше-
лохнет. Вдруг такое подымется! Снег, ветер...
Прямо беда—как задует, только бы до берега до-
браться. Много нашего брата в такую погоду
опрокидывается. Вода, сам знаешь,—лед... Ну, и
крышка!..
Сандро, обеспокоенный, запинаясь, спросил:
— А бывает, что спасают?..
— Редко, а если и спасут, то не жить такому
человеку... Похрипит, покашляет месяц-другой,
смотришь—и дуба дал... Это тебе не баклажаны
на огороде!..
Яни, подмигнув отцу, притворно вздохнул:
— Да-а, Сандро, с помидорами куда легче...
Туак—глухая татарская деревушка. Когда
съезжаются сюда рыбаки, скупщики рыбы, Туак
оживает. На песчаном берегу остроносые барка-
сы, широкоскулые, окрашенные в яркую краску
фелюги, рыбачья снасть. Куда ни глянь—всюду
серебром отливает рыбья чешуя. На рассвете, пе-
ред тем как выйти в море, в колком соленом воз-
духе висит густая брань. Вечерами, вернувшись
с моря, рыбаки люто пьют, а выпив, до хрипоты

'ругаются со скупщиками рыбы. Ламбро и Яни
работают, как бешеные. Рыба тоже точно взбеси-
лась, прет как шальная в сети, на крючья—не
успевают брать. Ламбро с сыном ежедневно воз-
вращаются к вечеру с полным, доверху гружен-
ным ^баркасом. А Сандро с самого утра, как толь-
ко отец и сын уйдут в море, направляется в ба-
рак. Там он продает и получает деньги. Пере*
считывая замусоленные бумажки, попыхивая па-
пиросой, Сандро думает:
«Дураков на мой век хватит!»
Однажды вечером, когда за окном хибарки дул
холодный норд-ост и нельзя было выйти в море,
вернулся отец с сыном. Промокли до костей—
не спасли и лйнцерады к Негпущимися пальцами
снимали с себя промерзлые, пропитанные рыбьей
слизью верблюжьи куртки.
Сандро передернуло. Ворчит Сандро:
— Ф-фа, разве это рыбная ловля!.. Чорт его
душу знает! Чуть только поднимется ветер, вы
тикаете домой! Цена на рыбу падает. Покупателей
мет... (Чорт вас дернул связаться с капирацией
Жди пока они заплатят...
Не стерпел Ламбро:
• — Чего ты врешь?!. Думаешь, мы нс знаем,
почем рлатят за рыбу? В кооперации цена извест-
ная... Не ты продал Мордуховичу на четыреста
двадцать рублей? Ты думаешь, ,*мы не знаем. Спро-
си ^любого татарчука, на сколько Ламбро сего-
1 Дождевики.
дня "привез рыбы, он скажет! Что ты нам очки
втираешь? Черти меня с таким жуликом спутали!
От тебя помощи, как от собаки,—ни шерсти, ни
молока!.. Какой ты рыбалка? Моря ты боишься...
Трепаться да людей колпачить—вот твое дело...
Яни вмешался:
— Я тебе что говорил? Чего ты с ним разгова-
риваешь? Нам давно деньги надо матери послать,
а он все тянет—сегодня да завтра... Сколько вре-
мени не видим ни копейки!
— Чего там считаться! Твои деньги я не за-
мотаю...
Ламбро подошел вплотную:
— Ты думал на нашем горбе отыграться? Ну,
нет!.. Чтоб мине сейчас были деньги! Знать ни-
чего не знаю!.. А не то я на тебя управу найду!
Сандро струсил:
— Вот пристал, ей-богу... Только-только стала
браться рыба, а ты расстраиваешь компанию...
— К чорту твою 1рыбу! Сказал—деньги на боч-
ку, и край!..
Наутро погода прояснилась. Не может успо-
коиться после вчерашнего шторма хмурое море.
На берегу засуетились рыбаки. Долго пришлось
хитрому Сандро уговаривать да улещать озлив-
шегося Ламбро. Кое-как умаслил. Подошли не-
сколько человек, помогли столкнуть баркас на
воду. У Сандро на лице болезненная гримаса.
Янн, переглянувшись с отцом, насмешливо
•просил:
Г 7»
— Ты (ЧТО, ушибся?
Сандро схватился за живот:
— Н-не знаю, как нож-жом кто рсж-жет...
Не выдержал Ламбро:
— У-у, жулябия! Только что божился, честное
слово давал... -У тебя всегда—как только в море
итти, так у тебя живот болит? Не охота связы-
ваться с такой гнидой, а то—бросить все и до-
мой...
— Если фортуна *, разве мы справимся? Вдво-
ем разве мыслимо? Задавит зыбью—и крышка...
— Ладно! Ладно! Отгребай. Вернетесь—тогда
сочтемся...
Ламбро и Яни навалились на весла. Отойдя от
берега, Ламбро, все еще ругаясь, поставил парус.
Перебравшись на корму, подобрал мокрый шкот.
«Догоняй» рванулся и понесся, рассекая встречную
зыбь.
К ронцу дня Ламбро оглянулся назад. Побелел
•до синевы. Запрыгал давно небритый подбородок.
Берега не видно. Вместо берега снежная стена.
Заревел, завыл снежный шторм, закипело вокруг.
Круто повернул Ламбро. Поставил баркас носом
против ветра. Громадной зыбью взметнуло бар-
кас на дыбы... Налетевшим порывом вырвало из
окоченевших рук обледенелый шкот. Ламбро, ста-
раясь перекричать рев ветра, надсаживаясь, ряв-
кнул:
— Май-на парус!
1 Фортуна — шторм. Завезено генуэзцами.
5*

Черная ^громада с шипящей пенной гривой с
грохотом залила баркас. Среди дикого воя
урагана, рокота лохматых волн, ледяных брызг
не слышно слов. Снег слепит глаза. Ламбро что-
то кричит сыну. По колени в ледяной воде, не-
гнущнмися пальцами он пытается убрать обледе-
нелый парус. Услышав, что наверху что-то трес-
нуло, изо всех сил кричит:
— То-пор! Ска-р-р-ей!..
Под тяжестью льда отяжелел баркас. Положило
боком... Тяжелая волна загнулась и залила его
доверху^
Обожгло ледяной водой. Пудовой тяжестью тя-
нут ко дну сапоги... Вынырнул. Вслед за ним по-
казалась голова Яни. [Посинел, глаза вылезли из
орбит...
— Па-а-па!..
— Де-ер-жи-и-сь, Ян-го!..
Ламбро захлестнуло зыбью. Отбросило в сто-
рону. На секунду показалась рука со скрюченны-
ми пальцами. Ловит судорожно воздух. Выныр-
нул, ухватился за баркас. Больно ударило шипя-
щей волной о торчащий наружу киль. Дотро-
нулся... Кровь...
Над водой мелькнула голова сына.
— Ян-го-о! Сюда...
Часа через два, когда окончательно стемнело,
Павля Каликатис, единственный человек, вызвав-
шийся их спасти, лавируя в темноте, заметил по-
лузатонувший баркас.
61
Перетащив окоченевшего Яни, Павля долго во-
зился, пока ему удалось привести в чувство по-
крытого кровавыми ссадинами Ламбро.
На набережной Ламбро, ремонтируя с сыном
побитый «Догоняй», ухмыляясь, говорил знакомым
рыбакам:
— Не-е-т... С меня довольно! Чтобы я когда-
нибудь еще раз с кулаком спутался? Шабаш!..
— Ну, а деньги? Сандро не из таких, чтобы
отдать...
— Не отдаст? Отдал как миленький... Теперь
я знаю только одно: хочешь в артель—вали! Но
работой, как все, а нечего Федьку валять! Вчера
я тоже записался в артель. Да оно и сподручней...
НЕУДАЧА ХИТРОГО Ю СУ-КИ
В октябре, когда по всему Камчатскому побе-
режью полуострова завывают снежные мятели,
когда дует спирающий дыханье лютый северный
сорокаградусный шторм, замирает жизнь. На мно-
гие сотни миль не видно пи пароходного дымка,
ни паруса. Тысячные табуны нерп1, лысунов да
лахтаков2, покрывающие громадные ледяные по-
ля, .носятся в тысячекилометровых пространствах.
