Л ИТЕ Р А Т У Р Н О - Х У Д О ЖЕСТВЕННЫЙ
И О БЩЕСТВЕНН О -П О ЛИ Т И Ч ЕС К ИЙ
ЕЖЕ М ЕС Я Ч НЫЙ Ж У Р НАЛ

ОРГАН СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ РСФСР
ИЗДАЕТСЯ

С

1924

МАЯ

ГОДА

1986
ЯН В А РЬ

М О С К В А.

В

·

Н

И

3 Д А Т Е Л ЬСТ В О

О

�

М

Е

XXVII съезду

Навстречу

«П Р А В

Р

Д А»

Е:

КПСС

3

Виктор АФАНАСЬЕВ, академик.
Программа нашей жизни
. . .

ПРОЗА. И ПОЭЗИЯ

18,

Виктор АСТАФЬЕВ.
Печальный детектив. Роман
Лев ОШАНИН.
Новые стихи .

.

.

.

.

,

.

�ь

Ф5"'

Вита.лий КОРОТИЧ.
Не бывает nрошедшего времени. Пов

�--::{И·

Белла АХМАДУЛИНА.
Из nирики
.
.
.

'1�Ь
--:-.ND9

.

.

.

.

Борис БЛИНОВ.
Вдоль большой дороги. Повесть

. 146

ПУБЛИЦИСТИКА И ОЧЕРКИ
Д. А ВОЛКОГОНОВ, генерал-лейтенант, доктор философских наук.
Фантасты и «звездные оойны»

.

.

•

•

.

•

•

.

•

•

164

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

........... 179

А. МИХАЙЛОВ.
Пространство рассказа

ИЗ ПРОШЛОГО ОТЕЧЕСТВЕННОй СЛОВЕСНОСТИ

..... 193

В. ЛАКШИН.
«Почтовая nроза» Чехова

•

•

•

•

ПО СТРАНИЦАМ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
Николай КОТЕНКО.

Земnя

не

бывает

безродной. *

Вл. НОВИКОВ. Открытым текстом. * Ирина ШЕВЕЛЕВА.
Небо Разина. * Михаил ПОЗДНЯЕВ. Пять месяцев *
А. КОРОЛЕВ. Лики времени

@

Издательство �правда�.

•

•

•

«Октябрь:о,

•

•

1986.

•

•

•

•

•

•

196

Навстречу XXVII съезду КПСС

В и к т о р д Ф д Н А СЬЕВ,
академи.к

П р о гр амма н а шей ж из н и
н аша

партия, а вместе с ней и весь советский народ идут навстречу
съезду Коммунистической партии Советского Союза.
Я не припомню, чтобы какой-то другой съезд обсуждал сразу три таких
чрезвычайно важных документа.
Речь идет о проекте новой редакции Программы Коммунистической пар­
тии Советского Союза. Речь идет о проекте Устава Коммунистической пар­
тии Советского Союза (с предлагаемыми изменениями). Речь идет об Ос­
новных направлениях экономического и социального развития СССР на
1986-1990 годы и на период до 2000 года.
В печати все три документа, которые я назвал, опубликованы, идет их
всепартийное, всенародное обсуждение.
Что хотелось бы сказать об этих документах? Прежде всего они органи­
чески взаимосвязаны. В Программе партии, в проекте ее новой редакции,
говорится о задачах, путях, средствах строительства коммунистического об­
щества. Здесь содержатся общие направления нашей работы, общие задачи.
Это документ огромной теоретической и политической важности.
Руководящей, организующей силой советского общества, его развития,
совершенствования, продвижения к коммунизму является партия коммуни­
стов. Проект У�тава КПСС дает формы организации партии, подчеркивает
повышение ее руководящей роли в нашей стране. Он поднимает на новую
высоту и роль партии в целом и роль каждого коммуниста, всех партийных
организаций. Это - организационное оформление нашего движения вперед.
И, наконец, Основные направления конкретизируют общие положения
Программы, они облекают Программу в язык конкретных фактов, конкрет­
ных цифр, конкретных решений.
Все эти три документа отличает высокий научный, теоретический уро­
вень.
Документы характеризуют преемственность теоретической, политической
и практической работы партии. Цели наши остались прежние. Высшая
цель- созидание коммунистического общества. В проекте новой редакции
Программы дается характеристика этого общества, показываются пути и
средства всестороннего соверmенствования социалистического общества, пути
и средства продвижения к коммунизму.
В то же время эти документы, и особенно проект новой редакции Про­
граммы отличаются творческим подходом к решению теоретических и прак­
тических задач. Преемственность не означает nростое следование прошлому,
а предполагает творческое развитие теории. И предсъездовские документы
учитывают те изменения, которые произошли за 24 года со времени приня­
тия третьей Программы партии,- изменения и внутри нашей страны и во
внешнеполитической обстановке.
Естественно, что, сохранив общие положения, общие принципы, общие
цели, которые сформулированы в Программе в ее прежней редакции, пар­
тия выдвинула целый ряд новых положений, уточнила отдельные положения.
Наконец, некоторые положения, которые устарели, подверглись серьезным
изменениям или просто-напросто опущены.
Эти документы отличает реалистичность. Там нет несбыточных обеща­
ний, нет каких-то фантастических проектов. Это документы, которые содер­
жат реальные, осуществимые цели, цели сложные; их достижение требует от
XXVII

В><•пор Афанасьев

8

нашей партии, от нашего народа чрезвычайно больших усилий. Но тем не
менее это документы, которые отличаются реализмом, я бы еще подчеркнул,
практической направленностью. Речь идет не о каких-то абстрактных теоре­
тических положениях, а положениях теоретических, которые неразрывно свя­
заны с практикой.
И еще, что нужно было бы отметить, характеризуя эти документы,­
ясность мысли и слова. Документы, опять-таки прежде всего имею в виду
проект новой редакции Программы, отличаются доступностью, четкостью,
что позволяет понять и усвоить их самым широким массам.
Вместе с тем все эти проекты объединяет общая, единая концепция концепция ускорения социально-экономического развития страны.
Эта концепция была выдвинута на апрельском (1985 г.) Пленуме Цент­
рального Комитета нашей партии, выражена в выступлении Михаила Серге­
евича Горбачева на этом Пленуме, его последующих выступлениях.
Что означает ускорение социально-экономического развития страны?
Это означает прежде всего перевод нашей экономики, народиого хозяй­
ства на рельсы интенсивного развития, переход от количественных факторов
развития к качественным. Задача состоит в том, чтобы путем ускорения
социально-экономического развития, путем интенсификации достичь иового
качественного с остояния нашего общества. Причем речь идет и о его матери4
ально-технической базе, и о социальной жизни, о его политической системе, о
духовной жизни. То есть это не просто экономическое ускорение, это - ус­
корение развития всего советского общества, общества в целом, совокупности
всех сфер жизни, которые ему присущи.
За счет чего же партия, народ будут решать задачи ускорения социально­
экономического развития страны?
Прежде всего за счет использования новейших научно-технических до­
стижений, за счет ускорения научно-технического прогресса.
В экономической области мы добились немалых успехов. Тем не менее
состояние нашей экономики, народного хозяйства пока не в полной мере от­
вечает требованиям сегодняшнего дня. Поэтому партия ставит задачу корен­
ным, качественным образом иреобразовать материально-техническую базу,
производство. В проекте новой редакции Программы говорится об основных
направлениях иреобразования материально-технической базы. Это в первую
очередь создание новых поколеиий машин и механизмов, новых технологий,
которые во много раз повышают производительность труда, повышают сте­
пень его интеллектуализации. Речь идет о машиностроеиии, электротехнике,
биотехнологии, генной инженерии, информатике, электронио-вычислительной
технике и ряде других современных направлений в науке, технике и техно­
логии. Эти направления являютел слагаемыми научно-технического прогрес­
са, который Коммунистическая партия стремится поставить на службу уско­
рения социально-экономического развития страны.
Итак, первый фактор ускорения, интенсификации- это научно-техниче­
ская революция, повышение темпов прогресса науки и техники, самое быст­
рое и эффективное использование их достижений в nроизводстве.
Второй фактор ускорения, очень важный фак-rор, что нашло свое отра­
жение и в проекте новой редакции Программы и в проекте Основных на­
правлений нашего развития на пятилетку и до 2000 года,- это совершенство­
вание, улучшение, реорганизация нашего хозяйственного механизма, всей
системы уnравления.
Задача многоплановая, она охватывает - все сферы нашего производства,
и не только производства, но и общества.
.
Сейчас довольно быстрыми темпами, интенсивно идет преобразование
хозяйствен·ного механизма. В каком направлении? Прежде всего речь идет об
укреплении, о повышении роли централизоваиного планового начала. Плано­
вое развитие - это огромное достижение социализма, и задача состоит в
том, чтобы использовать все преимущества планового ведения хозяйства.
Укреплять nлановое, централизоваиное управление тем более необходимо, что
в едомственность, местничество серьезно мешают прогрессу экономики.
С другой стороны, наша экономика, хозяйство достигли такой высокой
степени развития, таких огромных масштабов, что руководить всем и вел из
центра, из Москвы стало практически невозможно. И поэтому реорганиза­
ция системы управления, ее совершенствование предусматривают расширение

О

П ро гр амма

наше й

жизни

s

прав, самостоятельности основных звеньев экономики - предприятий, объ­
единений. Речь идет о том, чтобы те проблемы, задачи, которые могут и дол­
жны решаться на местах, решались именно на местах.
Говоря об укреплении централизованного планового начала, мы имеем в
виду стратегию экономического развития, решение общих для народного хо­
зяйства принципиальных задач- проведение единой технической политики,
эффективной политики в области капиталовложений, ценообразования, сти­
мулирования и т. д.
В решении же тактических, местных, оперативных вопросов больше воз­
можностей и прав предоставляется предприятиям и объединениям. При этом
повышается их ответственность за конечные результаты работы, за состоя­
ние дисциплины, организации дела.
Речь идет, таким образом, об укреплении и развитии основного органи­
зационного принципа - принципа демократического централизма, обоих е го
начал - централизма и демократии, повышении творческой активности широ­
ких масс.
На новые условия хозяйствования переводятся все новые и новые мини­
стерства, объединения, предприятия. Ставится задача к 1 января 1987 года
перевести на эти условия всю нашу nромышленность.
Перевод промышленности, других отраслей экономики на новые условия
хозяйствования уже дает положительные результаты. Вместе с тем немало
ученых, специалистов, руководителей, рядовых тружеников отмечают серьез­
ные недостатки хозяйственного механизма, критикуют его. Критикуют глав­
ным образом основной плановый и отчетный показатель - объем реализации
в рублях, от которого зависит все: выполнение плана, численность персонала,
производительность труда, оплата труда, премии и т. д. Критикуют за то,
что он приводит к погоне за -.длинным рублем�, повторному счету, росту
цен, использованию дорогих исходных материалов, вымыванию дешевых и
легких изделий. Короче говоря, критикуют за -.затратность�.
Между тем .. затратный� путь ра звития экономики обрекает с трану на
застой, сказал М. С. Горбачев 11 июня 1985 года на совещании по научно­
техническому прогрессу в ЦК КПСС.
В партийные и хозяйственные органы, в органы печати поступает масса
предложений, есть даже обширные проекты совершенствования хозяйственно­
го механизма. Основное в них сводится к тому, что планировать и оцени­
вать работу предприятий, объединений и министерств нужно не по затратам,
не по выручке в рублях, а по реальному вкладу в приращение национального
дохода, по тому, сколько и какого качества товаров, изделий, удовлетворяю­
щих потребности общества и человека, произведено.
В проекте новой редакции в разделе -.Совершенствование социалистиче­
ских производственных отношений, системы управления и методов хозяйство­
вания� говорится о том, как распределять национальный доход. Но о том,
как, используя экономические и иные рычаги управления, стимулировать его
рост, как преодолеть .. затратность� экономики, мало что сказано.
Понимаю, что создание совершенного хозяйственного механизма - дело
непростое. Сказываются привычка, годы и годы движения по накатанному,
традиционному пути. Но создавать совершенный хозяйственный механизм
надо возможно быстрее. В этом ключ для решения многих других наших
проблем.
Глубокая перестройка осуществляется в управлении
комплексом страны.

агропромышленным

Чтобы обеспечить планирование, финансирование и управление агропро­
мышленным комплексом как единым целым на всех уровнях, партия и пра­
вительство признали необходимым образовать союзно-республиканский Госу­
дарственный агропромышленный комитет СССР на базе ряда упраздненных
министерств и ведомств. Он становится центральным органом управления
АПК страны и наряду с Советами Министров союзных республик несет всю
полноту ответственности за производство продовольствия, сельскохозяйствен­
ного сырья, их переработку и сохранность. Соответствующая перестройка
сельхазорганов ведется в республиках, краях, областях, районах. Вместе с
подчиненными им совхозами, предприятиями, учреждениями, а также колхо­
зами они образуют единую систему Госагропрома.

6

Виктор Афанасьев

8

И еще один, третий, важный фактор ускорения, фактор интенсифика­
ции - повышение образования и квалификации трудящихся. Речь идет здесь
о человеческом факторе. Какие бы хорошие планы мы ни составляли, какие
бы производительные машины ни делали, все это не даст ничего, если на
местах люди, которые производят материальные и духовные ценности, не
будут должным образом подготовлены, квалифицированы, не будут правиль­
но, рационально расставлены по клеточкам нашего огромного хозяйственного
организма. Все в конечном счете зависит от людей, от их квалификации, от
их духовного, культурного уровня. Новая техника требует новых людей, но­
вых подходов, новых профессий. В стране проводится реформа общеобразо­
вательной mколы, задача которой состоит в том, чтобы связать теснее обу­
чение с практикой, с производством, подготовить наших молодых людей про­
фессионально к работе в народном хозяйстве, в других сферах общественной
жизни.
Думается, что в серьезном улучшении нуждается и система высmего об­
разования. Задача состоит в том, чтобы готовить не столько узкоспециализи­
рованных людей, сколько людей, подготовленных mироко, всесторонне, лю­
дей, которые овладели бы основами современного производства, науки и тех­
ники, чтобы они могли менять место своей работы, могли бы работать на
самых новых, новейmих направлениях. Об этом говорится в проекте новой
редакции Программы КПСС и в Основных направлениях.
Наmи возможности, резервы огромны. За 25 лет, с 1960 по 1985 год,
основные производственные фонды выросли в 6,9 раза, а национальный до­
ход - только в 3,8 раза, то есть примерно в два раза меньmе. Задача состо­
ит в том, чтобы эффективно использовать эти мощности, а не создавать но­
вые без острой на то необходимости. Главное - реконструировать имеющиеся
мощности на самой современной технической основе.
Партия, ставя задачи стратегические, задачи на перспективу, требует от
советских людей полнее использовать то, что мы имеем, использовать те
огромные возможности, резервы, которыми :Мы располагаем.
Необходимо экономить материалы, сырье, рабочее время, mире исполь­
зовать передовой опыт, которого у нас очень и очень много, но который мы,
к сожалению, слабо применяем. Часто так бывает: два предприятия, два
колхоза работают на одной территории, в одинаковых условиях, но показатели
соверmенно различны, подчас противоположны. Нужно все сделать, чтобы
опыт передовиков стал всеобщим достоянием, чтобы подтянуть отстающих до
уровня передовых. Здесь наmи возможности велики.
Говоря об основных задачах, которые ставит проект новой редакции
Программы партии, нельзя не сказать о социальных задачах, социальных
проблемах, которые мы должны решать. Главная из социальных проблем ­
это повсеместное установление принципа социальной справедливости, повсе­
местное утверждение и совершенствование принцила <tОт каждого - по спо­
собности, каждому - по труду�.
Надо интенсифицировать, ускорить реmение социальных задач. Ведь не
секрет, что подчас реmение этих задач отстает от реmения задач чисто nро­
изводственных, если можно так выразиться. Надо подтянуть наmи <tсоциаль­
ные тылы�. Еще немало хозяйственников, которые главную свою задачу ви­
дят в создании производственных мощностей. О том же, кто их будет осва­
ивать, будет работать на них, где люди будут жить, где дети будут учиться,
каково культурное, бытовое обслуживание людей, заботятся недостаточно. В
результате программы социального развития, планы строительства жилья, уч­
реждений культуры, быта, медицинских учреждений, доmкольных, IПКольных
учреждений зачастую не выполняются.
Партия ставит задачу, чтобы советское общество развивалось комплексно,
чтобы двигалось в nеред не только производство, но и <tсоциальные тылы>,
социальное, человеческое его обеспечение.
Партия ставит задачу усоверmенствовать нашу политическую систему.
Главное здесь состоит в том, чтобы всесторонне углубить, развить с оциали­
стическое самоуправление народа. Это можно сделать только путем вовлечения
все болъmего и большего числа людей в управление производством, обществен­
ными делами с тем, чтобы в конечном счете в перспективе сделать всех лю­
дей управляющими.

7

- Программа нашей жизни

Много места в проекте новой редакции Программы КПСС отводится ду­
ховной жизни, вопросам идеологической работы, воспитания, формирования
нового человека. В разделе об идейно-политической работе партии содержится
nринципиально важное, я бы сказал, большой теоретической важности положе­
ние. Ведь мы долгое время считали, в наших документах и в нашей литературе
это нашло отражение, что все антиобщественные явления , которые у нас
есть,- зто Проявление чуждой идеологии и морали, пережитки прошлого. Но о
каки� пережитках прошлого может идти речь; скажем, для людей молодых,
людеи двадцати-, тридцати- и даже сорокалетних, которые капитализм и на
дух не видели? Конечно, влияние каnитализма, влияние традиций старого,
влияние nрошлого сказывается. Но тем не менее они, эти чуждые явления в
области идеологии и морали, негативные явления, связаны не только с пере­
житками прошлого, но и с недостатками в нашей практической работе в раз­
личных областях о бщественной жизни, с заnаздыванием в решении насущных
проблем.
Это очень важное положение. Нет у нас теnерь оснований, теоретических,
nрограммных, для того, чтобы ссылаться на прошлое в объяснении и преодо­
лении антиобщественных явлений.
Чтобы сформировать нового человека с высокими идейно-политическими
и нравственными качествами, нужно прежде всего своевременно решать зада­
чи в области экономики, социально-политической жизни, культуры. Нужно
nроявить заботу о том, чтобы каждый человек был на своем месте, создать
ему самые благоприятные условия для того, чтобы он в полной мере отдавал­
ся порученному делу,- большое оно или малое. Нужно, чтобы везде царили
nорядок, организованность, четкость, ответственность.
Проект новой редакции Программы партии вопросы ускорения социаль­
но-экономического развития страны рассматривает в системе. Партия имеет
nравильную, научно обоснованную экономическую политику, правильную,
научно обоснованную политику социальную. Реализация политики партии в
сфере экономики и социальной жизни обеспечивается идеологически высоко
организованной, хорошо nоставленной воспитательной работой. В этом систем­
ном, целостном подходе - важный залог успеха.
Курс партии на ускорение социально-экономического развития страны
поддержан, принят партией и народом. Огромная работа партии по осущест­
влению этого курса уже принесла ощутимые результаты. Растут темпы разви­
тия промытленного производства, улучшаются другие экономические показа­
тели. Позитивные изменения происходят и в сельском хозяйстве.
Сделано и делается немало. �Однако,- отметил М. С. Горбачев в док­
ладе на четвертой сессии Верховного Совета СССР,- было бы ошибкой все
это переоценивать, да это и не в наших традициях. Мы находимся в начале
намеченного пути - пути сложного, напряженного, требующего сочетания
творческого подхода к задачам, которые выдвигает жизнь, с целеустремлен­
ностью, высокой дисциnлиной, самоотверженностью. У нас - огромные резер­
вы и возможности, и предстоит основательно потрудиться, чтобы привести их
в действие, использовать с максимальной отдачей�.
Советские люди готовы основательно потрудиться с тем, чтобы росла эко­
номическая и оборонная мощь Родины. Мощь, которая служит делу мира,
социального прогресса и социализма на Земле.

•

В и к т ор АСТАФЬЕВ

П еч а л ь н ы й де т е к т и в
Р ОМАН

Глава

п ер в а я

Л еонид

Сошнин возвращался домой в самом дурном расположении духа. И , хотя идти было далеко, почти на окраину города, в железнодо­
рожный поселок, он не сел в автобус - пусть ноет раненая нога, зато ходь­
ба его успокоит и он обдумает все, что ему говорили в издательстве, обду­
мает и рассудит, как ему дальше жить и что делать.
Собственно, издательства как такового в городе Вейске не было, от
него осталось отделение, само же издательство перевели в город более
крупный и , как, наверное, думалось ликвидаторам, более культурный, об­
ладающий мощной полиграфической базой. Но « база>> эта был-а такой же
точно, как в Вейске. - дряхлое наследство старых русских городов. Типо­
графия располагалась в дореволюционном здании из крепкого бурого кир­
пича, прошитого решетками узких оконец по низу и фасонно изогнутыми
по верху, тоже узкими, но уже вознесенными ввысь вроде восклицатель­
ного знака. Половина здания вейской типографии, где были наборные це­
хи и печатные машины, давно уж провалилась в недра земли, и, хотя п о
потолку сплошными рядами лепились лампы дневного света, все равно в
наборном и печатном цехах было неуютно, зябко и что-то все время, будто
в заложенных ушах. сверчало или работал, закопанный в подземелье,
взрывной механизм замедленного действия.
Отделение издательства ютилось в двух с половиной комнатах, со
скрипом выделенных областной газетой. В одной из них, окутавшись си­
гаретным дымом, дергалось, елозило на стуле, хваталось за телефон, со­
рило пеплом местное культурное светило - Сыроквасова Октябрина Пер­
фильевна, дВИгая вперед и дальше местную литературу. Сыроквасова счи­
тала себя самым сведущим человеком: если не во всей культуре страны.
то в Вейсие ей по интеллекту равных не было. Она делала доклады и от­
четы о текущей литературе, делилась планами издательства через газету.
иногда, в газетах же, и рецензировала книги здешних авторов, к месту и
не к месту вставляя цитаты из Вергилия и Данте, из Савонарол ы . Спи­
нозы, Рабле, Гегеля и Экзюпери, Нанта и Эренбурга. Юрия Олеши, Тре­
губа и Ермилова, впрочем, и прах Эйнштейна с Луначарским иногда трево ­
жила. вождей мирового пролетариата вниманием тоже не обходила.
Все уже давно с книгой Сошнина решено. Рассказы из нее напечата­
ны пусть и в тонких, но столичных журналах. разочка три их снисходи­
тельно упомянули в обзорных критических статьях. он пять лет простоял
« В затылою> , попал в план, утвердился в нем, осталось отредактировать и
оформить книгу.
Назначив время делового свидания ровно в десять, Сыроквасова яви­
лась в отделение издательства к двенадцати. Опахнув Сошнина табачи­
щем, запыхавшаяся , она промчалась мимо него по темному коридору­
лампочки кто-то << увел>> . хрипло бросила « Извините!» и долго хрустела
ключом в неисправном замке. вполголоса ругаясь.
Наконец дверь рассерженно крякнула, и старая, плотно не притворя­
ющаяся плица пустила в коридор щель серого, унылого света - на улице
вторую неделю шел мелкий дождь. размывший снег в кашу, превратив-

8

Печальны й

детектив

9

ший в натушин улицы и переулни. На речке начался ледоход - в декаб­
ре-то!
Тупо и непрерывно ныла нога, жгло и сверлило плечо от недавней ра­
ны, долила усталость, тянуло в сон - ночью н е спалось, и опять он спа­
салея пером и бумагой. « Неизлечимая это болезнь - графоманств о » , - ус­
мехнулся Сашнин и, кажется, задремал, но тут встряхнуло тишину стуном
в гулную стену.
.
- Галя! - с надменностью бросила в пространство Сыроква сова.­
Позови но мне этого гения!
Галя - машинистна, бухгалтер да еще и сенретарша. Сашнин осмот­
релся - в норидоре больше ниного не было , гений, стало быть, о н .
- Э й ! Где ты тут? - ногой приотнрыв дверь, высунула Галя корот­
но стриженную голову в норидор. - Иди. Зовут.
Оошнин передернул плечами, поправил на шее новый атласный гал­
стук, пригладил набок ладонью волосы. В минуты волнения он всегда
гладил себя по волосам - • м аленьного его много и часто гладили соседки и
тетя Лина, вот и приучился 6глаживаться . << Спонойно! Опокойн о ! » - при­
казал себе Сашнин и, воспитанно кашлянув, спросил:
- М ожно н вам? - Наметанным г лазом бывшего оперативнина он
сразу все в кабинете Сыроквасовой охватил: старинная точеная этажерна
в углу; надетая на точеную деревянную пику, горбато висела монрая, всем
в городе примельнавшаяся рыжая шуба. У шубы н е было вешални. За шу­
бой, на струганом, но ненрашеном стеллаже расставлена литературная
продукция объединенного издательства. На переднем плане нрасовались
неснольно совсем недурно оформленных ренламно-подарочных нниг в ле­
дериновых переплетах.
- Раздевайтесь, - юrвнул а Сыроивасова на старый желтый шнаф из
толстого теса . - Там вешалок нет, вбиты гвозди. Садитесь , - уназала она
на стул напротив себя. И, ногда Сашнин снял плащ, Октябрина Перфиль ­
евна с раздражением бросила перед собой папну, вынув ее чуть ли не из·
под подола.
Сашнин едва узнал папку со своей рунописью - сложный творчесний
путь прошла она с тех пор, нак сдал он е е в издательство . Взором опять
ме 'бывшего оперативника отметил он, что и чайник н а нее ставили, и кош­
на на ней сидела, кто-то пролил на папну чай. Вундеркинды Сыроивасо­
вой - у нее трое сыновей от разных творческих производителей - нарисо­
вали на папке голубя мира, танк со звездою и самолет . Помнится, он на­
рочно подбирал и берег песrреньную папоч: к у для первого своего сборника
рассказов, беленькую наклейку в середине сделал, название, пусть и не
очень оригинальное , аккуратно вывел фломастером: <<Жизнь всего доро­
же» . В ту пору у него были все основания утверждать это, и нес он в изда­
тельство папку с чувством неизведанного еще обновления в сердце, и жаж­
ду жить, творить, быть полезным людям - так бывает со всеми людьми,
в оскресшими. выкарабкавшимися из « оттуда>> .
Беленькая наклейка сделалась з а пять лет серенькой, кто-то поковы­
рял ее ногтем, может, клей плохой был , но праздничное настроение и
светлость в сердце - где все это? Он видел на столе небрежно хранимую
рукопись с двумя рецензиями, на ходу написанными бойкими здешними
пьяницами-мыслителями, подрабатывающими у Сыроквасовой и видевши­
ми милицию, которая отражена была в его творчестве в этой вот пест­
реньной папке. чаще всего в медвытрезвителе. Сашнин знал, нак дорого
обходится всяной жизни. всякому обществу человеческая небрежность.
Что-что, это усвоил. Накрепно. Навсегда.
- Ну-с, значит, дороже всего жизнь,- с· н ривила губы Сыроквасова
и затянулась сигареткой, окуталась дымом, быстро пролистывая рецен­
зии , все повторяя и повторяя в раздумчивой отстраненности: - Дороже
всего . . . дороже всего . . .
- Я так думал пять лет назад.
- Что вы сказали? - подняла голову Сыронвасова, и Сашнин увидел дряблые щеки. неряшливо засиненные веки, неряшливо же, сохлой
красной, подведенные ресницы и брови - мелкие черные комочки застря­
ли в уже очерствелых, полувылезших ресницах и бровях. Одета Сыроква­
сова в удобную одежду - этакую современную бабью спецовку: черную

10

В иктор Ас тафьев '!18

водолазку - не надо часто стирать, джинсовый сарафан поверху-не надо
гладить.
- Я думал таи пять лет назад, Октябрина Перфильевна.
- А сейчас таи не думаете?- Язвительность таи и сквозила в облике и словах Сыроивасовой, роющейся в рукописи, словно в капустных от­
бросах.-Разочаровались в жизни?
- Еще не совсем.
- Вот иаиl Интересно-интересно! Похвально-похвально! Не совсем,
значит?..
<<Да она же забыла рукопись! Она же время выигрывает, чтоб хоть
нан-то, на ходу ознакомиться с нею вновь. Любопытно, иаи она будет вы­
кручиваться? Очень любопытно!>>-Сошнин ждал, не отвечая на послед­
ний полувопрос редакторши.
- Я думаю, разговора длинного у нас не получится. Да и ни и чему
время тратить. Рунопись в плане. Я тут ное-что поправлю, приведу ваше
сочинение в божий вид. отдам художнику. Летом, я полагаю, вы будете
держать свое первое печатное детище в рунах. Если, конечно, дадут бума­
гу, если в типографии ничего не стрясется, если не сократят план и тэ-дэ,
и тэ-пэ. Но я вот о чем хотела бы поговорить с вами, на будущее. Судя
по прессе, вы упорно продолжаете работать, печатаетесь, хотя и не часто,
но злободневно, да и тема-то у вас актуальная-ми-ли-цейс-кая!
- Человеческая, Октябрина Перфильевна.
- Ч:то вы сказали? Ваше право таи думать. А если откровенно-до
человеческих, тем более общечеловеческих проблем вам еще ой, иаи дале­
ко! Каи говорил Гете: «Унеррайхбар ви дер химмель�. Выеоно и недоступ­
но, иаи небо.
Что-то не встречал Сошнин у великого немецкого поэта подобного вы­
сказывания. Видать, Сыроквасова в суетнос'11И жизни спутала Гете с нем­
то или неточно его процитировала.
- Вы еще не усвоили толком, что такое фабула, а без нее, извини­
те, ваши милицейские рассказики- мякина, мякина с обмолоченного зер­
на.-Понесло Сыроквасову в теорию литературы.- А уж ритм прозы, ее,
так сказать. квинтэссенция-это за семью печатями. Есть еще форма,
вечно обновляющаяся, подвижная форма ...
- Что такое форма-я знаю.
- Что вы сназали?-очнулась Сыронвасова. При вдохновенной проповеди она закрыла глаза, насорила пепла на стекло, под которым ирасо­
вались рисунии ее гениальных детей, мятая фотография заезжего поэта.
nовесившегося по пьянне в гостинице три года назад и по этой причине
угодившего в модные, почти святые ряды преставившихся личностей. Пе­
пел насорилея на подол сарафана, на стул, на пол, да еще сарафан пе­
пельного цвета, и вся Сыроквасова вроде бы засыпана пеплом или тленом
времени и воспринималась, словно действующее лицо в телевизоре, где
устарел нинесноп и не работало две лампы.
- Я сказал, что знаю форму. Носил ее.
- Я не милицейсную форму имела в виду.
- Не понял вашей тонкости. Извините.- Леонид поднялся, чувствуя, что его начинает захлестывать бешенство.-Если я вам более не ну­
жен, позволю себе откланяться.
- Да-да. позволяйте, -чуть смешалась Сыроквасова и перешла на
деловой тон:-Аванс вам в бухгалтерии выпишут. Сразу шестьдесят про­
центов. Но с деньгами у нас, иаи всегда, плохо.
Спасибо. Я получаю пенсию. Мне хватает.
- Пенсию? В сорок лет?!
- Мне сорок два, Октябрина Перфильевна.
- Какой это возраст для мужчины?-Как и веяное. вечно раздраженное существо женского рода. Сыроивасова спохватилась, зави.1яла хво­
стом, пробовала сменить язвительность тона на полушутливую довери­
тельность.
Но Сашнин не принял перемен в ее тоне, раскланялся. выбрел в по­
лутемный коридор.
- Я подержу дверь открытой, чтобы вы не у бились!-- крикнула во­
след Сыроквасова.

е

Печальный детектив

Сошнин ей не ответил, вышел на .крыльцо, постоял под .козырьком,
украшенным по ободку старинными деревянными кружевами. Искрошены
они скучающими рукосуями, будто ржаные пряники. Подняв воротник
утепленного милицейского плаща, Леонид втянул голову в плечи и шагнул
под бесшумную наволочь, словно в провальную пустыню. Он зашел в
местный бар, где постоянные .клиенты встретили его одобрительным гу­
лом, пробавали завязать <<беседы>>, взял рюмку коньяку, выпил ее махом
и вышел вон, чувствуя, как черствеет во рту и теплеет в груди. Жжение
в плече как бы стиралось теплотою, ну, а к боли в ноге он как будто при­
вык, пожалуй что, просто примирился с нею.
«Может, еще выпить? Нет, не надо,-решил он,-давно не занимал­
ся этим делом. еще захмелею...»
Он шел по родному городу, из-под козырька мокрой кепки, как nри­
учила служба, привычно отмечал, что делалось вокруг, что стояло.\щJ!О,
ехало. Ехало мало, а много стояло, шло настороженно. Гололедица ·nри­
тормозила не только движение, но и са,мое жизнь. Люди сидели по домам,
работать предпочитали под крышей, сверху лило, хлюпало всюду, текло,
вода бежала не ручьями, не речками, как-то бесцветно, сплошно, nлоско,
неорганизованно: лежала, кружилась, переливалась из лужи в лужу, из
щели в щель. Всюду обнажился nрикрытый было мусор: бумага, окурни,
раскисшие коробки, трепыхающийся на ветру целлоф:ш. На черных ли­
пах, на серых тополях лепились вороны и галии, их Ш€велило, иную пти­
цу роняло ветром, и она тут же слепо и тяжело цеплялась за ветку, сон­
но, со старческим ворчавьем мостилась на нее и, словно подавившись
носточкой, клеRнув, смолкала.
И мысли Сошнина, no.fi стать погоде, медленно, загустело едва шеве­
лились в голове. не текЦ�. не бежали, а вот именно шевелились. и в этом
шевелении ни света дальtrего, ни мечты, одна лишь тревога, одна забота­
как дальше жить?
Ему было совершенно ясно-в милиции он отслужил, отвоевался. На­
всегда! Привычная линия, накатанная, одноколейная-истребляй зло, бо­
рись с преступниками, обеспечивай покой людям-разом, .как железнодо­
рожный туnик, возле которого он вырос и отыграл детство свое «В желез­
нодорожника>>, оборвалась. Рельсы кончились, шпалы, их связующие, кон­
чились, дальше никакого направления, никакого пути нет, дальше вся
земля, сразу, за тупиком, -иди во все стороны. или вертись на месте,
или сядь на последнюю в тупике, истрескавшуюся от времени, уже и не
липкую от пропитки, выветренную шпалу и, погрузившись в раздумье,
дремли иль ори во весь голос: «Сяду я за стол да подумаю, как на свете
жить одинокому...»
Как на свете жить? Одинокому? Трудно на свете жить без привычной
службы, без работы, даже без казенной амуниции и столовой, надо даже
об одежонке и еде хлопотать, где-то стирать, гладить, варить, посуду
мыть.
Но не это, не это главное, главное-как быть да жить среди народа.
который делился долгое время на nрестуnный мир и непреступный мир.
Преступный, он все же привычен и однолик, а этот? Каков он в пестроте
своей, в скопище, суете и постоянном движении? Куда? Зачем? Какие у
него намерения? Каков норов? <<Братцы! Возьмите меня! Пустите к се­
бе!»-хотелось закричать Сошнину сперва вроде бы в шутку, поерничать
привычно, да вот закончилась игра. И обнаружилась, подступила вплот­
ную житуха, будни ее, ах, какие они, будни-то. у людей будничные.

Сошнин хотел зайти на рынок, купить яблок, но возле ворот рынка с
перекосившимися фанерными буквами на дуге <<Добро пожаловать>> ко­
рячилась и привязывалась к прохожим пьяная женщина по прозванию
«Урна». За беззубый, черный и грязный рот получила прозвище, уже и не
женщина, какое-то обособленное существо, со слепой, полубезумной тягой
к пьянству и безобразиям. Была у нее семья, муж, дети, пела она в само­
деятельности железнодорожного ДК под Мордасову - все пропила, все
потеряла, сделалась позорной достопримечательностью города Вейска.
В милицию ее уже не брали, д�же в приеМJ:IИRе-распределителе УВД, ко-

Виктор Астафьев

t1

8

торый .в народе зовется <<бичевню.;ом>>, а в старые грубые времена звался
тюрьмой для бродяг, не держали, из вытрезвителя гнали, в дом престаре­
лых не принимали, потому что она была старой лишь на вид. Вела она се­
бя в общественных местах срамно, стыдно, с наглым и мстител:�>ным ко
всем вызовом. С Урной невозможно и нечем бороться, она, хоть и валя­
лась на улице, спала по чердакам и на скамейках, не умирала и не замер­
зала.
А-ах, мой весссе-олай смех
В сегда имел успех ...-

хрипло орала Урна, и моросью, стылой пространственностью не вбирало
ее голоса, природа как бы отделяла, отталкивала от себя свое исчадье.
Сошнин прошел рынок и Урну стороной. Все так же текло, плыло, сочи­
лось мозглой пустотой по земле, по небу, и не было конца серому свету,
серJ)й земле, серой тоске. И вдруг посреди этой беспросветной, серой пла­
не1'ЬI произошло оживление, послышались говор, смех, на перекрестне
испуганно кхекнула машина.
По широкой, осенью лишь размеченной улице, точнее, по проспекту
Мира, по самой его середке, по белым пуннтирам разметки неспешно сле­
довала пегая лошадь с хомутом на шее, изредка охлестываясь мокрым.
форсисто постриженным хвостом. Лошадь знала правила движения и цо­
кала подковами, как модница импортными сапожками, по самой что ни
на есть нейтральной полосе. И сама лошадь и сбруя на ней были прибра­
ны, ухожены, животное совершенно не обращало ни на кого и ни на что
внимания, неспешно топая по своим делам.
Народ единодушно провожал лошадь глаза]ldИ, светлел лицами, улы­
бался, сыпал вослед коняге реплики: «Наладила от скупого хозяина!»,
«Сама пошла сдаваться на колбасу», «Н-не, в:вытрезвитель-там теплей,
нежели в конюшне>>, <<Ничего подобного! Иде'l' докладывать супружнице
Лаври-казака насчет его местонахождения...>>.
Сошнин тоже заулыбался из-под воротника, проводил лошадь взгля­
дом-она шла по направлению к пивзаводу. Там ее конюшня. Хозяин ее,
коновозчик ·nивзавода Лавря Назаков, в народе-Лавря-казак, старый
гвардеец из норпуса генерала Белова, кавалер трех орденов Славы и еще
многих боевых орденов и медалей, развез по «Точкам» ситро и прочие
безалкогольные напитки, нОДsасел с мужичками на постоянной <<точке»­
в буфете Сазонтьевсной баlfи-потолновать о прошлых боевых походах, о
современных городених поряднах, про лютость баб и бесхарактерность му­
жинов, лошадь же разум,�ю свою, чтоб не монло и не дрогло животное
под небом, пустил своим ходом на пивзавод. Вся вейсная милиция, да и
не тольRо она, все нореиные жители Вейсна знали: где стоит пивзаводов­
екая телега, там ведет беседы и отдыхает Лавря-казак. А лошадь у него
ученая, самостоятельная, все понимает и пропасть себе не даст.
Вот уж и сместилось что-то в душе, и погода дурная не тан уж гнету­
ща, порешил Сошнин, привыкнуть пора-родился здесь, в гнилом углу
России. А посещение издательства? Разговор с Сыроквасовой? Да шут с
ней! Ну, дура! Ну, уберут ее ногда-нибудь. Ннижка ж и в самом деле не
ахти-первая, наивная, шибко замученная подражательностью, да и уста­
рела она за пять лет. Следующую надо делать лучше, чтобы издавать по­
мимо Сыроквасовой; может, и в самой Москве...

Сошнин нупил в гастрономе батон, банку болгарского компота, бутыл­
ку молока, курицу. если это скорбно заж-муренное, иссиня-голое существо,
прямо из шеи которого длинно, когтисто торчало много лап, можно на­
звать курицей. Но цена прямо-таки гусиная! Однако и это не предмет для
досады. Супу вермишельного сварит, хлебнет горяченького и, глядишь,
после сытного обеда по закону Архимеда. под монотонную напель из ба­
тареи, под стук старых настенных часов-не забыть бы завести, под шле­
панье дождя полтора-два часа почитает всласть, потом соснет, и на всю
ночь за стол-творить. Ну, творить-не творить, но все же жить в наном­
то обособленном, своим воображением созданном мире.
Жил Сошнин в новом железнодорожном минрорайоне. но в старом
двухэтажном деревянном доме под номером семь, который забыли снести,
после забытье узаконили, подцепили дом к магистрали с теплой водой, к
....�_....

•

Печальн ый

13

детектив

газу, и сточным трубам-построенный в тридцатых годах по нехитрому
'
архитектурному проекту, с внутренней ·лестницей, делящей дом надвое, с
острым шалашином над входом, где была ногда-то застекленная ра·ма,
чуть желтый по наружным стенам Jf бурый по крыше дом скромно жму­
рился и покорно уходил в землю между глухими торцами двух панельных
сооружений. Достопримечательность, путевая веха, память детства и доб­
рый приют людей. Жители современного МИ!{'рорайона ориентировали при­
езжих людей и себя по нему, деревянному пролетарскому строению: <<Rак
пойдешь мимо желтого домика... »
Сошнин любил родной свой дом или жалел- не понять. Наверное, и
любил, и жалел, потому что в нем вырос и никаких других домов не знал,
нигде, кроме общежитий, не живал. Отец его воевал в кавалерии и тоже
в корпусе Белова. вместе с Лаврей-иазаиом. Лавря-рядовым, отец­
комвзвода. С войны отец не вернулся, погиб во время рейда кавкорпуса
по тылам врага. Мать работала в технической ионторе станции Бейси, в
большой, плоеной, полутемной комнате, и жила вместе с сестрой в этом
вот домике. в квартире номер четыре, на втором этаже. Квартира состоя­
ла из двух квадратных иомнатон и нухни. Два окна одной номнатiШI выхо­
дили на железнодорожную линию, два окна другой намнатки-во двор.
Квартиру ногда-то дали молодой семье железнодорожнинов, сестра мамы
его, Сашнина тетка, приехала из деревни водиться с ним, он ее помнил и
знал больше матери оттого, что в войну всех нонторсних часто наряжали
разгружать вагоны, на снегоборьбу, на уборку урожая в нолхозы. дома
мать бывала редко, за войну надорвалась, на исходе войны тяжело про­
студилась, заболела и умерла.
Они остались вдвоем с тетной Липой, которую Леня, ошибившись
еще. в раннем возрасте, назвал Линой, да тан Линой она и заирепилась
в его памяти. Тетна Лина пошла по стопам сестры и заняла ее место в
техничесной нонторе. Жили они, иан и все честные люд!И их поселка, со­
седством, нартофельным участком за городом, от получии до получии
дотягивали с трудом. Иногда. если случалось справить обнову или погу­
лять в празднин,-и не дотягивали. Тетка замуж не выходила и не пробо­
вала выходить. повторяя: «У меня Леня>>. Но погулять широко, по-дере­
венсии шумно, с песнями, переплясами. визгом любила.

Нто? Что сотворил с этой чистой, бедной женщиной? Время? Люди?
Поветрие? Пожалуй, что и то, и другое, и третье. В той же конторе, на
той же станции она перешла за отдельный стол, за перегородну, потом ее
перевели аж <<На гору>>, в номмерчесиий отдел Бейсиого отделения доро­
ги. Начала тетя Лина приносить домой деньги, вино, продунты, сделалась
взвинченно-веселой, запаздывала домой с работы, пробовала форсить,
подкрашиваться. «Ох, Ленька, Ленька! Пропаду я-и ты пропадешь! .. >>
Тетке звонили каваJrеры. Леньна, бывало. возьмет трубну и, не здорова­
ясь, грубо спрашивает: <<Rого надо?>> <<Липу>>. <<Нету у нас таной!>>, <<Rак
это нет?», «Нет, и все!». Тетя снребнет по трубне лапкой: «Мне это,
мне. . .>> . «Ах, вам тетю Лину? Тан бы и сназали! .. Да пожалуйста! Всегда
пожалуйста!>>-И не сразу, а потиранив тетю, передаст ей трубну. Та ее
в горсточну зажмет: «Зачем звонишь? Я же говорила: потом... Потом­
потом! l{огда-ноrда? ..»-И смех, и грех. Опыта-то нинакого, возьмет и
проболтается: <<Ног да Леня в шнолу уйдет».
Леня уже подростон, с гонором уже: << Я и сейчас могу уйти! На
снольно, подскажи, и бу сделано... >>. <<Да ну тебя, Леня!-пряча глаза,
зардеется тетна.-Из ионторы звонят, а ты бог весть ч ro . »
Он ее усмешкой разил и взглядом презрительным испепелял, особо,
ногда тетя Лина забывалась: отставит стоптанный тапочек, переплетет но­
гу ногой, вытянется на носочне-этаная фифа-десятинлассница в общест­
венном автомате глазни поназывает и <<ди-ди-ди. ди-ди-ди...>>. Паренечну ж
как раз пол мести надо. и он обязательно веником ножну тете поправит,
на место ее водворит или запоет ломним басом: «Уйми-и-<и-итесь, волнения
страсти».
Всю жизнь добрая женщина с ним и для него жила, кан же он мог
ею с кем-то делиться? Современный же мальчин! Эгоист же!
. .

14

ВИkтор А стафьев

е

Возле здания областного управления внутренних дел, облицованного
nочему-то керамической плитной, завезенной аж с Карпат, но красивей
от этого не ставшего, даже как бы еще более помрачневшего, в «Волге�
вишневого цвета, навалившись на дверь, дремал шофер Ванька Стрига­
лев в ноншине и кроличьей шапке-:тоже очень интересный человек: он
мог в машине просидеть сутки, не читая, о чем-то медленно думая. Саш­
нину доводилось вместе с дворником УВД, дядей Пашей, и его другом,
старцем Аристархом Капустиным, ездить на рыбалку, так многие даже
чувство неловкости испытывали от того, что молодой парень с бакенбар­
дами сидит целый день в машине и ждет рыбаков. <<Ты бы хоть почитал,
Ваня, журналы, газетки или книгу». <<А че их читать-то? Че от их тол­
ну?>>-скажет Ваня, еладно зевнет и платонически передернется.
Вон и дядя Паша. Он всегда метет. И скребет. Снегу нет, смыло, так
он воду метет, за ворота увэдэвсного двора ее выгоняет, на улицу. Мести
и долбить-это не самоглавнейшее для дяди Паши действие. Был он со­
вершенно помешанным рыбаком и болельщиком хоккея, дворником пошел
ради достижения своей цели: человен не пьющий, но выпивающий, на хок­
кей и на рыбалку дядя Паша, чтобы не разорять пенсию, не рвать ее на
части, прирабатывал дворницной метлой-на <<свои расходы>>, ленсию же
отдавал в надежные руки жены. Та с расчетом и выговором выдавала ему
<<воскресные>>: <<Ето тебе, Паша, пятерик на рыбалку, ето тебе троян-на
!ЮКНеЙ ТВОЙ НЛЯТЫЙ>> .

В УВД держалось еще н�нольно лошадей и маленькая конюшня, но­
торою ведал дяди Пашин друг, старец Аристарх Капустин. Вдвоем они
подкопали родiJУЮ милицию, дошли до горячих труб, до теплоцентрали,
проложенной в здание УВД. навалили на эти трубы нонекого назьма, зем­
ли, перегноя, замаскировали сверху плитами шифера-и таких червей
плодили круглый год в подкопе, что за наживку их брали на любой транс­
порт, даже начальственный. С начальством дядя Паша и старец Аристарх
Капустин ездить не любили. Они уставали от начальства и от жен в по­
вседневной жизни, хотели на природе быть совершенно свободными, от­
дохнуть, забыться от тех и от других.
Старики выходили в четыре часа на улицу, становились на перекрест­
ке, опершись на пешни, и скоро машина, чаще всего кузовная, нанрытая
брезентом или ящиком из фанеры, притормаживала и нан бы слизывала
их с асфальта-чьи-то руки подхватывали стариков, совали их за спины,
в гущу народа. «А-а, Паша! А-а. Аристаша! Живы еще?>>-раздавались
возгласы, и с этого момента бывалые рыбаки, попав в родную стихию,
распускались телом и душой, говорили о «своем» и со «своими».
У дяди Паши вся правая кисть была в белых шрамах, и н этим дяди
Пашиным шрамам рыбаки, да и не только рыбаки, но и остальная обще­
ственность города относились, быть может, почтительней. чем н его бое­
вым ранениям.
Массовый рыбак подвержен психозу, он волнами плещется по водое­
му, долбит, вертит, ругается, вспоминает прежние рыбалки, клянет про­
гресс, логубивший рыбу, сожалеет о том, что не поехал на другой водоем.
Не такой рыбак дядя Паша. Он припадет н одному местечку и ждет
милостей от природы, хотя и мастер в рыбалке не последний, худо-бедно,
на ушицу всегда привозит. случалось, и полную шарманку-ящик, мешок
и рубаху нижнюю, по рунавам ее завязавши, набивал рыбой дядя Паша­
все тогда управление уху хлебало, особенно низовой аппарат,-всех наде­
лял рыбой дядя Паша. Старец Аристарх Капустин, тот поприжимистей,
тот рыбку вялил меж рам в своей нваР,тире, затем, набивши карманы су­
шенной, являлся в буфет Сазонтьевской бани, стучал рыбной по столу-и
всегда находились охотники потискать зубами солененькое и поили старца
Аристарха Капустина дармовым пивом.

Про дядю Пашу рассназызали каверзную небыль, которой он и сам.
однако. одобрительн-- посмеивался. Будто припал он н лунке, но веяний
мимо проходящий рыбак пристает: << Как клев?» Молчит дядя Паша, не
отвечает. Его тормошат и тормошат! Не выдержал дядя Паша, выплюнул
из-за щеки живых червянов и заругался: «Всю. наживку с вами заморо­
зишь!..>>

.. Печальный детекти в

15

Верного связчина его, старца Аристарха Капустина, одной весной
подхва'Dила прихоть поисна-вечером хлынула большая втекающая в
Светлое озеро рена, поломала, наторосила лед, мутной, нормной волной
подпятила рыбу н середине озера. Сназывали, с вечера, почти в темно­
те уже, начал брать с а м-матерый судан, и местные рыб�ни нрепко об­
рыбились. Но н утру гра•ница мутной воды сме<.:тилась и нуда-то, еще даль­
ше отпятилась рыба. А нуда? Озеро Светлое в ширину пятнадцать верст,
в длину-семьдесят. Шипел на связчина Арист�рха Капустина дядя Па­
ша: «Нишкни! Сиди! Тута она будет ... >> Но где там! Лукавый понес стар­
ца Аристарха l{апустина, нан метляна, по озеру.
Полдня злился на Аристарха Капустина дядя Паша, дергал удочка·
ми сорожонку, случался нрепеньний онунен, два раза на ходу цеплялась
за рыбешку и рвала лесни щучонна. Дядя Паша спустил под лед блесну,
подразнил щучонку и вывернул ее наверх-не балуй! Вон она, хищница
подводного мира, плещется на вешнем льду, аж брызги летят, в пасти у
нее обрывни тонких лесон с мормышнами, словно вста·вными, блескучими
зубами украшена наглая пасть. Дядя Паша не вынает мормышни, пусть
попомнит, фулюганна, кан разорять малоимущих рыбанов!
К полудню из разверстых врат притихшего монастыря с хотя и об­
ветшалыми, но нетленными башеннами, имеющего у въезда снромную вы­
весну <<Школа-интернат>>, вышли и притащились на озеро два отрока, два
братца, Антон и Саньна, девяти и двенадцати лет. <<Сбегли они с послед­
них уроков>>, -догадался дядя Паша, но не осудил мальцов-учиться им
еще долго, может, всю жизнь, весенняя же рыбална -праздничная пора,
мельхнет-не заметишь. Большую в тот день драму пережили вместе с
дядей Пашей отрони. Только-тольно уселись парни подле удочен, как у
одного из них взялась и сошла уже в лунне нрупная рыбина. Сошла у
младшеньного, он горьно запланал. <<Ничего, ничего, парняга, -напря­
женным шепотом утешал его дядя Паша, -будет наша! Нинуда не денет­
ся! На тебе нонфетну и ишшо нрендель городсной, с маком».
Дядя Паша все предчувствовал и рассчитал: к полудню к мутной во­
де, где кормится планктоном снеток и другая мелкая рыбешка, в озеро
еще дальше протолннется рена, пронесет муть и подвалит на охоту нруп­
ный «хычник>>. Отряды рыбанов, зверски бухающие пешнями, грохающие
·сапогами, оглашающие онрестности матом, ее, пугливую и чутную рыбу,
не переносящую отборного мата, отгонят в <<нейтральную полосу», стало
быть, сюда вот, где вместе с отронами с самого раннего утра, не сназав­
ни единого!-бранного слова, терпит и ждет ее дядя Паша.
И расчет его стратегичесний полностью подтвердился, терпение его и
скромность в выражениях были вознаграждены: три судака весом по ни­
ло лежали на льду и снорбно глазели в небо оловянными зрачнами. Да
еще самые, нонечно, нрупные два судаха сошли! Но нто радовал неза­
вистливое сердце дяди Паши, тан это малые рыбани-отроки Антон и
Саньна. Они тоже достали по два судака на свои утильные, из ружейного
патрона снлепанные блесны. Младшеньний нричал, смеялся, снова и снова
рассказывал о том, нан нлюнуло, нан он попер!.. Дядя Паша растроганно
его поощрял: «Ну вот! А ты - планать? В жизни завсегда тан: то нлюет,
то не нлюет... »
Тут и случилось такое, что в смятение ввело не тольно рыбанов, но
почти все приозерное население, да и часть города Вейсна сотрясло герои­
ческое событие.
Снедаемый сатаной, рыбацним ли диаволом, дядя Паша, чтоб не сту­
чать пешней, сдвинулся на ребячьи лунки, просверлеиные ледобуром.
И только опустил свою знаменитую, под снетка излаженную блесну, нак
ее пробным толчном щипнуло, затем долбануло, да тан, что он-уж на­
кой опытный рыбак! -едва удержал в руке удочку! Долбануло, надавило,
повело в глыбь озерных вод.
Судачина на семь килограммов и пятьдесят семь граммсв-это было
потом с аптекареной точностью вывешано-застрял в узкой лунке. Дядя
Паша, плюхнувшись на брюхо, сунул руку в лунку и зажал рыбину под
жабры. <<Бей!>>-сномандовал он отронам, мотая головой на пешню.
Старший отрок прыгнул, схватил пешню, замахнулся и замер: кан «бей>>?!
А руна? И тогда захаленный фронтовин, бешено вращая глазами, гаркнул:

16
«А нан на войне!» -и бедовый
далбливать лунну.

Виктор

Астафьев •

парнишна, заранее вспотев, начал раз­

Сноро лунну прошило нрасными ниточками нрови. <<Вправо! Влево!
В заступ! В заступ бери! В заступ! Лесну не обрежь . .. >> -намандовал дя­
дя Паша. Полная лунна нрови была, ногда дядя Паша вынул из воды и
бросил на лед уже вялое тело рыбины. И тут же, взбрьшнув нореженвы­
ми ревматизмом ногами, заплясал, заорал дядя Паша, да сноро опомнил­
ся и, чаная зубами, отворил шарманну, сунул ребятам флягу с водной,
приказал растирать за·немелую руну, обезвреживать раны.
Два подряд дня во дворе УВД шла демонстрация, в центре нотарой
перевязанный дядя Паша разводил рунами, тряс, дергал, выводил, бросал,
орал, прыгал, пел. Сошнин, глядя на все это в оношно, сожалел, что не
владеет намерой,-это было бы величайшее нино!
На третий день начальнин хозчасти отправил дядю Пашу в санупр,
где рыбану дали бюллетень с пометной «Бытовая травма», то есть неоп­
лачиваемый. Ну, тут уж все сотруднини поднялись в защиту героя. зво­
нили в санупр, в облздрав-и добились справедливост.и: <<бытовая» трав­
ма была Переправлена на <<боевую>>.

Коммерческий отдел пересудили и пересадили разом. Тетя Лина тра­
вилась. Ее спасли и после суда отправили в исправительно-трудовую но­
лонию. Срок ей дали норотний, но мук и позора тетка и Леня вместе с ней
пережили много. Он уже учился в областной спецшноле УВД, тетна на­
стояла: «Обмундирование бесплатное. питание, догляд и работа в защиту
справедливости. . . >>. Она чувствовала, догадался он потом, что ей несдо­
бровать, и хотела устроить дитятю попрочнее. Из спецшнолы Сашнина чуть
было не помели. Конторсине служащие, жители седьмого и соседних до­
мов, на глазах ноторых он рос, но главное, однополчанин и друг отца Лав­
ря-казак походатайствовали за него. Лавря-назаи подстригся, наодеколо­
нился, почистил штиблеты, обрядился в новый костюм, к борту коего при­
цепил ордена Славы и еще два ряда орденов, и во всем параде двинул и на­
чальнику областного управления внутренних дел, где имел долгую беседу.
Потом Лавря-казак запряг свою верную лошадку, и vни вдвоем с Ле­
ней ездили <<На торф>>-попроведать тетю Лину. Она бухнулась на колени
перед боевым фронтовиком, и племянник ее, будущий страж порядка, от­
вернувшись, глотал слезы и клялся про себя беспощадно бороться с пре­
ступностью, особо с теми, н�о совращает, сбивает с пути невинных лю­
дей, калечит им судьбы и душИ�
.
Тетю Лину освободили по а\):нистии. Она поступила работать в хим­
чистку, прирабатывала дома стиркой и все жалась по углам, старалась
днем не показываться на люди, говорила тихо. и ногда умерла, то Лене
назалось: и в домовине она старалась сжаться, прятала от ,fiо дей глаза и
руки, изъеденные химиналиями и мылом, под ластами круЖ�вной черной
нанидни.
Еще до нончины тети Лины Сашнин онончил спецшнолу, поработал в
отдаленном Хайловсном районе участковым, оттуда и привез жену, Тетя
Лина успела маленьно порадоваться Лениному устройству, понянчилась с
его дочной Светой, ноторую считала внучной, и, ногда стала умирать, все
сожалела, что не успела дотянуть внучну до шнолы, не поставила ее на
крепние ноги, мало, совсем мало помогла молодым.
Ах, эти молодые-удалые! .. гривачи мои. . . Хорошо бы для них сде­
лать отступление в самой гуманной нонституции, отдельным уназом вве­
сти порну: молодого принародно, среди широной площади порола бы мо­
лодая, а молодую-молодой . ..
После смерти тети Лины перешли Сашнины небольшой и совсем не
спаянной ячейной на руки другой, не менее надежной тетни по имени Гра­
ня, по фамилии Мезенцева, ноторая нинаной тетной Сошниным не дово­
дилась, а являлась родней всех угнетенных и осиротевших возле желез­
ной дороги народов, нуждающихся в догляде, участии и трудоустройстве.
Тетя Граня работала стрелочницей на маневровой горне и прилегаю­
щих н ней путях. Стрелочная будка стояла почти на выносе со станции,

8

Пе чал ьный д ете '-'ТИ!3

17

на задах ее. Был тут построенный и давно покинутый тупик с двумя де­
ревянными тумбами, заросший бурьяном. Лежало под откосом несколько
ржавых колесных пар, скелет двухосного вагона, кем-то и когда-то разгру­
женный штабель круглого леса, :который тетка Граня никому растаски­
вать не давала и много лет, пока лес не подгнил, ждала потребителя, да,
так и не дождавшись, стала ножовкой отпиливать от бревен короткие чур­
баки, и ребята, стадом обретавшиеся возле стрелочного поста, на этих чур­
банах сидели, катались, строили из них паровоз.
Никогда не имевшая своих детей, тетя Граня и не обладала учеными
способностями детского воспитателя. Она детей просто любила, ниного не
выделяла, ниного не била, не ругала, обращалась с ребятишками, :как со
взрослыми, угадывала и укрощала их нравы и характеры, не прилагая
к тому никаких талантов, тонкостей педагогического характера, на кото­
рых так долго настаивает нравоучительная современна11 печать. Возле те­
ти Грани просто росли мужики и бабы, набирались сил, железнодорожно­
го опыта, смекалки, проходили трудовую закалку. Закуток со стрелочной
будкой многим ребятам, в том числе и Лене Сошнину, был и детсадом. и
площадкой для игр, и школой труда. кому и дом родной заменял. Здесь
царил дух трудолюбия и братства. Будущие граждане советской державы
с самой большой протяженностью железных дорог, не способные еще к са­
мой ответственной на транспорте движенческой работе, заколачивали ко­
стыли, стелили шпалы, свинчивали и развинчивали в туnике гайки, гребли
горстями насыпь полотна. <<Движенцы>> махали флажном. дудели в дуд­
ку, помогали тете Гране перебрасыватЪ стрелочный балансир, таскать и
устанавливать на путях тормозные башмаки, вели учет железнодорожного
инвентаря. мели возле будки землю, летами садили и поливали цветки­
ноготки, красные маки и живучие маргаритки. Совсем малых, марающих
пеленки и не способных еще к строгой железнодорожной дисциплине и
труду. тетя Граня не принимала на работу, не было у нее в будке для них
условий.
Муж тети Грани, Чича Мезенцев ( откуда. почему взялось такое имя­
Сошнин так никогда и не дознался ), работал кочегаром при железнодо­
рожном Доме :культуры, из кочегарки вылезал на революционные празд­
ники да еще на рождество. пасху и воздвиженье, поскольку где-то в воз­
движенсние срони у Чичи был день рождения . Тетя Граня работала через
сутки по двенадцать часов. с двумя выходными в конце недели. как дви­
женец и, стало быть, ответственный на железной дороге человек. Она уно­
сила мужу в кочегарку на сутки еду и пол-литра водки.
По городу Вейску ходил анекдот, пущенный опять же Лаврей-каза­
ком: будто Чича до того закочегарился. что спутал зиму с летом. К нему,
в жаркое подземелье. спустилась заполыханная делегация самодеятель­
ного местного балета: << Чича! Туды-т-твою, растуды! Какой месяц на дво­
<<Хвев,.раль навроде.. . >>. �да июнь. конец июня! А ты жаришь и
ре?>>
жаришь! Аж 'nартнерши из рук вь;снлизают>>.
Леня, как и все парни желдорпоселка. готовился в машинисты. ел с
братвой печеную картошку, << горькие яблокИ>> , то есть лун с солью. пил
дешевый малиновый чай пря:мо из горлышка тети Граниного медного L!CJ. н ·
ника - ему иравилось пить из чайника. и досе с той привычкой - пить
чай из рожна - он не расставался, что также приводило н конфлинтам
в семье.

Однажды остыли батареи в железнодорожном Доме культуры, и тру­
ба. коптившая небо и парк :культуры и отдыха . что был по соседству с ним,
резко обозначилась на фоне известкой беленной тыльной стены Дома куль­
туры, стыдно обнажилась задняя часть помещения. будто изработанная
костлявая женщина разболоклась на сочинском курортном берегу. Что-то
неладное сделалось в округе. какая-то привычная деталь выпала из пейза­
жа города Вейска. Дым над трубой истоньшился и, наконец, перестал со­
читься совсем, иссяк Чича-пал на <<боевом посту» , как писалось в желез­
нодорожной газете <<Сталинская путевка», в заметке <<Беззаветный труже­
НИК >>. Из заметки люди узнали, что был когда-то Чича красным партиза­
ном, имел боевой орден и трудовой значок отличия «Ударнику труда>>, за­
работанный в кочегарке.
2. сОктябрь�

М 1.

18

Виктор Астафьев

е

После похорон Чичи тетя Граня ка·кое-то время пребывала в полусне.
ходила медленно, в грязных спецодежных ботинках, глаза свои яркие.
черные, в которых даже зрачков не было видно, затеняла деревенским
п.1аточном, надеваемым наперекор железнодорожным правилам даже на
работе. Машинисты, составители поездов, сцепщики и кондукторы, ува­
жая человеческую скорбь, не указывали ей на нарушение.
Но не ходит беда одна. С натящейся по маневровой горне платформы
вылетела плохо закрепленная горбылина и ударила тетю Граню по голо­
ве. Слышал бы тот разгильдяй и пьяница, что неряшливо заЩ>утил право­
лону, крепя пиломатериал на платформе, детский крик в закоулке стан­
ции Вейсн, видел бы. как артельна малышей детсадовеного возраста пы­
талась стащить с рельсов окровавленную женщину, - он бы всю жизнь за­
маливал грехи, сам справлял бы дело как слеДует и другим наказал бы
работать ладом.
Тетя Граня вышла из больницы, по-нуричьи косо держа голову, зре·
ние у нее <<сяло и двоилось�, для работы на железной дороге, тем более
самой ответственной, движенчесной, она сделалась негодной.

На сбережения, оставшиеся от мужа, который нинуда и ни на что
свою зарплату не расходовал, нупила тетя Граня в железнодорожном по­
селне маленький домин с пристройной во дворе. Домин стоял сразу же за
тупиком, возле ноторого работала когда-то тетя Граня, и давно уж его под­
смотрела у станционного плотнина, мечтавшего податься на золотые при­
исни аж в Магадан.
В доме тети Грани сноро появилась живность: подрезанная на путях
собака Варьна, ворона с перебитым крылом -Марфа, петух с выбитым
глазом-Ундер, бесхвостая кошка Ульна. Перед самой войной тетя Гра­
ня привезла в вагоне из родной вятской деревни нетель и попросила пле­
мянника, сочинявшего стишни подзаборного и паходного свойства, и его
приятелей придумать название симпатичной снотине. Ничего путного шпа­
на железнодорожного поселка придумать не могла, одни только веприлич­
ные прозвища лезли ей в голову, и осталась нетель с именем родного
села - Варакушкой, с ним в норовы перешла да и век свой достославный
изжила.
В войну тетя Граня жила коровой. С утра до вечера она таскала с ле­
сопилки в узлом завязанном куске холстины желтые опилки на подстилку
корове, жала бурьян по обочинам дороги и траву по берегам реки Бейки.
Нигде никакого поиоса у нее не было, и все-таки она запасала сена на всю
зиму. Варакушна ее всегда доилась отменно, была ласновой, все понимаю­
щей, можно сказать, патриотической коровой. Большую часть удоя тетя
Граня уносила в ближайший госпиталь -раненым, поила молоком ребя­
тишек, теперь уж в домике ее все так же густо обретающихся. Брали у те­
ти Грани молоко соседи-железнодорожнини, а танже эвакуированные.
На вырученные за молоно деньги тетя Граня выкупала по карточкам хлеб
и молотильный сбой или мякину .в ближнем колхозе-для пойла корове.
Теляток от Варакушки. дорастив до того, чтоб можно было отнять их or
матери, тетя Граня за веревочку уводила в госпиталь. После войны и лик­
видации госпиталя она какое-то время носила молоко в железнодорожную
больницу, после и корову туда отвела-начали сдавать ноги. раздуло су­
ставы на руках, силы покидали тетю Граню, и самое ее увезли в железно­
дорожную больницу. Чуть там отлежавшись, тетя Граня принялась мыть
туалеты и коридоры, латать и гладить больничное белье-и осталась
нянькой в детском отделении больницы. Когда и кому продала она свой
домик возле тупика или его сломали, расширяя маневровую площадь стан­
ции, Леонид не знал. он в ту пору работал в Хайловске, увлекся службой,
спортом, женщиной да и подзабыл про тетю Граню.
Глава вторая

Однажды. это уж после возвращения из Хайловска, Сошнин дежурил
с нарядом ЛОМа-линейной милиции -за железнодорожным мостом, где
шло массовое гулянье по случаю Дня железнодорожника. Скошенные за­
городные луга, пожелтевшие ивняки, побагровелые черемухи да кустар­
нини, уютно опушившие старицу Бейки, во дни гуляний, или, нан их тут

8

Печальный детектив

19

именовали, «питников» ( надо понимать-пикников ) . загаживали, ближ­
ние деревья сжигали в кос11рах. Иногда, от возбуждения мысли, подпали­
вали стога сена и радовались большому пламени, разбрасывали банки.
тряпки, набивали стекла, сорили бумагой, обертками фольги, полиэтиле­
на- привычные картины культурно-массового разгула на <<Лоне природы>>.
Дежурство выдалось не очень хлопотное. Против других веселящих­
ся отрядов, скажем, металлургов или шахтеров, железнодорожники, из­
давна знающие высокую себе цену, вели себя степенней, гуляли семейно,
если кто задиралея из захожих, помогали его угомонить и спрятать от ми­
лиции, чтоб не увезли в вытрезвитель.
Глядь-поглядь, от ближнего озера, из кустов идет женщина в разо­
дранном ситцевом платье, косынку за угол по отаве тащит, волосья у нее
сбиты, растрепаны, чулки упали на щиколотки, парусиновые туфли в гря­
зи, да и сама женщина, чем-то очень и очень знакомая, вся в зеленовато­
грязной тине.
- Тетя Граня ! -бросился навстречу женщине Леонид. -Тетя Граня! Что с тобой?
Тетя Граня рухнула наземь, обхватила Леонида за сапоги:
- Ой, страм! Ой, страм! Ой, страм-то какой! . .
- Да что такое? Что?-уже догадываясь, в чем дело, но н е желая
этому верить, тряс тетю Граню Сошнин.
Тетя Граня села на отаву, огляделась, подобрала платье на груди, по­
тянула чулок на колено и, глядя в сторону, уже без рева, с давним согла­
сием на страдание, тускло произнесла:
- Да вот. . . снасиловали за что-то. . .
- Rто? Где? - оторопело, шепотом-сломался, куда-то делся голос -переспрашивал Сошнин. - Rто? Где?-И закачался, застонал, сор­
вался, побежал к кустам, на бегу расстегивая кобуру.-Перестр-р-реля-а­
аю-у-у!
На[lарник по патрулю догнал Леонида, с трудом выдрал из его руки
пистолет, который он никак не мог взвести срывающимися пальцами.
- Ты что? Ты что-о-о? !
Четверо молодцов спали накрест в размичканной грязи заросшей
старицы, среди ломаных и растоптанных кустов смородины, на которых
чернели недоосыпавшиеся в затени, спелые ягоды, так похожие на глаза
тети I\рани. Втоптанный в грязь, синел каемкой носовой платок тети Гра­
ни - она и тетя Лина еще с деревенской юности обвязывали платочки
крючком, всегда одинаковой синенькой каемочкой.
Четверо молодцов не могли потом вспомнить: где были, с кем пили,
что делали? Все четверо плакали в голос на следствии, просили их прос­
тить, все четверо рыдали, когда судья железнодорожного района Бекето­
ва- справедливая баба, особенно суровая к насильникам и грабителям,
потому как под оккупацией в Белоруссии еще дитем насмотрелась и на­
терпелась от разгула иноземных насильников и грабителей,-ввалила
всем четверым сладос11растникам по восемь лет строгого режима.

