/
Author: Зуба Дж.
Tags: региональная география в целом география древнего и современного мира страноведение краеведение история и критика мировой литературы и литературы отдельных стран искусство история сша история города сша история города нью-йорк
ISBN: 978-5-17-060884-3
Year: 2010
Text
■r®RK-
hard
ТВОРЧЕСКАЯ БИОГРАФИЯ ГОРОДА
УНИКАЛЬНЫЙ ПУТЕВОДИТЕЛЬ ■ ГОРОД ГЛАЗАМИ ПИСАТЕЛЕЙ
ч4" ’ф?Ш
ИЯ* Гж/' •
d Я
<' ЗЙа ■&' '
ж
^'Яв
1 J
ii'' рГ7^^7 г
(us 810.9974 Zuba» Jesse
’uba» Jesse.
4iu~ork *
:vorcheskaia
ji ograf i ia gore da
Литературные путеводители
НЬЮ-ЙОРК
РИМ
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
Литературные путеводители
НЬЮ-ЙОРК
Творческая биография города
Джесси Зуба
Вступительная статья
Гарольда Блума
Москва
ACT • Астрель
УДК 913(73): 821.111.09
ББК 26.89(7Сое)+83.3(7Сое)
3-91
Публикуется с разрешения издательства Facts on File, Inc.
и агентства Александра Корженевского (Россия).
Зуба, Дж.
3-91 Нью-Йорк: Творческая биография города / Джесси
Зуба; вступ. ст. Гарольда Блума; пер. с англ. М. Леонови¬
ча. — М.: ACT: Астрель, 2010. — 224 с. — (Литературные
путеводители).
ISBN 978-5-17-060884-3 (ООО «Издательство АСТ»)
ISBN 978-5-27Т24556-5 (ООО «Издательство Астрель»)
ISBN 0-7910-7838-8 (англ.)
Книга написана легким, образным и ясным языком. Содержит
богатый материал по литературным и историческим достопри¬
мечательностям Нью-Йорка. Автор приводит малоизвестные
факты из жизни известных людей, чье творчество связано с этим
городом.
УДК 913(73): 821.111.09
ББК 26.89(7Сое)+83.3(7Сое)
© 2005 by Chelsea House Publishers
© ООО «Издательство Астрель», 2010
ГАРОЛЬД БЛУМ
Города разума
Есть основания утверждать, что родина западного литера¬
турного воображения — не Афины и не Иерусалим, а древняя
Александрия, где слились и принесли свои плоды эллинизм
и иудаизм. Все подлинно великие западные писатели
являются александрийцами, неважно, знают они об этом
или нет. Пруст и Джойс, Флобер и Гёте, Шекспир и Данте не
без труда делят между собой это эклектичное наследие.
Начиная с середины III века до н. э. и до середины III века н. э.
Александрия была городом духа и разума, городом, где Пла¬
тон и Моисей активно стимулировали возникновение ново¬
го направления, которое сегодня, спустя двадцать шесть сто¬
летий, мы привыкли называть модернизмом. Первым модер¬
нистом был поэт Каллимах, который говорил, что длинное
стихотворение — это длинное зло. Аристарх, первый литера¬
турный критик, предпринявший попытку создания светско¬
го канона, называл Каллимаха и его коллег neoteroi (модер¬
нисты). Сэмюэл Джонсон, Буало, Сент-Бёв, Лессинг, Кол-
ридж, И.А. Ричардс, Эмпсон и Кеннет Бёрк — все они
являются последователями Аристарха.
Ф.Е. Петерс в блестящей книге «Плоды эллинизма» («The
Harvest of Hellenism») приводит впечатляющий перечень
достижений эллинистической Александрии: «Гностицизм,
5
6 I НЬЮ-ЙОРК
университет, катехизическая школа, пасторальная поэзия,
монашество, романтическая литература, грамматика, лекси¬
кография, городское планирование, теология, каноническое
право, ересь и схоластика». Не знаю, почему Петерс не упо¬
мянул неоплатонизм, основанный Плотином; лично я доба¬
вил бы к этому списку уже упомянутую мною литературную
критику, а также библиотеки. Сегодня из Александрии изгна¬
ны греки, евреи, да и вообще почти все, кроме арабов, поэто¬
му она уже не является городом разума и поэтической тради¬
ции, прошедшей долгий путь развития от Каллимаха до Кава¬
фи. Однако мы не сможем прийти к истинной оценке литера¬
турных мест, если не начнем с Александрии. Я рекомендую
путеводитель по Александрии писателя Э.М. Форстера, кото¬
рый глубоко размышляет над ее культурным значением.
Все мы александрийцы — даже Данте был александрий¬
цем, поскольку зависел от эллинистических неоплатониче¬
ских интерпретаций Гомера, чью поэзию он никогда не
читал. Вергилий, проводник Данте в «Божественной коме¬
дии», был эллинистом по культуре и следовал Теокриту в
пасторальных и александрийских подражаниях гомеровско¬
му эпосу. Но хотя наша литературная культура остается алек¬
сандрийской (вспомните хотя бы все наши модернистские
мифы), мы следуем святому Августину, рассматривая Иеру¬
салим как город Бога, царя Давида и его принявшего муче¬
ническую смерть потомка — Иисуса из Назарета. Наши уни¬
верситеты, неизбежно александрийские в их прагматиче¬
ском эклектизме, продолжают тем не менее превозносить
Афины Сократа, Платона и Аристотеля как город познания
и (предполагаемой) демократии. Реальные Афины при
Перикле представляли собой рабовладельческую олигар¬
хию и плутократию, которая до сих пор преобладает в зна¬
чительной части мира, будь то Саудовская Аравия или
любая из Америк. Литературные Афины в свой золотой век
опирались на Гомера и породили единственную западную
драму, которая может бросить вызов Шекспиру: Эсхил,
Еврипид, Софокл и божественный Аристофан (я следую
Генриху Гейне, который утверждал, что «Бог существует, и
имя ему Аристофан»).
ГОРОДА РАЗУМА | 7
Афины ныне дремлют, если не считать Олимпийских игр
и туризма, тогда как в Иерусалиме, ставшем центром кон¬
фликта между Израилем и арабами, жизнь кипит, порой
даже слишком бурно. Увы, их литературная слава померкла,
но то же самое произошло и с Римом — мало кто сегодня
читает Вергилия и даже Данте, и почти никто не пытается
им подражать. Городами разума остаются Париж и Лондон,
хотя оба они, возможно, в настоящий момент переживают
упадок. Международным языком сделался американский
английский, поэтому центром литературной Вселенной стал
Нью-Йорк. Этот факт неизбежно приводит к разным послед¬
ствиям, но они еще более обостряют мое сравнение с древ¬
ней Александрией, в которой изобретательность на закате
века сочеталась с высоким декадансом. Александрия наме¬
ренно медлила, так же как и мы, несмотря на наш парадок¬
сальный восторг, в который мы приходим от всего нового.
2
Верно ли, что литературное место, определенное прагмати¬
чески, непременно является городом? Пастораль, как и все
другие литературные формы, была городским изобретени¬
ем. Центральная часть Ветхого Завета, подвергнутого лите¬
ратурной обработке в вавилонской ссылке, — Бытие, Исход
и Числа — представляет собой повествование о Яхве, соста¬
вленное при дворе Соломона в Иерусалиме. Мы не можем
определить место создания «Илиады» и «Одиссеи», но тот
греческий язык, которым они написаны, преподавался преи¬
мущественно в Афинах и Фивах. Флоренция изгнала Данте и
Кавальканти, тем не менее она разделила весь последующий
путь развития национальной литературы с Римом и
Миланом. Монтень был склонен изолироваться от охвачен¬
ного войной Парижа, однако он знал, что его читатели там.
Литература елизаветинской и якобинской эпохи фактиче¬
ски вся сосредоточена на Лондоне и шекспировском театре
«Глобус». Пусть американское Возрождение происходит из
Конкорда, где творили Эмерсон, Торо и Хоторн, и все же
оно не в меньшей степени связано с Нью-Йорком Уитмена,
Мелвилла и плодотворной семьи Джеймсов. Хотя Фолкнер
8 | НЬЮ-ЙОРК
держался, насколько это было возможно, Оксфорда (шт.
Миссисипи), а Уоллес Стивенс — Хартфорда, если бы мне
нужно было назвать главного классика XX века в США, я бы
без колебаний выбрал поэзию Харта Крейна, законного
наследника Уитмена, певца Нью-Йорка. Кеннет Бёрк, вся¬
кий раз когда я встречался с ним, начиная с 1975 г., убеждал
меня, что «На бруклинском пароме» Уитмена и «Мост»
Харта Крейна остаются двумя величайшими американскими
поэмами.
Творчество лучших из наших ныне живущих писателей —
Филипа Рота, Пинчона, Деллило — неотделимо от этоса
Нью-Йорка. Только Кормак Маккарти, пророк «Кровавого
меридиана», предпочитает держаться подальше от этого
города городов, отобравшего у Лондона и Парижа звание
художественной столицы мира.
3
Сколь бы одинок ни был писатель по своему призванию, он,
как правило, находит близкого друга в лице современного
литератора. Конкуренты привлекают друг друга: Шекспир и
Бен Джонсон, Байрон и Шелли, Хоторн и Мелвилл, Хемин¬
гуэй и Скотт Фицджеральд, Элиот и Паунд, Харт Крейн и
Ален Тейт — вот лишь несколько примеров, если оставаться
в рамках англо-американской традиции. Впрочем эта тенден¬
ция прослеживается повсюду: Гете и Шиллер, Вордсворт и
Колридж, Свифт и Поуп, Толстой и Чехов, Генри Джеймс и
Эдит Уортон и многие другие, всех не перечесть. Место дей¬
ствия может быть разным: у Хемингуэя и Фицджеральда —
Париж, у Байрона и Шелли — итальянская ссылка, у Элиота
и Паунда — Лондон. Есть и исключения: Сервантес,
Мильтон, Виктор Гюго, Эмили Дикинсон, Джойс и Беккет
(последние, впрочем, поначалу были друзьями).
Город — необходимое условие для литературных отноше¬
ний, включая те, в которых большое влияние имеет автори¬
тет отца, например лондонская группа сыновей Бена Джон¬
сона: Кэрью, Лавлейс, Геррик, Саклинг, Рэндоф и многие
другие, или Сэмюэл Джонсон и его клуб, в который входили
в числе прочих Босуэлл, Голдсмит и Бёрк, или Малларме и
ГОРОДА РАЗУМА | 9
его ученики, включая Валери, которому суждено было пре¬
взойти своего учителя. Лондон всегда вызывает в памяти
«Блумсберийский кружок» и Вирджинию Вульф, входившую
в его группу писателей-модернистов, которая считала своим
основателем Э.М. Форстера.
В эпоху компьютеров территориальная близость по-
прежнему сохраняет свое значение для литературных вза¬
имоотношений. До сих пор я рассматривал город как лите¬
ратурное место только в отношении писателей. Но как
предмет, как, по сути дела, данность литературы, город пред¬
ставляет собой более широкую тему. Движение из сада в
город отчетливо прослеживается в Ветхом Завете, когда
Яхве переносит свое жилище с горы Синай на гору Сион и,
таким образом, в храм Соломона. Синай, как гора Завета,
стоит у истоков, но, как ни странно, Иезекииль (28:13)
помещает «Эдем, сад Божий» на плато Сиона, который
одновременно является космологической горой и раем.
Когда Яхве поселяется в храме, его Эдем остается поблизо¬
сти, и все же переход из сада в город свершился. Это свя¬
щенный город, но для литературного воображения все вели¬
кие города священны: Париж, Лондон, Дублин, Петербург,
Рим и Нью-Йорк тоже священны, какое бы страдание и
неравенство ни наполняло их.
4
Столица Соединенных Штатов Америки, Вашингтон, вряд
ли может быть назван городом разума, в сопоставлении не
только с Нью-Йорком, но и с Бостоном, Чикаго, Сан-Фран¬
циско. Париж, Лондон и Рим являются одновременно столи¬
цами и литературными центрами, но Вашингтон приютил
немногих крупных американских писателей. Он питал вооб¬
ражение только политических романистов, таких как Генри
Адамс и Гор Видал. Главный американский роман еще не
написан, несмотря на «Алую букву» Хоторна, «Моби Дика»
Мелвилла, «Гекльберри Финна» Марка Твена, «Женский
портрет» Генри Джеймса и более поздние шедевры — «На
смертном одре», «Шум и ярость» Фолкнера, «Фиеста»
Хемингуэя, «Великий Гэтсби» Фицджеральда, «Радуга земно¬
10 I НЬЮ-ЙОРК
го притяжения» Пинчона, «Театр Шаббата» Филипа Рота,
«Изнанка мира» Делилло и «Кровавый меридиан» Маккарти.
Я сильно сомневаюсь в том, что Вашингтон станет местом
действия этого романа.
Индустриализация великих городов в XIX веке дала нам
романы Виктора Гюго, Диккенса и Золя с их совершенно
фантасмагорическим реализмом, который, по-видимому,
более нам недоступен. Кажется маловероятным, чтобы ком¬
пьютерный урбанизм был способен стимулировать развитие
художественной литературы. Переизбыток визуальных
образов ошеломляет нас, возникает поэзия, в которой нет
глубины, а лишь формальная красота. Есть что-то навязчиво¬
элегическое во всем, что связано с литературными местами,
которыми пестрит литература начала XXI столетия.
ГАРОЛЬД БЛУМ
О
Предисловие
Художественная литература Нью-Йорка жива и по сей
день. Среди ее последних шедевров эпическая драма Тони
Кушнера «Ангелы в Америке» и более поздняя работа
Джона Эшбери — самого выдающегося из современных
англоязычных поэтов. Удивительные «Изнанки мира»
Делилло и серия романов Филипа Рота, в том числе его
главное произведение «Театр Шаббата», однозначно свиде¬
тельствуют о насыщенной жизни города, даже несмотря на
последствия разрушения башен-близнецов. Не важно, счи¬
таете ли вы Нью-Йорк городом городов, Вавилоном на Гуд¬
зоне Эдгара По или О’Генри или же городом, являющимся
воплощением американской мечты, литературные силы его
вряд ли иссякнут.
Из всех певцов Нью-Йорка истинными пророками оста¬
ются двое из шести величайших поэтов — Уолт Уитмен и
Харт Крейн. Остальные (Эмили Дикинсон, Роберт Фрост,
Уоллес Стивенс и ТС. Элиот) отождествляются соответ¬
ственно с Амхерстом, Вермонтом, Хартфордом и добро¬
вольными эмигрантами в Лондон. Творчество Уитмена,
родившегося и воспитывавшегося на Лонг-Айленде, и Харта
Крейна, выросшего в Гарретсвилле (шт. Огайо), неразрывно
связаны с Манхэттеном и Бруклином.
11
12 | НЬЮ-ЙОРК
Для человека с литературным вкусом Нью-Йорк сегодня
ассоциируется с произведениями «Песня о себе», «На бру¬
клинском пароме», «Белые здания» и «Мост». В своем крат¬
ком предисловии к замечательной книге Джесси Зубы мне
хочется процитировать стихи «На бруклинском пароме» и
«Мост», ибо они воплощают извечно свойственное этому
городу мифотворчество. Остановитесь на Бруклин-Хайтс,
посмотрите через Бруклинский мост на небоскребы
Манхэттена, и вы вспомните о двух замечательных амери¬
канских поэтах, чье творчество, на мой взгляд, так богато
поэтическими образами.
1
Приливная волна — ко мне лицом к лицу —
Ты приближаешь нас к надежному причал}...
Вы, облака и солнце, мне, чудес ловцу,
Занятны: я в раздумья вас включаю.
Толпа мужчин и женщин — сотни вас кругом,
Обычные на вас неяркие костюмы,
Закончены труды, уютом встретит дом...
Вас с любопытством принимаю в думы...
Плывете сквозь года с причала на причал.
Такая вам судьба — и нечего метаться...
И сколько б на пароме вас я ни встречал,
Вы в фокусе всегдашних медитаций...
2
Сейчас и здесь волна стремит меня, а там —
Других перенесет, что поплыву!' за мною...
Пусть временной барьер, но вопреки годам
Мы как-то с ними связаны судьбою.
Я ощущаю их любовь — и мне дано
Увидеть, что для них обыденно и зримо,
Я слышу то, что им услышать суждено,
Все то, что им узнать необходимо...
ПРЕДИСЛОВИЕ
13
Другие на паром взойдут — и поплывут,
Как встарь — через года, с причала до причала...
И те же острова вниманье привлекут,
Чтоб с нынешними их душа сличала...
Пройдет полсотни лет, и так же на закат
Глядит паромный люд в томлении счастливом...
И через сотню лет все на воду глядят,
Любуются приливом и отливом...
(пер. С. Венцимерова)
*
О, арфа и алтарь слиянных бурь
(Как эти струны скромный труд срастил!),
В посул провидца грозные врата,
Молитва мытаря и крик любви, —
Вновь светофоры, пробуя твою
Скупую речь, вздох безупречных звезд,
Сжимают вечность в бисерной тропе:
И ты в объятиях нам ночь вознес.
В твоей тени я мешкал у причала;
В потемках тень твоя точней, и вот
Померкли клетки городских огней,
Уже в снегу лежит железный год.
О, Бдящий над недреманной рекой,
Свод моря, прерий грезящийся путь,
На подлых нас сойди с твоих высот,
В изгибе фермы мифом Богу будь.
(пер. А. Цветкова)
Зная о том, что Бруклинский мост пришел на смену бру¬
клинскому парому, Крейн расширяет и усиливает уитменов-
ское видение Нью-Йорка как воплощения Америки, связы¬
вающего прошлое и будущее, Старый и Новый Свет, стре¬
мления и отчаяние поэта, его рану и его божественную
надежду. Попасть на Манхэттен — значит приобщиться к
14
НЬЮ-ЙОРК
духовному опыту обретения Неведомого Бога Америки, не
мамоны, и не американского Иисуса, но чего-то грядущего —
возможной возвышенности. В свои семьдесят четыре года я
продолжаю возвращаться в Нью-Йорк в поиске того, что
воспевали Уолт Уитмен и Харт Крейн. Правда, мне вряд ли
удастся найти здесь это, но где еще, скажите, можно искать с
такой настойчивостью?
ГЛАВА | ПЕРВАЯ
Нью-Йорк глазами
Альфреда Корна
Альфред Корн, получивший широкое признание как поэт и
критик, является автором таких произведений, как «Все
дороги сразу» («All Roads at Опсе»), «Призыв из толпы»
(«А Call in the Midst of the Crowd»), «Записки райского
ребенка» («Notes from a Child of Paradise»), «Западная
дверь» («The West Door») и недавнего «Противоречия»
(«Contradictions»). В настоящее время он обосновался на
Род-Айленде, но до этого много лет прожил в Нью-Йорке,
который притягивал его еще в юности, проведенной в
Джорджии. Пейзажи этого города, его история и атмосфера
красиво и мощно отражены в длинной, написанной в духе
Патерсона поэме «Призыв из толпы», название которой
получил и его сборник стихов, изданный в 1978 г. Приведен¬
ная ниже беседа состоялась 19 августа 2003 г.
Джесси Зуба: В вашей последней книге «Противоречия»
есть стихотворение о переезде в Нью-Йорк. Не могли бы вы
подробнее рассказать об этом? Какое было первое впечатле¬
ние об этом городе?
Альфред Корн: Что ж, позвольте сначала перечислить
чисто внешние факты. Я изучал французскую литературу в
15
16 I НЬЮ-ЙОРК
университете Эмори. В те дни я планировал получить док¬
торскую степень и преподавать французский язык на уни¬
верситетском уровне. Я выбрал Колумбийский университет,
потому что он располагался в Нью-Йорке. Мне всегда хоте¬
лось там жить, это было моей заветной мечтой с детства.
Можете себе представить, каково это, взрослеть в южной
Джорджии в 1950-е гг. для человека, интересующегося искус¬
ством, ведь там практически ничего не происходило. В сущ¬
ности, большую помощь мне оказали книги, телевидение и
кино. И как-то так получилось, что образ Нью-Йорка всегда
имел особую ауру. Он был столицей Америки, во всяком слу¬
чае в культурном плане. Быть может, тогда я об этом еще не
думал, но позднее мне стало казаться, что Нью-Йорк, безу¬
словно, был столицей XX столетия. По крайней мере, он
стал ей в 1920-е гг. Вы можете возразить, что в мире суще¬
ствует еще несколько столиц, удерживающих этот титул.
Однако на протяжении большей части XX века это звание
принадлежало Нью-Йорку.
Итак, я переехал сюда, чтобы учиться в аспирантуре.
Сразу же возникла проблема поиска жилья. Лишних денег у
меня не было, только стипендия. Решив всецело посвятить
себя занятиям, я не стал устраиваться на работу и потому
мало что мог себе позволить. В итоге я поселился в квартире
одной очень пожилой леди, которая жила на Морнингсайд-
Хайтс в течение, наверное, лет сорока. Это было в 1965 г.
Она сдала мне комнату всего за 10 долларов в неделю. Это
даже нельзя было назвать арендой. Условия в общем-то были
неплохие, но в силу преклонного возраста хозяйка редко
прибиралась в квартире. Желающих жить в ней было немно¬
го, поэтому она сдала мне комнату так дешево.
До этого я лишь однажды был в Нью-Йорке, всего одну
ночь, проездом во Францию летом 1964 г. Так что мое зна¬
комство с городом было весьма кратким. Свое представле¬
ние о нем я черпал из фильмов и книг... Конечно, оно не
было полным. Поэтому7 оказаться там, смотреть по сторонам
и видеть собственными глазами то, о чем раньше я только
слышал или видел на картинках, было здоровф. Я вдруг ока¬
зался внутри этих картинок.
НЬЮ-ЙОРК ГЛАЗАМИ АЛЬФРЕДА КОРНА | 17
Помню, я долго не мог свыкнуться с шумом. Уже в то
время город не затихал ни на секунду. Окно моей комнаты
выходило на оживленную Амстердам-авеню, и прошло нема¬
ло времени, прежде чем я привык к постоянному гулу.
Д-З.: Знали ли вы кого-нибудь, кто мог бы рассказать о
жизни в Нью-Йорке?
А.К.: Друзей там у меня не было, если не считать профессо¬
ра английского языка, который недавно переехал туда из
Эмори, где я получил диплом, и его жены, которая, как и я,
изучала французский язык в Нью-йоркском университете.
Кроме них, я никого не знал. Мой дядя работал в Музее есте¬
ственной истории, но мы не виделись, потому что он жил в
Нью-Джерси.
Мне пришлось самому изучать город. Я как будто начал
жить заново, у меня появилась возможность открыть себя
вновь. Помню, мне нравилась анонимность, ведь я рос в
маленьком городке в южной Джорджии, всех знал, и все
знали меня, знали, с кем я общаюсь и чем занимаюсь. В Нью-
Йорке меня никто не знал, я не зависел от чужого мнения.
Это давало мне некое опьяняющее чувство свободы. Еще
меня поразило то, что ньюйоркцам, в отличие от южан, не
свойственна чрезмерная вежливость. Я наслаждался воз¬
можностью не быть «милым».
Д.З.: Вы упомянули, что еще до приезда в Нью-Йорк имели
представление о нем. Можете ли вы вспомнить нечто такое,
что заставило вас перебраться туда?
А.К.: Ну, прежде всего это фильмы, такие как «В порту»,
«Марти», «Вестсайдская история» и «Асфальтовые джун¬
гли», в которых город представал немного опасным, но заво¬
раживающим. А еще были телевизионные передачи. Пусть
они и не являлись высоким искусством, но, например,
сериал «Я люблю Люси» был довольно смешным. Кроме
того, мне нравились ток-шоу или игровые шоу вроде «What’s
Му Line», в которых ньюйоркцы отпускали классные шутки.
18 | НЬЮ-ЙОРК
Участники викторин отличались хорошим чувством юмора
и ироничным отношением к вещам. В том же духе был снят
фильм «Все о Еве». Мне казалось, что было бы чудесно ока¬
заться на светской театральной вечеринке, где все пьют мар¬
тини и говорят друг другу остроумные колкости. Мне хоте¬
лось научиться вести себя так же.
Д.З.: Оправдал ли город ваши ожидания?
А.К.: Я вел там двойную жизнь. С одной стороны, это была
самая обычная жизнь аспиранта. Знаете, Колумбийский уни¬
верситет, видимо, из-за того, что входит в Лигу плюща, всег¬
да был внутри Нью-Йорка, но не вполне являлся его частью.
Он казался отдельным миром. Сам же город, разумеется,
был анархичным и потому весьма отличался от него. К тому
же существовала еще одна причина, почему я так стремился
туда. Незадолго до моего переезда я обнаружил, что я гей, а
в Нью-Йорке, как мне казалось, геи жили намного свобод¬
нее. Думаю, что в те годы это действительно было самое под¬
ходящее место для геев во всей Америке. Однако это не озна¬
чает, что свобода была полной. Демонстрировать свою ори¬
ентацию было не принято. Как-то раз один профессор рас¬
сказал мне, что встретил поэта Ричарда Говарда и очень уди¬
вился тому, что тот ничуть не скрывал своей нетрадицион¬
ной сексуальной ориентации. В то время это считалось ано¬
малией. Сегодня такое трудно себе представить, но тогда все
обстояло именно так. Не знаю как, но мне удалось разыскать
в Виллидже несколько заведений, где собирались голубые.
Самое знаменитое из них — бар «Julius’s». Этот старейший
гей-бар на Манхэттене работает до сих пор.
Должен сказать, что я чувствовал себя немного разочаро¬
ванным: оказалось, не так уж просто выбиться в люди в Нью-
Йорке, будучи геем. Отчасти это объяснялось недостатком
литературного опыта, а отчасти репрессивной атмосферой:
в те времена полиция еще устраивала налеты на подобные
бары. Не думаю, что они часто забирали людей, но могли
проверить документы и выгнать посетителей. Так что порог
определенных мест переступали с тревогой. Помню, как я
НЬЮ-ЙОРК ГЛАЗАМИ АЛЬФРЕДА КОРНА | 19
расстраивался из-за того, что мне не удавалось найти
постоянного партнера. Имели место временные связи, но
никто не хотел посвящать все свое время одному человеку.
Не желая пребывать в одиночестве, я стал заводить друзей,
в основном среди других аспирантов. Но установить продол¬
жительные отношения так и не смог. Думаю, это свойствен¬
но духу города: его обитатели живут сами по себе, словно
маленькие частички в водовороте. Это очень странное ощу¬
щение, и оно, конечно, сильно контрастировало с моим вос¬
питанием. Я вдруг оказался одинокой песчинкой без
постоянных связей, окруженный миллионами таких же
песчинок.
Д-З.: Такое восприятие Нью-Йорка стало главной идеей
поэмы «Призыв из толпы», которая отражена в ее названии.
Сочиняли ли вы стихи прежде? Или вы начали писать уже
после переезда в город?
А.К.: Как и большинство старшеклассников, я писал стихи,
но не потому, что во мне проснулась тяга к сочинительству.
Скорее всего причиной был мой подростковый возраст.
К моменту поступления в аспирантуру я уже увлекся сочине¬
нием романов. Спустя год после приезда в Нью-Йорк мне
довелось встретить Эдмунда Уайта. Тогда его еще не публи¬
ковали, но сейчас он весьма знаменит. В то время мне хоте¬
лось не просто быть аспирантом. Я мечтал познакомиться с
писателями и художниками. В конце концов все так и про¬
изошло. И в этом мне помог Эдмунд, общительный человек,
который легко сходился с людьми. Благодаря ему я узнал
других писателей, в том числе и Ричарда Говарда, репутация
которого, как я уже говорил, опережала его. Ричард предста¬
вил меня критику Дэвиду Кэлстону. Позже Дэвид стал мне
своего рода наставником. До нашего знакомства я писал бел¬
летристику; Эдмунд и я даже зачитывали друг другу главы из
своих незавершенных романов.
Можно сделать небольшое отступление? Перед поступле¬
нием в Колумбийский университет я изучал французский
язык в Авиньоне. Там во Франции я познакомился с женщи¬
20 | НЬЮ-ЙОРК
ной по имени Энн Джонс — студенткой Нью-йоркского уни¬
верситета, которая собиралась переводиться в Беркли.
После того лета мы переписывались, и в одном из писем я
признался ей, что я гей. Это ее не смутило. Более того, через
год после моего поступления в Колумбийский университет
она приехала туда в качестве студентки отделения литерату¬
роведения, и мы стали жить вместе. Долговременные отно¬
шения, которых я искал, внезапно установились, причем с
женщиной. С Эдом я познакомился на вечеринке, которую
мой знакомый гей устроил в Виллидже, и Энн, разумеется,
пришла на нее вместе со мной. Думаю, что мой интерес к
нему отчасти объяснялся моей сексуальной ориентацией.
Она это понимала и переживала. Ему это показалось
необычным и очаровательным, он захотел побольше узнать
обо мне, о нас, и так мы стали друзьями.
Он написал роман о молодом гее, который приехал в
Нью-Йорк и устроился на работу в издательство «Time Life
Books». Эта ситуация была хорошо знакома Эду, который,
получив диплом в Мичигане, перебрался сюда. Я прочитал
его роман и похвалил, хотя в те годы меня больше интересо¬
вал авангард, nouveau roman и тому подобное. Так вот, я сказал
Эду, что его роман написан хорошо и я прочел его с удоволь¬
ствием, но это XIX век. Ему следовало писать более совре¬
менно. Он рассердился, и вполне справедливо. Вскоре после
этого Эд принялся за другой роман. Он приносил главы и
читал их Энн и мне, и было очевидно, что он начал нечто
новое, необычное. Это не был nouveau roman, скорее он был
ближе к фантастике. В благодарность за поддержку Эд посвя¬
тил роман Энн и мне. Роман называется «Забыть Елену». Во
многом это его самое оригинальное произведение.
Д.з Многое из того, о чем вы рассказываете, перекликает¬
ся с тем, что написал Фрэнк О’Хара. В «Призыве из толпы»
вы пишите: «Джон Эшбери, Барбара Гест, Кеннет Кох и я,
будучи поэтами, делили свободное время между литератур¬
ным баром «San Remo» и баром художников «Cedar Tavern».
В «San Remo» мы спорили и сплетничали, а в «Cedar Tavern»
часто писали стихи, слушая, как спорят и сплетничают
НЬЮ-ЙОРК ГЛАЗАМИ АЛЬФРЕДА КОРНА | 21
художники. Насколько мне известно, никто не рисовал в
«San Remo», слушая, как спорят писатели». Интересно,
могли бы вы подробнее рассказать о том, какое влияние на
вас и ваше творчество оказали Эдмунд Уайт, Дэвид Кэл-
стоун, Ричард Говард, а возможно, и профессора и студенты
Колумбийского университета.
А.К.: Я много думал на эту тему. Иногда я задаюсь вопро¬
сом, а что если бы в ту ночь я заболел гриппом и не попал
бы на вечеринку и не познакомился с Эдом. Начинать писа¬
тельскую карьеру — одинокая перспектива. Писатели вроде
бы дарят друг другу тепло и свет, подбадривают и поначалу
часто переоценивают творчество своих знакомых. Вообще-
то, это очень важно. Начинающие авторы должны преодо¬
леть массу препятствий, поэтому они особенно нуждаются
в поддержке. Эдмунд и я подбадривали друг друга. Он пред¬
ставил меня Дэвиду Кэлстону, которого, кажется, впечатли¬
ли мои писательские способности. Дэвид, как и Ричард
Говард, предлагал мне читать разных авторов. Возможно,
из-за того, что я общался с поэтами вроде Ричарда и людь¬
ми, интересовавшимися поэзией (как Дэвид), я снова стал
сочинять стихи. Со временем Дэвид познакомил меня с
Джоном Эшбери и Джеймсом Мерриллом. Мне кажется, он
сделал это намеренно: зная, что я хочу преуспеть, он время
от времени мне помогал. Например, Джеймс Меррилл
частенько приезжал в Нью-Йорк и гостил у Дэвида, а Дэвид
искусно разбрасывал по квартире мои стихи. Как-то раз
они попались Мерриллу на глаза, и он спросил: «Кто это
написал?» Это привело к тому, что мы встретились с ним в
квартире Дэвида на 22-й Вест-стрит. Между нами завязалась
переписка. Он стал, если можно так сказать, моим консуль¬
тантом.
Нужно сказать, что на Юге среди моих знакомых было
несколько евреев. Но я не переставал удивляться впечат¬
ляющему количеству евреев в Нью-Йорке. И Дэвид, и
Ричард были евреями. Их культура заинтересовала меня.
Я помню, как Эдмунд и я, прочитав работу Сьюзен Зонтаг
«Против интерпретации», обменивались мнениями по
22 | НЬЮ-ЙОРК
поводу этого эссе. Сила и страсть еврейских писателей за¬
хватила меня, и я поставил перед собой цель заимствовать
у них как можно больше.
Д.зЧто случилось после того, как вы оставили университет?
А.К.: Постепенно я осознал, что выбрал неверный путь. Был
конец 1960-х, все вокруг кипело, царили антиинституцио-
нальные взгляды. Я начал сомневаться, смогу ли я быть
образцовым профессором французского языка в универси¬
тете. В ту пору был популярен лозунг «Врубись, кайфуй, бро¬
сай!». Я и бросил. Некоторое время я хипповал, принимал
наркотики. Мне трудно было представить себя профессо¬
ром. Весной 1970 г. я решил не защищаться на степень.
Итак, не имея никаких перспектив, я бросил универси¬
тет и начал зарабатывать, чем мог. Сперва я устроился в
редакцию «University Review» — газету таблоидного формата,
ориентированную на студентов и выпускников, которая рас¬
пространялась бесплатно. Чего мне только ни приходилось
делать: заполнять конверты, писать заметки, брать интер¬
вью у разных знаменитостей — Альфреда Айера, Джека
Николсона, Бернардо Бертолуччи — словом, все, что требо¬
валось. Это была сумасшедшая жизнь, но она меня закалила.
Я хватался за любую работу. Был эдаким мастером на все
руки в культурном центре Верхнего Вест-сайда. Тратил мало.
К тому времени наш союз с Энн распался. Я познакомил¬
ся с одним начинающим архитектором. Между нами возни¬
кли отношения, которые длились довольно долго. Он одним
из первых перебрался в Сохо, где недавно появился жилой
район художников. Вместе с друзьями он приобрел дом на
Мерсер-стрит и начал превращать его в жилые лофты. Когда
мы туда переехали, там были только голые стены с одним
краном и ванной, больше ничего. Сохо тогда был совсем не
таким, как сейчас: маленькие фабрики, склады и тому подоб¬
ное. Ни продуктовых магазинов, ни прачечных. Один ресто¬
ран «Food» и один бар «Fanelli’s». Неподалеку жило еще не¬
сколько художников, но в остальном это была индустриаль¬
ная, шумная зона. Всю ночь под окнами рычали грузовики.
НЬЮ-ЙОРК ГЛАЗАМИ АЛЬФРЕДА КОРНА | 23
Урбанистическая богема. Когда мы въехали, пол был покрыт
почти двухдюймовым слоем пыли, но постепенно мы созда¬
ли нормальное жилище.
Д.З.: Как долго вы там прожили?
А.К.: Мы въехали туда весной 1972 г., а расстались мы с ним
примерно четыре года спустя. Я временно переехал в Бру¬
клин, на Коламбиа-Хайтс. Уверен, вы догадываетесь, почему.
Д.З.: В вашей первой книге есть стихотворение о том, как
вы собирались посетить дом Харта Крейна, но вместо этого
остановились на Бруклинском мосту, чтобы прочесть его
«Мост», потому что того здания уже не существовало. Инте¬
ресно, могли бы вы рассказать о Крейне, об Уитмене, Сти¬
венсе, Меррилле, Эшбери — словом, о всех тех, кто в то или
иное время жил в Нью-Йорке и, по-видимому, повлиял на
вашу поэзию?
А.К.: Для меня это было очень важно. Уже сам факт, что я
жил в Нью-Йорке, казался мне своего рода знаком. Его
улицы хранят следы Уитмена и Крейна. И мне не казалось
случайным, что оба они были геями. Я знаю, что некоторые
люди не считают Уитмена геем, но это нонсенс. Гарольд
Блум говорил по поводу влияния. Помню, как однажды я
написал ему письмо, в котором высказывал мнение, что если
писатель и его предшественник голубые, то степень беспо¬
койства совсем иная. Допустим, вы — нормальный мужчина
с правильной ориентацией — начинаете писать стихи. Есте¬
ственно, у вас возникает определенное волнение. А если вы
и ваш предшественник — геи, то это беспокойство так или
иначе смягчается, потому что ваш предшественник не толь¬
ко литературный «отец». В вашем воображении он — потен¬
циальный партнер. А это уже предполагает иной набор
психологических реакций.
Д.з Значит, благодаря этому Нью-Йорк для вас оказался
тем местом, из которого вы могли черпать энергию?..
24 | НЬЮ-ЙОРК
А.К.: Именно. Я чувствовал, что, находясь в Нью-Йорке, на
родине столь многих писателей, мне проще продвигать соб¬
ственный проект. В конце концов такие личности, как Уит¬
мен и Крейн, не были глубоко интегрированы в социальный
или литературный истэблишмент. Если, несмотря на все
препятствия, они добились успеха, то, думал я, возможно,
это удастся и мне. С Крейном у меня и вправду поразительно
много общего: он тоже приехал издалека, брался за самую
разную работу. И несмотря ни на что, стал видным амери¬
канским поэтом первой половины столетия. В общем, это
успокаивало меня и убеждало в том, что я тоже могу многого
добиться на этом пути.
Д.З.: Кто из поэтов или прозаиков, режиссеров, драматур¬
гов, музыкантов, художников передает атмосферу города
так, как она представлялась вам?
А.К.: У Фицджеральда есть поразительные описания Нью-
Йорка, и у Генри Джеймса тоже. Если говорить о поэзии, то
нельзя не отметить правдивое изображение Гарлема в сти¬
хах Ленгстона Хьюза. Это наводит меня еще на одно размы¬
шление: мне кажется, что одни из самых впечатляющих кар¬
тин нью-йоркской жизни созданы в музыке, особенно в
джазе. По-моему, джаз передает голос города лучше, чем это
делает проза или поэзия. Лично мне нравятся Чарли Пар¬
кер, Джон Колтрейн, Майлз Дэвис и Билли Холидей, хотя
великих джазовых музыкантов огромное множество. У
Мондриана есть картина, которую он, кажется, написал
после приезда в Нью-Йорк, — «Бродвейский буги-вуги». В
самом названии угадывается влияние джаза. И еще эта пуль¬
сирующая сеть, которую можно назвать визуальным эквива¬
лентом джазовой синкопы, или, быть может, это сеть улиц
Манхэттена с мигающими светофорами. Или и то, и другое.
Д.З.: В вашей первой книге есть стихотворение об экспона¬
те на выставке китайского фарфора в музее Мет. Имея в виду
подобные стихи, которые описывают некое событие в горо¬
де, на улице или в музее, из «реальной жизни» или в искус¬
НЬЮ-ЙОРК ГЛАЗАМИ АЛЬФРЕДА КОРНА
25
стве, наверное, можно сказать, что преимущество жизни в
Нью-Йорке, особенно для художника, заключается в самом
изобилии и доступности тем, предметов в самых разных
формах.
А.К.: Некоторые не любят рассуждать по поводу «искусства
об искусстве», но не я. Меня это не раздражает. Мне также
нравится исходный материал. Представьте себе нью-йорк¬
ских художников, как они смотрят в окно, рисуют то, что
видят, и вдруг это уже висит на стене. Разные формы искус¬
ства питают друг друга. Пятидесятые годы — важный период
в творческой жизни Нью-Йорка. Это время великих джазо¬
вых музыкантов, поэтов; абстрактный экспрессионизм,
представителями которого являются Де Кунинг и Поллок,
стал основным направлением в живописи. Существовала
некая синергия. Сейчас, как мне кажется, это тоже есть, пра¬
вда, в значительно меньшей степени.
Д.З.: Синергизм такого рода очень интересен, я имею в виду
идею о том, что творческие люди, работающие в разных
областях, растут и обогащаются благодаря взаимовлиянию.
Но, наверное, трудно точно сказать, как эти взаимоотноше¬
ния производят такой эффект. Можете ли вы более конкрет¬
но объяснить, в чем суть синергии?
А.К.: Мы уже говорили: понимание того, что ты живешь там,
где создавалось и создается искусство, сильно помогает в
творчестве. Кроме того, мне кажется, что на человека влия¬
ет физическое присутствие города, причем часто он этого
не осознает. И потом, есть произведения искусства, связан¬
ные с городом самой темой, и когда видишь их, то говоришь
себе: «Мне бы хотелось сделать нечто подобное». В Нью-
Йорке возможностей для этого гораздо больше, чем в дру¬
гом месте.
Д.З.: В «Призыве из толпы» вы цитируете отрывок из про¬
изведения Уоллеса Стивенса, написанного в то время, когда
он жил на Манхэттене. Стивенс пишет о том, как забрался
26 | НЬЮ-ЙОРК
на крышу и смотрел на вывеску магазина «Wanamaker» на
другой стороне улицы. Интересно, какое впечатление ока¬
зывает Нью-Йорк на писателя, временно живущего там? Вы
можете рассказать о нью-йоркском периоде Стивенса? Был
ли он, по вашему мнению, важен для него?
А.К.: Наверняка. Полагаю, он мог бы заниматься юриспру¬
денцией и в другом месте, однако выбрал Нью-Йорк. По-
видимому, Стивенс испытывал некую тягу к этому городу.
Затем он перебрался в Хартфорд, который, что весьма инте¬
ресно, был своего рода аванпостом авангарда в 20-е — 30-е гг.
XX века. Стивенс определенно поддерживал контакт с неко¬
торыми людьми в Нью-Йорке и время от времени их наве¬
щал, поскольку ему были небезразличны события в мире
искусства. Его, конечно, интересовали европейское искус¬
ство и европейская жизнь, однако он чувствовал, что амери¬
канец должен писать об Америке. В итоге появляются такие
стихи, как «Обычный вечер в Нью-Хейвене». Быть амери¬
канцем — значит быть в меньшей степени традиционно
романтичным. Эта отражается в его поэзии, хотя слово
«Wanamaker» в ней так и не появляется.
Д.З.: Это касается связей Нью-Йорка с Европой и европей¬
скими городами. Могли бы вы развить идею о Нью-Йорке
как своего рода европейском городе, но расположенном в
Америке?
А.К.: Нью-Йорк — в буквальном смысле слова самая удобная
точка отправления в Европу и наоборот. Традиционно он
был главным пунктом назначения для европейцев, напра¬
влявшихся в Соединенные Штаты Америки. И конечно,
город принял множество евреев, бежавших из Европы от
нацистов. Многие из иммигрантов достигли известности на
культурном небосклоне страны. Эти беженцы принесли с
собой знания и опыт. Так что Нью-Йорк — самый европеизи¬
рованный город в Америке. В нем есть иностранные книжные
магазины. В музее Мет выставлены произведения искусства
разных эпох, со всех частей света. Театр был завезен из
НЬЮ-ЙОРК ГЛАЗАМИ АЛЬФРЕДА КОРНА | 27
Англии. Во времена моей молодости в Нью-Йорке ощущал¬
ся большой интерес к французскому кино: через месяц или
два после выхода фильма в Париже его уже показывали в
Ныо-Йорке с субтитрами.
д.зА чем Нью-Йорк отличается от европейских городов?
А.К.: Начнем с самого очевидного — внешнего облика. Сей¬
час все больше городов начинают походить на Нью-Йорк,
но еще в 60-е гг. прошлого века ни в одном другом городе не
было таких впечатляющих небоскребов, которые стали воз¬
можны благодаря скалистой основе большей части
Манхэттена. Кроме того, он отличается беспрецедентной
плотностью населения, по крайней мере по сравнению с
европейскими столицами. На улицах и в метро — толпы
людей. Этот город не слишком удобен и комфортен для про¬
живания, и он никогда не был таковым. Если почитать днев¬
ники, написанные в XIX веке, то их авторы жалуются на то
же самое — столпотворение, шум и мусор повсюду. Эти недо¬
вольства эхом отзываются через столетия.
С другой стороны, Нью-Йорк всегда представлялся мне
столицей свободы, чего не скажешь о европейских столи¬
цах. Французы, несмотря на все свои достижения в авангар¬
дистском искусстве, в социальном плане остаются зажаты¬
ми, соблюдают ограничения. Англичане, разумеется, тоже
испокон веков этим славились, во всяком случае до послед¬
него десятилетия. А вот Нью-Йорк всегда обладал аурой сво¬
боды, чтобы не сказать беззакония.
Ему свойственны странная красота и странное уродство,
чего не встретишь в других городах. Кое от чего, что было
совсем уж невыносимо, избавились, например от надземки.
В европейском городе немыслимо, чтобы по улицам мчался
грохочущий поезд. Но здесь по финансовым и природным
соображениям' это было возможно. Местами Нью-Йорк
кажется чрезвычайно уродливым, так что в этом отношении
он сильно отличается от других городов. И еще в нем суще¬
ствует необычная демократия — демократия толпы (очень
богатые живут рядом с очень бедными), и, конечно, на ули¬
28 | НЬЮ-ЙОРК
цах они касаются друг друга локтями. Все общаются со
всеми, если только они не прикладывают особых усилий,
чтобы этого избежать. Нью-Йорк — космополитичный
город, каждая этническая группа имеет здесь свой анклав.
Поэтому если вы ищете, например, камбоджийскую кухню,
то непременно найдете ее здесь. И если вас интересует ниге¬
рийское искусство, то и его вы тоже встретите.
Д.З.: Вы упомянули о неудобствах и трудностях жизни в
Нью-Йорке. В начале поэмы «Призыв из толпы» есть такие
строки: «Наверное, лишь из упрямства ищу я / в зеркале
города, что сам навязал себе, / нечто такое, что оправдает
обещание». А затем следуют строки в духе Харта Крейна:
«Дар речи выпадает тем, кто слышит, / сияет слово в белом
шуме мира». Мысль о том, что вы сами «навязали» себе
город, заинтересовала меня. Но будете ли вы вознагражде¬
ны за это?
А.К.: Да, я родился не здесь. Живя в Нью-Норке, чаще встре¬
чаешь людей, приехавших из других мест, нежели коренных
ньюйоркцев. Мне не обязательно было сюда переезжать, я
сам сделал такой выбор. Жизнь в Готэме полна трудностей и
неудобств. Нужно от многого отказаться, чтобы преуспеть.
Но в итоге ты получаешь награду за то, что делаешь. Имен¬
но на это я и рассчитывал.
Кроме того, Нью-Йорк видел много страданий. Возьми¬
те, например, нищету, о которой кричат фотографии Джей¬
коба Рииса. В истории Нью-Йорка есть ужасающе жестокие
главы. Мне казалось, что притягательность города отчасти
связана как раз с этим негативным аспектом. Японский
кинорежиссер Куросава однажды сказал, что художник «не
отводит глаз». Я каким-то образом почувствовал, что если
хочешь стать художником в XX веке — значит, должен встре¬
титься лицом к лицу с самым худшим. В Нью-Йорке я испы¬
тывал сильнейшую тоску. Иногда он казался мне холодным,
безразличным, как его горизонт, как будто город живет
одной жизнью, а его обитатели другой. Я понимал, что если
не буду принимать это в расчет, мое искусство останется
НЬЮ-ЙОРК ГЛАЗАМИ АЛЬФРЕДА КОРНА | 29
ограниченным. Мне хотелось писать не только о хорошем,
но и о плохом.
И еще я, как и Крейн, полагал, что у города есть особая
незримая составляющая. Нечто беспрецедентное таилось в
устремлениях его строителей. Мне хотелось проникнуть и в
это тоже. Удивительно, сколько энергии было вложено в эти
несколько квадратных миль. Есть такое расхожее выраже¬
ние — «на каждый фонарь на Бродвее приходится по одному
разбитому сердцу». Так много людей вложили свои силы в
этот город, считая его чем-то более важным, чем их соб¬
ственные жизни, но он не всегда отвечал им благодарно¬
стью. Мне хотелось понять, смогу ли я почувствовать это
очарование Нью-Йорка, которое, несмотря ни на что, заста¬
вляло людей связывать с ним свои надежды.
Д.З.: И что же вы нашли?
А.К.: Некоторые из физических артефактов, например Бру¬
клинский мост, как будто воплощают в себе идеальный вари¬
ант города, о чем мечтают многие его жители. Если вы проч¬
тете стихотворение Крейна «Атлантида», то обнаружите в
нем некую устремленность вверх, движение в будущее, отказ
от всего простого ради вступления на неизведанную землю.
Д.з В «Призыве из толпы» вы говорите: «Маленькое чудо,
что я здесь не чужой». В связи с Крейном, который не был
коренным ньюйоркцем, я хочу попросить вас рассказать о
том, насколько важным было для вас не чувствовать себя
чужим в этом городе, или, может быть, есть некое преиму¬
щество в том, чтобы ощущать себя чужаком, противостоя¬
щим его трудностям намеренно.
А.К.: Я не чувствовал себя своим в той среде, в которой
вырос. Я считаю себя ньюйоркцем, отчасти именно потому,
что жить там было довольно трудно. Но поначалу я и там чув¬
ствовал себя не в своей тарелке: пришлось много потрудить¬
ся, чтобы не быть отстающим. Прошло несколько лет, преж¬
де чем я мог с полным правом называть себя ньюйоркцем.
30 I НЬЮ-ЙОРК
Д.З.: Что вы имеете в виду?
А.К.: В Нью-Йорке одна из сложнейших систем метрополи¬
тена в мире. Раньше я не был с ней знаком. Кажется, в те
годы даже не было карт с маршрутами поездов. Поэтому я
много ездил. Не заблудиться уже было серьезной задачей.
Кроме того, мне казалось, что я мало знаю не только о горо¬
де, но вообще обо всем. Так что я поставил перед собой цель
изучить тот объем информации, которым должен владеть
приличный нью-йоркский интеллектуал. Для этого требова¬
лось много читать, ходить в кино и на спектакли, а также
проводить немало времени, гуляя по разным районам. В
какой-то момент я задался целью побывать в каждом кварта¬
ле Манхэттена. Разумеется, сделать это мне так и не удалось.
В Нью-Йорке я жил по четырнадцати разным адресам. Пере¬
ехав на новое место, обязательно исследовал все вокруг. В
отличие от большинства ньюйоркцев я, как турист, увлечен¬
но изучал путеводители по Нью-Йорку, посещал малоизвест¬
ные достопримечательности, такие как особняк Джумел-
мэншн на Вашингтон-Хайте, который упоминается в романе
Гора Видала «Бэрр».
Д.З.: А что еще?
А.К.: Я очень рекомендую музей Испанского общества. Там
есть работы Веласкеса, Гойи, Эль Греко. Туда никто не ходит,
но я искал именно такие места. Еще можно отметить дом в
Бронксе, где жил Эдгар По. Еще есть монастыри. Да много
чего. Ну и, конечно, такие достопримечательности, как
Эллис-Айленд, статуя Свободы, Эмпайр-стейт-билдинг...
Коренные ньюйоркцы мало интересуются всем этим.
Многие из них никогда не были на Эллис-Айленде. Они ведь
выросли в этом городе, так что принимают все как должное.
Д.З.: В своей поэме вы говорите о том, что в Нью-Йорке
многое смешивается с городским шумом. Эта мысль часто
встречается в отрывках, которые вы цитируете. Джеймс
пишет о «путанице предметов и звуков», а Крейн — о «город¬
НЬЮ-ЙОРК ГЛАЗАМИ АЛЬФРЕДА КОРНА | 31
ском хаосе». Кроме того, в одном из своих писем Крейн опи¬
сывает группу людей, с которой недавно обедал, и тут же
замечает, что, как это ни парадоксально, он никогда не чув¬
ствовал себя более одиноким. Как вы прокомментируете то,
что в Нью-Йорке и коренные жители города, и приезжие
естественным образом оказываются одновременно «в игре
и вне игры», если выражаться словами Уитмена? «Мы едва
не поверили, что случится дурное», — пишете вы в своей
поэме, — «не просто беда... но торжество настоящее / и хоть
раз ощутим мы / себя здесь своими / в компании». Это зву¬
чит как крейновское «призрачная компания любви» — «вме¬
сто толпы». Могли бы вы объяснить, почему Нью-Йорк ста¬
вит вас перед выбором: одиночество, толпа, компания?
А.К.: Поэма написана в конце 70-х о середине 70-х. Это были
трудные времена в истории Нью-Йорка. Вы слишком моло¬
ды, чтобы помнить об этом. Социальное обеспечение тогда
было довольно слабым. Активность 60-х гг. распространи¬
лась и на 70-е, разные группы интересов соперничали друг с
другом. Каждый тянул в свою сторону. Говорят, что во время
недавнего отключения электроэнергии почти не было отме¬
чено случаев грабежей. Город стал более сплоченным. Но в
те годы конкуренция различных группировок проявлялась
довольно сильно. Насколько я понимаю, ни о какой общно¬
сти не могло быть и речи. Ежедневно происходили конфлик¬
ты, кстати, это отражено в фильме «Таксист». Вот в таком
контексте и была написана эта поэма. Необходимо доба¬
вить, что, как показывает опыт, искусство рождается из кон¬
фликта.
Это можно было назвать полезной социальной лаборато¬
рией в том смысле, что она помогала выяснить, способны ли
группы, преследующие совершенно различные цели, все-
таки в известной мере поступиться своими интересами и
начать сотрудничать, чтобы город заработал. Мне казалось,
что это возможно, что жители смогут договориться. И я
полагаю, что так оно и случилось.
Возможно, это прозвучит напыщенно, но я думаю, что
способность этих конкурирующих групп поступиться свои¬
32 | НЬЮ-ЙОРК
ми интересами должна стать важным уроком для соперни¬
чающих народов. Мир мог бы кое-чему научиться у Ныо-
Иорка. Урок состоит в том, что можно действовать на благо
своего народа, своей страны и при этом сотрудничать во
имя всей нашей планеты. По правде сказать, нынешняя
администрация не сделала должных выводов, если судить по
тому, что господин Буш отказался подписать Киотские согла¬
шения и придерживаться резолюций ООН. Но, возможно, в
будущем ситуация изменится.
ГЛАВА | ВТОРАЯ
Индейцы ленапе, голландцы,
англичане, американцы
И сследователи, путешественники и миссионеры, первыми
из европейцев оказавшиеся в низовьях Гудзона, сочли эту
местность настоящим раем. Земля была плодородна, а в
реках, озерах и океане водилось столько рыбы, что ее
можно было ловить голыми руками. Примерно 20 тысяч
индейцев ленапе, называвших эту местность своим домом во
времена появления здесь первых европейцев, только улуч¬
шили экосистему: животные и растения размножались еще
лучше благодаря их земледельческим и охотничьим практи¬
кам. О богатстве региона дают представление рассказы пер¬
вых поселенцев. В водах гавани можно было поймать шести¬
футового омара, а в лесу — подстрелить сорокафунтовую
индейку. Один охотник якобы убил 11 шестнадцатифунто¬
вых гусей одним выстрелом (Burrows and Wallace, р. 4; см. раз¬
дел «Библиография» в конце книги).
До индейцев в этом районе жили племена кочевников.
Они появились здесь после отступления ледников, некогда
покрывавших территорию современного Нью-Йорка тыся¬
чефутовым слоем. Первые люди пришли сюда вслед за круп¬
ной дичью, на которую они охотились в условиях продол¬
жавшегося потепления. Ленапе поселились в долине почти
7 тысяч лет назад. Они охотились, рыбачили, занимались
2 - 3006
33
34 | НЬЮ-ЙОРК
земледелием, разбивая кругом свои стоянки и прокладывая
тропы. Европейцы были поражены мирным существовани¬
ем ленапе: пищи, воды, материалов для строительства и
поддержания огня было предостаточно, поэтому причин
для споров между соседними кланами практически не воз¬
никало. Однако простота их быта и спокойное отношение к
окружавшим их ресурсам были расценены предприимчивы¬
ми европейцами как признаки ужасной лени и неполноцен¬
ности. Коммерческий потенциал региона, открывшийся
перед исследователями, обрек коренных жителей на
гибель.
ДЖОВАННИ ДА ВЕРРАЦЦАНО
Именно в расчете на коммерческие возможности флорен¬
тийский моряк Джованни да Верраццано (Верразано) в
1524 г. направил свой корабль «Дофин» через Атлантику.