В это время на Камчатке замирает жизнь, и, сколь-
ко ;ни смотри в море, до весны не увидеть ни
одного дарохода, ни одного судна.
Зато лихорадочно кипит жизнь летом.
Не успевают еще очиститься в июне берега, а
уж люди на пароходах и судах торопятся сюда
из Владивостока и японского делового Хакодате
1 Порода тюленей.
2 То же.
62-
Летом у прибрежной полосы на много миль
•сплошной рейд. Сотнями стоят капризные парус-
ники—целый лес мачт. Дымят траурные туши па-
роходов.
На берегу гомон, перебранка. Оживают после
.долгой спячки рыбачьи балаганы, краболовни и
консервные заводы.
Через каждые два-три километра—краболовня,
засольный участок либо консервный завод. При-
готовляют кету, горбушку, крабов и дорогую
нежную лососину.»
В августе рыба идет многомиллионными кося-
ками. Сотни пароходов и быстроходных шхун воз-
вращаются в Хакодате с ценным грузом кетовой
икры, рыбы и клещатых крабов/
На берегу скуластые люди с обветренными ли-
цами вытащили сеть. Из мотни высыпалась груда
•темнозеленых неповоротливых крабов.
Копошатся, шевелят большущими клещами.
Налетел рябой надсмотрщик И Па-но. Оскалив
большие редкие зубы, рычит:
— Скорей!.. И-но!.. Чего ты копаешься? Разве
так срывают панцырь? Ты его крючком, крюч-
ком!.. Вот так!.. Кичи!.. Куда провалился этот без-
.делышк?..
Поймал за руку черноглазую Хару:
— Опять ты тут путаешься без дела?..
— Я исколола руки кожурой... Колется...
— Колется, колется... А перчатки на что?..
> — Не помогают... Видишь, кровь... Я хотела
леревязать...
64
— Что? Перевязать? За работу! Живо!.. А нет,
сейчас же к управляющему... Нам лентяев не на-
до!.. Пароход стоит второй день, а вы тут валан-
даетесь...
— Я, я... Сейчас... Я только перевяжу... Соль
попала... Болит...
— Поболит-поболит и перестанет...
И То-но мечется, как угорелый. Ругается: и
то не так, и это не в порядке. Ему кажется, что
все работают страшно медленно... Кричит, вол-
нуется. Да как не волноваться—управляющий за-
водом с утра пригрозил:
— Если будет задержка хоть на минуту—вы-
гоню...
И То-но отлично понимает, управляющему то-
же не легко.
Толстый 10 Су-ки, тот, что приехал па паро-
ходе «Шиио-Мару», сильно его торопит. Есть све-
дения, что где-то поблизости крейсирует рус-
ское военное судно. Терпеть не может 10 Су-ки
крейсеров: всякий раз какая-нибудь неприятность.
Правда, завод имеет разрешение ловить крабов
для своей надобности, но не в таком количестве,
как сегодня. Старый хитрый Ю Су-ки поставил
пароход вбчизи краболовни, как-будто для по-
грузки. На самом же деле он хочет, пользуясь
туманом, подработать на крабах, благо они се-
годня как одурелые лезут в сети. Кунгасы не
успевают их доставлять. Здорово заработает ста-
рый Ю Су-ки.
В редеющем тумане хмурится сталью громад-
5 Бывало в. Добытчя к мор».
65
ный утюгообразный пароход. На корме: сШино-
Мару»—порт Нашима.
Облепили траурную стальную тушу обшарпан-
ные кунгасы. На них низкорослые шафрано-брон-
зовые люди терпеливо ждут груза. Ждут, пока
с берега, оттуда, где маячит консервный завод,
подойдет к борту быстроходный мотор, на ко-
тором приедет человек, ведающий всей погруз-
кой. Тогда нагруженными руками проворные «таль-
маны» быстро-быстро перегрузят в жадные глу-
бокие трюмы <Шино-Мару» не один десяток тысяч
ящиков с консервами.
На мостике щуплая фигура небольшого роста.
Скуластое,. цвета коричневой замши, обвеянное
свирепыми штормами лицо. Косая прорезь глаз.
На рукавах капитанские нашивки.
Гортанным выкриком скомандовал:
— Выбрать якорь!.. Живо...
С бака боцман кинул привычное
— Есть...
А через три минуты:
— Чист якорь!..
Капитан резко дернул ручку машинного теле-
графа:
— Дзинь-дзи-дзинь...
Заурчало, завздыхало в машине. Дрогнул сталь-
ной корпус «Шино-Мару» и пошел к выходу.
Бурлит в лохматой пене четырехлопастный
винт. Не отрывает бинокля от глаз капитан. Щу-
пает' предрассветную мглу.
66
Пригнулся к переговорной трубке:
— С-самый полный...
Шуруют в кочегарке.
Тяжело вздыхает машина... На манометре по-
ползла стрелка вверх. Взмылилась вода под вин-
том. В^сыром, пре лозглом воздухе гулко прока-
тилось в мегафон:
•— Ос-та-но-вить-ся!..
Капитан хрипло:
-— Л-л-ево!.. Л-лев-во на борт!..
Из тумана, вынырнул крейсер.
На носу медью—«Красный вымпел».
На сторожевом судне не дремлют. Если про-
хлопать, уйдет в туман «Шино-Мару».
С мостика вторично в рупор:
— Оста-но-виться!..
А через минуту властное:
— На вельбот!..
Крейсер качает. Подняло на крутой волне. Силь-
но зарылся носом. Спустить вельбот в такую
зыбь—дело нелегкое.
— Трави кормовые!..
Корма шлюпкг коснулась воды.
— Отдавай!..
Рискуя, что лс гкий вельбот разобьет в щепки,
матросы, как кошки, по талям один за другим
ползут в шлюпку-
— Отваливай!..
Шесть крепышей, точно из меди выкованы—
67
I
их шал комсомол Красному флоту. Седьмой на
руле. На корме—представитель от Кработреста.
Навалились, гремят уключины, пружинят весла.
Гребут краснофлотцы, гребут до боли в руках.
Стотонной водяной громадой рычит зеленогла-
зое чудовище. Взметнулся, встал на дыбы вель-
бот. Тот, что от Кработреста, зажмурил глаза. С
ревом бросило вниз. У самого борта—пенный гре-
бень...
На руле—седьмой, почти мальчик. Всем телом
подался вперед. Лицо белей бумаги. Живет гла-
зами. Чуть в сторону—прикроет.
В закоченелых руках девять жизней.
Хрипло, сквозь стиснутые зубы:
— Навались!..
Хорошо знает шкипер это побережье. Не один
раз побывал на Камчатке. Не одну сотню тысяч
крабов погрузил на «Шино Мару».
Старый Ю Су-ки успел перед отходом послать
телеграмму на имя Нагиро Шогис-кабусики-капиг.
Улов крабов превзошел всякие
ожидания. На рассвете снимаюсь.
Ю Су-ки
И вдруг этот проклятый крейсер. У капитана
мрачные мысли:
«Ничего... Пусть... Потом можно будет попро-
69
бовать свернуть в сторону. В тумане не поймать»...
Дернул за ручку телеграфа. «Шино-Мару» стал
замедлять ход.
Скомандовал:
— Приготовить концы!..
Капитана, хозяина и штурманов перевезли на*
крейсер. JB кают-компании идет допрос.
У того, что в зеленом околыше, острый наме-
танный взгляд, глаза, словно буравчики. Очень
вежлив, а лицо каменное. 10 Су-ки зол, ио не по-
дает виду. Улыбается старый хищник.
Протокол подписан. Японцев отвезли обратно
на пароход. На «Шино-Мару» с «Красного вым-
пела» послан старший помощник Егоров, боц-
ман, а с ним десять человек вооруженных
моряков.
На трапе командир «Красного вымпела» бросил:
— Отведете в бухту св. Ольги...
— Есть...
В море, как в море. Штурвал вахты, промозг-
лый туман и острая напряженность.
Подня лся на мостик Егоров. Заглянул в ком-
пас.
Буркнул:
— Что за чорт!..
Спросил у штурмана:
— Почему вы взяли двадцать градусов влево?..
Заулыбался штурман. Егоров привел на курс.