После суда тетя Граня куда-то запропала, видно, и на улицу-то стыди­
лась выходить.
Леонид отыскал ее в больнице.
Живет в сторожке. Беленько тут, уютно, как в той незабвенной стре­
лочной будке. Посуда, чайничек, занавески, цветок <<ванька мокрый»
алел на окне, геранька догорала. Не пригласила тетя Граня пройти Леони­
да к столу, точнее, к большой тумбочке, сидела, поджав губы, глядя в
пол, бледная, осунувшаяся, ладошки меж колен.
- Неладно мы с тобой, Леонид, сделали,-наконец, подняла она
свои, не к месту и не к разу так ярко светящиеся глаза, и он подобрался,
замер в себе - полным именем она называла его только в минуты строго­
го и непрощающего отчуждения, а так-то он всю жизнь для нее - Леня.
- Чего неладно?
- Четыре молодые жизни погубили. . . Такие срока им не выдержать.
Выдержат-уж седыми мушшынами сделаются... А у их, у двоих-то, у
Генки и у Васьки, -дети ... Один-от у Генки уж после суда народился. _

20

Ви кт ор Астафьев

•

- Те-о-отя . Граня! Те-о-о-отя ! Граня! Они надругались над тобой . . .
Над- ру-га-лись! Над сединами над твоими . . .
Н у дан ч е теперь? Убыло меня? Н у , поревела б ы . . . Обидно, но­
нешно. Да разве мне привыкать? Чича, бывало, свалит в кочегарке . . . Ты
извини, что про такое говорю. Ты уж большой. Милиционером служишь,
веяного сраму по норки нахлебался и нанюхалс я , небось . . . Чиче не дашь­
ся - физкультуру делает. Схватит лопату и ну меня вокруг кочегарки го­
нять. . . Эти поганцы . . . обмуслянали, в грязе изваляли . . . отстиралась бы . . .
И стали они избегать, бояться друг друга. Н о как избежишь-то насов·
сем в таком городке, как Вейск? Здесь жизнь идет п о круг у , по тесному.
Задолго еще до того, как увидеть друг друга, они чувствовали неизбеж­
ность встречи. Внутри у Леонида н е то чтобы все обрывалось, в нем все
скатывалось в одну кучу, в одно место, останавливалось под грудью, в
тесном разложье, он еще задаль расплывалея в улыбке и, чувствуя е е
неуместность и нелепость, н е в силах был совладать с о своим ртом, уб­
рать улыбку с лица, сомкнуть губы - она была и защитной маской , и оп­
равдательным документом, приклеенным н лицу, словно инвентарная пе­
чать, приляпаиная ляписом на заду казенных подштанников. Поймав ег о
взгляд, тетя Граня опускала глаза и бочком , бочком проскальзывала ми­
мо, в сером старом железнодорожном берете, с невылинявшей отметкой
ключа и молота, в старой желез.нодорожной шинели, в стоптанных башма­
ках. Все это, догадывался Леонид, тете Г ране отдавали донашивать под­
ружки и товарки, которые из больницы отправлялись rуда. где не нужна
форменная одежда, - туда еще не проложены рельсы.
<<Доброе утро ! >> - ХО'I'Ь утром, хоть дне м , хоть вечером роняла тетя
Граня на ходу.
Сошнин чувствовал, что, если б не природная деликатность, тетя Гра­
ня не поздаровалась бы с ним вовсе. И всякий раз , пришибленный, как
гвоздь, по шляпку вбитый в тротуар, с резиновой улыбкой на лице, он
хотел и не мог побежать следом за тетей Граней и кричать, кричать на
весь народ: «Тетя Граня! Прости меня! Прости н ас ! .. �
<< Доброе утречко! Здоровеньни булы ! >> - вместо этого выдавал он шут­
ливо, работая под Тарапуньку со Штепселем, ненавидя себя в те минуты
и украинских неунывающих юмористов, всех эстрадных словоблудов, весь
юмор, всю сатиру, литературу, слова, службу, свет белый и все на этом
свете . . .

О н понимал. что среди прочих непостижимых вещей и явлений е м у
предстоит постигнуть малодоступную, до конца никем е щ е не понятую и
никем не объясненную штуковину, так называемый русский характер, при­
ближенно к литературе и возвышенно говоря, русскую душу . . . И начинать
придется с самых близких людей, от которых он почему-то так незаметно
отдалился, всех потерял: тетю Лину и тетю Граню, собственную жену с
дочерью, друзей по училищу, приятелей по школе . . И надо будет прежде
всего себе все досконально выяснить, доказать и выявить на белой бумаге.
а на ней все видно, как в прозрачной ключевой воде, и в этой прозрачно­
сти предстоит обнажиться до кожи, до неуклюжих мослаков, до тайных
неприглядных мест, доскребаясь умишком до подсознания, которое, дога­
дываться начал Сошнин, и движет творчеством, оно и есть его главный
секрет. Нан это трудно! И сколько мужества и силы надо, чтобы << МЫС­
лить и страдать» все время, всю жизнь. без перекура и отпуска, до по­
следнего вздоха! Может быть, объяснит он в конце концов хотя б ы само­
му себе: отчего русские люди извечно жалостливы к арестантам и зача­
стую равнодушны к себе, к соседу - инвалиду войны и труда? Готовы по­
рой последний кусок отдать осужденному, костолому и кровопускателю,
отобрать у милиции злостного, только что бушевавшего хулигана, кое:'.IУ
заломили руки, и ненавидеть саквартиранта за то, что он забывает вы­
ключить свет в туалете, дойти в битве за свет до той степени неприязни,
что могут не подать воды больному, не торкнуться в его комнату . . .
Больно, куражливо, удобно живется преступнику средь такого добро­
сердечного народа, и давно ему так в России живется.
Добрый молодец. двадцати двух лет отроду, откушав в молодежном
кафе горячительного, пошел гулять по улице и заколол мимоходом трех
.

8

.11

Печальный детектив

человек. Сашнин патрулировал в тот день по Центральному району, попал
на горячий след убийцы, погнался следом в дежурной маши н е , торопя шо­
фера. Но молодец-мясник ни убегать, ни прятаться и н е собирался: стоит
себе у кинотеатра << Октябрь>> и лижет мороженое -: охлаждается после
горячей работы. В спортивной курточке канареечного или, скорее, попу­
гайного цвета, красные полосы на груди. << Кровь! - догадался Сошнин . ­
Руки вытер о куртку, нож под замочек на груди спрятал » . Граждане ша­
рахались, обходили измазавшего себя человеческой кровью << артиста>> . Он
с презрительной усмешкой на устах долижет мороженое, культурно от­
дохнет - стаканчик уже внаклон,
деревянной лопаточкой заскребает
сласть - и по выбору или без выбора - как душа велит - зарежет еще ко­
го-нибудь.
Спиной к улице, на пестром железном перильце сидели два корешка
и тоже питались мороженым. Сладкоежки о чем-то перевозбужденно пере­
говаривались, хохотали, задирали прохожих, вязались к девчонкам , и по
тому, как дрыгались куртки на спинах, катались бомбошки на спортивных
шапочках, угадывалось, как они беспечно настроены. Мяснику уже все
нипочем, брать его надо сразу намертво, ударить так, чтоб, падая, он
ушибся затылком о стену: если начнешь крутить среди толпы, он или
дружки его всадят нож в спину. На ходу выскочив из машины, Сашнин
перепрыгнул через перила, оглушил о стену « кенаря>> , шофер за ворот­
ники опрокинул двух весельчаков с перилец, придавил к сточной канаве.
Тут и помощь подоспела - поволокла милиция бандитов куда надо. Граж­
дане в ропот, сгрудились, сбились в кучу, милицию в кольцо взяли, кроют
почем зря, не давая обижать «бедных мальчиков» . << Что делают! Что де­
лают, гады, а? l - трясся в просторнем пиджаке выветренный до костей че­
ловек, в бессилии стуча инвалидной тростью п о тротуару. - Н-ну, лега­
вые! Н-ну, милиция! Эко она нас бережет! >> . << И это середь бела дня, се­
редь народа! А попади к им туда-а . . . » «Такой мальчик! Кудрявый! А он
его, зверюга, головой об стену . . . >>
Сошнин <пер к носу � , но потрясенный шофер, недавно работающий
в милиции, не выдержал: « Попались бы вы этому кудрявому мальчику!
Он бы вам запросто укоротил и языки и жизнь . . . »
В отделении как раз чинил телефоны давно уже вышедший на заслу­
женный отдых, но от нужды прирабатывающий к пенсии бывший коман­
дир отделения морских пехотинцев, переколовший ножом фашистов боль­
ше , чем его дед, поморский рыбак, острогою рыбы.
<< За что ты убил людей, змееныш? » - усталым голосом спросил он
<< кенаря » .
«А хари не понравились! » - беспечно улыбнулся тот ему в ответ.
Старый вояка не выдержал, схватил убийцу за горло, свалил на пол.
Едва отобрали добра молодца, который вопил на целый квартал: « Бо-о­
ольно! Н е имеешь права! О-о-ой! Отпусти-ы-ы! >> И потом невинно лупил
глаза на следователя: « Неужели меня расстреляют? Вышка?! Я ж не
хотел . . . »
Г л а в а т р е т ь' я

« Но все, все! На сегодня хватит ! » - отмахнулся Сашнин от навязчи­
вых и всегда в худую погоду длинных и мрачных воспоминаний. В пред­
чувствии избяного тепла он поежился, передернул плечами, словно бы
стряхивая мокро и прах o<r дум своих, погладил себя по лицу рукой и при­
бавил шагу. У него хотя и было в квартире паравое отопление, но плита
тоже осталась от доисторических времен. Хорошее. доброе сооружение ­
плита. Он ее подтапливал дровишками, которые ему по старой дружбе осе­
нями сваливал с телеги у дровяника Лавря-казак. << Сейчас растопим печ­
ку, супчику спроворим. чайку покрепче заварим - бог с ней. с житухой
этой неловкой. с погодой гадкой, с проклятой болью в плече. Жизнь. она
все-таки в общем-то ничего. В ней то клюет, то не клюет . . . >> - Сошвин
улыбнулся, вновь увидев наяву дядю Пашу с метлой во дворе, с достоин­
ством топающую домой лошадку Лаври-казака, даже мотивчик засвистел
из фильма << Следствие ведут знатоки>> и промурлыкал выразительнейший
текст популярной не только среди милиции, но и среди гражданского на­
селения песни: << Если что-то, где-то, почему-то, у кого-то . . . >> - че м , види-

22

Виктор Астафьев

е

мо, и раздражил компанию из трех человек, расположившуюся в их доме,
под лестницей, пить вино, поставив бутылку на отопительную батарею.
<< И что они все троицами-то? Чем объяснить активность этого числа?>>
Из новых жилищ, со станции - в укромный уголок, под прелую лест­
ницу старого, доброго дома номер семь, зачастили любители побеседовать.
Свинячили под лестницей, блевали, дралис ь , иные и спали здесь, прижав­
шись :к ржавой батарее, сочащейся тихим паром, отчего подгнили и подQ­
конни:к и пол под батареей. Одного из троих Сошнин вспомнил - бывший
игрок футбольной :команды «Локомоти в » , сперва местной, потом столич­
ной. Когда столичный «Локомотив>> , потерпев крушение, ахнулея в пер­
вую лигу, земляк явился доигрывать с портивную :карьеру в родном горо­
де. Соседи , в первую голову бабка Тутышиха, ныли: <<Леш, наведи ты по­
рядок под лестницей. Разгони :кирюшни:ков. Житья нету! »
Но ему поднадоело на службе возиться со всякой швалью, устал он от
нее
и психовать, нарываться н а нож или на драку не хотелось - дона­
рывался. Однако все равно придется разгонять пьянчуг - на�од требует.
« Но на сегодня мне хватит впечатлений>> , - решил Леонид, да и вспом­
нилисЪ :к месту слова знакомого тюремного парикмахера: «Усю шпану не
переброешь » . И когда, приподняв изуродованную ногу, опираясь на пери­
ла свободной рукой, с детства натренированно взлетел он сразу на пол­
лестницы и услышал из-под лестницы: << Эй, ты, соловей! Хиль Эдуард!
Кто здороваться будет?>> , << Ничего н е вижу, ничего н е слышу » , - проде:к­
ламировал себе и, п риволакивая ногу, двинулся дальше, выше , в жилье,
в свой спасительный угол. Но едва сделал шаг или два, :как услышал за
собой погоню - старые ступени родного дома он различал по голосам, как
пианист-виртуоз - свой редкостный рояль.
Ступени звучали напористо и расстроенно - услышал он ушами, п о­
чувствовал спиной, а спина у настоящего милиционера должна быть, что
у детдомовца, очень чуткая и с <<глазами » .
Его обогнал и заступил дорогу домой парень с роскошной смоляной
шевелюрой, в распахнутом полушубке с гуцульским орнаментом по подо­
лу, бортам и обшлага•м.
- Тебя СПiрашивают, физкультурник: кто здороваться будет?
Кавалер в дубленке, с :красными прожилками в вялых глазах - пред­
осенняя ягода, от нехватки солнца плесневеющая в недозрелом виде, пе­
реваливал во рту жвачку, локтем навалившись на перила. Лестница в до­
ме номер семь рассчитана не на :крестный ход, на малый и нежирный
народ она рассчитана. Когда хоронили тетю Лину, поднимали гроб над из­
резанными складни:ками перильцами так высоко, что покойница едва не
чертила острены�им носом по прогнувшейся вагонке потолочного пере:кры­
тия. Леонид поморщился от боли в ноге, от душу рвущего видения, так
некстати его настигающего.
- Здравствуйте, здравствуйте, орлы боевые! - согласно и даже чуть
заискивающе произнес Сошнин, по практи:ке ведая, что такИм-то вот то­
ном :как раз и не надо было разговаривать с воинственно настроенными
гостями. Но так устала и ныла нога, так хотелось домой, остаться одно­
му, поесть, полежать, подумать, может, плечо отпустит, может, душа пере­
станет скулить. . .
- Какие м ы тебе орлы? - суровым взглядом уперся в него и выплю­
нул жвачку под лестницу парень. - Ты почему грубишь? - Он распахнул
модную дубленку, сделался шире, разъемистей.
<< Интересно, где он отхватил такой шабур? Вроде бы женский? Доро­
гой, небось? » - не давая себе завестись, отвлекалея Сошнин.
- А ну, сейчас же извинись, скотина ! - выступил из-под лестницы
футболист . - Совсем разбаловался ! Людей н е замечаешь!
За футболистом с блуждающей улыбкой стоял мужи к - не мужик,
подросток - не подросток,
по лицу - старик, по фигурке - подросток .
Матерью н едоношенный, жизнью, детсадом и школой недоразвитый, н о
уже порочный, в голубом шарфике и с а м в е с ь голубенький, бескровный,
внешне совсем не похожий на только что вспомнившегося << кенаря » и все
же чем-то неуловимо напоминающий того убийцу, рыбьим ли прикусом
губ, ощущением л и бездумной и оттого особенно страшной, мст.и'l'ельной
власти. Он, по синюшному лицу и по синюшной стриженой голове опре­
делил Сошнин, только что с << режима>> . Давно н е вольничал , давно не пил,

8

Печаль ный детектив

23

недоносочек, захмелел раньше и больше напарников. Барачного производ­
ства малый, плохо в детстве кормленный, слабосильный, но, судя по су­
дачьему прикусу сморщенного широкого рта, до потери! сознания психо­
паточный. За пазухой у него нож. Не переставая плыть в бескровной, ры­
бьей улыбке, он непроизвольно сунул одну руку в карман куртки, другой
нервно, в предчувствии крови, теребил шарф. Самый это опасный тип сре­
ди трех вольных гуляк.
«Спокойно ! - сказал себе Сошнин . - Спокойно! Дело пахнет кероси-н­
ином . . »
- Ну, что ж, извините, парни, если чем-то вас прогневил.
- Что это за «ну что ж » ? - Кавалер с бакенбардами, в гуцульском
бабьем полушубке напоминал Сошнину обильным волосом, барственной
усмешечкой избалованного харчем, публикой, танцорками певца йз модно­
го варьете. Умственно и сексуально переразвитые девки бацали в том
<< варьете» в последней стадии одеяния - одни в гульфиках, другие в кол­
готках , - да и это свяЗывало их творческие возможности. и н е будь суро­
вых наших нравственных установок, они и это все пасиидывали б ы и еще
выше задирали бы доенны е , длинные ноги, изображая патриотический та­
нец под названием << Наш подарок БАМу>> . Певец же « мужественным>>
басом расслабленно завывал в лад их телодвижения м : «Ты- ы , м-мая
мэл-ло-о-о-одия-а-а-а . . . »
С ног до головы излаженный под боготворимого · среди недоумков со­
листа, кавалер на лестнице хотел острых ощущений, остальное все у него
было для удовольствия жизни. За шикарной причесной - ос корбительный
плагиат с гусара-героя и поэта Давыдова; в модном полушубке с грязными
орнаментами, в как бы понарошне мятых вельветовых штанах с вызываю­
ще светящейся оловянной пуговицей почти на пупе, в засаленном мохеро­
вом шарфике, в грязновато-алой водолазке, оттеняющей шею, покрытую
как бы выветренной берестой , - во всем, во все м уже была не то чтобы
слишком ранняя, как говорил поэт, усталость, непромытость была, затас­
канность. «Вот, с запушшения лица все и начинается » , - вспомнился на­
чальник Хайловеного РОВД Алексей Демидович Ахлюстин, добрейшей
души человек, неизвестно, когда, как и почему попавший на работу в ми­
лицию.
- Извиняйся как следует: четко, отрывисто, внятно!
« Ис портить эту экзотическую харю, что ли? - подумал Сошнин . ­
В сетке бутылка с молоком, банка с компотом . . . Око за око, зуб за зуб,
подлость за подлость, да? Да! Да! Однако далеко мы так зайдем . . . И мо­
локо жалко на этакую погань тратить. И цыпушку жалко, она, бедная, и
так воли не видела, не оформилось ее молодое, инкубаторское тело до
nлотской жизни - и этакой-то невинной птичкой да по такой развратной
роже! . . >>
Сошнину удалось отвлечься, он унял в себе занимающуюся дрожь,
стоя в пол-оборота, чтоб пария видеть, если бросится, и тех, внизу, из по­
ля зрения н е выпускать, ждал , что будет дальше. Более других его зани­
мал футболист: во-первых, ему за тридцать, пора, как говорится, и муж­
чиною стать; во-вторых, он должен знать Сошнина. Н о футболист и отро­
ду-то мало памятлив, по случаю возвращения в родную команду запился
и родимой матушки, видать, не узнавал, а может, видел Сошнина в фор­
ме - милицейская же форма шибко меняет человека и отношение к нему.
Лишь кратное замешательство потревожило налитый злобой взгляд
футболиста. так и не простившего человечество за т о , что << Локомотив>>
вышибли в « nерволижникю> , на окраину Москвы, в Чернизово, где, н е­
смотря на уютный стадиончик, бывает болельщиков от одной тысячи и до
двухсот душ, прячущихся с выпивкой на просторных трибунах; отсюда те­
бе и навар, и наградные, и слава, и nочет. Да еще это неблагодарное в
футболе ремесло - << защитнию> ! Из лексикона лагерных язьшотворцев
ему скорее подходило: стопо р - стопорило, кайло - рубило, секач, колун,
обух, но лучше всего - пехальщик, который не пускал к воротам честных,
смелых ребят- нападающих, бил их бутсой в кость, стягивал с них трусы
и майки, валил наземь, получая лютое удовольствие от воnля повержен­
ного « противника» .
- Да-да ! - поторопил футболист-nехальщин , косым, грузным взгля­
дом давя «противника » . - Н е лезь в офсайд! Не то получишь гол в рыл о !
.

_

.

2.4

---iw.!<;gp Астафьев

8

- Может, его на этом модном галстуне повесить? - посоветовался с
собутыльнинами « навалер>> и, зацепив пальцем, брезгливо выбросил гал­
сту н Сошнина наружу, меж съеженных бортов поношенного форменного
плаща. На фоне дряхлой лестницы, в посерелой, исцарапанной известие
стен дома с обнажившимися лучиннами и гвоздями и гаж:тун, и облада­
тель его выглядели нелеп о , так смотрелся бы здесь, в их трудовом жили­
ще, золотой нанделябр из роскошного Петродворца.
- А может, не надо, парни? - запихивая лаковый галстук обратно
под плащ пальцами, начавшими дрожать, произнес Сошнин все еще сдер­
жанным , даже чуть просящим голосом.
- Чего н е надо?
- Нуражиться. - Сошнин увидел, как, отметая лохмами обивки сор,
пыль и окурки , приоткрылась справа по спуску лестницы дверь, в нее вы­
сунулся круглый нос и засветился круглый глаз бабки Тутышихи. Сошнин
вытаращил глаза, и бабка поспешно принрыла дверь.
- Чего ты сказал? Чего ты сказал? - Футболист-пехальщик, распа­
ляясь от праведного гнева , двинулся вверх по лестнице . - Пеночник! Оф­
сайдник! Я те . . .
Недавний зэк все
плыл в улыбке , н о уже расторможенной, с по­
водка спущенной, сожалеюще качая головой: << Сам виноват. Чего тебе
стоило попросить прощения?» Одной рукой он перебирал по барье р у ,
тащась за футболистом, почти е г о заслонившим, другой ловил язычок у
нагрудного замочка, чтоб вынуть ножик.
<< Откуда это в нИJХ? Откуда? Ведь все трое вроде из нашего поселка.
Из трудовых семей. Все трое ходили в садик и пели: << С голубого ручейна
начинается рена, ну, а дружба начинается с улыбки . . . » . В школе: « Счастье - это радостный полет! Счастье - это дружеский привет . . . Счастье . . . »
В вузе или в ПТУ: «Друг всегда уступить готов место в шлюпке и круг . . . >>
Втроем на одного в общем-то в добром, в древнем, никогда н е знавшем
войн и набегов русском городе . . . »
- Стойте , парни ! - властно скомандовал Сошнин. Бабка Тутышиха
опять высунулась в дверь, и он снова вытаращился на н е е . Ч уткий к опас­
ностям урка мгновенно обернулся, но ничего пугающего не заметил бабка успела притворить дверь . Тем временем Леонид повесил сетку на
выступ бруса и стал спиной к нему так, чтоб видно было нападающих и
внизу и вверху.
- Ах вы, добры молодцы! Трое на одного! Да еще на хромого! Бы­
линные храбрецы! Илья Муромец, Микула Селянинович да Алеша Попо­
вич . . . Давайте по-былинному силу расходовать.

Нак это?
На работе.
Н а какой?
Тротуары чистить.
Издеваешься, гад! - взревел модник и бросился с�ерху на жерт­
ву лохматым звере м . Сошнин чуть прогнулся и перебросил пария через
себя с таким расчетом, чтобы он смел с лестницы собутыльников, но тот
уронил лишь рахитного от рождения урку. Футболист устоял на ногах,
однако был ошеломлен. Н е давая гулякам опомниться, Леонид прыжком
миновал футболиста, двумя ударами свалил модника на грязный пол , от­
бросил урку к батаре е , уже не владея собой , - микстуры, уколы, антибио­
тики , разные всякие идиотики, изматывающие дежурства, погони, схват­
ки, ночное литтворчество сказались, раны сказались, чужая в него влитая
кровь сказалась. Сыроквасова эта . . .
Задавленно хрипя, он вогнал кулаком футболиста под лестницу, раз­
мазывал его по стене.
- Вступайтесь за друга, подонки! Вступайтесь за друга!
- Наной он нам друг? Наной друг? - прячась за спину урки, твердил кавалер и , что-то вспомнив, толкнул урку в спину , по-бараньи забла­
жив: - Геха, режь! Насмерть режь!
Геха послушно сунул руку за пазуху, но вынуть нож ему Сошнин не
дал , коротким ударом в сплетение вышиб из него дых и , когда урка, ох­
нув, согнулся, поддел его встречным, отправив к заплеванному, мутному

8

Печальный детектив

25

окну. Урка ударился головой в батарею, запищал что-то, как крашеный
праздничный шарик, из которого пошел воздух, и, как шарик же, смялся,
усох, свернулся синим комочком на полу.
Футболист не оказывал никакого сопротивления. Бить его было неин­
тересно, но СаШнин так освирепел, что остановиться уже н е мог и то ли
притворившегося, то ли в самом деле вырубившегася футболиста кинул
к батарее, в кучу с уркой. а сам шарил глазами, что-то рыча. Модник ос­
лаб, раскинув руки и вылупив глаза. сидел на полу, вжимался в угол, в
дерево, в пазы, забитые грязной, остистой паклей.
- Не буду . . . не буду . . . Дяденька! Дя-а- аденька! - визжал кавалер,
закрываясь рукавом лопнувшего под мышкой полушубка. Обнажилась си­
реневого цвета овчина, от носки или для моды этак крашенная, и овчин­
ка эта, словно бы снятая с игрушечного медвежонка, внезапно заставила
Сашнина опомниться. Он продохнул раз, потом еще раз, с удивлением по­
глядел на кровавые слюни распустившего молодца, вынул его из угла,
будто мышонка из мышеловки, за воротник полушубка, подтащил к вы­
ходу и пииком вышиб на улицу с деревянного, бороздкой протоптанного
крылечка.
- Появись еще раз, поганка!
Долго потом стоял Леонид возле лестницы, н е зная , куда себя де­
вать, что делать. Бабка Тутышиха снова приоткрыла дверь:
- Давно бы так! А то ходют . . .
- Тебя тут только и н е хватало!

Провал, затемнение - все же болен он еще и слаб. Нервами. Смя­
тение в душе, неустройство, и срамцы эти еще на рожон лезут . . .
Вспомнив про сетку, Леонид вышел н а лестницу. Сетка висела
на
месте. Перегнувшись, заглянул вниз . Под батареей темнела лужа воды,
может, и крови, блестело что-то, догадался - нож. Спустился, подобрал
тупой, под кинжал излаженный тесак, которым бабушка или кто еще из
старших родичей урки щепали лучину, рубили проволоку, - настоящий
финарь урка н е успел еще выточить или тайком купить.
Возвратившись в квартиру, нашел задель е - позвонил в железнодо­
рожное отделение милиции. Дежурил Федя Лебеда, сокурсник по учили­
щу и напарник по работе, бывшей работе.
- Федя, я тут дрался. Одному герою башку об батарею расколол.
Если че, не искали чтоб. Злодей - я.
Ты с ума сошел!
Их надо было побить, Федя.
Надо. . . надо. . . Как не надо? Да за них, за поганцев,

затаскают.

Сашнин повесил трубку . Посмотрел на руки. Руки все еще дрожа­
ли. Козонки сбиты. Стал мыть руки под краном и ровно бы задремал над
раковиной. Чувство усталой, безысходной тоски навалилось на него - с
ним всегда так, с детства: при обиде несправедливости, после вспышки
ярости. душевного потрясения - не боль не возмущение, а пронзитель­
ная. все подавляющая тоска овладевала им . Все же по природе своей
он мямля, да еще бабами воспитанный. Ему бы не в милиции трудиться,
а, как матери и тетке , в нонторе сидеть, квитанции подшивать и наклад­
ные выписывать, если уж в милиции, то на месте дяди Паши - террито­
рию мести.
А кто рожден для милиции, для воинского дела? Не будь зла в ми­
РУ и людей, его производящих, ни те . ни другие не понадобились бы. Ве­
ни-вечные вся милиция, полиция, таможенники и прочая, прочая сущест­
вуют человеческим недоразу мением. По здравому разуму уже давно на
земле не должно быть ни оружия. ни военных людей, ни насилия. Наличие
их уже просто опасно для жизни, лишено веяного здравого смысла. А меж­
ду тем чудовищное оружие достигло катастрофического количества и воен­
ная людь во всем мире не убывает. а прибывает, но ведь предназначение
и тех, что надели военную ферму , военный мундир. было. как и у всех
людей, - рожать, пахать, сеять, жать, создавать. Однако выродок ворует.

16

Виктор Астафьев

•

убивает, мухлюет, и против зла поворачивается сила, которую доброй то­
же не назовешь, потому как добрая сила - только созидающая, творящая.
Та, что не сеет и не жнет, но тоже хлебушек жует, да еще и с маслом, да
еще и проступников кормит, охраняет, чтоб их не украли, да еще и кни­
жечки пишет, - давно потеряла право называться силой созидательной,
ка-к и культура, ее обслуживающая. Сколько книг, фильмов, пьее о пре­
ступниках, о борьбе с преступностью, о гулящих бабах и мужиках, злач­
ных местах, тюрьмах, каторгах, дерзких побегах, ловких убийствах . . Есть.
правда. книга с пророчеек им названием : « Преетупление и наказание '> .
Преступление против мира и добра совершаетея давно, наказание уже не
за горами, никакой милиции его не упредить, всем атомщикам руки не
скрутить, в кутузку не пересадить, всех злодеев «не переброешь! » . И х
много, и о н и сила, хорошо защищенная. Беззаконие и закон для некото­
рых мудрецов размыли дамбу, воссоединились и хлынули единой волной
на ошеломленных людей, растерянно и обреченно ждущих своей участи.
.

Говорят, понять - значит простить. Но как и кого понять? Ному и
чего прощать? Настоящие прес'!'упники не крыночные блудни, не дву­
рушники, что лебезят перед <<бугром » , кусочничают, считая себя невинно
осужденными , тянутся и трясутся перед конвоиром, а ночами точат нож,
делают из полиэтиленового мешка насос и, выменяв за пайку старую иг­
лу , вгоняют в себя всякую дурманящую дрянь, курят коноплю до того,
чтоб помутился разум , - нет, не они, а зэк в переходнам возрасте, кото­
рого видел <<на торфе» Сошнин, стронул его с места своей моралью и
жизненной программою. Подтянутый, с силенкой в руках и в характере ­
«вор в законе » , << честно>> достукивающий сро к , что по в ьiходе на свобо­
ду тут же приступит н своим основным обязанностям: подламывать ма­
газины, чистить склады и квартиры, завяжется « интересное дело» - ко­
сануть выручку, ограбить инкассатора. обобрать богатого фрайера - кто­
кто, а вор безработицы не ведает, так вот тот ворюга открыто издевался
над журналистной из назидательно-воспитательного журнала, которую со­
провождал «На торф>> Сошнин как человек, имеющий дело «с пером» .
Словно с луны свалившись, журналистка всему удивлялась и верила осо­
бенно восТорженно в перевоспитавшихся, осознавших свою вину, устрем­
ленных н стернльне чистой и честной будущей жизни. С ними она бесе­
довала << по душам » .
- Вот вы, - обратилась она н деловито спокойному, цену себе знаю­
щему зэку, - вот вы грабили людей, обворовывали квартиры . . . Думали ли
вы о своих жертвах?
- Начальнин , - усмехнулся зэк, обращаясь н Сошнину , - ты зачем
меня обижаешь? Я достоин более тонкого собеседника.
- Но ты ответь, ответь. А то м ы посчитаем, что виляешь.
- Я-а? Виляю! Еще раз обижаешь, начальник. - И с расстановкой,
дожидаясь, чтоб журналистка успела записать объяснения, валил откро­
венность свою : - Если б я умел думать о жертвах, я б был врачом, агро­
номом, комбайнером, но не вором! Записали? Та-ак. Дарю вам еще одну
ценную мысль: если б не было меня и моей работы, и м , - показал он на
Сошнина, - и им, им, им, - тыкал он пальцем на сторожевые будки, на
здание управления колонии, на Дом культуры, на баню, гараж, на весь
поселок , - всем им нечего было бы кушать. И м меня надо беречь пуще
своего глаза, молиться, чтоб воровать не бросил . . .
С этим все ясно. Этот весь на виду. Его будут перевоспитывать, и
он сделает вид, что перевоспитался, но вот как понять пэтэушншюв , кото­
рые недавно разгромили в Вейске приготовленный к сдаче жилой дом?
Сами на нем практику проходили, работали, и сами свой труд уничтожи­
ли. В Англии, читал Сошнин, громят уже целый город! Неподалеку от
задымленного, промытленного Бирмингема был построен город-спутни к ,
в котором легче дышать и жить. И вот его-то громят жители . и кабы толь­
ко молодые! На вопрос: « Зачем они это делают?>> - всюду следует один
и тот же ответ: « Н е знаю» .

8

17

ПeЧIIЛioHioiЙ детеКТИВ

Глава четвертая

Сашнин много и жадно читал, без разбора и системы, в шнол е , за­
тем дошел до того, чего в шнолах << Н е проходилИ>> , до << Эннлезиаста� до­
шел и - о, ужас! Если бы узнал замполит областного управления внутрен­
них дел - научился читать по-немецни, добрался до Ницше и еще раз убе­
дился, что, отрицая ного-либо и что-либо, тем более крупного философа
да еще и превосходного поэта, надо непременно его знать и только тогда
отрицать или бороться с его идеологией и учением, не вслепую бороть­
ся, осязаемо, доказательно . Ведь как говорил русский ученый: << Искать
что-либо, хоть теорию относительности, хоть грибов, искать, не пробуя ,
нельзя>> . А Ницше-то как раз, может, и грубо, но прямо в глаза леП'Ил
правду о природе человеческого зла. Ницше и Достоевский почти достали
до гнилой утробы человечишка, до того места, где преет, зреет, набира­
ется вони и отращивает кльши спрятавшийся под покровом тонной чело­
веческой ножи и модных одежд самый жуткий, сам себя пожирающий
зверь. А на Руси Велиной зверь в человеческом облике бывает не просто
зверем, но звериной, и рождается он чаще всего поиориостью нашей,
безответственностью, безалаберностью, желанием избранных, точнее, са­
мих себя зачисливших в избранные , жить лучше , сытей ближних своих ,
выделиться среди них, выщелннуться, но чаще всего - жить. будто вниз
по речке плыть.
Месяц назад, в ноябрьсную уж монропогодь, привезли на кладбище
понойнина. Дома, как водится, детки и родичи поплакали об усопшем, вы­
пили крепко - от жалости, на кладбище добавили: сыро, холодно, горь­
ко. Пять порожних бутылок было потом обнаружено в могиле. И две пол­
ные , с бормотухой , - новая ныне , нуражливая мода среди выеонооплачи­
ваемых трудяг появилась: с форсом, богатенько не только свободное вре­
мя проводить, но и хоронить - над могилой жечь денежни, желательно
пачку, швырять вослед уходящему бутылку с вином - авось похмелиться
горемыке на том свете захочется. Бутылок-то скорбящие детки набросали
в яму, но вот родителя опустить в земельку забыли. Зарыли, забросали
скорбную щелг в земл е , бугорок над нею оформили, кто-то и з деток
даже павалялея на грязном холмике, поголосил. Навалили пихтовые и же­
стяные венки, поставили временную пирамидну и поспешили на поминки .
Несколько дней, сколько - никто не помнил , лежал с ирота-понойнии
в бумажных цветочках, в новом костюме, в святом венце на лбу, с за­
жатым в синих пальцах новеньним платочном . Измыло бедолагу дождем ,
полную домовину воды нахлестало. У ж когда вороны, рассевшись на дере­
ва вонруг домовины, начали целиться - с наного места начинать сиро­
ту, крича при этом << караул � , кладбищенский сторож опытным нюхом 11
слухом уловил неладное.
Это вот что? Все тот же, в умиление всех ввергающий, пространет­
венный русский характер? Или недоразумение, излом природы. нездоро­
вое , негативное явление? Отчего тогда молчали об этом? Почему н е от сво­
их учителей, а у Ницше, Достоевского и прочих давно опочивших,
да и то почти тайком, надо узнавать о природе зла? В школе цве­
точки по лепесточкам разбирали, пестики. тычинки. кто чего и как опы­
ляет, постигал и , на экскурсиях бабочек истребляли, черемухи ломали и
нюхали, девушкам песни пели , стихи читали. А он , мошенник, вор, бан­
дит, насильник, садист, где-то вблизи, в чьем-то животе или в каном дру­
гом темном месте затаившись, сидел, терпеливо ждал своего часа, явив­
шись на свет, пососал мамниного теплого молока, поопрастывался в пе­
ленки, . -оходил в детсад, окончил школу, институт, университет ли, стал
ученым, инженером , строителем, рабочим. Но все это в нем было не
главное, поверху все. Под нейлоновой рубахой и цветными трусиками, под
аттестатом зрелости, под бумагами, документами , родительсними и педа­
гогичесними наставлениями, под нормами морали ждало и готовилось н
действию зло.
И однажды отворилась вьюшка в душной трубе , вылетел из черной
сажи на метле веселой бабой-ягой или юрким бесом днавол в человече­
ском облике и принялся горами ворочать. Имай его теперь милиция, бе­
са-то, - созрел о н для преступлений и борьбы с д;:>брыми людьми, вяжи .
отымай у него водку, нож и волю вольную, а он уж по небу на метле

28

Виктор Аста фьев

8

мчится, чего хочет, то и вытворяет. Ты, если даже в милиции служишь,
весь правилами и параграфами опутан, на пуговицы застегнут, стянут,
ограничен в действиях. Руку к козырьку: << Прошу вас! Ваши докумен­
ТЫ>> . Он на тебя поток блевотины или нож из-за пазухи - для него ни
норм, ни морали: он сам себе подарил свободу действий, сам себе мо­
раль состроил и даже про себя хвастливо-слезливые песни сочинил: « Оп­
пя-ять по пя-а-а-атницам па-айдут свида-а-ания, тюрь-ма Таганекая - р-ря­
адимай до-о-о-ом . . . »
В Японии, читал Сошнин. полицейские сперва свалят бушующего
пьяного человека, наручники на него наденут, после уж толковище с ним
разводят. Да город-то Вейск находится совсем в другом конце Земли, в
Японии солнце всходит, в вейской стороне заходит, там сегодня плюс во­
семнадцать, зимние овощи на грядках зеленеют, здесь - минус два и
дождище льет, вроде бы целый век не переставая.

Сошнин помочил голову под краном, тряхнул мокром во все сторо­
ны: некому запрещать мокретью брызгать - тоже полная свобода!
За­
крыл кран, поставил кастрюлю с курицей на плиту, пригладил себя рука­
ми по голове, будто пожалел, вытянулся на диване, уставился в потолок.
Тоска не отпускала. И боль терзала плечо, ногу. << Могли ведь и поуро­
довать, добить, засунуть под лестницу . . . Такие все могут . . . »

Патрулировали Сошнин с Федей Лебедой по городу, и бог дал угон­
щика. Пьяный, как потом выяснилось, только что с Нрайнего Севера при­
бывший с толстой денежной сумой <<орел>> , нажрался с радости, подвигов
захотелось - и увел самосвал. Возле вокзала, на вираже вокруг клумбы,
будь она неладна, - на площади срубили тополя, п о новой моде закругли­
ли клумбу, воткнули в центре пяток ливанских елей, навалили бурых бу­
лыжин, посадили цветочки, и сколько уж из-за нее, из-за этой вейсними
дизайнерами созданной эстетики, народу пострадало: не удержал маши­
ну угонщик, зацепил остановку, двух человек изувечил, одного о б будку
убил и, ошалев, запаниковал, ослеп, помчался по центральной улице, на
светофоры, в мясо разбил на перекрестке молодую мать с ребенком.
Угонщика преследовали всей милицией, общественным транспорто м ,
« отжимали» от центра города н а боковые улицы, в деревянную глушь,
надеясь, что, может, врежется в какой забор. На хвосте угонщика висели
Сошнин и Федя Лебеда, загнали было дикую машину в о двор, угонщик за­
метался по песочному квадрату, в щепу разнес детскую площадку - хо­
рошо, детей н е было в то'r час во дворе. Но уже на выезде сшиб двух под
руку гулявших старушек. Будто бабочки-боярышницы. взлетели дряхлые
старушки в воздух и сложили легкие крылышки на тротуаре.
Сошнин - старший по патрулю - решил застрелить преступника.
Легко сказать - застрелить! Но как это трудно сделать. Стрелять-то
ведь надо в живого человека! М ы запросто произносим п о любому слу­
чаю: «Так бы и убил его или е е . . . » Поди вот и убей н а деле-то. В горо­
де так и не реmw:шсь стрелять в преступника - народ кругом. В ыгнали
самосвал за город, все время крича в мегафон:
<< Граждане, опасность!
Граждане! За рулем преступни:н:! Граждане . . >>
Выскочили на хол м , миновали последнюю городскую бензоколонку.
Приближалось новое загородное кладбище. Глянули - о . ужас! Возле
кладбища сразу четыре похоронные процессии, и в одной процессии черно
народу - какую-то местную знаменитость провожают. За кладбищем , в пя­
ти километрах, - крупная строительная площадна, что мог здесь наделать
угонщик - подумать страшно. А он совсем обалдел от снорости, жал на
загородных простерах за сто километров.
- Стреляй! Стреляй!
Федя Лебеда сидел в люльке мотоцинла, руни у него свободны, да и
лучший он стрелон в отделении. Послушно вынув пистолет из кобуры,
Федя Лебеда оттянул предохранитель и, словно н е поняв, в кого велено
стрелять, всадил одну, другую, третью пули в колеса самосвала. Резина
задымилась. Машина заприхрамывала, забренчала . Сошн ин, закусив гу­
бу, надавил до отназа на газ мотоцикла.

8

Печаль ны й дете ктив

29

Они сближались с машиной. Обошли е е . Федя Лебеда поднял писто­
лет. но тут же в бессилии опустил руну.
- Останови-и-и-ись! - нричал он. - Остановись, вражина! .. У ново­
стройни загородят дорогу - там пост!
По губам угадал Сошнин почти молитву, творимую напарником
в последней надежде на беснравное завершение дела.
- А нладбище? - п о губам же угадал и Федя Л е беда ответ Сош­
нина.
Побелев и в самом деле что писчая бумага, не испорченная графома­
нами, будто тяжелую гирю, поднимал Федя Лебеда привычный писто­
лет. Губы шлепали, вытряхивали с мокром:
- Попробовать . . . Попробовать . . .
- Неногда! - Сошнин яростно пошел на обгон самосвала.
Угонщик не пустил их п о ходу слева. Резним качном бросив мото­
цинл в сторону, почти падая, пошли справа. Поравнявшись с кабиной ма­
шины, понимая всю безнадежность слов. все равно оба разом заклинали ,
забыв про мегафон:
- Остановитесь! Остановитесь! Будем стрелять . . .
Грохочущая колымага ринулась н а них, ударила мотоцинл железной
подножной. Сошнин был водителем-асом, но что-то произошло с ним не­
объяснимое - он ловил и н е мог поймать педаль мотоцинла левой ногой.
В ушах занялся звон , небо и земля начали багроветь, впереди забегали
и куда-то, за наной-то нрай посыпались люди из похоронных процессий.
- Да стреляй же!
Двумя в Ы стрелами Федя Лебеда убил преступнина. Машина с грохо­
том промчалась ещ е наное-то расстояние н а продырявленных нолесах и
сунулась носом в нювет. Уже падая с сиденья мотоцинла или вместе с мо­
тоцинлом, Сошнин успел увидеть шариноподшипнином вынатившийся из
затылна, чуть обросшего упрямо-тупого затылна нругляшо н , еще нругля­
шок, быстрей, чаще, будто с нонвейера понатились, вытянулись в ирасную
нитку, шея, плечи, новая, на Севере, с корабля, видать, купленная нурт­
ка, вся в нарманах, чем-то туго набитых, быть может, письмами матери,
может, и любимой девушни. Был еще значок н а нуртке. Яркий значок за
спасение людей н а пожаре. И вот куртна сделалась нрасной н а плечах и
на спине, что значок за отличие на пожаре.
Сошнина снрутило судорогой н а земле, красное монро подступило к
горлу. Скореженный, смятый, он лежал затем в машине << Скорой помощи>>
рядом с застреленным угонщином и слышал, нак под носилнами по же­
лезному полу плещется, сноблит уши их вместе слившаяся кровь.
·

Опытнейший хирург железнодорожной больницы, уроженец родного
железнодорожного поселна, упорно учившийся н а тройни при пятерочных
способностях, -- Гришуха Перетягин успел когда-то полностью оформиться
в доктора, был сед, медлительно-спокоен и, как поиазалось Сошнину , не­
скольно и подцатый.
- Нога висит н а одной ноже и на жиле . Ампутировать или спасать?
Нан прикажетt:, гражданин начальник?
- Попытайся, доктор , - взмолился Сошнин и заиснивающе доба­
вил: - За мной н е пропадет, Гришуха. - Разрешая недоуменный взгляд
доктора, еще добавил: - Я ж тоже наш брат-железнодорожник . . . тети Ли­
нин племяш.
- А-а! - оживился доктор. - Лешка , что ли? А я гляжу, понимаш . . .
Ну. коли с железнодорожного да еще наших, вятсних, нровей - и одной
жилы достаточно . . . А я смотр ю , вроде ка н знаномое лицо, понимаш . . . наговаривал Гришуха и делал нанне-то знани сестре и няне. - Дан
не пропадет за тобой, говоришь? Заметешь и домой н е отпустишь,
хе-хе-хе . . .
Отчего-то Гришуха- хирург н е дал Сошнину нарноз. Налили полный
стакан чистого спирта. Доктор подождал, когда пациент сделается м ерт-­
вецки пьян , поболтал еще с ним о том , о сем и приступил н делу. Во вре­
мя операции Сошнину поднесли еще мензурочку . Он пил спирт, будто
воду. очень холодную, родниковую. С непривычни сжег слизистую обо­
лочку. долго потом сипел горлом.

эо

Виктор Астафьев

8

Гришуха Перетягин , довольный собой и профеесиональным мастерст­
вом, свойсии посмеивался н а обходах:
, - Я тя , как на фронте , латал. Бах-трах по горячему. И приросло!
При-иро-сло-о- о , понимаш! Еще на нас , на вятских, наркоз тратить. кровь
переливать. Наркоз вредный, крови в запасе мало, нас, вятских, много.
Слушай, ты че, и правда чистый спирт не пил? Н-н-ну, понимаш! Тоже
мне, миленькИй легавенький, красивый, кучерявенький! Таких хлюпиков
надо гнать в шею из органов.
·

Расхаживался Сошнин долго. От одиночества и тоски много читал ,
еще плотнее налег на немецкий язы к , начал марать бумагу чернилами.
Сперва писал объяснительные , много и длинно, потом заготовил краткую,
похожую на рапорт бумагу и отделывался ею. Особенно тяжелое объ­
яснение было со следователем Антоном Пестеревым. Он шибко дорожил
честью работника правосудия и. казалось ему, все и всех знал, видел
насквозь.
- Нак вы, милиционер, человек в годах уже и со стажем , могли
стрелять в молодяжку, еще и жизни н е видавшего, неужели н е могли с ним
справиться, .задержать без выстрелов и крови? - прокалывая Сошнина
узким лезвием глаз, явно подражая какому-то несокрушимому, железному
кумиру, цедил сквозь зубы Песте рев. Федя Лебеда исхитрился усмыгнуть
от объяснений - старший по патрулю кто был? Сошнин. Вот и отчитывай­
ся , майся. Леонид сперва сдерживался, пытался что-то объяснить Пестере­
ву, потом вскипел:
- Да за одну м олодую мать с ребенком! . . - Он прикрыл глаза, от­
вернулся. - Растерзанные . . . пыль, кровь, замешано . . . багровая грязь. Я в
любого, но с особым удовольствием в. тебя всажу целую обойму!
- Псих! - сорвался следователь. - Т ы где находишься? Нан ты в
милицию попал?
- Потому и псих, что ты слишком блаженно живешь! - Сохрани­
лось; все же сохранилось мальчишество в Сошнине. Он похлопал Антона
Пестерева по форменному мундиру работника правосудия: - Это тебе н е
мама родная! О т этого покойника, землячок. полсоткой н е откупишься! Да с тем и ушел, озадачив борца за справедливость до того, что он звонил
Сошнину. домогаясь - что за намеки?
Родом из деревни Тугожилино, Пестерев забыл, что всего в трех вер­
стах от его родной деревни, в сельце Полёвка, жила теща Сошнина, Евета­
лия Сергеевна Чащина, и она-то уж воистину знала все и про всех, мо­
жет, не во вселенском, даже и не в областном масштабе, но на хайловскую
округу е е знания распространялись, и от нее, от тещи, Сашнину сделалось
известно, что в Тугожилина четыре года назад умерла Пестериха. Все дети
съехались н а похороны, даже и невестки, и зятья съехались , и дальние род­
ственники пришли-приехали, но младшенький, самый любимый, прислал
перевадом пятьдесят рублей на похороны и в длинной телеграмме выразил
соболезнование, сообщив, что очень занят; на самом же деле только что
вернулся с курорта Белокуриха и боялся, как б ы радон, который он при­
нимал, не пропал бесполезно, н е подшалили бы нервы от переживаний,
да и с «черной» деревенской родней знаться не хотелось. Родня, воистину
темная, взяла и вернула ему пятьдесят рублей да еще и с деревенской, гру­
бой прямотой приписала: << Подавися, паскуда и страмец, своими день­
гами>> .

Вернувшись и з больницы н а костылях в пустую квартиру, он залег
на диване и пожалел, что не выучился пить. - самое бы время.
Наведывалась тетя Граня, мыла, прибирала, варила, ворчала на не­
го, что мало двигается.
Пересилился. начал снова читать запойно, к бумаге потянуло - разо­
шелся на объяснительных-то! В этой, непонятной еще , но увлекательной
работе забылся. Он и раньше, еще в школе, писчебумажным делом зани­
мался - обыкновенный в общем-то, даже типичный путь современного
молодого литератора: школьная стенгазета, многrтиражка в спецшколе , за­
метки, иногда и в << художественной» форме , - в областных газетах, ми-

8

Печальный детектив

Эf

лицейский, затем и другие тонкие журналы, на << толстые• пока не тянул
и сам это, слава богу, сознавал.
<< Может, мне к Паше поехать? У Паши хорошо! » - вяло думал Сош­
нин , заранее зная, что ему никуда не уехать. Шевелиться, за почтой вниз
сходить - и на то нет сил . но главное - желания. . .
Паша - человек,
способный ублаготворить, · умиротворить
и на­
кормить весь мир. Это про нее Пушкин сочинил: « Набы я была ца­
рица. - говорит одна девица , - то на весь крещеный мир приготовила б
я пир . . . >>
После первого боевого крещения и крена семейного корабля набок
Сошнин от смятения, что ли, от пустопорожности ли времяпрепровождения
решил пополнить образование и затесался н а заочное отделение филфака
местного пединститута, с уклоном в немецкую литературу, и маялся вме­
сте с десятком местных еврейчат, сравнивая переводы Лермонтова с ге­
ниальными первоисточниками , т о и дело натыкаясь н а искомое , то есть н а
разночтения , - Михаил Юрьевич, по мнению вейских мыслителей, шибко
портил немецкую культуру. В пединституте Сошнин впервые услышал
слово « целевиК>> . смысл которого граждане нашей страны. исключая ра­
зумные головы и з Академии педагогических наук , до конца так и н е по­
стигли. Между тем « целевию> - слово. совершенно точно обозначающее
смысл предмета: это абитуриент, присланный в высшее учебное заведение
и принятый на льготных основаниях с целью и обязательством вернуться
в родную сельскую местность н а работу. О том, сколько и как возвращает­
ся в родную местность << Целевиков>> . особо << целевичек » . - знает всезнаю­
щая статистика, да молчит в смущении.
На стадиончике , примыкающем к пединституту, пробитому там и сям
зелеными прутьями кленовых локонов, Сошнин играл в городки. На месте
стадиона был когда-то патриарший пруд. с карасями, кувшинками, лилия­
ми и могучими деревами вокруг. Борясь с мракобесием сановных, истори­
чески себя изживших церковников, деревья свалили, воду вместе с кара­
сями засыпали шлаком и землей, вынутой из-под фундамента новостроек,
но оно же, проклятое прошлое, прилипчиво, живуче , оно из-под земли.
из-под притоптанных и прикатанных недр стадиона. из пней, плотно зако­
панных, давало о себе знать, нет-нет, пусть и украдчиво, втихомолку, по­
сылало в ясноглазую современность вестников весны , напоминало о себе
живучей ветвью тополя или клена. меж которых по шлаком присыпанной
дорожке, остро выставив локти, бегали будущие гармонично развитые пе­
дагоги, трениr;уя гибкость тела и крепость мышц.
Поскольку Сошнин охромел. его определили соревноваться в назем­
ных играх, и он азартно швырял струганые палки, вышибая то << бабуш­
ку в окошке» . то « змею>> , то << домик» , и однажды увидел в уголке ста­
диона мужицкого телосложения деваху с непритязательно рубленым , н о
румяным и здоровым лицом , на которое спадали коротко стриженные во­
лосы толщины и цвета ржаной соломы. Девка собирала волосы н а заты­
лок старомодной костяной гребенкой и одновременно стягивала с себя лыж­
ные штаны. рвала пуговицы на кофте, нетерпеливо постанывая и сопя рас­
ширенными ноздрями . На ходу подтянув трусы футбольного покроя , со
свистом вобрав в себя побольше воздуху, девка вышла на беговую дорож­
ку и замерла в ожидании старта. Сквозь мужскую майку, распертую телом
до прозрачной тонкости, четко обозначался бюстгальтер, завязанный на
спине морсним узлом, потому как пластиковая застежка н е выдержала на­
пора скрытых сил, лопнула и болталась без нужды. Ясное дел о, только
крепним узлом и можно было сдержать силы в чугунных цилиндрах гру­
дей с ввинченными в середну трехдюймовыми гайками. Те гайки, поди-ка.
не раз и не два отвинчивали передовые сельские механизаторы. но даже
резьбу сорвать не осилились, н е укротили мощь могучего, все горячее рас­
паляющегося перед бегом механизма.
- И-и-ех, глистогоны-интеллигенты ! - рявкнула девка, когда порав­
нялись с ней трусцой трюхающие, подзапыхавшиеся молодые спортсмены .
бледно-серые от табака, ночных свиданий и жидной студенческой пищи.
Грудь у девки закултыхалась, зад завращался тракторным маховиком,
ноги, обутые в кеды сорок второго размера, делали саженные хзатни, лицо
е е было вдохн овенно. воинственно. вся мелкота, перебирающая ногами п о

31

Виктор Астафьев

е

земле, по захороненному патриаршему пруду, разлетелась на стороны мош­
кой и осталась позади.
Не зная, что такое финиш, девка промчалась мимо него и бог весть
иуда бы убежала, .если б на пути ее н е оказался забор стадиона. Вот что
такое была Паша! Бог и фамилию ей определил в соответствии с матери­
ей - Силаиова. Наной-то тренированный спортсмен , не иначе мастер спор­
та, поверженный в прах, оправдывался, протирая очки: «Да я бы обошел
эту стихийную бабу, но очки запотели » . Паша Силаиова, снисходительно
пахлопав по плечу знатного спортсмена, предложила: « Может, еще по­
пробуем?»
С того и родилась знаменитая институтская песня: <<Я б и нашу сва·
рил, я б цветы подарил, я б любил тебя смертно и верно» . Припев: << Да
очки запотелИ>> . « Я бы сдал сопромат, поступил на физмат. Я бы взял все
высоты науки. Да очки запотели . . . >>
Дела у << Целевичии» Паши Силановой в институте шли не таи бойко.
как на стадионе. Она и в своей-то, починковекай школе никого по нау­
кам н е обгоняла, все больше догоняла. Работать бы е й на колхозной фер­
ме, быть ударницей труда, почитаемым человеком, многодетной матерью,
да ее родная мать, молодость, жизнь, красоту и силу изработавшая на кол­
хозной ферме, узнав про дополнительный набор в пединститут, сказала:
<< Поезжай, учись на ученую, много денег получать станешь, в люди вый­
дешь, н е будешь, как я, веии-вечные в назьме плюхаться>> .
Очень и очень хотела Паша- Силакова стать ученой, н е спала ноча­
ми, тупела от наук и городской культуры, смекнула своим деревенским
многоопытным мужицким умом, как достичь цели: возила в общежитие
картошку, молоко, мясо из деревни, убиралась в комнате, стирала аристо­
краткам с филфака бельишко, гладила, и те, курящие сигареты с до.1гими мундштуками, понимающие толк в ионьянах, ноитейлях и сексе,
нацзусть знающие названия иностранных нанлеен на заду импортных
джинсов, из ноторых самая ценная была << Монтана» . насмехались над
Пашей, помынали ею. Мадам Пестерева, читающая в институте нлассиче­
сную руссную литературу , приспособила Пашу в домработницы.
Супруги Пестеревы домашними делами не занимались, не пачнали
рук, жили по правилам и запросам высоиоинтеллентуальных личностей:
балавались теннисом, иупались в прорубях, ездили на коллективные охо­
ты, оба лихо водили личную « Волгу » , небрежно вертя руль одной руной
и выставив локоть за окошко. В << Волге» чехлы из наного-то мохнатого
существа - из меха лам ы , объясняли Пестеревы, за задним сиденье м ,
кан у богатого :кавназца, наталея пестрый мяч. перед передним стенлом,
опять же, иан положено состоятельны м , понимающим нультуру особам,
подвешена энзотическая широноротая обезьянка в красных трусах; по
стенлу ярко написано: << Эспанио - уэрто - номандорос» .
:Женившись еще в студенчесние годы на дочери дирентора вейсного
льнономбината, Антон Пестерев имел на троих четырехномнатную нварти­
ру, содержал местный << салоН>> и собирал в нем по вечерам << высший
свет>> города Вейсна. Одна из номнат супругами Пестеревымя была пре­
вращена в некую разновидность гостиной, игорную залу и дешевеньний
музей, на стенах ноторого висели
абстрактные полотна,
гравюрни,
несиольно дорогих полуфривольных ченанон с русалнами, пара прялон,
пара лаптей, репродунций с пинантных полотен Сальвадора Дали. Вече­
рами в зале чуть приглушенно, интимно звучали по японсной радиозапи­
сьпвающей системе модные записи << Из оттудова>> , н у и наши, необходи­
мые в модном салоне модные поэты: Высоцний, Онуджава, Новелла Мат­
на
инкрустированных
полочках - Евтушенно,
Вознесенсний,
веева;
Ахмадулина, Аполлинер, Дос Пассос, Хименес, Ли Во , далее Пииуль,
Сименон и Апдайи , меж ними библия дореволюционного издания, молит­
веннии с золотой застежкой, « Слово о полку Игореве» в подарочном изда­
нии и нарядный словарь Даля в четырех томах.
Мадам Пестерева развленала своих гостей рассназами о Паше Сила­
�овой и устраивала потеху в студенчесних аудиториях.
- Ну-с, молодой чело вен , - старомодно обращалась она н студентне ,
словно н существу мужского пола, поставив е е перед публиной п о коман­
де << смирно>> . - Что вы можете рассназать о роковых заблуждениях Нико­
лая Васильевича Гоголя?

8

33

Печальный детектив

И снорый, радостный, изготовленный по подсназнам сонурсниц следо­
вал ответ Паши Силановой:
- Мистичесние настроения Гоголя, навеянные ему отцами цернви
с их мрачной и отсталой философией, привели и н е могли н е привести
н духовному нраху велиного руссного писателя. В результате этого нраха
он сжигает второй том << Мертвых дУШ>> , ноторый, · впрочем, был слабе е
первого тома оттого, что оназался пропитан растленным духом церновни­
нов , снрывавшихся в натаномбах и мрачных заноулках Оптиной Пустыни
и прочих притонах воинствующих мранобесов . . .
- Тан-тан. Вы, нонечно, прочли второй том и оттого таи уверенно
его отрицаете?
- Нет. Все это нам расеназывала еще в селе учительница литерату­
ры Эда Генриховна Шутенберг, и девочни мне помогли. Заучить.
- Ссыльная учительница?
- Да. Но она потом исправилась, была восстановлена. И орденоносец даже сделалась.
- Может быть, она даже заслуженной учительницей стала?
- Да. Я забыла сназать. И заслуженной.
- И она вас, деревенених учащихся, приучала н самостоятельное rи
мышления?
- Упорно приучала. Настойчиво. Много сил положила н а это дело.
- Ну, что ж , - едва заметной улыбной, блуждающей по лицу,
мадам Пестерева призывала в свидетели аудиторию, продолжая поиаза­
тельный спентанль, предлагая простодушной Паше Силановой <<Исследо­
вать эпоху Пушнина>> и даже подталиивала ее нивнами головы и « наво­
дящими>> реплинами на нужное направление. И Паша вдохновенно обли­
чала высший свет и пагубную эпоху, в ноторых велиний поэт и мучении
погряз, нрыла графа Беннендорфа, сарнастичесни сонрутала царя, нрити­
нуя его, будто пьющего бригадира на :колхозном собрании, резно и беспо­
щадно, и занлючала, что ничего другого, :на:н « п огибнуть на благородном
поле брани>> велиному поэту и не оставалось, «интриги, придворные инт­
риги погасили светоча руссной поэзии . . . »
- Здорово вы их! - начала головой мадам Песте рева. - Н у , что ж ,
давайте зачетну. Н е наждый день даже в стенах нашего института так вот
досконально анализируют поведение нласси:нов.

Лерна, жена Сошнина (ныне, нан и полагается п о современной моде,
они в разводе, судом еще н е оформленном ) , училась с Пашей Силановой
в · старших нлассах починиовекой шнолы. Она узнала, что вытворяют в ин­
ституте над добрейшим человеном, дед и отец которого перепахали плу­
гом полрайона, перенепали окопов намного длиннее, чем супруги Пестере­
вы обошли и объехали нурортных и туристических дорог, да еще ученая
дама превратила девну в домработницу.
- Это что? Это вот как? - орала Лерка, челов е к маловыдержан­
ный. -Хулиганов вяжете! В вытрезвитель пьяниц тянете. А это, это что?
Когда над нами, деревенскими, перестанут глумиться новоявленные аристократы?!
- Не ори ты и на бога меня не бери! Давай думать, как девку
спасать.
Придумали перевести Пашу в ПТУ сельскохозяйственного направле­
ния, учиться на механизатора широкого профиля. Паша в рев: «Хочу быть
ученой! Ну, пусть хоть переведут в училище дошкольного воспитания, раз
я тут осилить н е могу . . . >>
Сошнин взял Пашу Силакову за руну и отвел н рентору пединститу­
та домой, н Николаю Михайловичу Хохлакову, известному книгочею, у ко­
торого и << пасся» в библиотеке Леонид с тех врем е н , :когда, вернувшись из
заключения и не подыскав еще работу, тетя Лина стирала и убиралась в
доме профессора.
Николай Михайлови ч - п о облику типичный профессор. Грузен, сед,
сутул, носил просторную вельветовую блузу, н е курил табак, не пил ви­
на. Пыльными книгами до потолка забита четырехкомнатная квартира, и
все это, как и рассчитывал Леонид, произвело на Пашу Силаиову большое
впечатление. Когда Николай Михайлович объяснил ей, что для современ·

з.

<Октябрь»

М 1.

34

В-и ктор А стафье в

е:-

наго ученого она слишком прямодушна. да еще добавил, что сельский ме­
ханизатор ныне зарабатывает больше ученого-гуманитария, Паша махнула
рукой:
- Не всем ученым бЬrть. Надо кому-то и работать. Где у вас пога­
ное ведро? - И, задрав подол, начала мыть пол , протирать мебель, книж­
ные шкафы в квартире недавно овдовевшего профессора, крича при этом
на весь «ученый>> дом: << Я ! Ты! Он! Она! Вместе будет вся страна! . . <>
Пока не освободилось место в общежитии, Паша и жила у профессо­
ра , иногда навещала Сошнина, еще с порога хайлая возмущенно: << Ну и
засвинячился ты , братец-нондратец! 1>
Училась Паша в ПТУ хорошо, сделалась выдающейся на всю об­
ласть спортсменной, в метании диена побила все местные рекорды, даже
ездила на зональные соревнования и на Спартакиаду народов СССР, в
столицу, после возвращения из которой Сашнин едва ее узнал. Перекра­
шенная в золотой цвет, с шапкой завитых, да и не завитых, а прямо-та­
ни взвихренных волос, с засиненными веками. в джинсовом костюме, в са­
погах << а ля мушкетер>> Боярский. явилась Паша в родные края, бурная,
все сокрушающая, с цигаркой в зубах.
- Знай наших! Поминай своих! Мы, деревенсние, можем вести се­
бя пахлеще лахудров с филфа ка!
<< Э-э , - затосковал Сошнин , - этак дело пойде т - деревня лишится
еще одного хорошего работнина, город приобретет зазвонистую хамку » .
И с помощью все того же НИiколая Михайловича и Лерки спровадил Пашу
на центральную усадьбу родного починиовеного колхоза << Рассвет>> , где
она работала механизатором наравне с мужиками, вышла замуж, родила
подряд трех сыновей и собиралась родить еще четверых. да не тех, кото­
рых вынают и з чрева с помощью кесарева сечения и прыгают вокруг:
«Ах, аллергия! Ах, дистрофия! Ах, ранний хондроз . . . >>
- Мои мужики на земле работать будУТ. в моря ходить, в носмое
летать. - И , слабое существо, мать и женщина, со вздохом добавляла
Паша: - А все ж хоть бы один, как Николай Михайлович, ученым сде­
лалс я . . .