Группа французских торговцев шелком поручила ему найти
путь в Индию. Вместо этого в апреле того же года он обнару¬
жил Аппер-Бей, ошибочно принятый им за большое озеро,
и назвал его Санта-Маргарита в честь сестры короля Фран¬
циска I. Из-за шторма кораблю пришлось отчалить, и Вер¬
раццано продолжал поиски Китая и Японии, двигаясь вдоль
побережья Канады. Год спустя похожее путешествие совер¬
шил португальский мореплаватель Эстебан Гомеш, некогда
путешествовавший под командованием Магеллана, в надеж¬
де достигнуть Дальнего Востока. Вслед за Верраццано и
Гомешом к берегам Америки отправлялось все больше путе¬
шественников, включая рыбаков и охотников. К концу сто¬
летия англичане и испанцы вывозили из этого региона
рабов. Но наибольший урон культуре ленапе нанесло бурное
развитие торговли мехами. Поначалу индейцы не проявля¬
ли большого интереса к товарам (таким как одеяла, орудия
труда, оружие и алкоголь), которые европейцы пытались
обменивать на меха, но со временем белые люди вторглись
в культуру ленапе и нарушили ее экономическое и социаль¬
ное равновесие. Продолжительные охотничьи экспедиции
переманивали индейских охотников, истощали запасы про¬
довольствия. То тут, то там вспыхивали территориальные
ИНДЕЙЦЫ ЛЕНАПЕ, ГОЛЛАНДЦЫ, АНГЛИЧАНЕ... | 35
Сумасшедшие Готэма
Прозвище Готэм городу дал Вашингтон Ирвинг в альманахе
«Сальмагунди» в начале XIX века. Это название используется и
сейчас, но почему именно Готэм? То, почему Ирвинг выбрал, а
жители Манхэттена приняли его, связано с традициями попу¬
лярных шуток и сказок о городке Готэм в Англии.
Идею о Готэме Ирвинг, часто высмеивавший нравы
ньюйоркцев из высшего класса, заимствовал из небылиц, в
которых Готэмом называется деревня дураков. Эти расска¬
зы возникли в Средние века. В середине XVI века они появи¬
лись в печати под названием «веселые истории о сумасшед¬
ших из Готэма». В одной такой истории человек из Готэма
привязывает кошелек к зайцу, чтобы вовремя заплатить
ренту, но заяц убегает вместе с деньгами. Во многих сказ¬
ках обычно изображается простодушие жителей, но в неко¬
торых (вероятно поэтому Нью-Йорк не отверг предложен¬
ное Ирвингом прозвище) их безрассудство выглядит скорее
как шутка над другими. Так, в одной из подобных историй
жители деревни из-за опасения ее потерять не позволили
войти в Готэм королю Иоанну, который объявлял государ¬
ственными все земли, на которые он ступал во время своих
путешествий. Когда король отправил своих солдат, чтобы
наказать непокорных, люди Готэма притворились слабоум¬
ными: «лили воду в дырявое корыто, красили зеленые яблоки
в красный цвет, пытались утопить ужа в луже, огоражива¬
ли кукушку...» (Burrows and Wallace, XIV}. Солдаты доложили,
что в этой деревне все сошли с ума, и король пощадил их.
Должно быть, изображение жителей Готэма ловкими и сооб¬
разительными способствовало тому, что прозвище прижи¬
лось.
конфликты, ставшие особенно смертоносными в результате
появления нового оружия, поскольку кланы начали претен¬
довать на богатые пушниной территории. Кроме того, зави¬
симость от алкоголя ослабила общину и подорвала автори¬
тет вождей.
36 I НЬЮ-ЙОРК
ГЕНРИ ХАДСОН
Не спрос на звериные шкуры погнал Генри Хадсона в сен¬
тябре 1609 г. вверх по реке, которая ныне носит его имя
(Гудзон). Как Верраццано и Гомеш, этот англичанин привел
свой корабль «Хаф Мун» к американским берегам в надежде
открыть северо-восточный проход к Китаю и Японии для
голландской Ост-Индской компании. Его разочарование
было отчасти смягчено тем впечатлением, которое произ¬
вела на него данная местность и ее обитатели. В «Третьем
путешествии мастера Генри Хадсона» — ежедневном отчете
о путешествиях Хадсона по побережью и одном из первых
литературных произведений, написанных на земле, на
которой позже будет основан Нью-Йорк, — Роберт Джуэт
(офицер с «Хаф Мун») отмечает благоприятную географию
гавани и готовность аборигенов к торговле. «Затем мы бро¬
сили якорь и увидели, что это очень хорошая гавань при
любом ветре, и мы стояли в ней всю ночь. Местные жители
зашли к нам на борт, демонстрируя свое расположение, и
поднесли нам табаку и индейской пшеницы, а затем ушли.
Но нам не следует им доверять» (Jameson, р. 20). Хадсон наде¬
ялся открыть торговый путь к Дальнем}7 Востоку, но продви¬
гаясь вверх по Северной реке, как он ее называл, морепла¬
ватель пришел к выводу, что ближе Азия не становится, и
повернул назад.
Новость Хадсона о возможности покупки мехов у мест¬
ных племен на берегах реки заинтересовала купцов. В тече¬
ние десяти лет они регулярно отправляли корабли в этот
район. В 1614 г. капитан Эдриан Блок привез с собой в
Амстердам карту «Новых Нидерландов» — территории
между реками Делавэр и Коннектикут, включая современ¬
ный Манхэттен, который на этой карте назывался
Mannhates. Стремясь опередить испанцев, с которыми они
соперничали, голландцы в 1621 г. сформировали Вест-Инд¬
скую компанию, которая контролировала и финансировала
развитие Новых Нидерландов. К 1625 г. суда под командова¬
нием Корнелиуса Мэя и Виллема Верхулста привезли на
Манхэттен семьи колонистов. На следующий год на южной
оконечности острова был построен Форт-Амстердам для
ИНДЕЙЦЫ ЛЕНАПЕ, ГОЛЛАНДЦЫ, АНГЛИЧАНЕ... | 37
защиты интересов компании, но лишь после того как
начальник Новых Нидерландов Петер Минёйт (Минуит)
завершил легендарную сделку: за товары на сумму 60 гульде¬
нов (в пересчете на нынешние деньги это около 650 долла¬
ров) он купил у индейцев ленапе Манхэттен. Правда, гово¬
рят, что сделка была еще более выгодной: якобы Минёйт
приобрел остров всего за 24 доллара. Эта сумма, установлен¬
ная с использованием обменного курса середины XIX века,
впервые упоминается в историческом труде 1846 г. С тех
пор она фигурирует во многих работах. В своей книге
«Готэм» Эдвин Берроуз и Майк Уоллес назвали это событие
знаменательным, потому что оно подтверждает репутацию
ньюйоркцев как ловких дельцов: остров не был завоеван, он
достался в честной сделке. Однако, как полагают Берроуз и
Уоллес, голландцы вскоре доказали, что вполне способны
на насилие. А сделку они заключили, по-видимому, для того,
чтобы уменьшить риск нападения со стороны индейцев.
Это был первый шаг на пути закрепления голландцев на
выгодном торговом посту.
НОВЫЙ АМСТЕРДАМ
Жизнь в Новом Амстердаме никак нельзя было назвать
хорошей. Пока один бесчестный начальник сменял другого,
качество питания и жилья оставалось низким. После Пете¬
ра Минёйта появился Воутер Ван-Твиллер — 27-летний пле¬
мянник Килиана ван Рензелаера, владевшего патронским
поместьем на берегу реки площадью 700 000 акров. (Эти
земли компания предоставляла инвесторам, помогавшим
колонизировать Новые Нидерланды, нанимая и перевозя
поселенцев через Атлантику.) Ван-Твиллер контролировал
строительство первой в Новом Амстердаме церкви и пред¬
принял неудавшуюся попытку заблокировать границу между
Новыми Нидерландами и быстро расширявшимися англий¬
скими колониями на севере, основав факторию на реке
Коннектикут. При Ван-Твиллере Новый Амстердам увели¬
чился в размерах. Застройка велась уже и на другом берегу
Ист-Ривер, там, где сейчас находится Бруклин. Ван-Твиллер
решил захватить земли, воспользовавшись преимущества-
38 | НЬЮ-ЙОРК
ми патронства. Пьяница и интриган, Ван-Твиллер имел важ¬
ные связи, но в 1638 г. его место занял другой пьяница и
интриган, с еще большими связями — Виллем Кифт, кото¬
рый, хотя и был старше, знал латынь и искусно рисовал
акварели, однако проявил себя на посту немногим лучше
своего предшественника.
Те четыреста или около того жителей Нового Амстерда¬
ма, которыми пытался руководить Кифт, представляли
собой сборище ремесленников, солдат и спекулянтов самого
разного происхождения. Чуть больше половины поселенцев
составляли голландцы, среди остальных были англичане,
шведы, датчане, немцы и ирландцы, а также некоторое коли¬
чество африканских рабов. В городе насчитывалось пример¬
но 100 зданий, четверть из которых приходилась на таверны
и винные магазины. Хотя в своих отчетах Кифт жаловался
на пристрастие поселенцев к выпивке, тем не менее он без
особых угрызений совести открыл винокуренный завод на
Стейтен-Айленде — первый в Новых Нидерландах. Благода¬
ря гарнизону Форт-Амстердама бары не испытывали недо¬
статка в посетителях. По большей части солдаты были пья¬
ницами, драчунами и ворами, охотно пользовавшимися услу¬
гами проституток, так что в городе царила «веселая» обста¬
новка. Меры, принятые Кифтом, отражают стоявшие перед
ним проблемы: в числе прочих он ввел законы о супруже¬
ской измене, мятежах, укрывании беглецов из соседних
колоний и преждевременном окончании работы. Ослабле¬
ние контроля компании за покупкой земель и торговлей с
индейцами в годы правления Кифта позволило городу рас¬
шириться. В 1630-е — 1640-е гг. поселенцы строили фермы в
западной части Лонг-Айленда, к северу от города на месте
нынешнего Гарлема и на противоположном берегу Гудзона,
где сейчас находится Нью-Джерси.
Но Кифт оказался неспособен поддерживать добрососед¬
ские отношения с индейцами, которых он неоднократно
пытался обложить данью и сурово наказывал. В результате
началась настоящая война, в ходе которой обе стороны не
скупились на резню и пытки. Расправа была особенно жесто¬
кой после того, как индейцы племени вихквасгек отказались
ИНДЕЙЦЫ ЛЕНАПЕ, ГОЛЛАНДЦЫ, АНГЛИЧАНЕ... | 39
выдать убийцу голландского поселенца. Чуть позже на них
напали могикане, и вихквасгекам пришлось искать защиты у
голландцев неподалеку от Нового Амстердама. Воспользо¬
вавшись ситуацией, Кифт приказал провести внезапное
нападение. В результате этой жестокой акции на улицах
Нового Амстердама было выставлено более восьмидесяти
голов индейцев, а сам начальник выступил с поздравитель¬
ной речью. В ответ местные племена объединились и напали
на близлежащие фермы. В 1645 г. Вест-Индская компания
приняла решение снять Кифта с должности, но огромный
ущерб был уже нанесен. В колонии начались беспорядки.
ПЕТЕР СТАЙВЕСАНТ
На смену Кифту пришел Петер Стайвесант. В свои тридцать с
лишним лет он уже успел потерять ногу и стать героем компа¬
нии с длинным списком неоспоримых полномочий. Он учил¬
ся в университете Франекера и являлся агентом компании с
1630 г., когда его назначили управляющим островом Норонха
у побережья Бразилии. После этого он служил губернатором
Кюрасао, Арубы и Бонейре в Карибском море и возглавлял
войска компании при осаде испанцев у Сен-Мартена, во
время которой был ранен осколком испанского ядра и впредь
был вынужден ходить на деревянном протезе. Прибыв в коло¬
нию, он обнаружил, что она представляет собой не более чем
заставу, так как большинство поселенцев, опасаясь нападений
индейцев, уехали и рассредоточились вокруг того, что оста¬
лось от Форт-Амстердама, который Стайвесант сравнил с кро¬
товой кочкой, смятой людьми и скотом. Жалкое состояние
Новых Нидерландов побудило Стайвесанта принять следую¬
щее решение. «Я буду управлять вами, как отец детьми», —
объявил он поселенцам (Burrows and Wallace, р. 43).
Стайвесант начал упорно и трудолюбиво совершенство¬
вать Новый Амстердам. Даже краткий список проведенных
им изменений весьма впечатляет, особенно в свете неудач
его предшественников. Прежде всего Стайвесант поручил
землемерам заняться планировкой нормальных улиц и уста¬
новил ограничения скорости. Он приказал собрать в одном
месте потерявшихся свиней, коз и коров и запретил выбра¬
40 | НЬЮ-ЙОРК
сывать мусор на улицы, организовав несколько официаль¬
ных свалок. Во избежание пожаров были запрещены дере¬
вянные дымоходы и соломенные крыши. В 1658 г. под его
контролем была построена первая в Новом Амстердаме
больница. Он основал приют и проследил за тем, чтобы
реформатская церковь города открыла богадельню для бед¬
ных. В том же году Стайвесант сформировал отряд из восьми
человек и капитана, которые в случае необходимости подни¬
мали тревогу с помощью трещоток. Хотя созданный отряд
не идет ни в какое сравнение с современным полицейским
департаментом Нью-Йорка, все же это была полиция.
Новый губернатор лично проверял сделки с недвижимо¬
стью, желая навести порядок и побороть коррупцию. Кроме
того, он установил контроль за розничной торговлей, издав
указы о том, кто, где и когда имеет право продавать те или
иные товары. Не все принятые Стайвесантом меры были
продиктованы гуманными соображениями; прежде всего
губернатор заботился о восстановлении экономики и расши¬
рении колонии. Именно поэтому он поощрял ввоз рабов в
Новые Нидерланды. За счет рабов произошло увеличение
рабочей силы, ускорился процесс заселения ферм вокруг
города и пополнился военный резерв, который можно было
мобилизовать в случае нападения.
Благодаря рабам численность населения колонии в пер¬
вые десять лет правления Стайвесанта возросла почти впя¬
теро. Вместе с этим наметилось разделение на социальные
классы. Высший состоял преимущественно из купцов, кото¬
рые стремились подражать богатому образу жизни губерна¬
тора. Средний класс был представлен в основном ремеслен¬
никами, владельцами таверн, работниками больницы и раз¬
ного рода клерками, а в низший класс входили африканские
рабы (Burrows and Wallace, рр. 53-56). Именно в среде состоя¬
тельной элиты Нового Амстердама начали появляться пер¬
вые признаки литературной деятельности. Йонас Бронк, в
честь которого назван Бронкс, мог похвастать библиотекой,
состоявшей из 20 напечатанных книг, 18 брошюр и 17 руко¬
писей. Первую поэму здесь, по-видимому, сочинил Якоб
Стиндам, который после окончания службы в Вест-Индской
ИНДЕЙЦЫ ЛЕНАПЕ, ГОЛЛАНДЦЫ, АНГЛИЧАНЕ... | 41
компании отправился в Новые Нидерланды, где стал ферме¬
ром и работорговцем. В этой поэме, озаглавленной «Жалоба
Нового Амстердама матери», невнимательная «мать», поки¬
нувшая незащищенный город, — это его тезка в Голландии.
«Жалобы» представлены в двустишиях, произносимых от
лица Нового Амстердама.
Смотри! Мой сад окаймлен двумя потоками.
Они текут, извиваясь, с востока и севера.
Эти реки вливаются в море,
В котором множество рыбы.
Молоко, масло и фрукты —
Никто не сможет перечесть
Всех здешних овощей.
Собирай лучшее из того, что когда-либо росло.
Все милости, что знал человек,
Здесь раздает наш Великий Даритель
(А климат тут так безупречен),
Но не мне, еще незрелой,
Преисполненной страха,
Ведь свинья топчет мои урожаи
И разрывает мои лучшие земли;
Молчаливо и неподвижно я жду
В надежде, что рука моей матери
Защитит меня от зла. (Murfy, р. 43)
Стиндам написал маленький панегирик, перечислив мно¬
гочисленные дары города в надежде получить военную
помощь голландцев, ибо Новый Амстердам казался ему
слишком слабым, чтобы противостоять долгое время посяга¬
тельствам английских колоний с севера, аллегорически изо¬
браженных в образе топчущей свиньи.
Можно спорить о том, что стало причиной страданий
Нового Амстердама: нерадивость его «матери» — Амстердама
42 | НЬЮ-ЙОРК
старого, как полагает Стиндам, или чрезмерные заботы со
стороны его самопровозглашенного «отца» Стайвесанта. Так
или иначе, но Новый Амстердам вырос при Стайвесанте,
однако этот привело в свою очередь к новым проблемам. Раз¬
нообразные запреты и указы в большом количестве выходили
из-под пера губернатора, пытавшегося сохранить контроль
над населением, становившимся все более пестрым с точки
зрения религии и национальности. Он поссорился с лютера¬
нами, пытался изгнать евреев и ввел штраф за укрывательство
квакеров. Кроме того, как пишет в своей «Жалобе» Стиндам,
на Лонг-Айленде строились английские деревни, а на юге и
западе, на территории нынешних Нью-Джерси и Пенсильва¬
нии, ширились шведские поселения. Рост колонии начинал
беспокоить все большее количество заинтересованных групп,
главной из которых были англичане, всячески стремившиеся
взять под свой контроль международную торговлю.
НЬЮ-ЙОРК
Передача Нью-Йорка голландцами англичанам произошла
не столь драматично, как можно было бы предположить,
судя по мрачному образу свиньи, созданному Стиндамом.
В 1660 г. английский престол вернулся к династии Стюартов.
Младший брат короля Карла II герцог Йоркский Яков стал
собственником территории, простирающейся от нынешне¬
го Нью-Джерси до Коннектикута. Он отправил полковника
Ричарда Николлса со значительной армией захватить
Новый Амстердам. Поскольку в колонии царил хаос, Форт-
Амстердам испытывал нехватку людей и продовольствия, и
многие горожане не имели ничего против смены руковод¬
ства, то Стайвесант сдался. Англичане предложили доволь¬
но выгодные условия: в случае мирной капитуляции всем
гарантировались жизнь, свобода и право на собственность.
8 сентября 1664 г. Николлс официально взял под свой кон¬
троль город и близлежащий район. Последовавшие за этим
изменения носили номинальный характер: Форт-Амстердам
превратился в Форт-Джеймс; далее к северу появился Форт-
Оранж; Гудзон переименовали в Олбани, а Новый Амстер¬
дам и Новые Нидерланды — в Нью-Йорк.
индейцы ленапе, голландцы, англичане...
43
«Краткое описание Нью-Йорка» Дэниела Дентона стало
первым опубликованным на английском языке отчетом об
этой колонии, вошедшей в состав Британской империи.
Целью изданного в 1670 г. трактата Дентона, как и поэмы
Стиндама, было разрекламировать преимущества жизни в
колонии гражданам метрополии. В обращении к читателям
Дентон обещает «быть беспристрастным» и описывать
«лишь то», что он «видел собственными глазами», однако его
желание привлечь иммигрантов на другую сторону Атлантики
столь велико, что он уже в следующем предложении лукаво
упоминает неподтвержденные слухи о драгоценных камнях
и металлах: «...Местные жители рассказывают о сверкающих
камнях, алмазах и жемчуге... а голландцы хвастают золотом и
серебром... но я не стану обещать вам чего-либо подобного,
пока это не будет обнаружено» (Denton, р. 2). Следующее за
обращением эссе развеивает последние сомнения потен¬
циальных иммигрантов. «Прозрачные ручьи» Лонг-Айленда
быстры и чисты; в лесах и полях так много «восхитительных
цветов, которые не только радуют глаз, но и приятно пахнут,
что вы сможете лицезреть природу, соревнующуюся с искус¬
ством и пытающуюся сравняться или даже превзойти мно¬
гие сады Англии; природа столь «щедро» одарила край
«диким зверем и птицей», что любой охотник с подходящим
оружием «принесет в свой дом отличного крупного оленя,
индеек, гусей, тетеревов, журавлей, уток, голубей и тому
подобное» (ibid., р. 5). Что касается аборигенов, то Дентон
считает, что будущим колонистам не стоит их опасаться,
потому что к тому времени, как они приедут сюда, тех будет
не много. Исчезновение исконных жителей он приписывает
Божьему промыслу: «На острове их осталось мало. И эти
немногие отнюдь не опасны, а скорее полезны для англичан.
И можно лишь удивляться тому, как неожиданно их число по
воле Божьей сократилось после того, как англичане впервые
поселились на этих землях... Общеизвестно, что там, где
селятся англичане, рука Господа расчищает путь перед ними,
устраняя индейцев либо посредством войн между их племе¬
нами, либо при помощи некой эпидемии смертельной болез¬
ни» (ibid., р. 6). В первую очередь, Нью-Йорк открывал широ¬
44 | НЬЮ-ЙОРК
кие возможности перед людьми «низшего ранга» — предста¬
вители низших классов в Англии были наиболее расположе¬
ны к переезду. «Я могу честно сказать, что если возможно
земное счастье для людей всех рангов, в особенности низ¬
ших, то его, несомненно, следует искать здесь. Тут любой
может получить землю и жить, не платя ренты, имея такой
большой участок, что устанешь обходить все поля» (ibid..,
р. 14). Хотя в дальнейшем писатели более сдержанно, неже¬
ли Дентон, высказывались об арендной плате и доступности
земли, все же его преувеличенные оценки перспектив жизни
в городе и его демократичности, равно как и особый акцент
на возможностях экономического процветания, эхом отзы¬
ваются в литературе Нью-Йорка.
Новая администрация колонии была готова содействовать
росту и процветанию Нью-Йорка не меньше, чем Дентон.
В статьях о капитуляции, составленных как раз перед сдачей
города Якову, особое внимание уделялось гарантии свободы и
безопасности голландских поселенцев. Им не обязательно
было уезжать, они могли не отказываться от своих рабов,
религии и социальных обычаев. В конце концов, англичане
были заинтересованы в том, чтобы экономика оставалась
крепкой, тем более что многие богатейшие жители региона
являлись голландцами. Из этих соображений Николлс позво¬
лил Ван Ренселарам сохранить крупные имения и подружился
с бывшим губернатором Стайвесантом, жившим в большом
поместье на окраине города. В 1668 г. Николлса отозвали в
Англию. Вместо него губернатором назначили полковника
Фрэнсиса Лавлеса, который продолжил избранный курс, раз¬
вивая отношения с состоятельными голландскими землевла¬
дельцами. Для укрепления этих связей он даже основал клуб,
членами которого стали десять голландцев и шесть англичан.
ОТ НЬЮ-ЙОРКА К НОВОМУ ОРАНЖУ И ОБРАТНО
Что касается голландцев из рабочего класса (мелких пред¬
принимателей, которых не приглашали пить пунш с Лавле-
сом), то с их интересами после смены руководства считать¬
ся перестали. Поскольку эти поселенцы не имели права
голоса в политических вопросах и вынуждены были подчи-
ИНДЕЙЦЫ ЛЕНАПЕ, ГОЛЛАНДЦЫ, АНГЛИЧАНЕ... | 45
питься полному непопулярных штрафов и налогов своду
законов, неудивительно, что они приветствовали появление
голландского эскадрона под командованием адмирала Кор¬
нелиуса Эвертсена, который в период между летом 1673-го и
зимой 1674-го вернул город под контроль голландцев.
Радость по поводу возврата голландцев к власти в Нью-
Йорке, который был переименован Эвертсеном в Новый
Оранж в честь принца Вильгельма Оранского, оказалась
непродолжительной. Через семь месяцев после того, как
Эвертсен добился капитуляции города, Карл II заключил
мир с Генеральными штатами на условиях, предполагавших
возвращение территорий, завоеванных голландцами за это
время. Майор Эдмунд Андрос был назначен новым губерна¬
тором и управлял в духе Лавлеса и Николлса, поддерживая
доверительные отношения с голландскими бизнесменами
Нью-Йорка, при помощи которых он намеревался достичь
главной цели — поднять экономику города.
Связи Андроса с нью-йоркскими голландцами оказались
столь сильными, что стали причиной его отставки. В 1683 г.
его сменил полковник Томас Донган — ирландский лендлорд,
католическая вера которого импонировала Якову, незадолго
до этого принявшему католичество. Донган ввел выборы
представительного правительства — первого в истории горо¬
да. Он составил хартию свобод и привилегий, которая провоз¬
глашала свободу вероисповедания и суд присяжных и запре¬
щала налогообложение без представительства. Кроме того,
он поделил колонию на округа Нью-Йорк, Кингс, Квинс, Рич¬
монд и Саффолк. Добрососедские отношения с голландскими
землевладельцами были восстановлены: некоторым из них
Донган пожаловал земельные наделы площадью несколько
сот тысяч акров и предоставил подобающие лордам права.
Себе он скромно взял участок на Стейтен-Айленде площадью
25 000 акров, где сейчас расположен район Донган-Хиллс.
ВОССТАНИЕ ЛЕЙСЛЕРА
Усиление религиозно-политической напряженности в
Англии привело к чрезвычайно сложной ситуации, спрово¬
цировавшей восстание Лейслера. После смерти Карла II в
46 | НЬЮ-ЙОРК
1685 г. королем стал Яков II. Он создал доминион Новая
Англия, в который вошли все колонии между штатом Мэн и
Нью-Джерси. Бывший губернатор Андрос вернулся в
Нью-Йорк через три года уже в качестве губернатора всей
Новой Англии. Он уволил Донгана и назначил полковника
Фрэнсиса Николсона новым губернатором колонии. Одна¬
ко летом того же года Яков II отрекся от престола под
нажимом парламента, убедившего его дочь Марию, проте¬
стантку, и ее мужа голландского принца Вильгельма Оран¬
ского занять трон. По Нью-Йорку поползли слухи о загово¬
рах. Губернатор Николсон отказался признать власть Виль¬
гельма и Марии. Вокруг капитана Джейкоба Лейслера
собрались участники народного ополчения, которые вме¬
сте с толпой гражданского населения хлынули на улицы в
надежде путем свержения Николсона предотвратить
мятеж, который якобы планировали бывший губернатор
Донган, ирландские католики города, французские гугено¬
ты и даже индейцы ирокезы. Восстание оказалось успеш¬
ным, и временный комитет назначил Лейслера главноко¬
мандующим провинции.
Лейслер недолго руководил городом. Для поддержания
порядка он прибегнул к арестам и конфискациям и ввел
суровые налоги. В итоге им оказались недовольны богатые
купцы, чьи интересы Лейслер поставил под угрозу, отменив
выгодные для их предприятий торговые законы. В 1690 г.
они наконец убедили короля Вильгельма избавиться от Лей¬
слера. Его преемником назначили полковника Генри Слоте¬
ра. Лейслер уступил бразды правления лишь после того, как
Слотер приехал в город и показал ему королевский указ.
16 мая 1691 г. Лейслер был публично повешен на месте
современного парка у здания городского совета.
Восстание Лейслера ни к чему хорошему не привело.
Нью-Йорк погрузился в хаос, образовались группировки. На
протяжении последующих тридцати лет губернаторы, среди
которых были полковник Бенджамин Флетчер, Ричард Кут
(граф Беломонтский), Эдвард Гайд (виконт Корнберий-
ский), Роберт Хантер, сменяли друг друга преимущественно
вследствие сложных политических расчетов, связанных с
ИНДЕЙЦЫ ЛЕНАПЕ, ГОЛЛАНДЦЫ, АНГЛИЧАНЕ... | 47
успехами Англии в ее войне против Франции, интересами
тори и вигов, оппозицией между землевладельческой элитой
Нью-Йорка и его состоятельными купцами, а также различны¬
ми религиозными конгрегациями города. Но независимо от
того, кто стоял у власти, город продолжал расширяться —
быстро и неравномерно. Начало нового столетия ознаменова¬
лось открытием первой типографии, улучшением работы поч¬
товой службы, появлением кофейни и строительством новой
ратуши на углу улиц Уолл и Броуд (Уолл-стрит и Бродвея).
Развитию городской экономики в 1690-х — начале 1700-х гг. во
многом способствовало пиратство, процветавшее при каж¬
дом губернаторе. Частные суда, которым британский флот
разрешал нападать на французские корабли, часто при
финансовой поддержке богатых ньюйоркцев, таких как Фре¬
дерик Филипс, Николас Байард и Стефанус Ван Котландт,
бороздили океан. Состоятельные инвесторы пользовались
возможностями нелегальной торговли, которые открывали
перед ними нью-йоркские пираты. Преуспевали и мелкие
бизнесмены, поскольку моряки оставляли часть своей добы¬
чи в тавернах и магазинах. В результате кирпичные дома
заполнили все то небольшое пространство, которое остава¬
лось на Нижнем Манхэттене, улицы все чаще мостились
булыжником, а высший класс приобретал всевозможные
экзотические предметы роскоши — фигурные зеркала,
мебель из тикового дерева, турецкие ковры, веера из слоно¬
вой кости.
НАЧАЛО XVIII ВЕКА
В первые десятилетия XVIII века благосостояние города
росло беспрепятственно, в основном благодаря его месту на
быстро развивающемся рынке сахара. Некогда бывший
предметом роскоши, сахар к 1710-м гг. превратился в массо¬
вый товар для среднего класса Великобритании. «Белое
золото», как его называли, выращивалось в Вест-Индии на
огромных плантациях, владельцы которых в свою очередь
зависели от сельского хозяйства Новой Англии, производив¬
шего продукты питания, отправлявшиеся на острова из
Нью-Йорка. Экономический бум оказал влияние на все
48 | НЬЮ-ЙОРК
сферы деятельности. Инвесторы нанимали все больше бан¬
киров и юристов для заключения сделок; матросы заполони¬
ли город и охотно покупали товары в магазинах; увеличи¬
лось число врачей, поскольку моряки часто болели разными
тропическими болезнями. Численность населения города
резко возросла, поскольку многие иммигранты из Германии,
Ирландии и Шотландии в надежде разбогатеть пересекали
Атлантический океан, часто нанимаясь на работу по кабаль¬
ным договорам.
Количество рабов в городе также выросло благодаря
новым связям со странами Карибского моря: в 1712 г. почти
в половине домохозяйств был хотя бы один раб, при этом
афроамериканцы составляли около 20 процентов городско¬
го населения. Труд рабов был чрезвычайно важен для горо¬
да, но дальнейшее увеличение их числа по мнению властей
грозило восстанием. Принятый в 1702 г. кодекс лишил чер¬
нокожих большинства прав (в частности, на собственность
и ношение оружия), которыми они пользовались при гол¬
ландцах. Отныне рабам запрещалось собираться в обще¬
ственных местах в количестве более трех человек, выхо¬
дить на улицу ночью, а также принимать христианство для
получения дополнительных привилегий. Владельцам разре¬
шалось наказывать рабов по своему усмотрению. Был назна¬
чен «публичный экзекутор», который должен был сечь
рабов, повинных в нарушении общественной дисциплины.
Главным образом в результате этих нововведений Нью-
Йорк в 1712 г. пережил первое восстание рабов. Два десятка
человек, вооруженных краденым оружием, подожгли зда¬
ние. Они нападали на всех, кто пытался погасить пламя.
Губернатор Хантер отправил на поимку рабов гарнизон
форта, но им удалось скрыться в лесу. Восставших схватили
на следующий день. Их обвинили в убийстве и повесили, но
нескольких замучили до смерти самыми жестокими пытка¬
ми, какие только мог изобрести суд: одного несколько часов
поджаривали на огне, другого подвесили на цепях, и он
умер от голода, еще одного раба, привязанного к колесу
перед ратушей, забили до смерти, переломав ему ломом все
кости (Burrows and Wallace, рр. 146-149).
ИНДЕЙЦЫ ЛЕНАПЕ, ГОЛЛАНДЦЫ, АНГЛИЧАНЕ... | 49
СВОБОДА ПЕЧАТИ И РОСТКИ РЕВОЛЮЦИИ
Проверка прочности власти во имя свободы чередовалась с
демонстрацией авторитета во имя сохранения традиции. По
этому шаблону, похоже, кроились многие эпизоды в истории
Нью-Йорка на протяжении нескольких десятилетий до нача¬
ла Войны за независимость. Приведем один характерный
пример: первая поправка к закону о свободе печати основы¬
валась на судебном деле с участием второй газеты Нью-
Йорка — «Weekly Journal» Джона Питера Зенгера (первой
была «Weekly Gazette» Уильяма Брэдфорда, выходившая с
1 ноября 1725 г.). Она была создана в ноябре 1733 г. как сред¬
ство выражения политических взглядов противников кор¬
румпированного лидера Нью-Йорка губернатора Уильяма
Косби. Газета одна за другой печатала сатирические статьи о
Кросби и его приспешниках, пока в ноябре следующего года
он не приказал уничтожить все экземпляры газеты и аресто¬
вать Зенгера за клевету. Установйв непомерно высокую
сумму залога, Косби не постеснялся приказать главному
судье Джеймсу Делэнси лишить практики адвокатов, гото¬
вившихся защищать Зенгера. Когда летом 1735 г. наконец
начался суд, Делэнси продолжал содействовать Косби, сооб¬
щив присяжным, что для процесса не столь важна точность
приведенной в «Weekly Journal» информации, как факт
подрыва авторитета губернатора. Тем не менее присяжные
проигнорировали мнение Делэнси и оправдали Зенгера,
быть может, вдохновившись словами его адвоката Эндрю
Гамильтона: «Вы слушаете не просто дело бедного печатника
или города Нью-Йорка... Нет! Вы слушаете дело свободы!»
(цит. по Lankevich, р. 35).
Подписанный в 1763 г. Парижский мир между Францией
и Великобританией положил конец Семилетней войне. Пар¬
ламент стремился упрочить контроль над трансатлантиче¬
ской торговлей, пытаясь добиться подчинения своих коло¬
ний при помощи введения новых налогов. Так, в 1764 г. был
принят закон о сахаре, в 1765-м — закон о гербовом сборе, а
в 1767-м — закон Тауншенда. «Дело свободы», о котором
Гамильтон говорил на процессе Зенгера, превратилось в
Нью-Йорке в дело особой важности, поскольку новые зако¬
50
НЬЮ-ЙОРК
ны отрицательно сказывались на экономической жизни
города. В ответ на закон о гербовом сборе в 1765 г. в
Манхэттене была сформирована тайная организация «Сыны
свободы», которая успешно противостояла внедрению нало¬
гов на карточные игры, газеты и прочие повседневные това¬
ры; в итоге в 1766 г. закон был отменен. Городские торговцы
бойкотировали британские товары в 1760-х — начале 1770-х гг.,
протестуя против налогов, в принятии которых они не уча¬
ствовали. Это привело к дальнейшим уступкам со стороны
парламента. Но закон о чае 1773 г. переполнил чашу терпе¬
ния горожан. «Сыны свободы» призвали торговцев к еще
одному бойкоту, и те устроили масштабный протест, в
результате чего судно «Нэнси» с грузом чая на борту вынуж¬
дено было развернуться, так и не разгрузившись в нью-йорк¬
ском порту. 22 апреля 1774 г. жители Нью-Йорка последова¬
ли примеру Бостона и организовали собственное «чаепи¬
тие», сбросив в гавань 18 сундуков с чаем. Нью-йоркские
купцы, поднятые девятнадцатилетним студентом Королев¬
ского колледжа (Кингз-колледж, основан в 1754 г., ныне
Колумбийский университет) по имени Александр Гамиль¬
тон, созвали Континентальный конгресс, который собрался
в Филадельфии в сентябре 1774 г. По коммерческим сообра¬
жениям члены парламента в 1775 г. предложили освободить
Нью-Йорк от торговых ограничений, однако к тому времени
в Массачусетсе прогремели первые сражения с британцами,
а манхэттенский радикальный «Комитет ста» уже контроли¬
ровал город и активно собирал народное ополчение.
ВОЙНА ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ
В начале Войны за независимость район Нью-Йорка неодно¬
кратно становился полем битвы. Генерал Джордж Вашинг¬
тон вел американских солдат против огромной британской
армии под командованием лорда Уильяма Хоува. Ожесто¬
ченные бои шли за лучшие гавани колоний. В городе воца¬
рились революционные настроения. 9 июля 1776 г. Вашинг¬
тон огласил недавно составленную Декларацию независимо¬
сти, после чего толпа сбросила статую Георга III, которая
была переплавлена на пули для солдат Вашингтона. Тем же
ИНДЕЙЦЫ ЛЕНАПЕ, ГОЛЛАНДЦЫ, АНГЛИЧАНЕ... | 51
летом армия Хоува перешла из района Стейтен-Айленд в
Бруклин. С этого момента шансы Нью-Йорка остаться рево¬
люционным городом только уменьшались. В августе более
многочисленная и лучше вооруженная британская армия
нанесла американцам поражение в битве на Лонг-Айленде,
хотя Вашингтон не допустил полной капитуляции, отступив
с остатками сил на другую сторону Ист-Ривер. В сентябре
Хоув начал сражение на Манхэттене мощным обстрелом со
своих кораблей и с легкостью вывел колониальную армию
из города в холмы северной части острова. В середине сен¬
тября войска Вашингтона сразились с Хоувом в битве при
Гарлем-Хайтс, но вынуждены были отступить еще дальше, а
Хоув продолжал наступать и в октябре разбил американцев
у Трогз-Нек и Уайт-Плэйнс. В том же году пожар уничтожил
почти четверть города, еще около сотни домов и магазинов
сгорело во время второго пожара в 1778 г. В Нью-Йорке семь
лет располагался штаб британских войск, вследствие чего
его запасы истощились. Горожанам приходилось дотраги¬
ваться до шляп в знак приветствия офицеров в красных мун¬
дирах, а британская кавалерия патрулировала улицы, на
которых процветали разве что шпионаж и проституция.
Британская оккупация прекратилась лишь 25 ноября
1783 г., то есть спустя более двух лет после того, как Чарльз
Корнуоллис сдался Вашингтону при Йорктауне. Вашингтон
и губернатор Джордж Клинтон гордо вошли в Нью-Йорк, а
британцы отступили к Стейтон-Айленду. Город потерял две
трети населения, включая несколько сот торговцев, высту¬
павших против отделения американских колоний и бежав¬
ших в Канаду, чтобы остаться королевскими подданными;
его коммерческая мощь ослабла, а социальная и политиче¬
ская инфраструктура была разрушена. Но уже через не¬
сколько десятилетий Нью-Йорк был восстановлен. Он
занял центральное место в жизни молодых Соединенных
Штатов Америки.
ГЛАВА | ТРЕТЬЯ
Вашингтон Ирвинг появился на свет весной 1783 г., сразу
после того как британцы сдались при Йорктауне. Нью-Йорк
словно ждал обретения Америкой независимости, прежде
чем породить своего первого профессионального писателя.
После ухода британских оккупантов город, в котором рос
Ирвинг, в течение десяти лет залечивал раны. Он страдал от
множества проблем: правительство было расформировано,
численность населения резко сократилась, культурная
жизнь замерла, коммерческие связи были нарушены. Но
при этом в городе ощущался оптимизм только что создан¬
ной нации и энергетический потенциал, необходимый для
преодоления трудностей.
Так же, как и после 1664 г., когда британцы отобрали город
у голландцев, переход Нью-Йорка в руки американцев повлек
за собой множество переименований. Квин-стрит преврати¬
лась в Сидар-стрит, Кинг-стрит — в Пайн-стрит, а Краун-стрит
в Либерти-стрит; Кингз-колледж стал называться Колумбий¬
ским университетом. Несмотря на множество нерешенных
проблем, Нью-Йорк был выбран столицей новой страны.
Архитектор Пьер Ле Энфан превратил здание муниципалите¬
та на Уолл-стрит в место, которое могло служить резиденцией
одновременно национального конгресса и законодательного
52
РАЙ И АД | 53
собрания штата, ведь Нью-Йорк также стал столицей штата.
Джордж Вашингтон был единогласно избран первым прези¬
дентом США, и 30 апреля 1789 г. он принял присягу в отре¬
монтированном Федеральном зале. Хотя через год столицей
страны стала Филадельфия, казна и инфраструктура Нью-
Йорка успели пополниться и развиться за то время, пока он
являлся политическим центром Америки. Тем не менее неко¬
торые были разочарованы произошедшими переменами.
Эбигейл Адамс якобы сказал о Филадельфии, что «в ней все
равно не будет Бродвея» (щит. по Lankevich, р. 53).
Первыми преимущества сильной центральной власти в
деле оживления экономики Нью-Йорка использовали тор¬
говцы. Именно их знания и предприимчивость обеспечили
восстановление города. В 1786 г. они основали Общество
купцов и лавочников, которое должно было помогать коор¬
динировать интересы крупного городского бизнеса. В конце
1780-х — начале 1790-х гг. брокеры Нью-Йорка собирались
под ветвями платана на Уолл-стрит, чтобы покупать и прода¬
вать ценные бумаги. В 1792 г. они заключили «Соглашения
платанового дерева» — контракт, по которому стали офи¬
циальным объединением. Эта организация явилась предше¬
ственницей фондовой биржи, созданной через 25 лет.
В результате Войны за независимость Нью-Йорк утратил
свои главные рынки в Вест-Индии и Канаде. Для их откры¬
тия требовалось начать переговоры с Великобританией,
поэтому внимание честолюбивых торговцев города было
обращено на другие страны. В марте 1784 г. из порта вышла
«Императрица Китая» — первое судно, отправившееся на
Дальний Восток с грузом американских товаров на борту.
Наращивание объемов торговли продолжалось и в первом
десятилетии XIX в., главным образом вследствие войн между
Францией и Великобританией, способствовавших развитию
торгового флота страны. К 1807 г. Нью-Йорк по стоимости
экспорта обошел все остальные штаты и города Америки.
Благодаря политическому влиянию Александра Гамильто¬
на, служившего министром финансов при Вашингтоне, и
председателя верховного суда Джона Джея, Нью-Йорк опре¬
деленно был федералистским городом. На протяжении при¬
54
НЬЮ-ЙОРК
мерно десяти лет после Войны за независимость он контро¬
лировался торговой аристократией. Эта тенденция измени¬
лась в начале XIX века из-за Таммани-холла, организации,
которая доминировала на политической арене города более
ста лет. Вдохновленное благотворительным обществом Цин¬
циннати, которое основали служившие под началом Джор¬
джа Вашингтона богатые офицеры, общество Св. Таммани
было организовано драпировщиком по имени Уильям Муни
и вначале состояло из рядовых солдат. Оно было создано во
имя защиты свободы и независимости и впервые собралось
13 мая 1788 г. в нью-йоркской таверне. К 1789 г. в эту органи¬
зацию уже входили члены из тринадцати штатов.
ТАММАНИ-ХОЛЛ И ААРОН БУРР
В 1790-е гг. характер деятельности общества был решительно
изменен стараниями молодого адвоката Аарона Бурра, кото¬
рый достиг политической известности, защищая интересы
простого народа. Сторонники Бурра проникали в общество
и привлекали внимание к положению низшего и среднего
классов, утверждая, что никакой благотворительный акт не
поможет свободе и демократии так, как масштабное движе¬
ние за расширение прав низших слоев общества. В союзе с
единомышленниками республиканцами — Томасом Джеф¬
ферсоном из Виргинии и губернатором штата Нью-Йорк
Джорджем Клинтоном — Бурр поддерживал компанию «Man¬
hattan Company», поставлявшую водопроводную питьевую
воду из Бронкса в Нижний Манхэттен. Устав компании раз¬
решал инвестировать нераспределенную прибыль, что
позволило создать Банк Манхэттенской компании. Правле¬
ние банка, в которое входили друзья Бурра по Таммани, выда¬
вало земельные закладные направо и налево, привлекая
избирателей из рабочего класса возможностью приобрете¬
ния собственности. В 1800 гг. Джефферсон был избран пре¬
зидентом, а Бурр — вице-президентом, в основном в результа¬
те того, что общество Таммани лишило федералистов кон¬
троля за выборщиками. Бурр оставался на этом посту один
срок. Он бежал после убийства Гамильтона 11 июля 1804 гг.
на дуэли, вызванной их политическими схватками. В наел ед-
РАЙ И АД
55
ство Нью-Йорку Джефферсон оставил чрезвычайно мощную
политическую машину демократической партии Таммани-
холл, которую создал практически единолично.
ВАШИНГТОН ИРВИНГ
Сложная политическая жизнь Нью-Йорка превратила город
в столицу новостей Соединенных Штатов Америки. В 1807 г.
в нем проживало почти 100 000 человек, а газет выпускалось
примерно два десятка, причем каждая имела свой политиче¬
ский уклон и читательскую аудиторию. Газету «Сальмагунди»,
сочетавшую политические комментарии с социальной сати¬
рой, основали Джеймс Кирк Полдинг и Питер Ирвинг вместе
со своим братом Вашингтоном, ставшим впоследствии кру¬
пным американским писателем, который одним из первых
обратился в своем творчестве к истории Нью-Йорка. Вашинг¬
тон Ирвинг, названный в честь первого президента США,
якобы погладившего юного Ирвинга по голове во время про¬
гулки по улице Манхэттена, родился 3 апреля 1783 г. Он был
одиннадцатым ребенком Сары и Уильяма Ирвинга — священ¬
ника епископальной церкви. Ирвинги жили в доме № 128 на
Уильям-стрит, где Вашингтон провел большую часть детства.
С ним занимались частные учителя. В 14 лет он поступил в
семинарию Дж. Хендерсона. Будучи студентом, Ирвинг звезд
с неба не хватал; по-настоящему сильно его интересовали не
занятия, а оперы и пьесы. Но он получил диплом юриста,
хотя адвокатом не стал. Ему было 20 лет, когда началась его
литературная карьера. Ирвинг стал писать статьи для газеты
«Морнинг кроникл», которую издавал его брат Баррит, и под¬
писывал их псевдонимом «Джонатан Олдстайл, эсквайр»,
намекавшим на эстетические связи с благородными остряка¬
ми предыдущего столетия.
Характерный слог Ирвинга проявился уже в альманахе
«Сальмагунди», в котором печатались «Причуды и мнения
Ланселота Лэнгстаффа, эсквайра, и других». Этими другими
были «Уилл Визард», специализировавшийся на театральной
критике, и «Энтони Эвергрин», освещавший моду и светскую
жизнь. Время от времени они писали эссе, подражая Джо¬
зефу Аддисону и Ричарду Стилу, которые издавали чрезвы¬
56 | НЬЮ-ЙОРК
чайно популярный в Англии сатирический журнал «Спектей-
тор». Частая перетасовка политической колоды давала писа-
телям-никербокерам из «Сальмагунди» прекрасную возмож¬
ность «учить молодых, перевоспитывать старых, исправлять
город и бичевать пороки века», как они сами определили
свою программу в первом выпуске газеты (Truing, р. 49). Альма¬
нах «Сальмагунди» выходил нерегулярно, в зависимости от
того, как быстро Ирвинг и его коллеги выдавали материал.
Его идейное содержание было случайным: в одном выпуске
высмеивался изобретатель Роберт Фултон, построивший
первый пароход, в следующем пародировалось конкурирую¬
щее периодическое издание «Город», а в другой раз объектом
насмешек становился соперник Нью-Йорка город Филадель¬
фия. В статье «Чужак в Филадельфии», в частности, говори¬
лось о том, как коренной житель Нью-Йорка попадает в
Филадельфию, где начинает тосковать по Нью-Йорку, увидев
одну-единственную кривую улицу в идеально спроектирован¬
ном городе Уильяма Пенна, а затем рассуждает о том, что
Филадельфия — центр оживленной торговли и коммерции.
«Возможно, — продолжает он, — Филадельфия стала бы еще
более важным городом, если бы располагалась на месте Нью-
Йорка, но раз уж Нью-Йорк занял свое положение, то она
должна довольствоваться нынешним ее местом. Так или
иначе, это не вина Филадельфии и не моя забота, поэтому я
не стану беспокоиться по данному поводу» (ibid., р. 199). Вот
такой бойкий, ироничный язык услышал тогда Нью-Йорк — с
одной стороны, литературный и близкий к манере англий¬
ских писателей, а с другой, уникальный и своеобразный. Уже
в семнадцатом выпуске альманаха Нью-Йорк получил одно из
самых своих живучих прозвищ — Готэм.
Ирвинг продолжил развивать веселый ироничный стиль
«Сальмагунди» в «Истории Нью-Йорка от сотворения мира
до конца голландской династии», опубликованной под псев¬
донимом Дитрих Никербокер в 1809 г. Судя по этому дразня¬
ще-амбициозному названию, книга является шуточной лето¬
писью старого Нью-Йорка, представлявшего собой неболь¬
шое голландское поселение. Точное историческое повество¬
вание в ней чередуется со сплетнями и легендами, а белые
РАЙ И АД | 57
пятна заполнены рассказами и анекдотами, выдуманными
самим Ирвингом. В значительной мере эта псевдоисториче¬
ская книга подшучивает над современниками Ирвинга. Так,
личности вроде реальных губернаторов Новых Нидерлан¬
дов Ван-Твиллера, Кифта и Стайвесанта оказываются в поли¬
тических кругах Нью-Йорка начала нового столетия.
В одном хорошо известном пассаже Ирвинг выставляет
Генри Тен Брока (член совета Свободной школы в 1807 г.)
против Уильяма Харденброка (помощник олдермена девято¬
го района города в 1809 г.) в «первой официально записан¬
ной перебранке между новыми поселенцами» из-за «плана...
строительства города». Минхер Харденброк, которого
Ирвинг называет Таф Бричис1, настаивает на том, чтобы
город был рассечен «каналами... как в самых восхититель¬
ных городах Голландии», а минхер Тен Брок, получивший от
Ирвинга прозвище Тен Бричис2, хочет увеличить простран¬
ство города с помощью «причалов и набережных». Однако
Крепкие Штаны не желает даже слышать об этом:
«Кому, — вопрошал он, — нужен город без каналов? Без них
он, как тело без вен и артерий, погибнет от нехватки живи¬
тельной влаги». Тен Бричис с сарказмом отвечал своему
сухому как спичка противнику, что минхер Таф Бричис
является живым опровержением своего же утверждения о
том, что для жизни необходима система кровообращения,
ибо, как всем известно, в его иссушенном теле уже лет
десять нет ни капли крови, и однако ж во всей колонии не
сыскать более энергичного человека (ibid., рр. 450-451).
Разумеется, спор заканчивается неопределенно, так что
насмешки Ирвинга над местными важными шишками как бы
становятся частью шутки о бесконечности и непоследова¬
тельности политических дрязг вообще. Сколь бы легким ни
было такое развлечение, как язвительно замечает в «Исто¬
рии» Никербокер, «города сами по себе и даже империи сами
по себе — ничто без историка», по-видимому, даже если этот
историк является шутником (ibid., р. 379). Включая настоя¬
щее Нью-Йорка в его прошлое, пусть даже весьма эксцен¬
58 | НЬЮ-ЙОРК
трично, Ирвинг дарил городу ощущение себя как важного
незавершенного произведения, которое сохраняется по сей
день. «История Нью-Йорка» стала первой книгой американ¬
ского писателя, получившей высокую оценку за границей: ее
хвалили сэр Вальтер Скотт, Чарльз Диккенс и Сэмюэл Коль¬
ридж. Благодаря Ирвингу Нью-Йорк и Америка появились
на литературной карте мира.
НЬЮ-ЙОРК В НАЧАЛЕ XIX ВЕКА
Десятые и двадцатые годы XIX века стали поворотным пунк¬
том на пути Нью-Йорка к культурному господству. Мед¬
ленное восстановление после британской оккупации почти
завершилось, и культурная жизнь города набирала обороты
благодаря продолжавшемуся социально-экономическому
развитию. Во время празднования годовщины независимо¬
сти страны в 1817 г. губернатор Нью-Йорка Девитт Клинтон
символически начал рыть канал Эри, который был завер¬
шен в 1835 г. Канал сделал город своеобразным проводни¬
ком между сельскохозяйственной и промысловой отраслями
верхней части Среднего Запада и европейскими рынками.
Упразднение Совета по назначениям, контролировавшего
электорат, расширило избирательные права и еще больше
укрепило позиции рабочего класса. Рабство было отменено
во всем штате в 1827 г. в результате билля, подписанного
десятью годами ранее губернатором Дэниелом Томпкинсом.
Канал Эри обеспечил приток новых средств в город и увели¬
чил его влияние, а благодаря расширению избирательных
прав и отмене рабства к этим средствам получили доступ
представители простолюдинов. Нью-Йорк становился все
более демократичным, предлагая своему пестрому многочи¬
сленному населению возможность продвигаться вверх по
социальной лестнице.
Эти и другие перемены сделали город притягательным не
только для честолюбивых предпринимателей, но и для
подающих надежды интеллектуалов. К тому времени он уже
стал центром американской печати. Поэт-романтик Уильям
Каллен Брайант и писатель Джеймс Фенимор Купер пробива¬
ли себе путь в историю литературы уже как ньюйоркцы.
РАЙ И АД | 59
Многие ведущие художники Америки переехали в этот город,
где зарабатывали на хлеб, рисуя портреты богатых нью-йорк¬
ских торговцев и видных правительственных чиновни¬
ков. Джон Трамбулл, первый известный художник, который
обзавелся собственной студией на Манхэттене, являлся прези¬
дентом недавно образованной Американской академии, распо¬
лагавшейся в Нью-Йорке и содействовавшей развитию изобра
зительных искусств. Кроме того, Нью-Йорк обещал превра¬
титься в мекку для артистов исполнительских видов искусства:
Стивен Прайс управлял театром «Park Theater», в котором
европейские таланты впервые начали выступать на американ¬
ской сцене. Эта практика помогла вырасти многим актерам,
танцовщикам и певцам, которые смогли лично познакомиться
с богатыми театральными традициями континента.
О происходившем в городе культурном буме свидетель¬
ствует также повышенное к нему внимание со стороны евро¬
пейских литераторов. 11 мая 1831 г. в порт Нью-Йорка при¬
был видный французский социолог и политический деятель
Алексис де Токвиль, чтобы ознакомиться с устройством
новой тюрьмы Синг-Синг, построенной взамен старой —
Ньюгейт на Манхэттене. Сначала Нью-Йорк ему понравил¬
ся. Де Токвиль расхваливал его красивое побережье и акку¬
ратные здания. Но потом он несколько разочаровался в аме¬
риканской культуре, однако не потерял интереса к ней и впо¬
следствии опубликовал двухтомник о жизни в США, озаглав¬
ленный «Демократия в Америке». Выступить с критикой
американского материализма де Токвиля побудила архитек¬
тура Нью-Йорка: он с одобрением отмечает наличие «клас¬
сического» влияния в некоторых зданиях города, но затем
жалуется на то, что при внимательном осмотре оказывается,
что стены сделаны не из мрамора, а из «беленого кирпича, а
колонны — из крашеного дерева». Удивленный таким подхо¬
дом к культуре, де Токвиль отмечает склонность американ¬
ского демократического общества отделять искусство «от
картины души и фиксировать его исключительно на теле, а
также... подменять движение и чувство настроением и
мыслью; словом, реальное занимает место идеального»
(de Tocqueville, р. 52).
60
НЬЮ-ЙОРК
Спустя десять лет город посетил еще один уважаемый
человек — Чарлз Диккенс. Он впервые приехал в Нью-Йорк
и записал свои впечатления в книге о путешествиях «Амери¬
канские заметки», которая вышла в 1842 г. Приезд Диккенса
вызвал большой энтузиазм, особенно среди литераторов, и
14 февраля 1842 г. в его честь был организован «Бал Боза»3,
который посетили свыше 3000 гостей. В своих «Заметках»
Диккенс восхищается растущим городом, однако не обра¬
тить внимания на судьбы несчастных он не мог и потому опи¬
сал нищету жизни с характерной для него прямотой:
Что это за место, куда ведет эта убогая улица? Мы выходим
на подобие площади, окруженной домами, словно изъе¬
денными проказой; в иные из них можно войти, лишь под¬
нявшись по шаткой деревянной лестнице, пристроенной
снаружи.
Что там, за этими покосившимися ступенями, которые
скрипят под нашими ногами? Убогая комнатенка, освещен¬
ная тусклым светом единственной свечи и лишенная каких-
либо удобств, если не считать тех, которые предоставляет
обитателю жалкая постель. У постели сидит человек; опер¬
шись локтями на колени, он сжал ладонями виски.
— Чем болен? — спрашивает полицейский, входя первым.
— Лихорадка, — угрюмо отвечает человек, не поднимая
головы.
Можете себе представить, какие картины проносятся в
лихорадочном мозгу больного в подобном месте! (Dickens,
р. 137; пер. Т. Кудрявцевой)
Эта сцена взята из диккенсовского описания Файв-
Пойнтс — района, который в те годы был настолько грязен и
опасен, что писатель даже днем не решался туда пойти без
полицейского эскорта. Эффект этой и других подобных сцен в
«Заметках» усиливается в результате их противопоставления
ярким описаниям жизни богато одетых женщин из высшего
общества и щеголеватых бизнесменов, проводящих дни на
Уолл-стрит и Бродвее, этой «главной нью-йоркской артерии»,
среди многочисленных театров и фешенебельных отелей.