70
Подошел вплотную к рулевому. На ломаном ан-
глийском языке приказал:
— Вправо, влево не сдаваться!..
— Аррь ряйт, сэ...1
Стоит только Егорову отвернуться на минуту,
как шту[ май норовит взять на несколько граду-
сов влево.
Старый 10 Су-ки приказал во что бы то пи
стало изменить курс. Отлично понимает старая
лисица, [что за хищничество в советских водах
по головке не погладят. Всеми правдами и не-
правдами норовит «Шино-Мару» улизнуть в туман.
Долго терпел Егоров. Не выдержала морская
душа. Увидел, что опять штурман взял тридцать
градусов влево. Хотелось схватить за шиворот,
тряхнуть так, чтобы он кляциул золотыми зуба-
ми, но сдержался.
Подошел, погрозил пальцем:
— Ты, милок, эти штуки брось!..
После истории со штурманом никого не пускает
Егоров на мостик.
Решил:
— Сам доведу...
Шагая по мостику из конца в конец, вяжет сло-
ва в узлы. Внимательно слушает боцман.
— Вот что, товарищ, у них тридцать чело-
век... Почти у всех револьверы... Нас здесь
1 Искаженное ол-райт, сэр (все в порядке, сэр).
71
двенадцать... Выведут в расход, а сами в Япо-
нию... Главное, не терять крейсера из виду... Ты
тут за рулевым поглядывай. В случае чего—дай
знать... Помни, ни одного градуса ни вправо, ни
влево... Я сейчас...
Не успел Егоров спуститься с мостика, как
стала машина.
На ходу кинул:
— Ты оставайся тут... Смотри в оба...
Кубарем скатился вниз...	'	;
Зыкнул:
— Трех человек!.. Живо!..
По крутому трапу в машинное отделение...
— Где механик?..
В синем чистеньком «дунгри»1, низкий, с узки-
ми щелками умных глаз. Коротко остриженные
черные жесткие волосы.
Вежливо прокартавил:
— Нес, сэр2...
— В чем дело?.. Почему машина не работает?..
— Ропнурь дымогарьный трубка...
— Вот, я тебе лопну!..
Побелел японец...
— Сколько тебе надо, чтобы исправить?..
Трясется механик. Выдавливает из глаз злые
огни.	»
— Два часа, сэр...
1 Прозодежда.
1 Да, сударь.
72
— Если через час не будет сделано, дух из
тебя вон...
— Орь ряйт, сэр...
Ровно через час забуровил винт, взмывая лох-
матую пену. Далеко по корме стелется хвоста-
тый след.
В «Ольге» хищников сдали властям.
Я этот рассказ написал для людей материка,
для тех, что любят лакомиться крабами.
Вскрывая круглую жестяную банку с надписью
«а этикетке «Crabs», пусть вспомнят они о тех
шафрано-бронзовых людях, что ночами в промозг-
лом тумане ставят в трухлявых куигусах натру-
женными обмозоленными руками краболовную
снасть.
. Пусть вспомнят и о тех, что на сторожевых
крейсерах бороздят неприветливый, хмурый океан
и холодное Берингово море.
ЛИ ДЗИНЬ —ВОДОЛАЗ
Что приносит рабочий день на кунгасе, когда
весенний лов трепанга в разгаре,—это Ли Дзинь
хорошо знает. Он привык к этому кунгасу с боль-
шим новым парусом и вращающимися веслами
«юли-юли». Там их семь человек: старый трепан-
голов Фу Чен, Кай Панг, Чен Ли, трое корейцев
и он, Ли Дзинь.
Хозяин кунгаса, старый Фу Джен, присматри-
ваясь к водолазному делу, давно думал приобре-
сти .водолазный аппарат. Кунгас у него есть, на
нем он «наводил зверя», священного мясистого
трепанга, вслепую волоча по дну немудреную-
драгу. Но разве это дело?
Его приятель Чу Фэ «колет зверя» легкой остро-
гой, но это тоже не дело. У Фу Чена есть новый,
ли разу не надеванный водолазный костюм, до-
ставшийся ему за гроши, когда белые бежали из.
Владивостока. Иметь кунгаз, аппарат и «колоть
74
зверя», острогой как это делает Чу Фе,—это ни-
куда не годится!
Ли Дзинь, несмотря на то, что большую часть
своей жизни провел под водой, не нанялся бы
на кунгас к Фу Джену, если бы его не окрутила
жизнь. Сперва тяжело захворала жена, а спустя
немного—умерла дочь. Присев на корточки, щу-
рясь на солнце, он наблюдал, как корейцы сма-
тывают воздушные шланги и смазывают аппа-
рат. Через час, много—два, им придется, пока Ли
Дзинь будет работать на дне, добывая дорогого
червя, не останавливаясь ни на минуту, • мерно
накачивать воздух. Водолаз украдкой развернул
небольшой сероватый лист, густо усыпанный муд-
реными иероглифами. Это—единственная совет-
ская газета, которую ему удалось раздобыть. Че-
тыре крупных знака в левом углу. По-китайски
это звучит так:
«Гун жень ужи лу .
По-русски:
«Рабочий путь».
Ли Дзинь, водя по затейливым строчкам длин-
ным, грязным ногтем, нараспев читает о револю-
ционном походе красных пик1. По скуластым,
обветренным лицам пробежала белозубая улыбка.
Покрывая муаровый шелест воли, то тут, то там
раздавалось:
— Су Лань2, хо-о!
1 Китайские партизаны.
2 Люди Советской страны.
75
Ли Дзинь, закончив чтение, с наслаждением
вдыхает бодрый аромат моря. В прозрачном, про-
питанном лсолыо воздухе носятся голосистые чай-
ки. В их тоскливом крике ему слышатся плач и
мольба. Точно так же, дергаясь в судорогах, над-
рывно кричала его маленькая дочурка Чан Ю,
когда старуха Вонг втирала в изъязвленное, по-
крытое струпьями тельце настой кайенского перца
на горчичном масле. Похоронив дочь, в надежде
найти заработок, Ли Дзинь перекочевывал из пор-
та в порт, из города в город. За какую только ра-
боту он не брался? Кем только он не был, пока
случайно не очутился в Хай ларе! Он попал туда,
когда из ^охваченного пожаром города бежали
войска Ляпа. «На улицах, среди разгромленной
мебели вылялись изрубленные, исколотые штыка-
ми трупы людей, коров и овец. Обезумевшие жен-
щины валялись в пыли, прося пощады у озверев-
ших пьяных солдат. Захлебываясь от ярости, крин
чали монголы, выли китайцы, возмущались корей-
цы, призывая к оружию. Загорелся ожесточен-
ный бой. Ли Дзинь вместе с другими озлоблен-
ными жителями дрался с растерявшейся пьяной
солдатней. Командование, увидев, как население
расправляется с солдатами, отдало приказ:
«Эвакуироваться 1»
Когда вошли красные, толпа повалила на-
встречу.
Тут только Ли Дзинь впервые увидел красно-
армейцев. Никогда за всю свою жизнь водолаз
не видел такого изумительного порядка и такого
76
внимательного к себе отношения. Обрадованные
жители делились впечатлениями.
— Красная армия, хо!..
Месяц спустя, нанимаясь грузить хлопок, Ли
Дзинь удивился, когда конторщик, пошептавшись
юо своим помощником, поставил в левом углу
его книжечки черную печать и сухо кинул:
— Для таких, как ты, у нас работы нет!
То же самое повторялось повсюду. А когда
он в Тянь Дзине пытался получить работу в
доке американской компании Артельс и К°, сухой,
как треска, американец, коротко бросил:
— Блэк бук!1
С ненавистью посмотрел Ли Дзинь на заплыв-
шее жиром лицо Фу Джена. Этот паук, встретив
его в Тянь Дзине и узнав, что ему с такой отмет-
кой никуда не поступить, нанял его к себе за гро-
ши. В Тянь Дзине кто-то долго и обстоятельно
говорил о союзе. Пока что у Ли Дзиня только
одна мысль: заработать немного денег, а там он
разыщет этот самый союз. Не все же служат
у таких, как Фу Джен!