- И ты меня не увезешь. И я, наверно, не уеду. А тройка? Трой­
ка - это ложь! И я давно н е верю деду, - пробормотал Сошнин, все лежа
на диване и радуясь, что поезд на Хайловек проше л . до завтра н е будет
туда оказии, кроме автобуса, на автобусе же трястись в такую погоду бое­
вые раны н е велят. Вот завтра или послезавтра укрепит·ся духом и поедет
и Паше в гости, может, и до тестя с тещей доберется - от Починка до По­
лёвии рукой подать. Надо б ы Лерке позвонить. Давно не звонил. Да ведь
по голосу догадается, что опять что-то стряслось с человеком.
И это терпит.
Итак, н а чем же м ы остановились? Н а противоречиях жизни? Почему
люди бьют друг друга? Наной простой вопрос! И ответ проще простого:
« Охота, вот и бьют . . . >>
Начальник Хайловеного райотдела УВД Аленсей Демидович Ахлю­
стин, мыслитель и боец, говаривал: « Половина людей на земном шаре на­
рушает или собирается нарушить, другая половина нарушать не дает. По­
на равновесие. Дальше может наступить нарушение баланса . . . »
«А Лерке все ж надо позвонить. Что она там? Нан? » Сошнин по­
вернул руну с часами и свету, тускло сочащемуся из давно не мытого ок­
на, из-за пузато вспученного <<Гардеропа>> , - полпятого. Лерка иончает ра­
боту в шесть. Пока за Светкой в садик зайдет, в магазин , туда-сюда, рань­
ше восьми нечего и думать звонить. На работу разве? Н о там же бабье!
Изнывающее в белой аптеке от белого безделья. от запаха лекарств, дур­
манящего плоть и ум. <<Твой ! >> - зашебутятся возбужденные бабьи умы.
«Денег занять хочет>> , << По ласкам соскучился . . . » , « Об ребенке родном
вспомнил. . . >>
«У-ух, бабы, бабы! Без вас прожить б ы кабы. Во, стихи пошли! Са­
ми собой! Нан у Маяковского. Может, даже лучше . . . 1>
Притягивала к себе глаз, тревожила рассудок могучая туша « гарде­
рапа » , в сутеми явственно напоминающая фигуРу бессмертного Собакеви­
ча. Из-за него, из-за этого << гардеропа>> , супруги Сашнины разбежались в

8

35

Печальн� дете�

последний раз, точнее , из-за тридцати сантиметров - ровно на<:только Лер­
ка хотела отодвинуть << ГардероП>> от окна, чтобы больше попадало в комна­
ту света. Хозяин, зная, ка& она ненавидит старую квартиру, старый дом,
старую мебель, в особенности этот добродушный «гардерош> , как хочет
свести его со свету , стронуть , сдвинуть, тайно веруя: при передвижке он
рассыплется, историческую мебелину можно будет пустить в печь, - оказал
сопротивление, а сопротивление, знал о н по службе, чревато << Последст­
виями>> .
Мгновенный вспыхнул снандал, нрин, слезы, и в такой ж е непогожий
вечер, схватив за руку ребенка, Лерка ушла в общежитие фармацевтиче­
ского института . Вторично умчалась. Как зав. аптекой, скорей всего при
содействии Леонидов а дружка, приятеля детства, ныне большого началь­
ника, Володи Горячева, бедствующая мать с ребенком перебралась в дом
гостиничного типа, в девятиметровую комнату, где есть все условия для
жизни: туалет, мойка, кран , метла, диванчик, стол и телевизор, а он, зна­
чит, остался << на просторах� . царствует в своей квартире, наслаждается
свободой, и « гардероп� стоит, что скала. <<Стоит! И стоять будет! >> - поч­
ти торжественно, как Петр Великий о России, сназал Сашнин про << гар­
дероп� .
Мысль о Лерне не угасала, наоборот, подступала ближе. }{ан на ду­
ше смута - она тут как тут, во, прилипчивый человек ! Баба! Жена. }{реет.
Хомут н а шее. Обруч. Гиря. Канитель земная.
Глава

пятая

Город Хайловск , куда направили работать Сашнина после окончания
школы УВД, - типичный в общем-то райцентр на пятнадцать тысяч го­
лов населения, довольно спокойного , в основном сельского. Промышлен­
ность здесь была лесная, кудельная и сельскохозяйственная. Беспокоил
порой и будоражил городо к , стоявший на отшибе, текстильный техникум
да межзональный дом отдыха лесозаготовительной отрасли. Иногда, очень
редко, Хайловек сотрясали отзвуки современного прогресса. Сотрясения
катились в основном п о железной дороге, подле которой ютилась неболь­
шая, с . дореволюционным деревянным вокзалом станция Хайло век, о
восьми путях, в любое время года забитых вагонами, груженными круглым
лесом, доской и брусом - продунцией местного леспромхоза.
Н о вот зачастили в Хайловек важные чины. Сперва небольшие, сдер­
жанные, немногословные, потом покрупней, посолидней, еще более сдер­
жанные. Дело кончилось тем, что на восьмой путь было поставлено не­
сколько вагонов, в которых жила трудовая солдатня с лейтенантом во
главе. За три с небольшим месяца боевой военный отряд отгрохал в цент­
ре Хайловека двухэтажную гостиницу, повеселил городишко и, оставив
двух-трех вдовушек в безутешном горе, отбыл в неизвестном направлении.
Гостиницу долгое время населяли отпускники и командировочные.
Нагрянул как-то уроженец здешних мест, видный конструктор, у него ав­
томат был излажен в виде многозарядной автоматической зенитки, прозван­
ной фронтовиками << дай-дай � . И от той зенитки, как ты ни летай, как ни
бегай , - нинуда н е улетишь и не убежишь.
Словом, гостиница досталась городу. И вот в этой-то гостинице суж­
дено было Сашнину прославиться н а весь Хайловек и о кружающие окрест­
ности. Жители Хайловека существовали в своих домах, гост.и их и родст­
венники, приезжая в отпуск, жили там же. Гостин_и чные номера заселял
богатенький, разбитной уполномоченный, нацеленный на хайловскую леса­
продукцию, солнечной летней порой ревизор из Минлесхоза или из
<< Сельхозмеханизацию> , дитя кавказских гор с дарами солнечного, плодо­
родного юга: помидорами, цветами, фруктами , -· осчастливливал здешний
рынок. заросший крапивой и бодягам, куражливый журналист местной
прессы сотрясал телефоны <<ЛЮКСа>> , собирая материал п о передовому
опыту переработки льна и использования лесоотходов; поэты и художники
налетали чаще всего артельно.
Вот в гостинице завертелись << ХИМИКИ>> . Началась картежная игра:
<< ГадаЛКИ>> , « пулемеТЫ>> , << б Иб ЛИЯ >> , << КОЛОТУШКИ>> , <<аЛЬЯНЦЫ >> , « С ОННИКИ� ,
«стирки� - как только карты не называли. Зазвенели гитары, взвизгнули

В иктор Астафьев

36

е

в ночи женщины, заснорготали зубы, послышался лязг битого стекла и
нинжальвый звон . << Кабел, демон, угол, индия, бал, играть на роял е ,
чмон-шпок, гладеньно , задон, залепить хаверу, чос , бацильный , духовой,
ежик, кучер, шнифер» - слова-то, слова-то все какие! Музьша! Зареше­
точная, на тюремных нарах сотворенная словесная продукция пугала ти­
хий, за лесами, за болотами живущий хайловсний люд.
·

Но вот явился в Хайловен Демон! В соседней области прибил ломом
иннассатора, « взял н а хомут>> - так это называется - сорои тысяч « р ва­
ных>> и пистолет. << Вооружен и очень опасе н >> - кан раз в ту пору шла ки­
нокартина с таким названием в Доме нультуры работнинов леса.
Сошнин не от картины, нет, скорее от физичесного и душевного за­
стоя, заранее дрожа и подобравшись, решил : « Возьму! Когда еще в Хай­
ловен пожалует Демон. Настоящий . . . >>
По телефону и з областного угрозыска приказывали н е соваться н е в
свое дело, до приезда оперативной группы ничего не предпринимать, но с
преступника глаз не сводить. Но Демон, <<печальный Демон - дух изгна­
нья» , - вдруг в небеса вознесется! . .
Тонкую операцию замыслил Сошнин. Кан раз на город Хайловен
хлынула спортивная орда. Дом отдыха, общежитие технинума, гостиница
забиты под завязку. Городон цветет синими штанами, шапочками с инос т ­
ранными бунвами и знаками. Соревнования, эстафеты, шум , многолюдст­
во - очень это важный фактор! Пригласив двух дружиниинов из леспром­
хоза, Сашнин переоделся в гражданское и во время обеда « подселился»
с расиладушкой в номер грабителя. И , ногда злодей пришел и , увидев
постороннего человека, напрягся и начал бледнеть, не давая ему ни мину­
ты на раздумья , молодой детентив, читавший ниижну технического тол­
ка, - для маскировки такую книжку подобрал , - сосночив с раскладуш­
ни, представился:
Инженер Зверев . - И фамилия-то,
дящая , явилась. - Все места в гостинице
Всегда готов. Извините. Подсел или . . . - И,
ощутил руку Демона, зажал ее, вывернул,
как на него мильтои насел ! . .

фамилия в миг, кстати, подхо­
заняты. Физкультура и спорт.
как только в протянутой руке
и . . . бандит и ахнуть не успел,

Начальник угрозыска города Вейска, седой, подслеповатый, н о весь
вроде бы сложенный из мускулистых, крупногабаритных деталей , объяс­
нил Сошнину всю его глупость: сотрудник милиции малого городишка да его собаки и те не только в лицо, но и на нюх знают! « Самбист. Быв­
ший чемпион спецшколы по боксу! А откуда тебе известно, что Демон не чемпион страны по вольной борьбе? Может, по всем видам спорта
чемпион, включая фигурное катание?! Ты изучал его биографию? Силу?
Реакцию? Гастролер он, матерый кучер или портяночник? Баклан? Ту­
ман? А если б матерый? Да о н б ы тебя разделал, как киевский мясник! И
собирали бы тебя
по частям в морге, чтоб прилично выглядел в
гробу . . . >>
Н о как бы там н и было, народ-то узнал о << подвиге » . и выходил о ,
что не начинающего гастролера скрутил Сошнин , брал он двоих опытных
убийц, и были у них не пистолеты, по автомату было, и одного бандита
Сошнин известным лишь ему приемом выбросил в окошко со второго эта­
жа, чтоб не путалея под ногами, со вторым-то ему и труда не составляло
управиться! . .
На улицах и в общественных местах Хайловека слышал герой-де­
тектив вослед себе: <<Тот самый! » И н е только из техникума, даже при­
езжие девчата начали глядеть на него с пристальной заинтересованно­
стью и что-то выдающееся находили в его облике, потому нак норовили
спросить именно его про расписание поездов и автобусо в , когда буфет от­
кроется, какая будет завтра погода, придавая голосу воркование, заводя
глаза под зачерненные ресницы.
Сошнин просил :f!CTHO и письменно свое руководство перевести его
куда-нибудь, желательно подальше от Хайловска. Ему обещали «поду­
мать>> , но тут нанесло на младого героя не менее жуткую, чем вооружен­
ный ба.ндит, опасность . . .

:.8

Печальный детек'!1Нв

37

Дожив до двадцати дв ух лет, Лерна ни с одним еще парнем не дру­
жила - она отпугивала навалеров выеономерным видом и наной-то сверх­
технической оснащенностью тела. Снуластеньная, вся в лонтях, в :коленях,
в лице, в рунах, в ногах, в груди , даже вроде б ы и в заду у н е е
были коленки и локти, и все э т о заведенно двигалось, стремительно, в ы ­
разительно, даже и нахраписто, в с е вертелось, в таком даже месте, г д е у
других людей вертеться нечему. Говорила Лерка резко, точно, кратно; н а
мир глядела гак, будто все в нем уже давно н е только знала, н о и про­
шла еще в школе и ничего в этом мире нинакого ее внимания не заслужи­
вает. При всем при этом Лерка была кокетлива, ходила « На тырлах » , нан
говорят блатняни, ручки полусогнутые, словно у заводной куколки, на­
вьючивала немыслимые причесни, натягивала нанне-то сверхмодные пла­
тья, косынки, пилотки, шляпки, в последнее время - тугие, узкие джинсы
и rарибальдийсную пышную косынку, узлом схваченную на горле. Хайлов­
сние навалеры прозвали Лерку << примадонной >> и прохаживались п о перро­
ну в << ее стиле>> , вертя всем , что у кого может вертеться, но близко н
Лерке не подступали - и без нее хватало << кадров>> .
При стальное , прантичесное внимание на Лерку обратили « химики» ,
приняв ее за халяву. Лерка училась в Вейсне н а фармацевта, на выходные
приезжала н родителям, в деревню Полёвну - это двадцать нилометров от
Хайловена, в девяти верстах от Починна - центральной усадьбы :колхоза,
и, когда дожидалась автобуса в родные края. « химики » откололи е е от
публики, подпятили н забору и между киоском « Союзпечати» и филиалом
леспромхозевеной столовой давай снимать с нее штаны. Штаны-то джин­
сы, их не так-то просто и по доброй воле сдернуть, а при сопротивлении
время и сноровка надобны. Сошнин, на свою беду, как раз приехал с ле­
соучастна, где целую ночь усмирял лесорубов после получки. Выйдя и з по­
езда, отбил барышню, увел ее в дежурную комнату, где е е долго от­
паивали водой .
- Люди на остановке! Советские, наши, здешние - и ниюо, никто
не заступается! . . Подлы е ! . . Подлые! . . Все подлые! - в истерике кричала
Лерка.
Конечно, подлые. Кто ж станет отрицать или спорить? И люди на о с­
тановке, и << ХИМИКИ» - это уж само собою, но вот автобус на Починок ушел
и будет только завтра утром. Что делать?
Бессонная ночь позади. Спать охота - спасенья нет. Молодой орга­
низм отдыха просит. Брюзги н , сотрудник ЛОМа, удалит барышню из де­
журю-r сразу же, как уйдет с вонзала Сошнин, потому как жена у него сто
кило весом, ревности же в ней н а все двести, и проверлет она поведение
сотрудника ЛОМа через каждые два часа . В вонзале по скамейнам валя­
ются друзья << химиков>> или на них похожие кореша. раздумывая насчет
условий вербовки: соглашаться им в Хайловсний леспромхоз или в глубь
страны подаваться? Пришлось брать Лерку н себе, в холостяцкую комна­
ту, выделенную Сашнину в леспромхозовсном общежитии. Он бросил ши­
нель на пол, в голова свернул казенный бушлат, укрылся плащом, уна­
зал барышне на казенную кровать с пружинами, звенящими, что арфа, и
только донес голову до изголовья - канул в непробудное, сладкое цар­
ство.
И не возвращаться бы ему из того, все утишающего, блаженного
царства в вечно жужжащее общежитие, в узенькую комнатку с казенной
желтой занавесной на окне, отмеченной черной, жирной инвентаризацион­
ной печатью, с казенной кроватью, нанрытой простыне й , тоже с печатью,
с чайником без крышки и без печати, с эмалированной кружной, с гнуты­
ми столовсними вилками, с чемоданчином в углу и стопной книжек н а по­
доконнике.
Он продрал глаза и с удивлением увидел: на казенной койке, звуча­
щей , как арфа, скатившись головой с плоеной, отходами нудели набитой
подушки, спала барышня, совсем не похожая на ту, каковую она изобра­
жала из себя на людях. Она ровно дышала чуть прио rнрытым алым ртом,
и что-то совсем далекое от грубой действительности енилось ей, верхнюю
губу, помеченную пушном, трогала летучая, даже мечтательная улыбка,
чуть вздрагивали сомкнутые ресницы, румянец облил щеки, и не суети­
лись руни-ноги барышни, ничего н е суетилось. н е дрыгалось, все было
подвялено, усмирено доверительно-глубоким . сном. Солнце, в радостном

38

В ккт рр Астафьев

•

ослеплениtИ пялящееся сквозь занавески на спящую девушку, поигрывало,
дразнил ось, щекотало ее. Форсистые джинсы Лерка сняла - кочегарили.
не жалея лесоотходов , по-зимнему, хотя стояла осенняя пора, исход бабье­
го лета был. девушке сделалось жарко от солнца и сыро шипящих бата­
рей отопления, она сбросила пальтишко на пол , колени ее приоголились и
оказались совсем н е острые, н е задиристы е , а круглые, чисто белеющие
натянутой ножей, и пятнышко солнца ластилось, скакало котенком по ко­
леням гостьи .
Сошнин замахнулся, чтоб прикрыть гостью одежкой, и в этот рано­
вой момент дернуло ее проснуться. Она с виноватым испугом осмотре­
лась: « Где я ? >> - и тут же вспомнила, где, улыбнулась, утерла губы, в за­
бытьи потянулась:
- Крепко спится под защитой родной милиции! - И потрепала его
русые, вчера только в леспромхозавеной бане с шампунью вымытые воло­
сы. - Шелковые! - сказала голосом, вдруг упавшим до всхлипа.
Что можно ждать от хорошо отдохнувших молодых людей! Одних
только глупостей и ничего больше.

И стала Лерка все чаще и чаще задерживаться меж городом и се­
лом, осуществляя смычку в буквальном смысле этого неблагазвучного -сло­
ва. Дело дошло до погубления выходных - неинтересно сделалось Лерке
проводить воскресные дни в родной полуопустевшей Полёвк е , под роди­
тельеним кровом. Дело кончилось тем, чем оно и должно кончаться в по­
добной ситуации, - я вились молодые люди в Полёвку, созревшие для
добровольного признания, с повинной. Как лицо служебное, милицейское,
Сашнин привык знакомиться с разным народом, чаще всего тут же забы­
вая знакомства, но в Полёвке дела обстояли иначе. Еветалия Сергеевна
Чащина подкрасила губы, надела новый строгий костюм в полосну, кап­
роновые чулки и туфли анисового цвета. Сошнин думал, в честь какого­
то праздника, может, дня рождения чьего-то. выяснилось же - в честь их
приезда. Улучив момент, Еветалия Сергеевна увела гостя в огород, пона­
зывать, какие у них парники, ульи, какая баня , колодец, и там напрямик
заявила: «Я надеюсь, мы, интеллигентные люди, поймем друг друга . . »
Сошнин заозирался, отыскивая по огороду и н теллигентных людей, ­
их нигде не было, и начал догадываться, что это о н , Леонид Викентьевич
Сошнин, и Еветалия Сергеевна Чащина и есть интеллигентные люди.
Очень его всегда смущало это слово. Н а деревенском же огороде , в полу­
развалившемся сел е - просто ошарашило. О н заказал себе: медовуху, как
бы его ни принуждали, больше не пить и при первом удобном моменте из
Полёвки умчаться на милицейском мотоцикле.
.

Еветалия Сергеевна испуг гостя истолковала по-своему и уже без
ласковых оттенков в голосе, безо всякой бабьей вкрадчивости поперла на­
счет того, что дочь у н е е - человек исключительный, что уготована была
ей более важная дорога и ответственная судьба, н о коли так получилось ­
он проявил такое благородство и вообще человек, по слухам, героиче­
ский , - она вверяет ему . . .
- Зачем ж е здесь-то? - залепетал << героический чел овею> . - Я го­
тов . . . При Маркеле Тихоновиче . . .
- А он-то тут при чем? - изумилась Еветалия Сергеевна. - Содер­
жим его , пусть и на том спасибо говорит.
Вслушаться бы, вслушаться во все ухо в эту непреклонно выражен­
ную мысль, внять ей, а внявши, перемахнуть бы Леониду через городьбу,
ухватиться за рога казенного мотоцикла - черт с ней, с фуражкой ! Ска­
зать, что сдуло, - н овую выпишут. Н о это тебе н е Демона валить! Там
все просто: хрясь злодея об пол - и ваша не пляшет! А тут он, нак бы­
чок на веревочне, плелся с огорода за Еветолией Сергеевной, потом стоял
подле жарко натопленной глинобитной печи, вертел в руках нарядный ми­
лицейский картуз: << Вот, просю, стало быть . . . Ой, прошу тоись, руки . . . >>
Хотел пошутить: « И ноги тоже ! >> А сам все вертел и вертел нартуз с
горьким чувством человека, приговоренного к лишению свободы на неопре­
деленный срок и без права на помилование . . . единого милицейского голо в ­
ного убора не успев износить. Чего доброго, еще и икону но лбу приста-

8

Печальны й . детекти в

39

вят1 И заступиться неному: ни отца, ни матери, даже тетни нет, - нруг­
лый он сирота, и что хотят, то с ним и делают . . .

Властвовала в доме Чащиных Еветалия Сергеевна. Судя п о нарточ­
нам, газетным вырезнам и рассназам, прожила она довольно бурную моло­
дость: ездила в сельсном агитпоезде, в нрасной носыночне , тревожила и
будоражила землянов не тольно речами, за « перегиб » была брошена на
хайловсную кудельную фабрику, даже фабричонну, в качестве профсоюз­
ника, но п о очередному призыву вернулЭJСь на прорыв в родное село, ве­
дала избой-читальней, клубом, было время, когда ее бросали даже на нол­
хоз - председателем. Но н той поре работать она совсем разучилась, да и
не хотела, и ее все время держали на должностях, где можно и нужно мно­
го говорить, учить, советовать, бороться, но ничего при этом не делать.
Безответный, добрейший тесть Сашнина Маркел Тихонович Чащин
потянулся н зятю, как те родители, что потеряли ребенна в блонаду и.
пусть в зрелом возрасте, отыснали его. Все, что мог и хотел б ы дать сы­
ну Маркел Тихонович: любовь, тепло сердца, навыки в сельском, глазу не
заметном труде, ремесла, так необходимые в хозяйстве , - все-все готов
был тесть обрушить на зятя. И Леонид, не помнивший отца, взращенный,
пусть и в здоровом, но в женсном коллективе, всем сердцем отнJI!иrонулся
на родительский зов. И каная же просветленная душа открылась ему, ка­
ной истовой муженой привязанностью вознаградила его судьба1
Сашнин именовал тестя папашей. Маркел Тихонович имел от этого
в душе торжество, потому как тещу зять звал только по имени-отчеству.
«Они » , <<она>> . «эти » . <<сама>> , << ИХ>> - это лишь краткий перечень междо­
метий, с помощью которых Маркел Тихонович обращался со своими до­
машними, называть жену и дочь собственными именами он избегал, длин­
но получал ось, тем более что у дочери было имя « не его>> . он желал
назвать е е Евдокией н честь своей бабушки, но жена, взбесившаяся от
культуры, нарекла е е Элеонорой - вот и пользуй его, такое имя, каким
только норову или козу можно называть.
Евстолию Сергеевну за суету, табак и матерщину не терпели пче­
лы: Маркел Тихонович держал три семь и - для домашности. И стоило же­
не выйти в огород, в углу которого под дуплистыми липами стояли ульи,
он тут же отворял леток, и пчелы загоняли хозяйку либо в нужник, либо
в сенцы. В бане Маркел Тихонович мылся один, не пускал супругу на по­
нос -истопчет, измочит сено, корова нети его н е станет, пилил дрова в
одиночку, не слушал жену, иогда она жаловалась на хвори, смотрел по те­
левизору <<развратные » , п о разумению Евстолии Сергеевны, передачи:
фигурное иатание и балет, и, иан можно было догадаться , давно н е выпол­
нял мужених обязанностей. Уязвленная супруга следила з а ним и будто
уже не раз «застунала» старого блуднииа, ноторый с другими бабами <<де­
лал, че хотел» .
- У меня из рун , Левонид, ниче не выпадат, меня тятя, царство
ему небесное, с детства всякой работе обучил, потому иаи в деревне без
руномеела нельзя, рунам махать и речи говорить - трибунов на всех не
наберешься1 На войне, в раздорожье , кому обутку починю, иому бритву
направлю, повозиу подлатаю, иолеса обсоюзю, втулиу там , ось, оглобли
ли вытешу, сварить че - су п , нашу, иартоши и , ионя обиходить, сруб в зем­
ляние сделать, дзот поирыть - все мне по рун е . Н а фронте, Левонид, сло­
ва ниче не стоят, потому иак на ираю ты жизни. Хоть верь, хоть нет, Ле­
вонид, меня Тихоновичем в роте звали, не из-за старости, не-эт - я в са­
мой середне мушшинсиих годов был, исилючительно из уважения звали, из
уважительности , медаль мне первому в роте дадена была, когда медали
ишшо мешком на передовую не возили . . . И вопше, мараиую я , Левонид,
нашей державе честные трудовые люди нужны, а н е говоруны и баре. Пу­
стобрехи, вроде моей бабы , проорали деревню. Война и пустобрехи довели
до того, что села наши и пашни опустели.

Почувствовав союз двух мужчин иуда прочнее женсиого, Евстолия
Сергеевна пошла на них приступом, н о зять оназался неуступчив, защи­
щал себя и тестя:

40

Виtстор Астафьев

•

- Еветалия Сергеевна! Все претензии , канне есть но мне и н папа­
ше, высказывайте не в магазине, не на завалинке, а здесь, дома, и боль­
ше при мне не унижайте папашу, не сгоняйте его в могилу - без него вы
пропадете ровно через неделю . . .
Нто это - вы? Нто это - вы? - взвилась Лерна.
Ты и твоя мама.
- А ты зачем? Ты муж!
- И я , муж, и вы, жены, пона еще сидим н а шее у папаши , да
сноро и внуна туда посадим . . .
Мужинн уединялись в лесу, пилили весной долготье н а дрова, выво­
зили его, на сенокосе управлялись, в межсезонье на рене сидели, подле
удочен и закидушен, либо верши ставили на перенате и в заливах.
- Да что же это такое! Все при деле. мои жеребцы сидят - рену
нараулят! - базлала на весь белый свет Чащиха. спуснаясь вдоль ограды
н реке с детсним ведерном - взрослое ведро она якобы не могла уже под­
нимать.
Маркел Тихонович и з наносного хламу выбрал палну, попримерил е е
к руке, молча двинулся нав•стречу супруге и вытянул е е п о широкой спи­
не, да таи звучно, что вся онруга замерла, будто перед концом света:
коровы на лугу перестали жевать траву, овечки затопоmли, давя друг
дружну, бросились врассыпную; спутанный нолхозный конишно с потер­
тостями и лишаями на спине припал к воде , хотя пить ему не хотелось , ­
ничего н е вижу, ничего не слышу - опытный конь.
Чащиха, ровно бы вслушиваясь в себя, в мир, е е окружающий, схва­
тила ртом раз-другой воздух и вопросила:
- Убил? Меня-а-а-а убил . . . - И толь но собралась заорать, как Мар­
нел Тихонович вытянул е е палкой вторичн о .
- Я четырежды ранетый. Я в гвардии-пехоте фашиста бил ! У меня
десять наград в яшшьше! А ты иеня при зяте страмотишь! - Хоп да хоп
Чащиху по спине.
- Милиция!
Сошнин в этСJ время подлещина подсек, повел его, сердечного, к бе­
регу - милиция он на службе, а тут - зять и рыбак и тоже, нак и все со­
ветские люди и граждане, имеет право не тольно на труд, но и на от­
дых - по Конституции.
Председатель поссовета. старый фронтовик, заранее и во всем соли­
дарный со всеми фронтовиками , получив от Евстолии Сергеевны заявле­
ние-ант на своего супруга и бегло с ним ознакомившись. заявил:
- Дивно, кан твой муж тебя до се н е приш!Ю? Я бы в первую же
ночь супружеской жизни прикончил таную фрунту и в тюрьму бы добро­
вольно отправился.

Дитя, всеми любимое и единственное, Светна какое-то время соеди­
няла семью, да худо Лерка обихаживала дитя, и себя, и мужа - деревен­
ская девка. ниче:v1у не наученная пустобрешной мамой, не умела она сва­
рить пустую похлебну. !\а ша манная для ребенка у нее непременно в ком­
ках, стирает - брызги на стены, моет пол - лужи посере�ке, под нроватью
пыль, зато травила ане к�оты наисмешнейшие , поднизалась в институтской
самодеятельности, Маяковского со сцены кричала.
Пона тетя Лина жила да была, от мерзостей быта Лерку избавляла,
и с воспитанием ребенка дело шло вперед, хотя и дергалась эмансипиро ­
ванная женщина, не иравилось е й , что тетна на ряжает Светну по-дереве н ­
ски, в нание-то капоры , в грубые шерстяные носки собстве нной вязки ,
нупает в корыте стиральном, стрижет наголо , чтоб волосики крепче бьши.
кормит капустными щами с нартошкой. Если уж е е жизнь загУ'блена вера­
зумной связью до брака, так пусть вырастет хоть дитя исключительной
личностью. похожей на вундеркиндов Сыронвасовой, чтоб пре:vшя:vш на ­
граждалась за рисунки, хоть за хоровое пение, хоть за ги,мнастические уп­
ражнения, чтоб про дочь в газете писали и по радио говорили.
Муж толковал жене: << Ме�ицина утверждает, что здоровье дороже все­
го, так давай сохраним ребенку хотЯ бы здоровье » . << Нан мы это еде ­
лае:\>!? » . << Это сделает тетя Лина. Гляди на меня и убеждайся , что она это

е Печальный детекn1 в

4i

у;меет делать хорошо. Нет у меня н и аллерги и . н и пне вмонии . даже зубы
не болят>> . « Бугай. И жизнь твоя бугаиная! .. >>
Жизнь разнообразна, где найдешь, где потеряешь - угадай наперед!
Помылись однажды в городской бане супруги Сошнины, сомлелые, душой
и тело:.т чистые, благодушные . решили на рынок зайти , изю:-.тчику Светке
купить, себе - вятских огурчиков из дубовой бочки . Леонид локоть крен­
делем загнул, супруга руку в кожаной перчатке ему на согнутый локоть
кинула . Идут, толкуют. Счастливые советские люди в воскресный день
наслаждаются заслуженным отдыхом , н а людей дружелюбно смотрят, и
не видит потерявший бдительность сотрудник местной милиции, что под
аркой городского базара, где написано << Добро пожаловать» , пляшет, поет,
ко всем липнет пьяная Урна. Губы у нее обляпаны красным. волосы ­
рыжим, наплывы рыжей краски видно за ушами и на лбу. Злобно-веселая,
тешится Урна, развлекает народ бесплатно. У Сошнина, как только
он заметил Урну, не только в груди. но и в животе все сжалось - случа­
лось ему эту красотку вынать из « постелей» в привокзальных заулках,
возить в вытрезвитель , когда е е еще в вытрезвитель пускали , гонять с рын ­
ка, выселять из города.
Урн а - тварь злопамятная, мстительная. Она-то еще задаль заметила
супружескую пару.
- А-а, синеглазенький! - приветствовала Урна молодого человека,
будто и не замечая рядо:v1 с н и:-.1 Лерку . - Забы-ы-ыл ты про меня! Сов­
сем забыл! На ентую вот вертихвостку про:v�енял! Ай-я-я-а-ай! Изменшыки
вы, мушшыны, коварные и зменшьши ! - И, отрыгая на Лерку табаком и
винище:.т, пожалобилась: - Не помнят добра , злодеи!
Л е рка выдернула руку из-под мужниного локтя, уронила перчатку и
побежала с рынка, закрывшись ладонью.
- Оне к Муське , на кирпичный завод повадились! - орала Урна е й
вослед. - Гляди-ы-ы-ы! Принесет он т е награду . . .
Дюта бурная сцена, закончившалея сх.ваткой.
- Подлец! - кричала жена. - Какой подлец! - И хрнсь мужа по
морде.
Он перехватил руку жены болевым приеi\юм, посадил е е н а пол.
Еще раз . . . шевельни только лапкой! . . примадонна! . .
- О-ой, руку вывихнул , зверина!
- Да ребятки! Да миленькие! .. Да что случилось? - топталась
круг них тетя Лина.

во-

ПосЛе смерти тети Лины супруги Сошнины все чаще сбывали Свет­
ку в Полёвку, на бабкин худой досмотр и неумелое попечение . Хорошо,
что, кроме бабки. был у дитяти дедка, он мучить культурой ребенка не
давал, приучал внучку не бояться пчело к , дымить н а них из баночки. раз­
личать цветки и травы, подбирать щепки , скрести сено грабельками, пасти
теленка, выбирать из куриных гнезд яйца, водил внучку по грибы, по
ягоды, гряды полоть, с ведерком по воду на речку, зимой снежок огре­
бать. подметать в ограде , на салазках с горы кататься, с живой собакой
играть, кошку гладить, гераньки н а окне поливать.

Пустота после смерти тети Лины ничем не могла заполниться, но
должна же она, по законам физюш, чем-то заполняться. Раздражение и
те:vшая тоска заселяли пустоту, в темноте же самое место черному злу.
Все в жене раздражало Сошнина, даже такие мелоч и , как кухонные дела ,
на которые мужчине и внимания-то обращать не надо б ы и л и обратить их
в шутку, ведь за чувство юмора и терпимость. воспитанные тетками ­
Линой и Граней, его ценили в школе, в спецшколе, на работе - у него
и ных-то добродетелей и не было.
А Лерку корежило, бесило, что такое ничтожество, выкормыш при­
станционного, сажей покрытого поселка, читает дни и ночи книги, еще на
немецком языке вроде бы могет - брешет, конечно, да и сам чего-то тай­
ком царапает на бумаге. << Экий Лев Толстой с семизарядным пистолетом,

41

В и ктор Астафьев ...

со ржавыми наручниками за поясом . . . >> . « ЗамолЧJИ, цримадон на! >> . << Мусор!
Легаш! Пёс! Падла! И как еще там, н а языке ваших дорогих клиентов? »
Злой памятью, как и многих современных женщин, бог Лерну н е оби­
дел. Литература утверждает: прекрасная женщина частицами разбросана
во многих женщинах, плохая и хитрая тивет постоянно во всех. Ох, уж эта
литература! То соврет, то правду снажет. Подсназала б ы вот людям: ну­
да же это пренрасное, ноторого таи много в дев ушнах, девается в бабах?
И хорошо, и правильно, что разбежались. Нечего маять друг друга.
Наслаждайся поноем, читай, пей чай и з горлышна чайнина, не давай << гар­
дероп» с места двигать. М ожно нинуда н е ходить, ни•ного н себе н е при­
глашать. Можно пол мыть, можно н е мыть. Можно еду варить, можно н е
варить. Можно ходить п о полу босином и гладить себя п о голове, можно
бумагу ночами наранулями унрашать, не озираясь, никого не стыдясь.
Творчесная тайна! Да наная же это зараза! Так вот и шевелится что-то в
голове, процарапывает нрышку черепа мысллшками, они спать не дают,
тревожат. Пользуясь полной б е сконтрольностью и волей, однаmды Леонид
поставил на бумаге слово << Рассказ>> . Сперва испугался: ведь вывел то же
самое слово, что и Чехов, и Толстой , потом попривын. Примадонна глу­
милась, а он совершил грех - и сладно-сладко его сердцу стало. И боязно,
и тревожно. Почти так же боязно, на�н тогда, ногда Лавря-назак бросил
его, десятилетнего, в речну Вейну и сказал: « Хочешь жить - выплы­
вешь . . . »
В муках, в тайной творческой работ е отвык бы он от Лерки, она от
него, в мире прибавилось бы одной несложившейся семьей и одним ребен­
ком-безотцовщиной больше. Н о тогда-то вот, после первого разбега, и
подстерегло его несчастье.

В Лерке не все было от мамы. Где-то , пусть и сбоку, пусть снаружи,
к ребрам пусть, прилепились гены отца, а гены Сошнину всегда вообра­
жались разваренной лапшой и з леспромхозавекой столовни. В лапше той,
опять же как мясо в столовском супе, жилка говяжья с воробьиный помет
величиной, оставленная борющимиен со злоупотребления:vш работниками
пищеблока, путалось веками на Руси крепленое, всеми способами насаж­
даемое правило: не бросать человека в беде ; и, пока есть на свете Марке­
лы Тихоновичи Чащины, правилу тому быть и на цию нашу крепит ь - Лер­
на выявила ошеломляющую самоотверженность: сперва потрясенно пяли­
лась н а мужа, потом хлопотала, роняя и разбивая что-то. Ногда Гришуха
Перетягин пришил ему ногу и Леонид проблевался, очухался настолько,
чтоб хоть маленько что-то соображать, Лерка, прежде чем напоить его
водой и бульоном, ультиматум ему: из милиции на творческую работу!
<< А кормить кто нас будет? » . « Я ! - без проюедления гаркнула сююотвер­
женная Лерка . - Я ! Родители наш И ! Сиди возле своего любимого папаши
и твори. Нартошки от пуза, мясо, молооо есть, что еще писателю нужно?>>
Он оценил ее жертвы и в себе обнаружил ответную способность про ­
щать - неужто и впрямь несчастье сделалось лучшим средством самовоспи­
тания? О н и она простили друг друга, помир.ишtсь, н о и з милиции Лео­
нид не ушел, отшутился, как всегда: мол, если все уйдут н а другую ра­
боту, пусть даже и на творческую, << химики>> и за киоски н е станут пря­
таться, на свету, принародно станут с людей штаны снимать.

И вот снова крыша седьмого дома в железнодорожном поселке . назна­
ченного к сносу, но, слава богу, забытого среди великомасштабных строек,
укрыла молодого художника слова от дождей и бурь. В таких вот домах
только и п рятаться от бурь и от жен , эгоистично надеясь: н е так сноро
наступит пора, ногда старую квартиру надо будет менять на новую и пере­
селять в нее Лерну с дочерью, аннулируя хотя бы часть задолжности пе­
ред се:\1ьей.
В часы и дни , особенно смутные , читал он одну и ту же н нижну, по­
даренную ему профессоро:v� Хохлаковым Николаем Михайловиче м , читал ,
нак библию, с любого места: протянул руну, достал с полки книгу, от­
крыл и . . .

А

Печал ьный детекти в

<< Увы! Мои глаза лишились единственного света, дававшего им жизнь,
у них остались одни лишь слезы, и я пользовалась ими для той единой
цели, чтобы планать не переставая, с тех пор, нан я узнала, что вы реши­
лись, нанонец, на разлуну, столь для меня не переносимую, что она в не­
долгий с рои приведет меня н могиле>> .
<< Во люди жили, а? ! >> - почесал затылок Сошнин, когда первый раз
читал эту ннигу.
<< Я противилась возвращеняю н жизни, ноторую должна потерять
ради вас, раз я не могу сохранИ'lъ ее для вас. Я тешила себя сознание:VI,
ТJто умираю от любви . . . »
Тут уж он перестал чесать затыло.н в задумчивости, и от озадаченно­
сти погладил сам себя по голове , и почувствовал, что nисьма монашки к
своему возлюбленному втягивают его в наную-то уж чересчур нелривыч­
ную , но в то же время чем-то манящую, томительно-еладную муку. О н
передернул плечами, стряхивая с себя наваждение внрадчивой еназочки,
настраиваясь внутренне сопротивляться ахинее, на ноторую понупался о н
в детстве . . . Но ныне-то . . . О н человен современный, грубошерстный, иреп­
ленный н остью и жилами, работой в органах, отнюдь н е сuvшренные, мона­
шеские требы справляющих нощно и денно, о н Урну в кутузну волочил,
Демона обезвредил; пусть и неопытного, его П'Исчебумажными штучками­
дрючиами не прой?.fешь, он , пусть изначально, пусть чуть-чуть, но и сен­
реты слова познал, соприиоснулся, так сиазать, с . . .
<< . . Могу л и я быть хоть когда-нибудь свободiюй от страдания, nока я
не увижу вас. Что же? Не это ли награда, которую вы даруете мне за то,
что я люблю вас таи нежно. Но, будь что будет, я решилась обожать вас
всю жизнь и н ииогда ни с кем н е видеться , и я заверяю вас, что и вы
хорошо постуnите, если ниного н е полюбите . . . Прощайте. Любите меня
всегда и заставьте меня выстрадать еще больше мую> .
Сдаваясь все покоряющей воле или произволу слова , наслаждаясь,
вот именно наслаждаясь музыкой, созданной с помощью слова, таиого
наивного, таиого беззащитного, о н полностью доверился этой детской бол­
товне и впервые, быть может, пусть и отдаленно, осознал, что словотвор­
чество есть тайна.
.

Книжка состояла из пяти писем, дальше шли чьи-то дополнения. от­
веты на письма, подражания, стихотворные переложения, обширные ном ­
ментарии. У него хватило ума не заглядывать в << зады >> книги , не гасить
в душе той музыии, наторая не то чтобы ошеломила или обрадовала его .
она подняла его над землею, над этим слишном грохочущим, слишном ре­
вущим современным миром . Ему было н е то чтобы стыдно, ему было не­
ловио в себе, неудобн о , тесно, что-то сдвинулось в нем с места, выперло
вроде <<гардеропа>> . и куда ни сунься, непременно мыслью иль штанами
за него зацепишься. Одна фраза трепетала, пульсировала, билась и би­
лась жилной на слабом детсном виске: « Но как можете вы быть счастливы,
если у вас благородное сердце?>>
Бывшего « опера>> порой охватывало подобие боязни или чего-то тако­
го, что заставляло обмирать спиной, испуганно озираться, и во сне или ная­
ву зрело твердое решение: пойти, отыскать французика, поиинувшего са­
мую в мире замечательную женщину, по-милицейски, грубо взять его за
шиирку, приволочь в монастырскую тихую и елью и тинуть носом в теплые
колени женщины - цени, душа ветреная, то, по сравнению с чем все ос­
тальное в мире - пыль, хлам, дешевка . . .
Глава шестая

Светка - хлипкое современное дитя, подверженное простудам и ал­
лергиям , - заболела с приходом холодов. В деревне, на дикой вол е , не
утесненное детсадовскими тс�ями и распорядками дня . унреплялось дитя
физически и забывало застольные церемонии, рисунки, стишки , танцы.
Дитя резвилось на улице, играло с собачонками, дралось с ребятишками,
делалось толстомордое, пело бравую бабушкину песню: << Э й , комроты, да­
ешь пулеметы! Даешь батарею , чтобы было веселее . . . >>
И вот снова, к тихой радости деда, к бурному и бестолковому вос­
торгу бабки, прибыла болезная внучна в село Полёвка. Молодой папуля,

....

Виктор Астафьев 1'

уставший за дорогу от вопросов дитяти, от дум и печалей земных, да еще
ногу натру�ил нрепно: автобус далее Пачинна н е пошел - механизаторы в о
время уборочной совсем иопортили дорогу в глухие деревни, нинто туда
не ездил да и не шел, по правде-то сказать. Когда Сошнин со Светной
шлепал по грязи меж редн;их домов, просевших хребтом нрыш, по Полёв­
не , н рамам липли старушечьи лица, похожие на завядшие капустные
листья: нто идет? Уж н е космонавт л и с неба упал?
Поевши нартошен с молоком, Сошни н , прежде чем забраться на печ­
иу - поспать и подаваться пехом в Починок, а из него в незабвенный Хай­
ловен и потом на элентричне домой, был вынужден выслушать все здешние
новости и прочесть поданную тещей бумагу под названием « Заявление­
акт>> : « Товарищ милиционер, Сошнин Леонид Викентьевич! Нан все нас ­
сирот спокинули и нет нa:vi ни от ного нинаной защиты , то прошу по:нощи.
Вениамин Фомин вернулся и з заключения в село Тугожилина и обложил
пять деревень налого:-.1, а меня, Арину Тимофеевну Тарыничеву, застращал
топором, ножом и всем вострым, заставил с и м спать, по-научном у - с ожи­
тельствовать. Мне 50 ( пятьдесят) годов , ему 2 7 ( двадцать семь ) . Вот и
посудите, наново мне, изработанной, в колхозе надсаже нной, да у меня
еще две нозы и четыре овечни, да ношна и собана Ренс - всех напои, на­
корми. Он меня вынуж�ает написать об ё м , что, нан пришел он но м н е в
дом, нинанего дохода нет от него, одни расходы живет на моем ижди ­
венье, на работу не стремится, мало, что пьет сам, на дороге чепляет то­
варишшев и поит. Со мной устраивает скандалы, стращает всяно и даже
удавить. Я обряжаю колхозных телят, надо отдых, а он не дает споной, все
пьянствует. Убирайте ево от меня, надоел хуже горьной редьки, везите ну­
да угодно, хоть в ЛТПу, хоть обратно в нолонию - он туда тольно и при­
надлежит. Раньше, до меня, тан же динасился, засудили ево за фулюганст­
во, мать померла, жена снрылася, но все ли я еще сирывал а - доснрывалася ,
хватит! В с е ности и жилы больные , и сама с И !\1 больная, о т греха недосуг
пить-есть, а о н ревнует, все п реследует и презирает. А чево ревновать,
когда ножа да ности и пятьдесят годов вдобавон. В колхозе роблю с пят­
надцати годов. Всю н очь динасится, лежит на нрова rе, бубнит чево-то, зу­
бами сноргочет, тюремсине песни поет , свет зазря жгет. По четыре рубля
с копейнами за месяц за свет плачу. Государственную энергию не бере­
гет, среди ночи вскочит, заорет нестатным голосом и за мной! По три-че­
тыре раза за ночь бегу из дом у , болтаюсь по деревне. Все спят. Нуда при­
тулиться. Захожу в нвартиру и стою наготове , не раздевшись , - готовлюсь
на убег. И об этом нинто, даже суседи не знают, что у нас все ночи напро­
лет такая распутная жизнь идет. И вас прошу меня не выдавать - еще
зарубит. И примите меры, потихоньку увезите его подальше. Людоед он
и кровопивец! Деревни грабит, жэншын забижает.
Надоумила н ва:-.1 обратиться ваша мамаша , Евстолия Сергеевна Ча­
щина, дай ей бог здоровья, и писала под мою динто.вну она - у меня рун и
трясутся и грамота мала>> .

Это был не первый и не единственный случай в обезлюдевших дерев­
нях. Забравшийся в полупустые бабьи деревни бандюга обирал и террори­
зировал беспомощных селян. Принимались меры, забулдыг выселяли или
снова садили в тюрьму, н о на месте « павшего>> являлся новый << герой » ,
и пона.то дойдет до милиции таное вот << занвление-ант» или будет услы­
шан бабий вопль, глядишь, убийство, пожар или грабеж.
Евстолия Сергеевна дополнительно н << анту» сообщила, что за реной,
в деревне Грибново, оставались еще две старушки и деревня светилась
оношном, дышала живым дымом. В одной избе жила упрямая старуха, не
желающая ехать н детям в город. В соседней и зб е доживала вен одиноная
с войны вдова. На зиму старушки сбегались в одну избу, чтобы меньше
жечь дров и веселее коротать время. По заиазу местной хайловеной пром­
артели старушки плели кружева, и возыми да и снажи в починновсном ма­
газине, прилюдно, та старуха, которая в войну овдовела: теперь, мол, у
нее душа на месте, на кружевах заработала нолейну - на смертный день
и отойдет ногда, та..н не в тягость людям и назне будет.

8

45

Пе чальны й детек�в

Прослышал Венька Фомин п р о старухивы капиталы, переплыл в лод­
ке через реку, затемно вломился в избушку, нож к горлу старухи приста­
вил: << Гроши! Запорю! >> . Старуха не дает деньги. Грабитель ей полотенце
на голову завязал и давай его палкой закручивать, голову сдавливать, на­
учился уму-разуму в колонии-то. У ста·рухи носом кровь, но она тайны н е
выдает. Д а Венька-то - мест.ный вражина, трудно ли ему догадаться, где
может храниться капитал. Сунулся за божницу, там, за иконами, и есть о н ,
капитал-то , с т о шестьдесят рубликов .
Неделю Венька Фо�шн пировал и диковал с друзьяСУiи-приятеля:vш.
Старушка вдова собрала узелок, взяла батожок и подалась добровольно в
хайловекий дом престарелых - доживать век на казенном месте , где и
быть ей похороненной на казенный счет, под казенной сиротской пира­
мидкой.

По пути на Хайловек стояло село Тугожилино, на холме, за о льховым
ручьем, летом часто пересыхающим. Много изб в Тугожилина обвалилось,
стояло заколоченными, и лишь возле телятника еще копашилась жизнь,
матерился пастух, рычал трактор, суетились две-три до сухой плоти вы­
ветренные бабенки, неотличимые друг от друга. Сошнин думал заскочить
в Тугожилине накоротке, найти наглого разбойнина, припугнуть его или
забрать с собой и сдать в хайловекое отделение. Но пришлось ему встре­
титься с Вениамином Фоминым в совсем не запланированные сроки.
Только Леонид разоспался, как тесть, Маркел Тихонович, бережно
подергал его за рукав и , дождавшись, когда зять очнется от сна, сказал,
что в Тугожилине Венька Фомин загнал в телятник баб, запер их на за­
ворину и грозится сжечь вместе с телятами, если они н е медленно не вы­
дадут ему десять рублей на опохмелье .
- А, ч-черт! - ругнулся Сошнин . - Нигде покоя нету. - Надел из­
ношенную, на ветрах, дождях и рыбал-ках корежеиную шапчонку, старое
демисезонное палыо - в свободное от работы время он всегда « залазил�
в гражданское, - и на пробористом ветру, в мозглой стыни и сыри почув­
ствовал себя таи одиноко. заброшенно, что и приостановился словно бы в
нерешительности или в раздумье, но тряхнул головой и глубже, почти н а
уши, натянул шапчонку. Маркел Тихонович, правожавший е г о из Полёвки
"0 Светкой до грейдера п о грязному, разжульканному выезду, угадав по­
давленное состояние зятя, предложил << мушшынскую помощь� - Сошнин
отмахнулся от Маркела Тихоновича, приподнял дочку, ткнулся губа:vrи
в ее мокрую щеку. - Возвращайтесь в тепл о . - И пошлепал по жидкой гря­
зи, закрываясь куцым воротником пальто от секущего дождя, в натором
нет-нет и просекалась исира снега. Дремля на ходу, он свернул на иорот­
иую дорогу, через поля и перелесои, спугивая с неряшливого и лохматого
жнивья, по наторому россыпью и ворохами разбросано зерно, отяжелевших
ворон, диких голубей, стремительными стаями врезающихся в голые пере­
лесин. Прела стерня, прел недоношенный хлеб, будто болячии по боль­
ному телу пашни, разбросанные комбайнами гнили кучи соломы, по рыжим
глинистым склонам речки, ожившей от осенней мокроты, маячили неуб­
ранные бабин льна, местами уже уроневные ветром и снесенные речкой в
перекаты, и там, перемешанные с подмытыми ольхами, лесным хламьем
и ломом, превращались в запруды.
Воронье, тяжело громоздящееся на гнущихся вершинах елей, на жер­
дях остожий, черно рассыпавшееся на речном хламе и камешниках, прово­
жало человена досадливы м , сытым ворчанием: << И чего шляются? Чего не
спится? Мешают жить . . » . Голые, зябкие ольховники, ивняк по обочинам
плешивых полей, по холодом реющей речке, драное ласкутье редких, с осе­
ни оставшихся листьев на чаще и продранной шараге, телята , выгнанные
на холод, на подиормиу, чтобы эионо:vшлся фураж , просевшие до иолен
меж кочеи в болотину, ка:vrенно опустившие головы, недвижные среди ос­
тывших полей, иусты мокрого вереса на взгорках, напоминающие потеряв­
ших чего-то и уже уставших от поиска согбенных людей , - все-все было
полно унылой осенней одинокости, вечной земной покорности долго:-.1 у не­
погодью и холодной, пустой поре.
.

46

Ви�тор

Аст аф ьев �

Возле тугожилинекого телятника в заветрии, под стеной, под низко
сползшей крышей, бабенки, большей частью старухи, жались спинами
к щелястым, прелым, н о все еще теплым бревнам. Завидев Сошнина , они
встрепенулись, загалдели в<:е разом: << Злодей! Злодей! Нет на него упра­
вы. Вечный лагерник и бродяга . . . Мать со свету свел . . . Он с детства
экий . . >>
.

Сошнин заметил на крыше телятника сорванный лист шифера, сбро­
сил с себя пальтишко, пиджак и , оставшись в фиолетовой водолазке, пи­
жонски обтяну.вшей его от безделицы полнеющую фигуру, подпрыгнул,
ухватился за низкую слегу телятника, взобрался на крышу, перебираясь
рукой по решетиннику, спустился на потолок из круглого жердья, отодви­
нул пяток отесанных и загнанных в паз прогнутой матицы жердин, спры г­
нул в помещение с едва теплящимиен в проходе под потолко;w желты:-.ш
электролампочками, спрыгнул неловко, ударился больной ногой о выбои­
ну в половице, приосел на скользкую жижу, запачкал брюки .
На темном полу, искрошенном в труху на стыках, в выдавленной из
щелей никотинно светящейся жиже, стояли и тупо глядели на пришельца
несколько б ольных телят, не мычали, корма не прооили , лишь утробно
кашляли, и казалось, само глухое , полутемное п ространство скотника
выкашливало из себя в сырую пустоту пустой же вздох без стона, без
муки. Ни к чему и н и к кому эти старче<:ки хрипящие животные не
проявляли никакого интереса, лишь вдали, nде-то в заглушье, подал вя­
лый голос теленок и тут же смолк в безнадежности, послышался едва
слышный хруст, будто короед начал работать в бревне, под заболонью:
теленок, догадался Сошнин, п о изгрызанным жердям перегородок, корму­
шек и стен грыз прелое дерево с котника. Еще одпн теленок, сронив жер­
дочку, вышел из размичканного в грязь загончика , лежал на склизкой
тесин е , а другой теленок, свесившись через перегородку, сосал или жевал
его ухо, пустив густую длинную слюну.
По скользкому коридору, с боков которого, словно на бруствере око­
па, нагребен был навоз, Сошнин прошел в кормовой цех, отпер закрытых
там, насмерть перепуганных женщин. Они завыли в голос и, обгоняя друг
дружку, бросились и з телятника в противоположную, приоткрытую дверь,
возле которой на стоге свежепахнущего сена , утром привезениого на бере­
зовых волокушах с лесной деляны, безмятежно спал Венька Ф омин.
Сошнин стянул его с сена, грубо потряс за отвороты телогрейки.
Венька Фомин долго на него пялился, моргая, утирал рот рукой , н е пони­
мая, где он, что с ним.
Ты ново?
Я чево. Вот ты ко'8о?
Я тя спрашиваю: ты ково?
Пойдем за ворота, там женщины тебе объяснят, ково и чево.
Турист, пала! - взревел Фомин Венька и выхватил и з сена вилы
с ло;wаным черенком. Вилы древние, ржавые, о двух рожках, толсто об­
ляпанных навозом, и среди них рыжие пеньки еще двух обкрошенных,
словно выболевших, стариковских зубьев.
<< Ох, уж эта обеюfужичевшая деревня! Все в ней н е живет, а дожи­
вает . . »
.

- Запорю, пала! - Венька пошел на Сошнюrа, держа вилы напере­
вес, словно пехотинец с винтовкой в бою.
- Брось вилы , мерзавец! - Сошнин двинулся навстречу Веньке
Фомину, чем веr;ьма его озадачил.
пала,
запорю! Не подходи ! - заполошно визжал
- Не подходи ,
Венька Фомин, пятясь к задни;w полуоткрыты:.1 воротам телятника, чтоб ,
бросив вилы, уrш.1ыгнуть в притвор, скрыться в родных полях и переле­
сках.
Сошнин отсек злодею путь к отступлению, прижимая его в угол.
Венька Фомин был телом и лицом испитой, в ранних глубоких морщинах,
подглазья - что голые мышата с лапками, пена хинным порошком насохла
в углах растрескавшихся губ. Больной, в общем-то уже пропащий и жал­
кий человек. Но пакостный, зло пакостный, и от него можно ждать чего
угодно.

е

П ечаль н ы й

дете кти в

47

- Брось вилы! - рявкнул Сашнин и подпрыгнул н Веньке Фомину,
держа руну напереХ!Ват.
Венька Фомин, прижавшись спиной н стен е , поднял вилы, нан бы за­
городившись иrми. И тут бы свалил его подсечной Сошнин, отнял бы вилы,
дал по шее разок - за всех обиженных и угнетенных и повел бы в Почи­
нок, на автобус, да возле ворот нарывом наплыла навозная жижа, припо­
решенная сенной трухой. Привынший н твердой, опористой обуви - яловым
сапогам , н двум твердым, пруживистым ногам, Сошнин в узконосых бо­
тинках поскользнулся хромой ногой, неловко упал н а руну - и сработала,
сработала подлая натура преступнина - бить лежачего. Венька Фомин но­
ротка ткнул вилами. Сошнин мгновенно ушел от удара в грудь, но вилы
все же достали его, и ржавый рожон нан бы нехотя, с хрустом вошел в
живое тело, в плечо, под сустав. Венька Фомин , по-шакальи оскалившись,
надавил на вилы, приколол Сашнина к коричневой, гнилой плахе.
Рывком вскочив, Сашнин схватился за обломыш черенка вил, пытаясь
их выдернуть. Боль пронзила его, овязала.
- Говорил, н е лезь, пала! Говорил, не лезь . . . - вжимался в угол
перепуганный Венька Фомин , вытирая разом вспотевшие лицо и губы
запястье:\1 руни. Высохшая пена нрошилась, опадала перхотью с треснув­
ших губ, застревала в реденькой, беспородной щетине Веньки Фомина.
Вытащи вилы , гад! - с отчаянием закричал Сошнин.

Дальше все свершалось в заторможенном удалении. Венька Фомин
нескольними малосильными рывками, молниями рассекавшими голову
Сошнина, выдернул вилы, и Леонид увидел на ржавом зубце сгустки кро­
ви, нечистые сгустки на нечистом , словно пластилином облепленном, зуб­
це, пошатнулся, зажал рукой брызнувшую кровь, уперся лбом в стену,
пахнущую мочой и тошнотворным
силосом.
Малость
отдышавшись,
он достал носовой платан, сунул его под водолазку, натянул на платок
лямку майки. Мгновенно пролитавшийся кровью платок снользно понесла
с плеча на живот.
- Давай платок! - не глядя , вытянул Сашнин руну. Венька Фомин
сунул е му затасканный, серый комоче к . - Что ж ты наделал, скотина ! ­
простонал Сошнин, бросая грязную тряпицу в плансиво-угодливую морду
Веньки Фомина, и нинулея на свет, зажимая рану.
Бабы - скотницы увидели уже далеко за телятником бегущих друг за
другом по грязи Сашиина и Веньку Фомина, подумали, что бандюга го­
н!.fтся за человеком, чтобы его зарезать, завыли в голос. Надо было вер­
нуться н телятнику, надеть пиджак, пальто, надо было бежать в Поле вку,
просить Мариела Тихоновича запрячь лошадь. Н о лошадь может оказаться
в лесу или на силосных ямах, а то и на жнивье пасется, начнут всем полев.
сним народом причитать, ловить, запрягать, потеряется дуга или хомут,
у телеги вывалится ступица, колесо спадет среди грязи с оси, завязнут на
выезде или средь просел на. У Маркела Тихоновича «Н груде подопрет>> ,
са:-.1а Чащиха, нан всегда, выступать примется, отыскивая врагов, Светку
перепугают и , чего доброго, с собой возьмут . . .
Н е только носовой платок, н о и майна кисельн ы м , липним сгустком
сползла к поясу. Rровь пропитала водолазку, ожгла бедро, зачавкала в ле­
ВО:\1 ботинке. У раненого начали обсыхать губы, во рту появился привкус
железа. << Так быстро! Худо мое дело . . . �
- Пом огай ! - сорванна прохрипел Сошнин.
Венька Фомин суетливо подставился, захлестнул руну Сашнина на
своей тощей шее - видел в нино или на фотографиях недоумок, нан выно­
сят раненых с поля боя .
- 0-о-ой, пала, попался-а . . . Опять попался ! - выл о н . - Т ан от тю­
ряги, видно. мне ни нуда и не уйтить! Доля моя, пала, пропащая . . . С Веньки Фоilшна катился слабосильный пот. В н е мощных грязных струях
пота дрожала сенная труха, и, когда насалась губ, он слизывал грязную
смесь и, забыв е е сплюнуть, глотал, продолжая выть и причитать.
Ноги Сашнина слабели, свет серел , шевелился, плыл рыбьей слизью
перед глазаl\ш. Его мутило от запаха Веньниного грязного пота, от дури
назьма, от гарькости сена, душило скипидарной остротой телячьей мочи

48

Виктор Астафьев

•

или человечьей - разбойнии Веньна Фомин, жравший веяную всячину.
вплоть до разведенного гуталина и пудры, давно сжег почни и ходил в
прелых портнах. Запахи не слабели, не расеасывались на холодно:11 ветру,
а . наоборот, все плотнее онружали Леонида, илубились над ним и в н е м ,
поднимая из разложья груди потон рвоты.

На дверях починиовеного меiДnуннта висел древний а:v1барный за-.тон .
Воснресенье. Злодей и пострадавший постояли в обнимну перед дверью,
прерывисто дыша, обреченно глядя на замон. Веньна усадил Сашнина на
крылечно, прислонил н стен е , заботливо набросил на него с.вою псиной
пропахшую телогрейну.
- Я чичас . . . чичас, чичас . . Я ее, п алу, с-под земли достану! С-под
егеря выташшу, ноли он на е й охотничат. . . Чичас, чичас . . .
Нинто на фельдшерицу н е охотился , она н и н а ного н е охотилась, в
годах уже была и, кан положено равноправной женщине, в усладу исполь­
зовала воскресный де н ь - стирала, мыла, прибиралась. И в медпункте у
нее был полный порядок, и лекарства необходимые были: йод, бинты . вата ,
даже спирта пузыречек не выпит. И сама фельдшерица чиста. обиходна,
хоть заметну про нее пиши в газету. Хвалебную. Вот выздоровеет и напи­
шет! - этот вялый проблесн юмора последний раз посетил в тот день все­
гда склонную к ирони и . последнее время - самоиронии . творчески настро­
енную голову иль душу Сошнина.
Фельдшерица. сноровисто и ловко перевязыва'Вшая Сошнина, мигом
сняла с него склонность к легному настроению, которым пострадавший
пытался подавить в себе страх, слабо надеясь, что положение его не столь
уж и опасно, чтоб впадать в панину .
- Ой , какая грязная рана! Пузырится . . . кровь пузырится . . . Плевра
задета. Нто это вас? Неужто ты, недоносон? ! - воззрилась фельдшерица на
Веньну Фомина, измученно отдыхивающегося на пороге медпункта и
« впритырку>> - преступнин же! Штатный уже! - понури вающего в ру­
кав . - Милиционера! При исполнении! .. Будет тебе, будет ! - И помогла
лечь Сашнину на топчан , прикрыла его, ознобно дрожащего, простынею,
половичком и сверху своим давно и з моды вышедшим болоньевым плащи­
нам.
.

- Он че , милиционер?!
- А ты не знал ! - держа руну поверх одежоно н , чуть прихлопывал
раненого, точно ребенка, с о злой неприязнью сназала фельдшерица.
- Да отнуль?
·
- Зять Чащиных, с Полевни.
- Ой, пала ! - взвыл Венька. - Че его в Тугожилино-то принесла?
Дуба даст . . . Н стен не ж . . .
Такому давно н сте нне пора. Выдь н а улку нурить, часотошный.
Из хайловекой больницы ответили - нет бензина, да и воскресенье.
да и вообще в сельсную местность они н е обязаны посылать машины « с ко­
рой помощИ>> . << Надо, так везите больного на своем транспорте>> .
Хайловек говорил с сельсним фельдшером надменны:w голосо:н сто ­
лицы. Сашнин подтянул н себе телефо н , позвонил на квартиру начальника
райотдела Алексея Демидовича Ахлюстина, попросил ПО:\IОЧЬ бензино:.1 и
приказать << скорой » доставить его в областную больницу.
Рана опасная, Леня?
Нажется, опасная, Алексей Демидович.
- Всех на ноги подыму!

Ахлюстин прю1чался на машине « скорой помощи» и, увидев Веньку
Фомина, затрясся от гнева:
- Сморчок ты , сморчок! Пакость ты , пакость! Зачем же ты на свет­
то явился? Изводить полноценный народ! Ах, алкаши вы, алкаши. погу­
бите вы державу . . .
Сашнина поместил>; в салоне машины на носилках. Фельдшерица на­
нрыла раненого одеялом, принесенным из дома, села в голове его. В эту

8

Печальный де-текrив

49

же :v1ашину намерились было втолкнуть и Веньку Фомина, чтоб сразу его
сдать в СИ ЗО - областной следственный изолятор.
- Гражданин начальник! Гражданин началыник! - взмолился Вень­
ка Фомин. упираясь рука�ш в раскрытую машин у . - Додушит дорогой!
Он :\lсжет . . . Он почти без памяти . . .
- Говорю - мразь! Эко дрожит. пащенок, за свою жизненку. Н у ,
Леня ! - отечески погладил по груди Сашнина .Алексей Демидови ч . - Нре­
пись, Леня. - И развел руками по-стариковски несуразно и картинно.
Понял это, набычился , отвернулся, избегая обычных философских изрече.
ний , - так они тут были неуместны.
· совсе� уж было тронулись, как вдруг, разбрызгивая грязь, примчал­
ся на �отоцикле всадник в очках, в горбатом комбинезоне, на ходу , счи­
тай что, спрыгнул с мотоцикла, заскочил в машину << скорой помощи » , при­
читая голосо:v1 Паши Силаковой:
- Леня! Леонид Викентьевич! Да что же это такое?! А-ах, ты, пас­
скуда! А-ах, ты , вонявка! . . Да я тя! - бросилась она на Веньку Фомина,
свалила злодея в грязь, села н а него верхом и принялась волтузить.
Алексей Демидович едва отнял Веньку Фомина и, волоча его , смя­
того, грязью обляпанного, к сельсовету, махнул рукой - поезжайте, мол,
поезжайте. Паша Силакова все налетала сзади и отвешивала Веньке Фоми­
ну пиикарей здоровенными сапогами. И с сапог или от зада волочимого
злодея, будто в замедленном кино, летели ош�етки грязи и назьма. Вень­
ка Фомин, как дитятя от родительского ремешка, пытался прикрыть зад
ладонями.
- Да поезжайте же! . . - простонал Леонид.

Паша Силакова, пинающая Веньку Фомина, собственный стон и сло­
ва: «Да поезжайте же! . . » - было после.::� н им, что въяве слышал и помнил
Леонид. На грейдере и по склонам логов, размытых осенними дождя-м и ,
лужи, лужи, в выбоинах п о д грязью склизкий лед. Б и л о , подбрасывало,
трепало машину на пустынной, всеми забытой дороге. Раненый погрузил­
ся в тяжелое забытье. Виделась ему раздавленная крыса. В Вейске во
время дежурства он часто ходил в блинную, расположенную в самом цент­
ре города, но в тихом переулке, и оттого малолюдную. Здесь работали ве­
селые ру:viЯные девки в пышных капорах и з марли. Они не жалели для
Сашнина масла, подсушивали блины на сковородне до хруста - как тетя
Лина.
Едут однажды милиционеры на дежурной машине по зеленому пере­
улку и зрят: из старого, подгнившего дома через rrереулок в блинную ше­
ствует огромная, пузатая крыса с гусарскими усами . Шофер прибавил
скорость, крыса смертно взвизгнула. Н вечеру на зе·мле остался клочок
шкурки: городские санитары - вороны склевали падаль. С тех пор Саш­
нин не заходил в блинную, и стоило ему ее вспомнить - являлась дород­
ная, брюхатая крыса, и его начинало выворачивать. В пути от Починна
выворачивало тан , что начались спазмы в сердце. О т приступав рвоты
пузырилась из раны кровь. Раненый ослаб за дорогу до того, что весь до
горла погрузился в желтую навозную жижу и каким-то ему уже не принад­
лежаЩИi\1 усилием вздымал голову, не давал захлестнуть жарно распахну­
тый рот вонючим потоком, но с крысой ничего поделать не мог - она все
визжала и визжала под ни� . особенно громко на разворотах, рожая и ро­
жая :v1окрых, голых крысят.
Выехали на асфальт, крыса смолкла, но отделилась от туловища
голова, загремела по железно�у пол у , катаясь из угла в угол. Вот и голо­
ва хрустнула под колесами, правда, без визга, и осталась на растрескав­
Ше:\1 СЯ асфальте, бескровная, с открытыми живыми глазами. Возле дороги
на вершинах черных елей сидели черные вороны, чистили клювы о ветки,
собираясь расклевывать голову. Начнут они е е с глаз, с живых, серо-голу­
боватых, с детства ведомых Леониду глаз русского северянина .
- Голову ! . . Забыли мою голову! Голова-а-а-а! Подбери-и-ите-э! ­
Ему казалось, он кричал тан громко, что его слышно даже воронам, и ,
спугнутые криком, ')НИ разлетятся, н е тронут голову. Н о о н лишь слабо
шевелил губами, истерзанн ы�ш до �яса. Что-то прикаса:юсь к нюл, обжи4. « Онтябры· Jl& 1.

50

Виктор Астафьев

8

гало рот , пронзало но:з;дри , ударяло в то место, где должна быть голова.
и он хотя бы на короткое время получал передышку, сознавая, что жив,
что голова с ним, на месте.
Но вот на месте головы замелькал свет милицейской мигалки-вертуш­
ки, не синим и не красным светом моргала вертушка, а почему-то
навозно-желтым, и снова задирал раненый лицо, н е давал жиже залить
рот, ноздри, но желтые валы наплывали неумолимо, медленно, будто сера
из подрубленного дерева. Слепляло рот Леонида, склеивало нутро, душило
и душило горло , судороги от н ехватки воздуха скрючивали его, вязали в
узел, рвали жилы.
Наналившись негрузным телом на Сошнина, не в силах успокоить,
удержать конвульсии раненого тела, деревенская фельдшерица заливалась
слеза,м и:
- Миленький . . . Миленький . . . - умоляла, просила. нрином кричала
фельдшерица. - Не мечись! Не мечись! Успокойся/ :Кровь . . . шибчее крово­
течение. Миленький . . . миленький. . . Скоро. Город скоро. Миленький . . .
миленький! . . Сколько в тебе силы-то! Ты выживешь. Выживешь . . .
Глава седьмая

Очнулся Леонид через суткИ после операции, которую делал все тот
же неза.менимый Гришуха Перетнгин , но уже вместе с бригадой помощни­
ков, в той же хирургичесной палате, в которую попадал Сашнин с поломан­
ной ногой. Лежал на той же нойне, возле окна. За окном , знал Леонид ,
есть сохлая ветвь старого тополя, и н ней принреплен, точнее, ввинчен в
нее << стака н » радиопроводки. От << стакана>> , от ржавой резьбы кованого
нрюна, радостными проводчинами всаженного сюда, должно быть, еще в
первой пятилетне, и засохла ветна дерева. Опутанный проводами, обстав­
ленный склянками, Сашнин хотел и не мог пошевелиться, чтоб увидеть
зна:номый тополь, знакомую на нем .Jq)упную, нан ность , ветну и на ней
белый-белый « с такаю> , вросший в плоть дерева.
По приносновениям рун и по запаху волос, ноторые насались его
лица, порой залепляя рот, затем и глазами через нолеблющийея , туманом
наплывающий свет он узнал Лерну. Она попоила его из ложечки. Издале­
на донесло до него голос. Сообщалось: больной отнрывал глаза. Чтобы
доказать себе, что он их действительно открывал и может их открывать,
Леонид произвел в себе огромную работу, с большим напряжением сосре­
доточился, стянул в одно место все, что в нем слышало, ощущало и
жило , - увидел тополь за окном, и одиноную сухую ветку , и на ней бе­
лый-белый << стакан » . Будто руна в драной перчатне протянула е�1у боль­
шой нусон сахара, ни с наного бона не обнолотого, енетного, зимне-празд­
ничного, сладкого. Осенним ветром шевелило, снимало остатки норы с
отжившей ветки, но выше нее еще билась россыпь при;м ерзлых листьев , н е
успевших отцвесть и опасть на землю. Малая птаха, синица или щегол , ­
но тот ведь на репьях осенями жирует, - выбирала козявок, на зиму упря­
тавшихся в норе и в листьях, неторопливо обшаривая ствол , ветви, и, ног­
да клевала стерженек листа, он, потрепетав, отваливался, мерзлый, тяже­
лый, без парения, с пугающим nтицу жестяным звоном падал вниз, и птаха
отпархивала в сторону или вверх , провожая зорким глазом лист. Успокаивалась и снова начинала кормиться.
<< И тан вот всю жизнь! В поиснах норма , в хлопотах, в ожидании вес­
ны. Прелесть-то наная! .. >>
Почувствовав взгляд человека. птаха пренра1ила поиск, кокетливо
склонив головну с детски сытеньними, лимонно-желтыми щеками, глянула
на него через стекло и тут же успоноенно продолжила работу, поняв, что
от немощного человена нет ей нинаной опасности.
- Пы . . . rrы . . . пти-чна ! - прошелестел едва слышно Леонид и запла­
кал, поняв, что видит живую птичку и она его видит. Живого.