РАЙ И АД | 61
Рисуемые Диккенсом контрастные картины также пове-
ствуют о политической, социальной и экономической жизни
Нью-Йорка на протяжении нескольких десятилетий перед
Гражданской войной. Здесь богатые денди и бедные работяги,
кумовство старых друзей и ирландские банды, протестанты и
католики, распутные повесы и по-церковному строгие побор¬
ники умеренности, виги и Барнбюрнеры — и все они бок о бок
живут в этом самом быстро растущем городе Америки. Тенден¬
ция к поляризации общества была обусловлена феноменаль¬
ным богатством города, распределение которого вызывало
горячие споры и редко было пропорциональным. В 1830-е гг.
были построены железные дороги — Гарлемская, Нью-йорк¬
ская и Эри, которые облегчили доставку в город всевозможно¬
го сырья. В 1837 г. коренной житель Нью-Йорка Сэмюэл Морзе
изобрел телеграф, а к началу 1840-х гг. кабельные линии соеди¬
нили Говернер-Айленд с Манхэттеном и Манхэттен с Фила¬
дельфией. В 1839 г. из Нью-Йорка в Европу начал ходить пасса¬
жирский пароход, благодаря чему трансатлантические дело¬
вые операции стало осуществлять проще и быстрее.
К 1830-м гг. на смену дилижансам, на которых покупатели пере¬
мещались от одного магазина к другому, пришли омнибусы, а к
1850-м гг. — трамваи. Центральный парк стал наилучшим
подарком от муниципалитета довоенному Нью-Йорку. Созда¬
ние этого зеленого массива площадью около 300 гектаров
было одобрено правительством штата в 1853 г., а через четыре
года проект Фредерика Лоу Олмстеда и Кальвера Во занял пер¬
вое место на национальном конкурсе. Вскоре начались работы
по строительству, которые координировал Эндрю Грин, прези¬
дент специально сформированной комиссии.
Несомненное процветание города вызвало поразительно
быстрый рост численности его населения, причем не только
за счет высокой рождаемости, но и массового притока имми¬
грантов. В связи с этим было создано несколько благотвори¬
тельных организаций. Так, в 1836 г. Джон Макдауэлл основал
Нью-йоркское общество Магдалины для помощи городским
проституткам; в 1842 г. благодаря Томасу Эдди и Джону Гриско-
му появился нью-йоркский приют для бездомных, а в 1848 г. —
Ассоциация за улучшение условий бедноты и многое другое.
62 | НЬЮ-ЙОРК
С 1845 по 1855 г. в США иммигрировали свыше миллиона
ирландцев, сотни тысяч немцев, англичан, шотландцев и
евреев, причем почти три четверти из них сначала приезжали
в Нью-Йорк. К 1860 г. иностранцы составляли более полови¬
ны горожан. Необходимость где-то разместить этот огром¬
ный приток новых жителей (преимущественно бедняков,
бежавших от голода и тирании европейских режимов) заста¬
вила губернатора начать строительство многоквартирных
домов на нижнем Манхэттене, что, в свою очередь, вызвало
эпидемии преступности и болезней. Холера, брюшной и сып¬
ной тиф в 1830-х — 1850-х гг. прокатились по трущобам, обита¬
тели которых почти всегда жили в ужасной тесноте и антиса¬
нитарных условиях. В первом многоквартирном доме (в 1837 г.
им стала бывшая пивоварня) в описанном Диккенсом районе
Файв-Пойнтс на протяжении трех лет каждую ночь происхо¬
дило в среднем одно убийство (Lankevich, р. 72). На улицах
хозяйничали банды («Мертвые кролики», «Парни из Боуэри»,
«Истинные синие американцы»), и поддерживать порядок
было непросто. К 1850 г. средняя плотность населения в райо¬
нах ниже Кэнэл-стрит достигла 272 человека на квартал.
Волны европейской иммиграции середины XIX века созда¬
ли два контрастирующих, но равнозначных по своей важно¬
сти образа Нью-Йорка, которые впредь всегда будут опреде¬
лять посвященные этому городу литературные рассуждения.
С одной стороны, тесные многоквартирные дома породили
представление о Нью-Йорке как о темном лабиринте, в кото¬
ром выживает сильнейший, а также чувство полного отчужде¬
ния и крушения иллюзий. А с другой стороны, надежды имми¬
грантов на лучшую жизнь и сама культурная пестрота Нью-
Йорка дали начало альтернативной, утопической идее о том,
что он является местом необычайных возможностей и перс¬
пектив, что люди здесь, как нигде более, ощущают общность.
После первых волн иммиграции писатели, фиксируя то, что
происходило в Нью-Йорке, показывают, как два образа города
переплетаются и критикуют друг друга. Наиболее полно и
тонко эти контрастирующие образы города выражены в твор¬
честве Германа Мелвилла и Уолта Уитмена — двух величайших
писателей, которых нам подарил Нью-Йорк.
РАЙ И АД | 63
ГЕРМАН МЕЛВИЛЛ
Мелвилл родился 19 августа 1819 г. в доме на Перл-стрит и
был вторым сыном Аллана и Марии Гавенсвурт Мелвилл.
Аллан происходил из знатной бостонской семьи, имевшей
предков среди шотландских аристократов. Отец Аллана
Томас, окончивший Принстонский университет, принимал
участие в «Бостонском чаепитии» — боях при Банкер-Хилле.
Мария была родом из семьи состоятельных голландских
землевладельцев из Олбани. Отец Марии — Петер Гавен¬
свурт, как и отец Аллана, был героем революции: защищал
Форт-Стэвикс от британцев. После рождения Германа семья
часто переезжала: с Перл-стрит в Кортленд, из Кортленда в
Бликер, затем на Бродвей, что объяснялось успехами и про¬
валами отцовского бизнеса, связанного с текстильными
товарами. В 1830 г. Аллан разорился, и семье пришлось вер¬
нуться в свою «цитадель», в Олбани. Герману было тринад¬
цать, когда в 1832 г. его отец умер от пневмонии в возрасте
пятидесяти лет. Через некоторое время Герман получил
диплом инженера в академии Лансингбурга. Ему не удалось
найти работу по специальности, и в результате в 1839 г. он
нанялся юнгой на торговое судно «Св. Лаврентий», ходив¬
шее из Нью-Йорка в Ливерпуль. В 1841 г. молодой человек
отправился в южные моря на китобойце «Акушнет», с кото¬
рого сбежал и поступил на службу в американский военно-
морской флот, после чего вернулся в США в 1843 г. и начал
писательскую карьеру. С 1847 по 1850 г. он жил в Нью-Йорке
на 4-й авеню, а затем в 1863 г., устроившись на таможню,
перебрался в дом № 104 в восточной части 26-й улицы, где
прожил до самой смерти в 1891 г.
Мелвилл описывает Нью-Йорк в двух художественных
произведениях — в романе «Пьер», изданном в 1852 г., и в
повести «Писец Бартлби», опубликованной в журнале «Put¬
man’s» в 1853 г. В обеих работах отразилось то разочарова¬
ние, которое Мелвилл испытывал после финансового прова¬
ла своего выдающегося романа «Моби Дик», увидевшего
свет в 1851 г. Выбор Нью-Йорка в качестве места действия и
того и другого произведения не случаен. Он указывает не
только на то, что Мелвилл болезненно переживал провал
64 | НЬЮ-ЙОРК
бизнеса отца, но также и на то, что город тогда обретал при¬
сущую ему ныне репутацию главного центра литературной и
коммерческой деятельности в Америке. Действие романа
«Моби Дик» начинается в Нью-Йорке. Его жители честолю¬
бивы, мечтают о величественных свершениях. Символом их
амбиций является океан: «Вокруг всего города, точно без¬
молвные часовые на посту, стоят несметные полчища смерт¬
ных, погруженных в созерцание океана. Одни облокотились
о парапеты набережных, другие сидят на самом конце мола,
третьи заглядывают за борт корабля, прибывшего из Китая,
а некоторые даже вскарабкались вверх по вантам, словно для
того, чтобы еще лучше видеть морские дали» (Moby-Dick,
рр. 3-4; пер. И. Бернштейн). Как говорит Измаил, Нью-Йорк —
город, в котором «на какую бы улицу вы тут ни свернули —
она обязательно приведет вас к воде», одновременно к боль¬
шому риску и безграничным возможностям.
В «Пьере» и «Бартлби» Нью-Йорк предстает перед читате¬
лем как место несбывшихся надежд и самоотчуждения. Впол¬
не естественно, что Мелвилл изобразил его таким. Он очень
переживал из-за плохих продаж и прохладных отзывов крити¬
ков о романе «Моби Дик». Полное название романа «Пьер» —
«Пьер, или Двусмысленности». Оно подчеркивает связь
между неопределенностью, которую испытывает главный
герой Пьер Глендиннинг, и тем лабиринтом городской среды,
который служит местом действия этой истории. Пьер — про¬
винциал из Сэдл-Мидоуз, мечтающий стать писателем. Он
решает заключить фиктивный брак со своей единокровной
сестрой Изабель, рожденной вне брака, чтобы скрыть ее
родословную и таким образом защитить честь семьи. Люси
Тартан, с которой Пьер помолвлен, и служанка Делли сопро¬
вождают их в Нью-Йорк, где Пьер намеревается зарабатывать
на жизнь писательским трудом. Однако переезд из провинции
в Нью-Йорк оказывается губительным. Мелвилл критикует
индивидуализм, вульгарность и хаос, присущие демократиче¬
скому городскому7 обществу, противопоставляя их аристокра¬
тическим ценностям — семейным традициям, привилегиям,
учености и порядку, что было характерно для деревни:
«...Город более плебейское место, что ясно видно по его вечно
РАЙ И АД | 65
грязному неумытому лицу. За деревней, как за королевой, все
время ухаживают служанки под видом разных времен года, а у
города лишь одно кирпичное платье, подшитое камнем»
(Pierre, р. 13). Мелвилл несколько тяжеловесно высказывает
свое мнение о городской жизни как воплощении ужаса, вклю¬
чая в роман множество трагических смертей: Пьер убивает
брата Люси, умирают Люси и мать Пьера, а Пьер и Изабель
кончают с собой в камере нью-йоркской тюрьмы Томбе.
Мелвилл в романе «Пьер, или Двусмысленности» рисует Нью-
Йорк как ад, как мир подонков, и связанные с ним надежды на
признание и удачу, как те, что он питал, создавая «Моби Дик»,
кажутся нам убийственно ложными.
В повести «Писец Бартлби» затрагиваются те же пробле¬
мы, что и в романе «Пьер». Главный герой отправляется в
Нью-Йорк, пишет, терпит неудачу, попадает за решетку и,
объявив голодовку, умирает от истощения. Однако персо¬
наж «Бартлби» переживает события более тонко и ориги¬
нально, чем герои предыдущего, более длинного повество¬
вания. В этой повести Мелвилл уже меньше критикует нью-
йоркский издательский бизнес. В форме притчи он доносит
до нас свое решение не писать традиционный приключенче¬
ский роман, которого от него, казалось, ждала публика. Рас¬
сказчик — добросердечный, снисходительный юрист, гор¬
дый тем, что его клиентом был сам Джон Джейкоб Астор,
один из богатейших жителей города, сделавший состояние
на операциях с нью-йоркской недвижимостью. Он нанимает
Бартлби в качестве переписчика и, что символично, разме¬
щает его за столом, «стоящим у окна, из которого раньше
открывался скромный вид на какие-то грязные задние
дворы и кирпичи, но теперь, из-за выросших с тех пор зда¬
ний, вида не было вовсе». Проработав некоторое время
«молча, безрадостно, машинально» (Bartleby, р. 110) на рас¬
сказчика, Бартлби начинает отвечать на его приказы отка¬
зом: «Я бы предпочел этого не делать» (ibid., рр. 111-112).
Рассказчик озадачен. Он не знает, как обращаться с
Бартлби, который, оказывается, ночует в офисе. Ему совсем
не хочется обидеть Бартлби или отдать его в руки полиции,
поскольку в его отказе нет ничего дерзкого или личного, да
3 - 3006
66 I НЬЮ-ЙОРК
и вообще увольнять его нелепо: «С тем же успехом я мог бы
выставить за дверь гипсовый бюст Цицерона» (ibid., р.112).
Рассказчик решает перенести офис в другое место. Новые
арендаторы, найдя переписчика в своем помещении, без
особой радости вызывают полицейских, которые арестовы¬
вают его и отправляют в тюрьму. Рассказчик навещает Барт-
лби и пытается подбодрить, но тот непримирим, отказыва¬
ется есть и в конце концов умирает. Объяснение, которое
дает рассказчик поведению Бартлби, выглядит весьма
странным и неубедительным:
Бартлби состоял младшим клерком в отделе невостребо¬
ванных писем в Вашингтоне и был оттуда неожиданно уво¬
лен в связи со сменой начальства. Не могу выразить, какие
чувства охватывают меня, когда я думаю , об этом слухе.
Невостребованные письма! Разве это не те же мертвецы?
Представьте себе человека, от природы и под влиянием
жизненных невзгод склонного к вялой безнадежности; есть
ли работа, более способная усилить такую склонность, чем
бесконечная разборка этих невостребованных писем,
предшествующая их сожжению?.. О, Бартлби! О, люди!
(ibid., р. 140; пер. С. Сухарева)
«Уолл-стритская повесть» Мелвилла поднимает ряд
вопросов, которые в 1850-е гг. начинали терзать Нью-Йорк:
строительный бум, который отнял у клерков вроде Бартлби
вид из окна, непростые отношения арендаторов и землевла¬
дельцев, неприятие города, движимого жаждой наживы.
В этой повести гениально показано, как тесно переплетают¬
ся общественные и личные проблемы, с которыми Мелвилл
сталкивался как художник.
УОЛТ УИТМЕН
Судя по строкам Уолта Уитмена, в которых он отождествляет
себя с миром и сквозь которые, как сквозь бойницы, смо¬
трит на него, он, должно быть, тоже чувствовал нечто подоб¬
ное. Говорить с неуклонно разраставшейся толпой ньюйорк¬
цев (более того, с американцами во всем их этническом,
РАЙ И АД
67
культурном и социальном многообразии) — значило ощущать
их близость, не игнорируя, однако, при этом идеологиче¬
ских и привходящих различий, которые и делали их уникаль¬
ными личностями. Отсюда и знаменитые длинные, краси¬
вые перечисления: «Грохот мостовой, колеса фургонов, шар¬
канье подметок, разговоры гуляющих, / Грузный омнибус,
кучер, зазывающий к себе седоков, цоканье копыт по булыж¬
нику. / Сани, бубенчики, громкие шутки, снежки, / ”Ура!”
любимцам толпы и ярость разгневанной черни» (Whitman,
р. 195; пер. К. Чуковского). Тогда как Мелвилл видел Нью-Йорк
словно в ночном кошмаре, как некий дьявольский лабиринт
символических стен, полный развращающих влияний и
непостижимых персонажей, Уитмен, этот бездельничаю¬
щий «поэт реальности», напротив, грезил и восторгался им.
Нью-Йорк Уитмена не столь тревожен и не так сильно отяго¬
щен аллегориями. Это необъятный поток людей и вещей,
важнейшее свойство которого — врожденная красота, вызы¬
вающая сильнейшую симпатию поэта.
Уитмен родился в Уэст-Хиллз, деревушке на острове Лонг-
Айленд 31 мая 1819 г. в семье Уолтера и Луизы Ван Вельсор
Уитмен. Отец его был плотником, из англичан, а мать — забот¬
ливой домохозяйкой из рода голландских квакеров. В мае
1823 г. семья переехала в Бруклин, который в те времена был
золотой серединой между расцветающим Манхэттеном на
западе и тихими поселками Лонг-Айленда на востоке. К
моменту приезда Уитменов в нем жило семь тысяч человек,
но благодаря близости Манхэттена Бруклин быстро рос и к
началу Гражданской войны стал четвертым городом страны
по численности населения. Начальное образование Уолта
состояло из уроков грамматики и арифметики, которые он
посещал в окружной школе № 1 на перекрестке Конкорд-
стрит и Адамс-стрит, а также квакерских идей и прогрессив¬
ных политических мыслей (его отец был знаком с Томасом
Пейном и выписывал радикальный журнал «Free Enquirer»),
которые он усваивал дома от собственных родителей. В один¬
надцать лет Уолт бросил школу, чтобы помогать семье, и
попробовал себя в самых разных профессиях. Он был рас¬
сыльным у двух бруклинских юристов, помощником редакто-
68 | НЬЮ-ЙОРК
Уитмен об Уитмене
Уолт Уитмен понимал, что книга не достигнет сердец публи¬
ки, если не позаботиться о том, как ее будут принимать.
Выступая в качестве критика своих же произведений, он со
свойственным ему жаром анонимно хвалил и прославлял себя в
рецензиях, которые печатались в «United States Review», бру¬
клинской «Daily Times» и «American Phrenological Journal».
Причиной самоуверенности, которая сквозит в его рецен¬
зиях, по-видимому, стала высокая оценка «Листьев травы»
Ралфом Уолдо Эмерсоном в письме к Уитмену, которое он
отправил ему в июле 1855 г.: «Я нахожу это самым остроум¬
ным и мудрым произведением за всю историю Америки. Мне
радостно его читать, — писал кумир Уитмена. — Я поздра¬
вляю вас с началом великой карьеры» (Kaplan, рр. 202—203).
Естественно, Уитмен гордился таким отзывом и проследил
за тем, чтобы его напечатали в «New York Tribune», даже
забыв спросить согласия Эмерсона. Интересно, что в соб¬
ственных рецензиях Уитмен ставил себе в заслугу как раз то,
за что многие критики его ругали. «Грубый, толстый, гордый
человек, любитель поесть и выпить, носит простую одежду,
его лицо покрыто загаром и бородой...» — так Уитмен писал
о себе в «United States Review» (Gay Wilson Allen, p. 14). «Этот
писатель не знаком с вежливостью и правилами», — сообщал
он в бруклинской «Times» (ibid., р. 15). Разумеется, в его книге
эти качества подаются как добродетели, а не пороки. Если,
как жаловался один читатель, в «Листьях травы» присут¬
ствовало «нью-йоркское бесчинство», то Уитмен с радостью
переворачивал эту идею и принимал критику за комплимент
(ibid., р. 6). Сам будучи хулиганом, он хорошо знал, что нужно
хулиганам, каково бы ни было мнение рассерженных обозрева¬
телей. «Куда подевались мужское достоинство, бороды,
широкая грудь, грубость и беспечность, которых просит
человеческая душа?» — спрашивает он американцев в «United
States Review» (ibid., p. 15). К счастью для читателей, пропу¬
стивших напечатанное в «New YorkTribune» письмо Эмерсона,
кое-кто знал ответ на этот вопрос.
РАЙ И АД | 69
ра в «Long Island Patriot», наборщиком в «Long Island Star»,
школьным учителем, основателем и редактором «Long Islan¬
der», наборщиком в «Long Island Democrat», автором (напи¬
сал роман в поддержку трезвости под названием «Франклин
Эванс»), редактором «The Brooklyn Daily Eagle» (крупная про-
демократическая газета), репортером в «New Orleans Daily
Crescent», основателем и редактором «Brooklyn Freeman»,
владельцем типографии, редактором «New York Daily News»,
автором путеводителей («Справочник по Лонг-Айленду для
коммивояжеров и путешественников»), репортером в «Even¬
ing Post» Уильяма Каллена Брайанта, президентом Бруклин¬
ского союза искусств, плотником и, наконец, летом 1855 г.
стал автором тоненькой книги стихов под названием «Листья
травы».
Лишь много лет спустя Уолт Уитмен описал свою связь с
Нью-Йорком в «Песне о себе», объявив Манхэттен своей роди¬
ной («Уолт Уитмен, космос, Манхэттена сын»). «Листья
травы», несмотря на их пасторальное название, полны описа¬
ний городской жизни (ibid., р. 210). Он прямо указывает на эту
связь в книге «Памятные дни», размышляя о поездках в автобу¬
сах по Бродвею: «...Эти поездки по Бродвею на омнибусах, их
водители, декламации и эскапады, безусловно, повлияли на
созревание “Листьев травы”» (ibid., р. 703). Важность Нью-
Йорка для «Листьев травы» неоценима, ведь Уитмен воспри¬
нимал значение города на многих уровнях, одновременно кон¬
цептуально и стилистически. Городская материальная культура
связана с его воспеванием всего физического; изобилие знаков
и звуков — с его длинными строчками и перечислениями; этни¬
ческое и социальное многообразие города — с его эгалитариз¬
мом, и т. д. Именно эта ассимиляция Нью-Йорка — его материа¬
лизма, сенсорной насыщенности, пестроты населения, кроме
всего прочего, подтолкнула Уитмена к его возможно самому
значительному изобретению — осознанию своего «Я», держа¬
щегося в стороне от кипящей энергии города:
Странники и вопрошатели окружают меня,
Люди, которых встречаю, влияние на меня моей юности,
или двора, или города, в котором я живу, или народа,
70 | НЬЮ-ЙОРК
Новейшие открытия, изобретения, общества, старые и
новые писатели,
Мой обед, мое платье, мои близкие, взгляды, комплимен¬
ты, обязанности,
Подлинное или воображаемое равнодушие ко мне мужчи¬
ны или женщины, которых люблю,
Болезнь кого-нибудь из близких или моя болезнь, проступ¬
ки, или потеря денег, или нехватка денег, или уныние,
или восторг,
Битвы, ужасы братоубийственной войны, горячка недосто¬
верных известий, спазмы событий —
Все это приходит ко мне днем и ночью и уходит от меня
опять,
Но все это не Я.
Вдали от этой суеты и маеты стоит то, что есть Я,
Стоит, никогда не скучая, благодушное, участливое, праз¬
дное, целостное.
Стоит и смотрит вниз, стоит прямо или опирается согну¬
той в локте рукой на некую незримую опору,
Смотрит, наклонив голову набок, любопытствуя, что будет
дальше.
Оно и участвует в игре, и не участвует, следит за нею
и удивляется ей.
(ibid., р. 191; пер. К. Чуковского)
Жизнь Нью-Йорка — его «странники и вопрошатели», его
«новейшие открытия» и «обязанности» — заставляет Уитме¬
на обнаружить свою исконную индивидуальность, которую
он называет «Me myself» («Я сам»). Его «Я» полностью
отстранено от городской рутины, находится «вдали от этой
суеты и маеты», но не настолько далеко, чтобы отвергать
его: он «благодушен, участлив, празден, целостен», он «любо¬
пытствует, что будет дальше».
В 1856 г. выходит поэма Уитмена «На бруклинском паро¬
ме», которая первоначально называлась «Поэма на закате».
Весьма показательно, что в величайшей поэме Нью-Йорка
описываются в первую очередь его жители, ведь притязания
РАИ И АД
71
города на звание культурной столицы Америки связаны глав¬
ным образом с его многочисленной информированной чита¬
тельской аудиторией. Двигаясь на пароме на запад — в напра¬
влении территориальных притязаний страны (это был важ¬
ный вопрос в 1850-е гг.), через Ист-Ривер, Уитмен смело
отождествляет себя не только с современными ему читателя¬
ми, но и с теми, что родятся позже: «Я ни на миг, на дюйм не
отделим от вас, / Тех, кто придет вослед при смене поколе¬
ний, / Почувствуете вы, что чувствую сейчас, / Когда душа
полна благоговений. /Ия гляжу, как вы, на небо и реку, /
Как вы, не выдаюсь я из толпы бурлящей / И радуюсь, как
вы, речному холодку, / И вглядываюсь в берег уходящий...»
(ibid., рр. 308-309; пер. С. Венцимерова). Он делает это отож¬
дествление убедительным, сопровождая свои впечатления о
Нью-Йорке эмерсоновским предположением о том, что его
наблюдения и мысли знакомы всем людям вокруг, просто
они их редко или даже никогда не озвучивают. Хотя Уитмена
критиковали за то, что он будто бы отворачивался от темной
стороны Нью-Йорка, в шестой части «Бруклинского паро¬
ма» он старается еще сильнее сблизиться с читателями, при
помощи трогательного утешительного жеста: «О чем бишь
это я? Провалы в голове... / О вас и о себе — чего-то недомы¬
слия... / Казалось прежде мне, что ладное творю, / А ныне
сам себя во зле подозреваю. / И будто сам с собою о себе
темню / И на себя придирчиво взираю. / Ведь может быть,
что я нелепость изрекал / В уверенности: мудрость изрекаю,
/ Возможно, полный бред я столбиком писал, / А все пишу
и все не умолкаю... / В ловушку горьких дум наверное и вам
/ В миг депрессивный попадать случалось. /Ия вязал себя
в те мысли — и к узлам / Тех мыслей суть души моей смеща¬
лась» (ibid., р. 311; пер. С. Венцимерова). Мощный гуманистиче¬
ский заряд, содержащийся в этих строках, делает призрач¬
ный жест Уитмена, взывающий к близости с его будущими
читателями, очень впечатляющим: «Кто знает, но сквозь рас¬
стоянье я вправду вижу вас, хоть вам не разглядеть меня»
(ibid., р. 312).
ГЛАВА | ЧЕТВЕРТАЯ
К Большому
Нью-Йорку
« Так что же это между нами?» — спрашивает Уитмен в «Бру-
клинском пароме», имея в виду «расстоянье» между самим
собой и своими читателями, а также между Севером и Югом
страны (ведь то было время сильной озабоченности судьбой
раздираемой противоречиями Америки), между интересами
торговых классов и нуждами бедных иммигрантов, между
республиканцами и демократами. «Не важно, что это», —
смело заявляет Уитмен, надеясь, что читатели его понима¬
ют. И хотя Уитмен и сидел во главе шумного стола богемных
писателей и художников в таверне «Pfaff s», расположенной
к северу от Бликер-стрит на Бродвее, все же он был сравни¬
тельно малоизвестен, и его красноречие не могло свернуть
нацию с пути, ведущего к Гражданской войне.
Нью-Йорк Уитмена превратился в полигон политическо¬
го раздора. Каждый новый кандидат или закон вызывали
сложную перетасовку сил. Жители города занимали разные
позиции по вопросам рабства и выхода южных штатов из
Союза, но решающим фактором для города оставался всемо¬
гущий доллар: влиятельные купцы вели оживленную торго¬
влю с южными штатами и не желали, чтобы этот выгодный
альянс пострадал в результате войны. Демократы из Тамма-
ни-холл уже начинали доминировать в городской политике.
72
К БОЛЬШОМУ НЬЮ-ЙОРКУ
73
И хотя речь Авраама Линкольна, республиканца и убежден¬
ного противника рабства, во время предвыборной кампании
1860 г. взволновала многочисленную аудиторию, собранную
влиятельными газетчиками Хорасом Грили и Уильямом Кал¬
леном Брайантом, большая часть горожан проголосовала
против него. После того как Линкольн одержал победу (он
получил большинство голосов в Нью-Йорке благодаря под¬
держке республиканцев остальной части штата), город
вынужден был бороться за торговлю с Югом. Нью-Йорк,
порт которого был всегда полон клипперов, играл ключевую
роль в торговле страны с зарубежными странами: через него
доставлялось две трети американского импорта и треть
экспорта. Именно этот контроль за торговлей и опасность
ее нарушения в случае избрания Линкольна побудили мэра
Фернандо Вуда призвать муниципальный совет рассмотреть
вопрос о провозглашении независимости города. Вуд утвер¬
ждал, что, освободившись от федеральных пошлин и навяз¬
чивого законодательного собрания штата, город Нью-Йорк
сможет продолжать укреплять выгодные торговые отноше¬
ния со всеми штатами — северными, южными и еще не осно¬
ванными штатами запада. Но когда стало известно о планах
конфедератов позволить своим городам импортировать
европейские товары без тех высоких пошлин, которые навя¬
зывались Нью-Йорку федеральным правительством, что
открывало перед ними возможность осуществления более
дешевых операций через южные порты, Вуд отказался от
идеи отделения города и решил поддержать войну.
ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА
Спустя неделю после обстрела конфедератами Форт-Самте-
ра в гавани Чарлстона 12 апреля 1861 г., когда нейтральные
до сих пор северяне вроде Вуда вынуждены были признать
начало войны, сотни тысяч ньюйоркцев собрались на
Юнион-сквер, чтобы высказаться в пользу формирования
Комитета защиты Союза — объединения городских торгов¬
цев, которым предстояло контролировать финансирование
военных действий. Через несколько дней полки солдат уже
отправились в Вашингтон. С особым энтузиазмом в них
74 | НЬЮ-ЙОРК
записывались иммигранты города. Были сформированы
роты из немцев, венгров, швейцарцев, поляков и итальян¬
цев, жаждавших облегчить свою жизнь в тяжелые времена,
наступившие после прекращения торговли с Югом, и поло¬
жить конец нативистской полемике отважной демонстраци¬
ей патриотизма. К ним присоединились тысячи американ¬
цев ирландского происхождения, которых вступить в борь¬
бу с конфедератами подталкивало желание уязвить Англию.
Тем временем Комитет защиты Союза затрачивал миллионы
долларов из городского бюджета на военное снаряжение,
транспорт и пособия семьям добровольцев. В одном только
1861 г. из Нью-Йорка ушло почти 100 полков солдат, отпра¬
вление которых чествовалось с большим размахом.
Во время войны экономика города хотя и медленно, но
развивалась. Цены колебались в широких пределах в зависи¬
мости от новостей с полей сражений, однако в целом акции
фондовой биржи выросли. Пшеница, лес, скот и масло
поставлялись в город из района Великих озер по железным
дорогам, сеть которых постоянно расширялась. Метал¬
лургические заводы и верфи испытывали настоящий бум
благодаря крупным контрактам на снаряжение и ремонт
флота. В Бруклине наращивалось производство лекарств и
медицинских принадлежностей, необходимых для удовле¬
творения порожденного войной спроса. Их выпускали ком¬
пании Чарльза Пфайзера и Эдварда Робинсона Сквибба.
В начале войны швейные предприятия братьев Брукс выпол¬
нили заказ Военного комитета штата Нью-Йорк на десять с
лишним тысяч униформ. Газеты типа «Harper’s Weekly» и
«New York Illustrated News» печатали на своих страницах
рисунки полей сражений (художники Карриер и Иве), что
увеличило тиражи этих газет, которые оказались интересны
даже неграмотным. Нью-йоркские банкиры укрепляли свои
связи с федеральным правительством, помогая ему обслужи¬
вать военные долги.
Несмотря на ужасные новости с линии фронта, а возмож¬
но отчасти и вследствие них, ньюйоркцы старались как
можно больше заработать на войне. В городе появилось
много миллионеров, которые щеголяли своим богатством,
К БОЛЬШОМУ НЬЮ-ЙОРКУ I 75
разъезжая по воскресеньям по Центральному парку в бархат¬
ных камзолах и шалях из верблюжьей шерсти. Ужинали они
в «Lorenzo Delmonico’s», располагавшемся на перекрестке
5-й авеню и 14-й улицы, устраивали шикарные балы или пили
ночи напролет в баре «Rotunda» в «Astor House». Первая
леди Мэри Линкольн регулярно присоединялась к толпам
покупателей, наводнявших нью-йоркские магазины. Однаж¬
ды она на 20 000 долларов превысила бюджет на переофор¬
мление Белого дома и умоляла правительственных чиновни¬
ков не говорить мужу о ее расточительстве. «Новый мага¬
зин» А.Т. Стюарта стал символом страсти к моде, охватив¬
шей город. В этом белом пятиэтажном здании, сиявшем
двумя тысячами зеркал, работали почти тысяча кассиров,
клерков, носильщиков, швей и портных, одевавших покупа¬
телей в лучшие шелка, белье и бальные платья.
Однако история, рассказанная цифрами из счетных книг
продавцов, банкиров и директоров компаний и иллюстриро¬
ванная картинами развлекающихся и прогуливающихся по
5-й авеню миллионеров, умалчивает о жизни низших слоев
общества. Военный энтузиазм угас в 1862—1863 гг. по не¬
скольким причинам, но в основном из-за ужасной реально¬
сти, заключавшейся в невиданном прежде количестве погиб¬
ших на полях сражений. Юнионистскими армиями часто
руководили продажные или некомпетентные люди, достиг¬
шие руководящих высот за счет личных связей, а не профес¬
сионализма или опыта. Трудность финансирования военных
действий заставила правительство начать выпуск бумажных
денег, что в свою очередь вызвало инфляцию, опережавшую
рост заработной платы городских рабочих. Строительство
пошло на спад, и проблема нехватки жилья встала как никог¬
да остро. Рабочие начали объединяться, но наниматели сры¬
вали забастовки, привлекая в качестве штрейкбрехеров бед¬
ных афроамериканцев, подливая в огонь масло расовой
ненависти.
Первого января 1863 г. президент Линкольн издал Про¬
кламацию об освобождении рабов, усилившую антивоенные
настроения. Выступавшие против войны активисты утвер¬
ждали, что освобождение рабов подорвет экономику, лишив
76 | НЬЮ-ЙОРК
Америку возможности конкурировать с Бразилией и Кубой,
которые по-прежнему использовали рабский труд. Мани¬
фест особенно сильно обеспокоил простых трудящихся,
испугавшихся, что освобожденные рабы займут их рабочие
места. Демократы, призывавшие к примирению с Югом, вес¬
ной и в начале лета 1863 г. сочиняли острые памфлеты про¬
тив республиканцев из «Union League Club», состоявшего из
состоятельных бизнесменов и политиков Нью-Йорка, усили¬
вая тем самым социальную и расовую напряженность. В этой
непростой ситуации был принят государственный закон о
воинской повинности, который включал печально извест¬
ный пункт, позволявший богатым призывникам откупаться
от службы в армии за 300 долларов. Он вступил в силу
11 июля 1863 г.
В понедельник 13 июля ньюйоркцы из рабочего класса
выступили против призыва, начав мятеж, продолжавшийся
четыре дня. Рано утром толпы трудящихся вышли на улицы
и двинулись к кабинету маршала на 3-й авеню. В руках они
держали плакаты с надписью «Нет призыву!». Сначала их
сопротивление носило ненасильственный характер, но при¬
соединившаяся к ним рота пожарных накалила страсти.
Озлобленные тем, что их лишили традиционного освобож¬
дения от воинской повинности, пожарные начали бросать
камни в окна офиса, облили здание скипидаром и подожгли,
а затем отогнали другие пожарные расчеты, прибывшие для
тушения огня. В основном бунтовщики выступали против
богатых, которые могли откупиться от службы в армии, про¬
тив поддерживавших призыв республиканцев и против
афроамериканцев, освобождение которых было чревато
снижением заработной платы и усилением конкуренции за
рабочие места.
Толпы людей собирались по всему городу, вооружались и
шли в наступление. Они забрасывали камнями поезда и выры¬
вали рельсы, опрокидывали телеграфные столбы и поджига¬
ли дома. Нападениям подверглись штаб-квартиры республи¬
канских газет, таких как «Tribune» и «Times», а также офисы
известных республиканцев, в частности президента Колум¬
бийского колледжа Чарльза Кинга и мэра Джорджа Опдайка.
К БОЛЬШОМУ НЬЮ-ЙОРКУ I 77
Особенно яростным было насилие против чернокожего насе¬
ления города. В пансионы, многоквартирные дома и бары,
обслуживавшие чернокожих, летели булыжники, некоторые
поджигались. Разъяренная толпа линчевала и сожгла несколь¬
ких чернокожих. Приют для «цветных» на перекрестке
5-й авеню и 43-й улицы был разграблен и сгорел, но его
237 юным обитателям удалось спастись. На второй день мятеж¬
ники вооружились самодельными бомбами и ружьями и напра¬
вили свой гнев на богатую элиту и бизнесменов Нью-Йорка.
Уолл-стрит оказалась слишком хорошо охраняемой, но вос¬
ставшие нападали на прохожих из высшего общества с крика¬
ми: «Вот идет 300-долларовый человек!» Был разграблен мага¬
зин братьев Брукс, а также другие магазины и банки в южной
части острова (Burrows and Wallace, р. 893). Бунтовщики строили
баррикады и устраивали стычки с полицией. К среде протест
перерос в настоящую битву: полиция и добровольцы из народ¬
ного ополчения защищали улицы, стреляя из пушек, а мятеж¬
ники из стратегических соображений уничтожали паромы и
перерезали телеграфные провода, чтобы воспрепятствовать
подходу подкрепления. Наконец, в среду вечером в город всту¬
пили полки солдат, измотанные кровопролитным сражением
при Геттисберге. Одну за другой они взяли под свой контроль
улицы, уничтожив снайперов и бомбистов в многоквартирных
домах. Шесть тысяч солдат северян, пришедших в город, в
ночь со среды на четверг смогли наконец подавить бунт.
Этот спровоцированный законом о призыве мятеж опи¬
сан в дневниках Джорджа Темплтона Стронга — нью-йорк¬
ского адвоката, который, как и многие другие представители
высшего класса, опасался выступлений иммигрантов (в осо¬
бенности ирландцев), а также того политического режима,
который устанавливался с их появлением. Стронг, яв¬
лявшийся членом «Union League Club» и вице-президентом
Нью-йоркского исторического общества, дорожил старым
Нью-Йорком, чья англо-голландская аристократическая
каста отстаивала его интересы и ценности. В его дневниках,
которые считаются одними из лучших в Америке XIX века,
прослеживается история города с 1826 г., когда Стронгу
было шестнадцать лет, до самой его смерти в 1875 г. Консер¬
78 | НЬЮ-ЙОРК
вативные взгляды Темплтона делали его особенно чувстви¬
тельным к происходившим в Нью-Йорке переменам. Его
записи о мятеже, вызванном законом о призыве в армию,
красноречиво свидетельствуют о том, что он отнюдь не сим¬
патизировал демонстрантам. Стронг подробно описывает, в
каком смятении тогда находились нью-йоркские сановники,
считавшие это насилие прямым ударом по экономическому,
политическому и общественному строю.
Сброд был совершенно однородный: чернорабочие или
бродяги. Все ирландцы. Оружия при себе не имели. Неко¬
торые несли выдернутые из забора колья. Они свернули
на запад на 45-ю улицу и постепенно собрались перед
двумя трехэтажными жилыми домами на Лексингтон-
авеню... Неизвестно, почему они выбрали именно эти
дома... Толпа не торопилась — в спешке не было необходи¬
мости. Поблизости не было никого, кто бы мог помешать
им или дать отпор. Эти грязные негодяи оказались хозя¬
евами положения и всего города. Вскоре в окна полетели
булыжники. Женщины и дети выходили через черный
ход и с трудом перелезали через высокий дощатый
забор... Мужчины начали ломать рамы, ставни и швырять
вниз книги, посуду, стулья, зеркала... Мальчишки повали¬
ли забор, и бродяги пошли прочь, прихватив с собой кое-
что из мебели. Из окон повалил дым, и я ушел. Это позор¬
ное отвратительное зрелище было невыносимо, но что я
мог сделать? (Strong рр. 335-336)
Описывая мятежников, Стронг не случайно употребляет
такие выражения, как «совершенно однородный» ирланд¬
ский «сброд». Тем самым он намекает на характерную черту
демократии, столь неприятную ему, но с которой он был не в
силах бороться: «...что я мог сделать» Мятежники предста¬
влены как «скоты» и «грязные негодяи» и дважды названы
«бродягами». По мнению Стронга, они — неблагодарные вар¬
вары, слишком невежественные и нецивилизованные,
чтобы понять, что, грабя особняк, они прежде всего вредят
экономике, которая обеспечивает их существование. В этом
К БОЛЬШОМУ НЬЮ-ЙОРКУ I 79
отрывке Стронг указывает на опасность правления большин¬
ства, делая ударение на бесцельности воли толпы и одновре¬
менно той легкости, с которой она захватывает власть:
«Неизвестно, почему они выбрали именно эти дома», но
«вскоре в окна полетели булыжники», и людям пришлось
эвакуироваться, после чего началось разграбление, которое
закончилось пожаром. Шестнадцатого июля, когда мятеж
был практически подавлен, Стронг в своем дневнике выска¬
зывает надежду на то, что пережитое станет для ньюйоркцев
хорошим уроком, однако он считает, что население Нью-
Йорка слишком велико, чтобы учиться на собственной исто¬
рии, и слишком разнообразно, а значит — переменчиво. На
то, что под забывчивыми людьми он имеет в виду преимуще¬
ственно американцев иностранного происхождения, указы¬
вает использованный им троп: он сравнивает иммигрантов с
бесчисленными песчинками, которые прибиваются к берегу
под действием того же естественного процесса, что стирает
их коллективную память: «Любое впечатление, произведен¬
ное на наш народ, словно след на песчаном пляже, легко
смываемый волной. Оно проходит так же быстро. Если бы
наш опыт не был столь мимолетным, я бы искренне верил в
то, что эти беспорядки и сопровождавшее их насилие прине¬
сут нам некую постоянную пользу... Но не пройдет и пол года,
как мы обо всем этом забудем» (ibid., р. 340).
Жизнь в городе довольно скоро вернулась в нормальное
русло, в основном благодаря мерам, принятым демократами
и Твидом из Таммани-холла по смягчению закона о призыве.
Они убедили Линкольна внести в закон изменения и создали
Комитет по освобождению от военной службы, который
распределил миллионы долларов между призывниками,
которым необходимо было кормить свои семьи, и муници¬
пальными служащими, чтобы они могли заплатить пошлину.
Материальную помощь получили и чернокожие. Был создан
Купеческий комитет помощи цветному населению, постра¬
давшему от мятежа, по инициативе которого несколько
тысяч рабочих, оставшихся на острове после случившегося,
получили одежду и деньги. Под контролем «Union League
Club» был сформирован полк чернокожих солдат. 5 марта
80 | НЬЮ-ЙОРК
1864 г. 20-й полк цветных солдат США собрался на Юнион
сквер и двинулся к Новому Орлеану.
Экономика Нью-Йорка довольно быстро восстановилась,
поскольку военный бум продолжался и в 1864, и в 1865 гг.
Конгресс легализовал торговлю хлопком со штатами Конфе¬
дерации, и нью-йоркские торговцы не преминули этим вос¬
пользоваться, заработав огромные деньги. Другие вкладыва¬
ли средства в землю на западе, которая благодаря биллю о
гомстеде продавалась по 1,25 доллара за акр. Операции с цен¬
ными бумагами стали еще более сложными, что открыло
перед брокерами разные способы заработка. Учреждение
«Длинной комнаты» на Брод-стрит позволило одновременно
заключать сотни сделок. После открытия «Вечерней биржи»
торги могли осуществляться круглосуточно. Большой попу¬
лярностью пользовались операции с золотом, происходив¬
шие в отдельной Золотой палате. Его стоимость колебалась в
зависимости от результатов военных действий на Юге. Благо¬
даря агентурной сети и телеграфу брокеры могли узнавать об
исходе сражений и передвижениях войск (на такой информа¬
ции делались состояния) даже раньше президента страны.
Через три дня после того, как генерал Улисс Грант выну¬
дил генерала Роберта Ли сдаться при Аппоматоксе в штаге
Виргиния (в этот день на улицах Нью-Порка прошли шумные
торжества), президент Линкольн был застрелен. От праз¬
дничного настроения не осталось и следа. Похоронная про¬
цессия прошла на север через Балтимор и Филадельфию, а
затем через Гудзон на Манхэттен. После дня траура, во время
которого все фирмы и правительственные учреждения были
закрыты, тело президента доставили на катафалке по Брод¬
вею из здания муниципалитета, а затем по 50-й авеню к желез¬
нодорожной станции на реке Гудзон. Днем 25 апреля город
простился с Линкольном, и поезд отправился в Олбани.
ПОСЛЕВОЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК
В политической жизни послевоенного Нью-Йорка первой
скрипкой был «Босс» Уильям Твид — заправила Таммани-
холла. Твид родился в шотландской семье 3 апреля 1823 г.
Он бросил школу, чтобы вместе с отцом заниматься произ¬
К БОЛЬШОМУ НЬЮ-ЙОРКУ I 81
водством стульев, но позже нашел свою нишу, став пожар¬
ным в компании «American Engine Company». Муници¬
пальные службы были тесно связаны с демократической
организацией Таммани-холл, и Твиду в 1850-е гг. удалось сме¬
нить место в пожарной команде на место в Городском коми¬
тете по образованию. Заключая альянсы с влиятельными
политиками и судьями самого разного толка, Твид вскоре
стал инспектором коммунальных служб города, а в I860 г.
занял пост главы Центрального демократического комите¬
та, с помощью которого он смог контролировать Таммани-
холл. В 1863 г. его назначили постоянным председателем
исполнительного комитета Таммани. «Кружок Твида» нажил
кучу денег, требуя разного рода «откаты», проценты и взят¬
ки в обмен на политические посты и муниципальные дол¬
жности и контракты. Так, «Кружок» регулярно нанимал
Эндрю Гарви для производства штукатурных работ в городе.
Благодаря щедрым контрактам Гарви всего за два года полу¬
чил от города почти 3 миллиона долларов, больше полови¬
ны из которых попало в руки Твида и его коллег из Таммани.
Известен еще один случай, когда Твид раздул бюджет на
строительство нью-йоркского здания суда с 350 тысяч долла¬
ров до более чем 10 миллионов, включив в него несколько
термометров стоимостью 7 тысяч долларов, метлы по
40 тысяч долларов за штуку и полдюжины «мертвых душ» в
качестве сторожей. «Кружок» довольно разумно и широко
распределял полученные деньги для вовлечения в корруп¬
цию как можно большего числа людей. Твид успешно созда¬
вал себе имидж щедрого «человека из народа» и часто под¬
писывал чеки благотворительным организациям и фондам
помощи. Таммани-холл всегда заботился о массах. Твид укре¬
плял свою репутацию и репутацию Таммани, выделяя сред¬
ства на всевозможные муниципальные цели: устройство пар¬
ков, уборку улиц, увеличение школьных бюджетов.
В 1871 г. Твид был на вершине своей карьеры. Он жил в
особняке в западной части 36-й улицы и устраивал необычай¬
но радушные приемы, угощая большие компании гостей
отличными блюдами и вином. О его роскошной жизни гово¬
рит хотя бы тот факт, что он истратил на свадьбу дочери
82 | НЬЮ-ЙОРК
почти один миллион долларов. Единственную опасность для
него представляли регулярно публиковавшиеся карикатуры
Томаса Наста, иллюстрировавшие темные дела «Кружка
Твида». Твид боялся Наста. Он предложил ему 500 тысяч дол¬
ларов, чтобы тот прекратил рисовать карикатуры, выставляв¬
шие его в дурном свете перед его сторонниками, многие из
которых были неграмотны. Наст не согласился. Впрочем, неу¬
ступчивость Наста послужила всего лишь прелюдией к гораз¬
до более громкому скандалу, разразившемуся в том же году.
Шериф Джимми О’Брайен пригрозил обнародовать записи
обо всех незаконных сделках «Кружка Твида» и запросил взят¬
ку в размере 250 тысяч долларов, но «Кружок» проигнориро¬
вал это требование и оказался полностью в его власти:
О’Брайен передал записи редактору газеты «Times» Джорджу
Джонсу, который отказался от предложенных ему «Кружком»
5 миллионов и начал публиковать документы в июле 1871 г.
16 декабря после нескольких месяцев публичных собраний и
заседаний комитетов Твид был арестован. Его коллеги из Там-
мани-холла поспешили скрыться в Канаде и Европе. Твид
отсидел чуть больше года из своего двенадцатилетнего тюрем¬
ного срока и был освобожден решением апелляционного суда.
Однако вскоре против него выдвинули гораздо более кру¬
пный гражданский иск, и он снова попал за решетку. В 1875 г.
он бежал в Испанию, но испанское правительство задержало
его и вернуло властям города. Твид умер в тюрьме 12 апреля
1878 г. Городу удалось вернуть лишь 900 тысяч из незаконной
добычи «Кружка», которая по некоторым оценкам достигала
нескольких сотен миллионов долларов.
При Твиде коррупция в нью-йоркской политике достигла
невиданных размахов, но город продолжал расти благодаря
мощному притоку иммигрантов из Северной Европы после
окончания Гражданской войны. Купечество богатело и ста¬
ралось переехать подальше от многоквартирных домов, в
результате чего центр города ширился и к 1880-м гг. достиг
42-й улицы на севере. Богачи перебирались в Гарлем и другие
пригороды, включая Бруклин, что потребовало улучшить
транспортную инфраструктуру. В январе 1870 г. началось
строительство спроектированного Джоном Роблингом Бру¬
К БОЛЬШОМУ НЬЮ-ЙОРКУ
83
клинского моста, которым руководил его сын Вашингтон, а
пройти по нему изумленные горожане впервые смогли в мае
1883 г. Отныне поездки между двумя крупнейшими городами
Америки стали стоить совсем дешево, и с открытием моста
начался этап планирования Большого Нью-Йорка. В послево¬
енные десятилетия горожанам были предложены и другие
удобства, новшества и усовершенствования: в конце 1870-х гг.
на Манхэттене появилась телефонная связь; в 1882 г. для
освещения улиц впервые были использованы лампы накали¬
вания Томаса Эдисона; а в 1883 г. открыл свои двери театр
«Метрополитен-опера».
ГЕНРИ ДЖЕЙМС
Генри Джеймс — автор самого большого количества литера¬
турных произведений мирового значения среди всех амери¬
канцев как до него, так и после. Нью-Йорк, несмотря на свое
процветание, не мог предложить Генри Джеймсу того, что,
по его мнению, сулила Европа. В конце 1875 г. он отправил¬
ся в Париж, а на следующий год переехал на постоянное
жительство в Лондон. Генри Джеймс родился в Нью-Йорке
15 апреля 1843 г. на Вашингтон-плейс, 21. Его родные были
весьма образованны: старший брат Уильям прославился как
философ и психолог, а отец был мыслителем и писателем.
Джеймсы часто путешествовали по Европе. В число их дру¬
зей входили Генри Дэвид Торо и Ралф Уолдо Эмерсон. Из-за
того что город расширялся на север, Джеймсы, как и многие
другие буржуазные семейства тех лет, то и дело переезжали
ближе к окраине, подальше от тесных иммигрантских райо¬
нов Нижнего Манхэттена. В 1847 г. они переехали на 5-ю
авеню в дом № 11, на следующий год — в дом № 58 в западной
части 14-й улицы. Как пишет Джеймс в повести «Вашингтон¬
ская площадь», на Манхэттене в XIX веке тенденция пересе¬
ления высшего сословия в верхнюю часть острова была про¬
диктована самой ситуацией: «...Затем мода покатила дальше
на север — больше ей в узком русле Нью-Йорка двигаться
было некуда» (James, р. 15).
Хотя Джеймс покинул город в возрасте тридцати двух
лет, он глубоко проникся его атмосферой и сильно по нему
84 | НЬЮ-ЙОРК
тосковал. Вот что он пишет о районе Вашингтон-сквер, еще
в детстве исхоженном им вдоль и поперек: «Эта часть Нью-
Йорка многим кажется самой восхитительной. Ей присуща
некая безмятежность, которой нечасто удается насладиться
в других кварталах вытянутого шумного города; она выгля¬
дит более зрело, богато и почтенно, чем верхние ответвле¬
ния этой великой длинной артерии. Ее вид словно говорит о
некоторой светской истории» (ibid., р. 16).
Карьера Джеймса началась рано. После нескольких поез¬
док в Европу он недолго учился в Гарварде, но бросил уни¬
верситет, так и не получив степень, и начал писать рассказы
и рецензии для таких периодических изданий, как «The
Atlantic Monthly» и «The Nation». С появлением в 1878 г.
небольшого романа «Дейзи Миллер» Джеймс превратился
во всемирно известного литератора. В своем творчестве он
часто обращался к Нью-Йорку. Этот город не раз был местом
действия его произведений, но больше всего внимания ему
было уделено в романе «Вашингтонская площадь», вышед¬
шем в 1880 г. В основу его сюжета легла история, которую
автор услышал на лондонской вечеринке 20 февраля 1879 г.
Знаменитая актриса Фанни Кембл рассказала Джеймсу о
том, как ее брат безуспешно пытался соблазнить богатую
девушку, желая жениться на ней исключительно ради денег.
Ее брат был хорош собой и остроумен, а девушка — некраси¬
ва, глупа и полностью подчинена воле тирана отца, не одоб¬
рявшего их связи. Джеймс почти не переделывал рассказ
Кембл, а лишь изменил имена и перенес действие в довоен¬
ный Нью-Йорк. В этом романе Джеймс показывает свое
истинное отношению к городу, который предстает одновре¬
менно как средоточие юношеской невинности и как место
неудержимой алчности, в котором дорогая Джеймсу «свет¬
ская история» оказалась подвержена пагубному влиянию
вульгарного духа предпринимательства.
В «Вашингтонской площади» чересчур рассудительный
доктор Слоупер и его сентиментальная сестра Лавиния (мис¬
сис Пенимен) направляют застенчивую и глуповатую дочь
Слоупера Кэтрин в ее отношениях с галантным Морисом
Таунзендом, который хочет вернуть растраченное за годы
К БОЛЬШОМУ НЬЮ-ЙОРКУ I 85
разгульной жизни состояние, женившись на богачке.
Мечтательная тетушка Лавиния не может не поощрять этот
союз и даже тайно встречается с Морисом по просьбе
Кэтрин. «Когда Морис наконец пришел, они минут тридцать
просидели в задней комнате закусочной, в самом темном
углу, и не будет преувеличением сказать, что для миссис
Пенимен то были счастливейшие минуты за многие годы
жизни. События и впрямь происходили волнующие, и даже
когда молодой человек велел принести себе тарелку туше¬
ных устриц и без малейшего смущения ее опустошил, миссис
Пенимен это ничуть не покоробило» (ibid., рр. 88-89; пер.
В. Паперно). Однако доктор Слоупер смотрит на эту ситуацию
с чисто финансовой точки зрения и не терпящим возраже¬
ний тоном ясно объясняет причины своего отказа: «Отсут¬
ствие средств к существованию, профессии, каких бы то ни
было ресурсов или видов на будущее относит вас к разряду
молодых людей, из коих было бы неосмотрительно выбирать
жениха для моей дочери — слабой женщины с большим
состоянием. В любом другом качестве вы бы мне определен¬
но понравились. Но как зятя я вас не приемлю!» (ibid., р. 68)
Не принимая полностью ни практицизма своего отца, ни
романтизма тетушки, Кэтрин остается безучастной и в итоге
превращается в бодрую на вид старую деву, которую заботят
простые ценности и обычаи прежнего Нью-Йорка: «Сама
Кэтрин главными событиями своей жизни считала то,, что
Морис Таунзенд насмеялся над ее любовью, а отец эту
любовь задушил. Эти события ничто уже не могло изме¬
нить... и ничто не могло вернуть ей прежнего преклонения
перед отцом. Что-то ушло из ее жизни, и теперь долг Кэтрин
заключался в том, чтобы заполнить образовавшуюся пусто¬
ту» (ibid., рр. 187-188). Пожалуй, бесстрастное отношение
Кэтрин к своей судьбе отражает взгляд самого Джеймса на
Нью-Йорк и Америку в целом как на место меньших драмати¬
ческих возможностей по сравнению с Европой, чья богатая
культура и древняя история могут предложить писателю
более сложный исходный материал. История же Нью-
Йорка, по мнению Джеймса (точнее, по одному из мнений
Джеймса), слишком предсказуема, его прогресс так тесно
86 | НЬЮ-ЙОРК
связан с деньгами, что его можно аллегорически предста¬
вить в виде линейной миграции семей нуворишей. Как гово¬
рит Артур, кузен Кэтрин, «только так и нужно жить в Нью-
Йорке — переезжать каждые три-четыре года, чтоб не
отстать от последних новинок. Нью-Йорк страсть как
быстро растет — того и гляди тебя все обскачут. Город идет на
север, вот в чем все дело. Если бы я не боялся, что Мэриан
будет там скучно, я бы прямо сейчас поселился на севере и
ждал, пока город подойдет к моему порогу» (ibid., р. 27).
Хотя Джеймс и уехал из Нью-Йорка, предпочтя ему дру¬
гое место жительства, все же этот город в последней четвер¬
ти XIX века навсегда отобрал у Бостона, вотчины трансцен¬
дентализма, звание литературного центра страны. Этот
факт подтверждается тем, что в конце 1880-х гг. Уильям Дин
Хоуэле, автор романа «Возвышение Сайласа Лафэма», пере¬
ехал в Нью-Йорк из Бостона, где успешно творил в течение
многих лет. Хоуэле родился в Огайо в 1837 г., служил консу¬
лом в Италии, а в 1866 г. после возвращения в США, по
настоянию издателя Джеймса Т. Филдса, пригласившего его
на должность помощника редактора «The Atlantic Monthly»,
поселился в Бостоне. Роман «Возвышение Сайласа Лафэма»,
действие которого разворачивается в Бостоне, увидел свет в
1885 г. Его автор, уютно устроившийся в особняке в Бэк-Бей,
казалось, был намерен и дальше служить столпом литератур¬
ного общества города, однако после нервного расстройства
решил связать свою жизнь с Нью-Йорком. Он устроился в
издательский дом «Harper and Brothers», штаб-квартира
которого располагалась в Нью-Йорке, ушел из бостонского
«Atlantic» и начал работать обозревателем нью-йоркского
издания «Harper’s Monthly». В 1888 г. Хоуэле стал ньюйорк¬
цем. Он был ошеломлен и очарован энергией и разнообрази¬
ем этого города. «Мы живем в Нью-Йорке, в этой квартире,
два месяца, — писал он своему другу Томасу Перри, — ...и я все
пытаюсь приноровиться к здешней жизни. Она чрезвычай¬
но интересна, но я не уверен, что у меня получится: мне ведь,
знаешь ли, уже пятьдесят один год. Здесь много интересных
художников и писателей, вокруг царит великолепная свобод¬
ная атмосфера, а многочисленные американизмы сдобрены
К БОЛЬШОМУ НЬЮ-ЙОРКУ I 87
всевозможными иностранными штрихами. Бостон отсюда
кажется другой планетой» (Life in Letters, р. 413).