А Фу Джен, положив худую, морщинистую ру-
ку на дубовый румпель, сощурив раскосые глаза,
размечтался. Еще немного если «подержит» ветер,
он поставит кунгас на якорь, и Ли Дзинь «пой-
дет под воду». Ничего, пусть поработает! Не да-
ром же платить ему такие деньги. Конечно все
это окупится и он, Фу Джеи, не будет в убытке.
1 Вроде черного списка. Дословно—черная книжка.
77
Не каждый день можно получить участок, где
водятся «скалистые трепанги»!
По скуластому лицу прошмыгнула самодоволь-
ная улыбка:
«День-два половлю и будет!.. Кое-что отложено
и хранится в банке >.
Под крепкой костяной коробкой медленно копо-
шились мысли. Закончится сезон и он, продав
Кунгас, аппарат и водолазный костюм, откроет
лавку редкостей. Там у него будет стоять в сте-
клянных шкафах редчайшая, лиловатая, как аме-
тист, посуда, на которую так падки «рыжие черти».
Будут чашки—в этих чашках сквозь кружевной
узор первой стенки видна другая, а на ней—
джонки, дети, цветы. Из таких чашек можно пить
очень горячий чай, не рискуя обжечь руку, так
как вторая стенка не нагревается. Он знает одну
бедную старуху, у которой можно купить за бес-
ценок чудесную белую вазу, благо она не знает
ее настоящей цены. Если в нее налить воды,
то на стенках появляются голубые рыбы, а выль-
ешь—рыбы исчезают. Если б узнал об этом не-
мец, скупающий редкости,—о, он давно бы уже
ее купил!
При мысли о том, как он будет есть, его тол-
стые губы расплылись в улыбку. Разве так, как
сейчас? Рис да дешевая морская капуста... Прав-
да, [изредка он позволяет себе жареную на бо-
бовом масле горбушу1, заправ генную черемшой, и
1 Рыба.
78
жирные пампушки, но разве это еда! Представив
себе, как он каждый день будет есть вкусный,
густой соус из рубленых земляных червей, боль-
ших черных тараканов, коконов шелковичных чер-
вей, приправленных разными травами и сдобрен-
ных красным перцем, заедая все это куриными
зародышами,—Фу Джен облизнулся. А вина, раз-
ве он не будет пить вина из цыпленка? Правда,
только очень богатые люди могут позволить се-
бе эту роскошь, в особенности те, у которых
грудная болезнь, так как цыплята годами сохра-
няются {в особых сосудах с вином, что придает
ему такой замечательный вкус. Или вино из ужей?
Он непременно после обеда прикажет подавать
себе это чудодейственное вино, дающее силу и
ловкость. А трепанги? Разве он не будет есть
трепангов? Довольно он их ловил для других!
Сутуловатый кореец, раскуривая крохотную
трубочку, лениво протянул:
— Если напасть на хг''^п»се место—можно сде-
лать большие деньги.
Кай Панг перебил:
— За белого дают по пяти .золотых рублей
за штуку.
— И за голубого тоже не меньше...
— Фу Чену повезло...
— Да-а! Участок получил, водолаза раздобыл,
да еще какого! Лучшего на всем побережии!
Ли Дзинь слабо улыбнулся:
— От хорошей жизни к Фу Джену не пой-,
дешь!
79
Чэн Ли вторит:	• i 
— Нужда заставит...
Кореец, размахивая руками, горячился:
— Мне вот тридцать лет, а я не смею после
смерти жены вторично жениться!.. Чем я ее буду
кормить? А если пойдут ребятишки, что тогда?
— Разве это жизнь? Блевотина!
— Грузчики, что приехали из Харбина, рас-
сказывали, — продолжал Ли Дзинь: — вот где
жизнь так жизнь! У них, на Восточно-Китайской
железной дороге, там люди живут по-другому,
у них там и бани, и квартиры светлые, и клуб,
и театр, и школа, и больница...
У. молодого корейца вырвалось:
— А мы живем, как свиньи!..
Кай Панг удивленно посмотрел на корейца:
— А .тебе здесь чем плохо?
— Не ,в союзе я...
— Сам виноват!
Другой кореец, помоложе, спросил:
— Если им там хорошо жилось, отчего же они
оттуда ушли?
Чен Ли вразумительно объяснял:
— Налетели наши и другие—русские белые.
Арестовали всех тех, кто работал с красными...
Сколько народу перевешали! Умирать никому не
хочется. После того как красные их хорошенько
потрепали, теперь там опять все попрежнему.—
Вздохнув, добавил:—Если бы я раньше знал, что
все пойдет по-старому, я б ни за что не согла-
сился работать у этой старой лисицы...
80
Kaii Панг, покосившись на говорившего, сухо
спросил:
— Отчего же ты пошел? Ты же говорил, что
ты слесарь?
Чен Ли сорвался с места:
— Есть надо? У меня пять душ детей!
Вынул из кармана небольшую книжечку.
— Видишь? Вот тут, в левом углу, черная пе-
чать...
— Ну, вижу...
— По-ихнему это «блэк бук»—черный список...
— Да-а... С такой печатью—никуда.
У корейца от удивленья поползли и сломились
дугой брови.
— А ,что это значит? Почему они ставят эту
печать?
— Это значит,—объяснил Ли Дзинь,—что для
Чен Ли революция—дело не чужое... Что он ей
так или иначе помогает...
Кай Панг вмешался в разговор:
— Ты думаешь, отчего Ли Дзинь нанялся к
этому старому мошеннику? Если бы у него не
стояла такая же печать, как у Чен Ли, вряд ли
он бы к нему пошел.
У корейца сверкнули глаза.
— Здесь же советская страна. Плевать нам на
эти печати!
— А договор, который он с ним заключил?
— Зачем /же они его подписывали?
’ — Ведь вот Кай Панг служит же у него?
Ли Дзинь нахмурился.
6 Б ы-в а л о ж. Добытчики моря.
81
— Кай Панг—член союза. Вам, владивосток-
ским, здесь хорошо. А ты попробуй у нас!
Поправив подтяжки, Кай Панг заметил:
— Да-а... Нас союз г, обиду не даст.
Чен Ли тяжело вздохнул.
— Нам бы скорее такие союзы!
Водолаз пригнулся к его уху. Горячим топот-
ком кинул:	\
— Потерпи немного, Чен... Будут и у нас. Все
будет! Кое где они уже имеются...
Фу Джена прорвало:
— Что это за червивые разговоры? Чен Ли, по-
чему у тебя не готов якорь? Ты—лупоглазая жа-
ба, а не рыбак! А ты, паршивая корейская собака,
почему ты не разобрал концов? Даром я вам
•деньги плачу?
Ли Дзинь мрачно огрызнулся. В глубине ко-
ричневых зрачков затаились презрение и злость.
— Разве за такую работу так платят?
Фу Джен, не желая ссориться с водолазом, сдер-
жатся. Подтянув шкот громадного паруса, вни-
мательно окинул взглядом горизонт. Море—сталь
в синей закалке. Подумал: «Еще немного и мож-
но будет отдать якорь».
Пожевал губами, а через минуту визгливо крик-
нул:
— Бро-о-сай!..
Гулко загремев цепью, вздымая сноп брызг,
бултыхнулся в воду якорь. Корейцы надели на
водолаза новый костюм. Стоя на лесенке, Ли
Дзинь докуривал дешевую японскую сигаретку.
82
Мен Ли, ожидая, когда он докурит, держал на-
готове шлем. Перед тем как его надеть, шепнул:
— Корейцы говорят, что из-за спрута водолазы
не хотят работать. Ты там поосторожней! Чуть
что—дерни сигнал.
— Спасибо... Хорошо. Давай!
На разной глубине случалось работать Ли Дзи-
;шо, но на такой еще не приходилось. Попав в
самую гущу липких, переплетшихся водорослей,
Ли Дзинь осторожно пробирался по скалистому
дну. Испуганно шарахались клещастые крабы,
удивленно отползали морские ежи и оранжево-
голубые звезды. Перед самыми глазами про-
шмыгнула стайка мелкой рыбешки. При воспоми-
нании о том, что передавали суеверные корейцы,
заползал под теплую вязаную рубаху страх. Ко-
гда глаза привыкли к окружающей его малахи-
товой полутьме, стал рассматривать дно. То, что
он там увидел, превзошло все его сжидания. Обы-
кновенно ловцы в поисках за трепангами пере-
ворачивают камни и ракушки. В этом же месте,
благодаря тому, что годами никто не ловил, дно
кишело жирным бородавчатым червем. Ли Дзинь
уже не оглядывался. Он их едва успевал подде-
вать на крючок.