Еще через сутки он спросил , не открывая глаз:
Иде я?
- Идея все та же: побеждать зло, утверждать добро . - Сквозь зало-

8

5i

П ечальны й детектив

женвые уши, через туго и плотно натянутые пе р епошш, все е щ е издалека,
пробился к нему голос Лерки.
Он проморгался, осмотрелся. Пря:vю от жены, от Лерки, к нему, к
мужу, протянуты толстые право да! Они навеки крепко связаны!
Н нему начал возвращаться юмор. Об семье! Самая это юморная
нынче тема. По трубочкам сочилось что-то светлое, каталось бусами круг­
лых пузырьков. Провода выглядели вынутыми из мертвого тела жила м и ,
н о шарики в стеклянных трубочках катились весело и живо. Тоже хорошо .
Просто так хорошо. Без юмора . Это что же получается: как е м у пришили
ногу, так он отсюда и не уходил, что ли? Или его вновь изуродовали?
А-а, Тугожилино. Телятник. Женщины. Венька Фомин . . . <<Да что же
это такое? Бьют и бьют. Налечат и калечат . . . Ноrда же этому конец бу­
дет?>> Жалко себя сделалось Леониду, вновь его на слезу повело. Он хотел
отвернуться, да невозможно , - проводами опутан, держат они его, и сил
нету. Лерка, не с.павшая две ночи, увидев слезы на лице :v�ужа, тоже за­
крылась рукой, но слезы просочились сквозь ее пальцы.
- Ты когда-то сложишь удалую голову ! - ругалась Лерка, хорошо
ругалась. Слушал б ы и слушал. Вообще все и всех слушал бы, на все и
на всех глядел бы и глядел - такое это счастье! В деревне, богом, на­
чальством и людьми забытом углу, обезвредил преступника! У нас в езде
есть место подвигу, да? Чуть не подох!
Он с трудом поднял руку, опустил е е на Леркино колено, вспомнил
его , крепенькое, круглое, высвеченное солнцем , та:v�, в леспромхозовсном
общежитии , давно-давно, в какой-то жизни, в каком-то веке. Передохнув,
нащупал е е пальцы, попробовал сжать их.
Там, в том углу, тебя . . . дуру . . .
Встренул , - подсказала она.
Аха!
И что же? Я встретил

вас,

и

все

былое

в

отжившем

сердце ,

ожило?
Аха, ожило!
Ну, ты даешь! На ласки повело жестокого опера. В лирику бро­
сило! - Лерка о'DВернулась к окну, смаргивая слезы. - И правда, птич­
ка! - удивилась она . - Ну, зорок, орел! Ну, приметлив! Ума бы еще
маленько, и был бы мужик хоть куда!
- Я и так умный чересчур, и от ума жить мне как-то неловко, ум
большой, одежка тесная, рукава короткие, штаны до колен . . .
- Ври больше! Умных на ржавые вилы н е С"-Жают. Умных, да еще
писателей - из пистолетов бьют.
- Будь я в форм е . . . О н за туриста-интелЕигента м е ня принял . . .
иконы да прялки которые вышаривают . . . - Подышал: некуда торопиться­
то, а поболтать так охота, давно с женой н е болтал . - Интеллигенты что?
Их только резать или стричь . . .
- Нельзя тебе много шутить. На шутки умственность и сила тра­
тятся. У тебя ни того, ни другого . . .
Нан я хочу жрать, старуха!
- 0-о! Вот это другой разговор.

Выкарабкался! И на этот раз вьшарабкался! На третий или на чет­
вертый день пришла « подывыться>> на родственниl\а румяная, только еще
начинающая полнеть повариха - от нее перелили Сашнину кровь: оказа­
лась нужная ему гpyrma.
Остановившись в отдалении , дивчина поздоровалась:
- Здоровеньки булы! Ну, як воно, здоровячка, товарищу лейтенант?
Сошн:ин сделал невероятвое над собой усилие, чтобы не расплакаться снова, по:vrанил дивчину 1\ себе :
- Подойдите, подойдите поближе! - Сердце Сашнина сорвалось с
места: <<Да ради таких вот . . . » - Здоровье мое . . . налаживается . - О н взял
руку поварихи и поцеловал до жил измытые, выеденные крахмалом и ук­
сусом пальцы, пахнущие луком и еще чем-то родным , тети Лининым,
тети Граниным. Подкопив силенок, он и в щеку поцеловал дивчину, в ту­
гую, румяную, чуть изветревную щеку, чем окончательно смутил е е , и ,

5.2

Викт ор Аста фь е в

•

чтобы развеять смущение , уназал на улыбающуюся снвозь слезы Лерну . ­
Это моя жена! Без пережитнов жена . Не ревнивая , потому нан совре­
менная . . .
Полтора месяца в больнице, еще месяц п о больничн ом у - и инвалид­
ная группа. Пона на год. Что дальше? Конечно , горотдел большой, да и
областное управление внутренних дел - предприятие разнообразное, в на­
нам-нибудь занутне найдут ему тихую, неопасную работу, на доживание до
певсии по старости. Но зачем она ему? Нто побыл на фронте разведчином.
сказывал Лавря-назан, плохо приживалея в другом месте , в других частях.
Тот, нто п оработал в угрозысне на оперативной работе, туго воспринимал
тишину и оседлость.

Поиазательный суд над Веньной Фоминым наметили было провести в
деревне Тугожилино. Отперли давно не действующий тугожилинекий клуб,
но он таи промерз и тание в нем были полуразвалившиеся печи, что
решено было переехать на центральную усадьбу, в починиовекий поссовет.
Дом нультуры заирыт - е го еще летом начали ремонтировать наезжие с
Нарпат шабашвини и затянули работу.
Пона подсудимого возили да водили туда-сюда, успели шустрые ба­
бенни « незаметно� переодеть Веньну Фомина в чисто е , понушать е м у
спроворили и даже выпить. Подруга Веньки Фомина, Анна Тимофеевна
Тарыничева, все обиды простила ему, норовила быть поближе к « сердеч­
ному зазнобе » , незаметно совала в карман сигареты, спички, конфетчан­
ни в замусоленных обертках.
Народу на суд навалило видимо-невидимо! С о всех онрестных дере­
вень, одевшись в праздничное, селяне ехали на велосипедах, мотоцинлах,
гармошни зазвучали , выпивохи объявились. Скучно и монотонно живущий
по полуопустевшим деревушнам люд был рад любому случаю собраться
вместе, посудачить, расспросить друг друга о житье-бытье. Понимая, что
причиной людского возбуждения является он, подсудимый держался гого­
лем, шибко жестинулируя, расеназывал что-то бабенкам, уловив момент,
подошел к пострадавшему, хлопнул его п о плечу no раненому и поинтере­
совался здоровьем. Венька Фомин знал о т Анны - человек чуть не умер,
на пенсию угодил - и , царапая затылок, хохотнул: лучше б, мол , был о ,
если б Сашнин ткнул вилами его, - получал бы певсию товарищ Фомин,
гужевался в свое удовольстви е , а Сашнин имай преступников да имай,
- Вопше извини ! - посерьезнев,
заключил Венька
Фомин . - Не
знал, што ты здешный. Здешных мужиков я берегу. Их мало.
Во время суда Венька Фомин был деловит, ревниво следил за тем,
чтоб процесс шел по всем правила:м , поправлял судью, заседателей, обви­
нителя и адвоката, если они что-то процессуальное нарушали или говори·
л и не по уложению и кодексу. Уяснив , что Веньна Фомин на практине
постиг сложное дело судопроизводства, народ уважительно его слушал ­
голова умная у человена , раз таную сложную науку превзошла, рассужда­
ли бабы, да тольно вот дурану досталась.
Суд шел долго, нанительно. Бабы-свидетельницы путали показания,
1:оторые от бестолковости, которые п о наущению Анны Тарыничевой, чтоб
Веньке Фомину меньше дали. И разнесся уже слух, что присудят e ?v1Y три
года, пошлют « На химию � . потому как трудоЕых }:{адров нигде не хватает.
Н о Сашнин знал: Веньку Фомина засудят на большой срок - третья
судимость, и поднахватал он статей, одна хлестче другой, и отвалили под­
судимому десять лет строгого режима. Он сразу протрезвел, заутирался
рукавом, мелко затряслась рубаха на его спине. Бабы завыли в голос.
Ногда подсудимому предоставили последнее слово, он слабо махнул рукой.
Анна Тарыничева, оттолкнув конвоира, с ревом бросилась на шею Веньке
Фомину. Накой-то нездешний громила пьяно гудел:
« Н-ниправельный
экзамин! Фик-са! Чалиться в академии червонец? За что? Пришмотил ля­
гавого? Их на наш век хватит. Н-ниправельный экзамин! Я не один задок
имел, знаю, что за мокрятник полагается. Кассацию пиши , кореш. Н е по ­
может - брызни! . . �
Леонид вылез из духотищи поссовета, ушел на берег реки, в редкий
соснячок, и оттуда видел, как увозили Веньку Фомина. На ходу, в суто-

8

Печальны й детектив

53

лоне поднонвойного успели << освежить» сердобольные бабенни, о н обнимал
зареванную понорную Анну Тарыничеву.
- Жди меня, и я вер-р-рнусь всем чертям назл о ! - грозя ностля­
вы:v� нуланом, нричал в сельсние пространства Веньна Фомин. - Все жди­
те! Я . пала. понажу ной-ному, ню\ рога сшибают! Я , пала, научу ной-ного
свободу любить . . .

Леонид пообедал у Паши Силановой и , н е побывав у тестя с тещей,
уехал в Хайловен на попутной, оттуда в полупустой. дремной электричке
натил по родньш болотистым места м , смотрел в онно на давно привычные,
такие :нирные. таи прибранно зи:vюй глядящиеся поля , деревушки, полу­
станни, путевые будни , на редно и черно торчащие в белых болотах дерев­
ца, на голотелые осиннини, на пестрые березы, глядел , п олностью отдав­
шись глубокой и уже постоянне>й печали. Нет, ему не жално было Веньку
Фомина , н о и торжества о н тоже нинанога не испытывал, тем паче злого.
Работа в милиции вытравила и з него жалость н преступнинам , эту вселен­
сную, нинем не понятую до нонца и необъяснимуiС руссную жалость, ното­
рая вени-вечные сохраняет в живой плоти российсного человена неугаси­
мую жажду сострадания, стремления н добр у , И в той же плоти, в <<болез­
НОЙ>> российсной душе, в наном-то затемненном е е заноулне, таилось легно
возбудимое, слепо вспыхивающее, разномысленное, н еобъяснимое зло . . .
. . . Молодой парень, недавно нончивший ПТУ, пьяный полез в женсное
общежитие льнономбината, бывшие там в гостях навалеры· <<химини» н е пу­
снали молонососа. Завязалась драна. Парию набили морду и отправили
домой, баиньни. Он же решил за это убить первого встречного. Первым
встречным оназалась моле>дая женщина-красавица, н а шестом месяце бере­
менности, с успехом зананчивающая университет в Моеиве и на нанинулы
приехавшая в Вейсн, н мужу. Пэтэушнин бросил е е под насыпь железной
дороги, долго, упорно разбивал ей голову намне м . Еще ногда он бросил
женщину под насыпь и прыгнул следо м , она поня:rа, что он убьет ее, про­
сила: << Не убивайте меня! Я еще молода, и у меня сноро будет ребе­
нок . . . » Это только разъярило убийцу.
Из тюрьмы молодчин послал одну-единственную весть - письмо в
областную пронуратуру - с жалобой на плохое пит ание . На суде в послед­
нем слове бубнил: << Я все равно ного-нибудь убил бы. Что л и я виноват,
что попалась такая хорошая женщина? . . »
. . . Мама и папа - нниголюбы , не деточни, не молодяжни, обоим за
тридцать, заимели трех детей, плохо их нормили, плохо за ними следили,
и вдруг четвертый появился. Очень они пылко любили друг друга, и м и
трое-то детей !'.1 ешал и , четвертый же и вовсе ни н чему. И стали они
оставлять ребенна одного, а мальчик народился живучий, нричит дни и
ноченьни, потом и нричать перестал, тольно пищал и нлёнал. Соседка по
барану не выдержала, решила понормить ребенна нашей, залезла в окно,
но нормить уже было неного - ребенна доедали ч е рви . Родители ребенна
не где-нибудь , н е на темном чердане, а в читальном зале областной биб­
лиотени имени Ф. М. Достоевского снрывались, имени того самого вели­
чайшего гуманиста, ноторый на весь мир провозгласил, вернее, пронричал
неистовьш словом, что не приемлет нинаной революции, если в ней постра­
дает хоть один ребенон. . .
. . . Еще. Папа с мамой поругались, подрались, мама убежала о т папы,
папа ушел из дома и загулял. И гуляй б ы е> н , захлебнись вином, пронля­
тый , да забыли родители дома ребенна, ноторому не было и трех лет.
Когда через неделю взломали дверь, то застали ребенка, приевшего даже
грязь из щелей пола, научившегася ловить тарананов , - он питался ими.
В доме ребенна мальчика выходили - победили дистрофию, рахит, умст­
венную отсталость, н о до сих пор не могут отучи-ть ребенна от хвататель­
ных движений - он все еще ного-то ловит . . .
Жить можно по-разному, хорошо и плохо, ладно и неладно, справно
и несправно . Вот его напарнин по училищу и многим дежурства м , Федя
Лебеда, жил справно и н и разу н е то что не ранен , н о даже не поцара ­
пан. На участие у него дача почти в три этажа, да вся в резьбе, на:-.тин-

54

Виктор Астафьев

8

чик даже есть, в кера:vшческом ободке , и керамика цвето м , формой и
нолером напоминает ту же, какою безвкусно , зато дорого облицовано зда­
ние областного управления внутренних дел . На даче Феди Лебеды много
музыки, цветной телевизор, машинешна, хоть и с Запорожец » , н о все же
своя - все , как у добрых людей , и все как будто не уворовано, н е унесе­
но, все на бедную милицейсную зарплату приобретено. «Жить надо
уметь! » - заявляет пьяненьная Тамарна, жена Феди Лебеды , работающая
официантной в ресторане << Север>> . Хорошо, хоть увлеченная собой , искус ­
ством и чтением Маяковского, а может, из-за << надежных тылов>> в деревне
Полевка Лерка н е внимала этому лозунгу. Ну, не т о чтоб н е внимала,
не придавала того первостепенного значения ему, как та бедная женщина ,
которую Сашнин видел года три назад в электричке тоже. Она сидела
против него и почти всю дорогу плакала, навалившись на стенку вагона
головой, утираясь оперва носовым платном, затем, когда платок намок и
просолел, суконной косынкой, постепенно стягивая ее с беловолосой голо­
вы, н е лохматой, а как бы свалявшейся в шерсть и неряшливой о т давней
завивки.
<< Простит е , - сназала женщина, перехватив взгляд Сошнина, и, не­
множко поправив волосы и себя , добавила: - Мужа я погубила. Хорошего
человека . . . » - И снова захлебнулась слезами. Н о ей хотелось выговорить­
ся, и она рассказала, в общем-то очень простую историю, до того простую,
хоть вой в голос о т ее простоты.
Жили да были муж с женой. Скромные советсНIИе служащие, со
скромной зарплатой, скромными возможностями. Много работали, любили
друг друга. Пока не народились дети , дочка с сыном, бегали в киношку,
хаживали в театр, по воскресенья м --:- н а реку , зимой - на лыжах за го­
род. Читали не очень чтобы мяого и не очень чтобы << настоящее » ,
н о читали, телевизор смотрели, з а хонней болели . Хорошо было и м : росли
дети, время катилось незаметно в трудах да в забота�. Н о вот она стала
замечать в о дворе машины, за городом дачи, в квартирах друзей и знако­
мых ковры, хрусталь, магнитофоны, модную одежду, красивую мебель . . .
И е й тоже захотелось всего этого, и стала она подбивать мужа перей­
ти на другую, более добычливую должность. О н уперся. Она его разводом
стращать, разлуной с детьми. Перешел муж на добычливое место, и
хоп - приносит домой денег сверх зарплаты аж на цветной телевизор!
Во второй раз принес денег на целый ковер, а в третий раз . . . домой н е вер­
нулся. И ждать его теперь придется пять лет . . .
Вот была она у него в колонии, н а первом свидании, привезла пер­
вую передачу. << Смотр и , смотри на мужа-преступника! Любуйся! Ты этого
хотела! .. » . << Я на колени перед ним, руки и ноги его целовала, а он о т ме­
ня отвернулся, ни на что не реагирует, не плачет. Передачу не взял .
Велел год хотя бы не поназываться на глаза. Напоследок только и сказал,
что детей ему жалко . . . »
Да-а, жизнь разнообразна, и жить в ней можно разнообразно. Вот
совсем недавно, Сашнин уже был на пенсии, ночью сработала сигнализа­
ция в новом районе, в новой сберкассе, где и денег-то почти не было .
Федя Лебеда потихоньку, полегоньну из оперативнинов перебрался в ГА И ,
затем во вневедомственную охрану, поехал н а сигнал с молоды м , тольно
что окончившим училище сотрудником. У Феди Лебеды оружие , и все же
к нассе пошел молодой безоружный сотрудник милиции. Подходит, видит:
в дверях новыряется человен. Ну и , кан водится: « Ваши донументы ,
гражданин . . . » Тот отвечает: << ill шac l >> - лезет за пазуху, вынает пистолет
и в упор тремя выстрелами валит милиционера.
Федя Лебеда, значит, живой, здоровый. В объяснительных объясняет,
что объент-то совсем неопасный и нто ж его знал, что у обормота безмозг­
лого есть оружие. Федя Лебеда был напитано:vr и работал на спокойном
участке, стал старшим лейтенантом и сегодня дежурит по отделению, со
спокойной, охранной работы его перевели на << неспокойную>> , но он и
здесь будет жить и работать по принципу: << Нас не трогай, мы не тро­
нем . . . >> И до майора, а то и до полновнина дослужится. Молодой же парень
сразу получил вечное звание - покойничек, потому нан глупый был , п о
тайному , твердому определению Феди Лебеды. Сашнин с Федей учился,
долгое время работал, и мысли и дела его нехитрые, уверенность в их не-

8

nеча льный детектив

55

зыблемой правильиости знал он наперед. Хорошо хоть родился Федя Ле­
беда в годы, не п одходящие для войны. он бы, попади на фронт, н е од­
ного молодого дурачка подставил под пули вместо себя и потом даже не
вспомнил бы о них.

<<Такая вот картина жизни "' . - заключил Леонид словами Алексея
Демидовича Ахлюстина. �се ля ви, трудно поддающаяся теоретическому
анализу"' , - глаголет интеллектуалка Сыроквасова. << Эх, жизнь кубекова,
обнял бы, да некого ! » - вздыхает Лавря-казак. << В ей, в жизн и , завсегда.
как на рыбалке: то клюет, то не клюет . . . » - эта философия дяди Паши,
пожалуй что, самая близкая н действительности и , главное, доходчивая,
понятная.
Намотавший сто двадцать лет сроку тип, начавший молиться богу и
учиться грамоте в вечерней школе родной колонии очень строгого режима .
находящейся во-он за тем лесом, в торфяных болотах; Паша Силакова,
гоняющая на мотоцикле по сельским просторам пуще юноши: тесть Маркел
Тихонович , н е пришедший на суд, чтобы «не разостраиваться » ; теща,
явившаяся в Починок в парадном костюме, в капроновых чулках. всем
видом показываЮщая, что судят не того и не та и , как надо; народ, вос­
принимавший судейское действо словно переживательный спектакл ь , ­
все· все это жизнь, в н оторой « ТО :клюет, то не клюет» , веселая, беспеч­
ная, немысленно суровая, непостижимо сложная и простая, нан те в он , про­
летающие мимо окон элентричии тихие деревушки. леса , болота, медленно
удаляющиеся сонные унырни в лес, собана, рвущая цепь у путевой буд­
ни, готовая укусить элентричну.
Между тем Веньна Фомин, измотанный судом , сморенный усталостью
в пути и вином, спит за загородной городской тюремной машины и н и о
чем не думает, папы и мамы несчастных детей, пэтэушник, сгубивший
юную мать, длиннее своей жизни мотающий срок зна:v�е нитый зэк с отст­
реленной в побеге рукой, в богоискательство ударившийся, - все-все это
было до них и будет после них, - все это жизнь. все это реальность, това­
рищ Сошнин. Вот и осмысли е е , поднимись до понимания правды жизни ,
иначе зачем и для чего, не умея в руках держать топор, лезть в плотники?
Реальность, бытие всего сущего на земле, правда - сама земля. не­
бо, лес, вuда, радость, горе, слезы. смех, ты сам с кривыми или прямы­
ми ногами, твои дети. Правда - самое естественное состояние человена,
ее не выкрикнуть, не выстонать. не выплакать, хотя в любом крике , в
любом стоне , песне , плаче она стонет, плачет, вздыхает , смеетс я , умирает
и рождается, и даже когда ты привычно лжешь себе или другим - это то­
же правда, и самый страшный убийца, вор, мордоворот, неумный началь­
ник, хитрый и коварный командир - все-все это правда, порой неудобная ,
отвратительная. И когда велиний поэт со стоном воснлиннул: << Нет правды
на зе:v�ле, но нет ее и выше! >> - он не притворялся, он говорил о высшей
справедливости, о той правде, ноторую в мунах осмысливают люди и в по­
пытке достичь высоты ее срываются, погибают, разбивают свои личные
· судьбы и судьбы целых народов, но, кан альпинисты, лезут и лезут по
гибельно отвесному камню. Постижение правды есть высочайшая цель че­
ловеческой жизни, и на пути н ней человек создает, не может н е создать
ту правду. н оторая станет его лестницей, его · путеводной звездой к выс­
ше�qу свету и созидающем у разуму.
Но зэн, набегавший за полжизни срои на две жизн и , молящийся о
спасении души , - все же вехорошая правда, бессмысленная правда, и
страшнее она лжи.

Сошнин-таки осилился , заставил себя подняться с постел и , помял
перед зеркалом ладонями лицо _:_ отчего-то оно таи быстро заросло. Да
нет, темно 13озле умывальника, или потемнело лицо от воспоминаний. CIIO ­
pee всего, так оно и есть . Ведь перед самым походом в издательство, утром
не ранним, выскоблился, намарафетился. Помочил расчесну Сошнин, ра­
зодрал свалявшиеся волосы, погладил себя по голове и пошел за почтой .

56

В и ктор Астафьев

8

Под лестницей как было насвинячено, так все и ос-гавалось: окурки, же­
ле зные пробни, коробки от спичек и сигарет, рванье бумаги и фольги, рас­
топтанные селедочные головы, куски хлеба. Здесь ж е , на газете , посте­
ленной на пол, со всеми удобствами расположился посетитель: стакан, уне­
сенный из автомата, в расковырянной фольге мертвое свечение плавлено­
го сыра, надкушенное яблоко и тем'Ная , М•рачная бутылища бормотухи с
подтеками на наклейке.
Дру-у-уг , - раздалось из - под лестницы , - какое сейчас
время?
- Утро.
- Утро? Вот еще одно утро наступило. Бегит время , бегит . . . Так и
жизнь пробегит . . .
Леонид поднимался по лестнице с газетам и , сопровож,:�;аемый роман­
сом:
<<Утр-ра
туманна-а-ая,
утр-ра
се-эда-а-аеэ,
даали
лазуррны я ,
мрракам покрытыи>> . . . Гость седьмого дома оказался меланхоликом. Пев­
цом-меланхоликом.

В газету вложено письмо от Маркела Тихоновича. Сашнин его нетер­
nеливо разорвал.
<<Добрый день! Веселый час! Дорогой мой сынок Леня .
Изболелось мое сердце об вашем здоровье. Были бы у :vrеня нрылуш­
ни, прилетел бы н вам. А не улетишь. Норова на дворе , что якорь на
корабле , - держит. И хозяйство всякое круго м , да старуха одна боится
ночью. Раньше никого н е боялась: хоть ей черт, хоть ей поп, хоть :vryж ,
но нерьва ее здала в боях с врагами социализьма и со мной . . . >>
Леонид улыбнулся и пошел скакать по письму, чтобы основательно
перечитать его перед сно:-.1.
<< Дошел до нас слух, вы опеть с женою в разделе. Это на:-.1 большая
досада. Нак тут быть - ниче не придумаш. Тоно одно скажу: на:-.1, мужи­
кам, надо и жалеть их, дур. Нуда оне без нас-то? Говорил я тебе или
нет, как в сорок девятом году уходил из дому - не стало мочи. Пристал
я н одной хорошей жэншыне, из соседней деревни Тугожилин о, вдове , ­
еще смолоду мы с ней знались. Починил ей домишко, скарб весь уладил,
колодец почистил, скотину обиходил, живе м , друг дружке не нарадуе:v1ся.
А моя-то, Толька-то, совсем запурхалась, ниче ведь не умет, токо лаяться
и выступать. Приходила страмотить, окна била. Я забеспокоился: Тольна
в нормальном состоянии за домом не следит, что тогда в ём деется, когда
она в нервном приступе. Приновылял. кан подневольный. Все у их запу­
щено, не сварено, норова не nродоена, на всю деревню орет, пчелы с до­
му их н е выпушшают. Лерна золотухой обросла. И что мне свою судьбу
тешить? Эти ж пусть пропадут? Так и остался. Старуха блудней меня кли­
чет , на месте действия, говорит, захватила . . .
Может, тебе е е . дочь мою бодливую, побить? Н е до самой смерти ­
чтоб прочувствовала. Да как побьешь? Жално. Баба. Мать дитя :vrалого.
Жду ответа, как соловей лета! Приезжайте со Светланной хоть после
Нового года, хоть когда. Мы завсегда вам радые. Норова отелится, молоч­
ко свеже будет - это хорошо для здоровья. В жись вашу я не хочу встре­
вать и старухе не даю, но таи жалко всех вас - изувеченный на охране
опшэственного порядка, залег ты в нварте р е , как в берлоге , - ни сваре н о ,
ни топлено, т а к в о т и слезы у :vrеня н а бороду . . . >>

В Новый год Маркел Тихонович наденет синий ностю:vr с давно и
прочно н нe:vr y прицепленньвш наградами, выпьет медовушни , дружелюб­
но и блаженненьно улыбаясь, станет угощать соседей, пото:vr подопрется
рукой и запоет: << Разбедны:vr-то я бедна , плохо я одета, нихто зю1уж не
берет деушку за это . . . » . Еветалия Сергеевна выеономерно махнет на него
рукой: << Н у , была у волка одна песня , и ту перенял ! >> - и ударит впере­
шиб , звонко, сорванно, непримиримо: << Мы кузнецы, и дух наш молод,
куе '\1 мы н счастию ключи ! >> И старушонки радостно и слаженно вторят:
<< Ключи! l{лючи! Ключи ! » Взгляд Чащихи посуровеет, сталью зас.вернает,
лоб от висков бледностью прошибет. Воинственно глядя на растяпу-мужа,

8

Печальный детект.ив

57

на убогих старушонок, звякнет хозяйка п о столу кулаком: «И вся-то наша
жизнь есть борьба, борь-ба ! >>
Старушонки в привычный подхалимаж: << Да уж не зря , нонешно,
эстольн:о благодарствий и грамот тебе дадено, Толя , н е зря! Борьба - есть
лизурьтат>> .
Чтобы не портить празднина, не ввязываться в ор с о старухой, которая
и<.:нренне верит, что она для Родины и для родных полей сделала нуда
больше, чем все эти зе:-.шеройни , в том числе и ее муж-тугодум , сунется
Маркел Тихонович в угол, где вместо икон стоит телевизор « Рекорд>> , ­
по нему катаются фигуристки в одних трусиках да в тоненьних чулках,
юбчонки до пупа задираются.
<< Страм - то , страм экий! Нуда токо родители смотрят? Д а и власти то­
же. Худородные ж от простуды девки сделаются, станут робят рожать, в
солдаты негодных, хто Родину защищать будет?» - тревожится у теле­
визора Маркел Тихонович. Евстолия Сергеевна с визгом катит срамное :
« Это о н , девки, ждет, ковды с фигуристок трусини спадут! Да не спадут,
н е спадут. Нонче знаешь , нана резинка? Синтетическа! Это у нас ране ­
веревочка лопнет . . . альбо ухажоры по рвут - пляшешь со штанам в бе ­
ремя . . . »
<< Так-так, Толя ! - поддакивают подружки . - Худа жись была. Теперь
што не жить? Бело стряпам. Здоровье бы токо было . . . »

Курица давно сварилась. По квартире плавал запах водорослей или
тот неотступный запах тугожилинекого телятника, который н е понидал
Сошнина с тех пор, нан он без сознания барахтался в навозной жиже .
И крыса, как он переутомится или перенервничает, мучает его во сне ,
бьется, ползет по угреватому асфальту, а ее с криком добивают, клюют
в голову вороны.
Вяло, безо всякого апП€тита ободрал Леонид зубами лапу склизкой ,
словно в мыле сваренной курицы. Попил чаю. Попробовал пристроиться к
столу, стол шатался, скрипел, вечерами отчего-то крякал даже, и вечера­
ми, в непогоду сильнее болела нога, жгло плечо. Сегодня болят они сов­
сем невыноси мо - сшевелил суставы, потревожил раны, лупцуя изо всей
дурацкой силы подонков, которые и без его помощи сопьются и подохнут.
Из отделения не звонили, значит, битые И!VI молодцы никуда не
заявляли , перевязались, отсморнались, выпили << микстуры>> и спят где­
нибудь сном провальны м , пьяны м , и ничто-то их не мучает, не тревожит,
и сердце у них н и о чем и ни о б ком н е болит.
Лежа на диване, Сошнин протянул руку к телефону и , не зажигая
света, на ощупь набрал номер. Ответили вопросом: << Кого надо? » Он ска­
зал кого. Слышно было, как стучали из коридора в стену.
Привет медицине! У вас телефон сегодня, как часы .
Не успели трубку оторвать. Нан жизнь?
Восхитительна .
Что-то случилось?
Почему ты та н: решила?
Иначе бы ты не позвонил. Тебе снова нужно мое утешение? Защита от врагов?
- Да нет. Врагов я уже сокрушил .
- А-а . Вот это уже серьезно. Где? Ного? Сколько?
- До:на. Под лестницей. Троих.
- Медицинскую помощь оказали?
- Не потребовалась.
- Дождешьс я , мент удалой! Достукаешься! Всадят тебе нож в
спину . . .
В ответ на << Мента >> он хотел сказать << примадонна » , н о сдержался
и похвалил себя: << Во, ;vюлодец! Вымуштровали! . . >>
- Чего жрешь-то?
- Нурицу варил. Отец пись:vю мне прислал.
- Мне тоже. И еще мяса. Свинью они закололи . . . н Новому году.
Сашнин почувствовал, как она споткнулась, чуть не сказав: << Н наше­
му приезду » . Е.\'! у бы поддержать «зазвучавшую струну » , навстречу чело-

58

Ви ктор Аст��оев

8

веку двинуться, но он же остряк-самоучна, горды й , современный, ловний
на слово человек.
- Тебе лучше , - сназал и добавил: - Между прочим , отец советует
тебя побить.
- Это он вычитал в любимой газете << Сельсная жизнь>> , в серии
« Полезные советы » . Тольно подожди, стирну занончу, приберусь, приго­
товлюсь. Да вот еще остановна - бить-то сделалось нечего. - Лер на пере­
барывала слезы.
Оба замолкли.
- Если у тебя ничего срочного . . . Я, правда, стираю. Светна возле
машины.
- Да-да , - спохватился он.
- Чтобы разогнать мерехлюндию, возьми на выходные Светну. О н а
тебя развлечет. Первонла-ссница с мышленая и современная. Услышала о
диких заработках на БАМе и собирается по онончании шнолы туда.
Ее интересует танже, где учатся на артисток? С наного нласса разрешают
носить золотую цепочну и сережки? Сноль-но раз в жизни случается лю..
бовь? Откуда берутся дети? И многое другое , что бесплатно преподается
в нашем веселом доме . Боюсь, твоих гонораров н е хватит на нее сряду.
Ой, я побежала!
- Постой-постой! Светка ко мне, а ты куда?
- Rак нуда? Н а свиданье. Сватает меня сосед-бульдозерист. Сердце его ласин просит . . . он себе подругу жизни ищет. Четыреста в месяц
заколачивает . . .
Бульдозерист в мазуте, а у тебя должен быть стерильно чистый
халат.
Отмоюсь. Сейчас таная химия . . . Ой, я , правда, нан на иголнах.
Светна н е сунулась б ы в машину. Чрезмерно девица любозвательная .
Тогда до свидания!
До свиданья! Звони, когда будет настроение. Точнее, когда н е
будет .
Лады.
Н-ну , я пошла.
Н-ну, ты, если что . . .
Что « если что » ?
Ладно. Я все понял. Спонойной ноч и !
А тебе наоборот!
Да, попробую поработать.
Всякий труд благослов и , удача!
Благодарим. Постой!
Чего еще?
Ты тетю Граню давно видела?
А-а, вон ты о чем? Нет, недавно. Чешет по улице Мира , норо­
бо н беремя прет. О н а теперь в Доме ребенка работает. Вещички детские
собирает.
- l{ак она туда попала?
- Очень просто. В больнице лежала известная всем Алевтипа Ивановна Горячева - заведующая Домом ребенка. Не могла же она не ума­
нить за собой такой кадр.
- М-да-а. Это, значит, тетя Граня барахлишно - побоку, детям в
помощь, родители ноторых пируют на просторах родины чудесной, зака­
ляясь в битвах и труде.
- Всегда так было: кто-то бросает, кто-то подби·рает . . . Ой, побежала
я ! Надо успеть Светку вьшупать и улож!Ить. Должна тебе заметить: изо всех
твоих потерь тетя Гран я - самая непростительная. И утешений на этот
счет не жди.
- Что делать? Значит, жизнь в самом деле серьезнее, чем я думал.
- Ты становишься интеллигентом! Самая это первая отговорка современного интеллигента, чтоб мусорное ведро не выносить . . . Ой, отпусти ,
ради бога ! - С этими словами Лерка убежала.
Сошнин долго не нлал трубку . И слышался в поте:vшах телефонный
зуммер, звук из того, другого, многолюдного, делом, словом и весельем
занятого мира.

8

59

Печат.ный детектив
Глава

восьмая

Н не�rу, н тому, н другому миру и потянуло Сошнина. Он запер
дверь, спустился вниз. Под лестницей мирно спал , уронив пустую бутыл­
ку на бок, чужой человек.
<< 0 , господи! До чего ж надоело! >>
На улице подмораживало. Уже не капало, лишь сочилось с крыш ,
удлинялись четко по желобам шифера прочерченные · сосульки, и на конце
каждой и з них звездочкой мерцала остывающая капля. В небе тоже про­
царапывались сквозь муть и хмарь кособокие звезды. Яснее светились
огни на железнодорожной станции, теснее и дружнее сдвинулись м ногоэтаж ­
ные дома города, и лишь по берегу реки фонари все еще плавали желтна­
ми в яично-белесом испарении. Холмы, все отчетливей проступавшие
за станцией, как всегда, ПОЛ'НЫ были тайной задумчивости и значения ,
и гуще всюду светились ф онари и ок.на окраинных деревянных по­
селков.
Со станции слышались объявления - как раз принимали поезд на
Ленинград, и Сошнину до крику захотелось уехать на край света, уехать
тихо, тайком ото всех , прежде всего от себя. Он еще раз позавидовал тем,
кто куда-то и зачем-то ехал, были у людей какие-то цели, занятия, думы,
что-то или кто-то тянул их или толкал вдаль, в дорогу и , может быть,
где-то даже ждал . . .

В половине двенадцатого со станции Вейск отправлялся напомажен­
ный, фирменный поезд на Москву - << Заря Севера » , и возле раскрытых
ворот задом к перрану почтительной чередой стояли разных марок маши­
ны, среди них черная << Волга » , по номеру давно известная Сошнину , ­
на этой машине возили важного ныне человека в городе - Володю Го­
рячева.
Дядя Володи Горячева был начальником Вейского отделения желез­
ной дороги, :крутой, видный местный руководитель и общественный дея­
тель, много полезного делавший для транспорта, города и народа. Жена
его, Алевтина Ивановна, добрейшей души человек, отчего-то не могла
рожать, и, когда в родной деревне Горнчевке умерла М'Ногодетная сестра
Горячева, решено было взять и з деревни младшенького, Володю. И взяли.
И полюбили . И растили , балуя. Парниш:ка рос дерзкий , настырный, рано
устремленный к самостоятельност и , и , конечно же , такой << кад р » не мог
не спуститься с «горы>> - так называлась насып и , н а которых стояли до­
ма железнодорожных управленцев и само управление отделения дороги , ­
и не примкнуть к трудовому народу в тети Гранином тупике .
Работал, пластал одежонку Володя Горячев. Спускалась Алевтина
Ивановна в « Н ИЗ » , пробовала воздействовать на Володю и изъять его из
трудового коллектива, да где ей в одиночку-то совладать с обществом.
Однажды Володя заболел, лежал с температурой, ничего н е ел, кри­
ком выживал из дому Алевтину Ивановну, требуя печенок и горьких яб­
лок. << Испортила ребенка, изуродовала! Со шпаной разной связала! Отве­
чай ! » - наступала на тетю Граню Алевтина Ивановна.
Задумалась тетя Граня: никакими яблоками она ребятишек н е корми­
л а - нет у нее на яблоки средств. Н о просияла, о чем-то догадавшись,
завязала в узелок две печеные картошки, горстку луковичек, щепотку
серой соли и отправила гостинец дорогому работничку. И сожрал ведь,
сожрал, барчонок, все дотла, нарочно выпачкав печенками белоснежную
скатерть, и пошел ведь, пошел на поправку; поправившись, нес.1ух опять
спустился с << горы» на железную дорогу - работать.
Володя Горячев окончил школу, конечно же, с золотой медалью, по­
том технологический институт, конечно же, с отличием, потом еще в ака ­
демии какой-то пообретался - и пошел чесать в гору, только уж не желез­
нодорожную, в строительную гору. Быстро освоился с большой должностью
и достойно , насколько это возможно в наши дни, хозяевал в самой круп­
ной строительной организации города Вейска - << Ве йскгражданстрое >> , где
насчитывалось более десяти тысяч трудящихся, сколько таи бездельни­
ков - не ведал даже сам руководитель треста.

60

Виктор Астафьев

8

Сашнин встречался с Горячевым чаще всего в облисполкоме, где
дежурил на тихом месте после того, как выписался и з больницы с хромой
ногой.
- Здравия желаю, гражданин начальник! - всегда одинаково привет­
ствовал давнего соратника п о труду на желдортранспорте Володя Горячев
и, подержав у виска руну, совал ее, будто лопату в землю, и нарочно
стиснивал чужую руну, проверяя силу.
- Добро пожаловать, будущий << химию> ! - охотно отклиналея Саш­
нин и так сжимал руну Володи Горячева, что тот приседал.
Сразу и <<химию> ! - тряся холеной уже кистью в воздухе, бурчал
Володя Горяче в . - С такой-то силушной в инвалиды затесался!
- Нам без этого нельзя , - ухмылялся Сошнин . - Без силы с ваШИ :\1
братом не управиться. Вот ты, я отчетливо это вижу, непременно попа­
дешь в руки правосудия и прямым путеы на << химию>> . Воруете потому что.
- Мы не воруем , мы экономим.
- Слышал, слышал по местному радио . - Сашнин постукал ногтем
по ящику радиоприемника. - « Вейснгражданстрой>> сэкономил тысячи тонн
бетона, кирпича, железа, стройматериалов. Вам, видать, лишнее дают?
- Ага. Жди. Догонят да еще дадут! Когда от многого берут не­
множко, это не воровство, это дележка! Помнишь золотое наше детство,
<< Путевку в жизнь>> ? Помнишь?
- Я помню все , что ты не позабыл . . .
- Мы что? Детсадовцы. В Сибири вон шустряги-ребята решили
миллиард сэкономить. Вот это масштаб!
- Миллиард? Стырить?!
- Н у и поднабрался ж ты у своих клиентов! Ничего не надо тырить.
Если сибиряки подберут брошенный на реках и в тайге лес, достроят
незавершенку и наведут порядон в сельсном хозяйстве, они не миллиард,
пять миллиардов, может, и десять народу вернут. Да еще и с извинением:
вот, мол , наши предшественники разбазаривали, пропивали, а мы хоро­
шие , мы собрали!
- Эно место лисапед!
- Вот тебе и место! Вот тебе и лисапед! Так, значит, говоришь,
«ХИМИИ>> мне не миновать?
- Вполне воз:vюжно.
- Новая эра жизни надвигается! Прямо оглянуться некогда, все
эры, эры . . .

Правожали каное-то столичное <<сиятельство>> , и оно, обласканное
дружесии настроенным народом, пьяненьно нуражилось, никак не могло
попасть в широко распахнутую дверь вагона, вываливалось оттуда н а
готовна подставленные заботливые руки. И « сиятельство>> -то, судя п о
одеянию и непородистому, вбок снатившемуся пузцу, н е очень у ж и боль­
шое, и з главка или из министерства, с этажа не выше , чем со второго,
но, поди ж ты, вейекая << общественность>> привалила на станцию, высыпа­
ла на перрон. Главный инженер << Вейснгражданстроя� Ведерников тут был ,
юркий пустозвон - профсоюзник Хаюсов: как же без него-то? Две дамоч­
Iш-общественницы, числящиеся за отделом техники безопасности. Доб­
чинсний и Бобчинекий и з конструнтореного отдела, недавние еще студен­
ты политеха, и другие, более сдержанно державшиеся, подвыпившие лич­
ности.
В стороне ото всех томился, весь в красных пятнах на хмуром лице,
Володя Горячев. Он тоже делал <<сиятельству>> ручной, вымученно ему
улыбался, пил возле вагона с гостем, когда его подозвали, из одного фуже­
ра коньяк, и общественницы, хлопая в ладоши, разгоряченно кричали:
« Пить до дна! Пить до дна ! � И м вторили Добчинсний и Бобчинсний, ха­
рактеристику коим Николай Васильевич Гоголь с оставил так, что лучше
уж составить невозможно, и поэтому напомню е е с извинительным поiшо­
ном в сторону нашего гениального классика: « Петр Иванович Добчинсний,
Петр Иванович Бобчинекий - городские помещики . . . оба низенькие, коро­
тенькие, очень любопытные; чрезвычайно похожи друг на друга; оба с не­
большими брюшками; оба говорят скороговорною и чрезвычайно мнаго по-

С

Печальный д етектнв

61

могают жестами и руками. Добчинский немножко выше и сурьезнее Боб­
чинского, но Бобчинекий развязнее и живее Добчинсно го » .
Вейские Добчинский и Бобчинекий имели в именах разницу с гого­
левски:v�и персонажа•ми: одного звали Эдиком, другог о - Вадиком. Rроме
того, одеты они были не в сюртуки тонкого сукна, в современные парад­
ные костюмы заграничного по кроя одеты были технические чиновники. На
отворотах пиджаков, из-под распахнутых югославених дубленок цвета топ­
леного молока то и дело выныривали голубые « поплавки » , имеющие
смысл поназать, что эти люди с очень высшим образованием. Вместо коков
Добчинский и Бобчинс!{!ИЙ имели гривы, вставных зубов, несмотря на
молодость, у них был полон рот, печатки на пальчинах, запоночни золотые ,
галстуки тонные, не иначе как с арабских иль персидених земель завезен­
ные. Добчинский и Бобчинекий с умелой готовностью поддерживали под
круглую попочку « сиятельство » , а оно все норовило усклизнуть, выва­
литься и то и дело, к восторгу Добчинского и Бобчинского, вываливалось.
Дамочки-общественницы с визгом гонялись по перрану за шапкой, с уми­
лением е е пялили на высокомудрую плешь дорогого гостя.
Тем временем в вагон подавались сосуды и банки с маринованными
белыми грибами, ивовые корзины с мороженой клюквой, местное мона­
стырское сусло в берестяных плетенках, на шею «сиятельству» надеты
были три пары липовых игрушечных лаптей, в узорчатом пестере позвяки­
вали бутылки, в перrаментной бУ'маге, перевязанной церковной клетчатой
ленточкой, уезжала и з Вейсна еще одна старинная, в свое время недогуб­
ленная деревянная иконка.
В хороводе бегал, гакал и ослеплял всех блицами расстегнутый до
пояса, распоясанный, вызывающе показной и пьяный местный « боец пе­
ра» Rостя Шаймарданов , которого Сашнин недавно в больнице , куда тот
пришел «отражать>> его героический поступок, уговаривал проехаться по
деревням Хайловекого района и выступить в печати серьезно и принципи­
ально в защиту деревни. << Зачем ему , лизоблюду, деревня? Зачем? » .
Поезд << Заря Севера» уважительно тронулся; почтительно отстранив
гостя, одетый в парадную форму, величавый проводник вагона поднял
железный фартун. << Сиятельство>> меж тем все махало собольей шапкой,
посылало воздушные поцелуи народу. Дамочки-общественницы рыдали:
« Приезжайте! Приезжайте! Милости просим! Всегда пожалуйста! . . >> Доб­
чинский и Бобчинский, спотыкаясь, бежали за поездом, норовили дотро­
нуться до << ручкИ>> , и будь у поезда скорость гогалевених времен, они б
и до Москвы добежали, не замеruв того. Но на дворе двадцатый век!
Поезд бахнул буферами, хрустнул железом, взвыл моторами электрово­
за - и умчался . оставив оиротски одинокие фигурки Добчинского и Боб­
чинекого на замусоренных и унылых желдорпутях, аж почти за станцией,
возле пункта технического осмотра вагонов.

Сошнин хотел пройти мимо Володи Горячева, н о тот, видать, давно
его заметил, кивнул и пошел рядом, глядя вдаль, в пустые небесные вы­
соты. Пятна с его лица н е сходили, о н , как казалось Сошнину, про себя
матерно ругался.
- Вставь! Вставь в комедию! - цедил Горячев сквозь зубы. - Да
не забудь в финале помяну·rъ, что в главке теперь удовлетворят все наши
заявки. Этот сиятельный штымп всех нуж·ных людей изв€стит, что в Вейске
принимают лучше, чем, скажем, в Чебоксарах. Лавочки своей у него нету,
« Пограничник стоит на пастуху ! » - поет мой Юрка, значит, у буржуев
ничего н е упрешь, у своего народа, в родном отечестве, будет красть,
химичить, отдаст нам предназначенные в Чебоксары скреперы, машины,
дорожные вагончики, обеспечит технику запчастями. М ы выполним план
по строительству жилья, досрочно сдадим птицефабрику, пустим свин()­
номплекс, достроим, наконец, театр юного зрителя! Всем будет хорошо:
рабочим, крестьянам, интеллигенции. В Чебоксары же вы говор а за не­
выполнение плана полетят, кой-кого с работы сымут . . . Тьфу, распро . . . плюнул под ноги В олодя Горяче в . - Rогда это кончится и кончится ль? С отроческих лет, не глядя на настойчивые потуги Алевтины Ивановны,
Володя Горячев так и не обрел �олидности в поведении. А.1евтина Ива-

62

Вмктор Астафьев

8

новна, доживающая век у Володечки , при крутых его выражениях хватает­
ся за сердце и всем втотювывает, что о н , :как и дядя его родимый, рас ­
nустился на руководящей работе, п осле анадемии с ним вовсе нинанаго
сладу не стало, и изо всех сил пытается оградить от дурного влияния
отца душу невинную и чистую - внука Юрочну.
Володя Горячев отнрыл дверцу « Волги � , кивнул:
- Садись, гражданин начальнин, подвезу. Глядишь, потом передачу
в тюрьму без очереди пропустишь.
Спасибо, Володя, я пройдУсь.
- Нога-то болит?
- Что н о га ! - Увидел, как от машины н машине мечется с фотоаппаратом Костя Шаймарданов и взывает: << Поехали, мужи:ки, поехал и !
В трапезной н а столах всего е щ е навалом! Н е пропадать добру! . . � - Ч т о
нога . . .
- Пройда! - поморщился Володя Горячев, услышав Шаймарданова,
и, держась за дверцу машины, похвалился : - М ы теперь не в ресторане
гостей принимаем. В бывшей трапезной монастыря! Квасом хмельным
поим, преснушнами нормим, бочковой напусто й , грибами, ухой и з сушено­
го снетка . . . Во, н а наком уровне бьемся з а прогресс и план! - Сердито
хлопнув дверцей, усталый начальник умчался на машине доругиваться,
достраиваться, изворачиваться, сдавая объенты к сроку и досрочно, ­
словом, работать и соображать, работая.

Возле Сазонтьевской ба.он и , уже занрытой , Сашнин наткнулся на
пегую лошадь Лаври-наза:ка - тот нинан не мог расстаться с дружками ­
дядей Пашей, старцем Аристархом Капустиным и еще наним-то устойчи­
вым выводном бывших воян, на глазах Леонида состарившихся. Леонид
перехватил вожжи, развернул телегу, велел гулянам садиться , развез и х
по ближним домам, последнего потартал к жене - Лаврю-казака.
- Это ж он, соплян, чуть тебя н а тот свет не спровадил, а? Я, по­
нимаешь, собирался к тебе в больницу, но конь ж е н а руках, жена пре­
следует. Ходу мне не дает нина:кого, особо по вечерам. Показаковал я по
Вейсну после фронта, ох, поназаковал! Вышел и з доверия. Леш, а выпить
тебе ни-ни? У меня есть. В о i - ЛЭJВря-казак вынул из-за пазухи бутылку
темного стекла с нанлейкой: « Дёготь колесный>> .
- Нельзя, дядя Лавря, ни граммулечки!
- Вот, собака, как спортил человека! Леш, а ты, мажа, моего рысака? .. Я, кажись, отяжелел . . .
С удовольствием, дядя Лавря! Только я тебя домой сперва,
ладно?
- Лады, Леша , лады. А раненье
заживет до свадьбы. Заживе-от!
Я эвон :как израненный - и ничаво! Ни-ча-а-во-оо! И выпью. И к стару­
шонке еще ковды наведаюсь, хе-хе-хе. Прости меня, старого дурака, Леш!
Вино хвастается. А баба счас мне такова бою даст, что фронт игрушкой
покажется! . .
Доставив Лаврю.казака д о дверей квартиры , Сашнин поскорее ска­
тился вниз и погнал лошадь, потому нак жена фронтового казака, словно
по сигналу боевой труб ы , н:tбрасывается на того, кто является с мужем.
И кабы дело кончалось одними обвиненияМ1И. Можно и веника отведать.

Толсто обитая старыми спецодежными штанами дверь в нижней квар­
тире была приоткрыта, и, как тольно двухпудовая гиря, еще до войны
унесенная с товарного двора во вновь тогда построенный дом номер семь,
бацкнула за спиной Леонида в почти напополам уже перетертый косяк, н а
привычный удар, сотрясший деревянное строение, выглянула бабка Ту­
тышиха, поманила его пальцем:
- Леш ! Леш! Подь суды ! Полюбуйся! Че у нас есь-то . - И закати­
лась счастливым мелким смехом.
В передней комнате перед зерналом крутилась внучка бабки Туты­
шихи, Юлька, и тоже заливалась смехом от ослепляющего счастья. Мечта
Юльнина исполнилась: на ней был бархатный костюмчин темного, неуло­
вимо синего или черно-фиолетового цвета, с золотой nолоской по карман-

8

63

Печа льнъ1й детектив

чину и бортам. Но главное в туалете - штанини: с бонов в ряд медные
Iшопочни, и здесь же - о , чудо! о, восторг! - нолокольцы, по три штуки на
rаче , но как они перезваниваются - симфония! Джаз! Рок! Поп! - все-все
вместе в них, в этих кругленьких нолокольчиках- шаркунцах. вся музыка
мира, все искусство, весь смысл жизни и манящие тайны ее! Плюс н тем­
ному-то ностюмчику белоснежная водолазочка италийсного происхождения,
туфельни на дробном каблучке, выкрашенные золотом, пусть и сусальным,
паричок шелковисто-седой, кан б ы нечаянно растрепанный.
- Ой, дядь Леша ! - бросилась на шею Л е ониду Юлька. - Я такая
счастливая\ Такая счастливая! Это папа с мамой мне привезли . В Риге
у морянов купили. Дорого, нонечно, но зато уж! . .
<<Огкупились! Опять откупились от родного дитятю > . - сморщился
Сошнин, разжимая ностлявенькие руки Юльки и снимая их с шеи.
- Задавишь еще от восторга чувств!
- И задавлю !
И задавлю! - почти в беспамятстве взвизгивала
Юлька.
На столе бутылка << Рижского бальзама>> , чекенчик беленькой, горсть
копченой ряпушки, второпях, неумело отнрытая банна шпротов, яблони
насыпью, обломок рижского ржаного хлеба в бумажной обертне и еще что­
то, нрошеное, мято е , впопыхах на стол набросанное. «И от бабки откупи­
лись ! � - отрешенно вздохнул Сошнин , изо всех сил изображая на лице
счастливое сопереживание .
- Поздравляю. Юлька. поздравляю! Тебе очень идет! - кан можно
радостней говорил Леонид. - Женихи железнодорожного поселна, да что
там железнодорожного, всех поселнов! Всех улиц и районов города Вей­
ска считай что на шампур надеты! Шашлыни!
- Да ну тебя, дядь Леш! Всегда ты меня высмеиваешь. Нет, прав­
да, идет, дядь Леш? Правда? - отступая от него, нан бы в шутку конет­
ничая, подергивала Юлька штанишки так , чтоб звенели колонольцы.
Бабна Тутышиха от восторга приплясывала и била в ладоши.
- Выпей, Леш, со мною! Такая у нас радость! - предложила бабка
Тутышиха от щедрот своих, налила в рюмочку одного только << бальза­
ма� . - Пользительный напиток. Тебе н е дам ! - вытаращилась она на
внучку.
- А мне и не надо. Я пробовал а - он горький. Шампансное - вот
это да!
Леонид отлил из рюмочни, разбавил <<бальзам>> водкой и, наназав
бабне не пить больше, собрался домой.
- Тебе, можа, Леш, сварить че надо? Пол вымыть? Мы придем.
Цыть ты, монрошшелка ! - принриннула бабка Тутышиха на внучку. ­
Скидавай кустюм!
- Ой, баб! Я в общежитие н девочкам сбегаю, ладно?
- Ну, м отри! Одна нога здесь, друга там , - разрешила бабка.
Леонид, подавив вздох , поднялся к себе - времени без малого два
часа ночи. Юная модница побежит показывать наряд. бабка тем временем
добавит. уснет. Юлька явится на утр е , может, и совсем не явится. Бабка
заругается, зашумит н а внучку, полотенцем помашется. . .
Глава девятая

В железнодорожном доме номер семь, у сына своего , Игоря Адамы­
ча, бабка Тутышиха появилась лет восемнадцать, может, двадцать назад.
но казалось, что она тут жила вечно, нинуда н е уезжала и ниоткуда не
возникала. А между тем у бабки Тутытихи была очень разнообразная
биография и довольно-таки содержательная жизнь. Бабка Тутышиха гово­
рила про себя, махая рукой за окошко, что она родом << оттэль, с западу>> .
Была она буфетчицей при железнодорожной станции, рано пристрастилась
н вину и мужскому полу - от у.течений такого рода до преступления путь
близкий: сделала растрату и угодила перевоспитываться в женскую коло­
нию, аж за Байкал. Там строили железную дорогу. Длинную. Работы
было много. В основном земляной. Зойне-буфетчице дали большую лопа­
ту и поставили на отсыпку полотна. А она н тяжелой работе непривычна.
с детства непривычна. Мать ее, повариха станционного ресторана, дочь

64

Викт ор Астафьев

8

нинаной работой не неволила, известно издавна: у ямщина лошадь над­
сажена, у вдовы дочь изважена .
Понидала Зойна лопатой землю день, другой , неделю - не нравится
ей эта работа. И тогда мимоходом, совсем нечаянно, она стала « зацеп­
ляться� плечом за нонвойного начальнина и взвизгивать: <<У-у, нарегла­
зеньний, чуть н е свалил на землю . . . � И нан н и туп был начальнин
нонвоя, все же тонний намен понял, пригласил Зойну н огоньну, дал зану­
рить - не прошло и месяца, нан Зойна-буфетчица с общих работ переве­
лась в столовую посудомойной, ну, а оттуда руной п одать до заветной
должности, до номсоставсного буфета, где Зойна блюла себя, стало быт ь .
помногу н а глазах у начальства н е запивала. с женатыми мужинами н е
гуляла.
Белонурая. востроглазая, телом нругленьная, беспрестанно улыба­
ющаяся. ногда ного надо подсахарить, рассыпающая звонний беззаботный
смех, она безбедно отбыла положенные три года и отправилась со справ­
ною в нармане в направлении запада. Н о ехать туда далено. а долгождан­
ная свобода манила соблазнами жизни. Ехала Зойна, ехала, видит, стан­
ция наная-то, возле станции снвер со снамейной, на скамейне, обсыпанной
желтым листом, сидят два мужина, меж ними поллитровна, огурец боль­
шущий на газете и кирпич хлеба.
Зойка сошла с поезда и говорит мужинам:
- Налили бы.
Те налили. Разговорились. Хватилась Зойна - поезд-то ушел! Но она
помнила, что о н шел н а запад, торопиться же е й было иенуда и не
н ному. И пошла он а по линии, на занат солнца, где солнце занатывает­
ся - там запад, помнила она со шнолы. Шла-шла - притомилась. Видит
впереди: будка стоит, желтым крашенная. Вонруг будки строения веяни е ,
ограда . нолодец сбону будки, с ведром, собана на ц е п и сидит, на железно­
дорожную линию смотрит, ного-то ждет.
Зойна свернула с линии. Собака на праволоне нан попрет, нан осна­
лится и ры-ры-ры на Зойну. << Ну, съешь ты меня, пес. А народу в
Эсэсэре двести мильенов. Еще снольно останется? То-то! Всех не пере­
ешь ! � Через нание-то минуты, все осознав. все поняв , пес, нан т от нон­
войный начальник, лежал у Зойни головой на груди, целовал е е в губы ,
облизывался сладостно, вилял хвостом, преданно взвизгивая.
В ограде. за постройнами, нурицы порхались, на задах, за дверью
низной пастройни грузное тело завозилось и свинячьим голосом пожалова­
лось на одиночество: « Ах-ах, ах-ах>> . На огороде, меж еще не срубленных
вилнов напусты, ходила норова, жевала что-то. Завидев Зойку, замычала .
<< Му-ы-ы-ы! >>
- Мы, мы, - отнлиннулась Зойна, подошла. обняла норову за шею,
слезой горемычных женщин прошибло. Ласковая, добрая норова была под
цвет пожухлого листа. на лбу белая пролысина, и один у нее рог, нан
положено, над головой, бледным месяцем светится, другой почему-то
вперед, почти н а глаз упал, не иначе , нан хозяин пожевал его с похмелья.
Будна была н е замннута. Зойна вошла, осмотрелась. О две полови­
ны будна. с руссной печью и подтопком. В первой половине, что потесн е е ,
нухня со всеми принадлежностями ; за перегородной , сбитой из вагонки и
обклеенной газетой << Гудок>> , горенка с казенной кроватью, со стол о:vr изо
всего дерева. На окошке цветы, в простенке - рамы с карточками, справа
буфет с посудой, слева шкаф и вдоль стены деревянный вонзаль­
-ный диван. На всех изделиях по дереву вырезано строгое << М П С >> .
« М ПС>> . . .
Ничего помещение, обставленное,
только на всем обиходе лежит
отпечаток муженой грубой руки и пахнет керосином.
Однано поверх керосинного духу нозырем все нрыл запах навари­
стых мясных щей. Зойка заглянула в печку - так и есть! В загнете стоит
чугун со щами, рядом. в сковородне, до норки запеншаяся драчена из
нартошен. Зойна п роголодалась и все это приготовление из печи достала .
найдя еще в сенцах кадку с огурцами и н а печи в корзине крупные
помидоры, иные уж с гнилью. Нанрыла на стол гостья и остановилась
середь помещения. соображая. В углу икона какой-то святой девы с угас­
шей синей рюмкой - лампадой. Зойка открыла сундук, придвинутый н за-

8

П ечальны й детект·ив

65

борке. Нет в нем искомого. Еще посоображала Зойка и с гиком бросилась
в сенцы, там ларь, возле ларя корыто с песком , в ларе керосин в бидонах,
фонари, лопаты , путевые башмаки, фляги, банки , петарды и всякий же­
лезнодорожный инвентарь. Над ларем аптечка, и, конечно, в аптечке - где
же и быть-то ему больше? - спиртик в баклажке, в алюминиевой, тоже с
буквами << М ПС » . Зойка развела спиртик в стакан е , дождалась, когда, воз­
мущенный водою, химический продукт поуспокоится, выпила его досуха и
с большим аппетитом пообедала. Во щах был хороший кус свинин ы , она
его братски разделила пополам, спиртику тоже еще развела и оставила
на столе, закрыв бумажкой, чтоб не выдохлось питье. Подумав еще
маленько, Зойка отнесла остатки еды кобелю, называя его Полканом.
У пса было другое имя, н о с этого дня кобель презрел его и забыл
навсегда, приняв, б удто награду, то званье, которым его нарекла гостья,
как оказалось, долгая.
Прибрала Зойка на столе, спать захотелось. Открыла она постель ­
мужиком пахнет, наволочка давно не стирана и накидка тоже. Зойка
достала из сундука простыню, наволочку, полотенце, с!Ходила к колодцу,
вымыла ноги, озырнувшись на лес, и повыше чего помыла, содрогаясь от
холодной воды, личико свое сытенькое, от воды заалевшее, руками погла­
дила, по волосам гребешком прошлась, заглянув в настенное зеркало, и
подмигнула себе левым глазом , - уж что-что, подмигивать она умела!

Адам Артемович Зудин - путеобходчик, как и положено Адаму, был
еще холост, Еву еще н е приобрел. Нанедывались иногда в будку Евы со
станции либо из путевой казармы, что за двенадцать верст от его поста,
но, быстро заглохнув в таежной местности от однообразной жизни, сбега­
ли . И вот возверну лея Адам с линии, с железнодорожного обхода - мамоч­
ки мои! В его будке, в определенном ему железной дорогой казенном
помещении, на его кровати спит Ева, белокуренькая, лицом посвежелая.
Святая женщина, н е иначе! Вошла в жилище, все, что требовалось, нашла,
покушала, выпила - и с половины все , с половины! Так и положено Еве:
Адаму-работнику оставлять половину всего, потому что она и зовется
половиной, - по-божески, по справедливости людям жить полагается, хоть
на том, хоть на этом свете. Так рассужда�I Адам, торопливо хлебая щи.
На грудь из ложки лилось - не сводил с Евы глаз Адам и чем дальше
хлебал, тем большая торопливость и нетерпение охватывали его. Бог!
Бог это ему, мужчине, одичалому от одиночества, женщину послал.
Он , он, радетель! От управления дистанции пути не больно какого товару
дождешься, керосину, фитилей для фонаря - и то в обрез дают, струмен­
ту не допросишься, велят самому промышлять струмент, и корм , и бабу!
А они, бабы, по железным дорогам н е валяются. От гнетущей истомы
отправится когда Адам в путевую казарму, в д ождь, в мороз, в пургу ­
всякое бывало, но отломится ли чего , еще неизвестно, смотря по обстоя­
тельствам.
Адам нервничал, ерзал за столом. Старый мужик, известное дело,
и трехдневной каше рад, а тут?! «Да черт с ними, со щами с этими и с
обедом ! » Адам бросил ложку, путаясь в одежде , разболокся до испод­
него, чистоплотно вытер ноги о половичок, приподнял одеяльце и осто­
рожно вкатился в уютную, хорошо нагретую постельную глушь. Полежал,
смиренно вытянувшись, Адам - не прогоняют. Тогда о н придвинулся к
Еве потеснее и услышал: << Н у , энти мужики! Ну звери и звери ! Со стужи,
с ветру . . . и холодными лапами сразу к живой тел е ! .. »

Так вот Адам женился и сам себе удивился. Жили Адам с Евой
весело и даже бурно. Гонялся, и н е раз Адам з а Евой с ломом и путе­
вым молотком, подняв струмент над головой. Н о догнать н е мог. Шустра!
Палил Адам в Еву из ружья дробью - промахнулся. Вешалея Адам на
турнике перед окнами путевой будки - веревка оборваласъ, и все через
роковую, ослепляющую разум Адама страсть: любила Ева народ, и на­
род ее тоже любил .

66

В иктор Астафь ев

8

Под расписку Зойка не шла до тех пор. пока не родился сыно к ,
которого она нарекла модным именем Игорь. Рос сынок н а приволье
хорошо, быстро, и Зойка возле него унялась, заботливой матерью сдела­
лась, уж не метила улизнуть на станцию в буфет. Адам наметил план:
смастерить еще двух детей, дочку и сына, чтоб закрепить за собой Еву.
Да не дала она себя закабалить земными заботами и многодетностью.
:Когда Игорь вырос и был определен в железнодорожное училище полу
чать профессию машиниста электровоза. запировала Ева с прежней силой.
Игорь Адамович уже определился с работой, жеiШлся. когда мать его
объявилась в Вейсне. в железнодорожном поселке. в доме номер семь.
заявив, что мужик у ей был уже преклонных лет, когда она с ним
сошлась, сносился до смерти и теперь она станет жить с сыном, потому
нак больше жить ей негде и не с кем.
И жила. Долго. Давно жила. И привычно совали за нижнюю дверь
детишек жители восьмиквартирного дома, побежавши по делам, в ки н о ,
срочно куда-либо вытребованные, и привычное слышалось и з квартиры
Зудиных: « А -ту - ты-ту - ты-ту-ты, а-ту-ты - ту -ты-ту - ты . . . >> -- это бабка Зоя
колебала и подбрасывала на коленях чье-либо дитя , иногда по нескальку
штук сразу.
Была бабка Зоя страшенная сквернословка и любила выпить. Под ­
выпивши,
пела
частушки, чуть их подделывая
<< под приличность>> .
Например: << Тятька с мамкой на полу гонят деготь и смолу, а я . бедный ,
за трубой изгинаюся дугой>> . Будучи во зле, бабка бралась за воспомина ­
ния, как в колонии << ливер давили>> рассказывала, по-человечески это зна­
чит - ухаживали за женщинами « Своего мира» урки, бандиты. всякое
отребье.
Ребятишки - народ творческий: бабкины частушки восстанавливали
в подлинном тексте и горланили их на весь поселок. Володя Горячев спе­
циально ходил к седьмому дом у - заучивать фольклор бабки Зои, которая
постепенно утратила свое подлинное имя, потому как народ плодился . -­
бабкино << ту-тьt, ту-ты, ту-ты>> уже н е смолкало ни днем, ни ночью.
Долго бабка Тутышиха билась с приладом н «Ту-ты. ту-ты » , уж и так, и
этак вертела она ето: << А , туты, туты, туты, потерял мужик путь1 , шарил,
шарил - не нашел, сам заплакал и пошел » . Н о ребятишки в доме номер
семь и окрестностях его не знали слова « п у гы» . Бабка попробовала при­
ставлять <<уды>> , однак·о и тут что-то е е в тексте не устраивало , и тогда
ум бабки, уже вплотную сблизившийся с детским, ступил на новаторсную
линию, обогатил руссl{IИЙ фольнлор дерзким новшеством: «А, туты. туты,
тутыл, потерял мужин бутыл, шарпл. шарил - не нашел, сам заплакал и
пошеЛ>> .
Всех эта последняя редакция устроила потому, как в тексте содер­
жался прямой намек на воздаяния и благодарствия. Все расчеты за
помощь отныне осуществлялись с помощью << бутыла» - небольшага и не­
разорительного. Бабка Тутышиха, когда у нее появилась внучка Юлька.
и сыну приказала: пенсию не зорить и в неделю раз выдавать ей четуш­
ку. Пенсия у бабки была небольшая: как помощнику путеобходчика е й
определили рублей двести пятьдесят старыми деньгами.
С появлением внучки бабка смягчилась нравом. черные ее воспоми­
нания погасило чувство светлой , пусть и бестолковой любви к Юльк е , или
потускнели сами собой они. и когда внучка была во здравии , а росла она
хилая , плаксивая. в соплях всегда, бабка. прикрыв глаза. оживляла в
себе совсем-совсем почти погребеиное жизнью и годами. << Я на тым бере­
гу черемуху ломала, а на энтот перешла - с миленьним гуляла» .
<< Не стой на мосту - не маши хвурашн:ой, я теперя не твоя, не зови
милашкой ! >>
И с
тихой , бесслезной печалью воскресила
однажды:
« Милая, красивая, свеча неугасимая! Горела. да растаяла. любила, да
оставила . . . » Спел а , вскинулась и , оглянувшись вокруг, не подглядывает
ли кто, наморщенным лбом уперлась в стен:ло он:ошка того, которое
было рублено туда. на запад, на родину . давным-давно ею покинутую.
Юльнина мать, женщина н:онторская, часто болела, рожать ей было
нельзя, н о она надеялась с помощью родов оздороветь и оздоровела на-

8

Печальны й детекти в

67

стшiыю, что стала ежегодно кататься по бесплатному железнодорожному
билету на курорты, с мужем и без мужа, и однажды с курорта не верну­
лась, говорили, утонула в Черном море.
Игорь Адамович, все еще молодой, н о уже посолидневши й , с хоро­
шей професеней и большим заработном, долго не вдовствовал, учительни­
ца школы рабочей молодежи, где он добивал среднее образование, Викто­
рина Мироновна Царицына, с самой ранней молодости, с пединститута еще,
имеющая двух девочек-близняшек, Клару и Лару, быстренько помогла
ученику с образованием семьи и по ча.сти всякой иной грамоты.
У Викторины Мироновны была квартира в уnравленческом доме.
Игорь Адамович скоро позабыл номер старого дома, и осталась Юлька
при родителях считай что сиротой, на руках велиного педагога - бабки
Тутышихи, которая материла внучку за отставание в учебе, гонялась за
ней с полотенцем, если та н е слушалась е е .
На шестнадцатом году, видя , ч т о Юлька начала охорашиваться, под­
глядывать за мальчишками и спать неспокойно, бабка Тутытиха страви­
ла внучку наному-то пьющему проходимцу, и синюшная лицо м , тонконо­
гая, недоразвитая Юльна, из-за умственной отсталости не удержавшаяся
в пединституте, притннута была Винториной Мироновной в училище до­
шнольного воспитания и маялась там который год, мучая себя и воспита­
тельные науни. Родители Юльни, подрастив двух дочерей в управленче­
сном до ме , возлюбили путешествия и отдых в санаториях, жили в свое
удовольствие. катались вонруг Европы и по ближним странам, завели дач­
ный участон. увленлись цветоводством. Юльна тем временем добивала се­
бя � кавалерами, среди ноторых, вспомнил Леонид, случался и тот модник
в дубление с гуцульсним орнаме•нтом . Он, поди-на, Юльну и поджидал
с гоп- номпанией под лестницей, да тут и нанесло Юльниного верхнего
соседа.
Бабна Тутытиха жить без Юльни не могла, учила ее уму-разуму,
будто фельдфебель в пехотной роте , не подбирая выражений:
- Ты перед каждым-то встречным-поперечным н е расшаперивайся.
Ты строи отшшытывай или анпулу проглоти.
- Напсулу , бабушиа. Ампула в стекле.
- Н у и што, што в стекле? Раз атмаесси, потом зато те свобода.
А это что же з а моду взяла - нажин раз пятьдесят рубликов! Где отцу н а
вас полсотских набраться? Вас у ево три халды, и в с е развитые , похот­
ливые . И в ново токо удались? Я вот удала была, но ум имела! У тэй­
та, у царицы-та, дочни учцтельши, а нунни у их тоже веселы . . .