Свой переезд Хоуэле аллегорически изобразил в романе
«В поисках нового счастья», опубликованном в 1888 г. Его
главные герои — Бэзил Марч и его супруга Изабел. Бэзила,
который служит страховым агентом в бостонской компании
«Reciprocity Life», приглашают в Нью-Йорк на должность
редактора нового литературно-критического журнала «Every
Other Week». Изабел не соглашается: «...Ты же знаешь, что
мне не нравится Нью-Йорк. Он огромный и отвратитель¬
ный». Но как ни странно, именно эти качества Нью-Йорка,
видимо, притягивали Хоуэлса, литературного предшествен¬
ника писателей, сочетавших реализм с натуралистическими
принципами творчества (Стивен Крейн, Теодор Драйзер и
др.). Его все больше интересовал реализм суровых фактов,
которые в изобилии предоставляла борьба людских масс
Нью-Йорка. Кульминацией романа служит злополучная заба¬
стовка водителей трамваев, статью о которой должен был
написать Бэзил. Конрад Драйфус, один из коллег Бэзила,
сочувствует бастующим, но это не спасает его от случайной
пули, которая убивает его как раз в тот момент, когда он
пытается уладить ситуацию мирным путем. Трагический
конец говорит о противоречивом желании Хоуэлса сочетать
романтический ракурс своей прозы с более жесткой и некон¬
тролируемой реальностью, которая так необычайно ярко
проявлялась в Нью-Йорке.
Интересовавшая Хоуэлса (и, пожалуй, пугавшая Джеймса)
неконтролируемая энергия Нью-Йорка во многом связана с
иммигрантами, которые продолжали прибывать, усугубляя
жилищные проблемы города, усиливая этническую напряжен¬
ность, вызывая опасения у состоятельного коренного населе¬
ния и в то же время способствуя дальнейшему развитию
местной экономики, оживляя ее красками разных культур.
Если говорить об изменениях за годы, разделявшие «Вашинг¬
тонскую площадь» и «В поисках нового счастья», то прежде
всего они коснулись происхождения иммигрантов. Так, до
1883 г. около 85 процентов нью-йоркских иммигрантов приез¬
жали из Северной Европы, а после 1883 г. ими все чаще оказы-
88 | НЬЮ-ЙОРК
Если вы можете это прочесть,
вы уволены
В середине XIX века нью-йоркская «Tribune» Хораса Грили была
одной из самых читаемых газет Америки. Сам Грили тоже поль¬
зовался большим влиянием — как редактор и как автор передо¬
виц. О его требовании правильного освещения событий ходили
легенды.
Но стремление к точности сочеталось у него с неразбор¬
чивым почерком. Однажды репортер «Tribune» Джозеф Баклин
Бишоп привел в своей статье неверные результаты местных
выборов. По указанному Бишопом числу избирателей Грили
понял, что тот допустил ошибку. Он отчитал Бишопа, а
затем вручил ему увольнительную записку'со своими караку¬
лями. Потрясенный этим взрывом негодования Бишоп пока¬
зал записку другому редактору. Тот не смог ее прочесть и
посоветовал Бишопу не обращать на нее внимания и рабо¬
тать дальше. А Грили, похоже, так и не вспомнил о том, что
уволил Бишопа.
Этот случай с Бишопом не был исключительным. Грили
часто писал неразборчивые приказы, увольняя некоторых
сотрудников снова и снова, даже не замечая, что они продол¬
жают работать в его газете. Бывало, что уволенные репор¬
теры (должно быть, гневная речь Грили достаточно ясно
давала понять его намерения, делая несущественными особен¬
ности его почерка) приносили эти нацарапанные словно кури¬
ной лапой записки в офисы других газет и успешно демонстри¬
ровали их в качестве рекомендаций от Грили (Hall, рр. 80—81).
вались выходцы из восточных и южных стран Европы — Рос¬
сии, Италии и Греции. Количество приезжих в 1880-е гг. более
чем удвоилось по сравнению с любым предыдущим десятиле¬
тием. В это время в Нью-Йорке быстро росли еврейские и
итальянские общины. В результате начатых Александром II
гонений Нью-Йорк принял почти миллион российских евре¬
ев. Плотность населения в еврейском квартале Ист-сайда в
К БОЛЬШОМУ НЬЮ-ЙОРКУ I 89
1900 г. достигла 640 000 человек на квадратную милю — в то
время это был самый высокий показатель в мировой истории
(Lankevich, р. 128). Масштаб миграции на другую сторону
Атлантики жителей Южной Италии также был огромен: если
в 1880 г. в городе проживало лишь около 20 000 итальянских
иммигрантов, то к 1900 г. их было уже почти 250 000.
Благотворительные организации и общественно-полити¬
ческие реформы не поспевали за нуждами многочисленных
горожан. Трудности жизни в Нижнем Ист-сайде Манхэттена,
где часто селились мигранты, запечатлел датский репортер
«New York Tribune» Джейкоб Риис в фотоэссе «Как живет дру¬
гая половина», опубликованном в 1890 г. Показав ужасные
условия, в которых находилась городская беднота, Риис помог
урезонить нативистов, считавших причиной роста преступно¬
сти и распространения болезней мигрантов, а не их тесную и
грязную среду обитания. Риис использовал разные способы,
чтобы довести до сознания читателей правдивую и грустную
жизненную ситуацию. Он и напоминал им, как сильно изме¬
нился город: «Мы сходим с надземной железной дороги там,
где она ныряет под Бруклинский мост, на площади Франклина,
и уже через пару десятков шагов оказываемся на месте... Мы
стоим на территории многоквартирного дома. В тени массив¬
ных каменных опор старые дома голландской эпохи ютятся,
словно призраки минувших дней. На извилистой уходящей
вниз (с гордого и модного Черри-Хилл) Черри-стрит легко раз¬
личимы их широкие ступени, покатые крыши и слуховые
окна, особенно бросающиеся в глаза на фоне уродливых бара¬
ков, прижавшихся к ним справа и слева» (Riis, р. 22). И пригла¬
шал читателей внутрь — в переулок, таверну или дом: «...Мы
идем ощупью, то поднимаясь, то спускаясь по ступеням с этажа
на этаж, прислушиваясь к звукам за закрытыми дверьми: где-то
ссорятся, где-то поют грубые песни, выкрикивают ругатель¬
ства. Они правы. Когда наступает мучительная летняя жара,
слова не могут передать жуткий смысл происходящего. Подой¬
дите сюда. Осторожно перешагните через младенца — да, это
младенец в грязных лохмотьях — и загляните под железные
мостки, называемые пожарными выходами. Несмотря на бес¬
конечные проверки пожарных, они завалены сломанной
90 | НЬЮ-ЙОРК
домашней утварью, корытами и бочками, по которым никому
не удалось бы вскарабкаться и спастись от пожара. Этот зазор
между покрытыми сажей кирпичными стенами считается дво¬
ром. А вон та полоска серого неба — рай здешних обитателей»
(ibid., р. 34).
СТИВЕН КРЕЙН
Именно такой Нью-Йорк пытался изобразить в «Мэгги,
девушка с улицы» (1893) журналист Стивен Крейн. Его
наставник Уильям Дин Хоуэле, которому повесть очень по¬
нравилась, помог ему найти издателя. Но Крейн превзошел
Хоуэлса в стремлении описать то, что Риис называл «другой
половиной», в манере, не смягченной условностями роман¬
тической литературы. Повесть «Мэгги, девушка с улицы»
положила начало американскому натурализму, в котором
реалистические принципы, разработанные писателями
вроде Хоуэлса и Эмиля Золя, сочетаются с социальным дар¬
винизмом. К нью-йоркским писателям-натуралистам относят¬
ся также Теодор Драйзер, Джон Дос Пассос, Ралф Эллисон и
Норман Мейлер. Героиня повести Мэгги Джонсон живет в
вымышленном Ромовом переулке на Нижнем Манхэттене.
Воспитанная матерью-алкоголичкой и жестоким отцом, она
становится жертвой очаровательного бармена по имени Пит,<
который потом ее бросает. Чтобы свести концы с концами,
Мэгги приходится заняться проституцией, что приводит ее к
самоубийству. На протяжении всего романа районы много¬
квартирных домов Нью-Йорка служат мрачными декорация¬
ми, на фоне которых девушка борется за существование.
«...Из десятка мрачных подъездов на улицы высыпали толпы
детей. Осенний ветер поднимал вихрем желтую пыль с мосто¬
вой и бросал ее в окна. Длинные ряды одежды колыхались на
пожарных лестницах. Повсюду валялись ведра, швабры,
тряпки, бутылки. На улице малыши играли или дрались друг
с другом, или просто сидели на проезжей части. Грузные жен¬
щины в неопрятной одежде, с нечесаными волосами сплет¬
ничали, опершись на перила, либо громко ругались. Исто¬
щенные люди в рабской позе покорности курили трубки,
сидя по темным углам» (Crane, р. 30). Ужасные условия город¬
К БОЛЬШОМУ НЬЮ-ЙОРКУ I 91
ской жизни толкают Крейна на критику искусства, которое
внушает восхищенной публике приятные, но обманчивые
идеалистические идеи. Возвращаясь из театра, Мэгги думает,
«может ли простая девушка, живущая в съемной квартире и
работающая на фабрике, стать такой же изысканной и утон¬
ченной, как та актриса, что играла роль своей героини на
театральной сцене» (ibid., р. 53).
Стремительный рост Нью-Йорка во второй половине
XIX века способствовал его постепенному превращению в
Большой Нью-Йорк, которое завершилось на закате столе¬
тия. В 1874 г. Манхэттен поглотил располагавшиеся слева
от Бронкс-Ривер города Кингсбридж, Вест-Фармз и Мор-
рисания, а после открытия Бруклинского и Уильямсбургско-
го мостов соответственно в 1883 и 1896 гг. многие городские
лидеры по-новому взглянули на экспансию Нью-Йорка. Пер¬
вым из них был Эндрю Грин — юрист и президент Нью-йорк¬
ского совета по образованию, сыгравший важную роль в соз¬
дании Центрального парка. Грин занимал пост президента в
комитете «Consolidation Inquiry Committee», в который вхо¬
дили мэры соответствующих муниципалитетов. Он предста¬
вил правительству Олбани подробный отчет о преимуще¬
ствах, связанных с включением округов Квинс, Кингс и Рич¬
монд в состав города Нью-Йорк. Поначалу республиканцам
эта идея не понравилась, однако их убедили в том, что кон¬
сервативные избиратели близлежащих районов помогут им
отобрать контроль над городом у демократического Тамма-
ни-холла, оставшегося сильным даже после распада «Кружка
Твида». Они поверили, что для Нью-Йорка и близлежащих
округов это сулит экономическую выгоду: их объединение
должно было укрепить и сделать более удобными торговые
связи между разными районами, а также позволить Нью-
Йорку сохранить статус ведущего городского центра страны
в условиях конкуренции с Чикаго и другими западными
соперниками. Итак, Нью-Йорк вступил в новое столетие как
город-гигант, в который влились округа Квинс, Кингс, Рич¬
монд, Бруклин и Нью-Йорк. Первый мэр Большого Нью-
Йорка Роберт Ван Вик принял присягу 1 января 1898 г.
ГЛАВА | ПЯТАЯ
Модернистский
Нью-Йорк
В результате включения близлежащих к Манхэттену окру¬
гов в состав Большого Нью-Йорка образовался мегаполис
площадью свыше 300 квадратных миль, население которого
в 1900 г. составляло 3 437 202 человек. Больше людей тогда
проживало лишь в Лондоне. Город мог похвастать побе¬
режьем длиной 600 миль и почти стомиллионным бюджетом.
Иммигранты продолжали прибывать из Восточной Европы
и Италии. Перед городом встал вопрос о создании обширной
системы более скоростного общественного транспорта.
Железные дороги оплели Нью-Йорк еще в годы Гражданской
войны, но были слишком шумными и медленными. Поэтому
градостроители не надеялись, что смогут обеспечить расту¬
щие потребности города за счет строительства новых дорог.
На Манхэттене испытывались фуникулеры, а в Бронксе и
Бруклине использовались электрические трамваи. Уверты¬
ваться от них стало для бруклинцев таким привычным заня¬
тием, что свою бейсбольную команду они назвали «Dodgers»
(от англ, to dodge — уклоняться). Однако огромному населе¬
нию требовался такой вид транспорта, который бы не зани¬
мал место на улицах, — что-то вроде лондонской «подземки».
Создание нью-йоркской подземной железной дороги
началось 24 марта 1900 г. Строительство шло под руковод¬
92
МОДЕРНИСТСКИЙ НЬЮ-ЙОРК I 93
ством Джона Макдональда и Огаста Бельмонта Второго и
было завершено силами двенадцати тысяч рабочих за четыре
года. 27 октября 1904 г. мэр Джордж Макклеллан (сын генера¬
ла, воевавшего на стороне юнионистов в Гражданской войне)
за двадцать шесть минут преодолел девять миль в одном из
восьми вагонов поезда, проехавшего под Манхэттеном. То,
как сильно город нуждался в метро, видно по количеству пас¬
сажиров, воспользовавшихся им в первые дни. Уже в день
открытия 110 тысяч человек приобрели по пятицентовому
билету на поезд, и совсем скоро метрополитен стал перево¬
зить почти полмиллиона пассажиров ежедневно.
На рубеже столетий Нью-Йорк быстро менялся. В городе
началось строительство небоскребов. В 1889 г. Брэдфорд Ли
Гилберт построил первый в Нью-Йорке небоскреб со сталь¬
ным каркасохм — 13-этажное здание Тауэр-билдинг на пере¬
крестке 50-й улицы и Бродвея. Когда в 1890 г. издатель газет
Джозеф Пулитцер представил свое 16-этажное здание «Уорлд»
на Парк-роу, между нью-йоркскими строителями началось
соревнование за самый большой кусок неба. В 1893 г. взметну¬
лось вверх здание «Manhattan Life Insurance», а вслед за
ним — еще более высокие резиденции компаний «Standard
Oil» и «American Surety». Почти столь же высокий, но более
эффектный небоскреб Фуллер-билдинг, получивший назва¬
ние «Утюг», на месте пересечения Бродвея, 5-й авеню и
23-й улицы, был завершен в 1902 г. Шесть лет спустя на пере¬
крестке Бродвея и Либерти-стрит воздвигли 47-этажный
небоскреб Зингер-билдинг. Он стал высочайшим в мире зда¬
нием, но уже на следующий год уступил этот титул 50-этаж¬
ной башне Метрополитан-Лайф на Мэдисон-сквер. В 1913 г.
на Бродвее, напротив парка Сити-холла по заказу Фрэнка
Вулворта был возведен 792-футовый колосс Вулворт-бил-
динг, остававшийся самым высоким небоскребом на протя¬
жении 20 лет.
ТЕОДОР ДРАЙЗЕР
Именно такой Нью-Йорк — расширяющийся, углубляющий¬
ся и поднимающийся — выбрал Теодор Драйзер в качестве
места действия своего романа «Сестра Керри», опублико-
94 | НЬЮ-ЙОРК
ванного в 1900 г. Для писателя, родившегося в 1872 г. в
Терре-От (шт. Индиана), Нью-Йорк был городом контра¬
стов, в котором богатые соседствовали с бедными, что
порождало чрезвычайные ситуации. Драйзер приехал сюда
в 1894 г. и устроился редактором «Ev’ry Month» — журнала,
на страницах которого он размышлял о жизни. Драйзер рав¬
нялся на Стивена Крейна и Уильяма Дина Хоуэлса, в чьей
квартире рядом с Центральным парком ему удалось побы¬
вать в 1900 г. Он был полон решимости описывать город с
бескомпромиссным реализмом. В его произведениях, как и
в работах других натуралистов, прослеживается влияние
Герберта Спенсера, применявшего теорию естественного
отбора Дарвина к социальной сфере. Роман «Сестра Керри»
основан на реальных событиях. Сразу после приезда в Нью-
Йорк брат Драйзера Пол повел его в гости к их сестре Эмме.
Она жила с преступником Хопкинсом, который украл в
чикагской таверне три тысячи долларов и уехал вместе с ней
в Нью-Йорк, бросив семью и работу. В романе Эмма и Хоп¬
кинс превратились в Керри и Герствуда, чьи пути расходят¬
ся к разным полюсам успеха и краха, что составляло особен¬
ность Нью-Йорка, как казалось Драйзеру.
На первых страницах «Сестры Керри» Герствуд и Керри
снимают квартиру на 78-й улице. Они возвращают украден¬
ные в Чикаго деньги (так же, как Эмма и ее любовник). Остав¬
шиеся средства Герствуд вкладывает в бар на Уоррен-стрит.
Керри начинает ценить город, беря пример со своей соседки
миссис Вэнс: «В этой женщине многое выдавало типичную
жительницу Нью-Йорка, например, ее элегантная одежда,
веселость, любовь к столичной жизни, толпам людей,
театрам и компаньонам мужского пола» (Dreiser', р. 320). Гер¬
ствуд, напротив, не любит Нью-Йорк, особенно из-за того,
что привилегированная элита ведет роскошную жизнь, кото¬
рая ему недоступна. «Прогулка по Бродвею в те дни (как и
сейчас, впрочем) составляла одну из главных приманок Нью-
Йорка. Здесь можно было встретить не только хорошеньких
женщин, любящих показать себя, но и мужчин, жаждущих
восхищаться ими. Это была яркая процессия красивых лиц и
туалетов. Женщины появлялись в своих лучших шляпах, в
МОДЕРНИСТСКИЙ НЬЮ-ЙОРК I 95
изящной обуви и перчатках и шли парно, рука об руку, в
роскошные магазины и театры, разбросанные по всему
Бродвею от Четырнадцатой до Тридцать четвертой улицы»
(ibid., р. 323; пер. М. Волосова). Бар Герствуда прогорает, и
тогда он, подобно Джеймсу Таунзенду в «Вашингтонской
площади», который планировал переехать на север города,
пытается решить свои финансовые затруднения, перебрав¬
шись на 13-ю улицу. Упавший духом Герствуд часами наблюда¬
ет за прохожими на Бродвее. Тем временем Керри находит
работу хористки. Ее успех ускоряет их разрыв: она переезжа¬
ет в новую квартиру и благодаря своим 150 долларам в неде¬
лю входит в более высокие слои нью-йоркского общества.
Герствуду остается лишь следить за ее успехом, о котором
кричат ярко освещенные афиши с названиями ее бродвей¬
ских представлений, но в конце концов он кончает жизнь
самоубийством в пансионе на Бауэри-стрит. С точки зрения
Драйзера, нью-йоркские истории стремительного успеха
более чем уравновешивались многочисленными, хотя по
большей части никому не известными, трагическими собы¬
тиями, которые были неотъемлемой составляющей дарви¬
новской доктрины Спенсера и примером которых служит
разорение и гибель Герствуда.
В 1904 г., когда Генри Джеймс посетил Нью-Йорк, город
небоскребов показался ему, как и Драйзеру, довольно путаю¬
щим. В опубликованном в 1907 г. сборнике очерков «Сцены
американской жизни» он пишет: «Возникает такое чувство,
что монстр растет и растет, широко раскидывая свои
щупальца, словно какой-то невоспитанный юный гигант, а
связывающие всех нити распространяются все дальше и
быстрее и стягивают все крепче. Паутина, опутавшая небо и
море, напоминает колоссальный часовой механизм, некое
машинное отделение со стальной душой, с машущими ручи¬
щами, стучащими кулаками и лязгающими челюстями»
(The American Scene, р. 75). И хотя в поздней прозе Джеймс опи¬
сывает жизнь Нью-Йорка во всей ее сложности, он все равно
заявляет о невозможности изображения этого города в про¬
изведениях искусства. «На висящих в воздухе Нью-Йорка
зеркальных поверхностях эпического ордера не видно даже
96 | НЬЮ-ЙОРК
признаков блеска. Эти чудовищные феномены со всей их
огромной энергией, как мне кажется, опередили время или,
точнее говоря, появились слишком рано для поэтического
или драматического отображения» (ibid.,p. 83). «Чудовищны¬
ми феноменами» Джеймс, по-видимому, называет в первую
очередь небоскребы и мигрантов. У него возникает чувство
возвышенной отчужденности. Он сравнивает многочислен¬
ные башни с «вычурными булавками, воткнутыми в подушеч¬
ку, на которой уже почти нет свободного места». «Огромное
сооружение для зарабатывания денег», которое «нависает
над старой бедной Тринити», представляется ему «жутким,
но романтичным», и это оправдывает существование «види¬
мой в любую погоду скалы, полной надменной величествен¬
ности» (ibid., рр. 76, 83). С таким же ужасом и восхищением он
пишет и о потоках мигрантов:
«Эта драма продолжается без остановки день за днем и год
за годом. Вот зримый акт поглощения части нашего поли¬
тического и социального тела, не менее поразительный,
чем цирковые номера шпагоглотателей или пожирателей
огня. Как ни изумляться такому чуду, если подумать, что эти
два или три часа случайного наблюдения за процессом — не
более чем одно или два движения стрелки огромных часов,
которые никогда не замирают... Мне кажется, что проще
всего описать воздействие Эллис-Айленда на душу любого
случайно «заглянувшего» сюда чувствительного граждани¬
на, сказав, что после такого визита он уже никогда не будет
прежним. Он вкусил от древа познания, и этот вкус навсег¬
да останется у него во рту» (ibid., рр. 84-85).
Романы Джеймса, в которых важное место занимает
национальная идея, показывают, что «высшее родство» для
него — это «родство с собственной страной», а массовый
приток мигрантов, свидетелем которого он стал на Эллис-
Айленде, заставил его, несмотря на то, что он уже давно был
экспатриантом, испытать «мучительное чувство утраты соб¬
ственности». Испуганный, но очарованный, Джеймс пере¬
дал свои впечатления о Нью-Йорке, предвосхитив реакцию
МОДЕРНИСТСКИЙ НЬЮ-ЙОРК I 97
своих наследников-модернистов на цивилизацию в целом,
которая тоже виделась им чужой, неуправляемой, чудовищ¬
ной, грозящей разрушением тем формам искусства, которые
пытаются ее запечатлеть.
Хотя Джеймсу было больно осознавать, что в Нью-Йорке
произошли огромные изменения, тем не менее он не мог не
признать, что город стал источником вдохновения для любо¬
го честолюбивого прозаика. В ответе на письмо Эдит Уор¬
тон, которое она написала в 1902 г., Джеймс решительно
призывает ее исследовать «американскую тему» и «изучать
Нью-Йорк» (Edel, рр. 235-236). Автор романа «Долина реше¬
ния», действие которого происходит в Италии XVIII века,
последовала совету Джеймса. Она проводила немало време¬
ни в среде состоятельной нью-йоркской элиты и в результа¬
те написала несколько ставших классикой романов, в том
числе «Дом радости» (1905), «Обычай страны» (1913) и «Век
наивности» (1920).
ЭДИТ УОРТОН
Эдит Ньюболд Уортон, урожденная Джонс, появилась на
свет 24 января 1862 г. в богатой и знатной нью-йоркской
семье с голландско-английскими корнями. Как и в случае
Джеймсов, дом Джонсов был насквозь пронизан традиция¬
ми европейской культуры. Образование Эдит сводилось пре¬
имущественно к изучению иностранных языков и премудро¬
стей светского этикета, заимствованных у заокеанских
высших сословий. В 1885 г. она обвенчалась с Эдвардом
«Тедди» Уортоном в церкви Святой Троицы, и молодая
супружеская чета поселилась в фамильном поместье в Нью¬
порте, на Род-Айленде. Вскоре они переехали обратно в
Нью-Йорк, обосновались в доме на Мэдисон-авеню и, как и
другие представители высшего класса, следовали заведенно¬
му порядку: отдыхали летом в Ньюпорте и совершали поезд¬
ки по Европе. Родители не поощряли интерес Уортон к писа¬
тельству. Разрыв с ними в 1892 г. послужил для нее толчком
к возобновлению занятий литературой. В журналах стали
появляться ее стихи и рассказы. В романе «Дом радости»,
издававшемся частями в Scribners, Уортон описала тот мир,
4 - 3006
98 | НЬЮ-ЙОРК
к которому принадлежала по рождению. Изданная тиражом
свыше ста тысяч экземпляров книга быстро разошлась.
В «Доме радости» повествуется о трагической судьбе
Лили Барт, красавицы аристократки, у которой нет средств,
чтобы жить так, как требуют обычаи светского общества.
Она вертится среди богачей, пытаясь найти себе богатого
мужа, чтобы он оплачивал ее долги, становится компаньон¬
кой состоятельных дам, помогает им устраивать вечеринки
(Уортон сначала хотела назвать роман «А Moment’s Orna¬
ment»). Но в какой-то момент Лили подвергается нападкам
Берты Дорсет, которая порочит ее как прелюбодейку, чтобы
отвести внимание окружающих от собственных внебрачных
связей. В самом начале романа Лили встречает на Централь¬
ном вокзале своего друга Лоренса Селдона. Он приглашает
ее в гостиничный номер на чай, и она соглашается. Кому-то
такое нарушение общественных приличий (Лили пришла к
Лоренсу одна, без дуэньи) может показаться банальным, но,
по мнению Уортон, Нью-Йорк — город сплетников и болту¬
нов, где даже случайное посещение знакомого способно
испортить безукоризненную репутацию. Позже Селдон,
утверждавший, что верит в «республику духа», то есть идею
свободы от всего: от денег, бедности, забот, беспокойств,
материальных катастроф, дает Лили ложную надежду на спа¬
сение (House of Mirth, р. 108). Однако нью-йоркское общество,
подобно Центральному вокзалу, живет по строгим правилам,
так что идеалы Селдона и их встреча в номере представляют
собой опасное отклонение от общепринятых норм. Отсут¬
ствие у Лили денег плюс ее безразличие к морали вызывают
нападки лицемерной Дорсет. Лили покидает свет и устраива¬
ется на работу в галантерейный магазин. Уортон расширяет
рамки повествования, описывая жизнь низших слоев обще¬
ства. Роман заканчивается тем, что Лили увольняют с рабо¬
ты. Отчаявшись, она кончает с собой, приняв большую дозу
снотворного.
Желая подчеркнуть жестокую жизнь большого города,
Уортон изображает его светлым и радостным лишь после
смерти Лили: «Утро выдалось теплым, чувствовалось скорое
приближение лета. Солнечные лучи радостно освещали
МОДЕРНИСТСКИЙ НЬЮ-ЙОРК I 99
улицу Лили, добавляя сочности облезлому фасаду, окраши¬
вая золотом перила крыльца и высекая радужные огоньки на
стеклах ее потемневших окон» (ibid., р. 523).
Опубликованный в 1913 г. роман «Обычай страны» пред¬
ставляет собой сатиру на искусственность нью-йоркского
высшего света, описанного в «Доме радости». Но главную
героиню «Обычая страны» Ундину Спрэгг объединяет с
Лили разве что внешняя красота. Если в Лили стремление к
роскоши сочетается с неким скрытым идеализмом, то Унди¬
на — красавица-провинциалка, всеми средствами рвущаяся
наверх. Лили свойственны хороший вкус, проницательность
и внимание к другим, тогда как Ундина груба, глупа и каприз¬
на. Лили не удается заполучить богатого мужа для поддержа¬
ния своего расточительного образа жизни, а Ундина трижды
выходит замуж по расчету. Ундина родом из Апекс-Сити (шт.
Канзас), где ее отец-бизнесмен сколотил состояние, но тыся¬
ча миль, разделяющих Апекс-Сити и Готэм, не мешают ей
мечтать о том, чтобы однажды войти в нью-йоркское обще¬
ство: «Даже в Апексе воображение Ундины питалось подви¬
гами и жестами Пятой авеню. Она поименно знала всех ари¬
стократов Нью-Йорка. Черты их выдающихся отпрысков
были ей хорошо известны благодаря внимательному разгля¬
дыванию ежедневной прессы» (Custom of the Country, p. 28).
После того как ее семья переезжает в Нью-Йорк, она соблаз¬
няет и женит на себе юриста Ралфа Марвелла — джентльмена
и поэта, чье имя и дом на Вашингтон-сквер свидетельствуют
о связях с высшим светом города. Неугомонная и честолюби¬
вая Ундина разводится с Ралфом и выходит замуж за маркиза
Реймонда де Шелле — французского аристократа. Затем она
бросает Шелле ради Элмера Моффета, с которым уже
состояла в браке до встречи с Марвеллом и который за время
их разлуки сумел разбогатеть, стал коллекционером живопи¬
си. И все-таки Ундина не удовлетворена: «Она имела все,
чего хотела, но порой чувствовала, что есть и другие, неведо¬
мые ей вещи, которых она могла бы пожелать» (ibid., р. 591).
На страницах светской хроники Нью-Йорк приобретает
образ успешного города, и лишь недостаточная информиро¬
ванность избавляет Ундину от дальнейшей погони за богат¬
100 I НЬЮ-ЙОРК
ством и славой. По сути, «Дом радости» и «Обычай страны»
дополняют друг друга: первый роман повествует о трагиче¬
ской судьбе его достойной сочувствия героини, а второй
представляет собой черную комедию успеха отталкивающей
Ундины. Оба этих произведения ставят неутешительный
диагноз: за роскошной жизнью нью-йоркского общества,
поглощенного наживой и борьбой за статус, скрывается
духовная пустота.
Первая мировая война вызвала у Уортон тоску по благо¬
получному Нью-Йорку (она организовывала лагеря в Пари¬
же для бельгийских и французских беженцев). Уортон приш¬
ла к выводу, что ханжеский общественный строй, который
она критиковала в «Доме радости» и «Обычае страны»,
пожалуй, все же предпочтительнее, чем насилие и хаос, со
всей очевидностью проявившиеся во время войны. Через
два года после ее окончания Уортон снова обращается к
Нью-Йорку 1870-х гг. в романе «Век наивности» (1920), в
котором описывает город уже с большей теплотой.
Главный персонаж романа — преуспевающий адвокат
Ньюленд Арчер. Его помолвка с Мэй Уэлленд обещает ему
спокойную жизнь. Но когда в Нью-Йорк из Европы после
несчастливого брака с богатым польским графом возвраща¬
ется кузина Мэй — Элен Оленская, он сразу влюбляется в
нее. Арчер, хотя и относится к переменам чуть терпимее
своих коллег аристократов, все же гордится традициями
старого Нью-Йорка. Ему доставляет удовольствие, что гер¬
цога, связанного родственными узами с ван дер Лиденами
(знатная нью-йоркская семья), принимают лучше, чем гер¬
цога, который не имеет к ним отношения. Однако любовь к
Элен побуждает его взглянуть на подобные церемониальные
тонкости иначе. Он понимает, что бессмысленные условно¬
сти разделяют их. Он предлагает ей уехать туда, где этого не
существуют, однако она отвечает, что искавшие такое место
обнаружили, что оно «ничем не отличается от покинутого
ими старого мира; кроме того, оно намного меньше, тусклее
и беспорядочнее» (The Age of Innocence, p. 293). Они расстают¬
ся. В отказе Элен и Арчера от своей любви читается отказ
Уортон от прежнего сатирического взгляда на традиции
МОДЕРНИСТСКИЙ НЬЮ-ЙОРК I 101
Нью-Йорка, казавшегося ей теперь уже не таким маленьким,
тусклым и беспорядочным по сравнению с остальным
миром.
На заре XX века писатели вроде Уортон и Джеймса про¬
никлись ностальгией по прежнему Нью-Йорку. Однако, если
бы они больше интересовались политиками, а не обще¬
ством Нью-Йорка, то, пожалуй, им бы меньше хотелось о
нем вспоминать, поскольку и во времена их юности, и в зре¬
лые годы Нью-Йорком управляла одна и та же политическая
плеяда: на протяжении 1900—1910 гг. у власти находились
лидеры, поддерживаемые Таммани-холлом. Чарльз Фрэнсис
Мёрфи взял штаб демократической партии под свой кон¬
троль в 1902 г. и умудрился продержать мэра-демократа
Джорджа Макклиллана-младшего на посту с 1903 по 1909 г.
Кроме открытия метрополитена, Макклиллан помог в зако¬
нодательном порядке утвердить перенос парковых земель,
расширение улиц и модернизацию береговой линии. Вме¬
сте Макклиллан и Мёрфи были очень сильны: Макклиллан
добивался для Таммани-холла необходимых «откатов» и пра¬
вительственных постов, но оставлял за собой право назна¬
чать компетентных руководителей на самые важные дол¬
жности; Мёрфи не ударялся в крайности, вел себя сдержан¬
но, что позволило ему спокойно нажить миллионы долла¬
ров на взятках. Макклиллан был переизбран в 1905 г. после
ожесточенной схватки между Мёрфи и независимым канди¬
датом и газетчиком Уильямом Рэндольфом Херстом. Во
время своего второго срока Макклиллан продолжал разви¬
вать инфраструктуру: сооружались детские площадки,
открывались новые станции метро, была расширена система
водохранилищ, завершилось строительство Манхэт¬
тенского моста и моста Куинсборо. В 1910 г. Мёрфи вновь
одержал победу над Херстом и провел в мэры верховного
судью Уильяма Гейнора.
Заняв кресло мэра, Гейнор игнорировал большинство
требований Мёрфи об отчислении средств его аппарату.
Вместо этого он старательно искоренял взяточничество в
городском правительстве. Гейнор содействовал развитию
культуры в городе, курировал создание Нью-йоркской
102 | НЬЮ-ЙОРК
публичной библиотеки, которая открылась 23 мая 1911 г. Он
умер в 1913 г. по дороге в Европу с «Эссе» Эмерсона в руках..
Гейнора сменил Джон Пуррой Митчел, и это был первый
кандидат, не поддерживаемый Таммани с начала века. Глав¬
ной заслугой Митчела стало эффективное преодоление кри¬
зиса, вызванного Первой мировой войной, но он недооце¬
нил Таммани и значение голосов избирателей из среднего и
нижнего классов. Это позволило Таммани добиться избра¬
ния на пост мэра судьи округа Бруклин Джона Фрэнсиса
Хилана в 1917 г., когда Америка вступила в войну. При Хила-
не Нью-Йорку удалось избежать катастрофы в связи с
использованием портовых сооружений города в военных
целях. После 19 месяцев участия США в войне Нью-Йорк
оставался гигантом с четко отлаженной экономикой, кото¬
рый отобрал у Лондона звание международного финансово¬
го центра и готов был вступить, пожалуй, в свое величайшее
десятилетие.
РАННИЙ МОДЕРНИЗМ
Открытие в 1913 г. Армори-шоу («Арсенальная выставка»)
ознаменовало приход модернизма в Америку и навсегда
превратило Нью-Йорк в модернистский центр страны.
Новейшие произведения искусства из Парижа, где в середи¬
не 1900-х зародился кубизм (Пикассо, Жорж Брак), можно
было увидеть в Нью-Йорке в маленькой галерее Альфреда
Стиглица, которая называлась «291», поскольку находилась
в доме № 291 на 5-й авеню. Эзра Паунд однажды сказала о
Т.С. Элиоте: Стиглиц «модернизировал себя», а нью-йорк¬
ский горизонт сыграл при этом роль катализатора. Стиглиц
неоднократно фотографировал здание «Утюг» Дэниела
Бёрнхэма после того, как этот небоскреб вызвал у него
видение во время снежной бури: «Утюг впечатлил меня, как
никогда прежде. Он словно бы двигался в мою сторону,
точно нос громадного океанского парохода — картина
новой Америки в процессе создания». О чуткости восприя¬
тия Стиглицем современных тенденций свидетельствует
тот факт, что в его галерее выставлялись полотна Сезанна,
Пикассо, Брынкуши, Матисса, Артура Доува, Джона
МОДЕРНИСТСКИЙ НЬЮ-ЙОРК I 103
Марина и Джорджии О’Киф. Однако в Нью-Йорке все еще
господствовали вкусы XIX века, так что эти выставки посе¬
щали немногие. Лишь после легендарного Армори-шоу
город начал превращаться в столицу модернизма. На мас¬
штабной Международной выставке современного искусства
были представлены свыше тысячи работ европейских и
американских постимпрессионистов и кубистов, а проходи¬
ла она в здании арсенала 69-го полка на пересечении Лек-
сингтон-авеню и 25-й улицы.
Хотя в прессе Армори-шоу раскритиковали, но благода¬
ря этой выставке в город съехалось немало симпатизировав¬
ших новой живописи художников. Дополнительным толч¬
ком к развитию модернизма в Нью-Йорке послужила имми¬
грация в США после начала Первой мировой войны фран¬
цузских художников и музыкантов, среди которых были
Марсель Дюшан, Франсис Пикабиа, Эдгар Варез и Анри-
Пьер Рош. Знаменитая картина Дюшана «Обнаженная, спу¬
скающаяся с лестницы», поднятая на смех прессой, как и
остальные экспонаты Армори-шоу, после приезда Дюшана в
город перекочевала в квартиру богатого покровителя
искусств Уолтера Конрада Аренсберга на 67-й улице. Поми¬
мо Дюшана там бывали живописцы Пикабиа, Варез, Мэн
Рей, Джозеф Стелла и Джон Коверт, а также писатели
Уильям Карлос Уильямс, Карл Ван Вехтен, Джуна Барнс,
Мина Лой и Уоллес Стивенс. Встречаясь в салоне Аренсбер¬
га и других подобных заведениях, художники и писатели
взаимно обогащали друг друга. Так, в знаменитом стихотво¬
рении «Случай с банкой», в котором Стивенс описывает,
как в результате установки банки на холме в прекрасном
штате Теннеси меняются и сама банка, и все вокруг, просле¬
живается влияние «реди-мейдов» Дюшана, которые тот соз¬
давал, выбирая заурядные предметы (например, колесо
велосипеда, писсуар), и подавал как произведения искус¬
ства. Зародившийся во время Первой мировой войны в
кружке Аренсберга дадаизм распространился затем в Цюри¬
хе, Кёльне, Берлине и Париже.
Еще одним признаком модернизма в Нью-Йорке в 1910-х гг.
можно считать появление «маленьких журналов» — периоди¬
104 | НЬЮ-ЙОРК
ческих изданий, выпущенных небольшим тиражом, на стра¬
ницах которых представители авангардного искусства обме¬
нивались мнениями. Редакции некоторых из них специаль¬
но переехали в Нью-Йорк, чтобы ближе познакомиться
с модернистским течением. Журнал «Dial» (редактор Мэ¬
рианн Мур), напечатавший поэму Элиота «Бесплодная
земля», был основан в 1880 г. в Чикаго, но в 1918 г. главный
редактор Мартин Джонсон решил перевести его в Нью-
Йорк. Редакция журнала «Masses», созданного в 1911 г.
Максом Истменом, располагалась по адресу Гринвич-авеню, 91.
Здесь печатались новые работы Льюиса Унтермейера, Карла
Сэндберга и Рэндольфа Борна. В 1917 г. министерство юсти¬
ции обвинило его руководство, призывавшее к сопротивле¬
нию военным действиям, в антиправительственном загово¬
ре. Истмену пришлось закрыть журнал. Вскоре он открыл
новый — «Liberator» с офисом в доме № 138 на 13-й улице, в
нем публиковались произведения Эдны Сент-Винсент
Миллей, Эрнеста Хемингуэя, Джона Дос Пассоса и Элинор
Уайли. «Little Review», один из наиболее значительных
маленьких журналов, был основан в 1914 г. в Чикаго
Маргарет Андерсон, которая уже через два года перевела
редакцию в Нью-Йорк. Журнал финансировал известный
нью-йоркский юрист, а одним из редакторов была Эзра
Паунд. В конце 1910-х гг. в «Little Review» публиковался
частями роман Джеймса Джойса «Улисс». Книга продавалась
в таких нью-йоркских книжных магазинах, как Washington
Square Bookshop и Brentano’s. Журнал «Others» должен был
выходить в Грантвуде (шт. Нью-Джерси), но в 1915 г. его
основатель Альфред Креймборг решил переместить редак¬
цию журнала на Бэнк-стрит, где иногда собирались поэты
Стивенс, Уильямс и Мур.
Никому из них не удалось передать волнения и ожида¬
ния, связанные с культурным развитием Нью-Йорка, так,
как Харту Крейну, который приехал в этот город из Клив¬
ленда (шт. Огайо) в декабре 1916 г. в возрасте семнадцати
лет. Его привела сюда мечта о писательской жизни. В пер¬
вом же письме домой он с радостью подтверждает, что нью-
йоркское лекарство уже действует. «Тот факт, что я приехал
МОДЕРНИСТСКИЙ НЬЮ-ЙОРК I 105
сюда и увидел огромные массы людей, — сильное потрясе¬
ние для меня, но одновременно и отличное тонизирующее
средство», — признается он отцу. При этом «мраморные
фасады восхитительных особняков» на 5-й авеню, сверкаю¬
щие, «как хрусталь на солнце», не ослепляют его настолько,
чтобы он пренебрег сочинительством. «Сегодняшний день
и всю оставшуюся неделю я собираюсь посвятить серьез¬
ным занятиям. Если вы поможете мне, то, полагаю, уже
через полгода я буду прочно стоять на ногах. Здесь намного
проще работать, потому что я могу сосредоточиться» (Ham¬
mer, р. 9). Юношеская серьезность, с которой он описывает
свое намерение уделить «серьезным занятиям» не только
«сегодняшний день», но и «всю оставшуюся неделю», свиде¬
тельствует о сильной увлеченности Крейна Нью-Йорком.
Он просто не мог допустить, чтобы его отец-бизнесмен, счи¬
тавший поэзию скорее хобби, нежели настоящей професси¬
ей, приказал молодому Харту вернуться домой. Надо ска¬
зать, что Крейн действительно целиком посвятил себя лите¬
ратуре. Он достиг цели в основном благодаря тем возможно¬
стям, которые предоставлял город: писал стихи, вел актив¬
ную переписку, дружил с писателями и художниками, доби¬
вался публикации своих произведений в маленьких журна¬
лах, таких как «Others», «Little Review» и «Pagan». В офис
последнего он так часто заходил, что издатель Джозеф Кинг
сделал его помощником редактора. После недолгого пребы¬
вания в родном Кливленде, куда он приехал по случаю
развода его родителей, Крейн вернулся в Нью-Йорк в 1919 г.
И хотя в письме к другу Уильяму Райту Харт Крейн рассуж¬
дает о жизни в Нью-Йорке уже без прежнего восторга, тем
не менее этот город был для него очень важен. «С челове¬
ком в моем положении (Нью-Йорк оказывает целый ряд воз¬
действий, острых и весьма жестоких, которых практически
не бывает в Кливленде и т. д.) город обращается грубо, одна¬
ко предлагает больше целебных перерывов и увлекатель¬
ных перспектив, чем какое-либо другое известное мне место
в Америке» (ibid., р. 23). Благодаря Нью-Йорку у Крейна
появились сюжеты, послужившие materiapoetica для его сбор¬
ников стихов «Белые здания» и «Мост», которые он опубли¬
106 I НЬЮ-ЙОРК
ковал незадолго до своего самоубийства в 1932 г. Название
каждого из них отсылает нас к тем самым «увлекательным
перспективам», которые в таком изобилии открывались
лишь здесь.
Центром того Нью-Йорка, что привлекал Крейна и ему
подобных, особенно в конце 1910-х гг., был Гринвич-Вил¬
лидж — район, который в следующем десятилетии просла¬
вится как богемная столица джаза. Одной из его первых
легенд была юная Эдна Сент-Винсент Миллей, приехавшая в
Нью-Йорк после окончания Вассар-колледжа в 1917 г. Она
любила веселые компании, крутила множество романов,
писала виртуозные стихи. В результате ее имя было у всех на
устах. Она жила вместе с сестрой на Уэверли-плейс и на Чар¬
лтон-стрит и участвовала в качестве актрисы и режиссера в
деятельности театра Провинстаун, где в 1919 г. шла ее анти¬
военная пьеса «Aria Da Capo». Миллей стала первой амери¬
канкой, получившей Пулитцеровскую премию за книгу сти¬
хов (1923 г., «Плетельщица арф»). Как видно из рефрена ее
знаменитой поэмы «Recuerdo», Миллей могла передать ощу¬
щение пьянящей свободы, царившей в Гринвич-Виллидже,
всего несколькими строками: «Мы были очень усталые, нам
было очень приятно / Мы целую ночь на пароме катались
туда и обратно» (McClatchy, р. 23; пер. И. Елагина).
В стихотворении «Настроение первое» Миллей запечат¬
лела сатре diem4 «ревущих двадцатых»: «Пылает с двух концов
свеча моя / И до утра растает без остатка... / Но ах, мои
враги, и о, мои друзья / Как это пламя сладко!» (ibid., р. 23;
пер. П. Долголенко). Но прежде всего она прославилась как
автор сонетов. Для них характерны свежесть чувства и отто¬
ченная форма. Формализм Миллей, способствовавший ее
популярности, напоминает о том, что наряду со смелыми
экспериментами, вроде «Авиньонских девиц» Пикассо или
«Бесплодной земли» Элиота, современное искусство также
включало работы, выполненные в более традиционной
манере. В приведенном ниже замечательном сонете Миллей
из ее первого сборника «Возрождение», опубликованного в
1917 г., традиционные темы любви и смерти раскрываются
на фоне нью-йоркской подземки:
МОДЕРНИСТСКИЙ НЬЮ-ЙОРК I 107
Если б я узнала случайно,
Что ты ушел и не вернешься —
Скажем, прочитала бы на последней странице газеты,
Что в вагоне метро обычно держит сосед,
Как на углу такой-то авеню
И такой-то улицы (как обычно пишут в газетах)
Спешащего мужчину, которым оказался ты,
Сегодня днем задавили насмерть,
Я не стала бы громко рыдать — я не могла бы рыдать
Или заламывать руки в подобном месте, —
Я бы смотрела как будто с интересом,
Как проносятся мимо фонари на станциях,
Или подняла бы глаза и внимательно читала о том,
Где следует хранить меха и как ухаживать за волосами.
(ibid., р. 21)
В этом стихотворении Миллей подробно описывает Нью-
Йорк: метро, газеты с новостями о происшествиях, «спе¬
шащий мужчина», «фонари на станциях», реклама средств
для хранения мехов и ухода за волосами. Кажется, сам
город препятствует свободному проявлению эмоций,
поскольку люди не могут излить свое горе «в подобном
месте». Он способствует безразличию, которое здесь отож¬
дествляется с бездушностью и банальностью рекламных
объявлений.
МЭРИАНН МУР
Полной нравственной противоположностью Миллей была
Мэрианн Мур, которая вела затворнический и целомудрен¬
ный образ жизни (известно, что она возражала против того,
чтобы ее протеже Элизабет Бишоп использовала в стихотво¬
рении слово «ватерклозет»). Удивительно, но ее произведе¬
ниям свойственна необыкновенная смелость и сила. В поз¬
днем периоде творчества Мур, которая долгое время прожи¬
ла в Бруклине, появляется некая причудливость, что прине¬
сло ей популярность. В глазах читателей она предстает поч¬
тенной, доброй старой девой, любящей свою мать, бейсбол
и зоопарк. При этом часто забывают о том, что в поэзии она
108 | НЬЮ-ЙОРК
Мэрианн Мур и Мухаммед Али против
Эрни Террелл
Мэрианн Мур восхищалась Нью-Йорком более полувека, с момен¬
та своего приезда в город в 1918 г. до самой смерти в 1972 г. В
первые десятилетия нью-йоркского периода она была любими¬
цей поэтов — Уильямса, Стивенса и Элиота, а к 1950-м гг.,
после выхода ее статей в журналах «Sports Illustrated» и «Life» и
вручения ей Пулитцеровской и Национальной книжной премий,
превратилась в живую икону. Форд обращался к ней с просьбой
придумать рекламный слоган для новой модели автомобиля
(для того, что в итоге назвали «Эдсель», она предложила имена
«Умный кит» и «Панцирь-утопия»), а в 1968 г. Мэрианн откры¬
ла бейсбольный сезон команды «Yankees», бросив первый мяч. но
самым удивительным было то, что она стала соавтором сти¬
хотворения о предстоящем поединке американского боксера
Мухаммеда Али и Эрни Террела.
Их встречу в ресторане Toots Shor's в центре города
устроил Джордж Плимптон, редактор журнала «Paris Review».
Али понятия не имел о том, кто такая Мэрианн Мур. Когда
Плимптон рассказал ему о ней, тот выразил удивление по
поводу того, что столь пожилой человек ходит смотреть
боксерские бои. (Али решил, что ей 96 лет, и мимоходом заме¬
тил, что «в Пакистане некоторые женщины... живут до 160»
была блестящим новатором. Ею восхищались Эзра Паунд,
Элиот, Уоллес Стивенс и Уильям Карлос Уильямс.
Мур родилась в окрестностях Сент-Луиса в 1887 г. Учи¬
лась в колледже в Брин-Мор, где изучала биологию. После
его окончания какое-то время преподавала в школе для аме¬
риканских аборигенов в Карлайле (шт. Пенсильвания), а затем
переехала в Чатем (шт. Нью-Джерси), где жила с матерью и
братом — пресвитерианским священником. В 1917 г. ее брат
стал флотским капелланом. На следующий год Мэрианн вме¬
сте с матерью поселилась в квартире на Сент-Люк-плейс в
Гринвич-Виллидже и устроилась на работу в местное отделе-
МОДЕРНИСТСКИЙ НЬЮ-ЙОРК I 109
и у них еще есть силы «таскать пианино» по холмам). Имен¬
но Али предложил Мур сочинить вместе сонет о предстоя¬
щем поединке. Он написал на меню: «After we defeat Ernie Terrell
/ He will catch nothing...» и попросил Мур закончить строчку.
Когда она сказала, что ей в голову пришло слово bell (звонок),
Али прошептал «nothing but hell». Мур записала, но ради
рифмы изменила эту строку на «he will get nothing, nothing
but hell». Она пыталась придумать продолжение, но творить
по требованиюу нее, видимо, не получалось. Али взял инициа¬
тиву в свои руки и закончил стихотворение, которому не хва¬
тило четырех строк до сонета, но обоим поэтам оно понра¬
вилось:
Мы победим Эрни Террела,
И ему не останется ничего, кроме неприятностей.
Террел большой, страшный и тяжелый,
Но в бою со мной он упадет.
Если он раскритикует это стихотворение, мое и миссис Мур,
Она докажет, что он не чемпион, победив его в четвертом раунде.
Он называет себя чемпионом в тяжелом весе,
Но как только начнется бой, он станет похож на тряпку.
Он слишком много болтал обо мне и разозлил меня,
Я покончу с ним, и он не сможет больше бросить вызов
Миссис Мур. (Hall, рр. 219—222)
ние Нью-йоркской публичной библиотеки. В 1915 г. она
посетила галерею «291» Альфреда Стиглица, и тогда же в
журнале «Others» рядом с новыми работами Элиота, Паунда,
Тивенса и Уильямса впервые были опубликованы ее стихи.
В интервью Дональду Холлу, которое было напечатано в книге
«А Marianne Moore Reader», Мур призналась, что она стала
больше писать благодаря переезду в Нью-Йорк. «Уверена, дело
в этом: я читала то, что писали другие, кое-что мне нравилось.
Мною всегда движет случай» (A Marianne Moore Reader, р. 256).
То, что Мур проявление своих писательских способностей
объясняет волей случая, свидетельствует о ее скромности.
110 I НЬЮ-ЙОРК
В данном контексте это ее замечание также позволяет пред¬
положить, что Нью-Йорк стал для нее чем-то очень важным
не только из-за заключенной в нем синергии, но также и
потому, что он предлагал ей больше случайностей. Эту идею
она высказывает в последних строках стихотворения под
названием «Нью-Йорк».
Дело не в обстановке дешевого романа,
Не в Ниагарском водопаде, лошадях в яблоках и каноэ;
Дело не в том, что «если мех хуже, чем у других,
то его лучше не носить»,
и не в том, что мы могли бы накормить мясом и ягодами
всю вселенную;
дело не в атмосфере новизны,
не в шкурах выдр, бобров и пум,
добытых без пуль и собак,
дело не в барышах,
а в «возможности эксперимента». (CompletePoems, р. 54)
Цитаты Мур (она почти всегда приводит их в кавычках и
указывает источник, как если бы ее стихи были эссе) свиде¬
тельствуют о непростом отношении к «сырью» для поэзии.
Благодаря свойственному ей педантичному отношению к
делу и наблюдательности, она тщательно работает со сло¬
вом. Это особенно чувствуется в «Нью-Йорке», где искус¬
ство, эксперимент и «барыши» тесно переплетаются,
порождая разные скрытые смыслы и ироничные подтек¬
сты. Стихотворение заканчивается серией отрицаний,
призванных отделить ценности жизни в Нью-Йорке от мер¬
кантильного интереса. Последняя его строчка, заимство¬
ванная у Генри Джеймса, превращает это произведение в
жест солидарности по отношению к новым соседям Мур по
Гринвич-Виллиджу — богеме, для которой экономический
водоворот города был не столь важен по сравнению с «воз¬
можностью эксперимента», который ее представители пре¬
вращали в искусство.
ГЛАВА | ШЕСТАЯ
Эпоха джаза
и Великая депрессия
« Культура, — сказал однажды Фрэнсис Скотт Фицдже-
ральд, — следует за деньгами». 1920-е гг. стали десятилетием
процветания Нью-Йорка, поскольку после окончания Пер¬
вой мировой войны в США начался экономический бум. Аме¬
рика участвовала в войне всего лишь полтора года — с апреля
1917-го до ноября 1918-го. Война нанесла урон экономике
сразу нескольких главных конкурентов США в Европе, тогда
как хозяйственная система американцев, не отягощенная
бременем издержек и разрушений в результате боевых дей¬
ствий на территории страны, осталась не менее прочной,
чем раньше. Кроме того, союзникам еще предстояло вернуть
США крупные военные займы. В Нью-Йорке — финансовом
центре страны — экономический рост стимулировал разви¬
тие по всем направлениям: в «ревущие двадцатые» появились
различные клубы, театры, кафе, школы, галереи, журналы,
газеты, издательства и прочие заведения и институты, спо¬
собствовавшие распространению культуры, в результате чего
городская жизнь в этот период сильно изменилась.
Тот «рев», что слышался в Нью-Йорке на протяжении
1920-х гг., отчасти был связан с послевоенным строитель¬
ством. Здесь постоянно что-то возводили, начиная с середи¬
ны XIX века. И тем не менее темп освоения территории кру¬
111
112 | НЬЮ-ЙОРК
пнейшего города страны в это время только ускорился. За
первое послевоенное десятилетие число автомобилей на
улицах Нью-Йорка выросло более чем вчетверо, а к концу
1920-х их стало больше, чем во всей Европе. Это потребова¬
ло проложить несколько парковых автострад. Автострады
Бронкс-ривер, Хатчинсон-ривер, Со-Милл и Кросс-Кантри
были открыты между 1923 и 1931 г. В 1927 г. был завершен
тоннель Холланд, в 1931 г. — мост Джорджа Вашингтона.
Появились небоскребы Крайслер-билдинг, Чэнин-билдинг,
Эмпайр-стейт-билдинг, Дейли-Ньюз-билдинг, Эквитебл-бил-
динг, Стросс-билдинг и здание Бэнк-оф-Манхэттен Траст, а
также отели Мак-Альпин, Амбассадор и Уолдорф-Астория.