Почувствовал, как сзади что-то обвилось во-
круг его ноги. Со страшной силой жесткие при-
соски впились и, несмотря на резиновый костюм,
причиняли нестерпимую боль. Увидев эту отвра-
тительную студенистую массу, эти немигающие,
злые глаза и страшную пасть гигантского попу-
53
6*
гая, он обмер. Ли Дзинь видел много спрутов
на своем веку, но такого громадного он еще ни-
когда не встречал. Стало ясным, почему никто
из водолазов не хотел в этой бухте спускаться
на дно. Выхватив из-за пояса нож, он одним взма-
хом ртхватил обвившийся около ноги щупалец.
Чудовище метнулось в сторону. Его громадные
змеевидные лапы корчились и извивались. Ли
Дзинь, ;6безумев от страха, дернул за сигналь-
ный трос. Еще и еще...
С густо покрытого трепангами скалистого дна
показался тот, кого так боятся осьминоги. Злой,
сильный, хищный угорь. Муреной зовут его в
этих широтах. Изогнулся, сверкнул чешуей, взмыл
хвостом, пружиной метнулся к спруту. Острыми
зубами мертвой хваткой вонзился в лапу. Заме-
тался спрут. Громадная студенистая масса, щел-
кая клювом в бессильной злобе, судорожно изви-
валась.
Осьминог, потерявший один из щупальцев в
схватке с водолазом, всеми присосками уцепился
за каменистое дно.
В гуще водорослей еще два хищника медленно
шевелили плавниками. Вдруг... Вспенилась вода...
Чернота и кровь...
Еще немного—и улеглось все. Около того ме-
ста, где произошел бой, колючие крабы, креветки,
раки-отшельники, морские ежи, два омара, тре-
панги и жадные анемоны пожирали остатки ось-
минога.
S4
Когда £ Ли Дзиня сняли шлем, Кай Панг и
Джен Ли попятились. Час тому назад прекрасные,
отливающие синевой волосы водолаза поседели.
НА ПОДДЕВ •
*
1
Там, где от полярного холода синеют ногти,
где при лютом .норде1 спирает дыхание, там, где
поморы-рыбаки бьются насмерть с океаном, где
прочные, белозубые, обожженные ветром зуйки2
на остроносых карбасах и тяжелых шнеках выхо-
дят в море, там, на скалистом берегу раскинулся
небольшой рыбачий поселок.
Берег—как берег. Пенный прибой лижет иссиня-
черные камни. Угрюмо вздыхает Ледовитый океан.
Санька-лопарь, парень лет двенадцати, широко-
скулый, с узкой прорезью мышиных глаз, распу-
тывая ярус, ворчит:
— Отливай шибча! Шибча, говорю... Тожа пе-
сельник!
Тюнька, розовый, белоголовый, голубоглазый
мальчонка с облупившимся носом, огрызнулся: * 3
1 Северный ветер.
3 Мальчик-рыбак.
86
— Ты ба за собой смотрел... Ишь напутал!
— Чего там напутал! Небось, лесками будем
ловить, на поддев...
Закончив отливать воду, Тюнька, перебирая
шершавыми руками поблескивающую серебром
наживку, запел:
Люб-лю я мо-о-ре, люб-лю-у глу-у-бо-о-ко.
У-уй-ду-у на Му-ур-ман, у-уй-ду-у да-ле-ко-о...
Гулко громыхая по обточенным прибоем кам-
ням, показался отец Тюньки—хмурый, крепко
сбитый помор. В остром прищуре рыбачьи глаза.
Сиплым утробным голосом зыкнул:
— Тюнька!
- Ну?
— Воду отлил?
— А то как!
Широченными плечами уперся в баркас, напру-
жился, зашуршали камни, пополз остроносый.
Кормой стал на воду. Ребята сразбегу—на банку Г
Привычно взялись обмозолениы.ми руками за вес-
ла. Отгреблись от берега. Голубеет бухта. Далеко
видно морское дно. Розовеют круглые камни.
Гагара, отец Тюньки, окинул глазами горизонт:
— Выбирай фал1 2 3.
Подул ласковый вест3. Забился парус. Распах-
нуло ветром. Округло вздулась парусина. Зажур-
1 Скамейка.
2 Снасть, которой подымается парус.
3 Западный ветер.
87
чал водой форштевень1. Ходко рассекает карбас
студеную синь. Тюнька пробрался на корму. Взял-
ся за руль. Гагара коротко бросил:-
— Держи на Рыбачьи.
— Есть!
2
Лениво дышит океан. Далеко раскинулась си-
не-свинцовая гладь. Зуйка убирает парус. Пока-
чивает зыбью старый баркас. Помор молча пока-
зал ребятам на наживку. Тюнька старательно по-
«могает отцу насаживать па крючки. Торопится
Тюнька. Надо успеть насадить и отцу и себе.
У. Тюньки леска длинная-предлипная, метров...
семьдесят будет. А на ней—пятьдесят два крюч-
ка, да у ютца столько же. Быстро мелькают руки.
Тюнька стал опускать леску. Отец подождал
секунду и опустил свою. Привычным движеньем
стал подергивать. Санька-лопарь сделал то же
самое. Через минуту у Саньки дернуло, повело
в сторону. Резко потянул лесу. Затрепетала. Лов-
ко перебирает руками. Тяжело тянуть. Блеснуло
в воде. Устал Санька. Пот градом. Трепыхается
•крупная зубатка. Подскочил Тюнька, быстро снял
рыбу с крючка—ему это дело привычное. Вырос
под гул ветра. Баюкал его океанский прибой.
Отец приучает его к морю. Сейчас ему девять, но
юн уже добытчик. Словом, Тюнька—парень креп-
кий. А ворчит на него Санька зря... Это он от зави-
1 Самая острая часть в носу судна.
188
сти. Такой уж у него характер. Не может не бух-
теть. Ждет не дождется Тюнька, когда ему будет
двенадцать, тогда он будет наживщиком. Не веч-
но же сидеть в зуйках. Не терпится Тюньке.
У. Саньки рыба перестала клевать. Сегодня у
Саньки дело не спорится. Не клюет. Хоть ты что
хочешь делай. Мелкота одна. С завистью смотрит»
как Тюнька таскает рыбину за рыбиной. И опять
у Тюньки задергало лесу. Санька, заволновавшись»
сердито фыркнул.
Тюнька тянет. Быстро мелькают изъеденные
солью руки; что ни крючок—рыба. На одном тре-
пыхается здоровенная треска. Санька поучитель-
но, точь-в-точь как старшие:
— Гляди—упустишь, дай я!
Тюнькё обидно: что он, матенький, что ли?
— Не-е, я сам...
Трепыхнулась, грузно шлепнулась на дно.
Тяжело таскать прожорливую рыбу. Трудно
снимать с острых крючков. Во рту пересохло.
Устали ребятишки, устал и Гагара. Посмотрел на
дно баркаса—платиной отливает пойманная рыба.
, • г •
3
Шторм бушевал всю ночь.
Многие не возвратились назад. А те, кто воро-
тился, передавали:
— Густо в море пошла треска!
На берегу, там, где в боченках киснет макса1»
1 Печень трески.
39
у пристани тихо покачиваются тупорылые траль-
щики, рыболовные шхуны, пузатые солидные ио-
лы и тяжелые, с расписными носами, шнеки. На
пристани, где так остро пахнет ворванью, смо-
лой. морем, расположились рыбаки. Обвеянные
моряной, добродушно неуклюжие, громоздкие, на-
сквозь пропитанные рыбьим жиром, крепчайшей
махрой и спиртом, поморы готовятся к лову. Ста-
рики, женщины, дети—все живут мыслью о рыбе.
Тюнькин отец подписал договор со шкипером
двухмачтовой шхуны «Бакан» Кильгановым.
Шхуну строил норвежский мастер Нильсон. Вы-
строил на славу. На всем Мурманском побережье
нет лучшего ходока. Крепкое, стройное судно.