Спит бабка, поднабравшись вкусного « бальзама� и принончив чекен­
чин. Юлька переполошила своим нарядом подружен и з общежития учили­
'
ща дошнольного воспитания , примерно таиого же уровня ума и духовных
запасо в , нан у нее. Все еще зудит и пытается цоставить на путь правед­
ный дядя Паша потерявшего << облин совестИ>> старца Аристарха Капусти­
на, рыбана- стервятнина, черпающего веснами рь1бу в заморных прудах
и озерах, балующегося << телевизором>> , << косыннами>> , - так недолго до
взрывчатни донатиться и угодить в тюрьму. Лавря-назак, выдержав извер­
жение вулнана, дожидается часа, когда расплавленные породы остынут и
осядут в нутро клоночущего нратера, на цыпо�нах пронрадется в туалет.
где за журчливым унитазом, среди бутылок с красками и пакетов с
rюрошнами, стоит сосуд с деловой нанлейной �< Деготь нолесный>> - илятая
Нq.пелюшечка никак не дэ,ет ему сон�о расслабить�я. 13 Доме ребенна
спит - не спит тетя Граня, чутно сторожа сон малых людей, осиротевших
в несчастье, брошенных или пропитых мамами и папами.
Запираются на ночь нлубы, стадионы, рестораны, библиотени, двор­
цы культуры, но летят самолеты, идут поезда. стоят на посту часовые и
сторожа. Где- Jо в тюремном вагоне тесно спит с такими же , кан о н ,
Венька Фомин из Тугожилина и не знает , нуда его везут.
ханурннами
А везут его далеко и надолго - остатнов уже шибно траченной жизни
может ему не хватить на возврат.
Крепно запершись аа деревянный засов и на железные нрючья,
врозь улеглись в жарно натопленной избе супруги Чащины, кщыхает
украдкой, чтоб не потревожить << самое " , перемогает бессонницу Марнел

68

В и ктор Аст�ьев

8

Тихонович, тоскуя по внучке, думая о зяте и дочери, может, и фронт
вспоминает - вслух, прилюдно он отчего-то вспоминает войну редко, взды­
хает лишь иногда: � не приведи, господи, еще раз такое . . >>
Уторкав вундеркиндов, сонно перелистывает затасканную рукопись
некоего Сашнина мыслительница и толкач местной культуры Октябрина
Перфильевна Сыроквасова.
Большой начальник Володя Горячев правится спать и, как ему
кажется, про себя выражается по адресу гостя и всех порядков, не им
заведенных, н о в невесомость орбиты его втянувших. Алевтина Ивановн а ,
путающая зычные голоса покойного мужа и богоданного сыночка, наглухо
накрывает внука Юрочку, отворачивает от его лица голубой огонек ноч­
ника, смотрит на заоконный уличный свет, думая о детях вверенного ей
Дома ребенка , где она, ровно б ы искупая вину за перожалость свою.
пытается стереть из жизни и памяти детишек немилосердность беспутных
и преступных женщин, выправить их дальнейший жизненный путь.
Лерка и Светка, уработавшись, спят обнявшись на тесном диванчике
в тесной и душной комнатушке, в многолюдном каменном бараке, соглас­
н о новой эре ловко переименованном в жилище гостиничного типа. << Все
эры, эры. . . » - вспомнилось Сошнину.
Кто-то н а дежурстве по отделению сменил Федю Лебеду? Кого-то
побьют, изувечат ночью три добрых молодца, уязвленные в доме номер
семь и от уязвленности жаждущие мщения.
.

Качается за окном фонарь, крошатся от ветра сосульки. Пробуравил
лобовым прожектором, успокоил басом ночных пассажиров электровоз,
на котором после отдыха в модном прибалтийском санатории, быть может,
в первый рейс ушел щедрый отец Юльки. Все реже на улице прохожие ,
все медленней кружение Земл и , и Лерка с о Светкой все спят, спят . . .
<<Я знаю, в ы лукавите с о мной. Уж сколько раз давал себе я обещанья
уйти, порвать с обманщицею злой. Н о лишь у нас доходит до nрощанья ­
как мне уйти? Смогу ли быть с другой? . . » , << 0, мати божья, и что з а
способность у человека запоминать глупости, видеть то, чего н е надо
видеть, жить н е так, как добрые люди живут, без затей, надломов, просто
жить. . . » - успел еще п одумать о себе отстраненно Леонид и, кажется,
поспал всего несколько минут, как вдруг его сбросил с дивааа тонкий
вопль - кто-то кого-то терзал или поздно и тайно возвращающуюся до­
мой Юльку сгреб какой-нибудь забулдыга и поволок под лестницу.
Натягивая штан ы , Сошнин с удивлением смотрел в окно, за пуза­
<<гардероп » ,
откуда льдиной напирал холод рассвета, как дверь,
тый
которую он забыл закрыть, громыхнула, через порог упала и поползла,
протягивая к нему руку, Юлька:
- Дядя Jlёш! . . Дядь Лёш! . . Бабушка . . .
Сошнин перепрыгнул через Юльку, махом долетел д о нижней двери,
распахнул е е .
Бабушка Тутышиха, сложив маленькие, иссохшие ручки на груди,
с доверчивой и приветной полуулыбкой лежала на кровати поверх одеяла ,
в верхней одежке, в стоптанных тапочках, полуоткрытым глазом глядя
на него. Леонид защипнул холодные веки бабушки Тутышихи, поболтал
керамическую бутылку из-под � Бальзама рижского>> - бабушка не послу­
шалась наставлений е го , прикончила << Пользительное >> питье.
Ему б ы ночью изъять <<бутыл>> у бабки, так нет, у него свои дела
и заботы. У всех свои дела. Скоро никому никакого дела друг до дружки
не будет.
- Перестань! - прикрикнул о н на скулящую в дверях Юльку. ­
Дуй за отцом, за Викториной Мироновной, гуляка сопливая! Что вот
теперь без бабушки делать будешь? Как жить?
- О-ой, дядя Леша! Н е уходи Я бою-уся-а . . . Н е уходи . . . - набра­
сывая шубенну, не попадая в петли пуговицами, частила Юлька. ­
Я счас. Я мигом.

Правожали бабку Тутышиху в мир иной богато, почти пышно и м н о­
голюдно - сынок, Игорь Адамович, уж постарался напоследок для родной

8

Печllль н ый детектt4в

69

мамочки. Хоронили баб!<у на ноnом, Нf'давно подсоединенном к старому
кладбище, на холм е , да и старое-то началось лишь в сорок пятом году ,
тоже на голом, каменисто-глинистом холме, но там уж плотно стоял лес,
частью посаженный, частью выросший из семян, прилетевших из заречья
и с охранной лесной зоны города Вейска, с Ж€Л€знодорожных посадок и
просто притащенных с землею на обуви, на колесах телег. грузовиков и
катафалков , - жизнь на земле продолжалась, удобрения в земле прибав­
лялось. Все шло своим чередом.
Бросив горсть земли на обтянутый атласом гроб бабушки Тутышихи,
Леонид напрямки, п о снегу, валившему после оттепели, обрадованно и
неудержимо пошел к старому кладбищу, отыскивая взглядом толстую оси­
ну-самосевн у - ориентир н а пути к могиле матери и тети Лины.
Возле свежепокрашенной, ухоженной оградки увидел начающуюся
по голубому снегу к осошеюю тень в железнодорожной шинеленке, в бере­
тике и
н е стал мешать молиться тете Гране, прошел мимо, удивившись
лишь тому, что тетя Граня, женщина крупная, сделалась со школьницу
ростом. Фотография Чичи н а пирамидке выгорела или обмылась дождями
и снегом до серого пятнышка, но тетя Граня все еще , видать, узнавала
в том пятнышке мужа , молилась господу, чтоб он простил его и в свой
черед не забыл о ней, грешнице, прибрал бы тихо, без мучений; горсовет
в порядке исключения, за все е е труды и· жертвования в пользу общества
разрешил бы похоронить е е на закрытом кладбище , рядом с о спутником
жизни, какого уж ей бог послал .
В оградке матери и тети Лины толсто лежал снег в крапинках копо­
ти , долетавшей сюда из городских труб. Леонид не стал отматывать про­
волоку на дверце оградки, не вошел в н е е . Взявшись за острозубые пики,
привареиные электросваркой к поперечным угольникам, стоял и смотрел
на это тихое место, пытался и не мог вообразить, как они там, дорогие
его женщины, под снегом, в земл е , в таком холоде существуют. И ничего
нельзя для них сделать, ничем невозможно помочь, отогреть, приласкать.
Что же такое вот этот день, небо высокое, яркое от снега и вдруг про­
рвавшегася с высоты солнца, и это вот густонаселенное кладбище, в утес­
нении которого лежат под снегом и н е подают голоса двое никому, кроме
него, Сошнина, н е известных людей? Где они? Ведь были же они! Были!
И люди, все люди, что вокруг лежат, тоже были. Работали , думал и , хло­
потали, плодились , добро копили, пели, дрались, мирились, куда-то е здили
или думали поехать, кого-то любили, кого-то ненавидели, страдали, радо­
вались . . .
И вот ничего и нииого им н е надо, все для них остановилось, и
сколько бы ни ломали головы живые, чтобы понять и объяснить себе
смысл смерти , - ничего у н их не выходит. Снольно бы н и винились, все
не кончается вина живых перед поиинувшими земные пределы людьми.
Весной на иладбище сжигали мусор, и поднимись же ветер на ту
пору - и пошли палы по могилам и ирестам. Все, что было деревянное ,
сгорело, на железном сожгло ираску. Многие могилы на кладбище разо­
ренными ушли в зиму, под снег, ржавели оградки и памятники, пустовали
могилы - снег упрятал головешки под собой, накрыл белым савано м ­
к месту слово пришлось , - совсем уж скорбным саваном приют человече­
ской юдоли и печали.
Пламя побывало и на могиле Сошниных, оплавило краску на ограде,
выжгло фотокарточки в полукруглых отверстиях. Леонид летом наново
понрасил голубой краской оградку и немудрящие надгробия, вбил в зем­
лю скамейку, но фотографии новые не вставил. Зачем они? Н а прежних
фотографиях женщины молодые, мало похожие на тех, которых помнил
Сошнин. В войну маме н екогда было фотографироваться. Тетя Лина после
колонии н е в фотографию правилась, а, тайно от него, от Леонида, в цер­
ковь. Незачем тешить фотографиями чужих и равнодушных к ним
людей - показухи и без кладбищ хоть отбавляй. О н помнит маму, но
больше тетю Лину, любит их, скорбит по ним , мучается, как и все люди,
в груди которых еще есть сердце, за то , что жив, а они лежат таи близ­
но - руной можно достать - и в то же время столь далеко, что уж никогда
и никто их не достанет, не увидит, н е обидит, не развеселит, не толкнет,
не обругает. И небо, таи ярко засиявшее о т беззаботного, ниного н е гре­
ющего солнца, н ним отношения не имеет - он и в земле лежат, снизу у

70

В и ктор Астафье в

•

них земля, и над ними земля, давно уж, наверное , раздавившая их,
вобравшая их тлен в себя, как вбирала она и до этого миллионы и мил­
лионы людей , простых и гениальных, черных и белых, желтых и красных,
животных и растения, деревья и цветы, целые нации и материки, - земля
и должна быть такая: бездушная, немая, темная и тяжелая. Если б она
умела чувствовать и страдать, она бы давно рассыпалась и прах ее раз­
веялся бы в пространстве . Вбирая в себя то , что она родила, вбирает она и
горе человеческое, и боль. сохраняя людям способность жить дальше и
ПОМНИТЬ тех, НТО ЖИЛ ДО НИХ.
- Ну, простите меня, мама, тетя Лина, - СRЯВ шапку, низко поило­
нилея Леонид и отчего-то не смог сразу расfl1рямиться, отчего-то так отя­
желило его горе, снопившееся в нем, что сил не было поднять голову н
яркому зимнему солнцу. сдвин;у'ться с места.
Наконец о н почувствовал головой холод, обеими рунами нахлобучил
шапку и , уже н е оглядываясь, длинно пронашливая слезы в сдавленном
горле, двинулся к выходу с кладбища, боясь выплюнуть откашлянную
мокроту в кладбищенский снег .

У выхода со старого кладбища он заметил дв€ фигурки: одна в прита­
ленном пальтишке , в песцовой шапке, пританцовывает, бьет сапогом о
модный сапог, другая фигурка малая, с большой круглой головой-одуван­
чиком, - слава богу, догадались закутать ребенка в тети Линину пуховую
шаль, в валенках с галошами, в деревенских рукавичках из овечьей шер­
сти,
в неповоротливой шубе , стоит, смешно оттопырив руки . Чтобы не
дать ход пустому разговору: « Опоздали н а аЕтобус, все машины ушли,
мы с нового кладбища сюда, на веяний случай . . . » - Сошюш с ходу под­
нял Светку, прижал е е н себе. Она молча и нрепно обiiяла отца за шею,
приникла н его уху ртом, осторожным теплом в него дышала.
Почему-то он шел сердито, или так казалось Лерке, больше обычно­
го хромал, и ботинки, полные снега, мерзло чирикали на стеклянистой
поло3нице дороги. Не зная, что сказать и сделать, Лерка внезапно стала
дразнить его про себя жестокой детской дразнилкой: << Рупь - пщъ, rде
взять? Надо за-ра-бо-тать! Рупь - пять, где взять . . . » Что это я? Совсем
уж рехнулась? Вовсе одичала? - остепенила она себя. - У него ж с ногой,
видать, совсем неладно, не может грубые милицейские сапоги носить. . . »
Лерка покорно зачастила ногами позади мужчины. и у нее тоже начал11 по­
чирикивать сапоги.
« Rуда ты?» - хотела
она запротестовать, запоперешничать, когда
Сошнин свернул от кладбища к спуску, ведущему в железнодорожный по­
селок, н о он же заорет, непременно заорет: �домой! Нечего шляться по
чужим углам ! » - и потом у них там. в сЕщьмом доме . - поминки, может,
помочь надо тете Гране и Викторине Мироновне. Да мало ли что - дни у
него трудные, хлопотные были последние, и работа с Сыроквасовой , и
какие-то хулиганы на него нападали - все-то на него кто-нибудь нападает,
и вообще живет он все время наной-то напряженцой жизнью. Зачем таи?
Сколько свежих могил на н овом кладбище? Черно. А кладбище-то осенью
лишь прибавлено и открыто. Зачем люди укорачивают себе жизнJ>? Зачем
торопят друг дружку туда? Надо наоборот. Надо как-то совместно преодо­
левать трудности, мириться с недостатками. . .

- Тебя где носит? - зашипела на Леонида тетя Граня, как только
брякнула за ним гиря в седьмом доме. - Второй черед надо садить за
стол, какн-то ветераны затесались, пробуют песняка драть . . .
Я-то тут при чем, тетя Граня?
Забирай их! Выметай! Чтобы людЯм не мешали . . .
- Я н е служу в милиции, тетя Граня.
- Ну ан че? Rому-то надо все одно наводить порядок! Хозяин-то
наелся, ниново видеть и слышать н е хочет, п о мамочке горюет.
Тетя Граня отчего,то была непривычно сердита, почти зла. Скорей
:асего от работы в Доме ребенна. Судьбы и жизни детей, исковерканные
еще при рождении дорогими мамулями и папулями, наверное , не очень-то
рассиропливают сердце, они ожесточают даже таких святотерпцев, как тетя

8

Печальный детектив

71

Граня. Одна мамуля совсем у ж хитро решила избавиться о т сосунка ­
засунула его в автоматическую камеру хранения на железнодорожном вок­
зале. Хорошо, что вейские милиционеры знают всех бывших и здравству­
ющих специалистов по замкам, и один матерый домушник, живший по
соседству с вокзалом, быстро открыл сундучок камеры , выхватил оттудова
с верток с розовым бантиком, поднял его перед негодующей толпой:
«Девочка! Нрошка-дитя! Ж'ись посвящаю! Жись! Е й , - возвестил домуш­
ник. - Потом:у как . . . А-а, с- суки! Нрошку-дитя! . . � - Дальше говорить этот
многажды судимый, ловимый, садимый страдалец не смог . Его душили
рыдания. И самое занятное - он действительно посвятил жизнь девочке,
обучился мебельному делу, трудился в фирме « Прогресс>> , где и отыскал
себе сердобольную жену, и так они оба трясутся над девочкой, так е е
лелеют и украшают, так ли е й и себе радуются, что хоть тоже в газету
о них пиши заметку под названием « Благородный поступок� .
Сошнин раскутал Светку, поставил кастрюльку с супом на плиту,
зажег бумагу, начал толкать в печку дрова. Светка посидела возле двер­
цы плиты на е е давней низенькой табуретке, взяла веник и стала подме­
тать пол.
Лерна стояла , опершись спиной на косяк, и глядела в дверь средней
комнатушки , из которой виден был угол зловещего << гардеропа » . Хозяин
не приглашал е е раздеваться , проходить. Пошвыривал дрова. Она, его
<< Примадонна » , так ни разу, ни с одним мужчиной больше и н е б ыл а ,
боится раздеться , <<Одомашниться>> . Ей нужно будет время заново привы­
кать к нему и к дому, перебарывать свою застенчивость или еще что-то
там такое, не всякому дураку понятное.
- Ну, я пойду туда , - кивнул Леонид на дверь голово й . - Надо.
Ты, Свет, похлебай горячего супу, хочешь - почитай, хочешь - поиграй,
хочешь - телевизор включи.
Н е знаю, работает ли? Я его давно н е
включал . . .
Светка перестала водить веником п о полу, исподлобья поглядела н а
него, перевела глаза н а мать. Лерка молча отстранилась о т косяка , про­
пуская Сошнина в дверь.
Под лестницей серой , пепельной кучкой лежало что-то в расплывшей­
ся луже. «Урна ! � - догадался Сошнин. На свадьбы и торжественные
гулянки е е уже давно не пускали, н о с поминок прогонять не поЛагает­
ся - такой обычай. Наш тоже . Русский.
« Эй! - вскипело вдруг в груди Сошнина. - Эй , жена! Иди , полюбуй­
ся на мою полюбовницу! . . - хотел он уязвить Лерку напоминанием о дав­
нем скандале и тут же <<осаврасил» себя - словцо Лаври-казана пришлось
н разу: - Со-овсе м ты , Леонид Викентьич, с глузду съехал, как говорят
на Украине, совсем! С коро злом изойдешь, касатик! . . �
А
Е -ар-р-рдина нида-арра м да нам с тр-р,нщ вручила ,
то знает нажный наш боец . . .
к
б ою, товарищ Ворошилов,
М ы готовы
к
б ою Сталин - наш отец . . .
Мы готовы
,

Подпершись рукою, вполголоса вел за столом Лавря-казак, дядя Па­
ша, старец Аристарх Напустин, соседи, многочисленные << воспитанники�
бабки Ту тышихи и nросто знакомые люди подвывали в лад ветеранам, про­
макая глаз� комочками платков.
Игорь Адамович лежал ниц на материной кровати, в пиджаке, в на­
чищенных ботиннах, не шеведясь. не подавая голоса. Винторина Миро­
новна вопросительно и тревожно взглядывала в его сторону, веж.l]:иво пот­
чуя гостей. У торца стола, в выдающийся костюм, в заморсную водолазку
и шелновистый парик наряженная, торчала нелепая и всем тут чужая
Юлька. Она поймада взглядом вошедшего Леонида, потерянно ему улыб­
нулась:
- Сюда, дядь Леша, сюда, п ожалуйста!
Певцы примолкли было при появлении Леонида, но о н , присев к сто­
лу, без ожидаемой строгости молвил:
- Пойте, пойте. Ничего. Баба Зоя легкого характера была, любила
попеть . . .
- Ой, бабушка, бабушка! - диким голосом закричала Юлька и упа­
ла на плечо Леониду.

71

Виктор Астафье�

ё

Он ее логладил по съехаsшему на ухо, не по ее малой глупой голо­
ве сделанному парину и со скрипом прокашлял чем-то вдруг передавлен­
ное горло.
Пришла Лерна. Сошнин подвинулся, освобождая место подле себя на
плахе, положенной на стулья вместо скамьи и покрытой облысевшим нов­
рином, принесенным Викториной Мироновной из дому.
- Царство небесное милой бабушке , - потупясь, произнесла Лерна,
зачерпнула ложечной нутьи из широкой вазы, подставив ладонь, пронесла
ее до рта и долго жевала, н е поднимая глаз.
Тетя Граня закрестилась, заплакала; зашмыгали носами, заплакали ,
заутирались женщины-соседки, кто-то сназал привычное, к которому ни­
когда и ниному не привыннуть: << Вот она, жизнь-то, была - и нету>> .
Никто н е продолжил, н е поддержал скорбный разговор, и петь больше н е
пробовали, н е получалось ни долгой, душеочистительной беседы, ни песен
расслабляюще-грустных, располагающих людей н дружеству и сочувствию.

Ночью Сошнин лежал не шевелясь, на снежезаправленной постели.
Близко, за тонной перегородной посвистЪшала носом Светка, простудив­
шаяся на кладбище. Несмело прижавшись н нему, спала Лерна. Четко
работали-стучали старые часы на стене в деревянном ящике - их любила
заводить ключом Светка. Леонид все забывал их заводить, и уже через
сутки после разрушения семейного союза часы, упершись гирей в дере­
вянный пол, замолкали, делалось тихо, время останавливалось в четвертой
квартире. О н стал думать, откуда и каким образом попались в пролетар­
скую квартиру такие старинные, снова сделавшиеся модными и ценными
часы , - опять пошла мода на старину. Н о ничего ни вспомнить, ни при­
думать не смог и вообще думать ему ни о чем н е хотелось - редки й ,
пусть и настороженный покой б ы л в е г о жилище и в сердце. О н понимал,
что надо как-то налаживать свою жизнь, разбираться в ней и , прежде чем
вплотную засесть за письменный стол, по-новому, вдумчивей и шире, что
ли, осмыслить все , что произошло и происходит с ним и вокруг него.
научиться смотреть н а людей и понимать их не так, как прежде, глазами
зоркого и беспощадного � опера>> , а человека иного предназначения.
На работе, там просто было << Сортировать>> алкашей, бабников-разведен­
цев , жуликов, мелких и больших воров - << паханов» и � цариц» , сутенеров
и рвачей, вокзальных и чердачных обитателей, бичей , перенати-поле в е р­
бованных. Но ведь это лишь верхний слой . . . Или нижний? Пыль на подо­
коннике, а за окном, по-за стеклами идет, бредет, <<бегит » , живет, пляшет,
веселится, плачет, ворует, жертвует фамильными ценностями и собой .
рождается и умирает всякий разный народ, много народу, много земли,
много лесу . . .
<< Много лесу, много лесу, много вересиночек . . . » - Он т ак и уснул , не
успев до конца вспомнить частушку, слышанную в деревне Полёвке.
Хорошая, складная частушка - народное творчество.

Спал он сперва спокойно и крепко, но потом привязался и начал
мучить его кошмарный сон: по весеннему, рассосанному льду, замусорен­
ному рыбаками, испятнанному сверлами, приплясывая, ходила девочка в
красной шапочке. Лед от того и другого берега отсоединен заберегами,
вот-вот тронется река, и никого на льду, ни одной души, кроме девочки.
Леонид смотрел, смотрел на девочку и узнал Светку, хотел заорать, но
в это время река тронулась, начало ломать, разводить льдины. Сошнин
бежал вдоль берега, точнее, пробовал бежать , да н е бежалось. Звал Свет­
ку - воздуху на громкий крик в груди не хватало. И тогда о н бросился в
реку, стал разбивать лед нуланами. Лед не разбивался. << Ты его доеной,
доской » , - послышался голос Феди Лебеды. и отнуда-то взялась доена.
Леонид ирушил лед доеной, рвался н Светке, больно натыкаясь грудью
на острие льдин, все глубже забредая в нипящую мутную воду. << Хорошо,
хоть не холодная. Стон. Горячий стон с шинного завода, вот и не холод­
ная » . Он пробился-таки к девочке, протянул руну, но в это время льдина
лопнула на неснольно частей , беспечно смеющуюся девочку закружило,
лонеело уже не на льдине, а на тетрадном листе, в углу ноторого стояла

8

Печальный детектив

73

нрупная красная двойна. понесла в небо, во тьму, пронолатую звездами.
« Да это же тот свет! - догадался Леонид и , как ему казалось, во все гор­
ло заорал: - А-а-а! >> На самом же деле лишь замычал и, подпрыгнув в
постели, проснулся.
- Ты че? - прошептала невнятно Лерка.
- Спи. Спи. Ничего . - с облегчением перевел он дУх и прижал
ладонью Лерку н постели и не отпускал до тех пор, пока н е занемела от
неподвижности руна . Затем поднялся попроведать дочку. Слягав одеяло ,
уронив подушку, руки и ноги вразброс, девчушка доверчиво обняла бабы
Линии старинный сундучок, сотворенный вятсними умельцами и с мало­
летства обогретый ее телишком, а до нее сундучок этот обживали , грели,
хранили в нем подвенечные платья, нехитрое деревенское приданое, клуб­
ни . платки , узелки с серебрушнами и леденчиками, половички, скатерки.
кружевца дальние родственницы Светки, которых она никогда н е видела,
не знала и уж не увидит и ничего о них не узнает . . . << Что уж тут бол­
тать о связи времен ! Порвались они, воистину порвались. изречение пере­
стало быть поэтической метафорой, обрело такой зловещий смысл, значе­
ние и глубину которого дано будет постичь нам лишь с о временем и ,
может быть, уже н е нам. а Светне, е е поколению, наверное, самому траги­
чесному за все земные срони . . . »
Бережно подсунув Свети е под голову подушну, прикрыв ее одеялиш­
ком, Сошнин опустился на колени возле сундука, осторожно прижался ще­
кой к голове дочни и забылся в наном-то сладком горе, в воснрешающей,
животворящей печали, и, когда очнулся. почувствовал на лице мокро, и
не устыдился слез, не запрезирал себя за слабость, даже на обычное
ерничество над своей чувствительностью его н е повело.
Он вернулся в постель, занинув руни за голову, лежал, иеноса погля­
дывая на Лерку, закатившую голову ему под мышку.
Муж и жена. Мужчина и женщина. Сошлись. Живут. Хлеб жуют.
Нужду и болезни превозмогают. Детей, а нынче вот дитя растят. Одного,
но с большой натугой, пона вырастят, себя и его замают . Плутавшие по
земле, среди множества себе подобных, о н и она объединились п о случаю
судьбы или всемогущему закону жизни. Муж с женою. Женщина с муж­
чиной, совершенно не знавшие друг друга, н е подозревавшие даже о
существовании живых пылинок, вращающихся вместе с Землею вонруг
своей оси в непостижимо-громадном пространстве мироздания, соедини­
лись, чтоб стать родней родни, пережив родителе й , самим испытать роди­
тельсную долю, продолжая себя и их.
Не самец и самка, по велению природы совонупляющиеся, чтобы
продлиться в природе, а человек с человеном, соединенные для того, чтоб
помочь друг другу и обществу , в котором они живут, усовершенствовать­
ся, из сердца в сердце перелить кровь свою и вместе с кровью все, что
в них есть хорошее. Ведь от родителей они были переданы друг дружке
всяк со своей жизнью, привычнами и характерами - и вот и з разнородно­
го сырья нужно создать строительный материал, слепить ячейку во много­
веновом здании под названием Семья, как бы вновь народиться на свет и,
вместе дойдя до могилы, оторвать себя друг от дружки с неповторимым,
ниному неведомым страданием и болью.
Экая велиная загадка! На постижение ее убуханы тысячелетия, но
таи же, нан и смерть, загадна семьи н е понята, не разрешена. Династии.
общества , империи обращались в прах, если в них начинала рушиться
семья, если о н и она блудили, не находя друг друга. Династии, общества,
империи, не создавшие семьи или порушившие е е устои, начинали хва­
литься достигнутым прогрессом, бряцать оружием; в династиях, империях .
обществах вместе с развалом семьи разваливалось согласи е , зло начинало
одолевать добро, земля разверзалась под ногами, чтобы поглотить сброд,
уже безо всяких на то оснований именующий себя людьми.
Н о в современном, торопливом мире муж хочет получить жену в го­
товом виде, жена опять же - хорошего, лучше бы - очень хорошего, иде­
ального мужа . Современные остряни, сделавшие предметом осмеяния са­
мое святое на земле - семейные узы, измерзавившие древнюю мудрость
зубоснальством о плохой женщине , растворенной во всех хороших женах,
надо полагать, ведают. что и хороший муж распространен в о всех плохих
мужчинах. Плохого мужика и плохую женщину зашить бы в мешон и уто-

74

В и ктор Астафьев

8

пить . Просто! Вот как бы до нее, до простоты той, доскрестись на утлом
семейном корабле, не менявшемся со дня сотворения мира, шибко рассох­
шемся, побитом житейскими бурями, потерявшем надежную плавучесть.
<< Муж и жена - одна сатана» , вот и вся мудрость, которую ведал
Леонид об этом сложном предмете.
<< А ну-ка, что у товарища Даля? » Он осторожно начал перелазить
через Лерку. Привьшшая спать со Светкой, караулящая ее каждое дви­
жение и шевеление, слышащая даже дыхание своего единственного дитяти ,
Лерка, не просыпаясь, захлопала рукой рядом.
- Ты че? - снова спросила сонно и глухо.
- Спи. Спи. Ничего , - снова негромко отозвался Леонид, прикрывая е е простыней . - Я печку подтоплю. Светке холодно.
И он затопил печку, хотя в квартире было не холодно, посидел возле
открытой дверцы, подышал сухим теплом, посмотрел на красиво, н а бод­
ро танцующее пламя и отправился к столу, косясь на вольно раскинув­
шуюся, в волосах себя запутавшую Лерку.
Над письменным столом, когда-то забракованным по дряхлости в
технической конторе станции Вейск и безвозмездно отданном тете Лине ,
прибита полочка для учебников, тетрадей и школьных · принадлежностей .
Ныне на полочке , шатнувшись к окну, стоят словарь, справочники, люби­
мые книги, сборник стихов и песен. Среди них зеленым , светофорным
светом горит обложка книги << Пословицы русского народа» . « М олодой ли­
тератор>> и уже испытанный в семейных делах муж открыл толстую книгу
н а середине. Раздел << Муж - жена>> занимал двенадцать широченных книж­
ных страниц - молодая русская нация к прошлому веку накопила уже
изрядный опыт п о семейным устоям и отразила его в устном творчестве.
«Добрая жена да жирные щи - другого добра н е ищи>> . << Разум н о ,
очень разумно и дель но ! >> - ухмыльнулся мыслитель из железнодорожного
поселка. Н о скоро такие откровения пошли, что у него пропала охота
просмешничать: << Смерть да жена - богом суждена>> , << Женитьба есть , а
разженитьбы
нет>> ,
« С кем венчаться, с тем и кончаться>> , << Птица
нрыльями сильна, жена мужем красна » , << За мужа завалюсь - никого н е
б оюсь» .
<<Ага! Rак же! - н е согласился на сей раз с народной мудростью
Леонид. - Познакомить бы вас с современной женщиной ! » Он непроиз­
вольно покосился на Лерку. << Жена не сапог, с ноги не скинешь» . << Что
верно , то верно» , - длинно выдохнул Сошнин и водворил книгу на место.
И без словаря одних наставлений бабки-покойницы для разумной
жизни хватит, порешил он. « Семьи рушатся и бабы с мужиками расходят­
ся от чего? - вопрошала бабка Тутышиха и сама себе давала ответ: - А от­
того, что сплят врозь. Дитев и друг дружку н е видют неделями - чем им
скрепляться? Мы, бывало, с Адамом поцапаемся, когда и подеремся, н о
м у ж с женою хотя и бранятся, да п о д одну ш у б у ложатся! Ночью-то, б ы ­
вало, Адамка на меня ручку нечаянно положит, я на ево ножку от жары
закину, и, глядишь, замиренье, спокой да согласье в дому . . . »
« И то правда , - вздохнул Сошнин . - Бабка решала сложные задачи
без дробей, простым, но точным способом » .
Леонид постоял среди комнаты, погладил себя п о голове. Из-за
<<гардеропа>> начинал просачиваться слабый свет. « Однако гробмну эту
все же придется рубить на дрова , - погладил о н облезлое сооружение.
Оно,
будто старый пес, шершавым языком цеплялось за пальцы,
приятельски покалывало ладонь. - Ничего н е поделаешь , друг. Современ ­
н ы й б ы т требует жертв! Ничто новое без жертв у н а с н е создается и н е
излаживается » , - виновато усмехнулся хозяин четвертой квартиры.
Рассвет сырым, снежным комом вкатывался уже и в нухонное онно,
когда насладившийся покоем , среди тихо спящей семьи, с чувством давно
ему неведомой уверенности в свои возможности и силы, без раздражения
и тосни в сердце Сошнин прилепился к столу, придерживая его расхля­
банное теЛо руками, чтоб не снрипел и не крякал , потянулся н давней и
тоже конторсной ламп е , шибко изогнул ее шею с железной чашечкой на
конце, поместил в пятно света чистый лист бумаги и надолго замер
над ним.

•

Л е в О ША Н И Н

Н о в ы е

с т и х и

Баллада о моем пращуре
От Кольца отбившись Золотого,
Колокольни, гаражи, огни , Я стою у города Ростова,
Что Великим звали искони.
Старина глубокая, святая,
Память я твою не прогоню.
Летописи древние листая,
Отыснал я здесь свою родню.
Не последний, видно, горожанин ,
Если был у прочих на виду, Жил тут земский староста Ошанин
В тысяча шестьсот восьмом году.
Может, был о н первым ннигочеем,
Может, вепря загонял нон ем.
Звали человека Алексеем,
Вот и все, что знаю я о нем .
. . . Было небо туснло, было пего,
И беда глядела в каждый двор.
Слал сюда наймитов Ян Сапега,
Как велел ему тушинекий вор.
Не сдержать ростовцам силу злую,
И они , срывая голоса,
Врассыпную и напропалую
Бросились в болота и леса .
Только горстной безутешных в гор е ,
Н е покинув милые места,
Г орожане заперлись в соборе
Под святой защитою креста.
Кто приют последний их отнимет
Посреди икон и строгих плит?
С ними земсний староста, и с ними
Старый Филарет - митрополит.
А прительцы - те , что с детства верят
Старостам другим , другим богам , ­
Выломали храмовые двери,
Ворвались и осквернили храм.
<< Храм разграбл ен , - писано в бумаге , -:
Трупами завален до онон ,
А митрополит в худой сермяге
В лагерь к самозванцу увезеН>> .
И н е верь и верь письменным знакам,
Вот они под траурной наймой:
<< Был убит и брошен был собакам
Алексей Ошанию> - пращур мой!
.. . Я стою у города Ростова,
Прислонясь к чужому гаражу.
Через войны , через время снова
В темный век семнадцатый гляжу.

76

Лев Ошанин е
Занеся свой меч в святом собор е ,
Насмерть ты стоял, н е н а живот.
Пращур мой! О н не зачах, твой корень,
Корень твой ошанинсннй живет.
Снольно б ни сменялось поиолений,
Перепутий и дорожных вех . . .
И уже мой правнуи снвозь сирени
Метит глазом в двадцать первый вен.

*

*

*

Я был под небом синих стран,
Н а желтых ренах,
В гостях у древних египтян
И древних греков.
Былых египетских царей
Я помню лица,
И ирасота их дочерей
Порой мне снится.
Песком и ветром перемыт,
Мир с вами свьшся,
Сухие намни пирамид,
Усмешна сфиннса.
Бессонно шелестят вена
Над головою.
Среди развалин и песка
Ищи живое.
Нам время целится в висок
Над бездорожьем .
Вена венам, песну песок,
А людям что же?

Нмбол.
По Болгарии теплой и дружеской
После мартовских русских стуж
Едут с миссией братства и мужества
Восемь наших писательских душ.
В дивном Пловдиве, в гроздоном Сливене
Были речи совсем не речами послов.
А глаза и улыбки таиими правдивыми ,
Ч т о мог.1и б ы совсем обходиться б е з слов.
Все уже состоялось, все точки расставлены . . .
Н о внезапно, кан братец меньшой ,
Вырос Ямбол , не слишком прославленный,
И н нему невзначай прикипел я душой.
Руии древней Дианы над Ямболом реяли.
И. казалось, кан стрелы богини легни ,
Н е анапестами, не хореями,
Тольно ямбами в Ямболе пишут стихи.
То ли други-другари с пренрасными лицами,
То л и профиль богини, стрельнувшей ресницами , ­
Н о , столица София, прости!
Все, что было до Ямбола , Это просто преамбула:
Ямбол встал у меня на пути.

8r Новые

77

ст и хи

Мост Рейхсбрюкке
Мост Рейх-сбрюнне Прочный, упругий.
Звонний мост - дорога сивозная
Над мутной, нан пиво, водой Дун ая.
Не тольно всаднин белым нонем Автобус может плясать н а нем.
Ставят рези н овый след поднов
Сразу сорон грузовинов.
Н нему привьшл и . Он в Вену врос.
А нто и з вас помнит, люди Вены,
Почему не сделался этот мост
Добычей дунайсной пены?
Нан всю его добрую стать для вас
�нoura в лейте н антених пого н ах,
Советсний мальчин - веселый, влюбле нн ый ·-··
Це н ою собстве н н ой жиз н и спас?
- Нан же, - ответил мне старый венец, ··-·
М ы помним его, считаем героем.
От современ ников и современ ни ц
Е м у даже памятник б ы л построен .
Я смотрю в задунайские дали
И снова н а мост, глаза скосив.
Где же о н ?
Вен ец вздохнул: - Сломали.
Он оказался н е оче н ь красив.

Некрасов
Произитель н ых созвучий одеян ье
Людсную боль н есло сквозь целый век.
Вснормленный Волгой этот человен Не просто стихотворец, а деянье.
Вступал н aur Маяновсний в этот след,
Словес н ые разламывая руды.
А вслед за н им мой друг Назым Хинмет
И назван ный мой брат - боец Неруда.
Все перья мира, звавurие н борьбе,
Иснавпrие неповторимых нрасон,
Истоками обязаны тебе ,
Великий русский - Нинолай Н енрасов .

•

Ви т а л и й

К О Р ОТ И Ч

Н

б ы в а е т
е
п р о ш ед ше г о в р еме н и
ПОВЕСТЬ

П

ока я ожидал французскую визу - а разрешение на пребывание во Французской Республике, заверенное печатью, можно получить в заграничном
nаспорте и за несколько часов до отлета, nрождав его много дней,- появи­
лось свободное время. В киноархиве мне помогли найти и nросмотреть дав­
ний, еще шестидесятых годов, фильм Рене Клемана -tГорит ли Париж?�. Это
было под настроение: я работал над киноnовествованием о военной nамяти,
а фильм Клемана к тому же был и о городе, куда я собрался. Глаз кино­
камеры nостоянно возвращался к лицу фашистского коменданта оккуnирован­
ного Парижа, который готовил к уничтожению французскую столицу; он бил
ладонью по телефонному аnпарату, задавая единственный воnрос: ·;tГорит ли
Париж?�.
В тот раз восставший город спас себя. Вооруженные отряды Сопротивле­
ния, возглавляемые коммунистами, брали в nлен фашистских саnеров, резали
nровода, nодведенные к зарядам: восстание было показано великолеnно, с точ­
но вмонтированными для правдаподобия документальными кадрами . Погиб­
шие герои оставались на парижских мостовых, истекая кровью, и кровь исче­
зала между булыжниками, разбрызгивалась по стенам.
Фильм Клемана очень длинный, но .я nросмотрел его дважды nодряд.
- Горит ли Париж? - сnрашивал рыжий комендант в черном мундире
и стучал ладонью по телефонному аnпарату.- Горит ли Париж?

1
Аэрофлотавекий самолет доставил меня в самый молодой из парижских
аэропортов - имени Шарля де Голля - в обеденное время. Странные здания
аэровокзала с пластиковыми внутренностями эскалаторов в прозрачных па­
вильонных коробках расnоложены довольно далеко от города, и по nути в
Париж долго не верится, что nодъезжаешь именно к французской столице,
которая никогда за последние столетия не бывала сnлошной развалиной или
пустырем. как случалось это с моим Киевом - с ним ли только . . . Причудливые
извивы путеnроводов, желтые ракушки на рекламах компании �Шелл�, воз­
несенных над шоссе, не дарили определенности - Франкфурт впереди ли,
Нью-йорк ли? . .
Обеденное время оnустошает Париж, разгоняет его обитателей и гостей
по кафе и ресторанам, и, возможно, nоэтому мне какое-то время был странен
образ улиц, не п ереnолненных парижанами. �Сиеста�,- улыбнулся водитель
и, как надлежит порядочному шоферу-французу, широко развел руки, оторвав их от руля обе сразу.
Ну что ж, заживем, как полагается: устроюсь в гостинице, схожу nообе­
даю. Мой отель -tМакс Резиданс � - на симnатичном бульваре рядом с
ЮНЕСКО, возле Военной школы. Такое расположение обусловило великое
множество кафе, забегаловок и ресторанов в окрестности. Цены были очень
разными. Я останавливался у вывешенных возле витрин меню, вычитывая, где
кормят вкусно и дешево,- это было игрой знакомства, игрой новой встречи
с Парижем.
Многое надлежало nрипомнить, а иное усвоить заново. Те несколько ли­
тературных вечеров, на которые меня пригласили, вовсе не мешали собирать
·

• Не бывает прошедшего времени

79

материал к фильму-раздумью о том, как прошлая мировая война вросла в
нас и никуда не деться от ее уроков. Здесь, в Париже, где на бульварах шу­
стрые негритята продавали заводных голубей, а влюбленные не уходили со
скамеек у Сены, кажется, со времен Виктора Гюго, само слово .(�Сражение<>
сегодня могло показаться странным.
- Если ты примешься рассказывать на своих вечерах, кто против кого
еражался в прошлой войне, для многих это окажется полной неожиданно­
стью,- сказал мне давний знакомец Саша, наш журналист, лет уже десять
работающий в Париже.- Погляди-ка,- толкнул он меня локтем,- какие до­
вольные жизнью пожилые немцы выходят из твоей гостиницы! Я сидел, поi<а
ты относил чемоданы, и поражался солидности этих людей, их самоуваже­
нию, хоть понятно, даже по возрасту, что они не могли не воевать против
Франции. Но нынче это зовется Визитом Вечного Мира. Они вслух рассуж­
дают о вечности, о том, что вчера еще было им недоступно, что было недо­
ступно их жертвам. . . Неподалеку отсюда, на острове Сите, у Собора Париж­
екой Богоматери, в неглубоком подземелье, выложенном казематными серы­
ми шлифованными камнями, мемориал в честь двухсот тысяч французов, и:­
чезнувших в нацистских концлагерях. Интересно, он входит в программы
туристских вояжей для пожилых немцев?. .
Саша обещал помочь мне с просмотром нескольких архивов, больше я е:"о
старался своими делами не беспокоить, тем более приятно, что он так четко
ощутил эти вот самые .(�МОИ дела$>: в гостинице с пожилыми туристами I'З
ФРГ, в окрестных ресторанчиках , где наравне с белым шабли начали пода­
вать белые рейнское и мозельское, привычные для участников Визита Вечно­
го Мира . . .
Как раз праздновали сороковую годовщйну -4второго фронта<>, высадки
союзников и поражения фашистов в Нормандии. Иные газеты ветеранами Н:J.­
зывали всех подряд, независимо от того, кто из какого оружия стрелял и в
какую сторону. Собственно, о стрельбе вспоминали нечасто: победители пл:х­
сали с бывшими побежденными, обнявшись, на киноэкранах и на плакатах.
О нас, советских, упоминая о победителях, почти не говорили; как-то анах­
роничной для многих представлялась мысль, что были на войне убийцы и уби­
тые. Ладно, оглядимся, это я взъерепенился уже с самого начала, потому
что в кафе на углу празднично торговали баварским пивом, а посетители,
сдвинув столы и сгрудившись у витрины, колотили кружками каждый перед
собой и очень веселились от этого.
4Макс РезидаНС$>, куда возвратился после обеда, оживал после сиесты,
мои гостиничные соседи пошевеливались в кафе, которое занимало вести­
бюль. Стойка, где портье выдавал ключи, была сращена со стойкой бара;
портье продавал и выпивку, перебегая от стенки с ключами к стенке с бутыл­
ками и нахваливая на ходу грушевый самогон, присланный в -4Макс Резиданс<>
из Эльзаса: внутри бутылки nоблескивала большая желто-зеленая груша.
Все на свете наречия прекрасны и достойны любви. Но я напрягся отто­
го, что в первый же мой парижекий день в вестибюле было столько немецкой
речи. Это было как ожог слуха, так как моя языковая практика в немецком
начиналась с чтения приказов о задержаниях и расстрелах заложников, при­
казов, которые расклеивались по улицам оккупированного Киева.
Ну ладно, вы уж простите, что начало столь калейдоскопично,- все-таки
Париж. . .
Н а бульваре перед гостиницей вертелись дети н а роликовых досках. Бы­
ло очень весело, и надо же было такому случиться, что, будто злая примета,
моя первая же попытка систематизации Парижа, прогулки по нему была сор­
вана. Отскочив от паренька на доске, уклонившись от веселой группы прохо­
жих, я определил собственный путь, взяв курс на стенд с пластинками модной
музыки. Собсrвенно, меня привлек плакат о непреходящих ценностях искус­
ства, рожденного в вихрях войн; потянулся к дискам с немецкими военными
маршами времен войны - они стояли рядом с современной музыкой француз­
ских военных оркестров. Впоследствии я приобрел некоторые из них, но не
сейчас . . .
Сейчас я услышал скрежет тормозов, и вдруг рядом со мной под бодрые
ритмы, в которых жгли и защищали Париж, ударила крыльями смерть.
Я еще не видел, как умирают собаки. Это, оказывается, так же неожидан­
но и на первый взгляд просто, как случается у нас, людей. Зеленый -4пор-

80

В нтал н й

Коротич

•

ше�, дорогое такси, сбил прямо на �зебре� перехода карликового серого пуде­
ля. Пудель изгибался, из пасти у него на мостовую густой полосой пурпура
вытекала кровь. В собаке оказалось ее очень много, так как вскоре алая лу­
жа еще увеличилась. Невысокий пожилой хозяин пуделя в светло-зеленом ко­
стюме молча стоял надо всем этим с лицом столь отстраненным, что сразу
же можно было понять, до чего ему плохо.
У меня закружилась голова, будто самолет, который недавно привез ме­
ня, снова взлетел в поднебесье и провалился в яму. Мир вокруг преобразил­
ся, как случается всегда, когда рядом промчится смерть. Все смерти сход­
ны - человека, дерева, рыбы,- я каменел, забыв обо всех музыках и обо
всем на свете, состояние моей души было чем-то похоже на сохранившиеся
воспоминания беззащитного детства, когда Киев бывал так же сер и негосте­
приимен, как в эти мгновения Париж.
Ну ладно, я продолжаю накапливать приметы Парижа, вспоминать ­
картина еще была не цельной, но мышление было целенаправленным. Когда
в вестибюле-баре �Макс Резиданс� я увидел немцев, разговаривающих одно­
временно и громко, подумал, что, вполне возможно, они обсуждали историю,
случившуюся еще с одним военным ветераном из ФРГ. История только что
произошла, и о ней по-разному писали в разных газетах.
А случилось вот что: 22 мая специальной медалью в честь юбилея вы­
садки союзников в Нормандии наградили Гайнца Хармеля, бывшего команди­
ра 10-й бронетанковой дивизии СС. Некий Бернар Роке, который по поруче­
нию властей вручал оную золотую медаль, сказал, что тот, кто прошлое по­
мянет, поступит по меньшей мере неверно, чтобы не сказать преступно. Месье
Роке сообщил собравшимся, что его отец еражался в Сопротивлении против
нацистов, но - удобно ли вспоминать об этом сегодня?
(В некоторых газетах кстати вспомнили, что медаль была вручена имен­
но в тех местах северной Франции, где 14 июня 1944 года генерал де Голль
произнес свою первую речь на французской земле, призвав народ к борьбе
и к отмщению за поруганную родину.)
Эсэсовский генерал-ветеран с медалью раскланялся, послал воздушные
nоцелуи доброжелательным хозяевам и отбыл домой. Тут-то опомнились жур­
налисты и решили еще раз побеседовать с генералом, переспросив о его впе­
чатлениях с прошедшей войны, о золотой медали, о золотых зубных проте­
зах, которые нацисты срывали с мертвых французов и других узников конц­
лагерей, переплавляя золото в слитки. Журналисты подготовили еще несколь­
ко воnросов и ринулись звонить вдогонку генералу с медалью.
Дома у него трубку взяла супруга, которая не дала журналистам и рта
раскрыть. Она протараторила о радости, испытанной в с емье ветерана nри nо­
лучении медали, nри сознании, что все, недостойное nамяти, забыто и насо­
всем. Генеральша сообщила газетчикам, что герр генерал как раз отдыхает,
но если бы подошел к телефону, он, конечно же, сказал бы то же самое от
себя и своих товарищей по оружию из бывшей 10-й бронетанковой дивизии
се. И положила трубку.
Многие французские газеты (разве что кроме коммунистической �Юмани­
те�) в основном соглашались, что, может, и достаточно с такой нервностью
вспоминать о прошлой войне, что было, то прошло, и нельзя же на самом
деле . . . Тем более гости в доме.
Из ФРГ прикатили специализированные тургруппы. И по причине этой
самой их специализированности мне все время виделись в вестибюле знако­
мые профили - профиль меньше всего искажается от времени. А нормальная
память от времени не искажается вообще.
ПАМЯТЬ. ( Нанун вступления фашистской армии в Париж.)
<<Париж уже никому не обязан ничем. Один на один он сводит счеты с Исто·
рией , готовясь к новым испытаниям . . .
В небе над нами меркнет день. н о лишь н а окраине города м ы замечаем, что
побледневшее солнце стоит ниже и больше не слепит, словно смотришь на него
сквозь закопченное стекло . Ногда мы нагоняем беженцев в десяти километрах от
Парижа, солнце уже почти сирылось за легкой дымкой. затянувшей все небо.> .
Эммануэль д'Астье д е л я Вижери. «Семь раз п о семь дней >>.
«14 июня 1 940 года де Голль по примеру других членов правительства
едет, вернее пробирается с трудом, по забитым дорогам в Бордо. Нан раз в этс

81

18 Не бывает прошедшего в ремени

время военный губернатор Парижа Денц по приказу правительства сдает столи­
nу немцсиvr. l'лавное - обеспечить порядок. Жителям с утра 1 4 июня в течение
48 часов запрещено выходить из своих домов, пока немецкие войска не закончат
01шупацию города. Начинаетс я парадное прохождение победителей по центру го­
рода. У Триумфальной арки фашистские генералы принимают парад отличивших­
ся частей вермахта. Над палато й депутатов, сенатом, министерствами, Ратушей,
над Триумфальной аркой и могилой Неизвестного солдата подняты огромные
флаги со свастик ой . »
Н. Молчанов. «Генерал де Голль »
..

.

2
Париж сиял, залитый солнцем, тонул в ярком свете. Я ожидал этого ут­
ра, и сам ритуал ожидания сложился очень естественно.
Надо было смириться с проблемой, которую создавали два часа, раз уж
солнце задерживается именно настолько по пути в Париж, если сравнивать
со временем его прихода в Киев. Вместо шести утра, как дома, в Париже
просыпался в четыре и заснуть уже не мог, потому что дома привык вставать
рано. Мои биологические часы работали по киевскому времени; мои память,
душа никуда не уезжали из Киева; я радовался парижскому солнцу и думал
о том, что два часа назад оно заглянуло в мое окошко дома и удивилось,
не застав мен.я.
Дл.я утренних размышлений добавилось два часа, и я не мог использовать
их ни дл.я чего больше, как лишь перебирать все планы, записи, слова.
Я много о чем помню, но и позабыл очень многое.
Не помню, например, первой гостиницы в своей жизни. Не помню, и все.
Мне забавно было наблюдать собственных сыновей в их отношении к гости­
ничному житью-бытью, когда мы как-то приехали вместе в Одессу и вошли
в огромный дом, где некто хозяйничает и заботитс.я о нас по обязанности,
где дежурна.я при отъезде пересчитывает в номере полотенца и стаканы, а
телевизор можно включать, когда вздумается, так как проблемы домашней
дисциплины в отъезде вроде бы и не существуют, тем более в гостинице. Мне
интересно было наблюдать, до чего естественно мои дети принимают целую
индустрию заботы о них. Когда они успели привыкнуть?
Я все еще не успел. Должно быть, то, что человек хоть раз в жизни по­
голодал или его хоть раз по-настоящему унизили, остаетс.я в нем навсегда.
В плохом человеке - желанием отомстить, натворить всяческого свинства лю­
дям, которые ни капельки ни в чем не виновны. В человеке нормальном, счи­
таю, что не в каком-то там исключительно хорошем, а просто в нормальном
человеке, пережитое несчастье прорастает желанием защитить от беды всех,
кто гор.я не видел, поблагодарить того, кто о тебе позаботился. Преодоленная
беда заостряет чувства, до поры-времени таившие<:я в душе. Добрый человек
после несчасть.я становитс.я еще добрее, негодяй - еще подлее. Горе не изме­
н.яет людей в основах, оно лишь про.явл.яет их.
Не помню самой первой с воей гостиницы, но благодарен люд.ям, которые
там обо мне заботились.
Наверное, как и всем остальным люд.ям, мне надо, чтобы мен.я кто-ни­
будь постоянно любил. В прошлые приезды в Париж мне бывало легко здесь,
потому что приезжал для встреч с заведомо хорошими людьми, выступал пе­
ред теми, кто доброжелательно и заинтересованно слушал. До сих пор Париж
дарил мне ощущение, что хочет приласкать именно меня, пусть и ненадолго.
А все мы, кто так или иначе поранилс.я душой о войну, умеем ценить ласку.
и .я. . .
Надо напоминать себе, как м ы становились такими, какими стали. Впро­
чем, искусство обязано разделять боль с людьми; заниматься искусством про­
фессионально нельзя без сочувствия, без обостренного умения ощущать дру­
гих и себя другого. Я убежден, что картины Врубеля, к примеру, или феерии
Катерины Билокур, клеенки Нико Пиросмани отчетливее видны тем, кто испы­
тал одиночество. Хемингуэй писал как-то, что он по-настоящему проникс.я
живописью Сезанна после того, как поголодал. Голодный голодного разумеет
лучше. Поговорка, что сытый голодного не разумеет, не представляетс.я мне
абсолютно истинной: смотря какой сытый и какого голодного.
Мне очень хочется, чтобы сытые дети мои, живя в своем устроенном ми­
ре, знали, что на планете у нас бывает по-всякому. . .
6.

<Октябрь•

N• 1.

81

В'lтали�

Коротич

()

.Я потянулся на просторнейтем парижеком ложе и выглянул на улицу. Го­
род не спешил просыпаться, видел самые интересные сны.
Когда-то знаменитый художник, Герой Социалистического Труда Ладо
Гуднашвили сказал мне, что любил рисовать в такое время, а никто из па­
рижских друзей не верил, что в такую рань можно удержать пальцами кисть.
Незадолго до того как жизнь Ладо Гуднашвили оборвалась, я гостил у
него в мастерской на старой тбилисской улице.
Художник был славен всемирно. Мастерская отсвечивала золотом - баге­
тами гигантских полотен; даже потолок в огромной гостиной был вызо.10чен.
На меня с картин глядели сатиры и нимфы, угощающие друг друга экзоти­
ческими плодами. Это было похоже на сны художника, наголодавшегося в
молодости.
У тахты, на которой лежал старый Ладо, в простой рамочке, выкрашен­
ной белилами, было нечто, завешенное квадратиком ткани размером с носо­
вой платок. Старик взглянул туда и разрешил супруге показать мне, что там
закрыто. В рамке был карандашный набросок на салфетке - скуластый длин­
ноносый молодой человек.
- Это я,- тихо сказал Гудиашвили.- Это мы были в -tКуполе� на Мон­
парнасе, и меня нарисовал Паскин. Мы вместе ходили из кафе в кафе, ели,
пили, что придется, голодали, мерзли, но жались друг к другу в Париже два­
дцатых и тридцатых годов. С нами Пикасса был, Модильяни, Архипенко был,
разные голодные молодые писатели. Как мы были талантливы тогда! Как
нуждались в любви и признании! . .
У Ладо Гуднашвили остался собственный Париж, собственные nути, неза­
бытые номера в гостиницах и столик в мониарнасеком кафе. У меня это тоже
свое, у детей наших будет собственное, а все вместе срослось в город, име­
нуемый Парижем.
В тот раз Гуднашвили подарил мне картину и рассказывал, рассказывал
о друзьях, оставшихся в другом времени и на других улицах, будто лица,
зафиксированные на полотне, которое оставляешь себе.
Париж в его легендарном варианте создан для того, чтобы тосковать по
друзьям. В других городах бывает лучше или хуже, но редко возникает та­
кая необходимость показать увиденное близкому человеку и разделить с ним
собственное открытие этого мира и этого города.
Париж немолод, он всяких видывал, и здесь чрезвычайно важно умение
разделить переживани.я, а не концентрировать их исtелючительно в себе и для
себя. Как говорят французы, радость не в обладании черной икрой, а в уме­
нии находить в ней вкус.
Вчера мне сказал об этом гостиничный портье, .я узнал уже, что его зо­
вут Анри, а мою горничную Жанна. Анри рассказал мне, как во время прош­
лей войны в Париже оккупанты отлавливали овчарок, готовя их в дальней­
шем для розыскной службы или nодрывать танки. И то и другое французам
нравиться не могло, ведь эти псы должны будут искать партизанав-маки или
останавливать танки, на которых генералы де Голль и Леклерк обещали воз­
вратиться в Париж. В Париже всегда любили собак, но, когда враг посягнул
на четвероногих друзей, собак полюбили еще больше. Анри сказал мне, что
вглядывается в лица сегодняшних немолодых постояльцев - ветеранов из
ФРГ, желая опознать того, кто пришел когда-то за его, Анри, псом. Дело в
том, что пес, однажды уведенный в чужую казарму, регулярно удирал оттуда
домой. Когда уже в четвертый раз с nерегрызанным поводком собака припо.1з­
ла к Анри, следом за ней .явился немец. Он поглядел, постоял, затем молча
достал из кобуры пистолет и застрелил овчарку. Анри, сказав об этом, отвел
взгляд, хоть история, должно быть, излагалась постояльцам <tМакс Резиданс�
раз сто.
- .Я им этого не забуду,- сказал портье.- Пусть на свете будет
больше счастья, nусть всем хватит. Только убийцы пусть будут несчастны . . .
- В ы хорошо запомнили войну? - спросил .я.- Скажите, Анри, это
важно.
- Хорошо ли? - Он задумался.- Войну надо или забыть, или нести ее
в себе. .Я хочу позабыть войну и вспоминаю о ней редко, в крайнем слу­
чае, если уж очень больно . .Я одинок и, размышляя о том, откуда мое одино­
чество, обвиняю войну, похитившую у меня невесту, дом, даже собаку. Не
расспрашивайте, месье, о таком. Человеческая цивилизация немногого стоит,
и война доказывает это. Мы все поубиваем друг друга. В войну хорошие лю-

11 Не бывает прошедшего времени

83

ди были вместе, тогда это ощущалось и в чем-то бывало даже надежнее, чем
сейчас. А теперь я одинок и думаю о том, что каждая предыдущая попытка
самоубийства была для человечества все более успешной, а эта будет послед­
ней. Можете не отвечать, я знаю, что вас вышлют из Франции в двадцать
четыре часа, если усмотрят в ваших действиях прямую политическую пропа­
ганду. А у вас, как я понимаю, дела здесь.
.Я пожал плечами и ничего не ответил.
- Надо любить животных,- сказал Анри.- Собаки достойны любви
больше, чем люди. Неподалеку от 4Макс Резиданс�, вы, конечно, обратили
внимание, на площади установлен памятник великому ученому Луи Пастеру.
Обратите внимание: вокруг Пастера стоят не только каменные люди, но так­
же благодарные ему каменные коровы и каменная овца, а Пастер тянется
именно к корове. Он еще не так стар на памятнике, но тянется даже н е к
женщине, а все-таки к корове. Непременно присмотритесь. Понимаете, овцы,
коровы и собаки не знают, что они умрут, а люди знают, и поэтому они ни­
когда не будут так надежно счастливы. Прав ли я?
Анри подбросил на ладони мой ключ с круглой синей биркой, по кото­
рой извивалась вызолоченная надпись �Гостиница Макс Резиданс, Париж�.
На обороте таблички был выгравирован номер моей комнаты: 41.
4Макс Резиданс� расположена в старом, начала века, семиэтажном до­
ме, погруженном в проулок, куда автомобили почти не заезжают. Наверное,
за этот покой надлежало платить доnолнительно - номера в отеле были неде­
шевы. Небольшой бар, где могли подать пиво, выпивку покрепче или сварить
кофе, старые шкафы у стен, где за толстым стеклом тускло поблескивали
чайные сервизы прошлых столетий,- все это вводило в меланхоличность тех,
кто поселился в гостинице �для порядочных людей�. Портье-философ завер­
шал образ.
.Я прошелся взглядом по обоям своего номера, они повыцвели от яркого
парижского солнца, особенно напротив окна, но на них все еще можно было
разглядеть зелено-розовую лужайку. где странным образом разрослись ро­
машки, пионы и маргаритки. Обои были наклеены и вверху: вместо обычных
для старой гостиницы трещин на потолке я мог со своего ложа наблюдать все
ту же лужайку, где среди цветов разгуливали неторопливые мухи, не удостаи­
вая меня вниманием.
В номере были развешаны немолодые зеркала с потрееканвой амальга­
мой, возможно, ровесники суровых мадам и месье, выглядывающих из ко­
ричневых рам в гостиничном коридоре. Мадам и месье недвусмысленно да­
вали понять, что, какие бы слухи о парижекой жизни ни доходили до нас с
вами, именно в этой гостинице никакое легкомыслие не поощряется и даже
ущипнуть коридорную неприлично. Впрочем, обе дежурные, сменяющие друг
дружку на моем этаже, на игривые мысли наводить не могли: средних лет
полноватая негритянка и вертлявая дамочка, которую все звали Жанной. Ес­
ли уж суровые портреты опасались за мою нравственность, им следовало бы
испортить телевизор, который по трем каналам показывал такое, будто Gыл
он окном, прорубленным в края, запретные для несовершеннолетних.
Странно, но даже в своей комнате я ощущал, как звуки лифта, изобра­
жения в телевизоре формировали временной фон, от которого отель как бы
и защищал своими шкафами, обоями и портретами в коричневых рамах. Вре­
мена сочетались и на утреннем подносе, где коридорная оставляла вместе с
кофе, булочкой, джемом и молоком свежий номер газеты <(Фигаро� - так
сказать, комплексный завтрак.
Эта гостиница пережила обе мировые войны. Остается все меньше людей,
которые оказались в состоянии выдержать столько; скоро лишь камни оста­
нутся свидетелями катастроф, случившихся в первой половине двадцатого
века. Тем более необходимо написать книги и снять кино о том, как удалось
сохранить человечество и отстоять человечность; с 1985 года свыше половины
человечества составят те, кто родился после 1945 года, им надо многое рас­
сказывать сначала.
.. . Вот так и дождался я шести утра по местному времени.
В головах моего ложа была коричневая паиель с вмонтированной туда
лампой, которую можно было включить, нажав кнопку рядом. С помощью
другой кнопки можно было включить и выключить в комнате общий свет.
Сверху на пульте кто-то нацарапал большую литеру А: возможно, портье­
философ был прав и от человека остается � да и то не всегда - единственная

84

В италий

Коротич

8

буковка, такое вот А, за которым ни фамилии, ни имени, лишь воспоминание
о безымянном визитере, потерявшемел в муравейнике среди ромашек и мар­
гариток на лужайке с обоев моего временного жилья. Как поживаете, месье
А? Как дела ваши, месье В, С и прочие ваши члены семей и приятели? Что
вы помните о мировых войнах?
Шутки шутками, но, возможно, я встречался с этим самым А. Целый
день ведь встречаемся с людьми, задеваем их плечами, пропускаем в двери
магазина или метро, потому что нам на этом свете надо видеться чаще, по­
тому что ученые уже подсчитали, сколько стоит каждая из войн и взаимное
убийство, даже наше с вами, месье А, взаимное ожидание с ракетами на­
готове.

СПРАВКА. (R вопросу о военных бюджетах.)
<< Голландский эксперт доктор Б. Ванролинген задалея целью подсчитать
расходы , необходимы е для уничтожен ия одного неприятельскоrо солдата в раз·
ные ис торические эпохи.
Оказалось, что затраты составляли: в эпоху завоевательных походов Цеза­
ря
4,3 франка , в пери од наполеонавених военных кампаний
1 7 250 фран­
нов, во время первой м.и,ровой войны - 1 2 0 750 франков, во время второй миро­
вой войны
287 599 франнов. В период позорной нампании, ноторую американ­
сине <<джи-ай>> вели во Вьетнаме, соответствующие затраты составили для США
1 7 2 5 0 0 0 франнов.
Согласно тем же подсчетам голландского энсперта, во время первой миро­
вой воины на девять убитых солдат погибало одно граждансное лицо, а варвар­
ски е бомбежки Вьетнама уничтожали стольна же мирного населения, скольно и
-

-

-

военных� .

ПарижекИй журнал "' Матэн магазин».
3

- Володя! - орал он, проталкиваясь между столиками.- Привет, Во­
лодя!
Ну вот. И это называется выйти погулять за границей! Зашел в банк,
обменял чеки на франки, прошелся по Парижу, никого не трогаю, и вдруг
кто-то рвется ко мне с таким выражением лица, будто он мой любимый брат
и мы сто лет не виделись .
.Я на самом деле не узнаю его.
Честное слово, я никогда не знал этого человека. Наблюдая, как он про­
талкивается ко мне, физически ощущая его взгляд, направленный мне в ли­
цо, я лихорадочно вспоминал и не мог вспомнить. А он повторял мое имя
с такой убежденностью, будто усвоил его в детстве и не ему, а мне должно
быть неудобно за ситуацию, возникшую в многолюдном парижеком кафе, к
тому же дорогом кафе, расположенном на Елисейских полях рядом с -tЛидо�.
Я так увлекся изучением цен у входа, что забыл название кафе: интересно,
где же это я и кто там ко мне проталкивается?
- Володя! - Ко мне пробиралея мужчина не очень высокого роста, су­
туловатый, полный, чуть постарше меня на первый взгляд. Впрочем, кто от­
ветит, на сколько лет выгляжу я?
(Вспоминая эту ситуацию через несколько дней, подумал, что человек в
кафе пробивалея ко мне, как воспоминание пробивается сквозь повседнев­
ность,- целенаправленно маневрируя между лицами, газетами,
тарелками
.Я пытался вспомнить его, но понимал лишь, что обречен на эту встречу и на
Приключение. )
- Привет! - сказал незнакомец и уселся напротив, уперся локтями в
стол за полметра от моих локтей.- Вот и увиделисьl
Он запыхался; должно быть, у человека было с сердцем не все в nоряд­
ке; небольшие отеки у глаз, щеки чисто выбриты; даже не догадываюсь, кто
это. Случись этакое в Москве или Киеве, решил бы, что меня узнал один из
любителей дармовой выпивки и сейчас надо будет заказать полграфинчика
чего-то покрепче. Но в Париже? . .
- Володя! - Незнакомец повторил мое имя, будто устами тронул буквы;
губы у него были широкие, слегка расквашенные, как у боксера.- Неужели
не узнаешь? .Я Виктор! Тот самый Витька из второго подъезда! Ну? . .
Как ж е быстро проворачивались воспоминания у меня в мозгу! Машина
nамяти - немилосердный компьютер , где до поры до времени сохраняются
данные обо всем, что со мной бывало,- защелкала, замигала огоньками и воз.