Неистовая энергия, находившая отражение в быстро
менявшемся ландшафте города, не менее ярко проявлялась и
в том рвении, с которым его жители предавались ночным раз¬
влечениям. Большие доходы позволяли людям от души весе¬
литься. 1920-е оказались особенно щедрыми на вечеринки, а
«сухой закон», принятый в 1919 г., добавил многим из них при¬
тягательность запретного плода. Нарушение «сухого закона»
в Нью-Йорке было чем-то само собой разумеющимся. В нача¬
ле 20-х в связи с этим полиция арестовала несколько тысяч
человек, но лишь семнадцати из них вынесли обвинительные
приговоры, а число нью-йоркских заведений, нелегально тор¬
говавших спиртным, в те годы достигло ста тысяч. Рэкетиры,
такие как Большой Билл Дуайер, Голландец Шульц и Фрэнк
Костелло, сколотившие состояние на контрабанде и торговле
алкогольными напитками, со временем стали настолько влия¬
тельными, что начали играть заметную роль в местной поли¬
тике. Притоны и ночные клубы процветали, привлекая разно¬
шерстную публику, состоявшую из гангстеров, эмансипе, арти¬
стов, бродвейских звезд и богатых бонвиванов.
ГАРЛЕМСКИЙ РЕНЕССАНС
Послевоенный расцвет обусловил развитие Гарлемского
ренессанса. Экономический рост привел к увеличению коли¬
чества рабочих мест в Нью-Йорке, и чернокожие афроамери¬
канцы, желавшие уехать из южных штатов, устремились сюда,
чтобы их занять. В 1890 г. лишь один из семидесяти манхэт¬
ЭПОХА ДЖАЗА И ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ
113
тенцев был чернокожим, а к 1930 гг. — уже каждый девятый.
Именно в 20-е гг. Гарлем стал центром афроамериканской
культуры Нью-Йорка и фактически городом в городе. Он был
построен для привлечения (расчет не оправдался) на окраину
Манхэттена белого населения, принадлежавшего к среднему
классу. Но в итоге туда хлынул поток чернокожих, увидевших
в его красиво оформленных проспектах и стильных домах
надежду на более высокий, по сравнению с другими городами
Америки, уровень жизни. Лучшие жилищные условия вкупе с
неподдельным интересом Нью-Йорка ко всему новому стиму¬
лировали развитие творческой активности черных американ¬
цев, прежде всего в музыке и литературе.
В основе этого культурного движения, получившего на¬
звание «Гарлемский ренессанс», лежит убежденность, что с
расовыми предрассудками лучше всего бороться, если отка¬
заться от идей Буккера Вашингтона и принять вместо них
более независимую и политически радикальную позицию,
подчеркивающую первостепенность культурных достиже¬
ний перед экономической выгодой. Джеймс Уэлдон Джон¬
сон, например, полагал, что достижения афроамериканцев в
литературе, музыке, изобразительном искусстве могут
коренным образом изменить отношение белых к черноко¬
жим, а также чернокожих к самим себе. Штаб-квартиры
организаций, заботившихся о духовном подъеме расы, таких
как Национальная ассоциация содействия развитию цветно¬
го населения (NAACP), Всеобщая организация улучшения
положения негров (UNIA) и Национальная городская лига
(NUL), располагались в Нью-Йорке. И хотя эти организации
занимались разными вопросами, все они считали возмож¬
ным прогресс через искусство. Большую роль в распростра¬
нении афроамериканской мысли и искусства, так же как и
модернизма, сыграли журналы и газеты. Едва ли не самым
значительным из них был ежемесячный журнал NAACP «The
Crisis», основанный в 1910 г. Уильямом Дюбуа, автором зна¬
менитой книги «Души черного народа». Среди прочих
можно отметить «Messenger», который был создан в 1917 г.
Чандлером Оуэном и Филипом Рандольфом, а также «Oppor¬
tunity», который начал выходить в 1923 г. под руководством
114 | НЬЮ-ЙОРК
главного редактора Чарльза Джонсона. В этих журналах
впервые были напечатаны произведения Ленгстона Хьюза,
Каунти Каллена, Зоры Нил Херстон, Джина Тумера и Клода
Маккея. Благодаря этим публикациям писатели приобрели
известность, что дало им возможность в дальнейшем печа¬
таться в изданиях, ориентированных на белую аудиторию,
таких как «Vanity Fair» и «The New Yorker».
Поддержка начинающих чернокожих авторов в журналах
осуществлялась одновременно с критической оценкой афро¬
американской литературной традиции. В 20-х гг. появилась
беспрецедентная серия антологий афроамериканской лите¬
ратуры, причем часть из них была посвящена поэзии. Не¬
сколько наиболее значимых книг издал и снабдил предисло¬
виями Джеймс Уэлдон Джонсон, который в 1922 г. выпустил
«Сборник поэзии американских негров», а в 1925 г. — совме¬
стно со своим братом Дж. Розамундом Джонсоном — двухтом¬
ник «Сборник спиричуэлов американских негров». В 1923 г.
профессор литературы Роберт Керлин, интересовавшийся
негритянской культурой, опубликовал работу под названием
«Негритянские поэты и их стихи». Ален Локк написал заме¬
чательную антологию «Новый негр», которая вышла в 1925 г.
Национальная баптистская конвенция США в 1921 г. выпу¬
стила сборник «Gospel Pearls», после чего не только в Нью-
Йорке, но и во всех Соединенных Штатах Америки началось
повальное увлечение джазовой и блюзовой музыкой. В анто¬
логиях были представлены такие талантливые поэты, как
Филлис Уитли, Пол Лоренс Данбар, а также Джупитер Хэм-
мон, с творчеством которого Нью-Йорк познакомился еще в
1760 г. Благодаря этим сборникам, художественное наследие
писателей Гарлемского ренессанса и их предшественников,
которым предстояло занять свое место в литературной тра¬
диции, стало достоянием широких читательских масс.
КЛОД МАККЕЙ
Негритянский поэт и прозаик Клод Маккей, представитель
Гарлемского ренессанса, родился в 1889 г. на Ямайке. Дебюти¬
ровал двухтомником стихов, написанных на ямайском диа¬
лекте. В 1912 г. Маккей переехал в США, изучал агротехнику
ЭПОХА ДЖАЗА И ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ | 115
в институте Таскиджи в Алабаме. Затем после непродолжи¬
тельного обучения в Колледже штата Канзас он перебрался в
Гарлем, где устроился на должность соредактора журнала
Макса Истмена «Liberator». Прославился как яростный
защитник свободы, независимости и прогресса афроамери¬
канцев в основном благодаря своему сонету «Если погибнем
мы», опубликованному в «Liberator» в 1919 г., в котором
выступал против расового насилия: «Если погибнем мы, то
не как свиньи / в грязном углу» (McKay, р. 36).
Маккей неоднозначно относился к щедротам Гарлема,
поэтому его произведения иногда созвучны восприятию
города Мэрианн Мур и Т.С. Элиотом. Так, в стихотворении
«Тропики в Нью-Йорке» нью-йоркское изобилие заставляет
автора тосковать по его юности и «старым добрым време¬
нам» ямайской культуры: «Зеленые и спелые бананы, /
Имбирный заскорузлый корешок / И “груши аллигатора” —
гурманы / Так авокадо нарекли — (смешок)...» (ibid., р. 31; пер.
С. Венцимерова).
Это стихотворение перекликается с «Нью-Йорком»
Мэрианн Мур, в котором она изумляется материальному
богатству города, описывая его во всех экзотических
деталях, но не прославляет его.
В стихотворении «The Desolate City» («Заброшенный
город»), опубликованном в 1922 г. в сборнике сонетов «Тени
Гарлема», Маккей описывает свое разочарование, почти как
Элиот: «Мой дух — чумной город, / где всюду торжествует
горе, / наполненный обманутыми надеждами и жалостью. /
В нем тихо живут странные муки...» (ibid., р. 52).
В 1922 г. Маккей посетил Советский Союз. Его поздние
прозаические произведения свидетельствуют о том, что
Манхэттен по-прежнему волнует его поэтическое вообра¬
жение. В опубликованном в 1928 г. романе «Домой в Гар¬
лем» противоречивое отношение Маккея к Гарлему вырази¬
лось в описании приключений дезертира Джейка, ищущего
на городских улицах любви, и ямайского писателя Рея,
отправляющегося в Европу в надежде найти нечто боль¬
шее, чем чувственные удовольствия гарлемской ночной
жизни.
116 I НЬЮ-ЙОРК
КАУНТИ КАЛЛЕН
Каунти Каллен унаследовал от Маккея титул самого просла¬
вленного поэта Гарлема благодаря публикации своего перво¬
го сборника «Цвет» в 1928 г. Детство Каллена окутано тай¬
ной. Он утверждал, будто появился на свет в Нью-Йорке, но
есть свидетельства, что его настоящее имя — Каунти Портер
и родился он в 1903 г. в Луисвилле (шт. Кентукки), где рос, не
зная ни отца, ни матери. Он был подростком, когда его усы¬
новил Фредерик Каллен — священник методистской еписко¬
пальной церкви в Гарлеме. Каллен был одним из лучших уче¬
ников в школе имени Девитта Клинтона. Учился сначала в
Нью-йоркском университете, а затем в Гарвардском, где в
1926 г. получил степень магистра английского языка. На сле¬
дующий год он издал второй сборник стихов «Баллада о сму¬
глой девушке» и антологию под названием «Воспевая закат»
(«Caroling Dusk») и вернулся в Гарлем, где вел колонку в жур¬
нале Чарльза Джонсона «Opportunity». Как и Маккей, Кал¬
лен писал традиционные по форме рифмованные стихи,
которые контрастировали с пронизанным джазовым влия¬
нием верлибром Ленгстона Хьюза. В сборнике рифмован¬
ных куплетов «Наследие» он спрашивает: «Что для меня
Африка?» и ставит христианские ценности выше языческих
(Early, р. 104). Чувствуется, что Каллен горит желанием не
только обсудить, но и решить расовый вопрос. Особенно
ярко это проявилось в его стихотворении «Но как я изумля¬
юсь» («Yet Do I Marvel»), которое заканчивается такими стро¬
ками: «Но как я изумляюсь этой странности, / Что рожден¬
ному черным поэту не дано петь!» (ibid.., р. 79).
ЛЕНГСТОН ХЬЮЗ
В отличие от Каллена, у которого черный цвет кожи ассоци¬
ировался с неприятием и болью, Ленгстон Хьюз гордился
своим этническим наследием. «Ночь так прекрасна, как и
лица моего народа», — поет он в стихотворении «Мой народ»
(Hughes, р. 13). Хьюз родился в 1902 г. в городе Джоплин (шт.
Миссури), детство провел в Лоренсе (шт. Канзас) и Линколь¬
не (шт. Иллинойс), а затем его семья перебралась в Кливленд
(шт. Огайо), где он окончил среднюю школу. Хьюз убедил
ЭПОХА ДЖАЗА И ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ
117
отца отправить его учиться в Колумбийский университет, но,
оказавшись в Нью-Йорке, охладел к этой идее — столь упо¬
ительной показалась ему жизнь в Гарлеме. На мировоззрение
и поэзию Хьюза сильно повлиял Уолт Уитмен, а также более
ранние поэты Гарлемского ренессанса, например Джеймс
Уэлдон Джонсон и особенно Клод Маккей. Его знаменитое
стихотворение «Негр говорит о реках» появилось в журнале
«The Crisis» в 1921 г. и сразу обратило на себя внимание. Заго¬
ворили о многогранной индивидуальности автора, чей поэ¬
тический стиль напомнил об Уитмене: «Я купался в Евфрате,
когда рассветы были юны. / Я построил хижину у Конго, и
она убаюкивала меня. / Я смотрел на Нил и возводил над ним
пирамиды. / Я слушал пение Миссисипи, когда Эйб Лин¬
кольн отправился в Новый Орлеан, и я видел, как ее мутные
глубины золотятся в лучах заката» (ibid., р. 4).
Главным поэтическим новшеством Хьюза было использо¬
вание джазовых и блюзовых форм. Уже в первом сборнике
«Усталые блюзы», выпущенном издательством Knopf в 1926 г.,
это хорошо заметно. В одноименном стихотворении описыва¬
ется впечатление, которое произвело на рассказчика испол¬
нение чернокожим музыкантом блюза под аккомпанемент
фортепиано: «Однажды ночью на Леннокс-авеню / В бледном
тусклом свете старой лампы / Он лениво качался... / Он лени¬
во качался» (ibid., р. 33). Рассказчик вспоминает представле¬
ние, на котором он присутствовал «однажды ночью», а повто¬
ряющиеся строки, имитирующие характерную особенность
блюза, усиливают ощущение силы музыки и ее притягательно¬
сти и намекают на то, что он до сих пор ею околдован.
Музыкант остается безымянным (в отличие от улицы, на кото¬
рой рассказчик встретил его), и этот эффект наводит на
мысль о том, что весь Гарлем разделяет его «утомленный
блюз».
Позднее Хьюз очень ярко описал Гарлемский ренессанс в
своей автобиографии «Большое море» (1940), в главе «Когда
негр был моден». Начало «Черному ренессансу Манхэт¬
тена», пишет он, положило открытие музыкального ревю
«Shuffle Along» — «прелесть, а не передачи», которое по его
ироничному признанию было для него «главной причиной
118 | НЬЮ-ЙОРК
желания поступить в Колумбийский университет» (McLaren,
р. 175). Хьюз восторгается этим периодом, тогдашними
театрами, клубами, певцами, писателями, но с горечью заме¬
чает, что им мешала коммерциализация: белые, собиравшие¬
ся в верхней части города, чтобы насладиться волнующей
ночной жизнью Гарлема, «усаживались за самые удобные
столики, откуда можно было разглядывать чернокожих посе¬
тителей, словно зверей в зоопарке»; владельцы клубов,
«обрадованные притоку белых завсегдатаев, допустили страш¬
ную ошибку, запретив представителям своей расы» сидеть за
этими столами; танцоры, певцы и писатели всячески стара¬
лись угодить «туристам из центра» (ibid., рр. 176-177). По мне¬
нию Хьюза, «Гарлем оказался жертвой модного течения, им
же и порожденного»:
<
Я был в самой гуще событий. Я отлично проводил время,
но мне казалось, что долго это не продлится. (Помню моду
на все русское и первый показ «Летучей мыши» в городе.)
Разве может огромная восторженная масса людей вечно
сходить с ума по неграм? Однако некоторые гарлемцы
всерьез полагали, что для них наступил золотой век. Им
казалось, что благодаря искусству и Гледис Бентли расовой
проблемы больше нет. Они были уверены: «новые негры»
впредь смогут рассчитывать на новую жизнь в райских
кущах терпимости, созданных усилиями Каунти Каллена,
Этель Уотерс, Клода Маккея, Дюка Эллингтона, Билла
«Боджанглса» Робинсона и Аллена Локка (ibid., р. 178).
В период ренессанса Гарлема Хьюз был «в самой гуще
событий» и разделял мечту о создании «райских кущ терпи¬
мости» вместе с другими музыкантами, писателями, худож¬
никами и мыслителями, старавшимися сделать ее реальной.
Мечта, которую олицетворяла для него гарлемская культура
20-х гг., не исчезла, но стала, если сказать словами из его поз¬
днего стихотворения, «отложенной мечтой».
Харт Крейн, еще один великий поэт-модернист, стремив¬
шийся использовать в своем творчестве приемы, характер¬
ные для джаза, проделал тот же путь, что и Хьюз. «Нужно
ЭПОХА ДЖАЗА И ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ | 119
придумать способ достойного преобразования джаза в
слова! Нечто чистое, искрящееся, неуловимое!» — писал
Крейн своему другу поэту Аллену Тейту в мае 1922 г. (Hammer,
р. 86). Как и Хьюз, Крейн приехал в Нью-Йорк со Среднего
Запада. Оба прежде жили в Кливленде (шт. Огайо). Оба зая¬
вили родителям, что собираются поступать в Колумбийский
университет, и оба отказались от перспективы получения
степени, увлекшись бурной культурной жизнью, кипевшей за
стенами учебного заведения в Нью-Йорке в те годы. «Спо¬
соб», который страстно желал изобрести Крейн, отличается
от того, которым пользовался Хьюз, но в поэзии каждого из
них есть строки, будто бы вышедшие из-под пера другого.
К примеру, «Виргиния» Крейна начинается так: «Дождь в
семь, / Деньги в одиннадцать — / Улыбнись хозяину, и он
уйдет, / Где же ты, Мэри? / Семь прошло и одиннадцать, / А
я все жду тебя...», а «Требование» («Demand») Хьюза следую¬
щими словами: «О мечта о полной жизни! — / Коснись моего
тела, наполненного смертью, / Скажи мне, о мечта о жизни,
/ Откуда берется твое яркое дыхание» (Simon, р. 90; Hughes,
р. 96). Кроме интереса к джазу, Хьюза и Крейна объединяло
убеждение в том, что все люди братья. По их мнению, это
нашло отражение в стихах Уолта Уитмена. Хотя со временем
Нью-Йорк разочаровал и того и другого, именно здесь они
надеялись увидеть свою мечту претворенной в жизнь.
ХАРТ КРЕЙН
Гарольд Харт Крейн родился 21 июля 1899 г. и был единствен¬
ным ребенком Кларенса и Грейс Крейн, чей сложный брак
завершился разводом в 1916 г. Он старался угодить и отцу,
надеявшемуся увидеть своего сына бизнесменом, и матери,
поддерживавшей его стремление заниматься искусством.
Запутавшись в родительских ожиданиях и материальных
проблемах, молодой Крейн долгое время ездил из Нью-
Йорка в Огайо и обратно, подрабатывая в разных местах. Он
был и клерком на кондитерской фабрике отца, и автором
рекламных объявлений, и поэтом, и редактором, в зависимо¬
сти от требований родителей и ссор с ними. В 1923 г. Крейн
окончательно обосновался в Нью-Йорке. После непродолжи¬
120 | НЬЮ-ЙОРК
тельного сотрудничества с агентством J. Walter Thompson
Agency Крейн, легко заводивший друзей, которые нередко
кормили его, давали деньги и кров, решил посвятить себя
литературе. К этому времени он успел сочинить и показать
друзьям (среди которых были Альфред Стиглиц, Юджин
О’Нил5, Кеннет Бёрк, Горэм Мансон, Аллен Тейт, Джин
Тумер и Уолдо Фрэнк) несколько стихотворений, впослед¬
ствии вошедших в его первый сборник «Белые здания», опу¬
бликованный в 1926 г. Некоторые из самых впечатляющих
его произведений были созданы позднее, например потря¬
сающий цикл любовной лирики «Путешествия», но как
Крейн рассказывал в письме Горэму Мансону в феврале
1923 г., он уже «работал над новой более длинной поэмой под
названием “Мост”» (Hammer, р. 123).
Крейн восхищался и завидовал Элиоту, чье мрачное, но
убедительное видение современной городской жизни
(стихи «Прелюдия», «Любовная песнь Дж. Альфреда Пру-
фрока», эпическая поэма «Бесплодная земля») оказало на
него сильное влияние. Вместе с тем Крейн считал произве¬
дения Элиота «поэзией отрицания» и, ориентируясь на Уит¬
мена, искал иной способ изображения города — позитивный,
жизнеутверждающий, восторженный. По мнению Крейна,
Элиот затрагивал актуальную для модернистской поэзии
тему, но, подавая ее отчужденно, не смог выполнить важней¬
шую функцию художника, которая, как считал Крейн, заклю¬
чалась в том, чтобы ассимилировать переживаемый опыт
(ibid., р. 86). Именно поэтому Крейн выбрал нью-йоркский
Бруклинский мост в качестве основного символа своей эпи¬
ческой поэмы, повествующей о синтезе нации и отвергаю¬
щей пессимистический взгляд Элиота на современность,
сформулированный в его «Бесплодной земле».
Не в последнюю очередь энергия этой поэмы обусловле¬
на остротой реакции Крейна на городской ландшафт Нью-
Йорка. Хотя поэт провел немало времени и в других
местах — на Кубе, в Мексике, Франции, Калифорнии, Огайо,
девять лет, в течение которых создавался «Мост», прошли на
Коламбиа-Хайтс, в комнате, которую он делил с любовником
Эмилем Опфером. Из окна комнаты открывался величе¬
ЭПОХА ДЖАЗА И ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ | 121
ственный вид на город и мост. В письме матери и бабушке,
написанном в мае 1924 г., Крейн попытался передать мас¬
штаб этой картины: «Всякий раз, когда смотришь на гавань и
нью-йоркский горизонт за рекой, они кажутся другими, а
атмосферным эффектам несть числа. Но в сумерках туманно¬
го вечера... это просто неописуемо. Один за другим в дымке
начинают мерцать огни потрясающе высоких зданий».
Далее он описывает игру света, облака, небоскребы и кора¬
бли в гавани и наконец переходит к Бруклинскому мосту:
«Посмотрите налево вдаль, в сторону Стейтен-Айленда, и вы
увидите статую Свободы с замечательной подсветкой, благо¬
даря которой ее видно за много миль. А справа — Бруклин¬
ский мост, самое грандиозное, по моему убеждению, соору¬
жение современности. Нити огней, льющихся из окон ваго¬
нов поездов и трамваев, движутся по нему взад-вперед, будто
светлячки. Особенно приятно чувствовать этот величайший
в мире город с достаточного расстояния, как здесь, когда
можешь оценить его размеры».
Крейну открывался величественный вид на Бруклинский
мост, эту мощь человечества, которую, как ему казалось, не
смог изобразить в своем творчестве из-за недостатка духов¬
ных сил более циничный Элиот. Описанная в письме перс¬
пектива отражена и в стихотворении «Бруклинскому мосту»,
которым Крейн начинает свою поэму. В нем Крейн обознача¬
ет цель эпического похода по американской истории, геогра¬
фии и фольклору, который представляет собой основная
часть поэмы, — «мифом Богу будь». Впрочем, нельзя сказать,
что Крейн не осознает утомительных и потенциально разру¬
шительных аспектов жизни в Нью-Йорке, и в первых шести
строфах он рисует как ее негативные, так и положительные
стороны. Открывается поэма картиной чайки, кричащей над
водами залива у статуи Свободы, но этот образ свободы исче¬
зает, когда начинается будничная рутина: «из дыр метро, из
мрака погребов...». Точно так же «экранный трюк», который
в интерпретации Крейна выступает как современный вари¬
ант платоновской пещеры, контрастирует с Бруклинским
мостом, о котором он говорит: «И ты, над гаванью, серебро¬
ног, / Тобой шагнуло солнце, воплотив / Свой стиснутый
122 | НЬЮ-ЙОРК
порыв в твоем шагу». Дезориентирующий темп жизни город¬
ской толпы по-видимому передается образом «безумца»: «Из
дыр метро, из мрака погребов / Летит безумец к поручням
твоим / В рубахе парусом, как шутку вскользь / Роняет бес¬
словесный караван». В замечательных финальных строфах
поэмы Крейн представляет мост как символ интегративной
силы воображения. Он умоляет мост сойти со своих высот:
«О, Бдящий над недреманной рекой, / Свод моря, прерий
грезящийся путь, / На подлых нас сойди с твоих высот, / В из¬
гибе фермы мифом Богу будь» (Simon, рр. 43-44).
ФРЭНСИС СКОТТ ФИЦДЖЕРАЛЬД
Ф. Скотт Фицджеральд, как и Крейн, приехал в Нью-Йорк со
Среднего Запада. Он тоже увидел те саморазрушительные
тенденции, которые этот город с его стремительной, насы¬
щенной вечеринками жизнью начал приводить в действие в
1920-е гг. Однако Фицджеральд в своих романах и эссе гово¬
рит об олицетворяемых городом шарме и надежде почти тем
языком, с помощью которого Крейн предлагал запечатлеть
«чистый, искрящийся, неуловимый» джаз в словах. Возмож¬
но, Фицджеральд вдохновлялся стихотворениями Крейна,
когда описывал в своем классическом эссе 1932 г. «Мой
невозвратный город», как сильно поразил его вид Нью-
Йорка, когда он вернулся в него после трехлетнего отсут¬
ствия: «Пароход медленно шел вверх по реке, и в ранних
сумерках на нас обрушивался город — белый глетчер южного
Манхэттена, как пролет воздушного моста, а выше, за ним, —
вся громада Нью-Йорка, чудо пенистого света, зацепившего¬
ся за звезды» (The Crack-Up, рр. 29-30; пер. А. Зверева).
Фицджеральд родился в городе Сент-Пол (шт. Миннесота)
в 1896 г., учился в Принстоне. Во время Первой мировой
войны служил в армии. Когда его часть была размещена в
Монтгомери (шт. Алабама), он встретил Зельду Сейр, на кото¬
рой позже женился. В результате неоднократных поездок в
Нью-Йорк в 1910-х гг., когда Фицджеральд был студентом, у
него развилась страсть к пышным зрелищам и драматическим
событиям, коих в этом городе было предостаточно: «...Я про¬
сто восхищался тем, что мне показывали, и более благодарно¬
ЭПОХА ДЖАЗА И ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ | 123
го зрителя не могли бы и ожидать люди, создавшие небоскреб
„Вулворт“ и рекламу „Бег колесниц", поставившие музыкаль¬
ные комедии и серьезные пьесы. Нью-йоркский стиль жизни
с его показным блеском я ценил больше, чем ценил его сам
Нью-Йорк. Но когда мне присылали в университет безличные
приглашения на балы молодежи, я никогда не ездил — как
видно, боясь, что реальность пошатнет мои представления
о нью-йоркском великолепии» (The Crack-Up, р. 24; пер. А. Звере¬
ва). Фицджеральд переехал в Нью-Йорк в 1919 г. К этому вре¬
мени он успел по-настоящему познакомиться лишь с «Нью-
Йорком студенческого разгула — с Нью-Йорком ресторанчи¬
ков „Бастоноби", „Шэнли", „У Джека"...», к которому он вер¬
нется «увы, сквозь густой алкогольный туман», — но ему не
терпелось заработать себе репутацию в писательских кругах.
Он снимал комнаты в Бронксе на Клермонт-авеню и писал
рекламные тексты для Barron Collier Agency. Издательство
Scribners дважды отклоняло его первый роман «Романтиче¬
ский эгоист». Фицджеральд уволился с должности сотрудника
рекламного агентства, вернулся в Сент-Пол, чтобы перепи¬
сать его, и жил там шесть месяцев. Наконец, книга с новым
названием «По эту сторону рая» была принята и в одночасье
сделала его знаменитым: «Я уехал, а когда пол года спустя вер¬
нулся, передо мной распахнулись двери издательств и журна¬
лов, театры выклянчивали у меня пьесы, а кинофабрики
молили дать материал для экрана. К полному моему изумле¬
нию, я оказался признан не как выходец со Среднего Запада
и даже не как сторонний наблюдатель, а именно как квинтэс¬
сенция всего того, чего хотел для себя Нью-Йорк» (ibid., р. 26;
пер. А. Зверева). Зельда, воодушевленная его успехом, приняла
его предложение руки и сердца, и они поженились в апреле
1920 г. через месяц после выхода романа. Размышления Фиц¬
джеральда в «Моем невозвратном городе» позволяют понять,
какую роскошную и яркую жизнь они вели:
«Из сумятицы впечатлений 1920 г. удержалось в памяти,
как жаркой летней ночью я ехал по опустевшей Пятой
авеню, взгромоздясь на крышу такси, как вместе с мечта¬
тельницей Кэй Лорел и Джорджем Джином Нэтэном
124
НЬЮ-ЙОРК
завтракал в прохладном японском саду в «Рице», как писал
ночи напролет, как переплачивал за плохонькие квартир¬
ки, как покупал великолепно выглядевшие машины, разва¬
ливающиеся на ходу. Был принят сухой закон, и появи¬
лись первые подпольные кабачки; плавная походка вышла
из моды; потанцевать лучше всего можно было
в «Монмартре», где еще издали бросались в глаза светлые
волосы Лилиан Тэшмен, порхающей по залу среди подвы¬
пивших студентов. Самыми популярными пьесами были
«Деклассированная» и «Любовь возвышенная и земная»,
а в «Полуночных шалостях» рядом с вами танцевала
Мэрион Дэвис, и Мэри Хэй, живая, как ртуть, пела
с хористками. Нам казалось, что все это течет мимо нас;
быть может, таким же — чуждым — кажется все вокруг
и каждому человеку. Мы чувствовали себя словно дети,
попавшие в огромный, ярко освещенный, еще не обследо¬
ванный сарай» (ibid., р. 28; пер. А. Зверева).
Успех романа помог Фицджеральду начать карьеру писа¬
теля — с рекламными текстами было покончено. Ночи
напролет он писал для модных периодических изданий,
таких как «Smart Set», «Vanity Fair» и «Saturday Evening Post».
В своем эссе он пишет: «Наконец, от этого времени я сохра¬
нил в памяти одну поездку на такси к концу дня, когда небо
над высокими зданиями переливалось розовыми и лиловы¬
ми тонами. Я ехал и распевал во все горло, потому что у меня
было все, чего я хотел, и я знал, что таким счастливым я уже
больше не буду никогда» (ibid., рр. 28-29; пер. А. Зверева).
В романе «По эту сторону рая» Фицджеральд изобразил
Нью-Йорк примерно таким, каким он впервые увидел его —
роскошным, полным романтических надежд. Его главный
герой Эмори Блейн списан с юного Фицджеральда. Однако в
финале романа Эмори, поступивший в Принстон, а затем
отправившийся лейтенантом во Францию, разочаровывается
в Нью-Йорке и жизни вообще. Подобно большей части прозы
Фицджеральда, этот роман показывает как надежду, которую
будто бы символизирует Нью-Йорк, так и ее крушение (в
связи с популярностью натуралистичного творчества писате¬
ЭПОХА ДЖАЗА И ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ | 125
лей, вроде Теодора Драйзера). Его второй роман «Прекрас¬
ные и проклятые» появился в 1922 г. и предложил читателям
более едкую критику жизни молодых богатых завсегдатаев
ночных клубов со склонностью к гедонистическому образу
жизни и расточительству, типичными представителями кото¬
рых были и сами Фицджеральды. В романе прослеживается
взлет и падение молодой четы — Энтони и Глории Пэтч, про¬
тотипами которых послужили Скотт и Зельда. Постепенно их
жизнь становится все хуже, Энтони начинает пить и изменять
жене. Как и в Нью-Йорке Генри Джеймса, где социальная
мобильность соотносится с географией города, нравственная
и общественная деградация этой супружеской пары отражает¬
ся в переезде из квартиры в западной части 52-й улицы на
Клермонт-авеню — ту самую улицу, на которой Фицджеральд
жил, пока зарабатывал рекламными объявлениями.
Фицджеральд описал соблазны и опасности Нью-Йорка
«джазового века» (именно он придумал этот термин) в своем
замечательном романе «Великий Гэтсби», опубликованном в
1925 г. Его действие происходит в основном на Лонг-Айленде,
где жили Фицджеральды осенью 1922 г., когда территорию
острова активно скупали застройщики, спешившие удовлетво¬
рить возросший спрос на жилье. Лонгайлендский экспресс
всего за сорок пять минут доставлял Фицджеральдов с северно¬
го побережья острова, часто называемого «Золотым берегом»
за то, что там приобретали участки богатые знаменитости и
магнаты, в самое сердце города. В романе жизнь в районах
Уэст-Эгг и Ист-Эгг неотделима от жизни «Золотого берега», а
«Долина Шлака» (пустырь, разделяющий дома Бьюкененов,
Ника Каррауэя и Джея Гэтсби и город) — это, по-видимому, так
называемый «Сточный луг», который в 20-е гг. стал свалкой
для мусора, привозимого из Бруклина.
События в романе начинают разворачиваться весной
1922 г., когда Ник Каррауэй поселяется по соседству с особ¬
няком Джея Гэтсби в Уэст-Эгге. Родной (как и для Фицдже¬
ральда) Средний Запад потерял для Каррауэя всякую привле¬
кательность после войны и стал казаться «обтрепанным
подолом вселенной» (The Great Gatsby, р. 7). В Нью-Йорке он
знает только свою дальнюю родственницу Дейзи Бьюкенен,
126 | НЬЮ-ЙОРК
которая живет в роскоши с мужем Томом в Ист-Эгге на дру¬
гой стороне залива. Ник начинает интересоваться Гэтсби
после того, как увидел его однажды вечером. «Непринужден¬
ное спокойствие его позы, уверенность, с которой его ноги
приминали траву на газоне, подсказали мне, что это сам
мистер Гэтсби... Я решил окликнуть его. Но... он вдруг ясно
показал, насколько неуместно было бы нарушить его одино¬
чество: он как-то странно протянул руку к темной воде...»
(ibid., р. 25). В романе рассказывается о таинственном про¬
шлом Гэтсби, о его отношениях с Дейзи, которые он намере¬
вается возобновить. Вот почему он подолгу смотрит в сторо¬
ну ее дома, вот почему у него дорогой автомобиль, красивое
поместье, роскошные вечеринки и, что самое интересное,
красивая, но вымышленная история.
Герои романа то и дело ездят с Лонг-Айленда на Манхэттен.
Во время одной из таких поездок Ник и Том останавливаются
в «Долине Шлака», чтобы забрать Миртл — любовницу Тома и
жену продавца подержанных автомобилей Джорджа Уилсона.
Втроем они приходят в квартиру на 158-й улице, там же соби¬
раются и другие гости, и начинается вечер с виски, сэндвича¬
ми и сигаретами. Вечеринка внезапно заканчивается, когда
Том разбивает Миртл нос, потому что та требует разрешить
ей говорить о Дейзи так часто, как ей того захочется. Двой¬
ственное отношение Ника к этой пирушке и городу в целом
выражено вполне ясно: «Я то и дело порывался уйти; мягкие
сумерки манили меня, и хотелось прогуляться пешком до
парка, но всякий раз я оказывался втянутым в очередной
оголтелый спор, точно веревками привязывавший меня к
креслу. А быть может, в это самое время какой-нибудь случай¬
ный прохожий смотрел с темнеющей улицы в вышину, на
наши освещенные окна, и думал о том, какие человеческие
тайны прячутся за их желтыми квадратами. И мне казалось,
что я вижу этого прохожего, его поднятую голову, задумчивое
лицо. Я был здесь, но я был и там тоже, завороженный и в то
же время испуганный бесконечным разнообразием жизни»
(ibid., р. 40; пер. Е. Калашниковой). С этой точки зрения —
«здесь и там тоже» — воплощаемое городом «бесконечное раз¬
нообразие жизни» кажется вымыслом, который может соз¬
ЭПОХА ДЖАЗА И ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ | 127
дать любой «случайный прохожий», любопытствующий, что
происходит за бесчисленными «желтыми квадратами» окон
домов на городских улицах. Позиция Ника близка позиции
самого Фицджеральда, в творчестве которого говорится как
об очаровательных, так и об отвратительных сторонах нью-
йоркской жизни.
Кульминацией романа является последняя поездка в
город. Том, Дейзи, Джордан Бейкер (подруга Дейзи, с кото¬
рой Ник крутит мимолетный роман), Ник и Гэтсби встреча¬
ются в номере отеля «Плаза». Том расспрашивает Гэтсби о
его прошлом и отношениях с Дейзи. Начинается горячий
спор, который приходится разрешить Дейзи: она признает¬
ся, что любила их обоих, и потому не радовала ни того, ни
другого. Тяготясь этой неприятной ситуацией, она умоляет
вернуться домой. По дороге Гэтсби случайно сбивает на¬
смерть Миртл Уилсон, а ее муж Джордж, уверенный в том,
что Гэтсби был любовником Миртл и убил ее намеренно,
позже расправляется с ним. Желание Ника отправиться на
запад, подальше от произошедших трагедий, — это, по мне¬
нию Фицджеральда, своего рода романтическая мечта ньюй¬
оркцев об успехе, за которой неустанно гнался Гэтсби.
ДЖОН ДОС ПАССОС
В книге «Манхэттен», вышедшей в том же году, что и «Гэт¬
сби», Джон Дос Пассос для описания американской мечты
использовал более мрачные краски. Если Фицджеральд
испытывал симпатию по отношению к идеализированному
романтическому Нью-Йорку, то о Дос Пассосе этого не ска¬
жешь. Для Фицджеральда этот город (даже с учетом некото¬
рого разочарования, постигшего его в 1930-х гг.) является
«огромным ярким неисследованным сараем», а для Дос Пас-
соса, по словам Джорджа Болдуина, — «беличьим колесом»
на «вершине мире» (Doss Passos, р. 220). Не удивительно, что
Дос Пассос и Фицджеральды, дружившие в начале 30-х гг.,
отдалились друг от друга вскоре после того, как успех Скот¬
та позволил им с Зельдой переехать на Золотой берег.
Дос Пассос родился в Чикаго в 1896 г., обучался в Гарвард¬
ском университете. Его отец надеялся, что он станет пред¬
128 | НЬЮ-ЙОРК
принимателем, но увлечение Дос Пассоса политикой и книга¬
ми Веблена, Маркса и «Массами» Макса Истмана привело к
тому, что он заинтересовался искусством и радикализмом.
Окончив Гарвард в 1916 г., Дос Пассос начал изучать архитек¬
туру в Испании. После смерти отца в 1917 г. работал в сани¬
тарном подразделении в Париже и на севере Италии до само¬
го окончания войны. По возвращении из Европы поселился
в Нью-Йорке и в 1921 г. опубликовал роман «Солдаты». На
следующий год Дос Пассос перебрался в Гринвич-Виллидж,
где стал посещать салон, в котором также бывали Э.Э. Кам¬
мингс, Э. Эндрюс, Д. Пауэлл и У. Чэмберс. Круг его нью-йорк¬
ских знакомых был широк, в него входили Теодор Драйзер,
Юджин О’Нил, Эдна Миллей, Фицджеральды, Эмма Голдман
и др. Дос Пассос весьма неоднозначно относился к Нью-
Йорку и в 20-е гг. часто выезжал за границу, чтобы дистанци¬
роваться от его меркантилизма. Однако для Дос Пассоса-
художника город, как и война, представлял собой ценный,
хотя и уродливый, источник вдохновения, и к 1923 г. он заду¬
мал написать грандиозный роман о Нью-Йорке. Через два
года после путешествия по Европе он завершил роман под
названием «Манхэттен». Это произошло в квартире на
Коламбиа-Хайтс, в том же доме, где когда-то жил Харт Крейн.
В «Манхэттене», опубликованном в 1925 г., Дос Пассос
использует характерную для модернистской живописи и кино
технику фрагментации, чтобы изобразить дегуманизирующие
силы, сосредоточенные, по его мнению, в Нью-Йорке. Сохра¬
нившиеся рукописи подтверждают, что он разработал не¬
сколько сюжетных линий для этого романа, затем разобрал их
и соединил снова, но уже в более абстрактном порядке: исто¬
рии Джимми Херфа и Элен Тэтчер то выходят на передний
план, то оказываются в тени, в соответствии с более широки¬
ми тематическими соображениями, что должно было подчер¬
кнуть случайность происходящего в городе вообще. Джимми
появляется на страницах романа мальчиком, который возвра¬
щается в США с матерью на океанском лайнере во время праз¬
днования Дня независимости. При этом особое внимание уде¬
лено его идеалам, от которых он впоследствии откажется.
Дядя советует ему стать банкиром, и Джимми преследует зло¬
ЭПОХА ДЖАЗА И ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ | 129
вещая картина того, как «вращающиеся двери перемалывают
его годы, словно колбасный фарш» (ibid., р. 120). Этот образ
символизирует угрозу человечности, которую таит в себе
погоня за успехом в городе. Позже он работает репортером,
но разочаровывается в своей профессии, поскольку кажется
самому себе «жалким путешествующим диктографом», кото¬
рый пишет о том, что хорошо продается (ibid., р. 344). Другая
сюжетная линия — жизненный путь Элен — тоже выстроена
так, чтобы подчеркнуть обезличивающую оборотную сторону
нью-йоркского успеха. Она пробивает себе дорогу в жизни
сначала как танцовщица, затем как актриса и редактор модно¬
го журнала, в основном используя свою внешность. Элен
выходит замуж за Джимми только потому, что беременна от
Стэна Эмери (единственный мужчина, кого она любила),
покончившего жизнь самоубийством. В одной из сцен, когда
Эллен танцует с Джимми, чтобы забыть о Стэне, автор описы¬
вает ее как «сложную машину из нержавеющей стали, окра¬
шенную в ослепительно-яркие белый, синий и красный
цвета» с голосом «маленькой, гибкой и острой пилы по метал¬
лу» (ibid., р. 228). Итак, подчиняясь суровым требованиям
городской жизни, Джимми превращается в «диктографа», а
Эллен становится «сложной машиной».
В том же году, когда вышли «Великий Гэтсби» и
«Манхэттен», был основан один из самых выдающихся и
выдержавших проверку временем журналов — «The New
Yorker». Им руководил основатель и главный редактор
Гарольд Росс, славившийся педантичностью в вопросах точ¬
ного отражения фактов и корректного употребления языка.
Журнал подавал материал в ироничной и беспристрастной
манере, стараясь не выражать своего мнения и избегая
излишней эмоциональности, нередко свойственных его кон¬
курентам. Среди его звездных авторов были Элвин Брукс
Уайт, а также Джеймс Турбер и Дороти Паркер, входившие в
неформальную группу литераторов «Алгонкинский круглый
стол». Того рода юмор, коим изобиловали страницы «The
New Yorker», слышался и на заседаниях «Алгонкинского кру¬
глого стола», прославившегося своими блестящими острота¬
ми. Помимо Паркер и Турбера его членами были Роберт
5 - 3006
130
НЬЮ-ЙОРК
Бенчли, Дональд Огден Стюарт, Роберт Шервуд, Джордж
Кауфман, Эдна Фербер, Марк Коннели и Бен Хечт — лучшие
журналисты, критики и драматурги города. Группа регуляр¬
но встречалась за ланчем с 1919 по 1929 г. Затем большин¬
ство из них, в том числе Фицджеральд, уехали из Нью-Йорка
в Голливуд. Самым знаменитым членом общества была Доро¬
ти Паркер. Ее остроумие выдавало в ней человека, восхищав¬
шегося эстетическими достижениями, что было характерно
для многих писателей той эпохи, и в то же время испытывав¬
шего горькое чувство разочарования. Хорошо известен эпи¬
зод, когда Паркер попросили составить предложение со сло¬
вом «horticulture» (садоводство). Ответ Паркер был таков:
«Можно познакомить шлюху с культурой, но думать ее не
заставишь»6.
Остроумие и вкус, которыми блистали друг перед дру¬
гом Паркер, Турбер, Бенчли и другие представители лите¬
ратурных кругов, были характерны и для политических
деятелей, и прежде всего для мэра Джимми Уокера. Этот
«мэр ночных клубов», как его называли, стал лидером бога¬
тых ньюйоркцев. Уокер, как сказал однажды Бенчли, несмо¬
тря на коррумпированность, вероятно, был бы «чертовски
хорошим компаньоном». Уокер родился в 1881 г. в Гринвич-
Виллидже на Лерой-стрит в семье политика из Таммани-
холла и члена законодательного собрания. После оконча¬
ния средней школы Уокер пробовал писать песни в
«переулке жестяных кастрюль»7 на 28-й улице между Брод¬
веем и 6-й авеню, где располагались офисы нескольких зву¬
козаписывающих компаний. Ему удалось записать един¬
ственный хит в 1905 г. под названием «Will You Love Me in
December as You Do in May?». При содействии отца Уокер в
1910 г. получил место в законодательном собрании штата.
Четыре года спустя глава Таммани-холла Чарльз Мёрфи
организовал его продвижение в сенат, где популярность
Уокера продолжала расти благодаря тому, что он выступал
за билли о разрешении бейсбольных матчей по воскре¬
сеньям и легализации бокса. Хотя демократы на протяже¬
нии двух сроков поддерживали мэра Хилана, в 1924 г.
боссы перешли на сторону Уокера, и тот легко выиграл
ЭПОХА ДЖАЗА И ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ
131
За круглым столом
Среди членов «Алгонкинского круглого стола» было много
талантливых писателей, но больше всего эта группа слави¬
лась своим остроумием.
Романист Эдна Фербер однажды столкнулась с писателем
Ноэлем Ковардом. Оба были в двубортных пиджаках. «Ты
выглядишь почти как мужчина», — сказал ей Ноэль. «Ты
тоже», — парировала Фербер.
Рауль Флейшман утверждал, что до четырнадцати лет
не догадывался о своей еврейской национальности. Джордж
Кауфман ему отвечал: «Это еще что, я только в шестнад¬
цать узнал, что я — мальчик».
Когда Дороти Паркер услышала, что ее подруга получи¬
ла травму во время пребывания в Лондоне, то саркастиче¬
ски заметила, что та, должно быть, «запнулась за адвока¬
та»8.
Франклин Адамс провел выходные вместе с Гарольдом Рос¬
сом, редактором журнала «The New-Yorker»: они вместе ката¬
лись на санях. За круглым столом поинтересовались, как
выглядит Росс в санях, «ну, — начал Адамс, — представьте
себе Росса не в санях...»
Один шутник как-то раз похлопал Марка Коннели по лыси¬
не и сказал: «Твоя голова на ощупь прямо как зад моей жены».
Коннели потрогал свою макушку и ответил: «Да, действи¬
тельно!»
выборы. Уокер часто придерживался политики невмеша¬
тельства, надеясь, что его остроумие и обаяние обеспечат
ему голоса избирателей. За первые два с половиной года на
посту мэра он пробыл в отпуске 149 дней, и когда в ходе
предвыборной кампании 1929 г. его оппонент Фиорелло
Ла-Гардиа заметил, что жалованье Уокера выросло на
15 тысяч долларов, Уокер ответил: «Это не много. Пред¬
ставьте, сколько бы я стоил, если бы работал полный день!»
(цит. по Douglas, р. 12).
132 | НЬЮ-ЙОРК
Избиратели перестали игнорировать слухи о криминаль¬
ных связях Уокера и сообщения о взятках и откатах, когда в
октябре 1929 г. обвалился фондовый рынок. Великал депрес¬
сия сильно ударила по Нью-Йорку: муниципальные проекты
были приостановлены, коммерческие предприятия разоря¬
лись, уровень безработицы в торговом центре страны достиг
25 процентов, очереди за бесплатным питанием удлинились,
а Центральный парк заполонили бездомные. Сэмюэл Сибе-
ри, бывший судья и адвокат, подал на Уокера в суд, чтобы
привлечь его к ответственности. С помощью губернатора
штата Франклина Рузвельта ему удалось добиться отставки
Уокера 1 сентября 1932 г. Хотя в 1929 г. ЛаТардиа уступил
Уокеру, коалиция антидемократических независимых поли¬
тиков и республиканцев выдвинула его кандидатуру на выбо¬
рах 1933 г., которые он на этот раз выиграл в результате мощ¬
ной кампании против двух кандидатов от ослабленной и
разобщенной Демократической партии.
ФИОРЕЛЛО ЛА-ГАРДИА
Фиорелло Генри ЛаТардиа руководил городом три срока
подряд с 1933 по 1945 г. Он родился в нижнем Манхэттене в
1882 г., но затем семья переехала в Аризону7, где служил его
отец. Позже семья перебралась в Триест к бабушке и дедуш¬
ке ЛаТардии по материнской линии. Подростком он работал
клерком в американском консульстве в Будапеште. Свободно
говоривший на немецком, итальянском, хорватском, фран¬
цузском, испанском языках и идише, ЛаТардиа в 1906 г. вер¬
нулся в США и нашел работу переводчика на Эллис-Айленде.
После окончания юридического факультета Нью-йоркского
университета, где молодой человек учился на вечернем отде¬
лении, он недолго работал юристом и вскоре из-за ненави¬
сти к боссизму вступил в Республиканскую партию и был
избран в конгресс. Отслужив в ВВС в период Первой миро¬
вой войны, ЛаТардиа вернулся в политику. К 1933 г. он мог
похвастать семью сроками в конгрессе и репутацией честно¬
го и либерального представителя народа.
Тяжелое экономическое положение, в которое поставил
город крах рынка ценных бумаг, явно требовало иного руко¬
ЭПОХА ДЖАЗА И ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ
133
водства, чем то, которое представлял собой Уокер, и Ла-Гар-
диа делал все возможное для повышения уровня жизни горо¬
жан. Он ликвидировал тридцатимиллионный дефицит
бюджета всего за год, введя двухпроцентный налог с оборо¬
та, понизив жалованье государственным чиновникам и зна¬
чительно уменьшив взяточничество. Он взял в свою админи¬
страцию действительно квалифицированных людей незави¬
симо от политических связей. Наиболее влиятельным из них
был Роберт Мозес, отвечавший за реконструкцию Централь¬
ного парка и строительство 60 новых парков. Он также кон¬
тролировал строительство автодорог, в том числе Генри Хад¬
сон, Гранд-Сентрал, Интерборо, Лорелтон и Белт, и мостов
Трайборо, Генри Хадсон и Бронкс-Уайтстоун.
Пока Мозес выполнял функции инспектора парков, мэр
занимался другими делами. В 1935 г. он запустил первый в
США проект муниципального жилья, в рамках которого
появились дома на Нижнем Ист-сайде, а также в Гарлеме и
Уильямсбурге. С организованной преступностью Мозес
боролся, методично преследуя одного гангстера за другим и
уничтожая игровые автоматы. Он взбудоражил обществен¬
ность, сфотографировавшись с кувалдой в руках, которой
лично разбил несколько автоматов. Мозес активно продви¬
гал строительство аэропорта Норт-Бич в Квинсе, который
затем переименовали в его честь. Он реорганизовал систему
метрополитена и покончил с надземкой, в результате чего
расширились возможности для городской застройки. Также
при ЛаТардиа был открыт Центр Рокфеллера, спроектиро¬
ванный Реймондом Худом и созданный на деньги Джона Рок¬
феллера. Здесь работали различные магазины, ледовый
каток, два ночных клуба и два кинотеатра («Radio City Music
Hall» и «Center Theater»). Кроме прочего, Центр помог
людям проникнуться оптимизмом и гордостью за Нью-Йорк,
которых очень не хватало в те сложные годы депрессии.
Хотя Ла-Гардиа и его администрация делали все, чтобы
смягчить последствия Великой депрессии, уровень безрабо¬
тицы в Нью-Йорке был высок. Несмотря на старания мэрии,
моральный дух оставался весьма низким, как и в большин¬
стве других районов страны, что очень сильно контрастиро¬
134
НЬЮ-ЙОРК
вал о с приподнятым настроением, царившим в предыдущее
десятилетие. Карнавал джазового века внезапно закончился,
а нью-йоркская литература в 1930-е гг. пошла по пути реализ¬
ма. Последователи натурализма изображали действитель¬
ность исключительно в мрачных тонах.
НАТАНАЭЛ УЭСТ
Опубликованный в 1933 г., роман Натанаэла Уэста «Мисс
Лоунлихартс» предложил читателям оригинальный, над¬
менно-гротесковый ответ на Великую депрессию. Уэст
(настоящие имя и фамилию Натан Уайнстайн он сменил
после смерти отца в 1924 г.) родился в Нью-Йорке в 1903 г.
Обучался в Брауновском университете, где подружился с
однокурсником Сиднеем Джозефом Перельманом. После
получения диплома работал менеджером в отеле «Кенмор»
на 23-й улице, а затем в отеле «Саттон» на 56-й улице. В этих
местах он познакомился с писателями Дэшилом Хамметтом
и Максвеллом Боденгеймом. За время работы в «Саттоне»
Уэст закончил свой первый роман «Сны Бальсо Снелла»,
который увидел свет в 1931 г. На следующий год он и Перель¬
ман, женившийся на сестре Уэста Лауре, купили ферму7 в
округе Бакс (шт. Пенсильвания). Живя там, Уэст неожидан¬
но вспомнил о произошедшей в 1929 г. в Гринвич-Виллидже
встрече с редактором колонки писем читателей в газете
«Brooklyn Eagle», которая предложила Перельману сочинить
на основе этих писем что-нибудь смешное. Эта встреча вдох¬
новила Уэста на его шедевр «Мисс Лоунлихартс».
Мисс Лоунлихартс9 — это псевдоним главного героя, жур¬
налиста, который ведет на страницах газеты диалог с читате¬
лями. Пытаясь разобраться в жизненных ситуациях своих
корреспондентов, он начинает им сострадать, что в конце
концов приносит больше вреда, чем пользы. Уильям ТПрайк,
редактор отдела нью-йоркской газеты «Post-Dispatch», высту¬
пает в роли демона-искусителя, который усугубляет его стра¬
дания. Он заставляет его снова и снова сопереживать своим
читателям и в то же время иронично замечает, что решить
чьи-то проблемы невозможно. Действие романа разворачи¬
вается подобно мультфильму в пятнадцати сценах: в одной
ЭПОХА ДЖАЗА И ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ | 135
Мисс Лоунлихартс пишет под диктовку Шрайка, когда тот не
может ответить на письма, в другой — вмешивается в драку в
баре, в третьей — спорит со своей невестой Бетти, в четвер¬
той — ухаживает за женой Шрайка Мэри и т. д. В кульмина¬
ционной сцене романа Шрайк врывается к нему в комнату и
перечисляет всевозможные способы, коими можно прог¬
нать тоску: фермерство, путешествие, гедонизм, творче¬
ство... «Скажи им, — советует Шрайк, — что у тебя сношены
туфли, и прыщи на лице, и зубы как у лошади, и хромая нога,
но тебе все равно, ведь завтра в Карнеги-холл играют Бетхо¬
вена, а дома у тебя полное собрание пьес Шекспира». «Цер¬
ковь, — продолжает Шрайк, — наша единственная надежда»,
но и над ней он иронизирует, называя ее «Церковью Христа-
стоматолога, в которой Ему молятся как Спасителю от кари¬
еса» (West, р. 55).
Поднимаемые в романе вопросы явно выходят за рамки
Нью-Йорка в период Великой депрессии. Но городской ланд¬
шафт, на фоне которого разворачивается действие романа,
позволяет Уэсту окрасить тему страдания местным колори¬
том. Например, когда Мисс Лоунлихартс возвращается вместе
с Бетти из деревни в Нью-Йорк, вид городских трущоб наво¬
дит его на печальные раздумья: «Оказавшись в трущобах
Бронкса, Мисс Лоунлихартс понял, что Бетти не удалось его
исцелить и что он, как и предполагал, не сможет забыть о
письмах». Город с его миллионами жителей подавляет Мисс
Лоунлихартс: «Толпы людей двигались по улице с неуловимой
ожесточенностью. Когда он видел их натруженные руки и
перекошенные рты, его охватывало желание им помочь...»
(ibid., р. 62). Чтобы создать декорации, соответствующие все¬
ленской тоске Мисс Лоунлихартс, Уэст обращается к инфер¬
нальному «городу разрушения» — образу, который использова¬
ли в своем творчестве Дос Пассос, Драйзер и Стивен Крейн.
Если Уэст в «Мисс Лоунлихартс» отразил чувство беспо¬
мощности и отчаяния, отравлявшее жизнь нью-йоркской
бедноты в период Великой депрессии, то драматург Клиф¬
форд Одетс в пьесе «В ожидании Лефти» показал желание
действовать и праведный гнев, которые в те годы испытыва¬
ли многие неимущие представители рабочего класса. В осно¬
136 I НЬЮ-ЙОРК
ву сюжета этой пьесы была положена случившаяся в феврале
1934 года забастовка таксистов. Автор подробно рассказыва¬
ет о том, как происходило заседание стачечного комитета.
Пьеса начинается с того, что таксист Джо возвращается
домой и узнает, что из его квартиры изъята мебель за непла¬
тежи. Его жена Эдна крайне недовольна тем, что Джо готов
работать за ужасно низкое жалованье, и призывает его орга¬
низовать забастовку. Видя, что муж не решается на такой
шаг, она напоминает ему7 об их тяготах: мебель забрали, дети
голодны, едва одеты и болеют рахитом. Пригрозив уйти к
бывшему приятелю, она добивается согласия Джо. Каждое
следующее явление (всего их шесть) представляет собой
вариацию на тему несправедливости и необходимости пере¬
мен, а заканчивается пьеса опять же собранием профсоюза,
на котором водители требуют устроить забастовку.
Премьера пьесы состоялась в январе 1935 г. в Civic Reper¬
tory Theater на 14-й улице и вызвала настоящую бурю. Одетс
удачно придумал финал пьесы. Зрительный зал, где среди
публики находились актеры, превращался в рабочую аудито¬
рию, и в конце представления зрители вместе с артистами
скандировали: «Забастовка! Забастовка!» О реальной заба¬
стовке, которая легла в основу сюжета, конечно, все забыли.
Поэтому требование забастовки, озвученное хором людьми
на сцене и в зале, звучало как призыв к коллективной борьбе
против социальной несправедливости. В пьесе «В ожидании
Лефти» Одетсу удалось воплотить тот идеал, к которому в то
время многие стремились, и дать слово (в буквальном смы¬
сле) недовольным массам Нью-Йорка в самый разгар Вели¬
кой депрессии.