Чудесная палуба, прекрасный такелаж, двойной
комплект парусов. Все самое лучшее. Не судно—
игрушка! И артель, работающая на шхуне, бере-
жет судно, не . запускает его, как другие.
Странно видеть нарядный «Бакан», окрашенный
в белую краску, среди грязных, обмызганных ры-
бачьих посудин.
Гагара выговорил себе право взять Тюиьку.
Пусть приучается, попривыкнет—рыбаком будет...
По договору получил задаток. У поморов спо-
кон веку так ведется. Задатком живут жены, ма-
тери и сестры рыбаков.
Торопится шкипер. Есть о чем подумать. Он
твердо помнит: «Идешь в море на день—бери
хлеба на неделю».
Кильганов только что вернулся из кооператива.
•90
На палубе—ящики, бочки, мешки с продоволь-
ствием.	।
Хорошо знают поморы Кильганова.
У него красное, обветренное лицо, из-под су-
рово {нависших бровей неожиданно детски доб-
рые глаза. Ровные плечи и мягкий, слегка приду-
шенный голос. В море, отдавая команду, он пре-
ображается.
Матросы передавали:
— В погоду, в шторм—ходи да оглядывайся^
а так—ничего, зря мухи не обидит.
Кильганов заметил шныряющего между ящика-
ми Тюньку:
— Чей такой?
Тюнька вскинул васильковые глаза:
— Гагарин...
— Как звать?
— Тюнька-а...
— Который год?
— Десято-ой.
— Значит, поплаваем?..
— Ишшо как!
Шершавой, мозолистой от штурвала рукой шки-
пер погладил Тюньку по белесой голове.
— Ну, ступай, ступай в кубрик, видишь—люк,,
куда отец пошел?
— Есть!
В кубрике молочно-белый стол. Драят его пе-
ском с содой. Справа и слева от стола—по четы-
ре койки. Команды—шестнадцать человек. Спят-
посменно. Одна вахта работает на палубе, дру-
91
гая отдыхает. Тюнька с отцом в одной вахте и
спят они вместе, на одной койке. Тюнька при-
жался к отцу.
Сверху донеслось ’долгожданное:
— Вались наверх, треска пошла!
Шхуна врезалась в миллионный косяк рыбы.
Засуетились на палубе. Шкипер распорядился
убрать часть парусов. Еле двигается «Бакан».
— Густо пошла!
С кормы Кильганов четко отдает команду:
— К лескам!
Рассыпались по местам. Кто наживляет крючки,
а кто, пристроившись к «станку», крепко упершись
ногами в борт, «пилит». То потянет, то попустит
леску. На многометровой глубине в прозрачной
воде видно, как всплывает и опускается «нажив-
ка». Шибко клюет жадная рыба. Не успевают вы-
таскивать. И так целый день, а то и ночь.
У «станка», который ближе к корме, Гагара. Ря-
дом—Тюнька. Между ними—корзина с наживкой.
Натужным голосом Гагара сипит. Язык густой,
шершавый.
— Теперь, можно сказать, благодать, потому—
артель, а раньше... Дырки-то эти самые, что в
станках, команда разыгрывала. Потому как ка-
ждый норовил ближе к корме...
— Почто?,
— Экой ты глупый! Ты рассуди... Чем ближе
к корме, тем рыба ходчее идет. Этта раз! Второе—
хозяева нашему брату платили поштучно... Ну,
92
I
и разыгрывали, кому где... Чтоб никому не обид-
но. А ты говоришь—пошто!..
Справа от Тюньки стоит великан-помор. Пых-
тит, напружился—на кручьях семь штук. Рыба
здоровенная. Оливково-зеленым отпивают спины,
а брюхо с Желтизной. Тяжелая—каждая никак
не меньше двух-трех кило. Отдуваясь, еле вы-
тащил. Только теперь Тюнька узнал, какой это
тяжелый труд: нелегко ловцам достается рыба.
Обливается потом зуйка. Еле на ногах держится.
Оглянулся вокруг. Старые, привычные, провед-
шие не один год в море, ловцы тоже падают от
усталости.
Рыбаки хорошо знают, что такого случая упу-
стить нельзя—не каждый день попадает треска.
Лов нельзя прекращать ни на минуту, ибо лов
есть лов и удача есть удача.
Рыбаки разбились па несколько групп. Одни,
ловко подхватив рыбу с крючков, «шнерят» ее
острсотточепными ножами. Серебряными блест-
ками летит чешуя. Другие четко отхватывают в
сторону удивленные рыбьи головы. Третьи потро-
шат—быстро мелькают кроваво-красные потроха.
Четвертые распластывают рыбину пополам.
Остальные засаливают и укладывают в трюм.
Три часа под ряд, три нестерпимо трудных ча-
са «пилит» Тюнька.
Руки разъело солью. Спина ноет. В глазах за-
вертелись желтые круги. Нет сил. Невмоготу
больше. Поскользнулся. Поплыла палуба...
Упал Тюнька.
91
Гагара подхватил сынишку. Плеснул в лицо хо-
лодной забортной воды. Приложив ему па голо-
ву мокрую тряпку, буркнул:
— Ничего! Умлел... малость... Отойдет.
Повисли меж мачт угрюмые сумерки. Барометр
резко упал. Разразился шторм. Седыми косма: и
дыбится океан. По палубе, скользкой от рыбьего
жира, гуляет вода. Перекатывает от борта к бор-
ту зыбь. Сильно загружен «Бакан». Под зариф-
ленными парусами несется, то зарываясь, то взле-
тая на гребни пенистых волн. На палубе трудно
устоять. Два рослых парня еле удерживают
шт} рвал. Зловеще дергаются, позвякивая за бор-
том, приклепанные к рулю железные цепи.
Кряхтит, поскрипывая шпангоутами1, «Бакан».
Кругом—зловещие вздохи океана. Гудят зариф-
ленные паруса. Бешено воет, заливается ветер
в снастях. Жутко звенят фордуны2.
Многометровой малахитовой волной шкуну под-
няло вверх. «Бакан» встал на дыбы.
Белой пеной, шипя, плеснула затопляя палубу.
«Бакан» стремительно зарылся носом в воду.
Руль обнажило, а через минуту положило бо-
ком. Полднища наружу.
Кильганов взглянул на кренометр. Стрелка по-
казывает 40 градусов. Пружиной стегнуло в
мозгу:
«Убавить парусов».
1 Ребрами.
2 Проволочные тросы, придерживающие верхнюю
часть мачты по бокам.*
95
Сквозь рев ветра рявкнул в рупор:
— Пошел все наверх, рифы брать!..
Посинелыми от стужи, твердыми, как доска, ру-
ками, матросы подбирают вздувшуюся парусину.
Из-под ногтей выступает кровь.
Точно иглами стегают в лицо ледяные брызги.
От боли стиснуты зубы. Борются со штормом. Не
сдаются. Хорошо знают: нельзя терять ни минуты.
Вдруг:
— Ба-а-бах!
Оборвало кливер. Наверху, у марса1 лопнул
фал. Бешено бьется каждый метр парусины. Под-
скочил Тюнька. Неистово хватило углом паруса.
— Вва-ах!..
Блоком по голове. Помутилось в глазах. Уце-
пился рукой за шкот... Не удержал. Мелькнул в
воздухе. Обожгло ледяной водой. Спирает
легкие...
Вынырнул у самого борта. Пальцы скользну-
ли по гладкой обшивке. Только бы добраться до
кормы... Там цепь... Струей подбросило к рулю.
Еще секунда, и корма пройдет. Собрал всю силу
мускулов. Крепко ухватился за цепь. Ободрало в.
кровь. Вот-вот оторвет. Трудно дышать, захле-
стывает зыбью...
— Па-пань-ка-а!..
Цепко ухватился за приспущенный с петлей
на конце трос.
— Де-ер-жись....
1 Небольшая площадка на мачте.
Гагара сгреб за шиворот. Подтянул к себе. Пе-
ребросил через поручень.
Тюнька, кляцкая от холода зубами, выдавил:
— Па-пань-ка-а!..
— У-у, басалай, идол суздальский! Чтоб те
якота взяла! Пошел в кубрик!..
3 Бывало я. Добытчики моря.