8 Не бывает nрошедшего в ремени

85

вратила меня по с обственному следу в такие глубины, куда я и не собирался
уже нырять.
(Высказываюсь неточно. Фильм, задуманный мною, именно о памяти, о
том, как человек прикасается ко времени, ощущая собственное место в исто­
рическом пространстве. Но я нарушил собственную систему координат: слу­
чайно оказался в богатом кафе - ни привычки мои, ни мои финансы такого
не nредвидели. Подумалось, что, где ни выпью бутылочку воды, она бюдже­
та моего не размоет. Одна нелогичность рождает следующую: не успел оr:ля­
детьсл, как обрел знакомых. )
- Здравствуйте,- ответил я человеку напротив.- Откуда вы? Как в ы
нашли меня? Откуда можно было узнать, что я в Париже?
(Нет, вправду, а вы бы на моем месте о чем спросили?)
Виктор добыл где-то из-под стола пакет универмага .. самаритен� и начал
разворачивать газеты, показал мне объявления о предполагаемых выступле­
ниях, даже рецензию в эмигрантской -tРусской мыслю> с портретом, но руг­
линую, злую и непорлдочную. Значит, уже и имя усекли и треплют.
(Мой неожиданный собеседник прояснллся, будто из тумана. Лицо его,
нынешнее, отечное, никак не соединялось с чертами Виктора из памяти. Воз­
можно, он даже и не тот Виктор. Откуда-то из глубин, из Памяти, из Вой­
ны всплывали собственные мои детские черты, лица оттуда. . . )
- Погоди,- сказал я,- ты вправду Виктор? А помнишь, как испугался
тогда, в Лавре?
Мужчина напротив помолчал, огляделся. Кафе нас вниманием не награ­
дило, здесь всяких видывали.
Проталкиваясь между столиками, официант нес зажженную свечу, при­
крывал пламя ладошкой. Официант был высок, белокур, со смиренным лицом
русского инока, будто Борис или Глеб, наnисанные Нестеровым в киевском
Владимирском соборе. Так ходили со свечами в подземельях Киево-Печер­
ской Лавры, когда еще там был монастырь; только тамошние люди нечасто
бывали так сосредоточены и так по-северному белокуры.
Я вспомнил лаврский монастырь со стеной в два или даже три челове­
ческих роста, возведенной еще многогрешным гетманом Мазепой и выстояв­
шей до сегодня. В стене было немало проходов и провалов, и для нас, киев­
ских мальчишек военной поры, не являлось проблемой очутиться в Лавре.
Когда это было? . .
Глядел я на человека, на:звавшегося Виктором, ну, допустим, н а Виктора,
и видел нас с ним очень давно, сорок с чем-то лет назад, у лаврских Ближ­
них пещер среди каких-то богомолок в черном. Монах тоже был весь в чер­
ном, и в руке у него, как у каждого из нас, горела свеча.
В оккупированном Киеве стояла поздняя осень. Мы с Виктором находи­
лись в том возрасте и в той ситуации, когда вроде бы и положено ходить в
школу, но nоскольку школ не существует, можно ходить куда угодно. А до
чего же детям необходимо, чтобы их любили! Поскольку любви вокруг нас
было куда меньше, чем ненависти и смерти, мы повзрослели от опасностей
и одиночества. Матери наши, утомленные поисками куска хлеба и вещей, за
которые можно выменять оный кусок, казалось, не то чтобы забывали о нас,
а периодически упускали из поля зрения. Отец мой с начала оккупации был
неведомо где, мы ничего о нем не слышали, все предвоенные связи изорва­
лись, а новые нити не натянулись. Отец Виктора вышел из окружения и рабо­
тал в Киеве; он был врачом, а для врачей дело всегда находится. Если у Вик­
тора появлялся кусок хлеба чуть побольше, он, случалось, делился со мной.
Но в основном, повторяю, никому до нас дела не было.
(Сказав так, еще раз подчеркну, что нам недоставало доброй, доброже­
лательной опеки. Ненависти вокруг нас было достаточно; должно быть, с тех
пор .я так остро, до боли, до удушья, ощущаю чужую злобу. Та ненависть
была особенной, чужестранной, со множеством nролвлений; nорой нас изго­
няли из квартир, так как жилье наше было необходимо оккуnантам, тогда
мы селились в nустующих комнатах поблизости, стараясь ориентироваться на
прежние подъезды. Мест, куда оккупанты разрешали входить, расстрелом не
угрожал, тоже было немного. Лавра оставалась одним из них: красивая тер­
ритория с развалинами старинного собора в центре.)
Наклонял свечи и прикрывал язычки пламени, мы следовали за монахом.
Богомолки чмокали стеклянные окошечки в гробах с мощами, стараясь не
закапывать воском коричневые личики ссохшихся в nодземелье святых. Аро-

86

Виталий

Коротич

8

маты были, будто nри nожаре на nасеке: несколько десятков восковых свечей
плавились одновременно, даря ощущение уюта и одновременно тревоги. В
узком подземном коридоре становилось жутковато, во всяком сдучае, нам,
детям.
Свеча в ладони ведшего нас монаха дрогнула и nогасЛа. Зашуршало,
словно ущш больцюй мягкий :мешок. Огоньки у богомолок затрепетали, как
испуганные взгляды. И голоса задрожали - шуршанием:
Госnодь позвал, Воля божья. Положите его к мощам поближе, там и
уnокоится. Он легонький, положите, дух его нь1не же и отойдет. Так вот, у
святых угодников упокоиться - счастье какое!
Там, за поворотом, алтарь
подземный, он закрыт, отворите его, uе сите мона mенка к лику господнему . . .
К тому времени .я уже наг ляделея н а мертвецов. В оккупированном Кие­
ве мертвых, кажется, было больше, чем нас, живых. Но при мне еще никог­
да не умирали. Уnавший монах был причастен к тайне, которую ни мне, ни
Виктору еще не было дано познать.
(Хоть мы с ним видели расстрелянных сверстников с привязанными к за­
пястьям мертвыми голубями: согласно расклеенному по городу приказу, голу­
бятникам независимо от возраста полагалея расстрел.)
- Господь призвал,- снова зашуршали богомолки, подтягивая монаха
поближе к подземной церкви.
В тот же миг церковные врата разверзлись. Именно разверзлись, до того
было это внезапно и громко. Человек, возникший в подземном коридоре, был
небрит, неаккуратен, странен, будто из угодницкого гробика материализиро­
вался и повелевает.
�

- Эй, бабы,- сказал возникший мужчина.- Чего вылупились? Челове­
ку ж надо помочь. Помогите! Эй, пацаны!
Пораженные богомолки расступились, никак не отреагировав. Все nогля­
дели на нас, и мы поняли, что мужчина обратился ко мне и к Виктору. Пос­
ле короткой паузы тот же голос расnорядился:
.
- А ну-ка помогите! Ребята, айда ко мне. . .
Все помню. Монаха, истощенного до nредела, потерявшего сознание от
голода и, возможно, от духоты; небритого, оборванного, тоже истощенного
человека с живым и далеко не аскетичным лицом; богомолок, вдепившихся
в свечечки; аромат пчелиного воска - пожар в улье. И еще, волной, запах
немытых тел, усиленный сыростью подземного коридора. Все это вспомнилось
на благополучных парижских Елисейских полях в присутствии незнакомца,
назвавшегося другом детства.
- Здравствуй, Виктор,- сказал я.- Если это ты, то откуда взялся?
Помнишь, были мы в пещерах и монах nотерял сознание?
Лицо Виктора подтянулось, nотеряв на миг свою отечность, явив скулы.
Он взглянул на меня твердо и коротко, будто ударил:
- Сколько лет прошло? Ты так помнишь войну? До сих пор? Если что­
то и помню, разве что тогдашний свой страх, в котором нет ничего, достой­
ного памяти.
А мое воспоминание продолжалось, оживало с подробнастями. Сквозь
сегодняшнее, не такое уж молодое лицо его с расквашенными боксерскими
губами я увидел тогдашнего, десятилетнего Виктора.
. . . Следом за теми, кто нес монаха, мы пошли к выходу из пещер. Кельи
были поблизости, в длинном одноэтажном доме из КfJасного кирпича, где
множество дверей открывзлись каждая в отдельную клеточку-комнатушку.
После едва прожженного огоньком свечи пещерного полумрака, после полу­
звучия реплик, которыми обменивались богомолки, наклоняясь к угодникам,
после притаившегося и таинственного мира, в котором господствовали иные
цели и существа, бытие возвратило себе многокрасочность. У богомолок щекя
порозовели, а землистость женских рук особенно ярко вспыхнула на солнце,
которое залило сиянием полукруглую площадку перед пещерами. Пока мы
двигались к кельям, яркий и теплый осенний день высветил всех; даже сереб­
ристо-бурая бородка монаха затрепетала под ветром и будто развеселилась.
Лишь серый мужчина, nервый призвавший нас на помощь, так и остался се­
рым. Лицо его, украшенное не бородой, а nопросту давно не бритой щетиной,
было землистым, а одежда, то ли старая скуфья, to ли некий куцый хитон,
по цвету была сродни разбитым башмакам, обутым на босые ноги. Мужчина
взглянул на молельщиц, будто сквозь них, на нас с Виктором повнпматель-

� Не бь1вает прошедшего времени

87

нее. Он заговорил, и слова, тогда не все понятные , вдруг с ейчас у.яснились
все до единого.
- Такие дела, бабы,- сказал серый человек.- Окруженец я. Так и жи­
ву в пещерах. Иеромонах ни разу не заговорил, даже прекратил загля­
дывать в уголок, где я спал. Хлеб nриносил. Иногда еду приносил другую.
Слава богу, и вы иногда узелки со всякими вкусностями возле угодников ос­
тавляли. Угодников я не боюсь, а людей боялся. Но, когда рухнул монах,
понял .я, что теперь моя очередь помочь ему, как он помогал мне.
(Не могу вспомнить лицо того мужчины. Щетину на щеках его помню,
одежду его помню, а лицо - нет.)
- Он святым был, монах этот,- сказал серый человек.- Он хлебом со
мной делился. Возможно, потому и помирает, что недоедал. Только вы еще
не хороните его. Ну, бабы, ребята, откачаем старика?
И тут одна из богомолок завизжала. Она визжала немыслимым порося­
чьим фальцетом, не выговаривая никаких слов: неартикулированный звук шел
из нее ровно, будто паста из тюбика. Если до сих пор богомолки существо­
вали для нас с Виктором, как некая обобщенная многоножка, разговариваю­
щая шепотом, то сейчас у многоножки прорезался голос и она сыпанула
врассыпную, развалившись на множество испугов. Богомолки были, должно
быть, не так уж молоды, так как разбегались медленно, хотя и целенаправ­
ленно, с четким пониманием того, что спастись надо не токмо для жития не­
бесного, но и для земного.
- Дурехи,- сказал серый человек, стоя над простертым у кельи мона­
хом.- Он с голоду хлопнулся, он харчами со мной делился, а там одному
мало. Дуры.
На запыленной мостовой перед кельями остались мы с Виктором и двое
взрослых - старый монах без сознания и странный мужчина в башмаках
на босу ногу. �онашеская бородка шевелилась под ветром, будто костерок.
- Что делать, ребятки? - устало обратился к нам мужчина, и мы вдруг
углядели, до чего же он измучен, истощен, не менее nростершегося перед
нами старика. - Что делать будем, ребятки? Куда деваться?
- Бегите, д.яд.яl - быстро начали советовать мы с Виктором. - Бегите,
потому что богомолки эти бывают всякие. Некоторые с немцами приехали
с запада, так они наших ненавидят, считают здешних предателями ихней
Украины.
- То-то и оно, что ихней,- сказал нам мужчина очень серьезно.- Их­
няя мне ни к чему, чихал я на нее. А за нашу я вот получил две пули
в бедро от фашистов. И завяз тут поэтому. Они мне будут про Украину
говорить, дуры! А вы, пацаны, чьи?
- Здешние мы, киевские,- только и выговорил Виктор, потому что
о чем было рассказывать?
Две черные богомолки возвращались с двумя автоматчиками в черных
мундирах. �ы издалека их увидели, потому что на сером, выцветшем фоне,
поглотившем, кажется, все, интенсивный черный цвет был ярок, да и не пря­
тались от нас черные люди, будто домой шли.
- А треплются, что сила господня,- устало кивнул нам серый человек.
Он у лыбался, он все время улыбался, но так, будто лицо ему свела та
улыбка и не отпускает.- Бегите, ребятки! Хотел я дать вам бумажку с о
своими адресом и фамилией, н о заберут у вас бумажку, а гады ж эти сей­
час в поселке у нас, а там у меня двое сыновей, как вы . . .
Черные фигуры приблизились,, и , удирая, м ы н е слышали позади ниче­
го: ни голосов, ни выстрелов. Так это и запомнилось, а затем настали чер­
нота и немота.
Чернота и немота.

ПАМЯТЬ. (До сих пор не верится, что удалось это пережить . )
<< 1 9 сентября 1 94 1 года п о приказу Ставки Верховного Главнокомандования
37-я армия оставила столицу Украины. Героическая оборона Ниева продолжалась
71 день . . .
Уже 2 1 сентября 1 941 года немецко-фашистское командование отдало при­
каз о сдаче населением всех излишков продовольствия. За неисполнение приказа
оккупанты угрожали расстрелом . . .
Ниевлян принуждали работать по 1 4 - 1 6 часов в сутки. Рабочим платили
200 - 300 рублей в месяц , за эту сумму практически нельзя бы.1о купить ниче­
го: в 1 942 году пуд муки в городе стоил 2 тысячи рублей, нилеграмм сала -

88

В италий

Коротич

•

800 рублей. Уже в декабре 1 94 1 года <<голова>> киевской городской управы писал
гитлеровскому начальству: << Население города Rиева на сегодняшний день по
распоряжению комиссариата получает по 200 граммов хлеба в неделю, кроме то­
го, работающие лица получают от своих учреждений и предприятий еще по
600 граммов хлеба в неделю . . . Сейчас население города совершенно не получает
таких продуктов, как жиры, мясо, сахар и другие, в городе участились случаи го­
лодных отеков» .
«История городов и сел Украинской ССР>> .

ПАМЯТЬ. (Я взял один и з самых подробных справочников, изданных в США о
собьпиях второй мировой войны, там все изложено в хронологическом порядке,
все, по их мнению, самое главное. )
<<20 сентября 1 94 1 года.
Английский истребитель с авианосца сбил самолет <<Rондор>> , преследовав­
ший караван 00-7 4 в Атлантике.
Итальянские подводные лодки атаковали гибралтарскую гавань и потопили
два корабля.
23 сентября 1 94 1 года.
На пресс-конференции президент Рузвельт объявил, что Соединенные Шта­
ты решают вопрос о вооружении торговых кораблей против возможных атак
наци».
( Вот и все, они даже не заметили трагедии моего города. )
ПАМЯТЬ. ( Из <<Дневника» Александра Петровича Довженко. 9 апреля 1 944. )
«Америка отказалась смотреть мой фильм « Битва за нашу Советскую
Украину>> . Она, подлая, и перекупщица, и спекулянтка, не захотела даже взгля·
нуть на ту кровь, которую покупает за свой свинский бекон в консервных бан­
ках».

4
Я nриехал в Париж, между прочим, и в поисках документов второй ми­
ровой войны и всего, что связано с ней. Почему это у меня уже дважды
спросили, зачем это мне нужно, а в архиве исторической библиотеки даже
поинтересовались, долго ли в Киеве командовали оккуnанты?
А на самом деле, долго ли? Не помню обо всем, не хочу обо всем nом­
нить, но nомнить обязан, слишком многие узлы завязывались тогда.
До чего же бывают четки воспоминания детства! С ними врастают в ду­
шу и мозг все беззащитности, преодоленные и не преодоленные до сих пор,
все радости начала жизни, все беды, сколько чего было, столько и заnомни­
лось. В nамяти сохранился каждый детский смех, каким бы он ни был.
Как-то мы расхохотались одновременно с Виктором. Это было в тот раз,
когда фашистский солдат углядел в нашей с моим приятелем смуглости при­
мету, свойственную народам, nодлежащим немедленному уничтожению,­
евреям, цыганам и так далее. Солдат аккуратно, кончиками nальцев, взял
нас за воротники, легонько встряхнул и ска·з ал, указывая nрямо перед со­
бой, два слова: �юде., и �шнель.,. Каждое из этих слов было убийственным,
а вместе они вообще не дарили никакой надежды. Солдат не хваталея за ка­
рабин, не интересовался хлеборобской генеалогией моих nредков с Черкас­
щины, все ему было понятно, как бывает понятно челове.ку, знающему свое
превосходство в силе и желающему развлечься за счет оного превосходства.
Солдат не хваталея за карабин, не угрожал, он высился, будто Гулливер на
иллюстрации, расставив огромные ноги и растопырив руки, наверняка зная,
что никуда мы не денемся. Время от времени он грозно кивал, указывая
перед собой, и повторял все те же магические слова, пропитанные смертью,­
�юде., и �шнель.,.
Мы с Виктором даже не кричали.
Несколько человек остановились поблизости, будто на IIIлагбаум наткну­
лись (с тех пор это иногда повторялось, и в трудные минуты опять рядом
оказывалось больше любопытных, чем желающих помочь). Разведя руки,
солдат представил нас, как шпрехшталмейстер в цирке, сказав �юде� и ука­
зав на нас, а затем �III нель� и указав вперед.
- Витя, Вова, снимите штаны и покажите немцу, что там у вас! ­
крикнул нам шутник Колька, живший неведемо где, но все время проводив­
ший во дворе у нас.- Он же, дурак, принял вас за жидов . . .
Колька на всякий случай нырнул в ближайший подъезд, так как н а сло­
ве -сжиды., солдат согласно кивнул, а затем потянулся к карабину.

8 Не 5ыва ет прошедшего времени

89

Неизвестно на что рассчитывая, мы с Виктором двинулись в Рапра�ле­
нни, указанном солдатом. Начиналась осень сорок третьего года, и звуки не
столь уж далекой канонады долетали до Киева. Мы шли, слушая орудийные
залпы, четко понимая, сколь многое изменится в ближайшие уже месяцы.
Главное - дожить. Но, если бы мы не nодчинились солдату, он бы застрелил
нас nрямо здесь, у дома, в собственном нашем дворе, на лужайке, знакомой
до nоследней травинки nод ногами.
- Стойте! Остановитесь! - закричала женщина nозади нас. Она еще
что-то крИчала, путая украинские, русские и немецкие слова, но голос мож­
но было узнать, даже не оглядываясь, даже сквозь некоторое отороnение,
пронзившее наши с Виктором сознания. Это была его мама, Таисия Кирил­
ловна. Лишь она могла кричать таким голосом. Это был не голос, а дар бо­
жий, так как Виктор всегда знал, где искать маму и где прятаться от нее:
интонации Таисии Кирилловны витали над нашим двором, будто гром
в грозу.
- Остановитесьl - закричала Таисия Кирилловна уже рядом с нами.
Мы встали no первому же ее зову. Остановился и немец, ленивым движени­
ем потрогал карабинвый ремень.
- Никакие они не юде! - крикнула Витькина мама nрямо солдату
в ухо.
И в дальнейшем я не раз замечал, что немало наших людей, общаясь
с иностранцами , стремятся восnользоваться этаким суррогатом родной речи,
считая, что чужестранец охотнее nоймет искалеченные, а не nравильные
слова.
Конвоир медленно nоковырял мизинцем правой руки в левом ухе и
только после этого снял карабин с плеча.
- Христиане ониl - закричала Таисия Кирилловна и рванула на груди
блузку, явив нам белизну своего белья, белизну тела с желтым золотым кре­
стиком на желтой цеnочке.
Солдат возвратил карабин на плечо и потянулся к незабываемому де­
кольте Таисии Кирилловны. Мы с Виктором стояли все так же окаменело,
глядя, как солдатские пальцы оттиснулисЪ на белоснежности белья черными
пятнами, а затем красными на белости кожи. Чужестранец взял крест в при­
горшню и дернул, разглядел золото на ладони и сжал ее в огромный кулак.
- Сволочь! - громко сказала Таисия Кирилловна, и мы с Витькой
вздрогнули.
- Не юде? - захохотал немец и потянулся к моей щеке . .Я едва откло­
нил голову, не желая, чтобы немец тронул мое лицо, и тогда он, уловив
смысл движения, развернулся и влепил мне пощечину, а затем пощечину
Виктору и наnоследок Таисии Кирилловне. - Если б я захотел,- сказал
вдруг _.немец� на несколько гортанном украинском языке,- то порешил бы
вас тут за то, что ругаесся, стерва. А так - nоцелуй мне руку, и ладно . . .
Таисия Кирилловна склонилась и молча nриложилась к nротянутой ручи­
ще, сжавшейся в кулак с nобелевшей на суставах грязной кожей. Затем вып­
рямилась и взглянула на солдата.
- Мы же следом за вами уходим,- сказала она.- Мы с мужем и сыном
у тебя в обозе nоедем. Что же ты делаешь?
- А что, пани боится большевиков? - сnросил солдат, продолжая дер­
жать кулак на уровне лица Таисии Кирилловны.- И пан твой боится? И цу­
цык твой?
Солдат расправил ладонь, крестик с разорванной цепочкой выпал из нее
и сразу же исчез в траве под ногами.
Мы с Виктором начали смеяться. Никогда еще ни до, ни после этого
я так не смеялся, до судорог, до головной боли, до радужных кругов nеред
глазами. Мы визгливо хохотали, захлебываясь в слезах и в слюне, прыская
во все стороны. Даже не помню, куда девались тот солдат и Таисия Кирил­
ловна. Попросту стояли мы на траве и хохотали . . .
Прошли еще два дня, канонада усилилась. Немцы готовились к отступ­
лению из Киева. Следом за ними потянулись те, кто боялся наших.
Боялись по-разному. Одни натворили дел и теперь бежали от расплаты,
зная, что предателей карают немилосердно. Другие опасались, что их пока­
рают �за компанию�, не разобравшись, что и к чему. Родители Виктора ча-

90

Витали й

Коротич

8

ще упоминали вторую причину, а проще говоря, страх, и надеялись, что вы­
везет издавна популярный тезис �как-то оно будет . . . �.
Помню утро, когда Виктор с родителями уезжал навсегда. Это в даль­
нейшем выяснилось, что навсегда, но в ту пору мы были еще так юны,
а слово · �навсегда� ничего не означало ни для меня, ни для Виктора. Был
веселый, солнечный день; до сих пор помню, как было приветливо у нас на
лужайке.
Никогда ту лужайку не забуду. Наш клочок зелени под ногами, бес­
смертная трава! Выселяли нас оккупанты из города, лютовала летняя жара
или зимний мороз, водители сливали на траву отработанное масло, а трава
не умирала. Если бы я носил ладанку, то засушил б ы в ней стебелек той
травы, которая осталась во дворе и посейчас, хоть дом уже сносят, а на
лужайке нашей то подъемный кран ерзает, то самосвал буксует . . .
В этом месте я хочу обдуманно обратиться к читателям, которые при­
ехали в Киев или еще какой-нибудь большой город уже взрослыми. Поче­
му-то иные из них считают, что городская детвора не имеет представления
о зелени, деревьях и прогулках в лесу, птичьем пении, звездном . свете и дру­
гих волнующих приметах вселенской красы.
Помню зеленую лужайку своего детства так, как мало что запомнил на
белом свете. Впоследствии, изучая правила у личного движения, я выяснил,
что на автомобильных трассах иногда очерчивают так называемые �остров­
ки безопасности?>, где можно отстояться среди автопотоков, если ты не
успел nересечь улицу. Я всегда чувствовал себя в безопасности, приходя на
ту лужайку.
(Знаю, что лужайка - это чаще всего в связи с лесом, но примите мое
словесное обозначение условно или зовите это место, как мы звали его,­
<1трава?>, <1наша трава?>, �трава у порога?>.)
Это был �островок безопасности� моего детства, столь необходимый
и такой надежный. С расстояния лет, передумывая сис.темы собственных
ценностей, снова радуюсь, что мне довелось родиться и повзрослеть в Киеве.
Я люблю мой город и тысячу раз уже вздрагивал, подумав, что можно поте­
рять его. Зеленая трава моего детства у меня под ногами; боюсь, что е е
заасфальтируют, но верю, что о н а вспорет асфальт; до последнего шага буду
Х ОДИТЬ П О Н еЙ
- Неужели наш дом р азрушили? - спросил Виктор и заглянул мне
i3 глаза.- Как же это так? Пришли, сказали, что сносят, u разрушили?
И травы больше нет?
- Трава есть,- убежденно ответил я.- Трава ушла на пригорок. Трава
осталась между камнями у входа во двор. Ты же знаешь нашу траву: мы
стояли на ней, прыгали по ней, жевали ее. Помнишь, как мы ели траву?
Когда очень хотелось чего-нибудь кислого и вообще хотелось есть, а ничего
съестного не было, мы этак небрежно выщипывали по травинке и аристокра­
тично покусывали стебельки. Когда прощались,- а кто знал, что ты уезжа­
ешь насовсем? - мы пожевали травы с одного кустика, было это как обе­
щание. Ты хранишь ее вкус? Ты помнишь, из какой земли росла она?
(Странно бывает - вдали от дома перебирать подробности жизни в том
доме. Соотносить события собственного бытия со всем происходящим на све­
те, беседовать о какой-то тебе только известной траве и помнить вкуе ее, за­
пах и цвет.
Я проверял Виктора нашей травой. Чтобы сохранить ощущение ее, надо
регулярно видеть, осязать ее; возможно, я поверил своему собеседнику чуть
больше, увидев, как, сидя в кафе на Елисейских полях, он помрачнел,
вспомнив киевскую траву.)
Виктор заказал два виски со льдом и nузатенькую зеленую бутылочку
воды �Перье�. Официант принес все это, но я не захотел пить виски, по­
тому что не пью спиртное, если не зuаю наверняка, с кем пью; воду при­
двинул к себе и теперь хлебал ее прямо из бутылочки, а мой собеседник
медленно допивал второй стаканчик с бурыми, еще ue растаявшими льдинка­
ми, разглядывал их, прислушивался, как они дребезжат, если качнуть ста­
канчиком.
Наконец Виктор поставил стаканчик и взглянул на меня.
- Не помню,- сказал он,- не припоминаю.- Виктор медленно темнел,
тускнел, хмелея. - Ничего не помню. Это уже твои воспоминания. Я не хо­
чу, не желаю расковыривать в себе все это. Я и с женой не разговариваю
• • •

8 Не бывает nрошедшего времени

91

о траве и з детства, потому что она в этом н е смыслит. Может быть, когда
умру, сквозь меня прорастет именно та трава, что до поры до времени глу­
боко затаилась во мне . . .
- Никто н е ведает сроков. Даже сроки травы неведомы. Говорят, от
атомного взрыва она гибнет. Ладно. Расскажи про жену. Кто она?
- Мери. Просто Мери. Человек с иной планеты, из другой памяти, дру­
гой жизни.
- Она служит? Работает? Как говорят у вас?
- Она у меня медицинская сестра. . . Как поженились, так она все не
может привыкнуть к тому, что есть у меня некое неnонятное детство. Я и
сам от себя гоню nамять, отсекаю ее, отбиваю, а она снова nриходит, рас­
сказываю своей Мери, а та понимать не желает, воспринимает это, как пья­
ные бредни. Когда мы с Мери познакомились, я выnивал. Там у нас полага­
ется пить умеренно, если хочешь быть на nристайном месте в жизни, обла­
дать хорошей репутацией, конечно, если ты не Черчилль или Хемингуэй, для
которых многие законы не nисаны. Эмигрант первого поколения вообще обя­
зан ходить no струнке, с кошкой хозяйской за лапку здороваться, поэтому
пил осторожно. Мери как-то (она все время выделяла меня) nогрозила мне
пальчиком и сказала, что nожалуется nапе - от меня-де nахнет сnиртным.
А nаnочка у Мери служил в управлеции Западной железной дороги, ему та­
кого, как я, с работы выпереть - раз и готово! Впрочем, когда мы с Мери
начали встречаться, старик не возражал: чем-то я ему нравился. И это было
странно: англосаксы ведь не любят разреживать свою породистую кровь на­
шей, славянской, но отец Мери решился и благословил нас на брак . . . Мне
всегда иравилось наблюдать, как Мери работает. Я садился в приемнам по­
кое у цашего врача еще до начала прuема, смотрел, как она вытирает пыль
и водит мокрой тряпкой по пепельцицам, как складывает столбиком р ецеп­
турные бЛанки, включает разные хuтрьiе врачебные аппараты и раздвигает
кресла. Что мне в Мери еще нравится - это вера в авторитеты. Она уверена,
что наш врач - лучший на свете, что его це обманешь, что такие-то больные
излечимы, а такие-то нет. У нас, славян, в душах цеистребима вера в чуде­
са. Мери в чудеса никогда не верила, она у меня набожная, а религия вводит
неожидацностъ чудее в систему, так что они становятся малоинтересны.
Я не то чтобы атеист, как говорят по-ученому, а скорее безбожник, какими
в конце жизни становились деревенск!fе скептики, навидавшиеся всякого. Н о
иногда снится диво дивное: 1щк все неизлечимые вь1здоровели, а слепые про­
зрели: , а мы с тобой возвратилисf> ua лужайку воз де подъ езда, н а траву . . .
Утом.ленный собственным мщщдогом, Виктор одним глоцом опрокицул
стаканчик, где бы.ла уже только вода тащщих льдинщ<. Поднял палец и си­
дел так в ожидании официанта, 3атем вдруг оглянулся и указал мне куда-то
в сторону:
- Вон видишь, сиди: т жецщина. Вылита.я мщr Мери. , .
Я взглянул. Женщипа пила кофе, вреr.tя о т вре!'оfеци трогая щ.щодок, ко­
торым к спинке ее кресла был nриВЯ3а!! IщрликщJЫЙ цуде дь, ЖенЩJща как
женщина, без особых nримет.
- У тебя и nудель есть? - cnpocuл .я.
- А я теперь буржуй! - хохотнул :Вн�rор,� У �е цл пуд!':дь , автомобиль. У т�бя автомобиль есть?
- Есть . . .
- О , забыл, с кем дело имещ! Нр, С!'ажи nравду, у теб.и ведь единственный автомобиль. во всем дворе? .Я, знаешь, люблю статистику, · и мне ка­
жется, что у нас в кварщле - а ЖИI\У я Ht\ в сцмом бога.том районе - боль­
ше автомобилей, чем во всем Киеве сегодня.
- Ты разговариваешь, будто ра,диоцередача для недоразвиrых,--,-- сказал
я.- Иногда от вас идут такие: �у нас дома самые высокие! У нас автомо­
били самые дщшные! .. � Не надо, Виктор! Есл� тебя так у� интересуют циф­
ры, то в моем доме на двадцатр четь.rре кваl')тцры, кажется, с�мь автовяа­
дельцев. Может быть, восемь. О чем ;:tто свидетел:рсrцует, скаж-u по секрету?
- Люблю цифры,- развел Виктор руками.
- Тогда усваивай все. Запиши к себе в статистику, что за время второй
мировой войны Киев nотерял раза в полтоiJа больше людей, чем твои Сое.ди­
ненные Штаты за ту же войну.
- А меня ты зачислцл в потери?
- В число тех, кого потерял мой город? Конечно. А потом у нас было

92

В итал и й

Коротич

8

восстановление. Слыхал? Кирпичи, которые вы вгрохали в свои шоссе, бе­
тон, которым вы их залили, чтоб легче ехалось, мы ставили вертикально. Мы
людям жилье строили, мы делали кирпичи и бетон домами восстановленных
городов. А затем настало время и дл.я легковушек и дл.я пуделей.
- Я еще почти ничего не сказал об Америке, а ты меня уже атакуешь.
- Ты избрал этот тон. Ну, а если по правде, то как там вы с пуделем
поживаете? Как у вас дома - при всех собачьих и человечьих успехах?
- У меня нет собаки, я пошутил. . . Ты угадал, что я из Америки, мог
и про собаку угадать. Зачем она мне?
К нам спешил официант, неся стаканчик с виски.
- Еще �Перье� для тебя? - спросил Виктор, придерживая официанта.
Когда я отрицательно качнул головой, он отпустил его и взглянул на ме­
ня: - Ты улыбнешься или подумаешь о происках врага, но я живу в том
самом отеле, что и ты. Моя Мери сказала бы, что на то воля божья, а ты
будешь до головной боли высчитывать, кто же это устроил, хоть все это
ерунда.
- Ну вот, а ты сказал, что американки вводят все в логическую си­
стему.
- Религия для них - разновидность логики. Как правило, американки
мыслят реалистично и конкретно. Когда Мери узнала, что я скоро умру. . .
- Прекрати . . .
- Когда она узнала, что мне жить уже недолго осталось, сама предложила, чтобы я: съездил в Европу. Понимаешь, человек неслособен поверить,
что умрет. Знает, но не верит, что такое и с ним случится. Первыми
в твою смерть поверят близкие. Мери поверила, потому что она медик и зна­
ет Iфо меня больше всех. От самого первого рентгеновского снимка, который
сделали мне в клинике по ее страховке, потому что в любом другом учреж­
дении это мне обошлось бы будь здоров во сколько. Она увидела опухоль
у меня в правом легком, когда снимок еще сохнул, а затем уже пошли вся­
кие диагностические фокусы, но они ничего не добавили, потому что самое
главное выяснилось вначале.
- Не надо. . .
- Т ы меня перебиваешь, а я говорю правду. Точно знаю, что умру вскоре, но неспособен поверить в это. Говорю тебе: если человек и верит
в смерть, то исключительно в чужую. Это закон природы. Но Мери повери­
ла и начала спрашивать все чаще, чего бы мне хотелось, так сказать, на­
последок. Она, я говорил, человек верующий, и проблема расчетов с жизнью
для нее и философская и бытовая. Короче говоря, Мери выдавила из меня
затаившееся в подсознании желание посетить Европу. Я приехал. . .
- Хотел приблизиться к тому, давнему киевскому дому?
- Возможно. Я читал недавно советский роман о военном эмигранте,
который возвращается в СССР, чтобы покончить с с обой в каком-то роскош­
ном отеле. Но тот человек ушел с родины уже взрослым, его взяли в плен,
он успел побыть на войне с оружием в руках . . . А я перед родиной чист:
меня увезли мальчишкой, я жил по разным иным странам дольше, чем
в стране, где родился, и отношение к самой первой земле у меня другое.
Впрочем, когда-то там была трава, и я помню ее, как собственный остров.
А здесь Европа, большая, разная. Не А_.Iерика, разумеется, с ее Плевать
Я На Вас Всех Хотела, но и не наша трава у подъезда. Сам понимаешь. . .
Виктор помолчал, н о так, что было понятно: он снова заговорит, и эта
пауза не для моих слов, а для созревания его собственных. Он взглянул себе
на руки с темными пигментными пятнышками на обороте ладоней, улыб­
нулся:
- Время. . . Как ты считаешь, кто сыграет на моих похоронах? Что за
музыку?
- Иди к чертям! - серьезно ответил я.- Какая тебе разница, что будут
играть, когда тебя на свете не будет? Да хоть польку-бабочку!
- В том-то и дело, что польку-бабочку не сыграют. У них другая му­
зыка. В том-то и дело . . .
ПОЭЗИЯ. ( Стихотворение америнансного поэта Карла Сеидберга «Трава>> . )
Сложи холмы и з тел под Ватерлоо в Аустерлице;
В землю их зарой и дай пробиться мне Я все понрою, я лишь трава . . .

8 Не бывает прошедшего времени

93

Потом сложи их грудой в Геттисберге,
Сложи их грудой в Ипре и Вердене,
Всех закопай. И мне позволь пробиться.
Минуют годы; спросят пассажиры проводника: - А это что за место?
- Где мы теперь?
А я трава всего лишь.
Позволь мне действовать.

Антология << Поэзия США>>.

5
Вы бывали в киноархиве? Если вы пересмотрите архивные пленки, ко­
робку за коробкой, то вас даже через десятилетия поразит масштабность вой­
ны. Затем задумайтесь, и у вас возникнет желание пересемцелить все уви­
денное с другими, сделать фильм. Я хранил несколько вариантов сценария
дома, все они были про войну, про ту самую, которая многих оставила за
своими прицелами, не стреляла в них, но все равно перевернула, перекале­
чила. Сколько миллионов жизней прикоснулись если не к металлу, то к ог­
ню войны истоками своими, детством?
Почему задуманный фильм должен был строиться как документальный?
Потому что мы научились выдумывать убедительно и красиво. Порой вы­
думки кажутся даже истиннее настоящих событий, и надо от картин-выдумок
возвращаться к документам, к истинным лицам и настоящим выстрелам, от
которых экран напрягается и трещит, будто рвут его на клочки.
(Вымысел бледнеет перед реальностью. Вчера по второму каналу здешне­
го телевидения шло интервью с двумя американцами-ветеранами �грязной
войны� во Вьетнаме. Ведущий спросил у одного из них, лохматого, неакку­
ратного человека лет тридцати пяти со светло-голубыми глазами, как имен­
· НО добывал он данные, допрашивая пленных вьетнамцев. Голубоглазый улыб­
нулся и спокойно так показал телеоператору на свое бедро: �я стрелял из
пистолета пленному вот сюда, в мышцы бедра, а затем выламывал тонень­
кую бамбуковую палочку, втыкал ее в рану и поворачивал там. Говори­
ли . . . �. Голубоглазый захохотал на весь телеэкран и тряхнул кудрями.)
Гениальный французский фантаст Жюль Верн был не в состоянии выду­
мать чудеса, основанные на ядерных реакциях расщепления и синтеза, ко­
торые позже трезвейшим образом были изучены гениальным парижским уче­
ным Фредериком Жолио-Кюри. Последствия взрыва атомной бомбы были
для большинства неожиданны. Дантов ад бледнеет перед Дахау, Хиросимой
или Бабьим Яром. Как-то в поисках киноматериалов я просматривал архив­
ные нацистские пленки начала сороковых годов и вдруг обнаружил в них
Киев, а там двух эсэсовцев, которые циркулярной пилой перепиливали жи­
вого человека. Такое нельзя придумать; чтобы придумать такое, надо ока­
заться на умственном уровне мерзавцев, включающих пилу, прижатую к жи­
вому человеческому телу.
Мне даже казалось, что я слышу музыку взвизгнувшей пилы.
Что за музыка была в моем детстве? Кто вспомнит ее? Мамины напевы?
Даже не знаю, часто ли в те голодные и страшные годы пела моя мама, да
и песни ее не были музыкой в том высоком понимании, согласно которому
музыку творят музы, музицируя в эмпиреях. А я уверен, что в детстве мо­
ем пела мама, пел отец, пела бабушка, пели все добрые люди, сколько бы
их вокруг ни было. Пение остается для меня приметой добрых людей,
у каждого из них своя песня.
(У мамы Виктора, Таисии Кирилловны, было иное, должно быть, ощу­
щение. Она часто говорила, что мы, украинцы,- �славянские неаполитанцы�,
ведь лучше всего поют там, в Неаполе! Побывав перед войной в Одессе, она
повторяла, что это наш �украинский Париж�; когда я впоследствии слышал,
как один из новых районов Киева зовут �киевской Венецией�, я всегда
вспоминал Таисию Кирилловну.
Коричневые корни калгана, на которых отец Виктора настаивал водку,
она звала �украинским женьшенем�, а какое-то место, не помню какое, но
скалистое и красивое,- �украинской Швейцарией�. Возвращаясь к разгово­
ру о песне, вспоминаю, что композитора Лысенко, чью оперу �Наталка-Пол-

Виталий

Коротич

8

тавка� мы выучили наизусть по радиотрансляциям, Таисия Кирилловна зва­
ла �украинским Бетховеном.,.)
Я вспомнил, как в Киеве в том самом сорок распроклятом году мы
с Виктором запели вдвоем просто так в нашем дворе.
Никаких особенных песен нам петь не хотелось, но, окруженные войной
со всех сторон, мы, не сговариваясь, заревели нечто, поднятое нами из гл_у­
бин памяти. Была это песня о доблестной коннице Буденного, рассыпавшей­
ся в степи под жгучим полуденным солнцем. Пропели мы один-единственный
куплет и заработали по шее от своего же бездомного приятеля Кольки, кото­
рый был чуть старше нас и знал уже, за какие именно песни можно загре­
меть в полицию, а за какие и ·вовсе в гестапо, где можно остаться и насовсем.
Мы прекратили пение, а затем втроем, военные дети, сжались плечом
к плечу молчаливые: война лишала нас возможности даже петь в собственное
удовольствие. Музыка осталась во времени довоенном.
Там же осталась и наша общесемейная мечта о музыке: дело в том,
что к лету сорок первого года мои родители накопили сумму, необходимую
для приобретения пианино. А вскоре Киев уже бомбили: пришла другая му­
зыка, где основные партии велись ударными инструментами. Сегодня мне
кажется, что от всей войны у меня в памяти остались две песни, обе услы·
шанные и усвоенные после освобождения, - �Священная война� и �Темная
ночь1>. Убейте, но не имею nонятия, была ли у немцев, два года хозяйни­
чавших в оккупированном Киеве, хоть одна-единственная nесенка. Понятия
не имею.
Очень хорошо nонимаю парижан, которые не могли nростить своему ку­
миру Морису Шевалье, что он nел во время оккупации Франции. Тогда же
Эдит Пиаф была немой,- это умножило ее славу: люди и nтицы в неволе
петь не должны. Особенно люди.
С войны я запомнил огромное множество nесен нищенских.
И это не музыка. Но до сих пор знаю наизусть долгие баллады о траги­
чески погибших сиротках и про военных калек, оставленных женами.
Нищие моего детства не канючили пqда.япше, а требовали его, будто
арендную nлату за мир, который они добывали для нас, но в котором сами
не смогут уже существовать nолноценно. Все до одной нищенские nесни бы�
ли про жизнь, устроившуюся еще хуже, чем жизнь самих певцов, но музыJ
ка или то, что служило мелодическим обрамлением песСIН, было трогатель­
ным и вполне детским, беззащитным, без осложнений, и от этого действен­
ным чрезвычайно. Сколь ни странно, а то, что пели странствующие калеки,
запомнилось мне прежде всего не как жалоба, а как серьезный призыв
к борьбе против несправедливости и зла.
Именно тогда, в годы без музыки, ко мне пришли легенды о кобзарях
и я все больше запоминал тексты без мелодий, песни для тех, у кого нет
сил или настроения, чтобы петь. Как легенду, рассказывали, что моряки
днепровской флотилии, идя на расстрел по Б ольшой Житомирской улице, пе­
ли �Вставай, проклятьем заклейменный. . . j> - великие слова, важные в лю­
бой тишине. . .
А музыка снилась: д о чего ж е люблю ее, д о чего ж е нужна мне му­
зыка!
. . . У соседей было фортепьяно, еще с довоенной поры, я запомнил его,
с медными подсвечниками, прикрепленными к черному дереву, и медалью,
врезанной в доску над клавишами. Когда пришли немцы, мебель начала
стран.ствовать из квартиры в квартиру, и как-то я увидел фортепьяно дома
у Виктора. Я знал, что никто там ни на каких инструментах играть не уме­
ет, но, не зная еще того, что в дальнейшем назовут «tмародерствоJ>, зави­
довал Таисии Кирилловне, вытиравшей пыль с инструмента, поправлявшей
длинную вышитую дорожку, брошенную сверху на черное дерево крышки.
Она была не из того кулачья, которое демонстрирует свой хватательный
рефлекс при любом случае, но наверняка и ее посетило чувство, что начал­
ся передел барахла. Когда нет музыки, люди становятся хуже.
Так или иначе, .я запомнил то немое фортепьяно, как большого добро­
душного пса, который не желает ни ласкаться, ни рычать у случайных хо­
зяев. Просто лежит в углу.
В своем большинстве люди во время войны делали не то, чем были бы
заняты в мирной жизни. Может, и пел кто из них, не nомню.
·

8

Не бывает прошедшего времени

95

Музыка неразделима с судьбой. После освобождения оркестры все время
играли героические симфонии Бетховена и Бородина, репродукторпая тарел­
ка у нас в комнате дрожала от величественных аккордов; это было логич­
но: мы побеждали, иреобразовывали человеческую жизнь, и надлежало иг­
рать именно так.
А на улице в кирпичной крошке, пыли и хрусте битого стекла бродили
этакие простепькие мелодии, где все было ясно, а вечные категории сущест­
вовали в элементарном варианте: любовь, смерть, верность, одиночество.
Слож11ейшие философские тезисы воплощались в примитинных жизнеописа­
ниях и кружили в воздухе, где слышны были еще громы канонад. Город
распевалея - музыка у нас всегда была особенной еще и потому, что зача­
стую играли и пели совсем чужие люди, не создававшие ничего даже отда­
ленно сходного с хором соседей у плетня или семейным дуэтом на завалин­
ке; у городских жителей организуются особые братства, может быть, не
всегда картинные, но зачастую надежные и наивные; я вырастал в таких.
Мы рано научились петь песни с довольно удаленным от нас, детей,
смыслом. О том, r'ак на фронте шли в атаку и что при Этом делали дома
жена и дети; про пиратов; о том, как человек возвратился домой, а дома
нет. Когда Виктор однажды появился во дворе с очередной вариацией пес­
ни о все той же обманутой казаками Гале, мы восприняли ее как принци­
пиалыrое откровение, тем более что песню надлежало петь хором, а никто из
нас не считал себя созданным для пения в коллективе. Песня была интерес­
на , как только что прочитанная книга: ее можно было пересказать товари­
щам, но - пересказывать хором?
Высокое почтение к слову формировалось у меня во времена, перепол­
неиные действием, но вызревало необратимо. Созрев, это почтение определи­
ло и способность к противостоянию «антисловамt>-. Мне и доселе с трудом
даются все песенные односложности, все �гей�, �гопt>-, �ой�, <(айэ-, выкрики­
ваемые ритмично и на полном серьезе. Мне всегда жаль хороших слов,
вросших в плохие предложения, как жаль бывает выдающегося футболиста,
сломавшего ногу во время игры на пляже. Любовь к Шевченко nришла nо­
тому, что поэт был умен и честен, что все слова у него -на местах и ни од­
ного случайного. �Кобзарь� был и остается песней на все времена; другие же
песни жили вроде того, как сегодня живут необЯ'зательные телеnередачи:
светится окошечко в ящике, хочу - загляну туда, хочу - нет. Новые сокро­
вищницы осваивались медленнее, возмож;но, потому, что Шевченко был вы­
сочайшим стартовым уровнем, а война - густейшим филь'!'ром.
(Уже в Париже я прочел, что каждый третий француз и кажДый второй
рабочий в стране вообще не читают книжек, а восемь из десяти КШI:Г читают
лишь двадцать процентов населения. Откуда им знать про войну?
Я перечитывал Элюара, величайшего, возможно, французского nоэта
наших ДiНей, и наткнулся на сказанное им в разгар оккупационной ночи,
в 1943 году; I:ак жаль, что у слов этих мало шансов быть массово прочи­
танными и продуманными в современной Франции: <�tПеред лицом великой
оnасности, что нависла ныне над человеком, встают во весь рост поэты со
всех четырех сторон французского горизонта. Принимая брошен>ный ей вы­
зов, поэзия вновь перестраивает свои ряды, осознает значение таившейся
в ней ярости, зовет, обвиняет, надеется�.
Во все времена великих битв поэзия была на стороне справедливости.
Песня также.)
Возвращаясь по собственному следу, я вспоминаю о nеснях, о том,
к примеру, что был у нас странный обычай переписывать слова: я читал
песни, как уважаемый, убедительный текст, еще и потому, что рано научил­
ся читать и полюбил стихи как высшую форму исповеди. Все, дополнявшее
стихи, казалось мне не столь важным - как конверт для nисьма.
Мне надо было сказать вам все это; я хочу, чтобы поняmыми были мои
исходные nозиции. Люди, которые чувствуют себя спокойно, объятые общ­
ностью дела,- счастливые люди. Общность песни - в какой-то степени тоже
общность дела. Бывает также общность тишины. . .
ПАМЯТЬ. ( Из подборки << Неизвестные и з движения СопротивлениЯ>> . опублико­
ванной в 1 984 году в газете французских коммунистов « Юманите>> . )
<< Было мне тогда 1 9 лет. Состоял я в одной и з групп Сопротивления. В на­
чале августа 1 94 1 года после предательства меня арестовали вместе с другими

96

Виталий

Короти ч

8

членами группы, заточили в одиночной камере тюрьмы <<Шерш-Миди� . В номере
слева находился немецкий коммунист, бывший депутат, выданный коллаборацио­
ндстами. Камера справа, как я считал, была пуста.
Как-то вечером дверь моей камеры распахнулась и немецкий охранник ука­
зал мне на соседнюю камеру, как раз ту, что представлялась незанятой .
... Они открыли дверь в ней. Я оказался перед человеком примерно тридца­
тилетнего возраста; человек этот сидел на своей койке и курил сигарету, что бы­
ло запрещено. Он поднялся мне навстречу:
- Завтра утром меня расстреляют. А я коммунист. Они спросили, не же­
лаю ли я чего напоследок. Я сназал, что желал бы провести последний вечер с то­
варищем по партии .
. . . Не могу забыть печаль и чувство неловкости, сжимавшие мне горло вна­
чале. По существу, он был много спокойнее , чем я. Мы разговаривали обо всем
и ни о чем. У него не было родителей. Тольно знакомая девушка. Он указал на
несколько листков чистой бумаги и карандаш:
- Это выдали для прощального письма. - И добавил: - Семья моя была
так бедна, что в тринадцать лет я уже работал. Да и в десять работал, обходя по­
маленьку закон. Отец батрачил. У меня никогда не было возможности по­
играть. - Он схватил меня за руки . - Никогда, ты понимаешь?
. . . Вскоре дверь камеры отперли. Мы встали. Он пожал мне руку. Я поцело­
вал его. Помню его прощальные слова:
- Ничего, мы их одолеем, фашистскую дрянь!
Вот и все. Я так и не узнал его имени . . . Воспоминания об этой последней
ночи постоянно меня преследуют. Вот уже свыше сорока лет>> .

6
Так жарко было в Париже, что разговаривать не хотелось. Но, разгля­
дывая собственную чашку с супчиком, я спросил Виктора:
- Это был твой отец? Когда мне принесли из архива коробки с плен­
кой, отснятой на львовском параде вспомогательных фашистских формиро­
ваний, я попросил список с именами всех, кого удалось опознать. Твой отец
не был назван в реестре, но мне все равно показалось, что он был там. Вра­
чи стояли груnпкой невдалеке от священников, у трибуны. . .
Виктор ответил н е сразу. О н поболтал ложкой в чашке с супом; здесь,
в ресторане -<Шампольон�, его подавали в чашках с двумя ручками, чуть по­
больше чайных. Суnчик был nламенного цвета с белыми сметанными точ­
ками. Виктор nоднял на меня взгляд.
- Когда я учился в школе, это было в Германии, в Нюрнберге, да, да,
в том самом, у нас в классе был ученик, гордившийся тем, что уши, шея
и руки у него nрямо сияли, светились от чистоты. Он не nросто умывался,
он укорял нас тем, что он такой чистый, что мы в мазуте, в пепле, в крас­
ных кирпичных крошках, а он умытенький. . .
- Ты об о мне? - перебил я Виктора.- Тогда nритча н е работает, nото­
му что мне, кто бы ни был рядом, никогда не nриходилось стыдиться сво­
их рук, своей одежды. Проблемы, как твоя в Нюрнберге, могут возникать
лишь вдали от родного дома. Разве хозяйка стесняется у своей nлиты, если
у нее томатная nаста на рукаве7
- Во время войны каждая красная капелька кровью кажется . . .
- Снова н е верю. Это у тебя комплексы, это страх перед теми, кто
придет завтра и угадает, что у красного цвета много оттенков, а нюрнберг­
ские кирпичные крохи отмывались полегче, чем кровь.
- Довольно о крови! - Виктор посмотрел на меня такими ранеными
глазами, что я пожалел его, просто пожалел за такое выражение глаз.­
Знаешь, это страшно,- сказал он.- Отвыкая быть собой, стесняясь хозяев
дома, где живешь, привыкаешь к приспособленчеству. Это хуже всего. При­
выкаешь с такими-то быть таким, а с такими-то - другим. Но что главное,
с теми и другими ты искренен, уже не прикидываешься, потому что челове­
ческой цельности в тебе нет и ты готов одновременно надеть форму несколь­
ких армий; даже враждующих. Не дай бог тебе уЗJНать это! Но крови на мне
не было. Лжи на мне много, а крови нет. Не сел бы я с тобой за стол, ес­
ли бы кровь была, ты же такой чистенький . . .
- Это зовется иначе.
- Возможно, возможно. . . Чувство, которое ты пережил, просматривая
те пленки, мне знакомо, оно с возрастом ко многим приходит. Глядишь на
человека и думаешь: где же ты его видел?

8 Не бывает

npoweдweгo времени

97

- Хочешь сказать, что мы охотимся за привидениями, ищем когда-то
увиденные лица в окружениях, кажущихс.я естественными именно дл.я них?
- Не знаю. Надо жить сегодн.яшним, вот этим днем, а не оживлять при­
зраки. Иначе возродится вс.я ненависть призраков и войны станут бесконеч­
ны. Простим, оставим должникам нашим . . .
- Н е всем, Виктор, не всем. . . Не прощу никому и з тех, кто жег мою
страну, мой город, мою улицу - чтоб следующие поджигатели боялись.
Я еще не по всем счетам заплатил, есть во мне еще ненависть, которую на­
до раздать всем, кому положено. Перед отъездом .я сходил в госпиталь ин­
валидов войны. Лежат люди, которых убивает металл, попавший в них лет
сорок назад. Хорошие люди, кто-то из них остановил телом пулю, направ­
ленную в мою сторону. Почему .я должен прощать виновникам того, что хо­
рошие, честные, героические судьбы обрываются преждевременно? У тех,
кто убивал, и тех, кого хотели убить, разные памяти, Виктор. . .
- Кому ты будешь отдавать, с кем станешь рассчитываться? Моему
давно умершему отцу, который привиделся тебе на поцарапанной пленке?
Гитлеру? Чемберлену?
- Не называю поименно. Ты сам сказал, что ненависть призраков воз­
рождается. Я ощущаю долг загонять привидени.я, сеющие ненависть среди
живых, на тот свет.
- Я уже говорил тебе, что жизнь научила мен.я соглашаться со всеми.
Я никогда не ощущал себя хозяином идей или ситуаций. Эмигранты, Воло­
дя, ходят на цыпочках. А ты меня пугаешь, я тебя не знал таким в нашем
дворе.
- Ага, помнишь двор! И траву не забыл! Но ты их оставил ведь, не
сам, но оставил. А я должен сохранить. И .я, ты ведь ушел, должен оста­
навливать всех, кто захочет лишить меня дома, травы, родины. Не сердись,
но тебе, где хорошо, там и с людьми ссориться неохота или нельзя. А мnе
только дома хорошо, и у меня во всем свете единственный дом, а все, кто
поганил или предавал дом, тот. . .
Виктор успокаивающе похлопал ладонью п о столу рядом с nустой си­
ней чашкой. Я чуть подумал и уточнил собственную мысль:
- Здесь, в Париже, сорок лет назад вторая французская бронета!Нковая
армия под командованием генерала Леклерка и внутренние силы Сопротив­
ления Парижского района под командованием полковника Роль-Танги при­
няли капитуляцию от немецкого коменданта Большого Парижа, фашистского
генерала фон Хольтица. Еще был фильм Рене Клемана об этом, �Горит ли
Париж?�, видел?
- Я не видел фильма,- сказал Виктор.- Я не хожу на фильмы про
войну.- Он оглянулся, увидел официанта и окликнул того, тронув при этом
за рукав.- Гарсон! Что вы знаете о генерале Леклерке?
- Извините, месье,- ответил тот,- мы всегда что-нибудь знаем, но
справок о наших клиентах не даем.
Это было сказа!Но, как в анекдоте, но вполне серьезно, даже без тени
усмешки. Виктор развел руками:
- Кто-то в кого-то стрелял, кто-то от кого-то бежал, кто-то оделся
в какой-то мундир.
- Виктор, во Франции не только на официантском уровне знают.
- И я знаю. Но не хочу знать. У Франции хорошая память, но время
выдавливает \из нее эту nамять каnля по каnле. Люди хотят, чтобы у них
была еда, была работа, а не выяснять, с кем воевали их nредки. Ты обрати
внимание: nовседневные заботы гробят вечность! Ну и ладно, я согласен по­
теряться, потому что уже весь мой род стал перекати-nолем, начиная с от­
ца. Мой несчастный отец устроился в Америке на работу в некое секретное
биологическое заведение, которое расnолагалось у полигона и работало n
связи с ним. Там, на nолигоне, отец и заразился чем-то таким, после чего
покойников сжигают, не предъявляя их даже родным и близким. Сожгли его,
стал он дымом, пеплом, пылью. Тебя вправду интересует, что за мундир но­
сил он при жизни? Для меня во всей этой истории важно лишь то, что мне
за отца заплатили страховку и я выучился на нее. Какая разница, на кого
выучился! Все равно подыхаю, и все прошлое . . .
- Н е бывает прошлого,- повторил я . - Не бывает прошедшего времени.
- Мой отец имел дело только с микробами,- сказал Виктор.- Ему быт. «Октябры 1'Ф 1.

98

Витали й

Коротич

8

ло безразлично, на каком мундире сидит холерный вибрион. Он знал, что
эпидемия скосит всех, в муl!щирах, без мундиров . . .
- Прости, н о полигон, где твой отец смертельно заболел и умер, зани­
мался изучением вибрионов или -ч:его там еще явно не для разведения
страшных болезней в американских колодцах.
- Не знаю,- сказал Виктор.- Уверен, что отец тоже не знал.
- А не многовато ли в жизни твоей и твоих близких держится на полузнании с незнанием? Даже странно. . . Из Киева вы уехали, так как боя­
лись, -ч:то вас накажут, хотя, по твоему убеждению, отец был невиновен. За
что же вас должны были наказать? За океаном он заJНимался - это же ежу
понятно - созданием бактериологи-ч:еского оружия, но вам было неясно, про­
тив кого. А теперь ты забываешь войну, как дети забывают нечто, о -ч:ем
бы лучше не помнить. Не многО'Вато ли у тебя забываний? Когда столько н е
знаешь или знать не желаешь, жизнь становится удобнее, правда?
- Моя жизнь еще не окон-ч:ена,- сказал Виктор.- Отцовскую оценивать
я боюсь. Не бей меня, ты защищен, тебя целая страна защищает, а я ­
только сам себя. Мой отец писал о своей жизни. Он часто повторял, -ч:то ког­
да я вырасту, то про-ч:итаю его записи и все пойму. Возможно, мне хуже бы
жилось, если бы я про-ч:ел, хуже бы забывалось. На Западе воспитывают по­
коления забывал, и дневник отца был против беспамятства, в которое погру­
жен я. Но судьба сильнее: отец заразился на полигоне, и начались непред­
виденные события. В наш дом пришли люди в резиновых сапогах, перчатках
и масках, забрали все отцовские личные вещи, все бумаги его и сожгли, об­
лив какой-то жидкостью, у нас во дворе. Меня в это время услали на отдых
к знакомым, в горы возле Нью-йорка. Не могу избавиться от мысли, что,
будь я в ту пору дома, люди в резиновых сапогах и меня сожгли бы вместе
с отцовскими бумагами и вещами. Возвратившись, .я разглядывал жирное
пятно у забора, где был костер, и не раз думал об этом. У меня даже фо­
тографии его нет. Возможно, где-fflибудь в личном деле люди в резиновых
сапогах и хранят отцовский портрет, н о у меня нет. Ты думаешь, что ви­
дел его в кино, а .я не знаю, узнал бы собственного молодого отца, да еще
и на киноэкране.
- Ну вот, Виктор, а говоришь, памяти нет. Мы же начинали разговари­
вать о себе, а говорим о родителях, о детстве. Лучший аргумент в пользу
того, что прошедшее время не ис-ч:езает.
- А куда ему деваться? - меланхолически, меняя тон, кивнул Вик­
тор.- Это вот бистро сплошь из прошедшего времени, чувствуешь?
Мы поглощали суп не в ресторане, а во взаправдашнем парижеком
бистро со стойкой вдоль дальней стены и столиками в притемнеином зале.
Я говорю �взаправдашнеw-, хоть слово-то наше: придя в Париж с торопли­
выми казаками - победителями Наполеона, оно рикошетом возвратилось
к нам со смещен:ным ударением и новой буквой, реформированное �быстро�,
ставшее именем ресторанчиков с недорогими комплексными обедами.
Мы находились там, где бистро было много и они были недороги, на­
сколько вообще бывает в Париже недорого. Не знаю, больше всего ли в на­
чале прошлого века собиралось русских ка·заков именно здесь, у Сорбонны,
у бульвара Сен-Мишель, но бистро здесь предостаточно, цены в них не та­
кие уж и головокружительные, а студенческий район Парижа дарит ощуще­
ние, что именно так и надо питаться - вкусно, не переплачивая, среди лю­
дей, у которых хороший аппетит и естественные манеры.
Если доведется вам быть в тех местах, поезжайте на метро до останов­
ки -4Сен-Мишель�, а затем пройдитесь недалеко - до заполненной недорогими
павеионами Школьной улицы (рю дез Еколь). Еще квартал - и вы на улоч­
ке Шампольон, тихой, узенькой, в самом начале которой и находится ресто­
ран. Ресторация и улица наречены в -ч:есть одного молодого француза, су­
мевшего прочесть египетские иероr лифы со знаменитого Розетекого камня,
но то, как говорится, совсем другая история.
Бистро, носящее имя дешифровальщика иероглифов, основали русские
эмигранты, которые когда-то размышляли, как бы прохарчиться, и по край­
ней мере сначала о прибылях не думали. Но, теряя постепенно русских ос­
нователей, �Шампольон� обретал авторитет у французских студентов, а его
знаменитые борщи считались непревзойденными во всей окрестности. Из рос­
сийских декораций здесь фигурируют разве что -сСтолична.я� и -.Смирнов-

8 Не бывает прошедшего времен и

99

екая)- водки. Нет здесь привычных в заграничных русских ресторациях тра­
ченных молью медвежьих чучел, никто не рыдает под балалайку, нет и но­
вейших образцов �клюквы а ля рюсс� - лубочных спутников с чубатыми
космонавтами в шароварах и расписных хохломских ложек. Все по-делово­
му: спокойный ресторruнчик, можно похлебать борщ, побеседовать. Рядом с о
входом в бистро дешевая киношка, очередь в которую иногда перекрывает
дверь �Шампольона)-, поэтому случайные посетители могут и не попасть
в кормежное заведение, вообразив, что очередь туда.
- Что здесь было в годы войны? - демонстративно взглянув на меня,
спросил Виктор у бармена.
- Какой войны? - подмигнул тот.
- Прошлой . . .
- Н е знаю,- улыбнулся бармен.- В �Шампольоне� всегда было уютно.
- Ну вот,- Виктор поглядел на меня.- говоришь, что память вечна.
Это неправда. Вечен борщ, подаваемый здесь. Вечны желудки, жаждущие
его. И о(Смирновска.я� водка. Кстати, .я пригласил Отто, он тоже живет в на­
шем �Макс Резиданс�; так как формально прибыл с немецкой ветеранской
группой. Он обещал прийти. Интересный человек, и память ему жизни н е
портит. Т ы сам себя мучаешь, Володя.
- А на кой ляд нам еще Отто? - спросил я.- Кто он?

- .Я хотел бы все-таки его тебе показать. Он тоже частичка моей жизни, той, беспамятной, которой ты не приемлешь. Ты помнишь меня до отъез­
да из Киева, но что-то происходило же и после. Мы с родителями оказались
в Мюнхене, и жрать было нечего, и в нас, ты не поверишь, видели пред­
ставителей наступающей на востоке Красной Армии, а значит, отворачива­
лись от нас со злостью, с ненавистью, с угрозой. Тогда-то мы и познакоми­
лись с Отто. Он уже успел послужить в в ермахте, попасть в плен к англи­
чанам и каким-то чудом добрел до Мюнхена, что в тех условиях было ша­
гом отчаянным: ведь могли и расстрелять под горячую руку, и снова на
фронт послать. Но он оказался в пропагандистских частях, побыл журнали­
стом, дождался гибели своей газеты под развалинами разбомбленного квар­
тала. Издательство, родина, дом - все у него погибло. Неведома почему
Отто пристал к нам. Мама, ты помнишь мою маму, Таисию Кирилловну, она
вскоре погибла, и ее фотографии у меня тоже нет, готовила еду на всех
нас неизвестно из чего, на костре, разложенном между кирпичными столбика­
ми - все начало жизни моей засыпано кирпичной крошкой. Отто жил вместе
с нами, молчаливое существо. Это было примерно тогда, когда части гене­
рала Леклерка вступали в Париж.
- Ты все же признал генерала 7
- Гарсон! - Виктор окликнул не нашего, другого официанта. - Когда
генерал Леклерк приблизился к Парижу, где были вы?
- Какой генерал? - Официантское удивление было неподдельным.­
Здесь у нас больше студенты. Генералы - это, простите, на противополож­
ном берегу Сены.
- .Я про войну,- качнул головой Виктор.
- Во время войны семья моя была в Нормандии,- сказал официант..Я: тогда вовсе еще мальчишкой был. А на севере жизнь у нас трудовая, ры­
бацкая. Когда союзники высадились и погнали бошей, рассказывали о гене­
рале де Голле. Он, кажется, был премьером в Пар иже. Или президентом . . .
- Благодарю вас , - сказал я.
- Кстати, Отто работает на радио в КеЛЪ1Не,- уточнил Виктор.- Не
относись к нему с предУбеждением. С ним стоит познакомиться, поверь . . .
Бармен включил музьтт..:у . В отличие о т ресторанов высшей категории
музыка в -(Шампольоне� была магнитофонной, записанной на все случаи
жизни. За обедом, если вы заказывали его не в бистро, а в заведении по­
приличнее, можно было услышать виолончельные и фортепьянные сонаты
в исполнении безработных солистов, иногда вполне приличных, или бывших
професеорав консерватории с разрушенными алкоголем печенями. Когда-то
в бистро приглашали аккордеонистов, затем их заменили музыкальными ав­
томатами, а чуть позже пришли к резонному выводу, что человек, ищущий,
где бы недорого и вкусно пообедать, обойдется без музыки, более того, му­
зыка будет мешаr, ему.
Но бармен включил магнитофон. В бистро, имеющих разрешение на тор-

100

Вита л ий

Коротич

8

говлю сnиртным, сохраняли музыкальный фон; существовал nредрассудок,
согласно которому лучше наедаются в тишине, а сильнее наnиваются nод
музыку.
Над баром расnлылась мелодия советской nесни, слышанной нами с Вик­
тором с детства. Песня называлась -4Катюша�, и рассказывалось в ней о nо­
граничнике, который землю бережет родную, и о девушке,
которая
его
ждет. Заnись, nущенную барменом, явно сделали люди, которые nобоялись
бы nойти с nесенным пограничником на близкий контакт. Мужской хор вы­
крикивал слова, не включенные ни в один из официальных русских слова­
рей, выкрикивал нескрытно и громко, акцентируя ритмический рисунок �Ка­
тюши�, трогательная мелодия которой расnолзлась, обращаясь в собствен­
ную противоположность. �Ух! - ревели бугаи хором.- Расцветали яблони и
груши, туда их nеретуда! . . �
Виктор, заметив выражение моего лица, прислушался. Послушал и серь­
езно взглянул на меня:
- А помнишь, как Колька, :который nриходил неизвестно откуда и исче­
зал неведомо куда, запел �Катюшу� у нас на траве, а полицай в него вы­
стрелил, но не поnал, и Колька двое суток прожил в угольном подвале nод
нашим домом? С тех пор он и нам не давал петь все подряд.
- Помню, что он жил в подвале, но не приnоминаю, как стреляли в
него.
- Видишь, и ты сnособен на забывание.
- Все способны,- сказал на вполне приличном русском языке человек
позади нас.- Меня зовут Отто. Виктор много про вас расска,зывал, он ме­
ня и разговаривать по-вашему учил. Я даже по-украинс:ки немного умею.
И языковые курсы заканчивал. - Отто говорил
короткими
фразами. Если бы мы не умели забывать, то все с ума посходили бы. Кстати, слыши­
те, вот играют вашу забытую песню. Предлагаю радиодисnут о nамяти.
О забывании, о старых и новых nеснях.
- Для какого радио? - спросил я.
- Какая разница? - Отто пожал nлечами.- Все забывается. Если вы засорите память еще именем моей радиостанции, легче вам не станет.
Музыкальные бугаи ревели в Дlf\Намике позади бармена.
- Здесь неподалеку был один из центров Сопротивления,- но мало кто
nомнит об этом. Да и зачем помнить, где французы убивали немцев . . .
Отто воnросительно, н о и с некоторым вызовом взглянул н а меня. Я до­
стал из нагрудного кармана запис�ую книжку со своими конспектами, nоли­
стал и прочел вслух:
- Выступая по радио 23 октября 1941 года, генерал Шарль де Голль ска­
зал: �Тот факт, что французы убивают немцев, является абсолютно нор­
мальным и абсолютно оправданным. Если немцы не хотят, чтобы их убива­
ли, им следует оставаться дома . . �
- Только что официант не смог припомнить, кто такой де Голль,- ска­
зал Виктор.
.