ГЛАВА | СЕДЬМАЯ
Интеллектуалы, художники
и поэты Нью-Йорка
1 4 августа 1945 г. полмиллиона ньюйоркцев заполонили
Таймс-сквер, чтобы отпраздновать новость о капитуляции
Японии и окончании Второй мировой войны. Как и после
Первой мировой войны, Нью-Йорк вышел из очередного
конфликта физически неповрежденным, тогда как европей¬
ские города — Лондон, Париж, Берлин и другие — пострада¬
ли очень серьезно. В результате лидирующее положение
Нью-Йорка среди городов мира только укрепилось: это был
самый могущественный центр самой могущественной держа¬
вы на планете. Тем вечером на Таймс-сквер гудели клаксоны,
выли сирены, развевались флаги, но все же радость победы
была омрачена печалью. За время военных действий в воору¬
женных силах страны отслужили почти миллион жителей
Нью-Йорка, и шестнадцать тысяч из них не вернулись
домой. Тем не менее послевоенный Нью-Йорк не знал себе
равных: экономика его восстановилась (в основном за счет
роста промышленного производства и морских перевозок в
военные годы), а этническая пестрота усилилась вследствие
продолжавшейся иммиграции. По этим и другим причинам
Организация Объединенных Нация решила открыть свою
штаб-квартиру именно здесь. 11 декабря 1946 г. ООН утвер¬
дила предложенный городом участок площадью 17 акров в
137
138
НЬЮ-ЙОРК
восточном Манхэттене, и годом позже началось строитель¬
ство стеклянного здания нового Секретариата высотой в 45
этажей. В 1947 г. английский писатель Джон Бойнтон При¬
стли заявил, что Нью-Йорк сорокалетней давности «был аме¬
риканским городом, но нынешний блестящий мегаполис
принадлежит всему миру, если не наоборот» (цит. по Oliver
Allen, р. 284).
ЛаТардиа, первый после Ричарда Вэрика мэр, занимав¬
ший эту должность двенадцать лет, объявил о своей отставке
в мае 1945 г. Его приемник Уильям О’Дуайер приехал в Нью-
Йорк из Ирландии практически без гроша в 1910 г. Он
пошел служить в полицию, а после получения диплома юри¬
ста дослужился до поста окружного прокурора в 1940 г. О’Ду¬
айер прославился как обвинитель криминальной группиров¬
ки, известной под названием «Корпорация убийств». Он
поддерживал хорошие отношения с лидерами Таммани-
холла, уверенно выиграл выборы у кандидата от республи¬
канцев Джона Голдштейна и представлявшего партию No
Deal Party Ньюболда Морриса и с высоким рейтингом про¬
вел первый срок своих полномочий. Но вскоре после его
переизбрания в 1949 г. поползли слухи о связях О’Дуайера с
боссами преступного мира, такими как Фрэнк Костелло и
Альберт Анастасия, а газета «Brooklyn Eagle» напечатала ряд
сокрушительных статей о взятках, которые офицеры поли¬
цейского департамента брали в обмен на прикрытие игор¬
ных операций. Сославшись на нервное истощение, О’Дуай-
ер поспешил скрыться во Флориде от растущего неприятно¬
го интереса к его персоне. В 1950 г. он подал в отставку после
того, как глава Бронкса Эдвард Флинн убедил президента
Трумэна назначить О’Дуайера послом в Мексике, где позже
он наладил юридическую практику.
Остаток срока О’Дуайера отслужил бывший президент
городского совета Винсент Импеллитери. Его в свою оче¬
редь сменил Роберт Вагнер-младший, руководивший горо¬
дом в период его процветания с 1954 по 1965 г. По всему
Манхэттену выросли новые небоскребы из стекла и стали,
примером которых может служить здание штаб-квартиры
ООН. Первая стеклянная башня Левер-хаус на углу Парк-
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ, ХУДОЖНИКИ И ПОЭТЫ НЬЮ-ЙОРКА | 139
авеню и 53-й улицы была построена в 1952 г., вслед за ней
последовали другие — часто с открытыми площадками перед
ними, разрешенными принятым в 1961 г. законом по вопро¬
сам функционального зонирования. К концу срока Вагнера
было построено эффектное Сигрэм-билдинг, а также небо¬
скребы Чейз-Манхэттен, Тайм-Лайф и Эквитебл.
Вступив в должность, Вагнер попытался ограничить пол¬
номочия Роберта Мозеса, который совмещал функции
инспектора по паркам и координатора строительных работ,
а также входил в проектировочную комиссию, но Мозес
продолжал служить городу, совмещая эти должности, и в
60-х гг. При администрации Вагнера он наблюдал за мас¬
штабной кампанией по обновлению города, предусматри¬
вавшей снос трущоб и возведение высотных многоквартир¬
ных домов. Мозес, давно неравнодушный к скоростным
шоссе, продолжал наносить на карту Большого Нью-Йорка
все новые магистрали. Автострада Кросс-Бронкс была
самой спорной (из-за опасности для нескольких кварталов
Бронкса) из всех проектов, в число которых входили также
автострады имени майора Дигана, Ван Вика и Брукнера,
Бруклин-Квинс и Лонг-Айленд. Нью-Йорк пятидесятых
годов был не похож на Нью-Йорк двадцатых, когда этот
город вышел из мировой войны с оживленной экономикой
и начал активно строиться.
Однако, как утверждали Фицджеральд, Дос Пассос и дру¬
гие писатели «джазового века», экономический бум в Нью-
Йорке отнюдь не гарантировал каждому личное счастье или
успех. В их произведениях огромное состояние все-таки
остается объектом критики и предполагает расплату либо
сопряжено с опасностями: взлет часто предшествует паде¬
нию; процветание одних неизбежно подчеркивает бедность
других. Американская мечта, воссозданная в Нью-Йорке в
40-е гг. XX века, оборачивается трагедией в знаменитой
пьесе Артура Миллера «Смерть коммивояжера», впервые
увидевшей свет в 1949 г. В ней описывается карьера продав¬
ца Вилли Ломена, упорно цепляющегося за свои надежды,
но их в конце концов сокрушает деловой мир, который не
заботится ни о чем, кроме преданности компании.
140 | НЬЮ-ЙОРК
АРТУР МИЛЛЕР
Миллер родился 15 октября 1915 г. в зажиточной еврейской
семье Исидора и Августы Миллер, проживавшей на
Манхэттене. Как и Биф Ломен в пьесе «Смерть коммивояже¬
ра», Миллер был способным спортсменом, но в школе успе¬
вал плохо. В 1928 г. экономическая ситуация вынудила его
отца перевезти семью в маленький дом (стал прообразом
дома Ломенов в «Смерти коммивояжера») в Бруклине по
адресу 3-я Ист-стрит, дом № 1350, в районе, который населя¬
ли люди разных национальностей: евреи, ирландцы, афри¬
канцы, шведы, итальянцы. Миллер брался за любую работу7
(был мойщиком посуды, пел на радио, работал лаборантом,
водителем грузовика, на фабрике), чтобы помочь семье в
годы Великой депрессии. В метро по дороге на работу и
обратно он читал «Братьев Карамазовых»’Достоевского, и
эта книга неожиданно убедила его в том, что он должен стать
писателем. В 1934 г. Миллер поступил в Мичиганский уни¬
верситет на факультет журналистики. Он был награжден
престижной университетской премией Эвери Хопвуда10 за
свою первую пьесу «Не злодей» («No Villain»), сочиненную
за четыре дня. Получив диплом в 1938 г., он вернулся в Бру¬
клин и стал писать пьесы для радио. В армию его не призва¬
ли из-за старой травмы, но он посещал в качестве репортера
военные гарнизоны, собирая материал для фильма «Исто¬
рия рядового Джо» по книге Эрни Пайла «Вот твой путь»
(«Неге Is Your Way»), что нашло отражение в сборнике очер¬
ков «Положение нормальное» (1944). В том же году на Брод¬
вее состоялась премьера спектакля «Человек, которому так
везло», а за пьесу «Все мои сыновья», законченную в 1947 г.,
ему была присуждена награда Нью-йоркского общества
театральных критиков. Появление двумя годами позже
«Смерти коммивояжера» — пожалуй, самой известной пьесы
американского автора — сделало Миллера знаменитостью,
что вскоре было подтверждено почетными званиями, лите¬
ратурными наградами, деньгами и, конечно, женитьбой на
кинозвезде Мэрилин Монро.
В «Смерти коммивояжера» прослеживается перемена к
худшему не только в карьере Вилли Ломена, но и во всем
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ, ХУДОЖНИКИ И ПОЭТЫ НЬЮ-ЙОРКА
141
Нью-Йорке. Застраиваются даже окраины города, где живут
Вилли, его жена Линда и их двое сыновей — Биф и Хэппи.
Новые офисные здания и жилые дома по иронии судьбы огра¬
ничивают пространство Вилли и его планы. Дом Ломенов
расположен так, чтобы усилить эффект наступления на
семью выросшего и ставшего более жестоким Нью-Йорка:
«Перед нами домик коммивояжера. Позади него со всех сто¬
рон громоздятся угловатые силуэты зданий» (Miller, р. 11; пер.
Е. Голышевой и Б. Иванова).
Автор акцентирует наше внимание на этом в самом нача¬
ле пьесы: Вилли просит Линду открыть окно, а когда она
объясняет, что все окна и так открыты, он ворчит: «Здорово
они нас здесь замуровали. Кирпич и чужие окна. Чужие окна
и кирпич». «Вся улица заставлена машинами. Ни глотка све¬
жего воздуха. Надо было запретить строить эти каменные
гробы. Помнишь, какие красивые два вяза там стояли? Мы с
Бифом привязывали к ним качели» (ibid., р. 17).
Скучая по прежнему, более пасторальному Нью-Йорку,
Вилли одновременно тоскует и по своим успешным прода¬
жам, которые (о чем он напоминает своему боссу перед
увольнением) достигли своего пика в 1928 г. — в том году,
когда семье Артура Миллера пришлось переселиться. Биф,
подававший надежды футболист, но превратившийся в чер¬
норабочего и клептомана, вторит своему отцу: «...мы чужие в
этом бедламе! Нам бы класть цемент где-нибудь на воле или
плотничать. Плотник имеет право свистеть!» (ibid., р. 61).
Но, несмотря на усилившуюся конкуренцию, Вилли, а
вслед за ним и Хэппи («Я остаюсь в этом городе и уж я ему
покажу!» — заявляет он после самоубийства отца»), все-таки
продолжает отождествлять Нью-Йорк с успехом: «Уж
теперь-то я насяду на Говарда! Вырву у него аванс и добьюсь
работы в Нью-Йорке» (ibid., рр. 138, 74). Вскоре после того
как Вилли отправляется на собеседование, эту мысль выска¬
зывает и Линда: «Может быть, от него будут важные ново¬
сти! — радостно сообщает она Бифу. — Да, нью-йоркская рабо¬
та» (ibid., р. 76). Не случайно, что именно на Манхэттене, в
«ресторане Фрэнка на 48-й улице рядом с 6-й авеню», где
мальчики встречаются, чтобы угостить отца ужином, Вилли
142 | НЬЮ-ЙОРК
и Биф сообщают ему новость о постигшем их провале (ibid.,
р. 74). Решив, что мертвый он будет полезнее своим родным,
чем живой, Вилли кончает жизнь самоубийством. На его
похороны, как и на похороны Джея Гэтсби, почти никто не
приходит. Когда в последнем явлении герои покидают сцену,
открывается вид на мрачный, будто сошедший со страниц
натуралистов, Нью-Йорк: «На почти темной сцене звучит толь¬
ко флейта. Ее звуки летят над домом, вокруг которого резко высту¬
пают высокие башни городских зданий» (ibid., р. 139).
Строительство «грозных башен многоквартирных
домов», упомянутых в авторских ремарках, было вызвано
острой нехваткой жилья. Началось оно после Второй миро¬
вой войны и продолжалось в течение двух следующих деся¬
тилетий. В 50-е гг. в Нью-Йорке появилось жилых объектов
больше, чем во всех остальных городах Соединенных Шта¬
тов Америки вместе взятых. С 1940 по 1950 г. резко увеличи¬
лось количество жителей в каждом из пяти районов. В итоге
численность населения города достигла рекордной до
конца тысячелетия цифры — 7 891 957 человек. Этот
всплеск в некоторой степени был результатом краха эконо¬
мики Пуэрто-Рико, вследствие чего огромная масса безра¬
ботных островитян устремилась на север в Нью-Йорк.
С 1940 по 1950 г. количество пуэрториканцев в городе воз¬
росло втрое, и к 1960 г. это число снова утроилось. В середи¬
не столетия начался также приток иммигрантов с Ямайки,
Кубы, Гаити, из Доминиканской Республики. Кроме того, в
эти годы в Нью-Йорке увеличилась численность афроаме¬
риканцев. Все это напоминало Великую миграцию, проис¬
ходившую четверть века назад. Как и многие переселенцы
из Вест-Индии, чернокожие направлялись в город, надеясь
найти работу. Если в 1940 г. афроамериканцев здесь было
458 000 человек, то в 1950-м — 748 000, а за два следующих
десятилетия их число удвоилось.
Расовые отношения в Нью-Йорке никогда не были про¬
стыми и спокойными, несмотря на определенные усилия
политических, общественных и культурных лидеров, напра¬
вленные на улучшение условий жизни этнических мень¬
шинств и борьбу с дискриминацией. Обстоятельства сложи¬
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ, ХУДОЖНИКИ И ПОЭТЫ НЬЮ-ЙОРКА
143
лись так, что послевоенные годы оказались в этом отноше¬
нии самыми напряженными и переломными. Одним из
таких обстоятельств было сокращение промышленных
рабочих в 40-е и 50-е гг.: экономику Нью-Йорка долгое время
развивали промышленники, но в XX веке город все больше
ориентировался на сектор услуг (об этом свидетельствует
появление небоскребов); миллионы квадратных футов
офисных площадей занимали банкиры, рекламные агенты,
работники СМИ и другие «белые воротнички». Рост аренд¬
ной платы и налогов также стимулировал вывод промы¬
шленных предприятий за пределы Нью-Йорка. Фабрики
традиционно обеспечивали новоприбывших рабочими
местами, поэтому их перемещение обернулось проблемами
для меньшинств, толпами съезжавшихся в город. Безрабо¬
тица повергла многих из них в нищету, и, соответственно,
ситуация в чернокожих и испаноязычных кварталах ослож¬
нилась.
Исход белых, принадлежащих к среднему классу, на окра¬
ины Нью-Йорка после Второй мировой войны еще больше
усилил расовую напряженность. Так, в 50-е гг. город покину¬
ли 800 тысяч белых, а в 60-е — еще миллион. Из-за бедности,
обусловленной в том числе и исчезновением промышленно¬
го сектора, многие новоприбывшие чернокожие и латино¬
американцы стали сильно зависеть от социального обеспе¬
чения. В 60-е гг. чернокожие и пуэрториканцы составляли
пятую часть городского населения, и на них приходилась
треть государственных денежных пособий. Все это, в сочета¬
нии с ростом преступности и распространением трущоб в
нью-йоркских гетто, вызывало неприязнь со стороны белых,
считавших социальное обеспечение этнических мень¬
шинств чрезмерным и потому несправедливым, и разочаро¬
вание со стороны чернокожих и латиноамериканцев, жиз¬
ненный уровень которых снизился в связи с сокращением
рабочих мест. На протяжении 40-х и 50-х гг. в Нью-Йорке
часто вспыхивали мятежи и демонстрации, приводившие к
человеческим жертвам и арестам, а также изменениям зако¬
нодательства. Но в 60-е гг. движение за гражданские права
стало по-настоящему масштабным.
144 | НЬЮ-ЙОРК
РАЛФ ЭЛЛИСОН
Роман Ралфа Эллисона «Невидимка» (1952), в котором опи¬
сывается жизнь в Нью-Йорке после Второй мировой войны,
считается самой значительной книгой послевоенной амери¬
канской литературы. Эллисон, названный в честь Ралфа
Уолдо Эмерсона, родился в Оклахома-Сити 1 марта 1914 г.
В 1933 г. он поступил в институт Таскиги, где особое внима¬
ние уделял музыке, литературе и живописи. Через три года
недостаток средств вынудил его бросить учебу, и он уехал в
Нью-Йорк. От своих планов скопить денег и вернуться в
Таскиги Эллисон отказался после знакомства с Алленом Лок¬
ком и Ленгстоном Хьюзом. Он встретил их у входа в библио¬
теку, расположенную на 135-й улице, напротив хостела
Молодежной христианской организации, где он в тот
момент жил. Через них Эллисону посчастливилось познако¬
миться со своим кумиром — автором романа «Сын Америки»
Ричардом Райтом. Эллисон не планировал оставаться в Гар¬
леме, но под влиянием Хьюза, Локка, Райта и других писате¬
лей Гарлемского ренессанса передумал. Во время войны он
печатал свои рассказы и обзоры в маленьких журналах и
некоторое время работал заведующим редакцией ежеквар¬
тального издания «The Negro Quarterly», а в 1945 г. (тогда он
жил на Николас-авеню, 749) приступил к роману «Невидим¬
ка». Как он объясняет в написанном в 1981 г. предисловии к
«Невидимке», «мысли об этой книге не давали мне покоя: я
писал ее и в переполненном метро, и в перестроенной
конюшне на 141-й улице, и в однокомнатной квартире на
первом этаже дома на Сент-Николас-авеню, и даже в много¬
квартирном номере, где, кроме меня, жили ювелиры, на
восьмом этаже на 5-й авеню» (Ellison, рр. vii-viii).
«Невидимка» — частично автобиографический роман.
В нем рассказывается о духовных мытарствах молодого чело¬
века в поисках самоопределения и независимости. После
того как его исключили (якобы временно) из школы, он
отправляется в Нью-Йорк в надежде «пробиться». Но дирек¬
тор школы Бледсо предает его: вместо рекомендательных
писем отправляет работодателям предупреждения о том,
чтобы те не брали юношу на работу. Прототипом директора
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ, ХУДОЖНИКИ И ПОЭТЫ НЬЮ-ЙОРКА | 145
послужил Брукер Вашингтон. (Как и литераторы Гарлемско¬
го ренессанса, Эллисон отвергал стратегию Вашингтона о
постепенном достижении равенства честным трудом.)
Молодому человеку удается устроиться в компанию «Liberty
Paints», но все заканчивается катастрофой. Он допускает
ошибку’ при смешении ингредиентов для белой краски, кото¬
рую правительство заказывает для побелки национальных
памятников, и происходит взрыв бойлера. Юноша попадает
в больницу, где его используют как подопытного кролика,
испытывая на нем электротерапию. Выйдя из больницы,
молодой человек, пытаясь найти свое место в жизни, оказы¬
вается в рядах политической организации под названием
«Братство». Однако его ораторский успех оборачивается
против него: его обвиняют в оппортунизме и смещают с
поста главного представителя «Братства» в Гарлеме. Кульми¬
нацией романа являются беспорядки на расовой почве.
(В свое время Эллисон писал о гарлемском мятеже 1943 г.
для «New York Post».) Не приемля ни коммунистического
духа «Братства», ни курса чернокожих националистов, кото¬
рых в романе представляет Рас Проповедник (позже, чтобы
сподвигнуть жителей очистить Гарлем от «Братства», он
меняет свое имя на Рас Разрушитель), юноша в самый разгар
бунта скрывается в канализационном люке. Из этой «дыры в
основании» города он и обращается к читателю.
Герой романа отказывается от своих идеалов, когда его по
ошибке принимают за Райнхарта — одного из самых ярких
персонажей романа, который является не только проповед¬
ником, но также сборщиком ставок в нелегальной лотерее,
сутенером и бандитом. «Его мир был миром возможностей, и
он это знал. Он на много лет опережал меня, а я был дураком.
Наверное, я сошел с ума и ослеп. Мир, в котором мы жили, не
имел границ, как бескрайнее бурное море, где разбойник
Райн чувствовал себя в своей стихии» (ibid., р. 498). Множество
личин Райнхарта вдохновляет молодого человека начать
новый образ жизни, предполагающий возможность «чувство¬
вать себя как рыба в воде» в хаотичном мире парадоксов и
заблуждений. Он меняет свое представление о собственном Я.
Теперь оно не имеет ничего общего с глупой последовательно¬
146 | НЬЮ-ЙОРК
стью, которую тезка Эллисона Ралф Уолдо Эмерсон называл
пугалом ограниченных людей: «Вы могли двигаться не только
вверх к успеху, но и вниз; вверх и вниз, как наступая, так и
отступая, пятясь или боком, или кругами, встречая свои
новые Я и провожая старые, причем все это одновременно»
(ibid., р. 510). Нью-Йорк также играет важную роль в этих пере¬
менах. С одной стороны, его кишащие людьми улицы заста¬
вляют почувствовать угрозу конформизма: «Улицы были
полны спешащих людей, которые шли, будто связанные вме¬
сте и ведомые невидимой рукой» (ibid., р. 164). А с другой, они
позволяют увидеть больше возможностей для чернокожих в
городе. Так, его поражает то, что «негритянки стоят за при¬
лавками магазина “Five and Теп”», а белые водители слушают¬
ся сигналов черного полицейского: «И теперь, пробираясь
сквозь ряды людей, я начал смутно различать очертания ново¬
го мира, словно слабый голос, едва уловимый в городском
гуле» (ibid., р. 159). Этот «новый мир возможностей... которы¬
ми полон город» открывает ему Райнхарт. В эпилоге герой
произносит замечательную фразу: «Я не ограничиваю себя
какой-либо категорией... Шагните за пределы того, что люди
называют реальностью, и окунитесь в хаос. Спросите Райн¬
харта, он в этом деле мастер» (ibid., р. 576).
ДЖЕЙМС БОЛДУИН
Еще одним писателем, которому удалось запечатлеть чрез¬
вычайную сложную ситуацию, пережитую афроамериканца¬
ми в середине XX века, был Джеймс Болдуин. В отличие от
Эллисона, он родился и вырос в городе, а его взгляды свиде¬
тельствуют о том, что он был не понаслышке знаком с
жизнью Гарлема как «сын родины» — именно так он называ¬
ет себя в своей книге «Записки сына Америки» (1955). Бол¬
дуин — первый крупный писатель-афроамериканец, родив¬
шийся в Гарлеме (1924 г., август), то есть в самом сердце Гар¬
лемского ренессанса. Хотя он уехал из Гарлема в возрасте
восемнадцати лет и лишь иногда ненадолго возвращался
сюда, тем не менее на протяжении всей своей литературной
карьеры писал о нем — как в романах («Иди, вещай с горы»,
«Другая страна»), так и в сборниках эссе («Записки сына
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ, ХУДОЖНИКИ И ПОЭТЫ НЬЮ-ЙОРКА | 147
Америки», «Никто не знает моего имени»), созданных
между 1953 и 1963 г.
В эссе «Пятая авеню, окраина: письмо из Гарлема», вклю¬
ченном в сборник «Никто не знает моего имени», Болдуин
возвращается в места своей юности, в район, «ограничен¬
ный Ленокс-авеню с запада, Гарлем-Ривер с востока,
135-й улицей с севера и 130-й улицей с юга», чтобы показать
жизнь на авеню, которая «считается знаменитой и элегант¬
ной», но на самом деле является «грязной и злой» (Baldwin,
рр. 170-171). Он критикует наивное и во многом невеже¬
ственное мнение о том, что «Америка до сих пор является
страной неограниченных возможностей, где любое неравен¬
ство исчезает перед непреклонной волей». «Непреклонная
воля», с его точки зрения, — редкость, да и в любом случае
«она не всегда доброжелательна»: вера в нее идет рука об
руку с примитивным волчьим законом, допускающим «пре¬
небрежение чужой болью», что всегда осуждали натурали¬
сты (ibid., р. 178). Программа самосовершенствования при
помощи силы воли напоминает программу благоустройства
города посредством модернизации, ибо обе они игнорируют
несправедливость расовых предрассудков. «Люди в Гарлеме
понимают, что им приходится жить здесь, потому что они,
по мнению белых, лучшего места не достойны. И сколько ни
занимайся “благоустройством”, этого факта не изменишь»
(ibid., р. 175). Как можно судить по яркому описанию якобы
улучшенных гарлемских кварталов, для ощутимого повыше¬
ния качества жизни на окраинах требуется нечто гораздо
большее, чем новостройки: «Новостройки, конечно, ужас¬
ны. Создается ощущение, будто есть закон (видимо, соблюда¬
емый во всем мире) о том, что доступное жилье должно быть
унылым, как тюрьма. Их нагромоздили по всему Гарлему —
бесцветные, угрюмые, высокие и отвратительные. Из их
широких окон открывается вид на непобедимое и неопису¬
емое убожество: железнодорожные пути Парк-авеню, вокруг
которых примерно сорок лет назад начал строиться нынеш¬
ний мрачный район; требующие ремонта дома, которые
склонились под тяжким бременем заключенных в них разо¬
чарования и горечи; темные, грозные школы, из которых
148 | НЬЮ-ЙОРК
дети нередко выходят искалеченными, пристрастившимися
к наркотикам или озлобленными на всю жизнь; и церкви,
церкви в каждом квартале, ютящиеся между стен, словно
пушки в крепости» (ibid., р. 174).
Микрорайоны вырастали по всему городу, но в послево¬
енные десятилетия Нью-Йорк географически оставался раз¬
деленным по признакам расовой, религиозной и классовой
принадлежности. Эссе Болдуина подтверждает, что в Нью-
Йорке очень легко было оказаться чужим. В «А Walker in the
City» — первой части трехтомной автобиографии — Альфред
Казин описывает свой визит в Нью-Йорк как путешествие на
другую планету, даже несмотря на то, что его дом в районе
Браунсвилль находился в черте города: «Ребенком я думал,
что мы живем на краю света. Впервые это пришло мне в
голову, когда мы целую вечность ехали в центр на метро. Но
домой из “Нью-Йорка” мы добирались как будто еще дольше.
Даже поезд, казалось, устал ехать к нам и вынырнул на
поверхность, чтобы глотнуть свежего воздуха, прежде чем
остановиться на конечной станции «Нью-Лотс». Когда
состав выезжал из туннеля, гремя по надземке, я чувствовал
себя наездником на верблюде, миновавшим последнюю оста¬
новку в пустыне» (Кстп, рр. 8-9).
Казин, родившийся в Нью-Йорке в 1915 г., был одним из
«Нью-йоркских интеллектуалов». В этот кружок преимуще¬
ственно еврейских писателей, связанных с «Partisan Review»,
входили также Лайонел и Диана Триллинг, Ирвинг Хау, Нор¬
ман Подгорец, Филипп Рав и другие. Хотя члены группы часто
и сильно ссорились, их объединяла страсть к умственной дея¬
тельности и интерес к радикальной политике, модернизму,
европейской культуре и авангарду. Хау попробовал описать
этот кружок в своих мемуарах 1968 г., озаглавленных «Нью-
йоркские интеллектуалы: хроника и критика»: «Они являются
или были до последнего времени антикоммунистами; они
являются или были до недавних пор радикалами; они обожают
идеологические рассуждения; для их литературной критики
характерен сильный социальный акцент; они наслаждаются
полемикой; они, пусть и смущаясь, стараются быть “выдающи¬
мися”; и они евреи по происхождению или по убеждению»
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ, ХУДОЖНИКИ И ПОЭТЫ НЬЮ-ЙОРКА | 149
(цит. по Edmiston and Cirino, р. 255). Многие наиболее видные
представители этого кружка выросли в пригородах Нью-
Йорка, в убогих гетто и бедных кварталах, из которых им уда¬
лось выбраться благодаря преданности писательскому труду.
Многим из них успех позволил поселиться в Верхнем Вест-
сайде, где со временем обосновались Подгорец, Хау и Казин.
СОЛ БЕЛЛОУ
Вдохновителем кружка «Partisan Review» несомненно был
нобелевский лауреат Сол Белл оу, который, как Казин, Хау,
Подгорец и другие нью-йоркские интеллектуалы, поселился
в Верхнем Ист-сайде. Белл оу родился в Канаде в 1915 г. Дет¬
ство его прошло в Чикаго. Подобно многим литераторам,
включая чикагца Теодора Драйзера, он приехал в Нью-Йорк,
чтобы стать писателем. Филипп Рав оценил талант Белл оу и
в начале 40-х гг. напечатал несколько его рассказов в журнале
«Partisan Review». После переезда в Нью-Йорк Беллоу сделал
этот город местом действия своего второго романа «Жер¬
тва», вышедшего в 1947 г. Будучи мастером вступлений, Бел¬
лоу начал роман потрясающим описанием: «Иногда по ночам
в Нью-Йорке жарко, как в Бангкоке. Кажется, будто весь кон¬
тинент сдвинулся с места и сполз ближе к экватору, холодные
серые воды Атлантики окрасились тропической зеленью, а
люди, заполонившие улицы, превратились в диких феллахов»
(Novels, р. 145). Нью-Йорк Беллоу — это поистине город контра¬
стов, хаотичный и сюрреалистичный. В начале 1950-х гг. он
преподавал в Нью-Йоркском университете, а жил в Гринвич-
Виллидже на Минетта-лейн, 17. Позже он перебрался на
Риверсайд-драйв, 333, и действие его более поздних произве¬
дений, например романов «Лови момент» и «Планета мисте¬
ра Сэммлера», разворачивается в Верхнем Ист-сайде. Как
говорит один из героев «Планеты мистера Сэммлера», «Нью-
Йорк заставляет задуматься о крушении цивилизации, о Содо¬
ме и Гоморре, о конце света» (Mr. Sammler’s Planet, рр. 307-308).
Он прожил в Нью-Йорке пятнадцать лет. Это оказалось
достаточным, чтобы в 1970 г. появилось эссе «Нью-Йорк: все¬
мирно знаменитая невозможность», которое едва ли можно
назвать нежным прощанием. «Нью-Йорк волнующ, невыно¬
150 | НЬЮ-ЙОРК
сим, возбужден, неуправляем, демоничен. Ни один человек
не способен оценить его в полной мере. Даже Уолт Уитмен в
наши дни не смог бы эмоционально воспринять его целиком
и остаться невредимым. Тем, кто хочет созерцать этот фено¬
мен, лучше смотреть на него издалека. Тем, кто хочет ощу¬
тить его глубину, следует проявить осторожность. Пятнад¬
цать лет я жил внутри и вместе с Нью-Йорком. Сейчас я живу
в Чикаго» (It All Adds Up, р. 217).
Отношение Беллоу к послевоенному Нью-Йорку перекли¬
кается с воззрениями еще одного лауреата Нобелевской пре¬
мии — Айзека Башевиса Зингера, прожившего много лет на
Вест-сайде. Беллоу познакомил американских читателей с
творчеством Зингера, переведя в 1953 г. с идиша его знаме¬
нитый рассказ «Гимпл-дурень», который был напечатан в
«Partisan Review». Зингер приехал в США из Варшавы в 1935 г.,
бежав от нацистов и европейского тоталитаризма вместе с
другими евреями. Они оказали большое влияние на культур¬
ный климат Америки во время Второй мировой войны и
послевоенные годы. Брат Зингера, прибывший в США двумя
годами раньше, помог ему устроиться в газету «Jewish Daily
Forward», в которой он печатал книжные обозрения и ново¬
сти, а также написанные им художественные произведе¬
ния — все на идише. Зингер обожал гулять и наблюдать за
людьми: он регулярно проходил по сотне кварталов в день,
перед тем как возвратиться в свою квартиру на перекрестке
86-й улицы и Бродвея и сесть за письменный стол. Аарон, от
лица которого ведется повествование в рассказе «Кафете¬
рий» (1968), хорошо знаком с «местностью от 96-й улицы до
72-й улицы и от Центрального парка до Риверсайд-драйв»,
как, наверное, и сам Зингер.
«Вот уже больше тридцати лет я хожу по этому району -
столько же, сколько я прожил в Польше. Я знаю каждый
двор, каждый дом. В последние десятилетия на Верхнем
Бродвее строили не так уж много, и мне кажется, что я
пустил здесь корни. Я выступал в синагогах. Меня знают в
некоторых магазинах и вегетарианских ресторанах.
В переулках живут женщины, с которыми у меня были
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ, ХУДОЖНИКИ И ПОЭТЫ НЬЮ-ЙОРКА | 151
романы. Меня узнают даже голуби: как только я выхожу с
пакетом корма, они летят ко мне через несколько кварта¬
лов» (Singer, р., 288).
Аарон — завсегдатай местного кафетерия, где часто бывают
польские и русские иммигранты. Там он знакомится с поклон¬
ницей его творчества Эстер, которая в молодости сидела в
немецких и советских концлагерях, и они становятся друзья¬
ми. Проходят годы. Кафетерий, в котором они встречались,
перестраивают после пожара. Они подолгу не видятся. Однаж¬
ды Эстер звонит Аарону: ей необходимо срочно с ним увидеть¬
ся. Опасаясь, как бы он ни принял ее за сумасшедшую, она все
же рассказывает ему о том, что видела Гитлера на Бродвее, в
кафетерии, как раз в ту ночь, когда он сгорел дотла. Рассуди¬
тельный Аарон решает, что у нее было видение, «вспышка из
прошлого»: «Даже если Гитлер жив и прячется в США, вряд ли
он станет встречаться с дружками в бродвейском кафе. Кроме
того, кафетерий держит еврей». С этого момента Аарон избе¬
гает Эстер, но ее видение наводит его на мысль о собственной
подверженности безумию: «Где гарантия, что со мной не слу¬
чится нечто подобное?» Сумасшедший хаос Нью-Йорка сам по
себе делает весомее страхи рассказчика, связанные с безумием
и концом света, помещая их в жуткий контекст: «Все они не в
своем уме: коммунисты, фашисты, проповедники демократии,
писатели, художники, священники, атеисты. Технология тоже
скоро не выдержит. Здания рухнут, электростанции переста¬
нут вырабатывать ток. Генералы примутся бомбить собствен¬
ный народ. Свихнувшиеся революционеры будут носиться по
улицам, выкрикивая фантастические лозунги. Я всегда думал,
что это начнется в Нью-Йорке. В этом мегаполисе налицо все
симптомы бешенства» (ibid., рр. 297-298).
БИТНИКИ
Вест-сайд также был колыбелью движения битников, заро¬
дившегося в середине 1940-х гг. вокруг Колумбийского уни¬
верситета, где тогда учился Аллен Гинзберг. Битники встре¬
чались в «творческой обстановке» (как ее охарактеризовал
Гинзберг в интервью в 1971 г.), в квартире Джоан Адамс и
152 | НЬЮ-ЙОРК
Эдди Паркера на 118-й улице между Амстердам-авеню и
Морнингсайд-драйв. Джек Керуак — главный герой-голос
битников в художественной литературе — жил там с Парке¬
ром в 1943 г.; в 1944 г. сюда вместе с Адамс въехал автор
«Голого завтрака» Уильям Берроуз; на следующий год к ним
присоединился Гинзберг, временно исключенный из универ¬
ситета за богохульные надписи, сделанные им на окне своей
комнаты в студенческом общежитии. «В квартире Джоан
Адамс, — вспоминал позже Гинзберг, — со всеми нами что-то
произошло» (цит. по Edmiston и Cirino, р. 264).
Поэтической зрелости Гинзберг достиг не в Нью-Йорке, а
в Сан-Франциско: именно здесь в 1956 г. был опубликован его
первый сборник «Вопль» и состоялся судебный процесс по
обвинению его в непристойности. Гинзберг жил в Сан-Фран¬
циско большую часть 50-х гг. — в период расцвета движения
битников, которое, несмотря на свои нью-йоркские корни,
считается преимущественно западноамериканским феноме¬
ном. И все же в 1958 г. Гинзберг переехал обратно в Нью-
Йорк в Гринвич-Виллидж и почти всю оставшуюся жизнь
провел на Нижнем Ист-сайде. Сильнее всего на Гинзберга как
на поэта повлиял Уолт Уитмен, чьи длинные строки и мето¬
нимический импрессионистский стиль чувствуются в поэме
«Mugging», в которой описывается опыт, получивший широ¬
кое распространение в Нью-Норке конца 60-х — начала 70-х гг.
Сначала Гинзберг перечисляет виды и звуки своего района:
«Сегодня вышел я из красной двери своей квартиры в сумер¬
ки Восьмой улицы — / Вышел из дома, где живу уже десять
лет, в свой гудящий клаксонами район. / Сегодня в семь шел
мимо мусорных баков, прикованных цепями к бетонным
якорям, / Шел под черными пожарными лестницами, где
огромная чугунная плита закрывает дыру в земле, / Перешел
улицу на красный свет, тринадцатый автобус рычал у винной
лавки...» Грабители отбирают у него 70 долларов, несколько
кредиток и часы, но оставляют «сумку на ремне, полную сти¬
хов на десять тысяч долларов». Гинзберг, который разделяет
надежду Уитмена на духовное единение со своими согражда¬
нами, болезненно переживает этот случай. Его разочарова¬
ние находит отражение в финале поэмы: «Боже, я здесь нико¬
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ, ХУДОЖНИКИ И ПОЭТЫ НЬЮ-ЙОРКА | 153
го не знаю, хотя прожил десять лет в полквартале от Авеню
Си, / Да и кто кого знает? — иду мимо пустых квартир, ста¬
рушка с потрепанными бумажными пакетами / Сидит у оби¬
той жестью двери морга» (Ginsberg, рр. 625-627).
В 50-е, 60-е и 70-е гг. Гинзберг творил в Гринвич-Виллидже
вместе с группой авангардистов, известных как «Нью-йорк¬
ская поэтическая школа» (правда, некоторые критики и
поэты не согласны с этим названием). Ее центральными фигу¬
рами были Джон Эшбери, Фрэнк О’Хара, Кеннет Кох и
Джеймс Шуйлер. Их, как Гинзберга и битников, вдохновлял
Уитмен. Но если в творчестве битников главное место зани¬
мал дзэн, то в произведениях представителей «Нью-йоркской
школы» оно принадлежит изобразительному искусству; и за
рубеж они чаще всего ездили не в Азию, а в Европу. При ретро¬
спективном взгляде интерес поэтов «Нью-йоркской школы» к
живописи кажется естественным, ведь в годы Второй миро¬
вой войны город быстро превратился в центр международно¬
го художественного движения. Такие европейские светила,
как Фернан Леже, Пит Мондриан и Жак Липшиц в середине
XX века стали широко известны и в Нью-Йорке. Кроме того,
американские художники Джексон Поллок, Ли Краснер и
Виллем де Кунинг дебютировали в Нью-Йорке в 1942 году на
выставке, организованной русским художником Джоном Грэ¬
хемом, который выставил их полотна рядом с картинами
Анри Матисса, Жоржа Брака, Пьера Боннара и Амедео
Модильяни. На другой, более поздней, выставке демонстри¬
ровались работы Джозефа Корнелла и Роберта Мозеруэлла, а
также Ганса Арпа и Пикассо. Поллок, де Кунинг и Мозеруэлл,
а также Франц Клин, Барнетт Ньюмен и Аршил Горки, тво¬
рившие в жанре абстрактного экспрессионизма, стали извест¬
ны, подобно их современникам в литературном мире, как
представители «Нью-йоркской школы».
В 50-е — 60-е гг. два нью-йоркских музея арендовали новые
стильные помещения, что также свидетельствует о занятии
городом ведущих позиций в мире искусства. В 1959 г. музей
Гуггенхайма, открытый в 1930-е гг. при финансовой поддерж¬
ке Соломона Гуггенхайма, переехал в здание, построенное
по проекту Фрэнка Ллойда Райта на перекрестке 5-й авеню
154 | НЬЮ-ЙОРК
и 88-й улицы. А в 1966 г. музей американского искусства Уитни
был перенесен на его нынешнее место — в спроектирован¬
ный Марселем Брейером дом на пересечении Мэдисон-
авеню и 75-й улицы. Штаб-квартирой авангарда в те годы был
Музей современного искусства (МоМА), который быстро
наращивал свои фонды, требуя частой реконструкции.
ФРЭНК О’ХАРА
В 50-х — 60-х гг. в Музее современного искусства активно рабо¬
тал поэт Фрэнк О’Хара, симпатизировавший абстрактным
экспрессионистам. Его урбанистические и очень личные
стихи могут служить примером стиля, наиболее часто ассоци¬
ируемого с «Нью-йоркской поэтической школой». О’Хара
родился 27 июня 1926 г. в строгой католической семье, кото¬
рая жила в Графтоне (шт. Массачусетс). Окончив среднюю
школу, он записался в ВМФ и служил сначала в Сан-Франци¬
ско, а затем на эскадренном миноносце в южной части Тихо¬
го океана. В 1946 г. О’Хара демобилизовался и поступил в Гар¬
вард, где позже встретился и подружился с Джоном Эшбери.
В 1950 г. он получил диплом и в течение года готовился стать
магистром искусств в Мичиганском университете; был удо¬
стоен премии Хопвуда за литературные произведения. Через
год О’Хара встретился с Эшвудом в Нью-Йорке. Он достиг
большого успеха в этом городе, который любил, пожалуй,
больше, чем кто-либо после Уитмена.
О’Хара нашел работу в книжном магазине в Музее совре¬
менного искусства, писал статьи для «Art News». Вскоре он
стал выполнять кураторские функции в МоМА. После
выставки абстрактного экспрессионизма под названием
«Новая американская живопись» руководил или помогал
руководить девятнадцатью выставками и за девять лет пре¬
вратился из помощника по административной работе в пер¬
вого помощника хранителя музея — все благодаря отличному
знанию и неутолимой страсти к послевоенному искусству.
О’Хара действительно был знатоком искусства: в 1959 г.
написал статью о творчестве Джексона Поллока. Он был дру¬
гом и покровителем многих художников, неоднократно
сотрудничал с ними и даже участвовал в создании некоторых
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ, ХУДОЖНИКИ И ПОЭТЫ НЬЮ-ЙОРКА | 155
произведений искусства, например серии литографий
«Камни» (вместе с Лари Риверсом) в конце 1950-х гг. Увле¬
ченность О’Хары миром художников нашла отражение и в
его сборниках стихов. Так, его первая книга «Зима в городе»
с иллюстрациями Риверса была опубликована в 1952 г. Через
год вышли «Апельсины», обложку для которых оформляла
Грейс Хартиган. Один из его лучших сборников «Оды»
(1960) включал шелкографию Майка Голдберга. В 50-е гг.
О’Хара жил на Юниверсити-плейс, 90, и на 9-й улице, 441, а
в 1961-м переехал в квартиру по адресу Бродвей, 791 и пре¬
вратил ее в настоящий музей: ее стены украшали картины
Мозеруэлла, Клина, Голдберга, Джоан Митчелл, Хелен Фран-
кенталер, де Кунига и др.
Как считает Эшбери, стихи О’Хары говорят «с читате¬
лем, который обращается к поэзии как последнему средству,
способному помочь вписать противоречивые компоненты
современной жизни в приемлемое для обитания простран¬
ство. У Фрэнка О’Хары это пространство не только «Нью-
йоркская художественная школа», но и сам Нью-Йорк — этот
калейдоскопический чулан, где даже законы времени и про¬
странства непостоянны...» (Donald Allen, р. х). В своих стихах
О’Хара, образно выражаясь, выводит нью-йоркский пейзаж
на короткую прогулку, как правило в полдень, поскольку в
обеденный перерыв поэт имел обыкновение выходить из
музея на улицу. «У меня обеденный перерыв, и я иду гулять
среди такси...» — так он начинает «А Step Away from Them». В
Нью-Йорке О’Хары «противоречивые компоненты совре¬
менной жизни» резко, как в коллаже, наслаиваются друг на
друга. Так, в «А Step Away from Them» с характерной для него
внезапностью автор переходит от приятного описания дета¬
лей к размышлениям о смерти друзей: «На авеню сегодня
несколько пуэрториканцев, и поэтому она кажется красивой
и теплой. Сначала умерла Банни, за ней Джон Латуш, потом
Джексон Поллок...» (ibid., р. 257). Как и во многих других сти¬
хах, О’Хара подчеркивает мимолетность жизни в Нью-
Йорке: люди, журналы и склады одинаково быстро приходят
и уходят, их значимость зависит исключительно от их уни¬
кальности. Тема непостоянства громко звучит в его знамени¬
156 | НЬЮ-ЙОРК
том стихотворении «Смерть Леди Дей»11, в котором обыч¬
ное течение повседневных событий нарушает (на первый
взгляд почти незаметно) «NEW YORK POST», поместив ее
изображение, что будит воспоминания.
Я сворачиваю на ПАРК-ЛЕЙН
К винному магазину, и прошу бутылку «Стрега»,
И возвращаюсь на Шестую авеню
К табачному киоску у театра Зигфрид, и
Небрежно покупаю сигареты «Gauloises», и пачку
«Picayunes», и NEW YORK POST с ее лицом.
И вот уже я весь взволнован и,
Опершись на дверь уборной в «Файв-Спот»,
Вспоминаю, как она нашептывала песню
Под звуки клавиш. И все вокруг, и я затаили дыхание.
(ibid., р. 325)
В этом стихотворении говорится о том, что только искус¬
ство способно на мгновение остановить непрерывный
поток, с которым О’Хара отождествляет жизнь в Нью-
Йорке: «И все вокруг, и я затаили дыхание» не где-нибудь, а
именно в клубе «Файв-Спот», потому что здесь «она нашеп¬
тывала песню под звуки клавиш».
Трагическая смерть О’Хары в 1966 г. (его сбил пляжный
багги на Файр-Айленде в три часа ночи) совпала с окончанием
того, что нью-йоркский историк Оливер Аллен назвал
«последней для Нью-Йорка эпохой добрых чувств» (Allen,
р. 286). В год смерти О’Хары республиканец Джон Линдси
сменил Вагнера на посту мэра. Проблемы, с которыми он стол¬
кнулся, только умножились и усугубились в бурный период
второй половины 60-х гг. Однако ему удалось избежать обо¬
стрения расовой напряженности. В Детройте, Ньюарке и
Вашингтоне, например, ожесточенные столкновения привели
к многочисленным жертвам и серьезному ущербу. Но Линдси
неудачно действовал во время 12-дневной забастовки работни¬
ков общественного транспорта, случившейся в январе 1966 г.
В итоге город потерпел убытки почти на миллиард долларов.
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ, ХУДОЖНИКИ И ПОЭТЫ НЬЮ-ЙОРКА | 157
Линдси пришлось пойти на компромисс и удовлетворить тре¬
бования профсоюза, выросшие по сравнению с первоначаль¬
ными вдвое. Почувствовав слабость мэра, их примеру вскоре
последовали и другие профсоюзы. В результате эти соглаше¬
ния сильно ударили по городскому бюджету, который и без
того был обременен выплатой многочисленных пособий.
Попытка Линдси возложить вину за дефицит бюджета на
городских предпринимателей ни к чему хорошему не привела,
равно как и меры по реформированию полицейского департа¬
мента Нью-Йорка и вражда с республиканским губернатором
Нельсоном Рокфеллером. В книге «Американский мегаполис:
история города Нью-Йорк» Джордж Ланкевич подводит
печальный итог правлению Линдси:
Помимо 12-дневного протеста транспортников, в первый
год правления Линдси произошла длившаяся 25 дней заба¬
стовка печатников и приостановка работы портов на 75
дней. Кроме того, этот год был отмечен затяжным кон¬
фликтом на расовой почве по поводу приоритетов в систе¬
ме образования, отношений между полицией и националь¬
ными меньшинствами, а также социального обеспечения,
расходы на которое за пять лет увеличились вдвое. Вдоба¬
вок к этим бедствиям город страдал от последствий пяти¬
летней засухи, из-за которой в ресторанах перестали пода¬
вать к обеду воду. Ко всему прочему число тяжких уголов¬
ных преступлений в 1960-е гг. утроилось, а «уличная пре¬
ступность» стала головной болью жителей. В 1968 г. многие
из них согласились с выводом одного из доверенных лиц
Линдси о том, что «город начал умирать» (ibid., р. 205).
НОРМАН МЕЙЛЕР
Прозаик и публицист Норман Мейлер, безуспешно баллоти¬
ровавшийся на пост мэра Нью-Йорка в начале и в конце
60-х гг., был одновременно и критиком, и провокатором тех
волнений, которые происходили здесь на протяжении всего
десятилетия. Он родился 31 января 1923 г. на Лонг-Бранч в
Нью-Джерси. Четыре года спустя его семья переехала в Бру¬
клин. По окончании Гарварда в 1943 г. он был призван в
158
НЬЮ-ЙОРК
ЛЛейлер баллотируется в мэры
Не желая ограничиваться комментированием новостей с пози¬
ции наблюдателя, Норман /Нейлер дважды баллотировался на
пост мэра Нью-Йорка, причем оба раза отнесся к этому доста¬
точно серьезно.
В первый раз (в 1960 г.) Мейлер часто среди ночи появлялся
в квартире Дж. Плимптона и принимался уговаривать его
начать кампанию. Для общения с прессой был рекрутирован
А. Гинзберг. Свою предвыборную кампанию /Мейлер строил на
идее объединения обделенных групп города (наркоманов, про¬
ституток и бедняков) с культурной элитой. Члены обеих
групп были приглашены на вечеринку, в ходе которой он пла¬
нировал объявить о своих намерениях. Вечер закончился ката¬
строфой: напившись, Мейлер (по словам друзей, он таким
образом боролся с депрессией) затеял спор с редактором Ran¬
dom House Джейсоном Эпштейном, Плимптоном и бывшим
боксером Роджером Донохью, а затем ударил ножом свою жену
Адель, которая упрекнула его за неприличное поведение.
Кампания 1969 г. была намногоуспешнее, хотя и она прохо¬
дила в обстановке скандальной шумихи, спровоцированной дей¬
ствиями Мейлера. Когда Мейлеру позвонил Джимми Бреслин и
предложил баллотироваться на пост мэра и пост президента
городского совета, тот немедленно согласился, попросив толь¬
ко дать ему время, чтобы сбросить вес. «Мейлер объяснял, что
для него нет политических ограничений, он готов освободить
Хью Ньютона12 и запретить фторирование воды» (Mills, рр.
338—339). Частое появление этой пары на публике в пьяном
виде не добавляло им шансов на победу, к тому же многие изби¬
ратели вообще не представляли себе Мейлера за столом в
кабинете городского совета. К концу предвыборной гонки
Мейлер уже относился к себе настолько серьезно, что даже был
разочарован и подавлен вообще-то хорошей новостью о том,
что ему удалось прийти не самым последним. Он с небольшим
отрывом обошел Джима Шейера и занял на предварительных
выборах четвертое из пяти мест с результатом 41 136 голо¬
сов, то есть чуть больше пяти процентов.
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ, ХУДОЖНИКИ И ПОЭТЫ НЬЮ-ЙОРКА
159
армию и полтора года служил за рубежом. Мейлер использо¬
вал свой военный опыт при написании романа «Нагие и мер¬
твые», которым он дебютировал в 1948 г. Проведя некоторое
время в Голливуде, Мейлер вернулся в Нью-Йорк и поселил¬
ся в Ист-Виллидже. Здесь он часто встречался в «White Horse
Tavern», что на углу Хадсон-стрит и 11-й улицы, с Дэном Вул¬
фом и Эдом Фенчером, вместе с которым в 1955 г. основал
«Village Voice». Затем Мейлер жил на Верхнем Ист-сайде, а
позже обосновался в уникальной резиденции в Бруклине на
Коламбиа-Хайтс, 142, с пирамидальным стеклянным фрон¬
тоном вместо крыши. Под ним он организовал свой кабинет,
до которого можно было добраться только по сложной
системе веревок, сеток и лестниц. В 1959 г. Мейлер опубли¬
ковал сборник незаконченных художественных произведе¬
ний, писем, интервью, статей и эссе под названием «Саморе¬
клама», который, в отличие от «Нагих и мертвых», убедил
критиков назвать его громким, хотя и противоречивым,
голосом своего поколения. Таблоиды с удовольствием мусси¬
ровали скандальные подробности жизни Мейлера в 60-е гг.:
он ударил ножом свою жену Адель, в результате чего та попа¬
ла в психиатрическую лечебницу; его арестовывали за не¬
однократные попытки остановить, словно такси, полицей¬
скую машину; он оказывал сопротивление при аресте; он сам
защищал себя в суде и был оправдан; во время одного телеви¬
зионного интервью он предложил бандам города принять
участие в ежегодном турнире в Центральном парке, чтобы
снизить уровень юношеской преступности и т. д. Однако его
провокационное поведение, судя по всему, не мешало твор¬
честву: на закате 60-х гг. Мейлер завершил блестящую доку¬
ментальную книгу «Армии ночи», за которую был награжден
Национальной литературной премией, премией имени
Джорджа Полка и Пулитцеровской премией.
В «Американской мечте», вышедшей в 1965 г., Мейлер
следует традициям американских писателей-натуралистов,
показывая жестокий и хаотичный Нью-Йорк. В этом романе
прослеживается судьба героя войны, профессора экзистен¬
циальной психологии Стивена Роджека, стремящегося осво¬
бодиться от норм буржуазного общества, не став при этом
160 I НЬЮ-ЙОРК
пленником окружающей среды. Поскольку ни один из этих
вариантов не является истинной свободой, Роджеку прихо¬
дится лавировать между ними. Он убивает жену Дебору, на
которой когда-то женился из-за своих политических амби¬
ций, впоследствии забытых, и это преступление ускоряет
его падение с высот респектабельного общества на нью-
йоркское «дно». Действие романа переносится с Верхнего
Ист-сайда на Нижний Ист-сайд и в Гарлем. В этой преиспод¬
ней Роджек обретает любовь к певице кабаре Шэрри
Мелани, которая становится жертвой бессмысленного убий¬
ства, после чего он уезжает из Нью-Йорка в Лас-Вегас, а
затем в джунгли Центральной Америки. Мейлер, как и Айзек
Башевис Зингер в «Кафетерии», при описании Нью-Йорка
использует троп. «Иногда мне кажется, будто этим городом
управляет мертвый маньяк», — размышляет Роджек в начале
романа (Mailer, р. 82). Ему и всему Нью-Йорку еще предстоит
пережить самое худшее, чтобы стать лучше.
ГЛАВА | ВОСЬМАЯ
Современный
Нью-Йорк
«^-6оРД ПОСЫЛАЕТ ГОРОД К ЧЕРТУ», — гласил заголовок
знаменитой нью-йоркской газеты «Daily News», вышедшей в
октябре 1975 г., когда проблемы Нью-Йорка, от которых он
страдал с конца 60-х гг., достигли критической точки, и этому
богатейшему и самому влиятельному мегаполису Америки
едва не пришлось объявить дефолт по своим финансовым
обязательствам (цит. по Oliver Allen, р. 317). Столь резкий заго¬
ловок объяснялся категорическим отказом президента Дже¬
ральда Форда спасти город от банкротства. Форд утверждал,
что раз лидеры Нью-Йорка своими чрезмерными расходами и
подделкой отчетности породили эту проблему, то им ее и
решать, а если в отсутствие федеральной помощи огромный
самонадеянный мегаполис станет жертвой дефолта или бан¬
кротства, то это послужит ему хорошим уроком. 16 октября
перед руководством города была ясно поставлена задача: для
погашения задолженности они должны были выплатить на
следующий день почти 500 миллионов долларов, но на банков¬
ском счете оставались лишь жалкие 34 миллиона.
Чтобы пережить кризис 16 октября, Нью-Йорку приш¬
лось залезть в учительский пенсионный фонд, однако это не
решило общей проблемы огромного бюджетного дефицита.
Мэр Абрахам Бим, сменивший на этом посту Джона Линдси в
6 - 3006
161
162 | НЬЮ-ЙОРК
1973 г., отчитался о дефиците в 641 миллион долларов за
период с 1975 по 1976 г., тогда как в действительности он пре¬
вышал 3 миллиарда. К счастью, Форд и его администрация в
конечном итоге все-таки смилостивились, возможно, осоз¬
нав, что, преподавая Нью-Йорку урок, они тем самым рубят
сук, на котором сидят, ибо коллапс финансовой столицы
США мог лишь навредить национальной экономике в целом.
Кризис середины 1970 гг. стал следствием нескольких
факторов. Во-первых, размер и мощь города, в котором рас¬
полагались штаб-квартиры ста из пятисот компаний, входив¬
ших в список «Fortune», больше половины из десятка кру¬
пнейших банков Америки, треть наиболее престижных юри¬
дических фирм и почти все лучшие рекламные агентства
страны, сами по себе мешали разглядеть признаки надвигав¬
шейся беды. В 1972 г. открылись башни Всемирного торгово¬
го центра высотой 110 этажей, имевшие собственный почто¬
вый индекс и потреблявшие столько электроэнергии, сколько
хватило бы для освещения города размером со Скенектади13.