АКУЛЬЯ ПАСТЬ
Сенька вырос в Семже на берегу Ледовитого
океана. [У входа в Мезенский залив, лицом к лю-
тым штормам притулился рыбачий поселок. Ле-
том, когда в Мезень густо заходит суматошная
семга, Сенька с отцом ловит дорогую нежную
рыбу, а под осень, перед самым зимним льдомг
вкусную навагу.
Отец и дед у Сеньки—лоцманы.
Кто не знает в Семже Кубасовых?
Стоит Сенька па берегу и смотрит, как отец,
выводит большой океанский пароход, доверху
груженный розовым пахучим сословьем лесом.
Круглый .год с хмурого Ледовитого океана дует
моряна 1 па Мезенскую губу. Нет ничего опаснее
этого ветра. От свирепого шторма меняется дно.
Вот почему ни один иностранный пароход не в
состоянии ми войти, ни выйти из Мезени без
лоцмана, и ни один из иностранных капитанов,
1 Сезерный ветер.
98
из тех, что поседели в море, ни за что це риск-
нет дорогостоящим пароходом.
На мостике у штурвала сутулится фигура Сень-
киного отца.
Не может оторваться от парохода Сенька. Хо-
чется знать, возьмет отец вправо или влево, бу-
дет ли он дальше так держать или ляжет па
другой курс.
На облупившемся от ветра всснущатом лице
кровь /от раздавленных комаров. Опух глаз. Ме-
шает смотреть.
Пароход подняло на крутой волне. Стал пово-
рачивать.
Сенька буркнул:
— Так и есть. Встрик полношнику1...
За полярным кругом на берегу Северной Двины
лежит далекий порт Архангельск. Хорошо его зна-
ют иностранные моряки. Часто в архангельском
клубе |мелькают золотые пуговицы щеголеватых
английских штурманов, «поблескивают на руках
нашивки аккуратных голландцев. Сдержанные,
пропахнувшие карбс товым мылом норвежцы, не
горячась, спокойно спорят о пятилетке. Утопая
в клубах ароматного трубочного табаку, пестро
сгрудились над шахматной доской матросские
кепки. Играют двое. Один розовый, гладко вы-
брит, глаза с холодком, в зубах прямая, хорошо
обкуренная трубка. Подпер рукой упрямый квад-
1 Направление ветра.
7*
99
ратный подбородок, уставившись в доску, обду-
мывает ход. Это Сергей Сергеевич Рыжов—ка-
питан рыболовного тральщика Севгосрыбтреста
«Нерпа Р. Т. 18».
Другой—Кубасов. Жиловатый, сутулый, ску-
ластый, с лицом цвета серой говядины, рыжая бо-
роденка и зоркие под кустистыми бровями глаза.
Поморы—народ молчаливый.
Капитан спросил:
— На интерес, что ли?..
Лоцман вскинул острые глаза:
— Можно...
Артему Кубасову с большим трудом удалось
вырваться из тундровой Мезени. Давно хочется
лоцману устроить сынишку на тральщик к другу
своему, ^капитану Рыжову. Накручивая на палец
чалую бороденку, думал:
«Оно верно, работа тяжелая, по восемнадцати
пасов в сутки, зато платят хорошо... Выучится,
тралмейстером 1 будет. Возьмет аль нет?.. Возь-
мет!.. Чего ему не взять? Чай не первый день зна-
ем 1мы друг друга. Вместе ходили в Лондон, Вар-
де, на край света в далекий Сидней»...
Сейчас сидят они в уютном клубе моряков за
шахматной доской, а Сенька в читальне. Перед
ним большой, толстый английский журнал. Мно-
го картинок. Чего-чего там только нет! Пароходы,
парусники, «Красин» во льдах, портрет Чухиов-
1 Заведующий тралом.
100
ского—все на свете! Сеньке обидно и досадно—
напечатано, а не поймешь! Сморщил белесые бро-
ви. Твердо решил:
— Нашему брату без аглицкого никак!.. Дух
из меня вон, а выучусь!
В другой комнате, попыхивая трубкой, за шах-
матной доской капитан Рыжов. Не торопясь, об-
думывает каждый ход. Если промазать пар-
тию, ребята засмеют. Мало того, что такой кон-
фуз, придется взять мальчонку. Н 1чего не по-
делаешь, такой уговор. Оно конечно, Сенька па-
рень смышленый, лишний зуйка1 не помешает,
только с этими мальцами хлопот, хлопот... А по-
том, отчего же не услужить дружку, старому со-
плавателю 2. Еще будучи матросами, много раз
выручал его Артем Кубасов.
Лоцман лукаво сощурился:
— Ну как, ’Сергеич, возьмешь?..
— Отчего же не взять, возьму... Пусть попла-
вает... Попривыкнет—тебе подмога... Одно обид-
но—ребята зубоскалить будут... Ну, да шут с ни-
ми, пусть!..
На набережной, у пристани—четверо. Филька
шмыгает поминутно носом. Чуть-чуть шепелявя,
звонким голосом крикнул:
— Гляди, Сенька, как воротишься, привези ка-
кую ни на есть штуковину!..
1 Нечто вроде корабельного юнги.
х Так моряки называют товарищей по плаванию.
Ю1
— Смотри, такую, чтобы не стыдно было...
— Позаковыристей!..
— Так он тебе и привез...
— Небось пионерское слово дал...
Сенька сложил рупором руки:
— Раз обещал—кончено!..
С капитанского мостика Рыжов скомандовал:
— Отдать кормовые!..
Звякнул телеграф. Завздыхала машина под кор-
мой, забурлил в воде винт. Ловко развернувшись,
тральщик пошел к выходу.
Третий день, как отданы концы с архангель-
ских портовых причальных тумб.
Третьи сутки, как тралит рыбу «Нерпа». На по-
логой волне ее слегка покачивает.
На палубе, залитой светом, обычная суета. На
«Нерпе Р. Т. 18» команда выбирает трал. Тарах-
тит лебедка. Оцинкованные тросы-ваера, проходя
через блоки, укрепленные на массивных дугах,
наворачиваются на барабаны лебедок. Если пере-
гнуться через борт, то можно совершенно ясно
видеть, как из глубины постепенно приближается
огромный треугольный трал. Все так же оглу-
шительно гурготит лебедка, все так же навора-
чиваются на ее мощные барабаны стальные
веера1. Показались обитые железом, прикреплен-
ные к краям трала, распорные доски. Неподалеку
от борта—мотня.
1 Проволочный оцинкованый трос.	*
102
Крючьями, метр за метром, тянут на борт на-
юкшую сеть, стараясь добраться до мотни. Это
сейчас, когда относительно спокойно н вода не
гуляет по палубе. А в штормовую погод}'', когда
ледяной зыбью обдает с йог до головы, все так
же, метр за метром, команда тянет за борт тяже-
лую осклизлую сеть, твердо помня, что они выз-
вали на соцсоревнование команду «П. Т. 50». Ве-
сельчак Якунька, засольщик из Сеть-Навалоки, за-
метив, что мотня подошла.к борту, перевязал ее
крепким манильским концом. Боцман Наумыч, че-
ловек непомерной силы’, легко выжимающий тя-
желовесные штанги, сиплым фальцетом, так не-
подходящим к его здоровенной крепко сколочен-
ной фигуре, взвизгнул:
— Шкен-тель!..
Большим железным крюком, прикрепленным к
цепи, ходящей по стреле т, румяный белозубый
Черных привычными руками задевает за перевя-
занную топким концом мотню. Тральмейстер по-
крутил в воздухе указательным пальцем.
— Вир-ра!..
Сенька открыл пар. Заливается, грохочет ле-
бедка. Мотня ползет по бор^у. Минута—и она,
придерживаемая оттяжкой, повисла над палубой.
Тральмейстер сильным рывком дернул за нико-
гда, ни при каких условиях не затягивающийся
узел. Из большущей мотни трала посыпалась за-
путавшаяся в водорослях скользкая серая треска,
1 Бревно на мачте, заменяющее подъемный кран,
служащее для погрузки и выгрузки товаров.
103
зубатка, отливающий красной медью окунь, пло-
ский палтус и пикша. Трепыхается рыба, извива-
ясь в собственной слизи, бьет упругими, сильны-
ми хвостами. Команда, не отрываясь ди на минуту^
рубит, «шнеряет» и бросает рыбу для засолки в
трюм. Работают все. Комсостав, кочегары, матро-
сы, смазчики, угольщики. Никто не сидит без дела.