- Забывание - залог духовного здоровья,- добавил Отто.
- Если мы про все забудем, то nогибнем и дети наши nогибпут от бесnамятства,- возразил я.
Каждый настаивал на своем.
Официант быстрыми шагами nрошел мимо нас и задвинул засов на вход­
ной двери.
- Сейчас должна начаться студенческая демонстрация, - сказал он в
нашу сторооу.- Господа, кажется, иностранцы.
Студенты будут выкрики­
вать разные лозунги против правительства, и полиция их разгонит. Госпо­
дам иностранцам не следовало бы поnадать nод арест .Я выnущу вас через
другую дверь.
- Какие могут быть nретензии к такому замечательному nравительст­
ву? - широко улыбнулся Отто.
- Возможно, nравительство забыло о чем-нибудь? - nредnоложил я.
Официанты задвигали шторы на окнах �Шамnольона�.
.

ПАМЯТЬ. ( Из нниги воспоминаний, в том числе об уранах второй мировой, Эм­
!l!ануэля д'Астье де ля Вижери << Боги и люди » . )
« Вот и нонец моей истории. С этой историей связаны другие истории, ното-

8

101

Не бывает npoweдweгo времени

рые каждому очевидцу надо будет рассказать самому . . . Это история восстания,
плодов которого народ лишили, история возрождения, которое предали» .
СЕГОДНЯ. ( Из статьи Ю. Жукова в « Правде>> . }
<< . . . В роли адвокатов эсэсовских палачей выступают некоторые дельцы, по­
терявшие честь и совесть, из стран, бывших жертвами Гитлера, в частности Фран­
ции. Уже в 1964 году парижекий еженедельник << Ривароль» назвал «сказкой» ( 1 )
сообщение о гибели миллионов узников фашистских лагерей. В конце семидеся­
ты х годов другой парижекий еженедельник <<Экспресс>> опубликовал подлое пись­
мо какого-то Даркье де Пеллепуа, приелуживавшего гитлеровцам в годы войны.
Он утверждал , будто газовых камер для уничтожения людей в немецких конц­
лагерях не было, а газ использовался только для дезинфекции одежды заклю­
ченных . В дальнейшем эти утверждения были подхвачены профессором Лион­
ского университета Робертом Фориссоном. А затем во Франции началась травля
участников движения Сопротивления . . . >>
СЕГОДНЯ. ( По сообщению газеты << Известия » . }
<< . . . В Австрии легально выходит
неонацистекая
газета <<Хальт» . которая
без зазрения совести пропагандирует профашистские идеи, хает все прогрессив­
ное, демократическое. Прочитав ее, думаешь. что она издается в конце 30-х го­
дов , а не в 1 985-м , когда все прогрессивное человечество готовится широко от­
метить 40-летие Великой Победы над гитлеровским фашизмом. Решающий
вклад в - П обеду внес советский народ . . . Более того, << Хальт» , потеряв чувство
меры, изображает военных преступников некими «героями» и даже замахивает­
ся на то , чтобы переписать историю ХХ века. На страницах листка можно прочи­
тать, что гитлеровцы, мол, не создавали концентрационных лагерей, газовых
камер, что не они совершали массовые расстрелы мирных граждан » .

7
Я вышел из номера, опустил ключ в щель на стойке возле портье, ключ
звякнул, падая в ящик, а я, даже не оглянувшись, пошел к выходу. Голова
гудела от документов, которых я палистался и начитался за последнее вре­
мя, от только что изданной в �Галимаре� книги Жоржа Веллерса �газовые
камеры существовали�, от того, как трудно было прикасаться к чужой муке
в условиях, когда саму мысль о ней объявляют несвоевременной. Красивый,
переполвенный гостями Париж, поместивший меня в одной гостинице с вете­
ранами бывшего гитлеровского вермахта, будто пахвалялся собственной за­
бывчивостью. В то же время нетрудно бы ло понять, что память Парижа оста­
ется, уходит в глубину, он ведь весь из памяти. После всех возвращений
моих по следам страшных лет захотелось просто выйти на бульвар и побыть
с этим городом наедине.
Предчувствие того самого хемингуэевекого �праздника, который всегда
с тобой� гнало меня подальше от моего сорок первого номера �Макс Рези­
дане�. Я вспоминал, что за люди бывали здесь, читал афиши театральных
спектаклей (средств на билеты в моих командировочных не предвиделось),
листал новые книги в многоязыких магазинах и старые - у букинистов на на­
бережных Сены. Мне хотелось сочетать почтение к этому городу с любовью
к моему собственному, где вот сейчас, в это мгновение, меня помнят и
ждут. Очень трудно воспринимать Париж непредубежденно после всех Джо­
конд, размноженных на упаковке шампуней, и Эйфелевых башен, встроенных
в сувенирные пепельницы, и тем не менее Париж выстоял, сохранил репута­
цию и достоинство. Он вел себя, как признанная красавица, которой безраз­
лично, нравится она вам или нет, так как остальное человечество - она уве­
рена - все равно без ума от нее.
Я даже маршрут наметил себе до полудня: пройти по Марсову полю, за­
тем вдоль Сены, пересечь реку по мосту Александра III, пройтись по Риво­
ли вдоль Лувра, пообщаться с теми из букинистов, кто откроет лотки с ут­
ра, а затем быстрым шагом, иначе не успею, добраться до Севастопольско­
го бульвара и пройтись по нему. Возвращусь на метро к старинному павильо­
ну станции �Сен-Мишель� вблизи памятника Нею, молодому маршалу, взма­
хивающему бронзовой саблей над табличкой, напоминающей, что именно
его Наполеон назначил губернатором захваченной, но негостеприимной горя­
щей Москвы.
Вот какой маршрут я себе придумал, осталось проложить по карте.
Похлопав себя по карма'Ну, я сообразил, что забыл в номере план горо­
да с отпечатанной на обороте схемой парижского метрополитена. Невелика
беда, но я не люблю неучтенных мелочей. Наверное, это мелочно и непоэтич-

f 02

В итали й

Коротич

8

но, только раз уж я решил прогуляться с планом парижских улиц в карма­
не, то должен возвратиться за ним, коль забыл его. А может быть, у портье
есть еше. тогда и в номер подниматься не буду.
Но планов Парижа у портье (напарника моего знакомца Анри) не ока­
залось.
- Немцы,- развел руками портье и добавил, оглянувшись: - Боши!
Они всегда расхватывают то, что задаром, даже если оно и не нужно им.
- Что делать! - Я повозмущался, что планов больше нет, и попросил
ключ от своего сорок первого номера. Портье сказал, что ключ у горничной
на этаже, которая отправилась прибрать мою келью. Он так и сказал
�келью�, и я удивился слову.
- Это меня научил тот русский, с бородой, из сорок девятого номера на
этаже у вас. Вы что, незнакомы?
Я nожал плечами и вошел в лифт. Вот это новость - жить на одном эта­
же с русским и ничего про это не знать. И спросить не у кого. Еще не нажи­
мая на кнопку, я выглянул из кабины лифта и возжелал уточнений.
- Что за русский? - спросил я.
- Из этих,- сказал, улыбаясь, портье.- Из новых. Тю-тю. Без гражданства . . .
Этого еще недоставало.
Лифт, щелкая, отсчитывал этажи, а я размышлял о том, что возвраще­
ние с полдороги никому еще ничего хорошего не сулило; меня почему-то
взволновало сообщение о соседе по этажу. Бдительные люди тысячу раз пу­
гали меня соблазнительными брюнетками и блондинками, которые таятся за
границей, поджидая меня, морально нестойкого, дабы охватить своими про­
дажными объятиями. Но блондинки с брюнетками, должно быть, собла,з няли
кого-то другого, и до меня у них загребущие руки не доходили. Что же до
новости про моего соседа с бородой, но без родины, то сообщение о нем
всколыхнуло все недра моей разоспавшейся бдительности. Я сосредоточился,
собрался и выходил из лифта, готовый противостоять пыткам, арестам и про­
вакациям до последнего, не выдавая никого из своих.
Даже не знал, что все бывает так просто.
Горничная водила тряпкой по двери в ванную комнату, а над выдвину­
тым ящиком письменного стола склонился бородатый босоногий человек, со­
средоточенно разглядывая нечто в ящике.
Человек тот был не очень молод, сеююна основательно высеребрила ему
бороду и прическу.
- Там нет ничего интересного,- сказал я по-русски.- Сувенирные от­
крытки с видами советских городов и сахар-рафинад к чаю. Задвиньте ящик
и катитесь ко всем чертям.
Исследователь моего стола медленно повернулся ко мне и, оставив пра­
вую руку в ящике, бухнулся на колени, задрав седую бороденку. Горничная
захныкала.
Человек на коленях выдернул руку из стола, будто ежа там нашарил, и
заговорил очень быстро и сбивчиво:
- Не убивайте! Меня зовут Иван Спиридонович. Я писатель. Как вы.
Он выталкивал куцые предложения и в конце каждого приопускал бород­
ку, заглядывая мне в лицо. Горничная хныкала.
- Вон отсюда! - повторил я.- И она тоже . . .
- Я что-то понимаю,- сказала горничная.- У меня мама и з Харьков.
Вывезлася в немцы.
- Скажите ему, чтобы убирался,- сказал я по-украински.- Уходите
отсюда оба, пока я скандала на учинил. А я учиню!
- Мы с ней помогаем тут. Убираем. Чиним,- вмешался бородатый, н е
подымаясь с колен.- Нам за это комнатку дали. Маленькую. Даже без
умывальника. Чтобы жить. Она, Жанна, е е мама Женей звала, но здесь она
Жанна, сказала, что у вас в столе открытки с видами. Я забыл. Забыл го­
рода наши, улицы, все забыл. Я же забывать не должен. Хотел забыть, пил.
Мне бы на открыточки взглянуть . . .
Он стоял н а коленях. Горничная хныкала.
Где же я видел этого бородача? Такое впечатление, что видел я его дома.
- Пишешь? Писатель? - вопросил я на �ты�, пытаясь быть бесцеремонным.

8 Не бывает прошедшего времени

103

- Где уж! - ответствовал бородатый, не пытаж:ь вставать.- Это дома
.я был писателем. Литстудией как-то руководил. А здесь .я кто? Дерьмо на
nалочке . . .
Людей унижать гнусно, сам ниже становишься. А этого вроде и унижать
некуда.
- Давно здесь? - спросил я.
- Давно. Жизнь заканчивается._
.Я уже не nомнил про план Парижа, за которым, собственпо, возвратился.
Хлопнул дверью, за которой остался бородач на коленях и захныканна.я гор­
ничная, на чье лицо .я так и не обратил внимания, тем более что она все вы­
тирала слезы передничком.
Рядом с лифтом увидел на двери сорок девятый номер, дверь была при­
открыта. Вдруг из комнаты в коридор вышел цыпленок фиолетового цвета, а
за ним еще один. Цыплята покачинали крашеными головками, подслеповато
жмурились. Раньше мне ка·залось, что фиолетового цыпленка можно увидеть
лишь в приступе белой горячки, поэтому остановился, не веря глаза:м своим.
Мне очень хотелось заглянуть в сорок девятую комнату, но я боялся усилить
накатывающеес.я на меня ощущение кошмара. Фиолетовые цыплята побежа­
ли по коридору: один - в одну сторону, другой - в противоположную.
Дверь моего, сорок первого, номера приоткрылась, и оттуда навстречу не­
мыслимому цыпленку выскочил бородатый и босоногий, в черных вельветовых
брюках до щиколоток, мой недавний знакомец, назвавшийся Иваном Спи­
ридоновичем. Он сразу шлепнулся на колени, на сей раз перед цыпленком,
и сгреб того здоровенной ладонью. Но меня он тоже увидел, ибо вопрос об­
ратил ко мне:
- Фиолетовых цыплят видывали?
- Только ощипанных и только в продаже,- ответил я и тут же одернул себя за недопустимо легкомысленный тон в беседе неизвесmо с кем.
Но было поздно: Иван Спиридонович распахнул дверь настежь, и из его
жилья высыпали зелененькие, синенькие, оранжевые цыплятки. Комната была
махонькая, мне она показалась размером с одежный шкаф. Поперек двери,
не позволяя ей до конца распахнуться, стояла полуторная неубранная кро­
вать, а над кроватью висела репродукция васнецовских ,.Богатырей�; цыпля­
та на полу и Париж за окном странным образом не сочетались с Ильей Му­
ромцем и его товарищами.
Мне снова показалось, что я где-то видел этого человека.
- Что вы написали? - спросил я, перейдя на ,.вы�.- Там, дома._
- Все, знаете ли, намеревался,-- сказал мне Иван Спиридонович, лаская лилового куренка.- Не удалось. Жизнь заедает. Но н е :количеством nи­
сатель определяется: возьмем нашего Юрия Олешу или их Жюля Ренара . . .
И еще, света поглядеть захотелось, подалея в турпоездку и подумал: к а к ж е
так? Тургенев мог з а границей, Герцен мог, даже Горький мог. Эренбург то­
же мог. А я? Вот и остался.
- А при чем здесь Ренар, Эренбург и Горький? - пожал я плечами, на­
жав кнопку вызова лифта.
- Между прочим,- уже вполне деловым тоном после паузы добавил
Иван Спиридонович,- я слыхал и читал, что здесь традиционно хорошо от­
носятся к выходцам из России. Теперь уже знаю все это чуть лучше, но
тогда считал, что французы, еще в начале века расходовавшие на русские
дела огромные деньги . . .
- Разве в ы nлемянник Деникина? - перебил я . - В ы что, н е знали, на
кого расходовалась официальная Франция?
- Все равно,- сказал Иван Спиридонович и взвесил зеленого цыпленка
на ладони,- раз одним удавалось, могло и другим удаться; это как повезет.
Вон Бунину даже Нобелевскую премию дали, а мне уж как не везет, то ни
там, ни тут. . .
Знаете, дома я навидался писателей, не ощущающих разницы между
собой и, к примеру, Буниным. Но за границей бывшего соотечественника, ис­
поведующего те же взгляды, увидел впервые.
- Чем цыплят кормите? - сnросил .я.
- Круассанами,- заискивающе кивнул Иван Спиридонович.- Это рогалики такие, они хорошо крошатся. Жанна их собирает после завтрака,
цыпляткам моим и достаточно. Никуда они не денутся, .я же покрасил их,

f04

Виталий

Коротич

8

видите! Это с рождества краска осталась. У нас на пасху яйца раскраши­
вают, а у них - цыплят к рождеству.
Наконец, с одинаковым для автоматических лифтов всего мира скреже�
том открылись двери кабины подъемника, я, не прощаясь, вошел туда и на­
жал кнопку нижнего этажа.
Портье мечтательно глядел в мировое пространство и вздрогнул, испуган­
ный внезапностью моего вопроса:
- Этот бородатый давно здесь? Он что, вправду писатель?
- Возможно,- пожал плечами портье.- Почему бы нет? Хотя связанное с литературой я слышал от него лишь однажды, когда Жанна решила
начать новую жизнь и мы взяли ее горничной. Русский сказал, что у вас в
литературе есть известный роман о том, как благородный человек, князь, спас
девку или собирался спасти. . . Это правда? Он вообще любит порассуждать
о том, как надо спасать женщин, страны, даже целые нации.
- Во всех литературах есть романы об этом,- сказал я, н е желая впу­
тывать в такой контекст конкретные имена великих писателей.
(.Я замечал, что, когда плохой писатель оправдывается в собственной гра­
фомании, о н говорит, что Бальзак и Толстой тоже много писали; скажешь
ему, что надо бы писать больше, ответит, что у Шевченко единственная книж­
ка, зато . . . Мастерство ссылки на опыт гениев у посредственностей доведено
до виртуозности. Верующие люди считают тяжким грехом всуе упоминать
имя господне. До чего же славно быть атеистом!)
Поблагодарив портье, почувствовал, как мое хорошее настроение улету­
чивается, а ощущение, что я где-то видел бородача, не проходит.
Попросив портье сварить кофе, я сел в вестибюле и задумался.
А подумать было о чем даже в течение единственной чашечки черного
кофе, тем более что кофе возбуждал воспоминания о коллегах по литерату­
ре, которые стремились громоздить вокруг себя приметы и ритуалы небыва­
лой многозначительности: публично прогуливались босиком, носили банты
на шеях, масонские перстни и тибетские талисманы от сглаза. Ситуация,
когда человек, пусть подсознательно, понимает, что б ы т ь он не может, а
посему должен хотя бы к а з а т ь с я, опасна, как всякая попытка симуля­
ции. В нашем деле, где речь идет о духовных качествах, каждая симуля­
ция - признак профессиональной непригодности. Порой многозначительные
люди, которых не хотят читать да и публикуют не шибко, становятся жалоб­
щиками, пос,!Jгателями на высокие материи, но никогда даже не пытаются
реализовать себя в труде. Мне казалось, что это внутренняя наша проблема,
но увидел Ивана Спиридоновича и подумал, что у Их Многозначительностей
прорезается тенденция к мировому господству и первые десанты в зарубеж­
ных городах уже высажены. Кое-кто из них в любой точке земного шара
знай сопит, исходит слезами над самим собою и разводит фиолетовых
цыплят, только здесь это никому не интересно; иные готовы подрабаты­
вать где угодно и лютуют на радиоволнах, перепродавая не то чтобы всех
бывших приятелей, всех, кто рассказал тебе хоть пол-анекдота, но и воспо­
минания о тех, кого знавал и не знавал,- голод не тетка. А иные просто
идут ко дну, сообразив, что Страны Дураков, найти которую намереналея
еще сказочный Буратино, не существует. Кажется, Иван Спиридонович из
этой последней группы.
Верно заметил мне напоследок портье,- профессия эта объединяет, как
правило, людей неглупых и наблюдательных:
- До чего же разные люди у вас живут! Помню кое-кого из ваших во
время войны, они шумели только в бою, а так были скромнейшие из скром­
ных. Приглядываюсь к нынешним вашим: они такие, как вы,- пришел,
ушел, поздоровался, попрощался. Но если человек сбежал из вашей страны,
он становится болтлив и назойлив, столько раз убеждался в этом. Борода­
тый писатель, он у вас был знаменит? Здесь его, было время, утихомирива­
ли с жандармской помощью, жить ведь никому не давал, поучал всех и на
всех покрикивал. Кто он на самом деле?
- Никто,- сказал я вполне искренне.
Как он попал за границу, понятия не имею; может быть, и вправду так,
как он мне сказал. Откровенно говоря, механизм того, каким образом мож­
но навсегда уехать из одной страны и поселиться в другой, для меня в под­
робностях загадка. Но, если ездят, значит, можно. Сумел же мой босоногий

8 Не бьr�Ц�ет

105

npoweAwero времени

бывший соотечественник, с которым мы только что побеседовали! Сумел, как
в анекдоте о мыши, вознамерившейся полетать. (-<�Ну и что, госпожа Лету­
чая мышь,- спросил Всемогущий.- Полегчало вам?�)
Я вспомнил, как он стоял на коленях у меня в номере, уверяя, что раз­
глядывает видовые открытки. Забываете, месье Как Там Вас, забываете,
забываете . . .

ПАМЯТЬ. (Уточнение насчет благотворительных французских расходов в Рос­
сии , с детализацией их по статьяtМ , Ивану Спиридоновичу неведомым . )
Во что ж е обошлось Франции ее участие в антисоветской интервенции? . .
Расходы Франции в Сибири - 688 миллионов франков, включая так называе­
мую <<помоЩЬ>> мятежным чехословацким и польским частям; в северной Рос­
сии - 20 миллионов; в центра.л.ьной России - 45 миллионов фраНJКов. Француз­
ские затраты на еНJабжение армий Колчака, Юденича, ДеНJИкина. Врангеля
1 75
миллионов франков; на содержание ру.ссних IЮIЙск во Франции и на Востоке 1 24 м иллиона; на белогвардейсжую эмиграцию - 1 50 мИ<Ллионов фрашюв ... Кроме
того, Франция оплачивала расходы ряда европейских государств, участвовавших в
антисоветской интервенции . . .
ПАМЯТЬ. ( Об иных вариантах сотрудннчоства наших народов в трудное время.)
В декабре 1 9 4 1 года де Голль предложил Советскому правительству пере­
дать в его распоряжение одну из французских дивизий в Сирии, располагавшую
танками, орудиями, пулеметами, грузовиками. Советская сторона согласилась.
Но английские власти под разными предлогами ( отсутствие автомашин, бензина
и т. д. ) сорвали отправку французских солдат в Советский Союз . . .
Советеко-французское боевое сотрудничество приняла другие формы. 2 5
ноября было подписано в Москве соглашение о б участии французских авиаторов
в великой битве на Востоке, а вскоре была сформирована эскадрилья, в даль­
нейшем развернувшаяся в полк <<Нормандия- Неман» . . . Полк прошел трудный
боевой путь от Москвы до Балтики. На счету французских авиаторов 5300 выле­
тов, 869 воздушных боев, 268 сбитых самолетов . . .
Н а территории Франции в движении Сопротивления припяло участие не­
мало из 25 тысяч советених граждан, по разным причинам там оказавшихся.
Осенью 1 943 года действовали два отдельных советских батальона, уничтожив­
шие за 1 8 месяцев 3500 гитлеровцев. Лейтенанту Советской Армии Василию
Васильевичу Порину за nодвиги на французской земле было приевсено звание
Героя Советского Союза. 663 воина советского партизанского полка, созданного
во Франции в авгу-сте 1 944 года , награждены французскими орденами и меда­
лями.
Утром 19 марта 1 944 года в процессе общей операции по освобождению
Парижа советские nартизаны ворвались в помещение nосольства СССР по улице
Гренель , 79, и подняли над домом красный флаг.
(Обе сnравки по книге Ю. Борисова <<СССР и Франция: 60 лет дипломатиче­
ских отношений>> . )
-

8
Умение хвалить людей, книги и города свойственно далеко не всем лю­
дям на свете. Я давно знаком с одним - и неплохим - профессионалом
литератором, который в штопор свивается, если в его nрисутствии хорошо
отозваться не то чтобы о другом nисателе, а о ком угодно. Сам о н может
снизойти до похвалы другому человеку, но при этом, и хваля, неуловимо
унижает, сводя nохвалу к пренебрежительности.
Нельзя, не надо nривыкать, когда так говорят о людях. Не надо мирить­
ся, когда так говорят о городах. Общие места всегда оnасны - то ли во
фразах типа: -.все женщины одинаковы� или: -.Всем им одно надо от бед­
ной девушки�; то ли в - <�Ах, что там ваш Рим, провинция�, <�0, Нью­
йорк, грязная толкучка)-, ."А, Париж, все у него в прошлом�. Человеческие
неискренность и поверхностность, неумение или нежелание искать точки соб­
ственного соприкосновения с судьбами людей и городов, задумываться о них,
оnасны, особенно для человека nишущего. Впрочем, столь же неприемлемы
некритичность восприятия, наперед запрограммированные восторги, как всякая неискренность.
Даже внутренне сопротивляясь, нельзя не попасть под обаяние Парижа,
такого обращенного к каждому из нас города. Нельзя пренебрегать велики­
ми репутациями, надо задумываться над ними; коль уже слава книги, горо­
да или человека состоялась, достигла нашего времени - значит, стоит заду­
· матъся над ее корнями.
Очень плохо, что в Париже мне довелось быть одному - в обычном ва·

1 06

Витаnий

Коротич

8

рианте визитерекого вакуума. Пока разберешься, с кем можно поговорить по
душам, а с кем нельзя (твою исповедь запишет и немедленно передаст куда
следует), командировка закончится. Как хочется иметь родную душу рядом,
как хочется!
В городе детства, в сожженном Киеве, была у меня трава возле подъез­
да, куда мотно было возвращаться из пахадов по голодному и расстрелян­
ному городу, и там ожидали меня, там выслушивали меня, не перебивая.
Все меня там уважали, все уважало: земля, трава, соседний дом, подъезд,
где на третьем этаже находилась квартира моего детства. Что за чудесное
местечко там было! Место для всех наших мальчишеских приговоров, для
составления проектов преобразования жизни человечества, с которой явно
что-то было не так.
В Париже у меня своей травы не было; собственно, травы в городе рос­
ло порядо<mо, только вся она была чужой. А к подъезду -сМаке Рези­
дане)> я и вовсе поспешал по б етону - так скорее. Здесь были чужие лужай­
ки, чужие подъезды и чужие друзья. От того, что в Париже мне было не с
кем выговориться по душам, я очень страдал. Знакомые по дому корреспон­
денты суетились, выполняя редакционные задания, вызванивая Москву; было
им не до меня, разве что время от времени можно было встретиться и пого­
ревать за кофе, что суетливо, мол, не так живем. Все успевали многое, и
все понимали, что перед своими хвастаться сделанным не следует: а вдруг
кому-то не удалось, зачем дразнить? Лучше спроси, кому какая помощь
нужна. Спрашивали искренне . . .
Умение делиться - очень важное умение. Н а Востоке есть милое наив­
ное поверье, что, если поесть перед глазами у голодного, непременно живот
заболит. Следует разделять хлеб между голодными, улыбку - между одияо­
кими, следует . . .
Мало л и что следует . . .
Впрочем, хорошие собеседники убивают тягу к писательству. Я уверен,
что человек, имеющий постоянную возможность выговориться с предельной
откровенностью, стремится к сочинительству куда с меньшим энтузиазмом,
чем тот, кто по выбору или по обстоятельствам одинок.
Некоторые уроки войны важны мне в чисто человеческом плаве. Помни­
те, стучал человек в дверь к нам, просилея переночевать - всегда разрешали
и стелили на мягком. До войны такое в городах было не очень заведено;
во время войны с ерьезные люди с синими петлицами тысячу раз предупреж­
дали, что по нечаянности можно приютить шпиона. Их слушали. Но слуша­
ли и подсказки утомившихся от войны сердец.
Почему-то не верю, что хоть однажды в доме у нас ночевали нехорошие
люди. Чужой человек ведь должен был пройти вначале по двору, постоять
на траве у подъезда, поздороваться и перемолвиться с кумушками и хоть
как-то, а заявить себя.
Как же вы, Иван Спиридонович, в Европе отаборивались?
А ты, Виктор? Как входил в Америки свои и Европы? По какой траве?
В какую дверь? Думаю о тех, кто входил в чужое безразличие, растворяясь
в нем; даже врагам своим не желаю горшей судьбы.
У меня всегда были собеседники, исповедальники, слушатели,- я рос и
формировался, спасибо судьбе, перед множеством заинтересованных взгля­
дов и до сих пор перед ними живу. Это важно, Иван Спиридонович, как
жить, когда все глядят сквозь тебя.
Знаете, до чего же хочется побродить по Парижу в одной из компаний
моего детства и погрызть зеленую травинку с нашего двора! Причем, уве­
рен, мои голодные одноклассники не падали бы в обморок даже перед рос­
кошнейшими парижскими витринами. Война и то, что мы, дети, тоже побе­
дили в войне, формировали нас достойными до величественности, королями
на травке
..•

Почему я вспомнил про в с е это? Н а рю Сегюр, поблизости от гостини­
цы; были выставлены квадраты искусственного дерна. Изумрудная трава,
синтетические стебли которой можно было мыть из шланга и ездить по ней
хоть на тракторе. Здесь же для полной ясности был изображен мальчик,
моющий искусственную траву могучей струей воды, а рядом другой мальчик,
разминающий могучим колесом изумрудноетЪ газона. Невастоящий дерн
надлежало
укладывать
перед загородным домом, где об эту синтетику

�

Не бь1вает прошедшего в ремени

1 07

рекомендовалось вытирать ноги и парковаться на ней. Искусственная трава
бесстрашна.
Наверное, это неплохо, что такое придумали. Что существует бесстраш­
ная лужайка, которая ничего не боится и которую можно носить с собой,
как прилежные мусульмане носят молельные коврики для намаза. В то же
время мне не нравится, что на свете придУмано столько заменителей чего
угодно. Эрзац-кофе, эрзац-любовь, эрзац-литература, эрзац-картошка.
Слово -(Эрзац� во мне с детства. Оно означает �заменитель�, �поддел­
ка�, -(искусственный�, но я никогда не заглядывал в словари, чтобы усвоить
это З'Начение. Виктор, должно быть, усвоил его основательней, долго прожив
среди изобретателей самого понятия -сэрзац� (бывает ли -сэрзац-родина�,
подумал я). Слово принесли оккупанты, оно исчезало с ними, очень быстро
исчезало, тем более что началась активная борьба с космополитами, когда
И'Ностранные слова забывалисъ особенно быстро. И все же слова запомина­
лисъ, как голоса чужих самолетов; я еще по далекому вою различал, где
-смессершмитт�, а где -схейнкелъ� .
. . . Никогда не предвидел,
что столь легким окажется всякий переход
с парижских бульваров на сожженные улицы моего детства - по собственно­
му следу. Бесконечные переходы между войной и миром; я очень хорошо
знаю, что бывают времена, когда добрая правда лучше любой выдумки; сей­
час вот такое время.
Таков уж стиль этой книги - путевые заметки с мемуарами, но все это
мне представляется значительнее, чем просто литературный прием. Факты
нашего времени таковы, что самый большой выдумщик столбенеет, обратясь
к ним лицом.
Один из немногих случаев, когда я могу согласиться с бывшим британ­
ским премъером, человеком, безусловно, незаурядным, хоть и не из лучших
наших друзей; Андре Моруа вспоминает, как они обедали в Лондоне неза­
долго до начала второй мировой:
-сКогда все вышли из-за стола, Черчилль взял меня под руку и отвел в
маленькую гостИ'Ную.
- Сегодня, господин Моруа,- сказал он резко,- не время писать романы! Да! И не время писать биографии . . .
Я встревоженно взглянул н а него.
- Сегодня необходимо лишь одно - ежедневно писать по статъе ... э­
о(Путевые заметки с мемуарами� должны принять в себя понемногу и из
романного, из биографического, из документального жанров, так как жизнь
вмещает в себя все . . .
Допишу эту повесть и сделаю фильм, н о все это погодя, а пока думаю,
насколько даже Париж не существует для меня без той, прошедшей, войны,
без всей моей прошлой жизни.
Поэтому и вспомнилось скрипучее слово
-сэрзац�.
Когда фашисты отступали из Киева, я решил принести домой хоть что­
нибудь оставленное ими; в доме ничего не было и не было именно потому,
что оккупанты ограбили нас, нажились по самую свою бандитскую г лотку.
В пустом помещении немецкого штаба, где уже лютовали какие-то бабы,
потроша и ломая все, что можно было сокрушить, я обнаружил бумажный
мешок с чем-то безусловно съедобным. Те же бабы подсказали: .. Бери, маль­
чик, все равно мыши сгрызут�. Я подсел под бумажный мешок, принял его
на плечи и попер домой. Не знаю, сколь долго довелось мне тащить его;
тогда казалось, что вечность. Я все-таки припер: падал от напряжения, на­
конец рухнул с мешком на траву у nодъезда.
Кто и как довел меня домой, не nомню, но в мешке оказался сушеный
картофель. Это была еда, хоть никто из нас ни до, ни nосле сушеной кар­
тошки не видывал и не едал. Теперь новый продукт воцарился у нас возле
плиты - мешок и не убирали. Меня отпаивали картофельными супчиками,
похожими на некрасивый комnот из сухофруктов серого цвета. У нас это
кушанье звали .. эрзац-картоiiiка�, но я чувствовал себя героем, победителем
драконов, сnасителем семьи.
Слово -(Эрзац� поскрипывает, как песок из оккупантского продукта в
бумажном мeiiiкe . . .
- Считаеiiiь , супа и на меня могло б ы хватить? - спросил Виктор, ког­
да .а рассказал ему про сушеную картошку._- Я nочему-то запомнил, что у

108

В ита п ий

Корот ич

•

тебя самым страшным ругательством в детстве было -сжадина�, -сжмотэ-.
Ты там не жмотничал возле своего мешка, сохранил способность поделиться?
- Не жмотничал,- сказал я.- А словом тем до сих пор ругаюсь . . .
Мы с Виктором назначили свидание н а Моипариасе у небоскреба, запол­
ненного универмагами, в том числе американским �С энд А�. В подземном
переходе у небоскреба всегда можно посидеть в маленьком кафе, за­
рывшемся под монпарнассiСие тротуары. И в разговоре с Виктором воспоми­
нания про эрзац-картошку на фоне здешнего уюта могли прийти лишь в осо­
бенным образом устроенное сознание, как мое.
- Ты переполвен памятями. Должно быть, и моя память в тебе,- ска­
зал Виктор,- а я подробностей не помню. Просто помню о нескольких пора­
жениях, о том, как страдал, проигрывая . . .
Виктор внимательно поглядел н а циферблат своих часов ( у него был ста­
ромодный, со стрелками, американский -сВиттнауэрэ-), покачал его возле уха
и послушал. Взмахнул левой рукой в мою сторону:
- Там у вас у всех память, как у тебя? Прикасаясь к этой теме - ты
заметил? - начинаю говорить �у вас�, потому что страна, где я родился,
становится непонятна мне. Володя, отвечай честно, мне надо знать. Память
победителей особенна, она истощается от триумфов, имей в виду. Впрочем,
я не раз принималея читать некоторые ваши романы про войну, но, может,
мне nопадались именно такие: в романах больше всего было о nотерях, бес­
nорядке в начале войны, растерявшихся лейтенантах,
грязи в траншеях.
Вы действительно написали обо всем в надлежащих, истинных пропорциях?
Как одержали победу, кого наградили, кого простили, кого осудили?
- Тебе хочется знать про это?
- Хочется. У побед и поражений разные памяти. Я тебе задам шкурный вопрос: вы еще долго будете преследовать тех, кого назвали предате­
лями?
- А почему шкурный? А почему назвали? Предатели, они и есть предатели. Ты уехал, никому не навредив, вместе с родителями, при чем ты?
- А при том, что я все забыл. А вы еще долго помнить будете?
- Всегда,- сказал я.- И ни одному предателю не простим.
- В Америке такого быть не может. Есть давность, после которой пресrrупления забываются, кровь высыхает, запах пороха рассеивается.
- Виктор,- сказал я,- ты nрости, но я изложу свою мысль торжествен­
но. Преступление против народа, nредательство народного дела не забывают­
ся, покуда народ жив. Преследовать преступников должно государство, коль
оно вправду воплощает народное дело. Если же государство прекращает
иреследование убийц, это значит, что оно солидарно не с теми, кто противо­
стоял убийству, а кто убивал.
- Хочешь сказать, что твоя страна - воплощенная справедливость?
- Страна - да. Хоть, как в любой большой стране, есть у нас и лжецы, и воры, и прочие человеческие ошметки. Но они не разговаривают гром­
че всех, и не они определяют все.
- Ты убежден?
- Абсолютно. Я не любил бы свою страну так, как люблю, если бы она
была иной. Я ушел бы в опnозицию, по крайней мере жил бы иначе.
- А так ты �за�? - меланхолически спросил Виктор, снял часы с за­
пястья и покачал их возле уха.- А то нынче многое модно вполсилы, даже
патриотизм . . .
- Еще и как! - сказал я.- Еще и как -сза�. Ты ж е сам знаешь.
Мы помолчали, nрежде чем nерегллнутьсл.
- Ты очень страдал? - спросил я.- Знаешь, взрослость и в том, чтобы
суметь понять себя и других.
- А ты? - не ответил Виктор.- Ты же хочешь сделать кино о том, что
люди забывчивы, возродить образы всех поражений и всех побед.
- Это у тебя, Виктор, было два поражения. А у меня - одно пораже­
ние и одна nобеда. В этом разница.
Он еще раз внимательно взглянул на меня и поднялся:
- Надо идти. Иногда я думаю, как во времена, когда нам было хуже
всего, кто-то клацал на счетах и щелкал на арифмометре. И в Париже nод­
считывали количество снарядов и бомб, и в Лондоне подсчитывали, и в Вер-

8 Не

'Ю9

бымет nрошедшего времен и

лине, и в Москве. Хорошо, что не все снаряды попали в цель. Сделай кино
и про это.
- У нас во время войны была известна история, когда офицер вызвал
на себя огонь собственной артиллерии, потому что фашисты обрушились на
него густой массой, и он предпочел погибнуть, а не пустить их.
- Это не для меня,- сюtзал Виктор. - Созвонимся вечером. Ты читал
их писателя, он же летчик, Антуана де Сент-Экзюпери? Из благородной,
богатой семьи, а пошел простым пилотом, полетел куда-то и не вернулся.
Возможно, если бы он не вызывал огонь на себя, было бы на свете поболь­
ше красоты.
- А может быть, напротив. А может быть, фашистские бомбардировщи­
ки, сбитые Сент-Экзюпери, и не долетели до Парижа, до Киева и до Лон­
дона . . .
Виктор поклонился и медленно ушел о т меня, ничего н е ответив .
.Я шел по Монпарнасу, З'наменитому бульвару, бывшему пристанищем
европейской богемы еще в начале века. Здесь растекались водовороты голод­
ных писателей и художников, работавших до истощения, безжалостно к се­
бе, но подчас и гениально.
Интересно было идти по бульвару снизу, от некогда знаменитой -сКуря­
щей кошки� к -сРотонде�, �Куполу!>, -сДому�, где сидели респектабельные
посетители, подавались напитки, и не снившиеся истощенным художникам
полвека назад. Решившись, я глотнул в -сКуполе� стаканчик перно с водой
за добрую память хороших людей и вспомнил, как Хемингуэй в -сПраздни­
ке, который всегда с тобой� рассказывал о Паскине, пь.я:неньком веселом ху­
дожнике, чью работу .я: увидел на стене тбилисской мастерской Гудиашвили.
Времена соединяются нерасторжимо, судьбы соприкасаются; странно, что
кто-то может не ощущать этого единства времен и судеб.
.•.

ПАМЯТЬ. (R вопросу о сращивании времен и о судьбах городов.)
« В период Сталинградской бичвы советские войска разгромили три немец­
кие бронетанковые дивизии, находившиеся до этого во Франции. После пораже­
ния в гигантской битве под Нурском гитлеровское командование заменило свои
наиболее боеспособные войска во Франции, Бельгии, Голландии плохо обученны­
ми солдатами. В таких условиях действия французских патриотов стали более ор­
ганизованными и эффективными. << Не использовать исключительно благоприятных
реальных возможностей, которые создало победоносное наступление Нрасной Ар­
мии, было бы не только непростителъной ошибкой, но и преступлеН!Ие м по о тно­
шению к Франции>> , - писал М о рис Торез.
После капитуляции Италии против советских войск сражалось 260 враже­
ских дивизий, среди которых 2 1 0 - германских. А на итальянском фронте англо­
американским и французским войскам противостояли только 9 - 10 немецких ди­
визий. Союзники рассчитывали взять Рим одновременно с Ниевом. Но это им не
удалось. Англичане не смогли :1ахватить остров Родос. В разгар боев на Востоке
боевые действия США и Англии в Италии были приостановлены. В итоге гитле­
ровцы смогли направить против Советской Армии новые танковые дивизии и да­
же перейти в контрнаступление в районе Ниева».
Ю . Борисов. << СССР и Франция: 60 лет дипломатических отношений ».

ПАМЯТЬ.

<<Я думаю, что те, кто погиб, просто служат порукой за остальных» .
А. д е Сент-Экзюпери. << Военный летчик».

9
Одним из самых выразительных образов, которыми ребенок увековечен
в истории мировой культуры, безусловно, является Гаврош Виктора Гюго.
Я много размышлял о том, почему на таком же уровне не увековечены все­
мирно наши киевские или одесские Гавроши, почему в благодарной памяти
человечества не запечатлелись они так, как юный герой Гюго.
Киевские
мальчишки, бывшие связными у партизан, наши девчата, переносившие мины
с квартиры на квартиру, молодежь, бежавшая из фашистских облав, воору­
женно встававшая против захватчиков,- кто напишет про них? .Я вряд ли
сделаю это, хотя в фильме будет немало сцен гибели
молодых людей.
Но молодые люди ведь и сме.я:лись, еще и как! Никогда не забуду беспри­
зорного Кольку из своего детства, как он умел смеяться, голодный и холод­
ный. Как он хотел и как умел жить! . .
- Кольку застрелили,� сказал Виктор, словно прочел мои l.�c.:d.-

1 10

В итали й

Коротич

8

Он удирал из облавы, а полицай выстрелил и поnал первой же пулей. Мне
мама сказала, она очень плакала. Я не сказал тогда тебе, потому что мы
уезжали и не только живые с мертвыми, но и живые с живыми расставались
навечно.
- Таисия Кирилловна не ошиблась?
Виктор пожал плечами:
- Послушай, Володя, если мы с тобой отправимся по собственному сле­
ду, сколько белых пятен окажется на пути нашего возвращения! Я ведь и в
этом случае не Кольку вспомнил, а мамин голос. У меня нет маминых фото­
графий, только некоторые слова ее. Наши родственники, наши знакомые, на­
ши города из прошлого - все они позади, в иной жизни, там . . .
- Виктор, ты н е прав. Смерть н е разрывает нашу жизнь н а части: да­
же мертвые всегда вместе с нами, nросто изменяется форма взаимоотноше­
ний. Прошлое исчезает лишь то, которое ты стремишься уничтожить: да и
не исчезает оно, а таится, как память у пьяного: nросыпаешься, а дом над
тобой горит, и все разом вспомнится. Понимаешь, Виктор, я: встречался
здесь с ветеранами полка �Нормандия - Неман�, какая же у них хорошая
память! Помнят даже, что командир полка Тюлян строил свою землянку
рядом со взлетной полосой, чтобы в момент тревоги успеть к самолету пер­
вым. Они помнят, где кого убило и где кто похоронен,- им не требуется
ничего терять из памяти.
- Считаешь, мне надо? Считаешь, скрываю некий грех?
- Тебе находить надо, а не терять.
- Все мне подсказывают, где находить, что находить, а я хочу дожить
спокойно, потому что война окончилась и я не хочу таскать ее за собой.
- Думаешь, если забудешь прошлую войну, спасешься от всех?
- От каких еще всех?
- Вчера на улице Сен-�ак на Моипарпасе я встречался с участниками
движения за мир, объединившимися в организацию �Призыв ста�. Я сказал
им, что тот мир, который мы сообща хотим защитить, начался после нашей
Победы. Они глядели на меня удивленно, а иные и слушали недоверчиво.
Этих самых -синых� убедили, что каждая война , мол, отдельная. Но ведь, если
кто-то останавливает распространение правды о предыдущей войне, вызревает
новая.
- Если следовать, Володя, твоей логике, то и я сnособствую новой бойне.
- Тем, что стремишься позабыть старую, тем, что других приучаешь к
забыванию.
- Володя, не говори красиво! Ты же знаешь, кто я такой.
- Не знаю.
·

- Но была война!
- Было и после войны.
- И посему великий грех - забывать7
- Когда я вчера встречался на Сен-�ак с участниками �Призыва ста�,
на улице патрулировали неофашисты из организации Ле Пена. Они несли
плакаты: -<Освободите Клауса Барбье!�. На части неофашистов были ослиные
головы из папье-маше, а на груди плакаты: �я осел! Я верил, что Барбье
или еще кто-нибудь из членов антикоммунистической организации мог уби­
вать невинных!� Они уже называют СС скромно �антикоммунистической
организацией�, а эсэсовца Барбье ·tневиновным�!
- При чем здесь я?
- При том, что ты знаешь и не говоришь правды. А они знают и лгут.
Значит, по сути, ты за них!
Виктор замолчал, и я еще раз подумал, сколько лет и сколько судеб
между нами сегодня. Оценивая все происходящее, все равно возвращаюсь в
детство, будто к межевому столбу.
С той поры, как мы расстались, у него была жизнь, рассказывать кото­
рую Виктор не спешил и хотел забыть, как все прожитые дни, включая вче­
рашний. А я?
Меня судьба уравняла с целым народом. А его?
Когда мне встречаются сверстники, которых я знал несколько десятиле­
тий назад, всегда стремлюсь разузнать, до скольких лет, до какого именно
времени были мы вместе, рядом, в одинаковых условиях. Даже разные
школьные годы были, будто разные эпохи: до того, как в классах затопили;

8

111

Не б ывает nрошедшего времени

до того, как роздали первые учебники; до того, как впервые привезли парты.
У меня было очень много общих переживаний и впечатлений с миллионами
людей, доселе берегу в себе это чувство.
Однажды во всех классах нашей школы вывесили плакат, где в картин­
ках повествовалось о героическом поступке киевского школьника, спасшего
полковое знамя. Удивительно, но ни у кого не было чувства, что рассказан­
ное на плакате событие случилось недавно. Война продолжалась, а плакат
рассказывал о подвиге, повторить который не удастся никому из нас: радио
транслировало праздничные салюты и концерты, а Красная Армия перешла
уже государственную границу и ее полковые знамена развевались на неведо­
мых европейских ветрах.
Николай Василенко (.я тогда все искал на улицах взглядом нашего дру­
га Кольку из оккупационных лет и поэтому относился к Василенко с неж­
ностью - он был единственным Колькой на весь класс), чей отец после ра­
нения, демобилизованный возвратился домой, ежедневно рассказывал нам
невероятные истории о европейской жизни, о городах и селах с труднопро­
износимыми названиями, где наша доблестная армия колошматит фрицев на
пути к Берлину, позабыв о трудном начале войны. В газетах публикавались
указы о присвоении геройских званий; уже первые демобилизоваН'Ные посту­
кивали костылями и позванивали медалями; в городе работали не только
школы, но и университет, куда из действующей армии отозвали нескольких
профессоров. В воздухе пахло Победой и миром.
Мне до сих пор жаль себя, до сих пор странно, как я, ребенок, все это
выдержал. И в то же время мне жаль тех, кто не пережил этого, не про­
шел моих школ формирования характера. Собственно, школы были не толь­
ко мои, учились мы массово . . .
Нас было в классе сорок два мальчика, все разные п о возрасту, зна­
ниям, опыту. Еще напишут книги и снимут фильмы о том, что именно по­
чувствовали взрослые, возвратившись с войны и засев за парты. В конце
Великой Отечественной ощущение возвращения с войны было у каждого из нас.
Мы все возвратилисЪ с войны, кто выжил. Мы понесли потери, ведь
слишком уж многих сверстников растеряли в дыму и в огне. Кое-кто не воз­
вратился из-под бомб, кто-то остался в эвакуации, кто-то просто исчез, как
Виктор, а некоторые заболели и не выздоровели. Война продолжала убивать
нас: никогда не видел .я столько детских похорон, как в ту пору.
Но мы выжили! Поскольку послевоенное время еще не наступило, мы
учились по невесть как уцелевшим учебникам, порой была единственная кни­
га на класс. Иногда пол-урока шло на то, чтобы продиктовать нам домаш­
нее задание. И это объединяло. Когда оказалось, что у одного из моих одно­
классников был учебник, утаенный от всех, прижимистого владельца книги
нарекли �жмотомi1>, а в те годы сообщества не было клички позорней.
Много позже, в конце школы, мы научились жульничать, прятать от
родителей недавно введенные дневники. В начале же моих школьных лет все
вокруг были охвачены не виданной мною никогда больше стихией порядоч­
ности; мы были одержимы добросовестностью. А к учебе относились, как к
делу государственному, выясн.я.я премудрость таблицы умножения, которой у
нас не было на тетрадных обложках, поскольку и самих тетрадей не было.
Писали мы на чем угодно, в том числе на твердых досках, с которых все
можно было смыть: чернилами служила болтушка из сажи.
Сколько мы умели и как гордились своим умением! Война делала нас
взрослыми в семь, восемь, десять лет, и детство не было беззаботным ни у
кого. Иногда я боюсь за собственных детей: слишком уж благополучны они
и всезнающи; мы ведь даже довоенные книжки о счастливом детстве (других
в школьной библиотеке не было) читали, не иронизируя, предполагая, что
когда-нибудь и сами так заживем. Растут дети у нас, лучше ли живут они?
Едят-то лучше . . .
Мы знали цену счастью и были счастливы ежедневно: появился хлеб ­
счастье; тетради - счастье; выдали что-нибудь из одежды - счастье! Счасть­
ем было то, что наша власть воцарилась в городе,- все прочие благополу­
чия следовали из этого.
Пора потерь и время радостей - .я врастал
было предостаточно того и другого.
А теперь, в Париже, возвращал себе Киев.

в

них сквозь

детство,

где

1 t1

В итеnиif

Короти.ч

8 .

Ну скажите, вы можете представить себе человека, погружающегося ·в
глубину, из которой только что так нелегко было всплыть? Причем погружа­
ется он добровольно, даже не отдышавшись. Сорок лет прошло после войны,
не верится.
(На Елисейских полях по вечерам можно наблюдать поразительное зре­
лище, волнующее, трогательное, привлекателыюе для туристов: когда Вечный
огонь у могилы Неизвестного солдата зажигают как бы вновь. На закате к
могиле, расположенной под слоновьими ногами наполеоновской Триумфаль­
ной арки на площади де Голля, приходят визитеры. Иногда это почетные
гости Парижа, иногда молодые люди, иногда ветераны. В сопровождении по­
четного эскорта люди, которым выпала эта честь, подходят к светильнику
на могиле и зажигают огонь.
Не сравниваю и не обсуждаю ничьи традиции, но это важно - знать, что
Вечный огонь мы поддерживаем сообща и зажигают его не боги, а нормаль­
ные люди, наблюдающие из поколения в поколение за тем, чтобы он не
погас.
В течение дня эта площадь была автобусной стоянкой, здесь толпились
туристы, покупая сувениры, открытки, игрушки. Но в сумерках под Триум­
фальной аркой вспыхнул огонь, и времена сплотились еще теснее.
Думаю о собственном детстве, как о Вечном огне, который должен оста­
ваться трогательно чистым, свидетельствовать, что жизнь серьезна и беспре­
рывна. Так же наши с вами жизни. Прошу вас принять этот тезис, как не­
обходимый для понимания всего, что напишу дальше. )
Разговаривая с Виктором в Париже, я понимал, что м ы разделились
тогда, в детстве, когда он сбежал от горя моей страны и моего горя. Надо
объединяться судьбой с народом. Если это соединение не происходит, не
происходит и жизнь. Точнее, жизнь ста'Новится, как облако, от которого ни­
кому ни дождя, ни тени.
Когда было необходимо, мои сверстники оказывались в состоянии спа­
сать полковые знамена; детей, отличившихся в недетских делах, среди моих
сверстников было немало. К десятилетнему возрасту я нагляделея на маль­
чишек с медалями больше, чем на мальчишек, играющих в мяч. Да и меда­
лей в ту пору наша промышле'Нность вырабатывала побольше, чем мячей.
Тогда же ко мне пришел и мой первый Париж с фильмом про Гавроша, так
похожего на всех детей народных войн и справедливых восстаний.
Половина моих одноклассников потеряла отцов на войне; в нашем клас­
се было два одноногих ученика. Спасенные и никогда не спасавшиеся знаме­
на развевались далеко от нашей школы, на западе, но пули, пробившие те
знамена, продолжали лететь в нас.
Пусть простит мне Париж - я не страдал вместе с ним; это ведь мой
город, Киев, мой двор и моя трава были оккупироваН'Ной территорией.
Я разбирал кирпичные завалы и всегда чувствовал, что мы с городом не раз
спасали друг друга и нам никогда не будет плохо, если сумеем сохранить
свое единство.

ПАМЯТЬ . ( Справка для тех , кто выжил . )
Число человеческих жизней, загубленных во второй мировой войне, соста­
вило пачти 70 процентов общего числа погибших во время войн в Европе з а пе­
риод с 1 600 по 1 945 год . . . Общее число жертв, включая убитых, погибших от го­
лода, болезней и воздушных бомбардировок ( с учетом гражданского населения ) ,
достигло во второй мировой войне 55 миллионов человек, что в 2 , 2 раза превосходит число жертв первой мировой войны.
П о кровопролитию вторая мировая война является беспрецедентной. Но лю­
ди гибли и на каторжных работах в Германии, куда были насильственно угнаны.
Только из Советского Союза было угнано 4978 тысяч человек, из Чехослова­
250 тысяч человек.
750 тысяч, из Франции
кии
Советский Союз вынес на своих плечах основную тяжесть борьбы с фашиз­
мом. На его долю приходится самое большое число человеческих жертв второй
мировой войны. Только прямые людские потери СССР составляют около 20 мил.
лионов человек...
При среднегодовом приросте населения в 1 ,32 процента, ноторый имел ме­
сто в 1 940 году , в Советсном Союзе, не будь войны, в начале 1 946 года должно
было бы проживать 2 1 3 миллионов человек. В действительности же численность
населения в этом году была примерно на уровне 1 67 миллионов человек. Следо­
вательно, потери погибшими и снижение естественного прироста населения
уменьшили возможную численность населения СССР на 46 миллионов человек.
·

-

-

8·'

11Э

Не б ывает прошедшего времени

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

После завершения первой мировой войны 1 9 1 4 - 1 9 1 8 годов В. И. Ленин пи­
сал , что встает «вопрос о ·юм, будет ли в следующей , на наших глазах п одготов­
ляемой буржуазиею, на наших глазах вырастающей из капитализма, империали­
стской войне перебито 20 миллионов человек ( вместо 1 0-ти миллионов убитых в
войне 1 9 1 4 - 1 9 1 8 годов . . . ) , будет ли в этой неизбежной ( если сохра<ннтся капита­
лизм) грядущей войне искалечено 60 миллионов . . » .
Сборник «Милитаризм: цифры и факты1> . Москва, Политиздат.
.

10
Если б ы все обитатели �макс Резиданс$> решили одновременно собрать­
ся в гостиничном кафе, хозяину пришлось бы извиняться, так как в кафе
было всего пять столиков и еще три табурета вдоль стойки. Поэтому в из­
бытке туда, в пространство, бывшее одновременно продолжением вестибЮля
и местом, где ставили чемоданы уезжающие или те, кто только приехал, ни­
кто и не набивался. Портье-универсал ведал и экспресс-кофеваркой, и бу­
тылками со стеллажа, и счетами за проживание, к которым он аккуратно
плюсовал стоимость выпитого. В кафе за углом можно было выпить то же
самое, но чуть дороже; там были сияющие витрины, обращенные к Эйфеле­
вой башне, Военной школе и длинноногим парижанкам, поэтому многие оби­
татели �Макс Резиданс� ходили в то кафе.
Многие видят особенный шик в том, чтобы публично пить у красивой
стойки или обедать в дорогом ресторане с крахмальной скатертью, перела­
мывающейся на углах стола. Многие любят, чтобы все видели, как они кра­
сиво выглядят. Ничего необычного: это в беде большинство предпочитает
затаиться, переплакать в тишине; если же у тебя все в порядке, прекрасно,
когда удается разделить свою радость, даже простенькую. Короче говоря, в
нашем умении являть себя другим людям объединено многое. Хоть сущест­
вует и грустная стадия в общении с остальным человечеством, когда на все
начихать. Виктор как раз переживал ее.
Он прилично выпил уже с утра: вначале в номере, где сыскалась поча­
тая бутылка, а затем в баре гостиницы, где собирался попить кофе, а вме­
сто него nринял рюмку домашней грушевой водки, после чего все разговоры
о сдержанности в питье потеряли смысл и Виктор опьянел.
Отто увидел Виктора, когда тот мечтательно возложил ухо на поверх­
ность углового столика. Поздоровавшись с немцем, Виктор встряхнулся и
попробовал зафиксировать взгляд на приятеле.
- Не напрягайся,- сказал Отто.- Если твое ухо лучше чувствует себя
на столе, пусть полежит. Никакого насилия.
- При чем здесь насилие! - сказал Виктор и торжественно погрозил
пальцем.
- Ты прав,- согласился Отто,- никакого насилия. Мы заняты общим
делом, и никто ни на кого не давит, а тем более не насилует. Мы созна­
тельно заняты общим делом.
- Но я не смогу уговорить Владимира на интервью. Если ты имел
в виду это общее дело, оно твое! - И Виктор вновь погрозил немцу длинным
указательным пальцем, торчавшим из кулака, как бледный росток из весен­
ней картофелины.
- Но это, прости, твой бывший земляк. Ты же уехал из его страны,
даже из его двора, и естественно, что как эмигрант. . .
Вдруг Отто ощутил, как быстро трезвеет Виктор,- взгляд прояснялся, а
слова становились взвешенными и четкими.
- Эмигранты - это когда уезжают,- сказал Виктор.- Иммигранты, это
когда приезжают. То и другое возможно лишь относительно страны, которую
теряют, и относительно страны, которую обретают. Если человек и раньше
жил, не ведая, где его родина, а теnерь странствует, не зная, где присло­
ниться, то никакой он не беженец, никакой не эмигрант, а просто несчаст­
ное существо, перекати-поле. Скажи мне, кто я такой? Меня воспитывали
в почтении к вещам, а не городам. Когда-то мамочка nеретащила от сосе­
дей к нам фортепьяно и говорила всем, что я буду пианистом, будто бы это
мое новое гражданство - пианист! В том-то и дело, что ты немец, баварец,
Владимир - советский украинец, а я никто, гражданин миоа, тучка небесная . . .
Ты поговори с о своим nриятелем Иваном Спиридоновичем, кто он? Q н ж е
8 . соктябрм :М 1.

114

В итали й

Коротич

8

не русский, он nрофессиональный страдалец, который на самом деле хочет
выяснить, где пироги выдают даром. Он слыхал, что в Париже классиками
становятся, что здесь хорошо пишется, он, возможно, и Хемингуэя читал,
но не усек, что тот преимущественно голодал в Париже.
- Не так просто, Виктор, не так nросто. Можно быть киевлянином,
мюнхенцем, лионцем где угодно. Мы уже взрослые люди и можем уносить
родину на подошвах.
- Неправда,- сказал Виктор вполне трезво.- Не бывает родины на по­
дошвах.
- Наnал ты на Ивана Спиридоновича,- продолжал Отто,- а он рус­
ский! Тебе захотелось уважать бывших землячков, ты не хочешь, чтобы они
походили на карикатуры в советской прессе. Но прости, вы же великий на­
род, многочисленное племя, вы даже не замечаете иногда, что вас то боль­
ше, то меньше. И такой вот Иван Спиридонович . . .
- О нем я к слову,- Виктор взглянул совсем трезвым взглядом.- Он
шут и ничтожное существо. Но .я хочу, чтобы отчизна помнила всех. . .
- Что это ионеело теб.я? - перебил Отто и огл.янулс.я.- Т ы что, уже
виделся с ним? Не дай бог, и твой советский приятель виделся?
- Не виделся, не виделся . - Виктор сяова помутнел взглядом, будто
выпил еще.- А мой, как ты изволил выразиться, советский приятель, кажет­
ся, и слыхом не слыхивал про здешнего-нездешнего nисателя, обитающего в
�Макс Резиданс�. Иван Спиридонович добыл где-то маленьких, только что
вылуnившихся цыплят, nокрасил их, будто на рождество, и кормит крошка­
ми у себя в комнате.
- Там и для цыnлят еще место есть? - удивился Отто.- Сходи к нему.
- Сам сходи! - Виктор взмахнул рукой и nриложил ухо к столу, как
герой сказки, выслушивающий немыслимые тайны. Отто хотел высказать не­
что о непостижимой русской душе, о том, что в восемнадцатом столетии
немцы из Пруссии, Австрии, Швейцарии мчались, nереселяясь навсегда,
осваивать новые земли России. Это были работящие немцы, и нации долго
еще недоставало их, долго еще шли разговоры о том, как же русские умуд­
рились так . . . А теперь они гениально расшвыривают по миру своих иванов
сnиридоновичей, которые им самим ни к чему,- nлохая ли тема для радио­
передачи?
Во взгляде Виктора, обращенном ко входной двери -(Макс Р езиданс�,
залитому солнцем двору, была такая тоска, что Отто решил nрекратить раз­
говоры и вышел, хорошо nомня, что и у него самого были ситуации, когда
хотелось остаться наедине с собой.
Солнце, отраженное в окнах наnротив, вдруг всnыхнуло nеред ним ярко,
как взрыв, так что слезы навернулись и пришлось достать из кармана очки
с темными стеклами - старые надежные светофильтры.
Очки дисциплинировали Отто. Он любил тяжелые оnравы темных цветов.
Надевая их, он размышлял о быстротекущем времени, о том, что все на
свете очковые оnравы, трости, nарики созданы немолодыми мужчинами для
самоуспокоения и самообмана, что нет в них никакой красоты, а только на­
nоминание о времени. Всю жизнь Отто отличался nрекрасным здоровьем и
тем более nечалился, ощущая, что время уходит, а заnасы здоровья, накоn­
ленные в молодости, не так уж бесконечны. Хорошо, что в конце войны его
nожалели, убрали из действующей
армии,
готовили для nослевоенной
деятельности, берегли, даже порекомендовали сблизиться с кем-нибудь из
России. Он и nознакомился с семейством Виктора. С тех пор заnас славян­
ских слов Отто значительно возрос: русским он владел довольно nрилично,
знал немного nо-украински. Отто руководил русской редакцией радиостанции
�Немецкая волна�, ведшей регулярные nередачи на Советский Союз.
Если nрошлую войну он nроиграл, то эту nроигрывать не собирался.
Рано сложив оружие огнестрельное, он nоверил в слова, как в средство, ко­
торым вnолне можно вести взаправдашнюю войну. Теnерь его симnатии и его
ненависть, его азарт и его безразличие шли в слова. Да и мир nонимал бес­
спорную истину, что не осталось оружия мощнее слов: потоки слов пробива­
ли любую стену, даже перекрытия, останавливающие поток нейтронов. Все
окопы, бомбоубежища, стальные и бетонные колпаки несnособны сnасать от
слов.
В свое время Отто было сказано, что пройдут годы и HR смену всезна-

8

Не б ывает прошедшего времени

f15

нию победителей придет наивность их внуков. Если информация о том, что
произошло в мире, будет целенаправленной и точно с оставленной, мир вско­
ре начнет путаться, кто победитель и кого победили.
Отто уже много лет жил среди побежденных с психологией победителей.
Творцов грядущего мира. В прошлой войне западные демократии пошли на
сотрудничество с коммунистами. И теперь Отто жил для того, чтобы это не
повторилось: враждебности и дружбы завтрашнего дня настойчиво творились
сегодня.
Главное - сознавать цель. Люди, объединенные общим устремлением,
могут стать взаимозаменяемы, как солдаты. Отто вспомнил, как желторотые
новобранцы из пополнения входили в войну. Сущность приказов не изменя­
лась, изменялись солдаты. Отто сохранил преданность делу, как жизненный
ориентир. И ненависть и любовь его в огромной степени были безличны прошлая война почти вся была такой: артиллерия била по площадям, лиц
из-под касок не было видно, красные еражались против черных - вот и все.
Он был черным.
Люди сменялись, и людей он не запоминал; иногда в памяти возникали
лица, Отто их прогонял, потому что имена слипались от времени, теряя
смысл.
Большинство из тех, кто сегодня работал с Отто, как и он, не со слов
начинали: у многих боевой опыт был вполне конкретным и деятельность на
радиостанции стала и для них продолжением войны - лишь другими метода­
ми. Кое-кто изменил фамилии, потому что их запомнили и позаносили в
различные списки как преступников. -.Ах,- говаривал Отто,- войны всегда
проигрываютел престуnниками, а выигрываютел героями. Наша война еще не
окончена, и о том, кто такие герои и кто nреступники, мы еще потолкуем�.
На заднем бампере своего БМВ Отто распластал самокле.ящийся плакатик
�Освободите Гесса!� даже не потому, что считал, он достоин свободы, а по­
тому, что верил: война не окончена и еще не время для вынесения оконча­
тельных приговоров . . .
У французской границы Отто содрал плакатик, и теперь н а бампере
виднелся незапыленный пр.ямоугольничек.
Отто не любил предвзятости, считал, что для старых убеждений нa,IJ;o
находить новые аргументы, их подкрепляющие. Но в одном он с собой не
мог nоделать ничего: Отто ненавидел русских и коммунистов. При встречах
с выходцами из Советского Союза эти две ненависти усиливали одна дру­
гую. Многое в жизни сложно, но не все; поскольку Отто устраивал свою
жизнь, а не писал роман о ней, ему иравилась простота иных поворотов
судьбы.
На радиостанции, где Отто работал, в последнее время укоренился миф,
что все советские за границей - разведчики либо контрразведчики, общение
с которыми бессмысленно, даже вредно. Отто с этим не соглашался. Он знал
немало русских - все люди о т т у д а были для него русскими - и даже в
процессе командировок в Париж нагляделся на них предостаточно, наизусть
позаучивал адреса, по которым можно было найти старых эмигрантов из
России, новых эмигрантов из России и туристов из СССР. Старые эмигран­
ты жаловались на новых и на болеЗ'ни, новые спешили зарабатывать деньги
или придуривались великомучениками, а туристы жаловались на отсутствие
денег и ходили, сжавшись в тугие группы. Брать интервью было или неинте­
ресно, или невозможно: одни были готовы за деньги наболтать все, что
угодно, другие ни за какие деньги не собирались общаться с его радиостан­
цией. Так или иначе в эфир выходили интервью с публикой десятого сорта,
и редакцию постоянно уnрекали в неумении организовать беседу с кем-ни­
будь из таких уроженцев СССР, которые не преследуются по уголовному
кодексу своей страны. В конце концов Отто было велено отбыть в Париж
и не возвращаться без интервью. Поскольку он собирался вернуться, то к
заданию отнесся серьезно.
Просмотрев список тех, кто получил визы в последнее время,- француз­
ские друзья помогли с такой информацией относительно советских гостей
Парижа,- Отто остановился на кандидатуре Владимира. Тем более что по­
явилась возможность съездить в Париж в составе ветеранской туристской
группы, а в городе был Виктор, с которым давно не удавалось встретиться.
Единственное, что тревожило Отто,- он был неспособен избавиться от врос-

1 16

Виталий

Коротич

8

шего в сознание неистребимого чувства превосходства над любым советским.
Это расслабляло, а значит, могло помешать. . .
Виктор, с которым Отто познакомился в конце войны, русским ему не
казался. Возможно, решило то обстоятельство, что встретились они, как
союзники: Отто, которого лишь начали готовить для пропагандистской рабо­
ты, и Виктор, с семьей спасающийся от Красной Армии. Тогда они были
одинаково унижены - один проиграл войну, другой потерял родину. Впро­
чем, Отто принципиально не соглашался с тем, что он проиграл войну,­
новые преподаватели уже по-английски утвердили его в таком убеждении.
На одном из семинаров в шестидесятые годы он удивился, узнав Виктора;
это было еще до того, как Виктор исчез в заокеании, женился, начал, рас­
сказывали, пить и совершать необдУманные поступки. Париж свел их в но­
вом периоде жизни, как война сводит людей, ощущающих влечение друг к
другу, но позабывших момент знакомства, первого сближения.
После войны 0'fто пошатался по свету - его приглашали все на новые
занятия, на симпозиумы и семинары п о пропаганде, города при этом сменя­
лисЪ очень часто. Города, как люди из прошлого, за малыми исключениями
были лишены имен. Отто запомнил барак на Сицилии, где с ними как-то
проводили семинар специалисты американской армейской пропагандистской
службы. Семинар шел втихаря, подальше от глаз людских; барак, где рас­
селили участников, размещался в стороне от дороги за стеной колючих ку­
стов, названия которых были неведомы, и цепкими заслонами из мандари­
новых полукустов-полудеревьев. На каждой двери был номер, но, поскольку
семинар готовился в спешке, то номера павырезали из перекидного календа­
ря за прошлый месяц. На двери у Отто цифра 7 была красного цвета, и
все величали его �синьор Воскресенье�. Отто не возражал: все равно настоя­
щие фамилии называть не полагалось. Жили довольно удобно, а в окно зала
заседаний даже вставили кондиционер. Но запомнились и колючие кусты,
часовой у входа, полная изоляция от дамского общества - на войне как н а
войне. Первый период войны с коммунизмом (Отто теперь называл вторую
мировую так) он завершал здесь же, на Сицилии . . .
В семинарах попадались бывшие советские граждане, н о все они были
чем-то сходны, может быть, своей подчеркнутой зависiJмостью. Наверное, с
той поры в Отто утвердилось убеждение, что, кто видел единственного анти­
советчика родом из СССР, видел их всех.
Хотя случались аномалии. В частности, с тем же Иваном Спиридоно­
вичем.
Как они познакомились? Господин писатель явился прямо к ним на ра­
диостанцию просить политического убежища. Как он их разыскал, как до­
брался, это выяснилось позже и по другому ведомству. Отто запомнил пер­
вые дни Ивана Спиридоновича в свободном мире и то, что проситель явился
к ним на радиостанцию босиком. На квадратах аккуратных бордово-белых
плит вестибюля босые стопы выглядели странно, тем более что Иван Спири­
донович в левой руке держал соединенные шнурками туфли. В правой руке
писатель держал чемодан из искусственной кожи. . .
С той поры Ивана Спиридоновича пошвыряло п о свету, пока н е осел он
в Париже. Отто иногда видел его, но посмеивался, припоминая самую пер­
вую встречу и все случившееся с Иваном Спиридоновичем в дальнейшем.
Собственно говоря, ничего особенного с беглым писателем не произошло; на
Западе он был столь же бесполезен, как, судя по всему, и дома.
Выступать по радио месье писатель не любил и не умел. А когда его
настойчиво попросили, понес ерунду о завистниках, которые душат литера­
туру и ее национальные корни, особенно выразительные в его, Ивана Спи­
ридоновича, сочинениях. Собственно, Иван Спиридонович любил подчерки­
вать, что он в куда большей степени корень, чем крона. Из политических
или близких к политике высказываний его можно было выделить разве что
пророчества о том, что душа народа непременно очистится, что надо чаще
наклоняться к земле и так далее, отчего Иван Спиридонович все больше
становился похож не на человека сегодняшнего, а на проспиртованного си­
нюшного врангелевца, на которых Отто после войны нагляделся вдоволь.
Отто глубоко уважал себя за трезвость мысли и за то, что он точно
знал, какой именно мир ему нужен и какие усилия необходимы для его соз­
дания. Он уважал свою трезвость, потому что трезвые люди целятся вернее.