Разве могла в городе, насчитывавшем почти 30 тысяч ресто¬
ранов, произойти финансовая катастрофа? Она казалась
фантазией, продуктом политической риторики. Второй при¬
чиной краха можно назвать огромные расходы города на
социальное обеспечение: Нью-Йорк тратил на образование,
здравоохранение, пособия и организацию досуга населения
больше, чем некоторые страны, не говоря уже о городах. Так,
в Чикаго была только одна муниципальная больница, а в
Нью-Йорке— девятнадцать. И наконец, существовала пробле¬
ма безответственного отношения администрации к финансо¬
вым вопросам, которая нередко прибегала к краткосрочным
решениям с долгосрочными отрицательными послед¬
ствиями. Вот что об этом пишет Оливер Аллен:
Поиск денег превратился в своего рода игру, в которой
самых изобретательных участников хвалили за творче¬
ский подход. До намеченных показателей бюджета не хва¬
тало нескольких миллионов долларов, а новых источни¬
ков дохода не предвиделось. Абрахам Бим предложил
изящное решение проблемы: он сократил финансовый год
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК | 163
до 364 дней, в результате чего крупная сумма, которую
необходимо было уплатить в 365-й день, могла быть отнесе¬
на на следующий год. Такая находчивость вызвала бурные
аплодисменты (ibid., р. 311).
Благодаря помощи федерального правительства, выде¬
лившего городу свыше двух миллиардов в виде гарантиро¬
ванных ссуд, и сокращению муниципальных расходов, Нью-
Йорку удалось преодолеть экономические проблемы, с кото¬
рыми он столкнулся в результате почти десятилетней бесхо¬
зяйственности. В отличие от «находчивого» ответа Бима,
такое решение было встречено прохладно. Многие государ¬
ственные служащие были уволены, а жалованья тех, кто про¬
должал работать на благо города, заморозили на несколько
лет. Выросли подоходные налоги и плата за проезд на город¬
ском транспорте; Нью-йоркский университет перестал пре¬
доставлять студентам бесплатное образование; библиотеки
сокращали часы работы; закрывались детские сады; строи¬
тельные проекты были отложены на неопределенный срок.
Но сколь болезненными ни казались такие перемены, по
крайней мере Нью-Йорк встал на путь к стабильности.
ЭДВАРД КОХ
Движение Нью-Йорка в этом направлении ускорил Эдвард
Кох, сменивший Бима на посту мэра в 1977 г. Бим, признав¬
шийся в подтасовке данных о городских финансах, надеялся
на переизбрание, но губернатор Хью Кэри добился перено¬
са предварительных выборов кандидата от Демократиче¬
ской партии, в результате чего отчет Комиссии по ценным
бумагам был опубликован до голосования. Стратегия Кэри
сработала, поскольку выводы Комиссии, как и ожидалось,
оказались губительными для репутации Бима, чья предвы¬
борная платформа строилась на возврате к докризисным
расходам. Он утверждал, что опасность миновала и город
может начать повышать жалованья муниципальных служа¬
щих и строить новые здания. Кох предложил трезвую альтер¬
нативу сладкозвучной песне Бима, и ньюйоркцы предпочли
его серьезный подход к делу.
164 | НЬЮ-ЙОРК
Безжалостно сокращая муниципальные расходы, Кох
контролировал финансовое восстановление Нью-Йорка.
Количество сотрудников, получавших заработную плату из
городского бюджета, уменьшилось с 1975 по 1978 г. на треть,
а Нью-йоркский городской университет упразднил 70 тысяч
мест. Решительные меры позволили Коху быстро восстано¬
вить экономику, и уже к концу своего первого срока он пере¬
шел к расширению городских служб: в ходе предвыборной
агитации 1981 г. он выступил с предложением нанять больше
пожарных, учителей и полицейских. Он мог также похва¬
стать тем, что городская казна была приведена в порядок.
Это подтверждалось тем удивительным фактом, что в 1981 г.
(т. е. за год до свертывания федеральной программы чрезвы¬
чайной помощи) город объявил о профиците бюджета.
В успехе Коха на ноябрьских выборах сомневаться не прихо¬
дилось, и все же мало кто ожидал, что за него проголосуют
не только демократы, но и республиканцы.
Кох занимал должность мэра три срока подряд. При нем
в 80-е годы расцвел бизнес на Уолл-стрит, он также доволь¬
но успешно действовал в условиях перехода города в
постиндустриальную экономическую фазу: рабочие места в
промышленности продолжали сокращаться, но зато появи¬
лись сотни банков и брокерских фирм, а театры, колледжи,
музеи, галереи, газеты и журналы Нью-Йорка, как и рань¬
ше, играли главную роль на американской культурной
сцене. Однако нельзя сказать, что правление Коха было
безукоризненным. Бум на Уолл-стрит, как бы полезен он ни
был для города, являлся лишь одной стороной медали.
Количество ньюйоркцев, живших за чертой бедности,
выросло с 1975 по 1985 г. на 10 процентов. Возросло коли¬
чество преступлений, отчасти вследствие распростране¬
ния наркомании в связи с разработкой новой формы кока¬
ина — крэка. Кроме того, Коху грозил административный
скандал. После того как Дональд Мэйнс, глава Квинса, был
найден в автомобиле на автостраде Гранд-централ истекаю¬
щим кровью от ножевого ранения, которое он сам себе
нанес, следствие раскрыло сеть коррумпированных город¬
ских чиновников, многие из которых, как и Мэйнс,
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК | 165
являлись помощниками Коха. Однако против самого мэра
обвинений выдвинуто не было. Оказалось, что взяточниче¬
ство насквозь пронизывало кабинеты власти, от Комитета
по образованию до Бюро по контролю за соблюдением пра¬
вил парковки. Всего в ходе расследования было осуждено
250 официальных лиц. Через год, когда шумиха вокруг скан¬
дала поутихла, произошел обвал фондового рынка. Надеж¬
ды администрации на благоприятную экономическую перс¬
пективу разбились в 1988 г. Эра Коха завершилась в 1989 г.,
когда победу на праймериз от демократов одержал Дэвид
Динкинс, ставший первым мэром Нью-Йорка афроамери¬
канского происхождения.
ПОЛ ОСТЕР
В период правления Коха Пол Остер написал «Нью-йорк¬
скую трилогию», в которую вошли «Стеклянный город»,
«Призраки» и «Потайная комната». В каждом из этих корот¬
ких, изящных романов изображается серый, напоминающий
лабиринт город. Романы имеют много общего с детективной
беллетристикой, однако классифицировать их как детекти¬
вы было бы неверно. В них нашлось место опознанию, ули¬
кам, душевным расстройствам, шпионажу и другим детектив¬
ным элементам, но основные их темы — язык, личность и
разложение того и другого — выходят за рамки подобного
рода литературы. Как Остер объяснил в интервью Джозефу
Маллии: «Я старался использовать некоторые жанровые
условности, чтобы создать что-то абсолютно новое»
(The A rt of Hunger, p. 261).
Остер родился в Ньюарке (шт. Ныо-Джерси) в 1947 г.
Учился в Колумбийском университете, который окончил в
1969 г. В начале 70-х жил во Франции, но затем вернулся в
Нью-Йорк. На мысль написать роман «Стеклянный город»
его натолкнули многочисленные звонки, когда он жил в
1980 г. в Бруклине: люди спрашивали агентство Пинкерто¬
на. В этом романе Остер рассуждает, что могло бы произой¬
ти, если бы он притворился детективом из агентства Пин¬
кертона. Герой романа — автор детективов по имени
Куинн — отвечает на звонок человека, которому нужен Пол
166 I НЬЮ-ЙОРК
Остер из детективного агентства Остера. Куинн решает
взяться за дело и выдает себя за Остера. Уже на первых стра¬
ницах романа жонглирование масками выглядит довольно
сложным. Остер представляет нам своего персонажа Куин¬
на, который под псевдонимом Уильям Уилсон пишет о
сыщике по имени Макс Уорк. Его тоже зовут Остер (в этом-
то и заключается ирония автора). Куинна в качестве Остера
нанимают охранять сумасшедшего поэта Питера Стиллмена
от его собственного сумасшедшего отца, недавно вышедше¬
го из клиники для душевнобольных, которого тоже зовут
Питер Стиллмен. Однако имя и фамилия Питер Стиллмен в
свою очередь тоже являются псевдонимом, на что намекает
сам Стиллмен, когда излагает дело Куинну: «Прошу проще¬
ния. Я Питер Стиллмен. Это не настоящее мое имя. Спаси¬
бо» (The New York Trilogy, p. 19).
В ходе слежки за Стиллменом-старшим Куинн обходит
весь город, собирая сведения, но расследование только усу¬
губляет его растерянность: «Ныо-Иорк был бескрайним про¬
странством, лабиринтом бесконечных ступеней, и как бы
далеко он ни заходил, как бы хорошо ни узнавал его кварта¬
лы и улицы, город всегда внушал ему чувство потерянности.
Потерянности не только в городе, ио и внутри себя» (ibid.,
р. 4). Отношение Стиллмена к Нью-Йорку сильно переклика¬
ется с отношением самого Куинна, который однажды подхо¬
дит к Стилл мену в Риверсайд-парке и заговаривает с ним.
Стиллмен рассказывает, что разрабатывает новый язык,
потому что «разбитый, погрузившийся в хаос» мир не спосо¬
бен пользоваться обычными словами. Его метод заключает¬
ся в том, чтобы собирать на улице сломанные вещи и давать
им новые имена. Ныо-Иорк оказывается для Стиллмена пре¬
красной лабораторией, ведь он, как никакой другой город,
воплощает в себе хаос падшего мира:
Я приехал в Ныо-Иорк, потому что это самое заброшенное,
самое презренное место. Разорение и беспорядок здесь пов¬
сюду. Это видно невооруженным глазом. Поломанные судь¬
бы, поломанные вещи, поломанные мысли. Весь город ~
огромная куча мусора, что как нельзя лучше соответствует
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК | 167
моей задаче. Городские улицы являются для меня неисся¬
каемым источником материала, неистощимыми зале¬
жами рухляди (ibid.у р. 94; пер. А. Ливергапта).
Можно считать, что Стиллмен здесь говорит за самого
Остера, быть может, с некоторыми поправками, поскольку’
Стиллмен — двойник Куинна, а Куинн, называющий себя
Остером, — двойник Остера. Хотя Ныо-Иорк — это «куча му¬
сора», Остеру он служит «неиссякаемым источником мате¬
риала, неистощимыми залежами рухляди».
«Эти истории, — пишет Остер в «Потайной комнате», —
в конечном счете являются одной и той же историей, но
каждая из них представляет собой новый этап в осознании
мной ее смысла» (ibid.у р. 346). В «Призраках» и «Потайной
комнате» с несколько иными обстоятельствами и изобра¬
зительными средствами повторяются сюжет, темы и пер¬
сонажи «Стеклянного города». В каждой из этих книг глав¬
ный герой ходит по пятам за писателем. Его приводит в
замешательство ощущение того, что, следуя за ним и пыта¬
ясь представить его мысли, он теряет свою индивидуаль¬
ность, становится похожим на преследуемого им человека;
назревает кризис, разрешающийся в финальном столкно¬
вении двух эго. В романах повторяются, как будто бы слу¬
чайно, и другие детали. Например, детектива, которого
Софи Фэншоу в «Потайной комнате» нанимает для поиска
мужа, зовут Куинн. Поэтому сделанное мимоходом замеча¬
ние рассказчика о том, что «Куинн не был шарлатаном»,
можно считать шуткой для посвященных, ведь Куинн из
«Стеклянного города» определенно был шарлатаном.
Конечно, можно возразить, что это не тот же самый
Куинн, но тогда почему незнакомец, которого рассказчик
«Потайной комнаты» принимает за мужа Софи, предста¬
вляется ему как Питер Стиллмен? «Меня зовут не Фэншоу.
Я Стиллмен. Питер Стиллмен» (ibid.у р. 349). Место дей¬
ствия «Нью-йоркской трилогии» — суматошный город, где
столько вещей, людей, событий, что это наводит на мысль
о существовании в нем некоего порядка. Всё новые и
новые совпадения подкрепляют ее, но не дают неопровер¬
168 | НЬЮ-ЙОРК
жимых доказательств. Судьба героев-детективов Остера
невольно заставляет задуматься о том, что этот город подо¬
бен сложной личности.
ТОМ ВУЛФ
Холодный, спокойный сюрреализм Остера резко контрасти¬
рует с сердитой социальной сатирой Тома Вулфа, который в
своем главном произведении «Костры амбиций» показывает
жизнь «в городе, кипящем расовой и этнической враждой,
где каждый желает сделать это сейчас» (The Bonfire of the Vani¬
ties, p. 12). Вулф родился в 1931 г. в Ричмонде (шт. Виргиния).
Учился в университете Вашингтона и Ли, стал бакалавром
гуманитарных наук, затем в Йельском университете, где
защитил докторскую диссертацию по американской культу¬
ре. Проработав некоторое время в газете «Washington Post»,
Вулф в 1962 г. устроился в «New-York Herald-Tribune». В 60-е гг.
он писал, сочетая художественно-беллетристический стиль с
журналистской тематикой, став одним из создателей так
называемой новой журналистики. Его «Электропрохлади-
тельный кислотный тест» (1968), рассказывающий о путеше¬
ствии писателя Кена Кизи через Америку на психоделиче¬
ском автобусе с героем битников Нилом Кэсседи за рулем,
принес Вулфу известность. Еще в 60-е гг. он подумывал напи¬
сать роман о Ныо-Иорке, но приступил к нему только в 1979 г.,
на закате периода, который называл «Мое десятилетие».
Вулф собирался озаглавить роман «Ярмарка тщеславия» в
честь сатирического произведения английского писателя
XIX века Уильяма Мейкписа Теккерея.
Работа над книгой шла тяжело. Роман будет о Ныо-Иорке,
это он решил, но какой сюжет и какие герои подойдут для
этого грандиозного проекта? Роман Теккерея не затрагивал
жизнь низших слоев, а Вулф хотел включить в свое произведе¬
ние представителей разных классов. В поисках материала он
посещал заседания манхэттенского уголовного суда, но затем,
узнав от приятеля, что по-настоящему узнать жизнь бедноты
можно только в Бронксе, стал ходить туда. И действительно,
после посещения Бронкса, который в начале 80-х из-за
постоянных поджогов брошенных зданий превратился в
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК | 169
самую настоящую «долину шлака», разрозненные идеи Вулфа
начали срастаться в единое целое. Три года он исследовал
среду и делал заметки, но так и не написал ни строчки. Чтобы
как-то себя заставить, Вулф заключил соглашение с журналом
«Rolling Stone», по которому роман должен был публиковать¬
ся частями — по одной главе каждые две недели. Необходи¬
мость писать художественное произведение, укладываясь в
определенный срок, сильно выматывала его. Его беспокоило
то, что ему не всегда удавалось тщательно проработать сюжет
и портреты героев. Последнюю часть Вулф закончил в 1985 г.
После этого он начал расширять и переписывать роман,
включая в него те изменения, которые приходили ему в голо¬
ву порой через каких-нибудь пару часов после сдачи главы в
печать. Переработанный вариант увидел свет два года спустя.
В «Кострах амбиций» основное внимание уделено тем
различиям, что лежат между высшим и низшим классом
Нью-Йорка — главным героем Шерманом Маккоем, который
живет в Манхэттене, и Генри Лэмбом, обитающим в Бронк¬
се. Тридцативосьмилетний Маккой, «хозяин вселенной» с
дипломом выпускника Йельского университета, годовым
доходом в миллионом долларов, работает в одной из лучших
брокерских фирм на Уолл-стрит. Он живет с женой и доче¬
рью в огромной квартире на Парк-авеню, которую иногда
покидает, отправляясь на очередное свидание со своей
любовницей Марией Раскин. Однако настоящий Нью-Йорк,
от которого Маккой пытается отгородиться, все же настига¬
ет его, переворачивая всю его жизнь. Возвращаясь домой с
Марией на своем «Мерседесе», он случайно сворачивает не
туда и оказывается в Южном Бронксе: «...большой, совер¬
шенно незастроенный пустырь. Квартал за кварталом —
шесть? восемь? двенадцать? городских кварталов без едино¬
го здания... Кое-где виднелись кучи мусора, щебня. Земля на
вид словно бетонированная...» (ibid., р. 82). В поисках дороги
Маккой натыкается на преграду. Он выходит из машины,
чтобы убрать ее, и замечает, что к нему направляются двое
чернокожих подростков, по-видимому, замышляющие что-то
недоброе. Любовники спешно уезжают, но сбивают одного
из них — Генри Лэмба.
170 | НЬЮ-ЙОРК
Лэмб впадает в кому, полиция устанавливает, что автомо¬
биль принадлежит Маккою, и несколько корыстных нью¬
йоркцев вмешиваются в начавшийся процесс. Надеющийся
вскоре стать мэром окружной прокурор Бронкса Э. Вейсс
рад такому громкому делу против долгожданного «знамени¬
того белого ответчика», потому что оно должно помочь ему
заручиться поддержкой чернокожих и латиноамериканских
избирателей. Есть еще помощник окружного прокурора —
Ларри Крамер, которому дело Маккоя может обеспечить
более высокое жалованье и, возможно, любовницу не хуже,
чем у Маккоя. Средства массовой информации представляет
журналист бульварной газеты Питер Фаллоу, который реа¬
нимирует свою угасающую карьеру с помощью сенсационно¬
го репортажа и даже получает за него Пулитцеровскую пре¬
мию. Для Вулфа Нью-Йорк — отнюдь не «плавильный котел»:
он отмечает многочисленные различия между ньюйоркцами
во всем — от класса и расы до одежды и автомобилей. Если у
ньюйоркцев Вулфа и есть общая черта, то это, пожалуй, жад¬
ность. Вместо главной модернистской заповеди Эзры Паунд:
«Сделай это по-новому», герои Вулфа, живущие в алчные
80-е гг., руководствуются девизом «Сделай это сейчас!».
ЭДГАР ЛОРЕНС ДОКТОРОУ
Почти одновременно с «сериалом» Вулфа был напечатан и
полуавтобиографческий роман Э.Л. Доктороу «Всемирная
выставка», события которого разворачиваются в Нью-Йорке
в годы Великой депрессии. Доктороу, названный Эдгаром в
честь поэта Эдгара Аллана По, родился, как и рассказчик
«Всемирной выставки», которого тоже зовут Эдгар, на Клин¬
тон-стрит в Нижнем Ист-сайде в 1931 г. Через несколько лет
его семья переехала на окраину. В 1948 г. Доктороу окончил
школу в Бронксе, после чего поступил в колледж Кеньон в
штате Огайо, а затем — в Колумбийский университет, где изу¬
чал литературу и режиссуру. После службы в армии США на
территории Германии Доктороу работал на теле- и киносту¬
диях Нью-Йорка. В 1959 г. он устроился на работу в издатель¬
ство New American Library, а через пять лет стал главным
редактором в «Dial Press». Опыт работы редактором убедил
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК | 171
его в том, что он способен написать достойный публикации
роман, и в 1960 г. вышло его дебютное произведение «Добро
пожаловать в тяжелые времена». Действие многих его после¬
дующих романов («Книга Даниила», «Билли Батгейт», «Все¬
мирная выставка», «Гидротехнические сооружения» и
«Город Бога») разворачивается в Нью-Йорке, что кажется
вполне естественным для автора, относившегося к Готэму
как к «квинтэссенции города», как выразился сам Доктороу в
ходе одного интервью (Morris, р. 202). То, что он провел
юность в Нью-Йорке, Доктороу считал «огромным преиму¬
ществом»: «Нью-Йорк мог дать ребенку очень многое.
Подростком я почти каждую неделю ходил в Музей совре¬
менного искусства. Я осматривал постоянную экспозицию и
новые картины, затем спускался в кинозал и смотрел ино¬
странный фильм. Еще мальчишкой я привык бывать на спек¬
таклях и концертах. Все время, пока я взрослел, я пользовал¬
ся плодами творчества многочисленных европейских имми¬
грантов — всех тех великих умов, что бежали от гитлеров¬
ских гонений. Благодаря им литературная критика, филосо¬
фия, наука, музыка и другие сферы культуры стали намного
сложнее и утонченнее. Мне повезло, что я вырос в Нью-
Йорке» (ibid.,p. 201).
В романе «Всемирная выставка» нашло отражение отроче¬
ство писателя, пришедшееся на годы Великой депрессии.
Нью-Йорк того времени резко контрастирует с декадентским
и расточительным Нью-Йорком середины 80-х гг., в котором
книга была опубликована. Центральное место в ней занимает
образ города будущего, будто бы созданный художниками
мультсериала «Футурама». С позиции жителя Нью-Йорка 1985 г.
Доктороу оглядывается на старый Готэм, и уже из него устре¬
мляет свой взор в настоящее, представляя его как «будущее»
со всеми идиллическими надеждами и неопределенностью.
Это позволяет Доктороу не просто вернуться в город своего
детства и предаться ностальгии, но и рассмотреть одновре¬
менно несколько вариантов Нью-Йорка с разных точек зре¬
ния, которые подкрепляют, критикуют и поясняют друг друга.
Роман повествует о взрослении Эдгара в Бронксе в
1930-х гг. Для мальчика его родной район — это весь мир, и
172 | НЬЮ-ЙОРК
детальные описания, которые Доктороу создавал, перераба¬
тывая собственные воспоминания, убедительно восстанавли¬
вают городскую атмосферу первых лет Великой депрессии.
Мать Эдгара переживает из-за нехватки денег. Его отец рабо¬
тает на Таймс-сквер в магазине «Hippodrome Radio». Эдгар
следит за играми трех бейсбольных команд: «Giants», к кото¬
рой он равнодушен, «Dodgers», которую он считает командой
«бездельников», и «Yankees», которая по его мнению олице¬
творяет все самое лучшее в городе: «Они хорошо играли,
отличались потрясающими способностями, но никогда не хва¬
стались, не спорили с судьями и не потакали желаниям толпы.
Оказавшись в трудном положении, они не жаловались, а начи¬
нали бороться еще упорнее. Они были так воспитаны. В них
чувствовался истинно нью-йоркский дух» (Doctorow, р. 273).
Организаторы проходящей в Нью-Йорке Всемирной выстав¬
ки объявляют конкурс сочинений на тему «Американский
мальчик», и Эдгар решает принять в нем участие. «Американ¬
ский мальчик, — пишет он, — ничего не боится. Он готов
отправиться в деревню и пить там некипяченое молоко. Он
бесстрашно гуляет по холмам и долинам города. И если он
еврей, то всегда признается в этом» (ibid., р. 244). Благодаря
этому сочинению Эдгар заслуживает почетного упоминания и
получает возможность бесплатно сводить семью на выставку:
Сначала Эдгар посещает выставку вместе со своей подру¬
гой Мэг и ее матерью Нормой. Первое, что они видят —
экспозиция General Motors, «самая популярная на всей
выставке», где демонстрируется «Мир завтрашнего дня»:
«Перед нами горел огнями целый мир, казалось, что мы
летим над ним. Более фантастического зрелища я еще не
видел: небоскребы, четырнадцатиполосные шоссе, малень¬
кие машины прямо как настоящие двигались с разными ско¬
ростями — на центральных полосах быстрее, на боковых —
медленнее. Машины управлялись дистанционно, водителям
не нужно было ничего делать! В этом миниатюрном мире все
было спланировано, люди жили в современных домах с обте¬
каемыми формами, каждый из которых заключал в себе насе¬
ление небольшого города и имел все необходимое — школы,
рестораны, магазины, прачечные, кинотеатры и прочее, так
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК | 173
что людям вообще не обязательно было их покидать. Это как
если бы всю 174-ю улицу и район вокруг нее упаковали в одно
гигантское здание» (ibid., р. 252). Конечно, отчасти восторг
Эдгара вызван массивностью и некоторой «живостью» стен¬
да, ведь он уже знает, как выглядят небоскребы, и видел авто¬
мобили на шоссе, мчащиеся на разных скоростях. Но с точки
зрения середины 80-х гг., когда многие старые кварталы усту¬
пили место огромным многоквартирным комплексам, что
так раздражают Вилли Ломена в «Смерти коммивояжера»,
трудно разделить оптимизм Эдгара в связи с перспективой
«упаковки» целого района «в одно гигантское здание».
Не то чтобы Доктороу решил дискредитировать надежду,
показав наивность Эдгара. Просто символизируемые выстав¬
кой утопичные ожидания по меньшей мере служат доказа¬
тельством того, что мечта о рае, ассоциируемая с Нью-Йор¬
ком так же прочно, как и кошмар ада, не умерла. Однако сопо¬
ставление выставки с реальной картиной Нью-Йорка середи¬
ны 1980-х гг. порождает мрачные настроения. Это ощущение
усиливает веселый поток впечатлений юноши: «Мег потяну¬
ла меня за руку: “Смотри, Эдгар!” Мы проходили мимо того,
что мне сначала показалось еще одним зданием. Но на его
крыше находилось нечто действительно поразительное —
огромный красный вращающийся логотип компании Nation¬
al Cash Register высотой семь этажей. Он показывал количе¬
ство посетителей выставки, как будто регистрировал прода¬
жи. А за ним мирно проплывали облака» (ibid., р. 256).
ОСКАР ИХУЭЛОС
Оскар Ихуэлос, так же как и Доктороу, описывает Нью-Йорк
своей юности в книге «Короли мамбо поют песни о любви».
Роман был издан в 1989 г. и принес автору Пулитцеровскую
премию. Ихуэлос родился в Нью-Йорке в 1951 г. Его родите¬
ли иммигрировали в США в 1943 г. и поселились в латино¬
американской части Гарлема. В 1960-е гг. Оскар играл на
гитаре в разных поп-группах. Благодаря этому непосред¬
ственному знакомству с музыкальной сценой его воспомина¬
ния о Нью-Йорке пятидесятых годов, сходившем с ума по
мамбо, отличаются интересными подробностями. Ихуэлос
174 | НЬЮ-ЙОРК
поступил в Сити-колледж, в 1975 г. получил диплом бакала¬
вра, но остался учиться дальше, чтобы на следующий год
защитить диплом магистра по литературе. Затем в течение
семи лет он работал в рекламной фирме Transportation Dis¬
play, Inc., продолжая писать в нерабочее время. Его первый
роман «Наш дом в последнем мире» («Our House in the Last
World») вышел в 1985 г. и пользовался большим успехом.
Как и роман «Всемирная выставка», «Короли мамбо» зна¬
комят читателя с жизнью Нью-Йорка конца 60-х гг. В книге
прослеживаются судьбы братьев Нестора и Сезара Кастелло,
перебравшихся из Гаваны в Нью-Йорк в 1949 г. Вместе с не¬
сколькими музыкантами они создают группу под названием
«Короли мамбо» как раз в то время, когда мода на подобные
оркестры захватывает одну танцплощадку за другой. «Днем
братья работали на мясоконсервном заводе на 125-й улице,
чтобы иметь достаточно денег для развлечений и ночных
концертов» (Hijuelos, р. 21). Во время одного такого выступле¬
ния их замечает Дези Арназ, руководитель оркестра и теле¬
визионщик, и организует их участие в шоу «I Love Lucy» в
качестве поющих кузенов Рики Рикардо. В телеэфире братья
исполняют песню «Beautiful Maria of Му Soul», которая ста¬
новится хитом, и на некоторое время они превращаются в
знаменитостей. Однако популярность проходит. Выступле¬
ние в программе «I Love Lucy» оказывается мимолетным
«звездным часом» их жизни, о чем они часто вспоминают.
Читая роман, мы так или иначе чувствуем ностальгию
автора по прошлому (например, когда он описывает тоску
братьев по Кубе). Нестор находит себе в Америке супругу, по
томится воспоминаниями о неразделенной любви к Марии, с
которой был знаком на Кубе, и эти воспоминания вдохновля¬
ют его на создание хита «Короли мамбо». Сезар, без конца
бегающий за женщинами, оставил на родине жену и дочь. То
было время, «когда все кубинцы в Нью-Йорке знали друг
друга», и в романе захватывающе описывается жизнь имми¬
грантской общины и та двойственность, которая свойствен¬
на процессу культурной ассимиляции (ibid., р. 126). Кроме
того, в нем ощущается глубокая тоска по Нью-Йорку пятиде¬
сятых годов, о котором автор вспоминает с позиции жителя
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК | 175
Нью-Йорка 1980 г., застающего «короля мамбо» разочарован¬
ным алкоголиком, спрятавшимся в отеле «Сплендор»:
В то время все было иначе: на 125-й улице была уйма клу¬
бов, было меньше насилия, меньше нищих, а вот взаимоува¬
жения было больше. Он [Сезар] мог поздним вечером про¬
гуляться от квартиры на Ля-Саль-стрит до Бродвея, повер¬
нуть на восток и по 110-й улице дойти до Центрального
парка, а затем бродить по его кривым тропинкам и мости¬
кам, проложенным над ручьями и камнями, и спокойно на¬
слаждаться ароматом леса и красотой природы. После он
шел к Парк-Палас на 110-й улице, чтобы послушать Мачито
или Тито Пуэнте, найти друзей-музыкантов в баре, пофлир¬
товать с женщинами и потанцевать. В те времена вы могли
идти через парк в своем лучшем костюме и с дорогими кра¬
сивыми часами на руке, не опасаясь, что кто-нибудь подкра¬
дется к вам сзади и приставит нож к горлу. Боже, те време¬
на ушли безвозвратно (ibid., р. 11).
В те дни Нью-Йорк был небольшим раем, и чтобы показать
его таковым, это описание, подобно другим в литературной
истории города, сочетает урбанизм с пасторалью, улицы и
клубы города — с его ручьями, камнями и парками. Что касает¬
ся различий между двумя эпохами, то автор обращает наше
внимание на то обстоятельство, что ньюйоркцы стали выказы¬
вать друг другу гораздо меньше уважения, и это, пожалуй, не¬
удивительно, учитывая рост преступности в 1970-е и 1980-е гг.
ТОНИ КУШНЕР
Помимо роста уличной преступности, город в 1980-е гг. стол¬
кнулся с еще одной острой проблемой. Чрезвычайно силь¬
ным ударом для Нью-Йорка середины 80-х оказалась эпиде¬
мия СПИДа: здесь была отмечена четверть всех случаев
этого заболевания в Америке. «Сейчас 1986 год — год чумы,
половина моих друзей мертвы, а ведь мне всего тридцать
один год», — восклицает Прайор Уолтер, герой пьесы Тони
Кушнера «Ангелы в Америке». Многие критики называли ее
самой образной и глубокой пьесой своего времени (Perestroi¬
176 | НЬЮ-ЙОРК
ka, p. 47). Она состоит из двух частей: «Миллениум приближа¬
ется» и «Перестройка» и представляет собой «гомосексу¬
альную фантазию на всенародные темы», в которой пережи¬
вания двух жертв СПИДа используются для рассмотрения
широкого спектра вопросов, таких как любовь, политика и
даже отказ Бога от Вселенной. События пьесы разворачива¬
ются в разных местах — Вашингтоне, Солт-Лейк-Сити и
Антарктике, но преимущественно в Нью-Йорке, обстановка
которого как нельзя лучше соответствует апокалипсису,
изменению мирового порядка, началу нового тысячелетия и
др. Как говорит Харпер Питт, стоя у ограждения променада
на Бруклин-Хайтс, «ничто так не напоминает о Судном дне,
как грозовые тучи над Манхэттеном» (Perestroika, р. 99).
Кушнер родился в Нью-Йорке 16 июля 1956 г. Родители
назвали его в честь певца Тони Беннета. Большую часть дет¬
ства он провел в городе Лейк-Чарльз (шт. Луизиана), где
впервые заинтересовался театром (его мать играла на
местной любительской сцене). В 1974 г. Кушнер вернулся в
Нью-Йорк, чтобы изучать английский язык в Колумбий¬
ском университете, который он окончил через четыре
года. Он восторгался нью-йоркской театральной сценой и
часто смотрел представления на Бродвее и в маленьких
театрах. В течение нескольких лет после окончания уни¬
верситета Кушнер боролся со своей сексуальной ориента¬
цией и даже пытался вылечиться с помощью терапии, но в
1981 г. он позвонил матери и признался ей в том, что он
гей. Этот момент он позже воспроизведет в «Ангелах», в
той сцене, где женатый юрист мормон Джо Питт звонит
среди ночи матери в Солт-Лейк-Сити и говорит: «Я гомо¬
сексуалист, мама. Боже, как неловко вышло». «Мы просто
забудем об этом разговоре», — отвечает она (Millenium
Approaches, рр. 75-76). Несколько лет он проработал на ком¬
мутаторе в отеле ООН «Плаза», а затем поступил на режис¬
серский факультет Школы искусств Тиша Нью-йоркского
университета. К тому времени, как Кушнер приступил к рабо¬
те над «Ангелами», он уже написал несколько пьес (в т. ч. для
детей). Художественный руководитель театра «Эврика» в
Сан-Франциско Оскар Юстис заказал Кушнеру написать
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК | 177
«Ангелов» на основе его же пьесы «Светлая комната под
названием День» («А Bright Room Called Day»), премьера
которой состоялась в 1987 г. В ней рассказывается о том,
как распалась группа друзей в период прихода к власти Гит¬
лера, а также проводится параллель между нацистским
режимом и правлением Рейгана.
Первая часть «Ангелов» под названием «Миллениум при¬
ближается» впервые была поставлена в Mark Taper Forum в
мае 1990 г. В основном действие «Ангелов» происходит
вокруг двух пар: супругов Джо и Харпер Питт и гомосексуа¬
листов Прайора Уолтера и Льюиса Айронсона. Харпер,
страдающая агорафобией и зависимостью от валиума, начи¬
нает чувствовать, что отдаляется от мужа. Главным образом
ее беспокоит то, что Джо все больше осознает свою гомо¬
сексуальность. Позже он вступает в сексуальные отношения
с Льюисом, своим коллегой по федеральному апелляцион¬
ному суду, чьи либеральные политические взгляды расходят¬
ся с мормонскими убеждениями Джо. Льюис сближается с
Джо в результате разрыва с ВИЧ-инфицированным Прай¬
ором Уолтером, который показал ему свою первую лезию:
«Лезия номер один. -Взгляни. Багровый поцелуй смерти»
(Millenium, р. 21). Джо работает на Роя Кона, прототипом
которого послужил реальный человек — прокурор с таким же
именем. Прокурор стал довольно широко известен после
того, как добился смертного приговора для Джулиуса и
Этель Розенберг, а позже разделил славу с сенатором
Маккарти, вместе с которым они выслеживали коммунистов
в начале 50-х, когда шла «охота на ведьм». Кон как демониче¬
ский персонаж — замечательная находка драматурга Кушне¬
ра, который использовал антигомосексуальную позицию
реального Кона и его смерть от СПИДа в 1986 г. (он исследо¬
вал вопросы, связанные с гомосексуальностью некоторых
людей во властных структурах). Когда доктор Генри сообща¬
ет Кону диагноз, тот отвечает, что у него заскок по части тер¬
минологии: «Гомосексуалист. Гей. Лесбиянка. Ты думаешь,
эти слова объясняют, кто с кем спит, но это не так». Генри в
ответ произносит растерянное «Разве?», и Рой со свойствен¬
ным ему красноречием пытается того просветить:
178 | НЬЮ-ЙОРК
Как и все прочие ярлыки, они указывают лишь на одно: на
место человека с этим ярлыком в пищевой цепочке, в
иерархии. Не на идеологию или сексуальные предпочте¬
ния, а на нечто гораздо более простое — влияние... Так вот,
по мнению тех, кто этого не понимает, я гомосексуалист,
поскольку занимаюсь сексом с мужчинами. Но это не
верно. Гомосексуалисты — не мужчины, которые спят с дру¬
гими мужчинами. Гомосексуалисты — это мужчины, кото¬
рые вот уже пятнадцать лет не могут добиться принятия
городским советом жалкого закона против дискримиции.
Гомосексуалисты никого не знают и сами никому не извест¬
ны. Их влияние равно нулю. Разве это похоже на меня,
Генри? (ibid.,p. 45)
Само собой разумеется, его вопрос чисто риторический,
ведь Рой, как он сам далее объясняет, может запросто пого¬
ворить по телефону с женой президента США.
Когда Рой и Прайор оказываются на грани смерти, они
сближаются еще сильнее. Встают новые вопросы о любви,
сексе, политике, верности и дружбе. В пьесе этот процесс
ускоряется и углубляется снами, сценами ссор, галлюцина¬
циями и видениями призраков: Прайор во сне встречается с
Харпер и говорит ей, что Джо — гей; Этель Розенберг нано¬
сит визит Рою; Харпер видит галлюцинацию с «мистером
Ложь» — туристическим агентом, который организует ее
поездку в Антарктику; Прайора посещают два призрака-пред¬
ка, причем обоих зовут Прайор Уолтер; ангел приветствует
Прайора как пророка при ярких огнях и громкой музыке:
«Боже всемогущий... Прямо как у Стивена Спилберга», —
отвечает Прайор (ibid., р. 118). В «Перестройке» (вторая
часть «Ангелов»), впервые поставленной в мае 1991 г., у забо¬
левших СПИДом Прайора и Роя ангельские видения продол¬
жаются. Прайор узнает еще больше о своей роли как проро¬
ка, а отношения Джо и Льюиса заводят этих двоих, равно как
и их наперсников и бывших любовников, в политические
лабиринты эпохи.
Действие пьесы разворачивается на фоне Нью-Йорка.
Когда друг Прайора, Белиз, пытается помочь ему смириться
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК | 179
со своей судьбой, как бы больно это ни было, он призывает
его «прислушаться к миру, к тому, как быстро он движется».
«Они стоят молча, вслушиваясь, и звуки города становятся все
громче, заполняя сцену, - звуки машин, гудки, сирены, люди - все это
очень стремительно и решительно движется вперед». «Это нью-
йоркский поток, малыш, — голос энергии, голос времени.
Даже если он неприятен, его не остановить» (Perestroika,
рр. 47-48). Нью-Йорк в этой пьесе — это еще и совокупность
клише в популярном сознании. «Нью-Йорк. Там нет ничего,
кроме тесных комнатушек», — говорит сестра Элла Чаптер
Ханне, матери Джо Питта, перед тем как решает продать
свой дом в Юте и уехать на восток. Согласно авторским
ремаркам, сцена, в которой Джо и Льюис встречаются у оке¬
ана на Джонс-Бич, должна сопровождаться «шумом прибоя,
криками чаек и звуком машин, проносящихся в отдалении по
парковой автостраде Белт», с тем, чтобы подчеркнуть
романтичную атмосферу города (Millenium, р.82, Perestroika,
р. 68). При всем разнообразии персонажей место действия
выбрано не случайно: из всех городов Америки Нью-Йорк с
его сюрреализмом, пожалуй, подходит больше других. Тем
не менее даже он, у которого обычно все, что происходит в
произведении, выглядит достаточно правдоподобно, не
всегда справляется с этой задачей. В конце «Перестройки»
Ханна сидит у постели Прайора в нью-йоркской больнице.
Прайор представляет ее медсестре Эмили: «Прайор: Это
мать-мормонка любовника моего бывшего любовника.
{Небольшая пауза.) Эмили: Даже в Нью-Йорке восьмидесятых
это звучит как-то странно» (Perestroika, р. 101).
В начале нового десятилетия городом управлял Дэвид
Динкинс. Ранее он был главой района Манхэттен. Его спо¬
койное поведение и призывы к расовой терпимости в
период роста напряженности помогли ему стать кандидатом
от Демократической партии, а затем одержать победу над
республиканским кандидатом в мэры Рудольфом Джулиани.
Нью-Йорк всегда отличался этнической пестротой, которая,
по данным переписи населения 1990 г., продолжала усили¬
ваться. Доля белого населения города составляла тогда
менее 50%. Более четверти ньюйоркцев были иммигранта¬
180
НЬЮ-ЙОРК
ми. Доминиканцы заселяли Вашингтон-Хайте, русские —
Брайтон-Бич, колумбийцы — районы Джексон-Хайтс и Коро¬
на, гаитяне и выходцы с Ближнего Востока — Бруклин, а
корейцы и китайцы — Квинс. Как сказал Динкинс, «чудесная
мозаика» культур и народов в Нью-Йорке требовала такого
лидера, который бы заботился об интересах чрезвычайно
широкого спектра этнических групп.
К несчастью для Динкинса, как и для многих предыдущих
мэров Нью-Йорка, финансовая ситуация в момент его всту¬
пления в должность была далеко не благоприятной. Дефи¬
цит городского бюджета не позволял ему предоставлять в
должной мере муниципальные услуги малоимущим слоям
населения, которым он обещал помочь. Рабочие места
сокращались; ежегодно только в связи с наркотиками поли¬
ция арестовывала почти 100 тысяч человек; больницы не
справлялись с больными СПИДом; свыше 10 тысяч бездом¬
ных искали себе пропитание на улицах. Ситуация усугубля¬
лась тем, что большая часть срока пребывания Динкинса на
этом посту пришлась на период рецессии национальной эко¬
номики, что отражалось на городском хозяйстве. Действия
мэра по ослаблению межэтнической напряженности были
слишком неровными, чтобы решить те финансовые пробле¬
мы, от которых страдал Нью-Йорк. Пресса часто характери¬
зовала его реакцию на бойкоты, перестрелки и гражданские
беспорядки, связанные с расовыми проблемами, как слиш¬
ком медленную или слабую, хотя принятые им меры по под¬
держанию порядка на улицах во время возмущений в Лос-
Анджелесе в 1992 г. получили всеобщее одобрение. Теракт в
здании Всемирного торгового центра весной 1993 г. значи¬
тельно уменьшил шансы Динкинса быть переизбранным осе¬
нью того же года, когда ему предстояло в очередной раз сра¬
зиться с Джулиани.
Джулиани одержал победу с небольшим перевесом в
53 тысячи голосов после серьезной предвыборной кампании
в духе Коха, в ходе которой он критиковал Динкинса за
финансовую некомпетентность. Джулиани урезал городской
бюджет, сократив расходы на образование и социальное
обеспечение. Он заботился о поддержании хороших отно¬
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК | 181
шений с полицейским департаментом, что позволило ему
добиться значительного улучшения эффективности работы
полицейских сил посредством их слияния в одну организа¬
цию в 1995 г. Кроме того, ему удалось достичь согласия с
этническими меньшинствами благодаря тому, что он, состоя
в Республиканской партии, осуждал ее антииммигрантскую
позицию: «Нельзя быть ньюйоркцем, быть частью этого
города и при этом отрицать вклад иммигрантов», — заявил
он в обращении к Генеральной Ассамблее ООН в сентябре
1995 г. (цит. по Lankevich, р. 253). Джулиани посчастливилось
пожать плоды бума на Уолл-стрит, который начался в середи¬
не 1990-х гг. Это дало ему возможность снизить налоги и уве¬
личить бюджет, что пошло на пользу всем классам. Но более
всего Джулиани запомнился ньюйоркцам как успешный
поборник законности и порядка. Общественная безопас¬
ность всегда имела для избирателей высокий приоритет,
однако до сих пор никому не удавалось побороть тенденции,
сложившиеся в 60-е — 70-е гг. Отчасти благодаря ассигнова¬
ниям Динкинса «уличные торговцы, назойливые попрошай¬
ки, люди с тряпками, предлагающие протереть и так чистые
стекла стоящих на светофорах машин, безбилетники в метро
и даже воришки жетонов оказались под прицелом полиции»
при Джулиани (ibid., р. 249). Всего лишь за два года из его пер¬
вого срока на этом посту число убийств, ограблений и угонов
автомобилей сократилось более чем на треть.
ДОН ДЕЛИЛЛО
В 1997 г., то самое время, когда Джулиани готовился к бою с
Рут Мессингер14, один из наиболее видных нью-йоркских
прозаиков Дон Делилло добавлял последние штрихи к
«Изнанке мира» — крупному произведению, в котором он
описывает различные движения, персоналии, тенденции и
главные события в Америке второй половины XX века. На
написание романа его вдохновили два заголовка газеты «The
New York Times», вышедшей в октябре 1951 г. Делилло решил
найти этот номер из любопытства, после того как наткнулся
на сообщение о 40-летней годовщине памятного бейсбольно¬
го матча между командами «Dodgers» и «Giants». В результа¬
182 | НЬЮ-ЙОРК
те он обнаружил наводящую на размышления жутковатую
симметрию. На одной странице газеты красовался заголовок
статьи об игре («Giants» выиграли чемпионский титул благо¬
даря хоум-рану Бобби Томпсона, названному «ударом, кото¬
рый прогремел на весь мир»), а на следующей была напеча¬
тана заметка о том, что СССР провел испытание атомной
бомбы, ознаменовавшее начало холодной войны. Повество¬
вание, родившееся в результате сопоставления этих двух
событий, затрагивает множество тем и вопросов, таких как
память, история, героизм, опасность, СМИ, наука, насилие и
др. Делилло приглашает читателей на экскурсию, охваты¬
вающую полстолетия, прослеживает взаимосвязь между судь¬
бами известных людей, среди которых Ленни Брюс15, Фрэнк
Синатра, Джон Эдгар Гувер16, Джеки Глисон17 и Мик Джаг¬
гер, и с поразительной яркостью воссоздает исторические
моменты: черно-белый бал Трумэна Капоте, отключение
электроэнергии в Нью-Йорке в 1965 г., победа «Giants». Дей¬
ствие романа разворачивается на нескольких континентах,
но в основном в Нью-Йорке — этой «утробе сознания», где
вырос сам Делилло (DeLillo, р. 623).
Дональд Ричард Делилло родился 20 ноября 1936 г. в
Бронксе, где его родители (оба итальянские иммигранты)
жили в доме па перекрестке 182-й улицы и Адамс-плейс. Он
посещал среднюю школу Кардинал-Хейс, а затем поступил в
университет Фордхэм, где изучал средства связи. После его
окончания Делилло работал составителем рекламных объя¬
влений в агентстве «Ogilvy and Mather» и снимал квартиру на
Мюррей-Хилл. Его дебютный рассказ «Река Иордан» был
напечатан в 1960 г. в журнале «Epoch». Через одиннадцать лет
издательство Houghton Mifflin выпустило его первый роман
«Американа». В 1972 г. появилась «Крайняя зона», а в 1973-м —
роман «Грейт-Джонс-стрит», действие которого происходит в
Нью-Йорке. Семидесятые оказались для Делилло продуктив¬
ным десятилетием, до конца которого он успел опубликовать
еще три романа: «Звезда Ратнера», «Игроки» и «Бегущий пес».
Произведения 80-х гг. только укрепили и без того солидную
репутацию Делилло. После «Имен» (действие романа разво¬
рачивается в Европе) последовал «Белый шум» — настоящий
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК | 183
прорыв, принесший ему национальную книжную премию. Его
следующий роман «Весы» «Ныо-Иорк-Таймс» включил в спи¬
сок лучших американских книг, а «Мао II», увидевший свет в
1991 г., обеспечил ему премию ПЕН-Фолкнера18 в номинации
художественная литература. Шесть лет разделяют «Мао II» и
«Изнанку мира» — самый объемный и амбициозный роман
Делилло, за который издательство Scribner’s заплатило ему
аванс в один миллион долларов и публикация которого актив¬
но рекламировалась в прессе.
Открывается роман прологом, описывающим матч между
командами «Dodgers» и «Giants», проходивший на стадионе
ПолоТраундз 3 октября 1951 г. Он озаглавлен «Триумф смер¬
ти» в честь картины Брейгеля, репродукция которой напеча¬
тана в журнале, случайно оказывающемся на коленях Джона
Гувера, который наблюдает за игрой вместе с Джеки Глисон,
Туте Шор19 и Фрэнком Синатрой. Толпа приходит в раж
после победного хоум-рана Томпсона. Юный фанат Коттер
Мартин ловит счастливый мяч и отправляется с ним домой.
Кое-кто из болельщиков старается найти этот мяч, устано¬
вить его подлинность и завладеть им (от Мэкса Мартина,
отца Коттона, который крадет его у собственного сына и
затем продает, до Ника Шэя — главного героя романа, кото¬
рый приобретает его много лет спустя). Из этого проистека¬
ет история, рисуемая автором в стиле коллажа: повествова¬
ние то забегает вперед, то возвращается назад, соединяя во¬
едино настоящее и прошлое множества людей, чьи жизни
связаны между собой семейными узами, любовными романа¬
ми, общими стремлениями, дружбой, предательством, а иног¬
да и просто любовью к бейсболу. Так, Мэнкс крадет мяч у Кот¬
тера и продает его Чарльзу Уэйнрайту, который дарит его
своему сыну Чаки. Чаки, став взрослым, пилотирует само¬
лет — один из тех В-52, что рисует для своего проекта Клара
Сакс. Клара Сакс оказывается бывшей женой школьного учи¬
теля Ника Шэя. Именно с ней Ник крутил роман, когда подро¬
стком был исключен из школы в 60-е гг. Название романа
может вызывать разные ассоциации, но описываемая в нем
сеть связей, видимых лишь частично, выводит на передний
план его главное значение, а именно ту уникальную частную
184 | НЬЮ-ЙОРК
историю, которая обычно остается вне зоны общественного
внимания. Это подтверждается тем, что Нью-Йорк «Изнанки
мира» — это город очень личных переживаний и опыта.
Для Клары Сакс то было лето крыт. Она открыла потай¬
ной город над сетью лихорадочных улиц... Десять миллио¬
нов качающихся голов, плывущих в желтом море такси и
настроенных каждая на свою волну. Да, на улицах много
всего, но чтобы эго увидеть, нужно подняться на крыши,
обрамленные камнем или медью. Она вглядывалась в тес¬
ное от антенн небо и вдруг замечала что-то необычное.
Например, ангелов с крыльями бабочки под карнизом дома
на Бликер-стрит. Или загадочный белый домик из вагонки
на крыше офиса. Или странные головы в стиле ар-деко,
напоминающие фигуры на острове Пасха* прикрепленные
к углам башни в центре города. Ее ободряли все эти вещи,
которые десятками висели на фоне тросов мостов и неба,
рокочущего сухими летними грозами (ibid., рр. 371-372).
Клару увлекает «потайной город», который она исследует
в одиночку, сама для себя, находя в нем множество загадоч¬
ных вещей. Задерживая свой взгляд, как Клара в приведен¬
ном выше отрывке, на причудах и странностях (судьбы горо¬
жан, вещи, предметы, погода), часто остающихся за кулиса¬
ми, Делилло представляет читателю Нью-Йорк, свободный
от клише и описанный не менее детально, чем в любом дру¬
гом литературном произведении.
Через четыре года после выхода «Изнанки мира»
башни-близнецы Всемирного торгового центра, изобра¬
женные на суперобложке книги, превратились в руины. Их
падение стало результатом чудовищного террористическо¬
го акта. Утром 11 сентября 2001 г. (с тех пор эту дату стали
называть просто «9/11») злоумышленники захватили два
пассажирских самолета и врезались на них в здания небо¬
скребов, а через час вызванные этими столкновениями
повреждения привели к обрушению обеих башен. Погибли
тысячи людей, в том числе пассажиры авиалайнеров,
сотрудники, оказавшиеся запертыми на верхних этажах,
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК
185
прохожие на улицах и те, кто пытались их спасти. Нападе¬
ние, осуществленное террористической группой Аль¬
Каида под руководством Осамы бен Ладена, замышлялось
как удар по мощи, богатству и образу жизни, которые оли¬
цетворяли 110-этажные здания Всемирного торгового
центра.
Американцы понесли большие человеческие потери. А в
сознании и сердцах уцелевших остались глубокие психологи¬
ческие шрамы. На площади Юнайтед-сквер и по всему горо¬
ду были сооружены импровизированные мемориалы; про¬
грамма помощи дала возможность жителям всей страны
поддержать Нью-Йорк и помочь ему прийти в себя.
Материальный ущерб и экономический урон были тоже
колоссальными. Сильно пострадали музеи, рестораны и
магазины, зависящие от притока туристов. По некоторым
оценкам это должно было привести к сокращению несколь¬
ких сот тысяч рабочих мест. Были уничтожены миллионы
квадратных футов офисных площадей, от них осталось
более 300 тысяч тонн обломков.
В ответ на теракт появилось много литературных произ¬
ведений, которые освещали случившееся под разными угла¬
ми и в разных жанрах. Например, в «Последних часах Лаоди-
ки, сестры Гектора» Николас Кристофер, коренной ньюйор¬
кец и автор нескольких пользующихся большим успехом
сборников стихов и романов, рассматривает трагедию сквозь
призму мифа. В его поэме, написанной строгим стилем,
встречается несколько суггестивных образов. Рассказчик
поэмы заперт в «ледяной камере, / где факел плюет терновы¬
ми иглами / и человек, в ком больше костей, чем плоти, /
играет на флейте музыку / старую, как само время». В ней
появляется «девушка, прижавшая колени к груди», которая
«горела жаром, пока я не приложил квадрат лунного света к
ее лбу». Сюрреалистичное пространство «ледяной камеры» и
появляющиеся в ней фигуры, словно вышедшие из сна., в
последней строфе поэмы падают вниз, как башни-близнецы:
«Комната падает тоже, как и весь город, / и никто не услышит
наших криков, / кроме мертвых, что ждуг в бездонном каньо¬
не, / и с беспощадным шумом / боги размалывают этот мир в
186 | НЬЮ-ЙОРК
Нью-Йорк в цифрах
Годовой доход на душу населения в 2001 г.: 41 289 долл.
Общая площадь суши, занимаемая городом: 785 кв. км.
Масса статуи Свободы: 204 т.
Протяженность береговой линии Нью-Йорка: 930 км.
Количество наименований товаров в супермаркете
«Мэйсис»: 500 000.
Количество ежегодных парадов, проводимых на Нижнем
Бродвее: 200.
Количество видов птиц, обитающих в Центральном парке:
215.
Год открытия первой пиццерии в Нью-Йорке: 1895.
Доля горожан, живших в муниципальных квартирах
в 1901 г.: 70%.
Год, когда в газете «New York Sun» был напечатан первый
в мире кроссворд: 1913.
Количество лет, в течение которых Эмпайр-стейт-билдинг
оставалось высочайшим зданием в мире: 42.
Количество ньюйоркцев, погибших при осаде Аламо в 1836 г.:
8 чел.
Год установки первой анимированной рекламы
на Таймс-Сквер: 1928.
Количество иммигрантов, въехавших в США
через Эллис-Айленд с 1892 по 1924 г.: 12 млн.
Количество принадлежащих городу парков в Нью-Йорке: 1701.
Среднее количество церквей и других культовых сооружений
на 1 кв. км: 4,5.
Протяженность моста Верранзо-Нэрроуз: 1 300 м.
Численность населения Нью-Йорка в 2000 г.: 8 008 278 чел.
прах» (Schmidt, f>p. 204-205). В поэме доминирует тема беспо¬
мощности: неподвластные рассказчику силы, представлен¬
ные здесь как «боги», «размалывают этот мир в прах», а неиз¬
бежность этого процесса подчеркивает исполняемая на
флейте музыка, «старая, как само время». Тем не менее силы
СОВРЕМЕННЫЙ НЬЮ-ЙОРК | 187
рассказчика не иссякают, поскольку ему удается охладить жар
девушки, приложив «квадрат лунного света к ее лбу». Хотя
это не предотвращает «падения» комнаты и города, но все же
этот исцеляющий жест является действенным и, несмотря на
явную поэтичность, важным, хотя сам по себе он не способен
остановить разрушительные действия «богов».
Мэр Джулиани так же, как пожарные, полицейские и дру¬
гие спасатели, стал героем и был назван журналом «Time»
человеком года. В 2002 г., когда его сменил Майкл Блумберг,
нью-йоркские писатели, в том числе и герои этой книги, уже
начали непростую работу по осмыслению произошедшего
события. Разнообразие стилей, точек зрения и сил, исполь¬
зованных для создания произведений, посвященных этому
террористическому акту, служит еще одним подтверждени¬
ем широты и богатства литературной традиции, наследника¬
ми которой они являются.
ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ
ВРОИМС
Бронкс, в котором расположены Нью-йоркский ботаниче¬
ский сад и Бронкский зоопарк, имеет богатое литературное
наследие. Здесь родился Дон Делилло, а Фрэнсис Скотт Фиц¬
джеральд когда-то снимал в этом районе квартиру. Кроме
того, Бронкс стал местом действия нескольких важных лите¬
ратурных произведений, таких как «Мисс Лоунлихартс»
Натанаэла Уэста и «Костры амбиций» Тома Вулфа. Знамени¬
тый стадион «Янкиз», который упоминается в книге
Делилло «Мао II», долгое время был домашним стадионом
команды «Bronx Bombers».
ДОМ ЭДГПРП ЛЛЛЛНА по
Grand Concourse and East Kingsbridge Road • 718-881-8900
По жил в этом доме с 1846 по 1849 г. Здесь были написаны
«Улялюм» и «Колокольчики и колокола». Дом превращен в
музей в 1917 г. Открыт по субботам с 10:00 до 16:00 и по вос¬
кресеньям с 13:00 до 17:00. Дополнительную информацию
можно получить в Историческом обществе (Historical Soci¬
ety, 3309 Bainbridge Avenue, The Bronx, NY 10467).