Работают молча. Изредка перекинутся острым
словцом. И так—по восемнадцати часов в сутки.
Остановиться нельзя—завалят палубу, так как
каждом «подъеме» не меньше трех-четырех тонн
рыбы. Оно и понятно, «Нерпа Р. Т. 18» все время,
идет по линии соревнования впереди всех.
Сенька сдружился крепкой, как проволочный
трос, дружбой с тральмейстером.
Полжизни проплавал Петр Петрович Окладных:
с норвежцами и англичанами. Считается самым.’
знающим во всей флотилии Севгосрыбтреста. Ста-
рый тральмейстер выучил Сеньку стоять на ле-
бедке, и стал зуйка «лебедочным».
— Петрович, заморишь парня...—пошутил боц-
ман.
Петр Петрович добродушно огрызнулся в бо-
роду:
•— Черти его не возьмут, а'богу он не нужен_
Сдвинул лохматые, седые брови:
— Ты у меня смотри в оба!..
Сенька сплюнул через губу.
— Ла-а-дна!.. Не маленький...
104
Работа нетрудная, но требует напряженного
внимания и сноровки.
Вытаскивая нз-за борта подъем за подъемом,
Сенька горд от сознания важности выполняемой
им работы. Ведь стоит ему, Сеньке, дернуть за
этот рычаг или повернуть вот это чугунное ко-
лесико не в ту сторону, и все содержимое гро-
мадного невода пропадет. Неудержимо захоте-
лось, чтобы его в эту минуту увидел Филька из
пионерского звена «На вахте».
Грохочет, тарахтит, заливается голосистая ле-
бедка. Закутался, утонул Сенька в облаке молоч-
но-белого пара. Тральмейстер поднял руку, мед-
ленно покрутил в воздухе указательным пальцем.
Сенька приготовился. Рука на регуляторе.
— Пома-лу!..
Стал прикрывать пар. Глазами в Петра Петро-
вича. Тот поднял волосатую руку твердой, как
доска, ладонью вверх.
Хриплым голосом зыкнул:
— Сто-оп!
Сенька привычной рукой закрыл пар. Команда
вывернула мотню. На палуб}'' посыпалась груда
платиново-серебристой рыбы. Парнишка тут как
тут. Ищет глазами:
— Вот она!..
Извиваясь, в мутной слизи и жире—сине-лило-
вая акула. Вороненой сталью топорщится плав-
ник. Мелькнуло белое брюхо, хлопает жабрами.
Открыла страшную пасть. Три ряда острых зу-
бов.
105
У Сеньки глаза штопором. Подошел поближе.
Боцман сердито:
— Берегись!..
Не успел отскочить, хвостом по ногам. Света
не взвидел мальчуган. С силой отбросило в сто-
рону. Головой угодил в ватервейс1. Из носу
кровь. Прихрамывая, к широченному, к тому, что
рубит рыбьи головы, умоляюще протянул:
— Дянь-ка-а!..
Блеснул зубами помор. Добродушно громых-
нул:
—• А ты ходи да оглядывайся...
— Дя-янька-а-а!..
— Ну, чего ишшо?
— Отдай мне голову...
Матрос занес топор. Рука, что корневище.
Жж-а-ах!..	j
Немного не отхватил. Хлынула кровь. Акула
'бешено забила хвостом. Улучил момент и со всей
силы:
— Гг-ы-ы!..
Отлетела голова. Кляцает зубами...
Пнул ногой:
— На, получай, не жалко!..
В кубрике жарко. Душно Сеньке. Не сидится
парню па одном месте. Дылез на палубу. Охватило
студеной стылыо. Заглянул к радисту. Отмахнул-
ся слухач:
1 Канавы по обоим бортам судна для стока воды.
106

— Катись, катись, видишь некогда!.. Не ме-
шай!..
Нырнул в кочегарку.
Не терпится, охота взглянуть, может уже вы-
сохла акулья челюсть.
Подумал:
— «Хоть бы она скорей сохла, чтолича. Придем
в Архангельск, надо сдать отряду... Не привезу,
засмеют ребята, скажут: «Зря трепался».
Стал карабкаться на котлы. Жжет руки. Сильно
качает. Кадку с мусором шарахнуло одну о
другую. Носятся как бешеные из стороны в сто-
рону. Загремел железный гребок. Увернулся
Сенька. Чуть не убило. Кочегар Мартыныч пуг-
нул мальчика.	»
— Черти тебя тут носят!..
В тесном кубрике душно. Задыхаясь от жары и
обливаясь потом, лежа в узкой матросской койке,;
Сенька размечтался:
* — «Высохнет... Не поломать бы только. Придем
в Архангельск, отдам ребятам...»
Неожиданно мелькнуло в мозгу:
«А что, если сдать в школу... В музей... Обраду-
ются небось... Вроде как... Как его... Еще вчера
помнил»...
Сквозь дрему вертелось трудное слово... Никак,
не удавалось вспомнить.
Засыпая, радостно прошелестел:
— Икс-по-нат...
Никак не может попять механик, что за погань
завелась у него в каюте. Стоя на вахте в машине
и наблюдая, как .чавкают поршни в цилиндрах,
размышлял:
«Воняет. Может, '«Бойка»?.. Так пет, он пес со-
знательный. Судовой пес... Который год плавает...»
Решил:
— Сделаю генеральную уборку...
Перед приходом в порт вымыл все содой и
жидким мылом. Горит каюта.
Потянул носом:
— Воняет, хоть ты что хочешь делан!.. Чтоб
это могло быть? Не иначе, как за обшивкой сдох-
ла крыса.
Крикнул в иллюминатор х:
— Сень!..
— Есть...
Щукой в каюту. Стал в дверях.
— Вот что, Сень... У. тебя рука потоньше, те-
бе сподручнее... Понимаешь, вонищ-ща разве-
лась—страсть!... И аккурат под койкой: там, где
паровое отопление... Мне никак не достать... ни-
почем... Пробовал палкой—не выходит...
У Сеньки виновато забегали глаза. Втиснулся
под койку:
— Африкан Иванович!.. Я кругом лазил, ника-
кой тут крысы...
— Ну, мышь!..
— И мышов нету...
1 Окно.
109
— А вонища отчего? Ты потяни носом! Носом
потяни!..
Сенька шмыгнул носом.
— Двиствительиа. Дух чижолай...
— Ну, что? Не видать?
— Я б сказал, да вы заругаете...
— Чего там заругаете, ты толком говори, есть?
— Е-есть...
— Что?..
— А-а-ку-ла!..
Загремел механик:
— Чго-о?.. Ах, язви те!.. Ты что ж это, стер-
вец, смеяться вздумал?.
— Не-е... Я-я... правду... говорю...
— Говори, что там воняет!..
— А-а-кк-улья-ча... пасть... Суш-ить положил..,
Кикс-по-нат... Надо доставить в отряд... Я ребя-
там обещал. Сло-во дал... Пионерское слово... По-
тому, как мы натуралисты...
Громыхнул смехом механик:
— Экс-по-на-ат?.. Экс-по-на-аг?.. Эх ты, горе-
(натуралнст!.. Вылазь!.. Не трону... Ну, вылазь!
Потрепал по взлохмаченной голове...
— Ах, ты, экспонат...
По приходе в Архангельск Сенька отпросился
на берег. Притопал в отряд. Ребята, мешая друг
другу, сгорая от любопытства и нетерпения, ра-
зорвали сверток. Сенька бережно положил на стол
акулью челюсть.
Окружили Сеньку.
по
— Глянь, ребята, здо-ро-ввая!..
— А зубищи... вво!
— И впрямь приволок!..
— Ай да Сенька!..
— Не зря трепался...
Сопит Сенька. Буркнул:
— Раз Сенька пообещал—кончено!..
СОДЕРЖАНИЕ
Чарли — охотник за	осьминогами.................. 3
Филька-зверобой............................•	. . 20
За белугой......................................39
Неудача хитрого 10	Су-ки.....................63
Ли Дзинь — водолаз	........................74
На поддев.......................................86
Акулья пасть....................................98


да