УЭЙ0-ХИЛЛ
675 West 252 Street, Bronx, NY 10471 • 718-549-3200
www.wavehill.org
На территории Уэйв-Хилл, где сейчас расположены обще¬
ственный сад и культурный центр, стоят два восхитительных
особняка, в которых когда-то жили семьи Теодора Рузвельта
188
ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ | 189
и Марка Твена. Они открыты для посетителей весной (с 9:00
до 17:30), летом (по средам до 21:00, в июне—июле по поне¬
дельникам не работают) и зимой (с 9:00 до 16:30, кроме поне¬
дельников).
Р I II н
В этом районе расположены Бруклинский музей и Бруклин¬
ский ботанический сад. По всему Бруклину можно найти мно¬
жество литературных и культурных достопримечательностей,
от Бруклин-Хайтс, где жили Уолт Уитмен и Трумэн Капоте, до
исторического района Парк-Слоуп. В Бруклине начинала
литературную деятельность Мэрианн Мур, здесь родился
Артур Миллер, сделавший его местом действия своей пьесы
«Смерть коммивояжера». Кварталы Бруклина славятся тем,
что здесь живут люди разных рас и национальностей.
КАЛРТИРД ХАРТА КРЕЙНА
110 Columbia Heights
В этой квартире, где в 1920-е гг. жил Харт Крейн, была напи¬
сана поэма «Мост». Историческое общество Нью-Йорка
предлагает пешие экскурсии по окрестностям Бруклинского
моста и Бруклин-Хайтс, где расположено немало достопри¬
мечательностей, связанных с Крейном. Для получения
дополнительной информации свяжитесь с Big Onion Walk¬
ing Tours по тел. 212-439-1090 или зайдите на сайт компании
www.bigonion.com.
В «Листьях травы» Уолт Уитмен, считавший Нью-Йорк
своим домом, называет его «пределом западного мира».
Манхэттен на протяжении нескольких столетий служил
декорациями к произведениям самых разных писателей, от
190 | НЬЮ-ЙОРК
Вашингтона Ирвинга и Генри Джеймса до Нормана
Мейлера и Дона Делилло. В нем зарождался Гарлемский
ренессанс и формировалось движение битников.
Манхэттен — символ непрерывного прогресса и перемен,
способствующих развитию многих интеллектуальных и
художественных течений.
ОТЕЛЬ «ALGONQUIN»
49 West 44th Street • 888-304-2047
Здесь в розовой комнате проходили встречи круглого стола
литераторов в 1920-е гг, наиболее видными из которых
были Дороти Паркер, Роберт Бенчли, Франклин Адамс,
Эдна Фербер и Джордж Кауфман. Они называли себя
«порочным кружком». Дополнительную информацию
можно получить в Интернете: algonquinhotel.com.
АМЕРИКАНСКАЯ АКАДЕМИЯ ЖИВОПИСИ
И ЛИТЕРАТУРЫ
633 West 155th Street • 212-368-5900
Почетное общество американских писателей и художников,
среди которых Джон Дос Пассос, Уильям Фолкнер, Лилиан
Хеллман, Генри Джеймс, Эдит Уортон, Норман Мейлер, Тони
Моррисон и Джон Апдайк. В 1998 г. обществу исполнилось
100 лет. Часы работы: четверг — воскресенье с 13:00 до 16:00
при наличии экспозиций; выходной день — понедельник.
БРУКЛИНСКИЙ МОСТ
Пересекает Ист-Ривер, соединяя Манхэттен и Бруклин
Бруклинский мост, построенный в 1883 г., был первым в
мире стальным подвесным мостом. Он вдохновлял Уолта
Уитмена, Харта Крейна, Мэрианн Мур, Артура Миллера и
многих других писателей и художников.
ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ | 191
КАФЕ CARPO'S
189 Bleeker Street • 212-353-2889
Раньше оно было итальянским рестораном «Сан-Ремо», в
котором любили собираться писатели и художники, в том
числе Джеймс Болдуин, Джек Керуак, Аллен Гинзберг, Уильям
Берроуз, Майлз Дэвис, Норман Мейлер, Джексон Полок и
Дилан Томас. Джон Клеллон Холмс писал о «Сан-Ремо»
в романе «Марш!», одном из первых произведений писате¬
лей-битников.
СОБОР ИОАННА БОГОСЛОВА
1047 Amsterdam Avenue General Information • 212-316-7540
stjohndivine.org
Собор был заложен 27 декабря 1892 г. в день апостола и еван¬
гелиста Иоанна, но строительство не закончено до сих пор.
«Смысл» данного храма в том, чтобы служить всем людям, он
имеет приоритет перед всем, даже перед процессом возведе¬
ния этой массивной конструкции. Здесь есть «Уголок поэ¬
тов», как в Вестминстерском аббатстве. Собор открыт с 7:00
до 18:00 (понедельник—суббота) и с 7.00 до 19.00 по воскре¬
сеньям. Информацию об экскурсиях можно получить по тел.
212-932-7347.
БАР CHUMLEV'S
86 Bedford Street (West Village) • 212-675-4449
Это один из легендарных нью-йоркских литературных
баров. Во времена сухого закона в Chumley’s продавали
спиртное, и сюда часто приходили Джон Дос Пассос, Теодор
Драйзер, Ф.С. Фицджеральд, Эдна Сент-Винсент Миллей,
Юджин О’Нил, Дилан Томас, Эдмунд Уилсон и многие дру¬
гие писатели. Часы работы: воскресенье — четверг с 17:00 до
24:00, пятница—суббота с 17.00 до 2.00.
192 | НЬЮ-ЙОРК
КОЛУМБИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
Broadway and West 116th Street
Справочная: 212-854-1754
columbia.edu
Колумбийский университет, основанный в 1754 г. как Кингз-
колледж, находится в самом центре Морнингсайд-Хайтс.
В число его знаменитых студентов входят Александр Гамиль¬
тон, Теодор Рузвельт, Зора Нил Херстон, Томас Мертон,
Джек Керуак, Аллен Гинзберг, Лоренс Ферлингетти, Гарсия
Лорка и многие другие. Центр по работе с посетителями
находится в комнате 213 в библиотеке.
ТЕПТР «ДЕЛЛКОРТ»
Central Park
Здесь под открытым небом проходит Нью-йоркский шекспи¬
ровский фестиваль, в рамках которого каждый год ставится
две пьесы этого драматурга. Билеты бесплатные и распро¬
страняются в театре «Делакорт», а также в театре (Public
Theatre) на Лафайет-стрит в день спектакля. Связаться с
представителями Нью-йоркского шекспировского фестива¬
ля можно по тел. 212-539-8500.
НЛЦИОНПЛЬНЫЙ МЕМОРИАЛ фЕДЕРЙЛ-ХОЛЛ
26 Wall Street • 212-825-6888
nps.gov/feha
Многие не знают, что именно здесь Джордж Вашингтон
давал клятву президента. Статуя, напоминающая об этом
событии, выставлена у входа в холл. Часы работы: понедель¬
ник—пятница с 9:00 до 17:00, кроме государственных праз¬
дников.
ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ | 193
КНИЖНЫЙ РЫНОК ГОТЭМ
41 West 47th Street • 212-719-4448
Основан в 1920 г. Фрэнсис Стелофф и до сих пор остается
одним из главных литературных центров Нью-Йорка. Его
посещали Элизабет Бишоп, Рэндалл Джаррел, Роберт Лоу¬
элл, Мэрианн Мур, Делмор Шварц, Гор Видал, Генри
Миллер, Аллен Гинзберг, Джон Апдайк, Теннеси Уильямс и
другие знаменитости.
ГАРЛЕМ
От 110-й улицы до 168-й улицы
Это территория, первоначально являвшаяся голландским
поселением, со временем превратилась в средоточие афро¬
американской культуры в Нью-Йорке. Гарлемский ренессанс
в 1920-е гг. представлял собой возрождение искусства и лите¬
ратуры среди чернокожей общины. В результате этого про¬
цесса появились такие писатели, как Ленгстон Хьюз и Зора
Нил Херстон. Сегодня здесь находится множество афроаме¬
риканских исторических памятников, например театр
«Аполло».
СТАТУЯ ХОРАСА ГРИЛИ
City Hall Park, на Park Row
Эта статуя установлена там, где в XIX веке располагался центр
газетной отрасли Нью-Йорка. Штаб-квартиры «New York Tri¬
bune», основанной Грили, «The New York World», «The
Recorder», «The New York Daily News», «The New York Press»,
«The New York Observer», «The New York Times», «The Sun»,
«The Aurora», «The Literary World», «The Broadway Journal» и
других газет находились в районе Парк-Роу и Нассо-стрит.
7 - 3006
194 | НЬЮ-ЙОРК
ОТЕЛЬ «CHELSEA»
222 West 23rd Street • 212-243-3700
hotelchelsea.com
Отель «Челси» в конце XIX века был первым в Нью-Йорке
кооперативным жилым комплексом. После того как в 1905 г.
он превратился в отель, в нем часто селились художники и
писатели, например Уильям Дин Хоуэле, Марк Твен, ОТен-
ри, Томас Вулф, Мэри Маккарти, Артур Миллер, Владимир
Набоков, Уильям Берроуз, Джеймс Шуйлер и др.
INTER-CONTIHEHTAL THE ARRCLAY НЕШ YORK
111 East 48th Street • 212-755-5900
new-york-barclay.intercontinental.com
В этом отеле, который раньше был известен как Баркли,
Эрнест Хемингуэй за четыре дня, не выходя из номера, пере¬
писал роман «По ком звонит колокол». В свое 75-летие отель
вернул себе прежнее имя и сейчас называется «Inter-Conti¬
nental The Barclay».
РЕСТОРАН BLUE HILL
75 Washington Place • 212-539-1776
В этом заведении, прежде называвшемся «Marta’s», в начале
1920-х гг. любили обедать Джон Дос Пассос, Элеонор Уайли,
Уильям Роуз Бене.
БАР MCSORLEY'S OLD ALE HOUSE
15 East 7th Street • 212-473-9148
Пивная Максорли открылась в 1854 г. и остается почти неиз¬
менной. Как это ни удивительно, женщинам вход в нее был
запрещен до 1970 г. Этот ныне едва ли не единственный в
Нью-Йорке салун часто посещали Брендан Биэн, Эдуард
ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ | 195
Эстлин Каммингс, Амири Барака, Аллен Гинзберг, Джон Лен¬
нон, Авраам Линкольн, Фрэнк Маккорт и др. Часы работы:
понедельник—пятница с 11:00 до 1:00, а в субботу и воскресе¬
нье с 13:00 до 1:00.
МУЗЕЙ СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА (МОМА)
11 W. 53rd Street • 212-707-9480
moma.org
С самого открытия основная задача МОМА заключалась в том,
чтобы раздвигать узкие рамки определения искусства. Это
одно из самых популярных мест в центральном Манхэттене,
которое ежегодно посещают полтора миллиона человек. Часы
работы музея: понедельник, четверг—воскресенье с 10:00 до
17:00. День Благодарения и Рождество — выходные.
НАЦИОНАЛЬНЫЙ КЛУБ ИСКУССТВ
15 Gramercy Park South • 212-475-3424
nationalartclub.org
Национальный клуб искусств, расположенный в историче¬
ском особняке Тилдена в парке Грэмерси, основал в конце
1800-х гг. Чарльз де Кей. Он задумал его как место встреч
представителей художественного и интеллектуального сооб¬
щества. Хотя многие мероприятия открыты только для его
членов, устраиваются также экспозиции и для посетителей.
НЬЮ-ЙОРКСКАЯ ПУБЛИЧНАЯ БИБЛИОТЕКА
Угол 5-й авеню и 42-й улицы • 212-869-8089 (об экспонатах
и мероприятиях) • 212-661-7220 (о часах работы) nypl.org
Нью-йоркская публичная библиотека, которая насчитывает
почти 20 млн книг и располагается в здании, считающемся
одним из самых выдающихся в Нью-Йорке образцов архи¬
тектуры в стиле боз-ар, открылась в 1911 г. Вначале она пред¬
196 | НЬЮ-ЙОРК
ставляла собой объединенный фонд двух частных библиотек
Джона Джейкоба Астора и Джеймса Ленокса. Выходной
день — воскресенье.
NUVOAICAN POETS САГЕ
236 East 3rd Street • 212-505-8183
nuyorican.org
Это кафе, открытое в 1974 г. для содействия развитию куль¬
туры испаноязычной общины Нижнего Ист-сайда, сегодня
регулярно проводит ряд мероприятий, связанных с живопи¬
сью и литературой. Его часто посещали Лаки Сьенфуэгос,
Сандра Мария Эстевес, Амири Барака, Грегори Корсо,
Аллен Гинзберг, Джимми Сантьяго Бака и Сапфир. С распи¬
санием мероприятий можно ознакомиться на сайте кафе.
БИБЛИОТЕКА ПИРПОНТА МОРГАНА
29 East 36th Street • 212-685-0610
morganlibrary.org
Библиотеку построил в 1906 г. Джон Пирпонт Морган для
хранения своей огромной коллекции книг и картин. Для
посетителей она была открыта в 1924 г. Помимо трех
Библий Гуттенберга, в ней хранятся рукописи Чарльза Дик¬
кенса и Генри Дэвида Торо, а также ноты, написанные рукой
Баха, Моцарта и Стравинского. Это одно из величайших
мировых собраний произведений живописи и литературы.
ОТЕЛЬ «PIAZA»
768 5th Ave (at 59th St.) • 212-903-3000
Генри Харденберг, построивший это здание в 1907 г., сплани¬
ровал его как многоэтажное французское шато. А увекове¬
чил этот отель Ф.С. Фицджеральд в «Великом Гэтсби». Здесь
сохранена атмосфера старого Нью-Йорка.
ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ
197
ДРАМАТИЧЕСКИЙ ТЕАТР ПРОВИНСТАУН
133 MacDougal Street
Greenwich Village
С театром Провинстаун, который открылся в 1916 г., связа¬
на карьера драматурга Юджина О’Нила. Театр расположен
в непосредственной близости к парку Вашингтон-сквер, и
сейчас в нем проходят многие культурные мероприятия.
ЦЕНТР ИССЛЕДОВАНИИ НЕГРИТАНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
ИМ. ШОМБУРГА
515 Malcolm X Boulevard • 212-491-2200
nypl.org / research / sc / sc.html
Центр имени Шомбурга, открывшийся в 1978 г., — один из
лучших в мире центров по изучению афроамериканской
истории и культуры. В числе экспонатов богатой коллек¬
ции — рукопись книги Ричарда Райта «Сын Америки». Центр
не работает в воскресенье и понедельник. Дополнительную
информацию о графике работы можно получить на сайте.
ЦЕРКОВЬ СВ. МАРКА
131 East 10th Street
poetryproject.com
Здесь проходили публичные чтения стихов многих поэтов, в
особенности битников. А кроме того, это единственное
место, где свои произведения читали вместе Аллен Гинзберг
и Роберт Лоуэлл. Церковь Св. Марка остается важным обще¬
ственным и культурным центром Ист-Виллиджа. Подробно¬
сти на сайте.
198
НЬЮ-ЙОРК
СТАТУЯ СВОБОДЫ
Liberty Island, New York Harbor • 212-732-1236
nps.gov/stli
Статуя Свободы, торжественно открытая в 1886 г., была пода¬
рена стране Францией. Иммигранты, приезжавшие в США, с
радостью читали надпись на ее пьедестале: «Пришлите всех ко
мне: / Уставших, бедных, нищих, / Всех, пищи ищущих, / И
всех, кто воли ищет, / Не смевших до сих пор / Глотка
ее вздохнуть. / Им, бурей брошенным / На берег, без жилища,
/ Всем к двери золотой / Мой свет укажет путь!» Часы работы:
понедельник—пятница с 9:30 до 17:00, суббота, воскресенье и
праздники с 9:30 до 17:30.
ТИС STRAND
828 Broadway • 212-473-1452
strandbooks.com
Крупнейший книжный магазин страны с почти двумя мил¬
лионами томов в ассортименте. Часы работы: понедельник-
суббота с 9:30 до 22:30, по воскресеньям с 11:00 до 22:30.
СТАТУЯ ВАШИНГТОНА ИРВИНГА
Угол Irving Place и East 17th Street
Отлитая в 1885 г. Фридрихом Биром, эта статуя стояла в
парке Брайант, а в 1935 г. была перенесена на улицу, которую
застройщик Сэмюэл Раглс назвал в честь Ирвинга.
ВАШИНГТОН-СКВЕР
В центре Гринвич-Виллиджа над одним из самых больших
парков города возвышается арка Вашингтона. Генри Джеймс
выбрал этот район в качестве места действия своего романа
«Вашингтонская площадь». Здесь жили многие литераторы,
ДОСТОП РИ М ЕЧ АТЕЛ ЬНОСТИ
199
в том числе Эдит Уортон и Джон Дос Пассос. Вашингтон-
сквер-парк находится по адресу: 55 Washington Square South,
тел. 212-477-0351.
Кафе UJest €nd
2909 Broadway • 212-662-8830
В этом баре в 1940-е гг. часто появлялись Джек Керуак, Аллен
Гинзберг и другие битники. Ныне это модный джаз-клуб.
ШН1ТС HORSC TRVCRN
567 Hudson Street • 212-243-9260
Старейший в Гринвич-Виллидже литературный бар напоми¬
нает салун 1880-х гг. Его завсегдатаями были Норман
Мейлер, Лоренс Ферлингетти, Джек Керуак и Дилан Томас,
памяти которых посвящена отдельная комната, примыкаю¬
щая к бару.
KBiiC
Квинс — крупнейший из пяти районов Нью-Йорка, в кото¬
ром проживает большое количество иммигрантов. Здесь
проводились две Всемирные выставки, а на территории пар¬
кового комплекса «Флашинг-Медоуз-Корона» демонстриру¬
ется «Унисфера» — самый большой шар на земле. В Нижнем
Ист-сайде родился Эдгар Лоренс Доктороу. В Квинсе также
находится стадион Шиа, на трибунах которого собираются
болельщики двух любимых здесь соперничающих команд
«Yankees» и «Mets».
200 | НЬЮ-ЙОРК
МУЗЕЙ искусств квинсв
New York City Building
Flushing Meadows Corona Park
718-592-9700
В музее Квинса демонстрируется панорама Нью-Йорка —
крупнейшая в мире масштабная модель. Панорама занимает
площадь 867 кв. м. Она регулярно обновляется по мере стро¬
ительства новых зданий. Часы работы музея: среда—пятница
с 10:00 до 17:00 и суббота—воскресенье с 12:00 до 17:00 (сен¬
тябрь-июнь); среда—воскресенье с 13:00 до 20:00 (июль-
август).
СТ£ЙТ£Н-ЙЙЛЕНД
Из Манхэттена на пароме можно попасть на Стейтен-
Айленд — весьма необычный район в южной части города.
Здесь находится несколько уникальных музеев, в том числе
Музей Института науки и искусств Стейтен-Айленда и Дет¬
ский музей Стейтен-Айленда. В этом районе расположено
большинство сохранившихся в Нью-Йорке построек коло¬
ниальной эпохи.
ИСТОРИЧЕСКАЯ ЗОНЯ РИЧМОНДА
441 ClarkAve. • 718-351-1611
historicrichmondtown.org
Восстановленная деревня XVII века на Стейтен-Айленде —
одна из наиболее популярных туристических достопримеча¬
тельностей. Она включает 11 оригинальных зданий, среди
которых Вурлизер-хаус 1695 г. — старейшая начальная школа
из сохранившихся в США. Часы работы: среда—воскресенье
с 13:00 до 17:00 (сентябрь—июнь); среда—суббота с 10:00 до
17:00, воскресенье с 13:00 до 17:00 (июль—август).
ХРОНОЛОГИЯ
1524
1609
1621
1625
1626
1629
1647
1658
1664
1670
1673
1674
1688
1689
1711
1712
Джованни да Верразано достиг нью-йоркской
гавани на корабле «Дофин».
Генри Хадсон исследует реку Гудзон.
Основание голландской Вест-Индской компа¬
нии.
Сооружение форта Амстердам.
Покупка Петером Минёйтом Манхэттена у
местного индейского племени канарси.
Начало программы выделения земельных наде¬
лов, призванной ускорить заселение колонии.
Назначение Петера Стайвесанта главным упра¬
вляющим территории.
Открытие в Новом Амстердаме первой
больницы.
Голландский Новый Амстердам становится
английским Нью-Йорком.
Публикация «Краткого описания
Нью-Йорка» Дэниела Дентона.
Временное восстановление голландского пра¬
вления в городе.
Назначение губернатором Эдмунда Андроса.
Восстание под предводительством Джейкоба
Лейслера и захват колонии повстанцами.
Открытие церкви Святой Троицы.
Открытие рынка рабов на Уолл-стрит.
Крупное восстание рабов.
201
202 | НЬЮ-ЙОРК
1725
1729
1732
1734
1754
1765
1767
1774
1776
1783
1785
1788
1789
1790
1792
1798
1804
1809
Основание первой городской газеты
«New York Gazette».
Строительство первой синагоги в Нью-Йорке.
Открытие «Нового театра».
Джон Питер Зенгер обвинен в клевете
и оправдан.
Основание Кингз-колледжа (Колумбийский уни¬
верситет).
Принятие закона о гербовом сборе; бойкот
английских товаров нью-йоркскими торгов¬
цами.
Принятие закона Тауншенда.
*
Нью-Йоркское «чаепитие» (бунт) в ответ
на закон о чае 1773 г.
Начало Войны за независимость.
Выход британских войск из Нью-Йорка и конец
войны; рождение Вашингтона Ирвинга.
Провозглашение Нью-Йорка столицей
Соединенных Штатов Америки.
Первое собрание общества св. Таммани.
Вступление Джорджа Вашингтона в должность
президента в Федерал-холле.
Перенос столицы США в Филадельфию;
численность населения Манхэттена
33 131 человек.
Заключение «Соглашения платанового дерева»
о создании Нью-йоркской фондовой биржи.
Открытие театра Park Theater.
Убийство Александра Гамильтона на дуэли
Аароном Бурром.
Публикация «Истории Нью-Йорка» Вашингто¬
на Ирвинга.
ХРОНОЛОГИЯ I 203
1810
1812
1819
1823
1825
1827
1829
1830
1831
1835
1839
1841
1842
1843
1850
1851
1854
1855
Численность населения Манхэттена
96 373 человека.
Объявление конгрессом войны Великобритании.
Рождение Германа Мелвилла и Уолта
Уитмена.
Нью-Йорк становится крупнейшим городом
страны; рождение Уильяма Твида.
Девитт Клинтон начинает строительство
канала Эри.
Отмена рабства на территории штата.
Уильям Каллен Брайант становится редактором
газеты «New York Evening Post».
Численность населения Манхэттена
202 589 человек.
Приезд в Нью-Йорк Алексиса Токвиля.
В результате пожара на Нижнем Манхэттене
уничтожено 700 зданий.
Начало курсирования паровых пакетботов
между Нью-Йорком и Европой.
Выход первого номера газеты
«New York Tribune» Хораса Грили.
Завершение строительства Кротонского водо¬
хранилища. Приезд в город Чарльза Диккенса.
Рождение Генри Джеймса.
Численность населения Манхэттена
515 547 человек.
Выход первого номера газеты «New York
Times». Публикация «Моби Дика» Германа
Мелвилла.
Открытие Академии музыки.
Публикация «Листьев травы» Уолта
Уитмена.
204 | НЬЮ-ЙОРК
1858
1861
1862
1863
1870
1871
1878
1879
1880
1883
1886
1888
1890
1891
1893
1897
1898
1900
Завершение строительства Центрального парка
по проекту Во и Олмстеда.
Начало Гражданской войны.
Рождение Эдит Уортон.
Четырехдневные бунты против призыва
на военную службу.
Численность населения Манхэттена
942 292 человека.
Арест Твида; открытие вокзала Гранд-Сентрал.
Смерть Твида в тюрьме.
Завершение строительства собора Св. Патрика.
Открытие Музея искусств Метрополитен;
публикация «Вашингтонской площади»
Генри Джеймса.
Окончание строительства Бруклинского моста;
начало работы оперного театра
«Метрополитен-опера».
Торжественное открытие статуи Свободы.
Публикация романа Уильяма Дина Хоуэлса
«В поисках нового счастья».
Публикация эссе Джейкоба Рииса
«Как живет другая половина»; численность
населения Манхэттена 1 441 216 человек.
Открытие Карнеги-холла.
Публикация романа Стивена Крейна «Мэгги,
девушка с улицы».
Открытие отеля «Уолдорф-Астория»; Авраам Кан
участвует в основании «The Jewish Daily Forward».
Слияние районов и образование Большого
Нью-Йорка.
Начало строительства нью-йоркского
метро; численность населения Большого
Нью-Йорка 3 437 202 человека.
ХРОНОЛОГИЯ I 205
1902
1903
1905
1907
1910
1911
1913
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
Окончание строительства небоскреба Фуллер-
билдинг, больше известного как «Утюг».
Открытие театра «Лицей».
Начало курсирования парома до Стейтен-
Айленда. Публикация «Дома радости»
Эдит Уортон.
Выход сборника очерков Генри Джеймса
«Сцены американской жизни».
Открытие вокзала «Пенсильвания-стейшн».
Завершение строительства Нью-йоркской
публичной библиотеки; при пожаре на фабрике
одежды Triangle Shirtwaist гибнут 146 человек.
Открытие театра «Аполло» в Гарлеме; заверше¬
ние строительства небоскреба Вулфорт-бил-
динг; публикация «Обычая страны»
Эдит Уортон; знакомство Америки с модерниз¬
мом на выставке Армори-шоу.
Мэрианн Мур посещает галерею Альфреда
Стиглица 291; рождение Артура Миллера.
Первый приезд Харта Крейна
в Нью-Йорк.
Вступление США в Первую мировую войну;
публикация сборника стихов Эдны Миллей
«Возрождение».
Окончание Первой мировой войны.
Вступление в силу «сухого закона» с принятием
18 поправки к конституции США; Бэйб Рут
становится игроком бейсбольной команды
«Yankees».
Численность населения Нью-Йорка
5 620 048 человек; публикация романа Эдит
Уортон «Век наивности».
Журнал «The Crisis» печатает стихотворение
Ленгстон Хьюза «Негр говорит о реках».
206 | НЬЮ-ЙОРК
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1939
1940
1941
1945
Публикация «Тени Гарлема» Клода Маккея
и «Прекрасных и проклятых» Фицджеральда.
Основание журнала «Time Magazine».
Рождение Джеймса Болдуина.
Выход первого номера журнала
«The New Yorker».
Джимми Уокер избран мэром; публикация
«Усталых блюзов» Ленгстона Хьюза
и «Белых зданий» Харта Крейна.
Открытие туннеля Холланд.
Резкое падение акций на нью-йоркской бирже;
начало Великой депрессии.
Возведение небоскреба Крайслер-билдинг.
Возведение небоскреба Эмпайр-стейт-билдинг;
открытие моста имени Джорджа Вашингтона.
Вынужденная отставка Джимми Уокера.
Фиорелло ЛаТардиа избран на первый из трех
сроков мэра Нью-Йорка; публикация романа
«Мисс Лоунлихартс» Натанаэла Уэста.
Выход романа Генри Рота «Зовите это сном».
В Нижнем Ист-сайде построен первый в США
микрорайон муниципального жилья; премьера
пьесы Клиффорда Одетса «В ожидании Лефти»
в театре Civic Repertory.
Рождение Дона Делилло.
Открытие центра Рокфеллера.
Численность населения Нью-Йорка 7 454 995
человек; публикация «Большого моря» Ленгсто¬
на Хьюза.
Вступление США во Вторую мировую войну.
Окончание Второй мировой войны; Ла-Гардия
подает в отставку.
ХРОНОЛОГИЯ I 207
1946
1947
1949
1952
1954
1955
1956
1959
1960
1963
1965
1968
1969
1972
1975
1977
Учреждение штаб-квартиры ООН; основание
Джорджем Баланчиным и Линкольном Кир-
стайном «Балетного общества» (в 1948 г. переи¬
меновано в «Нью-Йорк Сити Балет»).
Джеки Робинсон подписывает контракт
с командой «Dodgers».
Постановка пьесы Артура Миллера
«Смерть коммивояжера».
Публикация романа Ралфа Эллисона
«Невидимка» и сборника стихов Фрэнка О’Ха¬
ры «Зима в городе и другие стихи».
Начало 11-летнего правления мэра Роберта
Вагнера.
Публикация «Записок сына Америки»
Джеймса Болдуина; Норман Мейлер участвует
в учреждении «Village Voice».
Рождение Тони Кушнера.
Открытие музея Гуггенхайма.
Численность населения Нью-Йорка
7 781 984 человек.
Снос вокзала «Пенсильвания-стейшн».
Публикация романа Мейлера «Американская
мечта».
Двести тысяч студентов принимают участие
в демонстрациях против войны во Вьетнаме.
Публикация «Кафетерия» Айзека Башевиса
Зингера.
Публикация романа Сола Беллоу «Планета
мистера Сэммлера».
Завершение строительства Всемирного
торгового центра.
Нью-Йорк едва избегает банкротства.
Избрание Эдварда Коха мэром.
208 | НЬЮ-ЙОРК
1980
1985
1986
1987
1989
1990
1991
1993
1995
1997
1999
2001
Численность населения Нью-Йорка
7 071 639 человек.
Публикация «Стеклянного города»
Пола Остера и «Всемирной выставки»
Э.Л. Доктороу.
Публикация романов Остера «Призраки»
и «Потайная комната».
Крах фондового рынка; публикация
«Костров амбиций» Тома Вулфа.
Избрание мэром Нью-Йорка Дэвида Динкинса;
публикация романа Оскара Ихуэлоса «Короли
мамбо поют песни о любви».
Постановка пьесы Кушнера «Миллениум при¬
ближается».
Постановка пьесы Кушнера «Перестройка».
Избрание мэром Рудольфа Джулиани.
Выход в свет книги Энн Дуглас «Ужасная чест¬
ность» («Terrible Honesty: Mongrel
Manhattan in the 1920s»).
Публикация романа Дона Делилло «Изнанка
мира».
Публикация книги Эдвина Барроуза и Майка
Уоллеса «Готэм» («Gotham: A History of New York
City to 1898»).
Обрушение башен Всемирного торгового цен¬
тра в результате теракта.
ПРИМЕЧАНИЯ
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
Tough Breeches — букв, «крепкие штаны».
Ten Breeches — букв, «десять штанов».
Боз — псевдоним Диккенса.
Carpe diem — в переводе с латинского означает «наслаждайся
моментом» (дословно «лови день»).
Американский драматург (1888—1953), реформатор
американской сцены.
Слово «horticulture» звучит так же, как словосочетание whore
to culture. В предложении Паркер обыгрывает расхожую
поговорку «You can lead a horse to the water but you can’t
make him drink» (Можно пригнать коня на водопой,
но пить его не заставишь).
Район магазинов грампластинок и музыкальных издательств.
В оригинале игра слов: «barrier» означает «перила»,
a «barrister» — «барристер», или «адвокат». Паркер букваль¬
но сказала, что подруга «съехала по барристеру».
Мисс Лоунлихартс (Miss Lonelyhearts) — букв, «друг скорбящих».
Американский драматург (1882—1928).
Леди Дей — прозвище американской джазовой певицы
Билли Холидей.
Один из основателей радикальной партии «Черная пантера».
Был приговорен к 15 годам тюремного заключения
по обвинению в убийстве полицейского.
Город на северо-востоке США, шт. Нью-Йорк: 66 тыс. жите¬
лей (1990); транспортный узел; производство турбин, турбо¬
генераторов, атомных реакторов, электромоторов; химиче¬
ская промышленность.
Одна из ведущих политиков Нью-Йорка, кандидат на пост
мэра Нью-Йорка от Демократической партии в 1997 г.
209
210 | НЬЮ-ЙОРК
15 Американский сценарист, актер, режиссер.
16 Директор Федерального бюро расследований (ФБР).
17 Американский актер, композитор, сценарист, режиссер.
18 Премия была учреждена в 1980 г. международным ПЕН-клу-
бом и носит имя классика американской литературы Уилья¬
ма Фолкнера, передавшего свою Нобелевскую премию в
фонд создания премии для молодых литераторов.
19 Легендарный нью-йоркский ресторатор.
БИБЛИОГРАФИЯ
Alland, Alexander, Jacob Riis: Photographer and Citizen. New York:
Aperture, 1993.
Allen, Donald, ed. The Collected Poems of Frank O'Hara, introduced by
John Ashbery: University of California Press, 1995.
Allen, Frederick Lewis. The Great Pierpont Morgan. New York: Harper
and Brothers, 1949.
Allen, Gay Wilson. A Reader's Guide to Walt Whitman. Syracuse: Syra¬
cuse University Press, 1970.
Allen, Oliver E. New York, New York. New York: Atheneum, 1990.
Asbury, Herbert. The Gangs of New York. New York: Thunder’s Mouth
Press, 2001.
Atlas, James. Bellow: A Biography. New York: Random House, 2000.
Auster, Paul. The Art of Hunger: Essays, Prefaces, Interviews. Los Ange¬
les: Sun and Moon, 1992.
Auster, Paul. The New York Trilogy: City of Glass, Ghosts, The Locked
Room. New York: Penguin, 1990. Русс. изд. Остер П. Нью-йорк¬
ская трилогия. М.: ЭКСМО, 2005.
Baldwin, James. Collected Essays. New York: The Library of America,
1998.
Bellow, Saul. It All Adds Up: From the Dim Past to the Uncertain Future.
A Nonfiction Collection. New York: Viking, 1994.
Bellow, Saul. Mr. Sammler's Planet. New York: Viking, 1970. Русс. изд.
Беллоу С. Планета мистера Сэммлера. М.: ACT, 2000.
Bellow, Saul. Novels 1944-1953. New York: The Library of America,
2003.
Bender, Thomas. New York Intellect: A History of the Intellectual Life of
New York City, from 1750 to the Beginnings of Our Time. New York:
Knoph, 1987.
Benfey, Christopher E. G. The Double Life of Stephen Crane. New York:
Knoph, 1992.
211
212 | НЬЮ-ЙОРК
Benstock, Shary. No Gifts from Chance: A Biography of Edith Wharton.
New York: Scribners, 1994.
Birmingham, Stephen. «Our Crowd», The Great Jewish Families of New
York. New York: Harper and Row, 1967.
Black, Mary. Old New York in Early Photographs 1853—1901, rev. ed.
New York: Dover, 1976.
Bogen, Elizabeth. Immigration in New York. New York: Praeger, 1987.
Boyer, M. Christine. Manhattan Manners: Architecture and Style 1850-
1900. New York: Rizzoli, 1985.
Burrows, Edwin G. and Mike Wallace. Gotham: A History of New York
City to 1898. New York: Oxford University Press, 1999.
Callow, Alexander B., Jr. The Tweed Ring. New York: Oxford Universi¬
ty Press, 1966.
Campbell, James. Talking at the Gates: A Life of James Baldwin. Boston:
Faber, 1991.
Caro, Robert A. The Power Broker: Robert Moses and the Fall of New York.
New York: Knoph, 1974.
Carr, Virginia Spencer. Dos Passos: A Life. Garden City: Doubleday,
1984.
Charyn, Jerome. Metropolis: New York at Myth, Marketplace, and Magical
Land. New York: Putnam, 1986.
Cole, William, ed. Quotable New York: A Literary Companion. New York:
Penguin, 1993.
Condon, Thomas J. New York Beginnings: The Commercial Origins of
New Netherland. New York: New York University Press, 1968.
Connable, Alfred, and Edward Silberfarb. Tigers of Tammany. New
York: Holt, Rinehart and Winston, 1967.
Cooper, Wayne E Claude McKay: Rebel Sojourner in the Harlem Renais¬
sance. Baton Rouge: Louisiana State University Press, 1987.
Crane, Stephen. Maggie: A Girl of the Streets in The Stephen Crane
Reader, ed. R. W. Stallman. Glenview: Scott, Foresman and Co.,
1972.
Crowley, John W. The Dean of American Letters: The Late Career of Wil¬
liam Dean Howells. Amherst: University of Massachusetts Press,
1999.
БИБЛИОГРАФИЯ | 213
Cuneo, Ernest. Life with Fiorello. New York: Macmillan, 1955.
DeLillo, Don. Underworld. New York: Scribners, 1997.
Denton, Daniel. A Brief Description of New York. London: 1670. Rpt. In
The Bulletin of the Historical Society of Pennsylvania, vol. 1 (1845—47).
Philadelphia: Merrihew and Thompson, 1848.
Dickens, Charles. American Notes, ed. John S. Whitley and Arnold
Goldman. Harmondsworth: Penguin, 1972. Русс, изд.: Диккенс Ч.
Американские заметки. М.: Худож. лит., 1959. (Собр. соч.:
В 30 т. / Ч. Диккенс; Т. 9).
Doctorow, E.L. World’s Fair. New York: Random House, 1985.
Dore, Ashton. The New York School: A Cultural Reckoning. Berkeley:
University of California Press, 1992.
Dos Passos, John. Manhattan Transfer. Boston: Houghton Mifflin,
1925. Русс, изд.: Дос Пассос Дж. Манхэттен. М.: Сабашнико¬
вых, 1992.
Douglas, Ann. Terrible Honesty: Mongrel Manhattan in the 1920’s.
New York: Farrar Straus and Giroux, 1995.
Dreiser, Theodore. The Color of a Great City. New York: Bony and
Liveright, 1923. Русс, изд.: Драйзер T. Краски Нью-Йорка
(«Картина великого города»). Л., 1927.
Dreiser, Theodore. Sister Carrie. Philadelphia: University of Pennsyl¬
vania Press, 1981. Русс, изд.: Драйзер T. Сестра Керри.
М.: Мир книги, 2007.
Early, Gerald, ed. Му Soul’s High Song: The Collected Writings of Countee
Cullen, Voice of the Harlem Renaissance. New York: Doubleday,
1991.
Edel, Leon, ed. Henry James Letters, vol. 4. Cambridge: Harvard
University Press, 1984.
Edel, Leon, ed. The Life of Henry James. Harmondsworth: Penguin,
1977.
Edmiston, Susan, and Linda D. Cirino. Literary New York: A History
and Guide. New York: Houghton Mifflin, 1976.
Ellison, Ralph. Invisible Man. New York: Vintage, 1995.
Ferretti, Fred. The Year the Big Apple Went Bust. New York:
G.R Putnam’s Sons, 1976.
214 | НЬЮ-ЙОРК
Fitzgerald, E Scott. The Crack-Up, ed. Edmund Wilson. New York:
New Directions, 1956.
Fitzgerald, E Scott. The Great Gatsby. New York: Scribner, 1995. Русс,
изд.: Фицджеральд Ф.С. Великий Гэтсби. М.: Правда, 1989.
Fowler, Gene. Beau James: The Life and Times ofJimmi Walker. New
York: Viking Press, 1949.
Ginsberg, Allen. Collected Poems, 1947-1980. New York: Harper and
Row, 1984.
Gooch, Brad. City Poet: The Life and Times of Frank O'Hara. New York:
Knopf, 1993.
Graham, Stephen. New York Nights. New York: Doran, 1927.
Green, Martin. New York 1913: The Armory Show and the Paterson Strike
Pageant. New York: Scribner’s. 1988.
Guilbaut, Serge. How New York Stole the Idea of Modem Art: Abstract
Expressionism, Freedom, and the Cold War, trans. Arthur Goldham-
mer. Chicago: University of Chicago Press, 1983.
Hadda Janet. Isaac Bashevis Singer: A Life. New York: Oxford Univer¬
sity Press, 1997.
Hall, Donald, ed. The Oxford Book of American Literdry Anecdotes.
New York: Oxford University Press, 1981.
Hammer, Langdon. О My Land, My Friends: The Selected Letters of Hart
Crane. New York: Four Walls Eight Windows, 1997.
Hapgood, Hutchins. The Spirit of the Chetto. Funk and Wagnalls, 1902.
Hijuelos, Oscar. The Mambo Kings Songs of Love. New York: Farrar
Straus and Giroux, 1989.
Hone, Philip. The Diary of Philip Hone, 1828-1831, ed. Allan Nevins.
New York: Dodd, Mead and Co., 1936.
Howe, Irving. World of Our Fathers. New York: Simon and Schuster, 1976.
Howells, Mildred, ed. Life in Letters of William Dean Howells, vol. 1.
New York: Doubleday and Company, 1928.
Howells, William Dean. A Hazard of New Fortunes, introduced by Tony
Tanner. New York: Oxford University Press, 1990.
Huggins, Nathan Irvin, ed. Voices from the Harlem Renaissance.
New York: Oxford University Press, 1976.
БИБЛИОГРАФИЯ
215
Hughes, Langston. Selected Poems of Langston Hughes. New York: Vin¬
tage Classics, 1990. Русс, изд.: Хьюз Ленгстон. Избранные
стихи. М.: Прогресс, 1964.
Innes, John. New Amsterdam and Its People. New York: Charles Scribn¬
er’s Sons, 1902.
Irving, Washington. History, Tales and Sketches. New York: The Library
of America, 1983.
James, Henry. The American Scene, introduced by Irving Howe. New
York: Horizon Press, 1967.
James, Henry. Washington Square, introduced by Louis S. Auchin-
closs. New York: Heritage Press, 1971.
Jameson, J. Franklin, ed. Narratives of New Netherland, 1609—1664.
New York: Charles Scribner’s Sons, 1909.
Johnston, Johanna. The Heart That Would Not Hold: A Biography of
Washington Irving. New York: Evans, 1971.
Kaplan, Justin. Walt Whitman: A Life. New York: Simon and Schuster,
1980.
Kasinitz, Philip. Caribbean New York: Black Immigrants and the Politics of
Race. Ithaca: Cornell University Press, 1992.
Kenney, Alice P. Stubborn for Liberty: The Dutch in New York. Syracuse:
Syracuse University Press, 1975.
Kessler, Henry H., and Eugene Rachlis. Peter Stuyvesant and His New
York. New York: Random House, 1959.
Kushner, Tony. Angels in America: A Gay Fantasia on National Themes.
New York: Theatre Communication Group, 1993.
Lankevich, George J. American Metropolis: A History of New York City.
New York: New York University Press, 1998.
Lee, Basil. Discontent in New York City, 1861-1865. Washington,
D.C.: Catholic University of America Press, 1943.
Lehman, David. The Last Avant-Garde: The Making of the New York
School of Poets. New York: Doubleday, 1998.
Lewis, David L. The Portable Harlem Renaissance Reader. New York:
Penguin, 1995.
Lingeman, Richard R. Theodere Dreiser: An American Journey.
New York: J. Wiley and Sons, 1993.
216 | НЬЮ-ЙОРК
Lopate, Phillip, ed. Writing New York: A Literary Anthology. New York:
Library of America, 1998.
Lyman, Susan E. The Story of New York. New York: Crown, 1964.
Mailer, Norman. An American Dream. New York: The Dial Press,
1965. Русс, изд.: Мейлер H. Американская мечта, М., 1993.
Mariani, Paul L. The Broken Tower: A Life of Hart Crane. New York:
W.W. Norton, 1999.
Martin, Jay. Nathanael West: The Art of His Life. New York: Farrar,
Straus and Giroux, 1970.
Mabbot, Thomas Olive, ed. Doings of Gotham. Pottsville: Jacob E.
Spannuth, 1929.
McClatchy, J. D., ed. Edna St. Vincent Millay: Selected Poems. New York:
The Library of America, 2003.
McKay, Claude. Selected Poems of Claude McKay. New York: Harcourt,
Brace, 1953.
McLaren, Joseph, ed. The Collected Works of Langston Hughes, vol. 13.
Columbia: University of Missouri Press, 2002.
Meade, Marion. Dorothy Parker': What Fresh Hell Is This? New York: Vil¬
lard, 1998.
Melville, Herman. «Bartleby, the Scrivener» in Billy Budd and Other Tales.
New York: New American Library, 1961. Русс, изд.: Мелвилл, Г.
Писец Бартлби. Л.: Худож. лит., 1987. (Собр. соч.: В 3 т. /
Г. Мелвилл; Т. 3).
Melville, Herman. Moby-Dick or The Whale. New York: Oxford
University Press, 1947. Русс, изд.: Мелвилл, Г. Моби Дик,
или Белый Кит. Л.: Худож. лит., 1987. (Собр. соч.: В 3 т. /
Г. Мелвилл; Т. 1).
Melville, Herman. Pierre Or, The Ambiguities, ed. Henry A. Murray.
New York: Hendricks House, 1949.
Ment, David. The Shaping of a City: A Brief History of Brooklyn. New
York: Brooklyn Educational and Cultural Alliance, 1979.
Meyers, Jeffrey. Scott Fitzgerald: A Biography. New York: Harper¬
Collins, 1994.
Milford, Nancy. Savage Beauty: A Life of Edna St. Vincent Millay.
New York: Random House, 2001.
БИБЛИОГРАФИЯ
217
Miller, Arthur. Death of a Salesman. New York: Viking, 1949. Русс,
изд.: Миллер А. Пьесы. M.: Искусство, 1960.
Miller, Arthur. Timebends: A Life. New York: Grove Press, 1987.
Mills, Hilary; Mailer: A Biography. New York: Empire Books, 1982.
Molesworth, Charles. Marianne Moore: A Literary Life. New York:
Atheneum, 1990.
Moore, Marianne. The Complete Poems of Marianne Moore. New York:
Viking, 1967.
Moore, Marianne. A Moore, Marianne Reader. New York: Viking,
1961.
Morris, Christopher D., ed. Conversations withE. L. Doctorow. Jack-
son: University Press of Missisippi, 1999.
Murphy, Henry C., ed. Anthology of New Netherland. New York: Brad¬
ford Club, 1965.
Myers, Andrew B., ed. The Knickerbocker Tradition: Washington Irving’s
New York. Tarrytown: Sleepy Hollow Restorations, 1974.
Osofsky, Gilbert. Harlem: The Making of a Ghetto. New York: Harper
and Row, 1966.
Parker, Hershel. Herman Melville: A Biography. Baltimore: Johns Hop¬
kins University Press, 1996.
Rampersad, Arnold. The Life of Langston Hughes. New York: Oxford
University Press, 2002.
Riis, Jacob A. How the Other Half Lives, introduced by Donald N.
Bigelow. New York: Hill and Wang, 1957.
Sawyers, June Skinner. The Greenwich Village Reader: Fiction, Poetry and
Reminiscences. New York: Cooper Square Press, 2001.
Schmidt, Elizabeth, ed. Poems of New York. New York: Knopf, 2002.
Schumacher, Michael. Dharma, Lion: A Biography of Allen Ginsberg.
New York: St. Martins, 1992.
Simon, Mars, ed. Complete Poems of Hart Crane, introduced by Harold
Bloom. New York: Liveright, 1986.
Singer, Isaac Bashevis. The Collected Stories of Isaac Bashevis Singer. New
York: Farrar Straus and Giroux, 1982. Русс, изд.: Зингер И.Б.
Рассказы. М.: Панорама, 2000.
218 | НЬЮ-ЙОРК
Stoddard, Lothrop. Master of Manhattan: The Life of Richard Croker.
New York: Longmans, Green and Co., 1931.
Strong, George Templeton. The Diary of George Templeton Strong:
The Civil War, 1860-1865, ed. Allan Nevins and Milton Halsey
Thomas. New York: Macmillan, 1952.
de Tocqueville, Alexis. Democracy in America, vol. 2, ed. Phillips
Bradley. New York: Knopf, 1946. Русс, изд.: Токвиль А. Демо¬
кратия в Америке. М.: Прогресс, 1992.
Tomkins, Calvin. Merchants and Masterpieces'. The Story of the Metro¬
politan Museum, rev. ed. New York: Henry Holt, 1989.
Ward, Geoff. Statues of Liberty: The New York School of Poets. New York:
St. Martin’s, 1993.
Watson, Steven. Strange Bedfellows: The First American Avant-Garde.
New York: Abbeville Press, 1991.
Watson, Steven. The Harlem Renaissance: Hub of African-American
Culture, 1920-1930. New York: Pantheon, 1995.
West, Nathanael. Miss Lonelyhearts and The Day of the Locust.
New York: Modern Library, 1998.
Wharton, Edith. The Age of Innocence. New York: Random House,
1943. Русс, изд.: Уортон Э. Избранное. Л.: Худож. лит., 1981.
Wharton, Edith. The Custom of the Country. New York: Charles Scribn¬
er’s Sons, 1913.
Wharton, Edith. The House of Mirth. New York: Charles Scribner’s
Sons, 1905.
Whitehead, Colson. The Colossus of New York: A City in 13 Parts.
New York: Doubleday, 2003.
Whitman, Walt. Complete Poetry and Collected Prose, ed. Justin Kaplan.
New York: The Library of America, 1982. Русс, изд.: Лонгфел¬
ло Г., Уитмен У Стихотворения и поэмы. М.: Худож. лит.,
1986.
Wilson, Sondra Kathryn, ed. The Crisis Reader: Stories, Poetry, and
Essays from the NAACP’s Crisis Magazine. New York: Random
House, 1999.
WPA Writers Program. A Maritime History of New York. Garden City:
Doubleday, Doran, 1941.
БИБЛИОГРАФИЯ | 219
Wolfe, Tom. The Bonfire of the Vanities. New York: Farrar Straus and
Giroux, 1990. Русс, изд.: Вулф T. Костры амбиций.
СПб: Амфора, 2006.
ВЕБ-САЙТЫ
100 Years of New York City
nytimes.com/specials/nyd 00
212.net- New York City Trivia
212.net/trivia.htm
NYC & Company: New York City’s Official Tourism Web Site
nycvisit.com
New York Fast Facts and Trivia
50states. com/f acts/newyork. htm
New York, N.Y.
lnfoplease.com/ipa/A0108570.html
РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА
Anbinder, Tyler. Five Points: The 19th Century New York City Neighbor¬
hood That Invented Tap Dance, Stole Elections, and Became the World's
Most Notorious Slum. New York: Plume, 2002.
Charyn, Jerome. Metropolis: New York as Myth, Marketplace, and Magical
Land. New York: Putnam, 1986.
Cole, William, ed. Quotable New York: A Literary Companion. New York:
Penguin, 1993.
Dore, Ashton. The New York School: A Cultural Reckoning. Berkeley:
University of California Press, 1992.
Edmiston, Susan, and Linda D. Cirino. Literary New York: A History
and Guide. New York: Houghton Mifflin, 1976.
Feirstein, Sanna. Naming New York: Manhattan Places and How They
Got Their Names. New York: New York University Press, 2001.
Hall, Donald, ed. The Oxford Book of American Literary Anecdotes.
New York: Oxford University Press, 1995.
Hornberger, Eric. The Historical Atlas of New York City. New York:
Henry Holt, 1998.
Jackson, Kenneth T, ed. The Encyclopedia of New York City. New
Haven: Yale University Press, 1995.
Jackson, Kenneth T, and David S. Dunbar, eds. Empire City: New York
Through the Centuries. New York: Columbia University Press, 2002.
Lankevich, George J. American Metropolis: A History of New York City.
New York: University Press, 1998.
Lopate, Phillip, ed. Writing New York: A Litarary Anthology. New York:
Library of America, 1998.
Ment, David. The Shaping of a City: A Brief History of Brooklyn. New
York: Brooklyn Educational and Cultural Alliance, 1979.
Riis, Jacob A. How the Other Half Lives, introduced by Donald N.
Bigelow. New York: Hill and Wang, 1957.
220
РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА | 221
Schmidt, Elizabeth, ed. Poems of New York. New York: Knopf, 2002.
Ward, Geoff. Statutes of Liberty: The New York School of Poets. New York:
St. Martin’s, 1993.
Watson, Steven. Strange Bedfellows: The First American Avant-Garde.
New York: Abbeville Press, 1991.
Watson, Steven. The Harlem Renaissance: Hub of African-American
Culture, 1920-1930. New York: Pahtheon, 1995.
Whitehead, Colson. The Colossus of New York: A City in 13 Parts.
New York: Doubleday, 2003.
ВЕБ-САЙТЫ
100 Years of New York City
nytimes.com/specials/nyd 00
Museum of the City of New York
mcny.org
New York City
nyc.com
New York City and Company-New York City’s
Official Tourism Web Site
nycvisit.com
New York City Government Home Page
nyc.gov
New York Fast Facts and Trivia
50states.com/facts/newyork.htm
ОБ АВТОРАХ
ГАРОЛЬД БЛУМ — профессор филологии Йельского университе¬
та, автор более 20 книг, включая «Shelley’s Mythmaking» (1959),
«The Visionary Company» (1961), «Blake’s Apocalypse» (1963),
«Yets» (1970), «А Map of Misreading» (1975; русс. изд. Блум Г.
Страх влияния. Карта перечитывания. Екатеринбург, 1998),
«Kabbalah and Criticism» (1975), «Agon: Toward a Theory of Revi¬
sionism» (1982), «The American Religion» (1992), «The Western
Canon» (1994) и «Omens of Millennium: The Gnosis of Angels,
Dreams, and Resurrection» (1996). В «The Anxiety of Influence»
(1973; русс. изд. Блум Г. Страх влияния. Карта перечитывания.
Екатеринбург, 1998) он излагает теорию поэтического творче¬
ства, которое происходит в борьбе — молодые литераторы
борются за освобождение от влияния гениев старшего поколе¬
ния. Среди его последних работ — «Shakespeare: The Invention of
the Human» (1998), удостоенная Букеровской премии в 1998 г.;
«How to Read and Why» (2000), «Genuis: A Mosaic of One Hundred
Exemplary Creative Minds» (2002) и «Hamlet: Poem Unlimited»
(2003). В 1999 г. получил золотую медаль критики Американской
академии искусства и словесности, а в 2002 г. — международную
премию Каталонии.
ДЖЕССИ ЗУБА — писатель, поэт, учился в Принстонском и Йель¬
ском университетах, где изучал литературу. Помимо стихов и
книги о Нью-Йорке написал книгу об Элизабет Бишоп.
СОДЕРЖАНИЕ
ГОРОДА РАЗУМА 5
ГАРОЛЬД БЛУМ
ПРЕДИСЛОВИЕ 11
ГАРОЛЬД БЛУМ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Нью-Йорк глазами Альфреда Корна 15
ГЛАВА ВТОРАЯ
Индейцы ленапе, голландцы, англичане,
американцы 33
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Рай и ад 52
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
К Большому Нью-Йорку 72
ГЛАВА ПЯТАЯ
Модернистский Нью-Йорк 92
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Эпоха джаза и Великая депрессия 111
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Интеллектуалы, художники
и поэты Нью-Йорка 137
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Современный Нью-Йорк 161
Достопримечательности 188
Хронология 201
Примечания 209
Библиография 211
Рекомендуемая литература 220
Об авторах 222
Джесси Зуба
НЬЮ ЙОРК
Творческая биография города
Перевод с английского Максима Леоновича
Редактор М. Панфилова
Технический редактор Г. Этманова
Корректор И. Мокина
Компьютерная верстка М. Осиной
Подписано в печать 14.09.2009. Формат 84x108/32.
Печать офсетная. Усл. печ. л. 11,76. Тираж 3000. Заказ № 3006
Общероссийский классификатор продукции ОК-005-93,
том 2; 953004 — литература научная и производственная
Санитарно-эпидемиологическое заключение
№ 77.99.60.953.Д.009937.09.08 от 15.09.2008 г.
ООО «Издательство Астрель» 129085, Москва,
проезд Ольминского, д. За
ООО «Издательство АСТ» 141100, Россия, Московская обл.,
г. Щелково, ул. Заречная, д.96
www.ast.ru, astpub@aha.ru
Отпечатано в полном соответствии с качеством
предоставленных диапозитивов в ОАО «ИПП «Правда Севера».
163002, г. Архангельск, пр. Новгородский, 32.
Телефакс (8182) 64-14-54, тел.: (8182) 65-37-65, 65-38-78, 20-50-52
www.ippps.ru, e-mail: zakaz@ippps.iTi
ЯШ®
'!!,y,ep!J.BLilc..V.?.P6.5Y... .Ti?. ■ libi .„Kits
Увлекательное путешествие
во времени и пространстве:
■ неизвестные факты
■ уникальные маршруты
■ необыкновенные впечатления
У серии путеводителей «Творческая биография города» нет равных,
нет аналогов, нет конкурентов. Только эти путеводители дадут Вам
уникальную возможность увидеть Нью-Йорк, Рим, Санкт-Петербург
глазами великих писателей. А значит, Вы не просто узнаете
знаменитый город, Вы насладитесь его неповторимым стилем,
почувствуете его настроение, его дыхание, поймете, что вдохновило
прозаиков и поэтов на их бессмертные произведения.
Автор серии — знаменитый литературный критик Гарольд Блум
собрал воедино интереснейшие факты из истории и литературы,
проложил необычные маршруты, которые не представлены
в традиционных путеводителях. Бродя по улицам
города, Вы обязательно вслед за своими
талантливыми предшественниками
обнаружите множество неожиданных
«сокровищ» и
свой «уголок»
The New York Public Library
FORT WASHINGTON
BRANCH
535 West 179th Street
New York, NY 10033