8

1t7

Н е б ывает прошедшего времени

Но Иван Спиридонович не отличался болезненной страстью к спирт­
ному. Зато в нище он нуждался, как все люди на свете. Насколько Отто уда­
лось разведать, месье писатель испытал себя во множестве занятий, не став
специалистом ни в одном,- от киносъемок в массовках костюмных филь­
мов о любовных проделках средневековых красавцев (изображал бородатых
бретонских крестьян-душегубов) до выбивания гостиничных ковров и раз­
грузки ящиков с водой �Перье�, традиционно �аливаемой в неудобные пуза­
тые сосуды. Отто как-то сказал Ивану Спиридоновичу, что тот подтвержда­
ет тезис о многообразии жизни, но непонятно, какое место в ней господин
писатель приглядел для себя.
Работа на радиостанции время от времени сводила Отто с бывшими со­
ветскими гражданами и научила его глядеть на них сверху вниз. Оставив
родину, люди эти быстро понимали: планета дл.я них словно для средневе­
ковых монахов-схоластов стала плоской со вполне реальным краем Земли.
Люди эти быстренько соображали, что отсюда уезжать некуда, что никаких
дверей, за которыми сидят сочувственные представители рай-, гор-, обл- и
прочих учреждений, из которых дома можно было попить кровушки, на За­
паде не существует и не предвидится. Посему те, кого Отто усаживал пе­
ред своими микрофонами, и за медные, так сказать, денежки делали то,
что было им сказано. Он даже не восторгалея старательностью своих орато­
ров, так как хорошо знал цену им и в переносном значении и в бухгалтер­
ском. Впрочем, была еще одна категория: Отто в еличал их -tнедополучив­
шие�. Это преимущественно творческие интеллигенты - Отто работал с та­
кими,- которые смертельно обиделись на Советскую власть за то, что она
недохвалила их, недопремировала, недоцеловала в темечко с той нежностью,
на которую они рассчитывали. Из этих мух, как шутил Отто, можно было
делать слоников, а затем поторговывать слоновой костью. Эти выступали
охотно, им даже поменьше платили, потому что достаточно было время от вре­
мени nередавать в эфир: живет-де на Западе такой-то гений, недооцененный
варварами-большевиками, или издать оному гению книжицу, как недохва­
ленный начинал прямо-таки грызть микрофоны от nрилежания, что осложня­
ло отношения с заграничными землячками, которые не соглашались, что
столько nохвал выпадает исключительно этому недохваленному,- есть и дру­
гие. Через некоторое время можно было похвалять и другого, но методику
это не меняло.
Иван Спиридонович некоторым образом выnадал из системы, так как
был неправдоподобно ленив. Его не х ватало даже для честолюбия. Фиоле­
товые цыплята, о которых рассказал Виктор, брiЛИ пьяной выдумкой одно­
го либо пьяной выдумкой другого. Логики в них Отто не видел, а ему во
всем была необходима логическая линия.
Так или иначе он был в Париже. Германия, для которой он намеревал­
ел жить, была очевидна; Россия, которую он ненавидел, тоже была попят­
ной. Все остальное Отто включал в категории сопутствующие. Он сам и не­
мало его друзей однажды собирались уже умереть и готовы были отдать
жизнь за общую мечту, теперь надлежало жить для нее, а это было не ме­
нее сложно.

НАПОМИНАНИЕ. ( И з книги западногерманских
Р. Юнге, Г. Биманна <<Тайные каналы» . )

публицистов

Ю.

Поморина ,

«30 октября 1981 года в Люнебургсной пустоши у Ханштадта в 3 1 -м лесном
тайном убежище обнаружили 88 ящиков с оружием и боеприпасами.. . Не прохо­
дит и- месяца, чтобы не обнаруживались все новые силады оружия. Согласно опуб­
ликованным в печати данным, в 1 978- 1 982 годах найдено 5 1 6 килограммов
взрывчатни,
в том числе 2 нилаграмма особо сильного взрывчатого вещества,
2743 взрывателя . 4 1 5 тысяч различных боеприпасов, 2786 винтовок и пистолетов,
45 пистолетов-пулеметов , 3 пулемета , 5 2 фауст-патрона , 20 ранет , одно зенитное
орудие, 30 центнеров реактивных зарядов, 38 бомб и мин, 384 гранаты. . .
Что говорят п о этому поводу ответственные политические деятели ФРГ? << НИ­
наних оснований для беспокойства».
НАПОМИНАНИЕ. ( Из неонацистеной гамбургеной газеты <<Дер штурм » . )
<< Мы, гамбургсине национал-социалисты, обещаем имперсному руноводству
НСДАП еще упорнее бороться и трудиться над :rем, чтобы наша национал-социа­
листская Германская рабочая партия стала весомым политическим фактором
в
этом районе. У н ас одна пель. начнf>м с нее: сГамбург будет норичневым ! »

ft8

Виталий

Коротич

8

НАПОМИНАНИЕ. (Сообщение норреспоНJДента « RомсQмольсной правды» из ФРГ.)
«Взяв недавно шпрингеровсную газету <<Бильд» , я обнаружил на ее первой
полосе странное объявление. Читателям газеты предлагалось приобрести памят­
ные медали в честь «павших в боях за родину солдат гитлеровского вермахта» ...
В объявлении был указан даже номер телефона, по которому можно было зака­
зать эти медали. Я позвонил по нему . . . Однако в издательстве разговаривать с со­
веrским журналистом никто не захотел.
Зато нуда более отнровенны лидеры правящих в ФРГ партий. Генеральный
секретарь ХДС Хайнер Гайслер прямо заявил, что не видит повода « для праздно­
вания победы коммунистического социализма над фашизмом». А председателЪ
фракции ХДСjХСС в западногерманском бундестаге Альфред Дреггер в своем
комментарии ,
опубликованном
газетой << Хузумер нахрихтер» , был еще менее
щепетилен. По его слQвам, << В конце войны произошла европейская катастрофа ­
крупнейшая в истории нашего континента » .

11
Существует представление о �русском Париже�, в который привычно
включают все, связанное и с украинцами, грузинами, армянами и даже цы­
ганами, с той же широтой, с какой где-нибудь в азиатской глубинке и сам
Париж включается в общее пон.ятие этакой <(европейскости�, где не учиты­
ваются несущеетвенвые подробности вроде разницы между шведами, порту­
гальцами и жителями острова Сардини.я. <(Русский Париж� довольно просто­
рев, и в нем всегда можно сыскать уголок по возможностям и вкусу, начи­
ная с ресторанчика .сУ мамаши Катрин� на Моимартреком холме, где синяя
табличка свидетельствует, что в 1815 году благодаря русским казакам здесь
возникло первое бистро.
Что же, как очаровательное французское �шер ами� - �милый друг�, с
которым помороженные французские солдаты стучали в избы, прося хлебуш­
ка, стало основой пренебрежительного русского .сшаромыжник�, так и <(бист­
ро�, возникшее из покрикивания торопыг-казаков (.я всnоминал об этом),
прижилось на парижских вывесках. Есть множество улиц с русскими имена­
ми, а самый красивый мост через Сену зовется именем русского царя Алек­
сандра III и украшен его бронзовыми вензелями, а также корабликом - гер­
бом Парижа - и двуглавой птицей, бывшей некогда имперским русским гер­
бом. Отношение к реликвии самое современное: разглядывая зеленую спину
бронзового Нептуна, простершего руки над Сеной в центре моста Александ­
ра III, я увидел на той спине среди иероглифических паутинок и латинских
фраз родное .сЗдесь был Коля� и подумал, что никакие nутеводители не по­
ведают всего о следах моих соотечественников во французской столице.
Вот и Виктор позвонил мне с утра, предложив сходить в некое местеч­
ко, связанное со следами соотечественников во <Dранции; уточняя, сказал,
'iTO это тихое кафе �Русское аудио�, расположенное поблизости.
- Какое это �русское�? - спросил я.- Чье оно?
- Не беспокойся,- сказал Виктор,- я все понимаю. Поверь, будет забавно, так что не бойся . . .
- А чего мне бояться?
- Сам знаешь,- ответил Виктор.- Я читал, что у вас не любят, когда
нынешние советские граждане встречаются с бывшими.
- Это смотря какие нынешние и какие бывшие. А я, как тебе из­
вестно . . .
- Ну ты особ статья. Привилегированная личность, к тебе отношение вы­
работали и враги и друзья.
- Не надо. Ты давно не был в моей стране. Ты ничего про нас не зна­
ешь, а вякаешь, как парижекал <(Русская мысль�.
- Ага, уже читал!- хохотнул в телефоне Виктор. - Газетка что надо!
За такие деньги можно бы издавать и что-нибудь поприличнее, тем более в
Париже. А то как родственница вью-йоркекому .сНовому русскому слову�.
- А может, и родственница,- предположил я.- По маме. По той са­
мой матери. . .
- Н у ладно.- Виктор изменил тему: - Ты пойдешь в �Аудио� или нет?
- Пойду,- решительно согласился я.- То.1ько прпду са:�1, огляжусь
вокруг и войду. Как р аз ыск а ть мне кафе-то?
- Найдешь . - с к а з а л Виктор. - Пройдешь под метромостом, и первая
уmщ� aanpaвgJ � �ене.

8

Не бывает прошедшего времени

f19

- Поищу . . .
Поискал и нашел.
Почти сразу ж е з а углом н а улице Поидери стоял старый дом с широ­
ким окном на первом этаже, разрисованным самоварами и матрешками; все
самовары и матрешки были в наушниках. Резная доска над входом несла
на себе стилизованную вязь: <tРусское аудио�. Стена была серой, бетонной,
доска сероватой, поэтому, если бы не матрешки в наушниках, я мог бы это
<tаудио., и не разглядеть.
Впрочем, у входа была еще музыка. Вальс. Знакомый и одновременно
чужой вальс; так играют аккордеонисты-нищие в Марселе или в Италии, у
теплого моря с русалками; в Италии я слыхал их больше, целые ансамбли.
Здешний музыкант был слеп, этим, должно быть, объяснялась его неподвиж­
ность - седой человек с обращенными :к нам щелками незрячих глаз. Время
от времени музыкант сниыал наплечные аккордеонные ремни и принималея
за основное занятие.
Дело в том, что слепой торговал главным образом лотерейными билета­
ми. Музыка должна была привлекать покупателей счастья, не больше. Не
знаю, что можно было выиграть в тех лотереях, но слепой не вызывал мыс­
лей о выигрыше. Он взывал из темноты к нам, существующим в отчужден­
ном от него мире, и предлагал рискнуть в игре, которая самому ему была
не нужна. У музыканта было лицо мудреца (как у большинства слепых; а
глухие в большинстве своем выглядят почему-то рассеянными, простачками).
.Я всегда жалел слепых и симпатизировал им, насколько интеллигент может
и должен симпатизировать существам беззащитным. В Париже слепому со­
чувствуешь особенно, потому что в этом городе есть на что поглядеть. Сле­
пой сидел на стуле с высокой спинкой; зеленая, :какого-то полувоенного фа­
сона рубаха и серебристо-черная борода делали его выразительным цветным
пятном на фоне серой стенки -сРусского аудио�. Со времен войны я уже не
видел слепых с аккордеонами под вывесками, начертаН'Ными кириллицей .
.Я прочел вертикальную надпись на инструменте - .. вельтмейстер�, и снова
сдвинулись времена, и Париж отодвинулся, nотому что я уже видел такой
аккордеон в детстве. Только тогда аккордеонист был зрячим и не торговал
лотерейными билетами ввиду отсутствия лотерей.
Это было там, у травы, в том городе, в том времени. Виктор тоже дол­
жен был бы вспомнить. Я решил обождать его здесь, у входа: под музыку
ожидается веселей. Почти под всякую музыку.
У нашего киевского подъезда на траве часто бывало весело. Что бы ни
происходило. И, как надлежит, всякое веселье ерасталось с музыкой.
Но однажды пришел кобзарь, странствующий певец. Во время оккупа­
ции, будто из глубин истории, возникли слепые странствующие певцы с ог­
ромными (как тогда казалось) бандурами, заброшенными за сnину. Бывали
еще странствующие скрипачи, были странствующие аккордеонисты, один из
них с <tВельтмейстером�, но бандуристы запомнились больше всего. Иногда,
как положено, кобзари были слепы, и с ними ходили мальчишки-поводыР-и
или молчаливые женщины в запыленных широких юбках. Но тот, про кото­
рого вспомнилось, кобзарь (так, обобщая, звали всех странствующих певцов
с бандурами) был зрячий и красивый. Он добыл из мешка, висевшего через
плечо, складной стульчик и начал не спеша расчехлять бандуру.
- Тю,- сказал Колька, как обычно, возяикший у нас во дворе, едва
создалась ситуация, хоть отдаленно похожая на р едкостную,- расчехляет
бандуру, будто пулемет. Видали?
Колька, как и все мы, нагляделся на nулеметы; бандур мы видали по­
меньше.
Кобзарь перестал расстегивать пуговички на бандурной одежде и мед­
ленно остановил взгляд на Кольке. У него был тяжелый, проникновенный
взгляд человека, привыкшего командовать и не любящего, когда вслух об­
суждают его решения. Поскольку мы втроем, Виктор, Николай и я, разгля­
дывали певца неагрессивно, с откровеннейшим любоnытством и это не гро­
зило тому никакими неnриятностями, он оnустил взгляд и достал бандуру из
чехла. Это был не очень старый инструмент, даже еще не темный, не было
на нем и заметных следов от ударов или цараnин, что для кобзарского ин­
струмента считалось почти обязательным и nораждало сnецифический хрип­
ловатый голос таких бандур.

110

Вит4m!Й

Корот�

8

А люди тем временем повыходили из подъездов и столпились вокруг лу­
жайки, трава эта владела притягательной силой: коль кто-то приходил с
миссией по-настоящему важной, он непременно останавливался на т р а в е .
Так что вnолне естественно было, что человек с бандурой заnел именно
здесь. И песню он запел всем известную: про Галю, обманутую казаками и
увезенную куда-то. Тогда, в сорок втором, песню пели по-другому, изменяя
слова, грустя по сотням тысяч Галь, которых прямо из уличных облав гна­
ли на вокзал и увозили в Германию. Гали должны были там работать и пер­
выми узнавали уготованное славянам рабство.
Мы слушали молча, даже Колька молчал. Оттого, что бандурист играл
не очень умело, слова были слышны лучше и музыка не отвлекала. Мы да­
же не заметили, как бандурист запел песню про Катюшу, вот так, просто
взял и запел, ту са:мую, довоенную, популярней которой на свете не было.
- Марш домой! - сказала Таисия Кирилловна и дернула Виктора за
руку. Поскольку Виктор стоял, обняв меня, то и я покачнулся. Николай,
который, как обычно, был сам по себе, зыркнул на Таисию Кирилловну и
сказал, чтобы не портить с ней отношений: -.и я, должно быть, пойду, что­
то погода портится�. Кольку иногда подкармливали у Виктора на кухне,
и он был заинтересован в том, чтобы произвести на кормилицу наилучшее
впечатление.
А человек с баядурой пел, глядя, как nоложено, себе под правую ла­
донь, а там золотом светились струны, замкнутые вверху левой ладонью nев­
ца, медленно передвигающейся по грифу вверх-вниз.
Виктор дернул маму к себе, а я сказал этаким баском: -tНичего, Таи­
сия Кирилловна, послушаем еще чуть-чуть�. Но взволнованное лицо Кольки,
который ввиду обстоятельств собственной жизни владел обостреннейшим чув­
ством оnасности, заставило меня оглянуться.
По двору шли три немца в черном. Каждый из нас знал, что такое эс_э­
совский мундир и чего можно ожидать от людей, у которых на фуражках
расnлющены серебристые череnа. Люди начали быстро расходиться, шурша
подошвами, не оглядываясь на бандуриста, который вовсю пел о девушке
Катюше, влюбленной в советского пограничника.
Лишь когда самый высокий из трех немцев, шедший посередине, остано­
вился, а следом за ним встали и другие два, бандурист поднял лицо о т
струн. Таисия Кирилловна уже оттащила нас поближе к подъезду, а Колька
и вовсе втянулся в подъезд, откуда светились белки его огромных вечно го­
лодных глаз.
Высокий эсэсовец наклонился, вытер пыль с сапога, а затем с разворо­
та ударил сапогом по бандуре. Струны заревели, как раненые, гриф отло­
мился от деки с первого же удара. Немец ударил еще раз, дека треснула и
выnала у бандуриста из рук. Второй эсЭсовец ударил по складному стульчи­
ку, и певец уnал на остатки того, что минуту назад было музыкой, nесней,
бандурой.
И вдруг я понял, что немцы пьяные, что они бьют не за -.Катюшу�, а
просто так, а значит, могут и не убить. Должно быть, поняла это и Таисия
Кирилловна, потому что ирервала отступление в спасительный полумрак
подъезда, отпустила руку Виктора, и он тут же снял ладонь с моего пле­
ча-я был ему, как якорь.
Хохоча, немцы двинулись дальше, даже кобур не расстегнули, не огля­
дываясь и каждым движением демонстрируя, до чего у них отличное на­
строение.
Почти совершенно не помню, что было после этого.
Что помнил, то вспомнил здесь, на Пондери, возле какого-то кафе с ак­
кордеонистом и лотереей. Интересно, если бы тот человек играл на аккордео­
не, разбили бы его эсэсовцы или нет?

ПАМЯТЬ.
<< Наша за;щча не в том, чтобы германизировать Восток . . . а в том , чтобы до­
биться того, чтобы на Востоке жили (после войны) только люди немецкой кровИ>> .
«Войну с Россией нельзя вести по-рыцарски. Это борьба идеологий и раз­
личных рас, и ее нужно вести с беспрецедентной, безжалостной и неукротимой
жестокостью. Все офицеры должны отказаться от устаревших взглядов . . . Гер­
манские солдаты, виновные в нарушении международного права , не будут на­
казываться».
Из обращения Гитлера к войскам СС от 20 августа 1942 года.

8

111

Не бывает прошедшего времени

ПАМЯТЬ.
. .. На руинах своих убежищ
На рухнувших маяках
На стенах печали своей
Имя твое пиш у
На безнадежной разлуне
На одиночестве голом
На стуnенях лестницы смерти
Имя твое пишу
На обретеiПiом здоровье
На опасности преодоленной
На безоглядной надежде
Имя твое пишу
И властью единого слова
Я заново жить начинаю
Я рожден чтобы встретить тебя
Чтобы имя твое назвать
С воб ода

Поль Эдюар, 1 942 год.

12
Париж как Париж. -tРусское аудио� так �Русское аудио�. Ожидал я
Виктора и дождался. Вошли в кафе. Аккордеонист как раз собрался играть.
А кафе оказалось странным, я еще не видел таких.
Никто ни с кем не здоровался. Никто не разговаривал ни с кем. С пер­
вого взгляда было заметно, как медленно люди разворачивают пакетики с
тремя кусочками сахара в каждом, разглядывают кофейные чашечки, мед­
ленно достают сигаретные пачки, неспешно выбивают из них сигареты и н е
сnеша закуривают. Здесь, в доме номер 16 п о улице Пондери, никто нику­
да не спешил. Кроме кофе, nива и других радостей, обещанных баром, в
кафе предлагалисЪ напрокат кассеты с магнитофонными заnисями. Собст­
венно, дело было в гнезде для наушников, nристроенном к каждому столу.
Ты отдавал бармену выбранную кассету, брал у него наушники, и с пуль­
та эту кассету заnускали для тебя лично. От этого одинокие nосетители у
столиков выглядели странно: те, кто прижимал наушники к ушам, подерги­
вались, но каждый в своем ритме.
- Забавно? - подмигнул Виктор и, не ожидая ответа, сам оценил уви­
денное. - Очень забавно!
- Ты вnервые здесь? - Я указал Виктору на людей, подрыгивающихся
у столиков.
- Нет. Но раньше я nриходил сюда один. Это заведение для одиноких,
сюда, как nравило, компаниями не ходят, да и что за компания у эмигран­
та 7 Так, стайка . . . Собьются на вечерок, похлопают по спинам друг друга и по норам.
К нам подошел человек в джинсовом пиджаке и косоворотке, в картузе
с большим бумажным цветком, иришпиленным сnрава у козырька. Функции
брюк у него выполняла некая хитрая подробность костюма, полное имя ко­
торой мне неведомо,- этакие штанишки, застегивающиеся nод коленками,
нечто среднее между одеждой оперного nажа и шароварами султана, nрави­
теля лилипутов.
Официант, одетый таким образом, предложил нам наушники. Когда мы
отказались, он nодал меню и принял заказ на два кофе и двойную порцию
ликера �Куантро� со льдом, для Виктора. Виктор nоинтересовался у офи­
цианта: что это надето на нем, вправду ли русский национальный костюм?
Тот ответил, что понятия не имеет, лучше про такое сnросить у других офи­
циантов, тут в другую смену есть русские, украинец и поляк. Он же учит­
ся, а здесь прирабатывает и относится к своему костюму как к спецодеж­
де. Он зарабатывал и nо-другому - раздеваясь, nозируя учащимся в худо­
жественной школе; тоже неплохо, но тамошние гомосексуалисты настроение
портили. Никаких Я3ыков, кроме французс �ого, официант не знал и не же-

f12

Витапиif

Коротич

е

лал знать; после университета он будет агрономом, а с помидорами можно
общаться молча.
Мы засмеялись, и официант ушел, на ходу передав бармену наш заказ.
Несмотря на все наушники да костюмы, в -4Русском аудио� не было тай­
ны, не было биографии, не было какой-то приметинки для добрых людей.
По крайней мере не ощущалось ничего такого. Даже когда - вопреки тради·
ции - вошла шумная компания и принялась сдвигать столики напротив нас,
чувствовалось, что компания случайна, не из завсегдатаев и веселятся они,
как веселились бы где угодно, просто настроение у ребят хорошее.
Ритм, вернее много ритмов, в кафе продолжали творить люди, рассев­
шиеся поодиночке, дрыгающиеся каждый в собственном стиле. Люди эти так
же не спеша разворачивали кусочки сахара, не спеша прикуривали и не огл.я­
дывались вокруг. Хоть на вывеске было слово -4Русское . . . �, не было у по­
сетителей обычного для подвыпивших славян желания nообщаться, излить
душу первому встречному и выnлакаться на ближайшем плече.
Должно быть, не все здесь были из ностальгических эмигрантов. Еще
ожидая Виктора, я заглянул сквозь разрисованную витрину и сразу же ощу­
тил дисциnлинирующую атмосферу чужестранного заведения, где продают
выпивку, но клиенты пьют сдержанно и исключительно на свои.
Но вот напротив нас с Виктором (мы молчали, оглядываясь, вслушива­
ясь, ожидая заказанное) шевельнулся один из раздрыганных слушателей,
снял наушники, nовел ногой, внимательно nоглядел на комnанию, сдвигаю­
щую столики, и снова надел наушники, вслушиваясь в nереанальную музы­
ку. И, возможно, потому, как он возвел очи, выражение лица стало та­
ким, будто услышал он в лесу птичье nение и страшно ему вспугнуть стаю.
Человек постукивал стаканчиком по столу в ритме, ведомом ему одному.
Затем он опять снял наушники, так как хохот комnании, веселившейс.я от
души, достигал его сквозь все заглушки.
- Как вы считаете,- сnросил мужчина по-русски, напомнив мне о том,
что все-таки подвыпившие славяне - самая контактная часть человечества,­
вон та дамочка у входа, она ожидает кого-нибудь или хочет познакомиться?
Не удивившись, что человек, снявший наушники, избрал собеседником
именно меня, не удивл.яясь, что вопрос был задан nо-русски, я взглянул на
даму. Было ей несколько за сорок, и шансов на знакомство с кем-то эле­
гантным и треnетным у нее было маловато. О чем я и сообщил.
- Считаете, ей здесь нравится? - настойчиво сnросил мужчина, посту­
кивая стаканчиком.
- А черт разберет, что здесь кому нравится,- искренне ответил .я.
Виктор молчал, поглядывая то на меня, то на человека без наушников,
то на ревущую у сдвинутых столиков компанию. Бармен подошел к крайне­
му за сдвинутыми столиками и что-то сказал ему на ухо - компания чуть
nоутихла, хотя .ясно было, что это ненадолго: стол уже покрылся графинчи­
ками с красным вином. . .
- Этот бармен,- сказал человек без наушников,- похож на -.большого
брата� из оруэлловского романа ,.1984�. Помните, там есть -(большой брат�,
которому посвящаются регулярные двухминутные излияния по телевидению,
-4Большой брат� оnределяет, что слушать и что смотреть, что делать. . .
- Там еще есть оnпонент -4большого брата�,- вмешался я,- которого
nолагается проклинать, nотому что иначе -(большой брат� накажет. С надле­
жащей ли старательностью nроклинаете вы того дьявола?
- Кого, кого? - всполошился мужчина.- Мы здесь, nожалуй, немного
ругани слышим - так, чтоб из года в год да в один адрес. Разве что рус­
ских коммунистов ругают не nереставая.
- .Я же и сnрашиваю, старательно ли nоносите дьявола, выигравшего
войну у фашистов, научившего людей, живших в темноте и в бедности, чи­
тать и nисать, давшего всем жилье и работу.
- Вы случайно не коммунист? - удивленно nересnросил мужчина.
- Коммунист,- сказал я,- самый настоящий.
- Глуnые шуточки! - буркнул человек и надел наушники. Комnания за
сдвинутыми столами nритихла.
- Войны не будет. Войны не было никогда! - сказал Виктор и nозвя­
хал льдинками в стаканчике с желтоватым -4Куантро�.- Да здравствует мир!

8

Не бывает прошедшего временм

·т ··

- Война была,- ответил я,- а мир в Европе держится, потому что
войну выиграли мы.
Человек в наушниках демонстративно отвернулся от нас, уставившись в
сторону бара.
- Вспоминаешь бандуриста? - поднял я чашечку с кофе и В3глянул на
Виктора.- Ну, того, которому эсэсовцы разбили бандуру?
- Нет, война окончена! Нет, не помню!
- Здесь у каждого свои наушники,- сказал вдруг мужчина, который
только что сидел, отвернувшись от нас.- Вот вы шутите, пугаете меня. .
- А вы боитесь коммунистов? - спросил ff.
Мужчина снова надвинул наушники на лохматую, очень немалодую свою
прическу и вслушался. Он постукивал стаканчиком в ритме личной музыки,
а по стуку можно было понять, что кафе здесь недорогое, так как столы в
нем не деревлнные, а пластиковые.
Бармен что-то выкрикнул в зал и клацнул клавишем на пульте. Люди,
в том числе и сосед наш, начали стягивать наушники, оглядываясь. Лишь
компания за сдвинутыми столиками �ла независимо от кассетной забавы и
развеселилась еще больше, уже и каблуками постукивали по полу.
- Почему бы вам не поговорить со мной? - снова повернулся к нам че­
ловек, чьи наушники смолкли.- Вот вы не желаете со мной общаться, а за­
чем же тогда вы в �Русском аудио�? Сюда ходят спасаться от тишины. Вот
я кофе взял, выпил, музыку послушал - и все за шесть франков. Что такое
шесть франков? Чашечка кофе или номер здешней русской газеты. . .
- -«Русская мысль$>? - перебил его Виктор.
- Да.
- Так подотрись ей! - Виктор опьянел от ликера и становился все агрессивнее.
- Не обижайте и на пугайте меня! - Челове� без наушников жалобно
взглянул на нас, а затем на женщину за столиком у входа, сидевшую все
так же одиноко и отстраненно.- Искусство жить вне родины - это, кроме
прочего, искусство поиска собеседников. Я беседую с окнами, с зеркалом, со
старым диваном в своем парижеком жилье и с еще более старым диваном,
оставшимел там, в стране, где я жил тысячу лет назад и где доставал ди­
ван по знакомству, потому что с диванами были временные трудности. Здесь
не бывает сложностей с мебелью, здесь поговорить не с кем.
Мужчина постучал стаканчиком по столу и послушал отрывистые звуки.
Бармен что-то заорал у своей стойки и включил пульт. Одинокие люди за
столиками пот.янулись к наушникам, только женщина у входа сохранила не­
возмутимость. Мужчина немного подождал моего ответа, отвернулся и взял
наушники.
- Разве здесь можно поговорить 7 - сказал Виктор.- Сдуру я тебя за­
тащил сюда. Хочешь, .я тебе расскажу про этого типа? Интересно-о-о. . .
Я не был уверен, что нуждаюсь в подробностях. Выразительность самой
атмосферы ,.Русского аудио� характеризовала гостей заведения, тем более
постоянных гостей, достаточно полно.
- Хочешь знать о нем больше? - переспросил Виктор. - Впрочем, для
чего тебе это знание? Чтобы повозмущатьс.я или позлорадствовать: вот, мол,
каково им, бездомным!
- А знаешь, .я подумал именно так: вот, мол, каково им, бездомным.
Пошли отсюда . . . Повеселились, и ладно.
- Не прыгай,- взмахнул рукой Виктор.- Погоди.
К нам подошел официант с таким же, как у пер1юго, розаном на кар­
тузе. Пажеские официантские штаны были чем-то залиты - ощущалось, что
работа кипит.
- Принесите водки,- сказал Виктор.
Официант бегом доставил нам потный графинчик и две рюмки. Одну .я
возвратил, а Виктор, не комментируя моего поступка, плеснул себе полную.
- Будь здоров! - Он опрокинул рюмку и подмигнул.- Вот подохну, и
человечество отпустит мне все грехи, вольные и невольные, ако .я отпускаю
должникам своим. А ты? Ничего не забудешь, ничего не простишь? Тебе ма­
ло, что и здесь вот поле боя, большинство - люди с войны, побитые, пока­
леченные.
- Не прощу,- сказал .я.- Гадов не прощу, тех, кто Киев мой жег, не
.

1 24

В �<Талий

Короти-ч

8

прощу, тех, кто людей моих убивал, не прощу. Помирать буду в муках,
вечным блаженством рискну, а не прощу. И дособеру материал для кино,
чтобы другие тоже не прощали.
- Я господин из Америки.- Виктор быстро пьянел.- Я господин без
памяти. У меня целый народ беспамятный, потому что, если начнут они
вспоминать, скольких индейцев зарезали, скольких негров убили, чтобы за­
грести и освоить землю свою, я захлопаю крылышками и воспарю выше
всех, как безгрешнейший человек на свете! Я из Америки! Я не вижу того,
что ты видишь,- развалин, трупов, жженой травы, я слеп к твоим видениям!
- Идиоты,- громко обратился к нам человек из-за соседнего столика и
положил наушники перед собой,- нас же память затерзала, а не беспамят­
ство. Не ври, что родина через океан не притягивает. Это мощный магнит,
тянет и тянуть будет. Вон Шаляпина, уже мертвого, а перетянуло через кор­
доны аж на Новодевичье московское кладбище! И слепые от видений никуда
не деваются, не говори так про слепых! Это мой брат играет на аккордеоне
у входа и торгует лотерейными билетиками, как попугай. Он воевал в Крас­
ной Армии, а потом в плену фашисты ему глаза выбили. После освобожде­
ния партизаны подарили ему аккордеон, а я приехал к брату и вот остался.
Зачем .я тут? У нас с братом фашисты перебили дома всю родню: .я бы JIX,
гадов! . .
Мужчина из-за соседнего столика вскочил, а затем вдруг прижал науш­
ник мне к голове. Схваченная с середины, но узнаваемая, запищала старая
песенка, знакомая по дому, старая довоенная пластинка, запомнившаяся не­
весть когда. Я не обиделся, мужчина почувствовал это и заговорил, обраща­
ясь не к Виктору, а ко мне:
- Ну вы меня должны понять, вы не такие, как этот бармен, ой как я
хочу песни своей, хлеба своего, а брат, он же сплошная память о беде, а не
о победе, ой же как я домой хочу, только брата нельзя бросить, он ведь
одинешенек!
- Иди гуляй! - вдруг гаркнул Виктор на моего собеседника и почему­
то хлопнул в ладоши.
- Почему это �иди»-? - Мужчина с наушниками возмутился, но видно
было, что и в возмущении он полагается сам на себя, потому что никто вокруг
не снял наушников, компания за сдвинутыми столиками гуляла, не обращая
ни на кого внимания, а женщина у двери сидела все так же одиноко.
- Чистенькие вы все! - крикнул Виктор и снова хлопнул в ладоши. ­
Тот прямо и з Красной Армии, а этот вообще и з облисполкома! Чистенькие
вы все, и памяти у вас замечательные! А .я весь беспамятный и в дерьме,
.я сюда подыхать приехал.
- А ты не ори,- на хорошем русском языке спокойно сказал бармен,
подойдя к нам вплотную.- Я же тебя отсюда могу так зафутболить, что око­
чуришься раньше, чем поймешь, что с тобой происходит! Я, милейший, слу­
жил у генерала Власова в РОА и не стыжусь. Если пожелаете, я вам такие
песенки крутану, что у вас глаза на лоб вылезут. Вы в �Аудио� платите за
музыку, а заказываю ее я! И чтобы никто здесь, кроме меня, голоса повы­
сить не смел!
Вдруг от двери послышалась музыка. Слепой аккордеонист вошел в ка­
фе и, играя �по долинам и по взгорьям»-, двигался в сторону бармена, ни
на мгновение не прерывая песню о дальневосточных партизанах, которые разо­
гнали воевод и уже не отдадут завоеванного.
- Выгоню! - взвизгнул бармен.
Слепой швырнул бутылку точно на голос, и, пролетев мимо барменекой
головы, та разбилась о стену возле пульта, густой ликер потек по обоям.
- Это же ты, гад, моих детей и жену мою в Освенцим отправил, это
же ты село мое жег, это же ты, гадючья морда. . .
- Кто ему выпить дал! - взвизгнул бармен.- Какое село, какие дети?!
Слепой снова бросил на звук, теперь точнее, потому что жестянка попа­
ла точно в цель, монеты отлетели от барменекого лица и покатились по по­
лу, но никто за ними не наклонялс.я.
- Врет он! - крикнул бармен, вытирая струйку крови в углу рта.- Ко­
му они нужны, коммунистические байстрюки с бабами! Вот скоро во Фран­
ции коммунисты возьмут власть, все на Колыму поедете, узнаете, где чье!
Он даже не замечал, что кричит по-русски.

8

f1S

Не бывает прошедшего време н и

ПАМЯТЬ. ( Из речи рейхефюрера С С Гиммлера в Познани, октябрь 1 943 года . )

«Что сейчас происходит с русскими или чехами, - меня совершенно не ин­
тересует . . . :Живут ли нации в довольстве или дохнут с голода , интересует меня
постольку, поскольку нам необходим рабский труд для нашей культуры, в ином
отношении он не nредставлял бы для меня никакого интереса. Умрут л и 1 0000 рус
ских баб от изнурения во время рытья противотанковых рвов, меня не интере­
сует. Для меня важно только одно: когда этот ров будет закончен для Германии:�>.
­

НАПОМИНАНИЕ. ( Из британской газеты << Гардиан» , январь 1 985 года. )

« Я четыре года прослужил добровольцем в королевском военно-мареком
флоте , и у меня нет сомнений относительно того, кто н а самом деле выиграл войну
в Европе. И поэтому я с гордостью приму участие в праздновании Дня Победы,
который учредили русские .'Iюди моего поколения, оставшиеся в живых во время
фашистской агрессии 1 94 1 - 1 945 годов.
Я обязан своей свободой не Голливуду, а миллионам неизвестных погибших
русских людей .
Дэвид Скелдинг1>

13
Кто первым заговорил со мной в Париже об одиночестве? Эмигрант. Для
того чтобы одиночество было особенно болезненным, надо потерять родину,
тогда большей боли никогда и не случится. Я пережил свои самые страш­
ные моменты одиночества в начале жизни, когда у меня отнимали · родину,
когда меня делали беспризорным в собственном городе . . .
Именно в Париже, проталкиваясь сквозь толпы, я возвращал себе дет­
ское, щемящее, беззащитное чувство одиночества, оно приходило, и я ста­
новился взрослым, даже очень взрослым, как тогда, в детстве. Я проклады­
ваю между г лавками своего нынешнего рассказа малые обрывки документов,
человеческих свидетельств, берущихся из самых открытых, самых доступных
каждому источников. Мне очень важно именно то, с какой легкостью мож­
но воскрешать собственную и чужие памяти, сколь очевидна соединен­
ность времен, судеб, даже одиночеств, каждое из которых имело собствен­
ную причину.
. . . Тогда, в детстве, одиночество вспыхнуло во мне и обострилось отто­
го, что пришел и снова куда-то исчез дед Григорий. Он возник в доме в
неопределенности и дыму военного времени, где многое стало нереальным и
неуловимым, вошел, сел, взял со стола хлеб и снял полотенце с гвоздя.
Но мы даже не успели порадоваться, потому что в тот же вечер деда аре­
стовали. Пришли трое в черном, один из них хорошо говорил по-украински,
все были не из какой-то там полиции, а из гестапо. Они забрали деда и уве­
ли его в свои черные края, а мое одиночество стало недетским, уrлубилось,
я и не знавал еще такого. Я уже усвоил, что с войны иногда возвращаются,
также усвоил, что из гестапо не возвращаются никогда. Трое в черном ушли
с моим дедом в миры, неведомые нормальным, обыкновенным людям; они
переговаривались, курили сигареты -tKapo�, выдыхали белый дым. Дед по­
просил закурить, и они не то чтобы не дали ему, а просто не услыхали, не
отреагировали, а затем один из них, с большой кобурой на животе, выгово­
рил чужое страшное слово -tшнель�. Хлопнула дверь, и я остался в комна­
те совсем один: мамы не было дома, она даже не поверит, что приходил дед
Григорий, будто приснился. Я даже не знал, как расскажу маме про все
это, ведь черные со мной даже не разговаривали, они обратили на меня не
больше внимания, чем на котенка в углу. Никто со мной не поговорил ухо­
дя - ни они, ни дед. . .
Мама пришла через час, все увидела и поняла, что ее отец прошел
сквозь наш дом привидением, эхом, дымом и снова надо ожидать его, хоть
надежды таяли. . .
Потери н е удивляли, в том числе потери близких людей. Назавтра мама
сосредоточенно собрала все, что у нас дома еще можно было продать или
променять на еду, и ушла. Сказала, чтобы я ожидал, а если что, зашел к
Виктору.
(Здесь, в Париже, я подумал, насколько далек от того, киевского, па­
рижский Виктор. Вроде бы одноименен, но далек немыслимо - нас не соеди­
няла, а разделяла память.)
Оккупационная ночь поглотила в оккупированном Киеве сотни тысяч

f16

в .. тали й

Кор ОТIОЧ

•

людей, она нас вроде бы и уравнивала, но все-таки в доме у Виктора жили
спокойно, и люди в черных мундирах никого не выводили от них. Довоенные
дни проблескивали в оккупационной ночи со всей определенностью: дед Гри­
горий получил накануне войны орден и работал в райисполкоме; отец же
Виктора откровенно гордился тем, что умел жить возле любой власти, ни
от одной не получая наград; если бы Киев захватили марсиане, он бы и с
ними ужился.
Война поднимала многомиллионные человеческие массы, сгоняла их с на­
сиженных мест, отправляла на фронт или грузила в эвакуационные эшелоны.
Вокруг смеялись, плакали, умирали, болели, но только не отец Виктора.
В растревоженном мире он умудрился пристроиться, как британский монарх;
изменялись правительства, он оставался признаком того, что есть на свете
островки стабильности, мимо которых плывут, не причаливая, корабли, а
птицы разве что для передышки садятся, но гнезд на тамошних деревьях
не вьют.
Интересно, что я забыл его имя-отчество. Отец Виктора иногда выходил
к нам, но чаще пребывал по отдельности, сам по себе. Целые дни он прово­
дил в непостижимости своей лаборатории, а дома командовала Таисия Ки­
рилловна, вездесущая, громкоголосая, сосредоточившая в себе всю пред­
приимчивость, которую природа должна была бы по справедливости распре­
делить у нее в семье. Таисия Кирилловна успевала многое сделать за l!РУ­
гих, а кроме того, еще и комментировала все деланное другими. Когда, ус­
тав от сидения в опустевшей комнате, я постучался к ним, она только и за­
метила: �Мать могла бы захватить тебя с собой. Мы люди маленькие, если
что, отец Виктора на всех не наработает�.
В ту пору разные �если что� были делом повседневным, но Таисия Ки­
рилловна обожала полную ясность. Она подошла ко мне и, загибая пальцы,
посчитала, на сколько хватит, если продать все, что у нас с мамой оста­
лось из вещей. Она очень подробно знала, что именно есть у нас, но выхо­
дило не много: кто же во время войны рассчитывает на вечность? Впрочем,
.я и сам знал, что приют здесь ненадежен, но ценил его - все-таки nриют.
Других не было. Возвращаясь из своих походов с вымененной у с елян за на­
ши посуду и одежду едой, мама всегда что-нибудь заносила Таисии Ки­
рилловне, хоть пару картофелин - в доме у Виктора не принято было счи­
тать, что вправду добрые дела могут совершаться абсолютно бескорыстно.
И на этом и на том свете справедливость должна иметь некий материальный
эквивалент. Если уж ангелам позволено рассчитываться раем, то простые
смертные рассчитываются картошкой.
Собственно, еда была эквивалентом достатка, благополучия, а иногда и
места в обществе. Фашисты объявляли, по скольку зерна дадут за головы сво­
их врагов, они иремировали полицаев салом и мукой, а крупой расплачива­
лись за отдельные разовые услуги. Хлеб, который мы получали по оккупант­
ским карточкам, блестел на изломе и колол десны: там было полно отрубей
и даже соломы. В быту хлеб звался -«бриллиантовым�, но ценился, как вся­
кий другой; собственно, всякого другого не было. Когда же появлялась воз­
можность полакомиться вареной картофелиной или спечь ее в душистых чер­
ных блинах-дерунах, то было это как праздник.
Жили-голодали, но больше всего мучились даже не от постоянных не­
доеданий. Больнее всего было от незащищенности. Я пытался вообразить,
что происходит с дедом Григорием (а ему ведь только шестьдесят стукнуло,
какой там дед из него, говоря по-сегодняшнему), и не мог: до того жутко
становилось от одной лишь попытки мысленного погружения в подвалы дома
на Владимирской, где находилась гестаповская тюрьма. Мы с мамой никог­
да о таком не разговаривали между собой, но и молчание было мучитель­
ным; я слышал, как она плачет по ночам, а иногда и днем, глядя в окно.
За окнами было страшно, и взгляд, брошенный туда, не nриносил облегче­
ния. Таисия Кирилловна с некоторых пор в дом к нам не заходила и Викто­
ру не позволяла. 4,А вдруг к ним придут еще кого-нибудь арестовать и нас
прихватят, а тогда доказывай�,- вполне резонно замечала она. А кого у
нас можно было еще арестовать? Меня? . .
Вроде и странно вспоминать про такое в nарижеком отеле -«Макс Рези­
дане�. Моя память решила не жалеть меня, не торопилась забывать все
унижающее, болезненное и совсем не страховала от мук. В моей гостинице

8

1 27

Не бывает прошедшего времени

немолодые ветеранские голоса повторяли слова, запомнившиеся мне при иных
обстоятельствах . . .
Все цельно, и все не так просто.
-tЦурюк!J.>. - велел один немец другому возле гостиничного бара, и все
расступились, пропуская своего товарища с двумя банками пива, высоко под­
нятыми над головой. Здесь не было керамических баварских кружек с кры­
шечками, и, возможно, гости из ФРГ страдали, вынужденные пить из высо­
ких стаканов или попросту из банок, срывая с них заглушки за кольца, как
гранатные чеки.
В оккупированном Киеве нас несколько раз выселяли из дому. Пытаясь
войти в дом, недавно бывший моим, я впервые услышал слово -4Цурюк!� и
запомнил его с той поры навеки. К семье Виктора они от1юсились лучше, их,
когда нас с мамой выселяли, как правило, не трогали. Вот так понемногу
жизнь разводила меня и Виктора по разным секторам мироустройства. Им
и лайки полагались получше, их семья была выгодной для пришельцев, а мы
с мамой уж как-нибудь так. . . Мама обменяла все наши простыни на карто­
фель и подстилала мне свои старенькие халаты. В квартире, кажется, мож­
но было распродать теперь только паркет, все прочее мы обратили в еду и
съели. Если бы наши задержались с освобождением еще на несколько меся­
цев, мы бы просто с голоду умерли.
Про деда ничего не знали: все считали, что его расстреляют, потому что
он при Советской власти делал добро людям, а теперь это считалось доста­
точным основанием для казни, тем более что голоса пушек слышны были
все громче. Однажды Таисия Кирилловна заметила, не глядя в нашу сторо­
ну: -сЗаймете нашу квартиру, там и фортепьяно есть!.>-. -tHe ваше это фор­
тепьяно!.>-,- сказала мама. Помолчали. Таисия Кирилловна вдруг заплакала:
-сЧто из того, что пожили мы, как люди, попользовались жизнью хоть чуть­
чуть, разве за это наказывают? Разве можно?� -tМожно�,- твердо сказала
моя мама, взяла меня за руку и увела домой .
. . . Ну вот, наша взяла, и я, победитель, стою в баре парижекой гостини­
цы, глядя, как посетитель, прокладывал себе путь знакомым -tцурюк! �, не­
сет две пивные банки, высоко воздев их над головой.
Наверное, я бы еще что-нибудь вспомнил, если бы немец с банками,
воздетыми к небу, не приблизился ко мне вплотную. .Я глядел на жестянки,
не замечая лица, а немец оказался Виктором. Странно, до чего окружение
может изменить человека - я не хотел вписывать Виктора в эту JСомпанию,
так надо же, он сам вписался.
- Они славные ребята,- бодро сказал Виктор.- Как большинство вете­
ранов. Знаешь, любят поохать, но ничего особенного, в основном -сбойцы
вспоминают минувшие дни и битвы, где . . �.
- Какие битвы? - nеребил я.
- Те самые! - дошучивал Виктор.- Где вместе рубились они
- Против кого рубились? Кого рубили? - настаивал я.
Виктор поставил банки на стол и облизнулся:
- Не дури! .Я уже полчаса тебя ожидаю. Когда ветераны узнали, что
мой гость из Киева, пустили без очереди. Они знают, что я тоже киевлянин.
- Тот Киев, что был когда-то общим для нас с тобой, они уничтожи­
ли. .Я уже из другого Киева, возникшего вопреки им. Пусть они застрелятся
своим пивом!
.Я оглядел веселых nожилых мужичков у стойки. Выходит, кто-то из них
бывал в моем городе, помнит его, а может быть, даже взрывал или жег.
Угадать было невозможно. Если у кого-нибудь из пивохлебов и случались
укоры совести, то, наверное, давненько: у стоnки ветераны выглядели впол­
не беззаботно.
Виктор толкнул по столу голубую банку мюнхенского пива ..левенброй�,
и она, сверкнув золотым геральдическим львом, nриплыла ко мне.
- Живи! - сказал Виктор и за кольцо рванул заглушку. Хлопнуло, и
из отверстия пошел дымок.
- Как из пистолета с глушителем,- заметил я и, потрогав запотевше­
го золотого льва, послал его обратно к Виктору.- Отдай за то, что тебя про­
пустили бе.з очереди.
- Как из пистолета с глушителем? - переспросил пожилой человек и
.

. .•

В итали й

Коро ти ч

8

сел к нашему столу третьим.- Можно, я возьму это пиво? Вы меня nомни­
те? Припоминаете? Мы виделись в �Шамnольоне11>. Я Отто.
Мужчина nоздаровался с Виктором и поnравил очки в массивной, тяжелой оnраве. Вежливо осведомился:
- Как мой язык вам?
- А где вы учились?
- Ах,- вздохнул Отто,- где угодно! Но в основном по учебникам. Ваших я не доnрашивал. Говорю сразу, nотому что, мне кажется, nри виде
немца моего возраста вы неnременно думаете: �А что он делал т о г д а?$>
Я nрав?
- Правы,- согласился я.- Некоторые из моих военных воспоминаний
я не желал бы спроецировать на вас.
- Что вы можете nомнить? - Отто говорил неспешно, рассудитель­
но.- Вы делаете чужие восnоминания своей nамятью. Чужую ненависть сво­
ей злостью. Мне Виктор сказал, что вы хотите кино сделать про чужую и
про свою nамять, про то, как все nамяти сnутались. Я прав?
- Правы,- снова согласился я.
- И вы решили сеять знание о том, что сами еще не nознали?
- Есть болезни особенно оnасные для неграмотных людей. Фашизм, к
примеру. Я вnолне серьезно считаю, герр Отто, что фашизм начался с сож­
жения книг на площадях Германии, с убийств невинных людей внутри стра­
ны. Имею в виду эту nолитическую шизофрению не как философию, а как
систему стимулов к действию. Мы у себя в стране воспринимаем фашизм
как несчастье, хлынувшее на нас потоками крови и огня. Оно ведь вызрело
в вас, внутри, необходимы были дикие люди, дабы принять религию дика­
рей. Я вас не обижаю?
- Почему же? Я радиожурналист и считаю своей обязанностью нести
информацию. Но о чем? Вы свои nредставления о Гитлере и его компании
хотите расnространить на этих людей?
Отто сделал широкий жест, обведя рукой вестибюль �Макс РезидаНС$>,
Виктор доnил вторую банку пива и обратился ко мне мимо своего немецкого
друга:
- Живи! Живя, забывай! Вот я умираю, Отто выдержал два инфаркта.
Живи и дай жить другим, nотому что мы все вымрем от твоих детских вос­
поминаний. У меня их нет, дым, да и только, я умираю счастливый! Пушки
долбали по нам вслепую, но мы уцелели!
- Извини,- вмешался .я.- Это молнии бьют вслеnую. А пушки, бомбар­
дировщики, пулеметы снабжены прицелами. Это не война вообще. Я хочу
создать фильм и о том, почему вы с Отто nроиграли войну, а я выиграл.
У нас были разные войны. Я хочу рассказать всем, как мы воевали, а в ы
хотите, чтобы никто н е знал, как это было. Ты, Виктор, своей выиграть н е
мог, ты всегда рассчитываешь н а милость победителей! Н о если бы победил
Отто, у меня уже не было бы ни страны, ни дома, ни города. И неизвест­
но еще, жил бы .я. Понимаете, в чем дело: я не собирался выигрывать вой­
ну, чтобы стереть с лица земли дом и род немцев. А Отто еражался за то,
чтобы моего духа на свете не осталось. И надо бесконечно рассказывать о
том, как он проиграл войну и его коллеги проиграли, и про то, какой гади­
не мы сломили спину!
- Я не проигрывал,- сказал Отто,- войну проиграли и подписали акт
о капитуляции от моего имени. А Виктор . . .
- Виктору хуже всех,- сказал .я.- Таким всегда хуже всех. У него нет
даже потерянных территорий. А в случае победы нет обретенных. Мы с ва­
ми лицом к лицу, а он между жерновами.
- Ты был на площади у Военной школы? - пь.яно протянул Виктор.­
Там, между ЮНЕСКО и той самой Эколь милитер, сидит нищий и nросит,
чтобы ему подали в память о битвах, в которых он участвовать не мог. Он
не помнит, но напоминает другим! Как ты . . .
- Неправда,- сказал я.- Я помню и помнить буду. Даже то, что он,
Отто, предпочел бы забыть.
- А я хотел увидеть представител.я поколения, которое не стреляло по
мне.- Отто хлебнул из банки.
- Мое поколение стреляло. Но дело даже не в том, скольких мы за­
стрелили.

8 Не б ывает nрошедшего времени

1 29

- Ладно,- сказал Отто,- не распыллйтесь. Давайте запишем нашу бе­
седу о мире, о том, что все-таки все забыто, а кто прошлое помянет, тому
глаз вон. По-вашему этот тезис звучит так?
- Не так. И я не дам вам интервью, которое вы хотите получить столь
настойчиво. А если дам, вы его не пустите в эфир.
- Пущу! - хлопнул Отто ладонью по столу.- Еще и напомню сценку
из любимого русскими читателями Ремарка. Помните, там есть эпизод, ког­
да два солдата из враждующих армий оказываются в общей воронке? Пред­
ставьте, что это мы с вами, и я спрошу у вас перед микрофоном: что бы
вы сделали?
- А война продолжается?
- Продолжается.
- Значит, я бы выстрелил в вас. Вплотную, Е одной воронке, а стрелял бы!
.Я встал, оглянулся: бар незаметно опустел, пока мы разговаривали, и я
вышел в солнечный и такой светлый Париж, словно тому хотело:::ь сегодня
быть особенно красивым. Если бы война закончилась иначе, не было бы ни
этого неба, ни Киева, ни Парижа, это уж точно. И меня бы не было. И ни­
кого из моих родственников. В том, что я воспринял и воспринимал Побе­
ду как личное счастье, было очень много от ее высокого смысла; своим со­
держанием все главные операции Красной Армпи были направлены на то,
чтобы спасти лично меня. Первый же наш солдат, которого я увидел в толь­
ко что освобожденном Киеве, подхватил меня черными хлебопашескими ру­
ками, подбросил и закричал: �не бойся! <> Если бы Отто остался в Киеве,
меня бы на свете не было.
А Париж? Меня даже оскорбило то, что Париж, кажется, был одинако­
во безразличен к Отто и ко мне. Нельзя так: у П<:рижа должна быть прекрас­
ная память, он обязан помнить, он ведь великий город. . .
Прошу вас, н е заставляйте меня возлюбить врагов моих, потому что я
не верю во всепрощение. Всем, кому я смог простить, простил. Все, кто про­
винился лично передо мной, никакой жажды мести не вызывают во мне
.Я стремлюсь разделить зрячую жажду справедливости и слепую жажду ме­
сти: слишком это опасное умение - забывать о пережитом.
Рыжий комендант из фильма Рене Клемана, с воспоминания о котором
я начал, и взаправдашний эсэсовский комендант Парижа кричали в телефон:
-сГорит ли Париж?�, а ему удалось уцелеть; в спасенных же городах кто
любит вспоминать про пожарища?
Наискосок от моей гостиницы на траве за решеткой покачиналось нечто
металлическое, подаренное американским скульптором Кальдером ЮНЕСКО.
Нечто металлическое называлось �Мобиль� и было похоже на оголенный
взрывом каркас дома.
Но дом был цел. Треугольник ЮНЕСКО стоял на травке среди париж­
екой архитектурной старины, будто девушка в мини-юбке среди манекенов,
наряженных в кринолины. А на углу, между ЮНЕСКО и стеной Военной
школы, на складном стульчике подремывал нищий. <tМеня ранили под
Верденом<>,- было написано на табличке у кружки для подаяний. Неужто
на самом деле под Верденом: тогда это уже не Отто, а его отец мог ра­
нить нищего. Если, конечно, тот не врет, что его ранили так давно. Хорош::>,
что старая люб'Jвь не ржавеет, плохо, что старые раны так болят.
.Я подошел к нищему и бросил ему в кружку восьмиугольную двухфран­
ковую монету. Монета звякнула о медяки - больше чем полфранка никто
сегодня не подал. Нищий среагировал на звяканье и поднял на меня стек­
лянные, абсолютно пустые глаза сумасшедшего. -<Спасибо, месье,- сказал он
без всякой интонации. - - Вы еще слишком молоды, чтобы знать, что такое
война<>.
.

ПАМЯТЬ. ( По журналу << Вопросы литературы», 1 985 год. N2 1 . )

Rинорежш.:сер Г. Чухрай рассказывал, что, когда создавал свою << Па­
мять», докуМ(Нтальный фильм о Сталинградской битве, он стоял на площади
Сталинграда в Париже и брал интервью у молодых людей. Два человека прош:ш,
пожав плечами, сказали, не знают, что это такое - Сталинград. Следующий ска­
зал, что это, кажется, город в России. А парочка на вопрос, что для них означает
Сталинград, ответила, что это что-то военное, далекое, <<вроде Фермопил>> , и ушла.
улыбаясь . . .

9 0Rтябрь М 1 .

1 30

Виталий

Коротич

8

ПАМЯТЬ. (Сообщение западногерманского агентства ДПА . )

<<Федеральный канцлер Г . Коль против пышных празднований 40-й годовщи­
ны капитуляции германсиого рейха, объявленной 8 мая 1 945 года. Представитель
правительства Бёниш, выступая в Бонне, подтвердил , что канцлер считает более
уместным проведение торжественной церемонии без лишнего шума. <<Тихая мо­
литва больше подходит для дня памяти об этой ужасной войне, жертвами которой
стали миллионы убитых с о всех стороН>> , - заявил БёниШ>> .
ПАМЯТЬ. (Сообщение газеты << Правда>> о пресс-нонференции президента США
Р. Рейгана 26 января 1 985 года . )
« . . . ему был задан вопрос:
- Господин президент, поскольку вы поедете в Бонн незадолго до годов­
щины Победы над нацизмом в Европ е , хотели бы вы продлить свое пребывание
в Европе, чтобы отметить эту годовщину и, возможно, отметить е е вместе с рус­
сними?
- Я надеюс ь , - холодно ответил президент, - что во всем мире годовщина
окончания второй мировой войны не выльется в празднование победы . . Я надеюсь,
что мы признаем теперь эту годовщину днем, положившим начало демократии,
свободе, миру и дружбе между бывшими врагамИ>> .
ПАМЯТЬ. ( Из записей, сделанных Аленсандром Довженко в 1 945 году.)
«Хотят забыть, не замечать нас. Потому, что мы им не нравимся органиче­
ски, они хотят, чтобы нас не было в их сознании. Они вытесняют нас в подсозна­
ние . . . Старый мир боится нас>>.
.

14
На этот раз все было наоборот, потому что Отто был пьян, а Виктор с
Иваном Спиридоновичем трезвы. Разговор велся без предисловий, тезисы
формуляровались впрямую: Отто, так умело обкладывающий ваткой острые
углы, к которым он намеревалс.я подвести партнера, на этот раз даже не
притворялея деликатным дипломатом. Может быть, повлияло выпитое, а воз­
можно, выговор со службы, полученный накануне по телефону.
- Начнем-ка с тебя! - сказал Отто и положил на стол микрофон с при­
щепочкой, из тех, что цепляются куда угодно - к воротнику, лацкану, гал­
стуку - и не мешают.
Иван Спиридонович задумчиво поглядел на аппаратик, шевельнул боро­
дой и повел взглядом вокруг стола, еще раз поздоровавшись с Отто и с Вик­
тором. Подышал на микрофончик, взял чашечку с кофе и неспешно заметил:
- Книжниками стали мы. Слово живое позабыли. Пленочки все, кассе­
точки, а прийти к человеку и по душам поговорить с ним с глазу на глаз
и некому.
Виктор широко улыбнулся и прижал к столу ладонь Отто, собравшегос.я
вмешаться. Взглянул на бородача и вежливо обратился к тому:
- Зачем вы, Иван Спиридонович, дурака валяете? К чему вся эта тре­
потня про кассеточки с пленочками? Вы ведь прекрасно знаете, что от вас
требуется, и, судя по всему, вознамерились набить себе цену. Или как пони­
мать вас?
- А вот так,- произнес господин писатель, ставя опустевшую кофейную
чашку на блюдечко, и указал на Отто: - Он же ко мне на �ты�, на ступе­
печку ниже себя ставит в иерархии. Вот вы считаете, что .я здесь, с вами,
вы мне кофе поставили и водки пообещали, так .я раб ваш?
- Ну что вы, Иван Спиридонович,- пь.яненько вздохнул Отто и возвра­
тил себе хорошие манеры,- и в мыслях не было вас унизить. Как можно уни­
жать такого человека?! Обидишь вас ненароком, унизить попробуешь, так вы
куда-нибудь съедете. Кстати, куда вы думаете податься, если вам и здесь
надоест?
Иван Спиридонович хотел ответить сразу, даже воздуха набрал в лег­
кие, а затем выдохнул, передумал и оглянулся.
Это было все то же кафе �Русское аудио�, тот же невозмутимый бармен
с музыкой стоял сбоку, лишь аккордеониста у двери не было видно. А посе­
тители, как обычно, приглашались к слушанию музыки, заказывая кассеты с
виртуозно записанными мелодиями, качеством которых так гордилось -сРус­
ское аудио�.
- Где же ваше место на свете, уважаемый Иван Спиридонович? - упря­
мо допытывалс.я Отто.- Поведайте же наконец! Скажите, скажите . . .
- А знаешь, .я тебя видел,- вдруг сказал бородатый и перевернул ко­
фейную чашечку вверх дном.- .Я на войне не был, так .я ж тебя в кино видел,

8

Не бывает прошедшего времени

1 31

в том фильме, где фашист наших допрашивает. Ты был такой, как сейчас,
гладенький, бритенький и такой же немилосердный. И так же говорил, уве­
рял, что все равно расколется тот, кого ты допрашивал. Знаешь же, что ни­
куда не денусь, вот и разговариваешь со мной так.
Отто демонстративно налил себе в рюмку из графинчика, из которого
он не наливал никому больше, выпил и вежливо спросил у господина ШI­
сателя:
- Ну так как будем разговаривать, на -tты� или на �вы�?
Бородатый не ответил. Тогда Отто добавил уже жестче:
- А раз тебе деваться некуда, то разговаривай вежливо. Разве я тебя оби­
жал? Не обижал. Разве я на веревке тебя привел сюда? Не приводил. Мы с
тобой беседуем не на равных, запомни, Иван! Я предложил тебе работу, вы­
ступить по радио, и жду ответа.
Иван Спиридонович жалобно взглянул на Виктора:
- Понимаешь, Виктор, ты ж того радио не слыхал, а у меня оно в
ушах гудело: куда ручку приемника ни крутанешь, а оно - здрасьте! Ка­
кие у нас в глубинке, в провинции, развлечения? Выпить по капельке, с дев­
Iсами подурачиться, кино в клубе поглядеть, радио слушануть. . . С радио там
все в порядке: коротковолновый приемник можно купить где угодно и слу­
шать можно что угодно. Тогда и наслушалея я новостей из ведомства Отто.
До сих пор в ушах звенит. Поселившись на Западе, я пробовал нашарить те
передачи в эфире, так черта ж с два!
- А здесь и приемники коротковолновые не в моде,- развел руками
Виктор и взял наушник.- Хотите что-нибудь послушать, Иван Спиридоно­
вич? Заказать вам любимую музычку? Кстати, что же это вы не пишете,
герр писатель? Вы бы и печатным словом попробовали, а то все устным да
устным . . .
К столику подошел и возвысился над ним официант с бумажным цвет­
ком при картузе и приготовился выслушать заказ - официанты в -tРусском
аудио� принимали также заказы на музыку. Писатель взглянул на гарсона,
взял бороду в кулак и, проведя по ней ладонью, сказал:
- А я, знаете ли, стал здесь бесстрашен. С тех пор, как здесь оказал­
ся и понял, что деваться некуда (вы тоже поняли), ничего не боюсь. Знае­
те, почему писатели много пишут? Потому что смерти боятся. Писательская
неудержимость - от страха смерти, от желания запомниться, сохраниться в
памяти, ни от чего больше. . . А я и смерти не боюсь уже - зачем писать?
Да и для кого мне писать? Для России, которая, разинув рот, ждет моих
откровений, что ли? .. Я вот пожил здесь и увидел, что тут шакал на шакале,
и печенки выедают друг другу. На всех один пирожок, да и тот не ими
печенный, вот и следят, чтобы кусков перекраивать не пришлось. Я здесь
кому нужен? Как собака, которая не научилась ни лизать, ни гавкать: и
здесь я чужак, и России у меня уже не будет. . .
Официант вытянулся, даже бумажный цветок у него н а картузе шевель­
нулея от любопытства.
- Будет у тебя Россия,- с пьяной надежностью посулил Отто,- мы ее
создаем. Война не окончена, Иван. Ты дезертир на войне, пусть ты еще не
в наших рядах с оружием, но ты дезертир из своей армии! А Россию мы
создавали и создаем ее, поверь, все больше. И Грузию! И Украину! Таки­
ми, как нам надо . . .
- Заткни пасть! - сказал официант.- Заткнись, москаль, потому что
Украина сама по себе. И не тяни лапы к ней! Эй, хлопцы!
От столика в углу зала повернулись на официантский призыв три хму­
рые фигуры с широкими плечами. От них веяло не то чтобы силой, больше
свирепостью и готовностью бить всякого, на кого укажут. Официант стоял
над столиком, глядя на подвыпившего Отто и на трезвых Ивана Спиридоно­
вича с Виктором со всевластием вышибалы из портовой забегаловки.
Бармен, не двинувшись с места, протянул руку и нажал клавиш на таб­
ло за стойкой. Владельцы наушников заерзали, наверно, пошла принудитель­
ная трансляция, из динамиков возник сухой требовательный голос:
- Кто здесь решил пошуметь? Тот, кто еще раз повысит голос, ноче­
вать будет в полиции!
Отто молча поднялся из-за стола и, обойдя официанта, подошел к бару.
Спросил разрешения у хозяина и взял микрофон.

1 32

Вита ли й

Короти ц

•

- Я из Германии,- сказал Отто.- Многие из вас оказались здесь,
потому что были моими друзьями во время войны, пусть мы даже были не­
знакомы тогда. Но в ту пору мы были заодно. И не окончена та война, еще
не окончена!
Он ударил кулаком по стойке и вернулся к своему столику. Зал молча
наблюдал, как он шел. Три плечистые фигуры повернулись к официанту.
Он дождался, пока Отто миновал его, и вежливо обратился к немцу:
- Сюда, знаете ли, всякие ходят, иногда и пугнуть невредно.
- Принеси водки,- сказал Отто и даже не взглянул в сторону официанта.
Тот поправил цветочек на картузе и поплыл к бармену.
- Господи боже,- сказал Иван Спиридонович,- да запишите вы эту
сцену и продайте ее советской пропаганде, вам же большие деньги запла­
тят. Господи, боже мой!
- Молятся не здесь,- сухо сказал Отто,- молятся в церкви.
Иван Сиридаиович встал и, шаркая ногами, пошел к выходу. Отто и
Виктор молча глядели ему вслед. Официант в коротких штанишках и краси­
вом картузе принес графинчик для Отто. Немец снова не заметил его, и тот
бесследно исчез.
- Ты здесь часто бываешь? - спросил Отто и плеснул в рюмку только
себе.
- Нет, нечасто,- ответил Виктор.- Между прочим, мой советский зна­
комый задал точно такой же вопрос. Здесь неинтересно.
- Почему же? - Отто обвел взглядом столики и стены.- Самодержцы,
самовары, сарафаны плюс представители других славянских народов. Приз­
раков прошлого здесь более чем достаточно, но ведь мы торгуем призрака­
ми будущего!
Виктора уже удивляло, насколько �Русское аудио� заурядно - все здесь
было скучно и уравновешенно, как в казарме. С музыкой, преподносимой по
секрету на ушко.
- А помнишь? - сказал Виктор.- Сразу после войны американцы от­
крыли у себя при казармах в Мюнхене этакие бары-столовые, где знакоми­
лись с длинноногими голодными немками. С той поры у тебя в стране и рас­
плодились негритята.
- Милый мой,- сказал Отто и долил себе в рюмку,- на этот раз аме­
риканцы, прости за выражение, поимеют не растерянных баварских фрей­
лейн, а нас с тобой, в первую очередь меня, если не будет интервью с со­
ветским писателем. Я циничен, но я прав. Этот Иван ушел, никуда он не
денется, придет, но сейчас нам позарез нужен другой Иван, твой.
- Его зовут Владимиром.
- Какое это имеет значение? Люди похожи. Их обозначают не имена,
а ситуации.
- Володя - человек твердый.
- Твой приятель мог бы быть полюбезнее.- Отто потрогал свои тяжелые очки и хлебнул из рюмки.- Вся твоя трепотня о детской дружбе и трав­
ке у подъезда - милый лепет, не больше.
- Не трогай траву, Отто, не трогай . . .
Немец серьезно поглядел на Виктора и молча пожал плечами. Виктор
разговаривал сам с собой:
- А может, в детстве моем другие люди были? Ты меня, Отто, бьешь
очень больно, но я думаю, что мало изменился с молодых лет, ты и в мо­
лодости был жесток. И Володя мало изменился с детства, он лишь отвер­
дел, определился. А я, тот, киевский, остался в детстве, другого меня так
и не было. Меня не существует, Отто, мне можно морду бить, можно меня
по столу размазывать.
- Не будь бабой! - твердо сказал Отто.- Ты есть, но если ты устал
или нездоровится. . .
- Отто, а я и правда болен. Мне трудно все это делать, Отто. Ты
попросил, а мне все равно трудно. Я же фактически не знаком с этим Вла­
димиром, Отто, я совсем его не знаю, мне даже трудно себе представить, за
что его ухватить можно, где у него хвост.
- Он ведь писатель. И писатель известный. С возрастом даже поэты
приближаются к нормальной человеческой логике. Насколько я мог выяс-

8

Не бывает прошедшего времени

133

нить, о н живет, как все нормальные люди,- ест, спит, работает, гуляет.
Больной или здоровый, неужели ты не способен высчитать, рассчитать ero?!
- Я болен, Отто. Не могу. Трудно. Я уехал ребенком и фактически из
другой страны, не из той, где он живет. Они там все отстроили и пере­
строили. Страну, которую .я помнил, сожгли твои соратники, Отто. А разго­
варивая с Владимиром, .я иногда ощущаю к нему симпатию и, прости, Отто,
вовсе не собираюсь ему вредить. . .
Немец долго изучал рюмку, затем налил в нее, поглядел, сколько оста­
лось в графине, и выпил. Он совсем отяжелел от водки и напряжения и, ка­
залось, не слыхал последних слов Виктора.
- Ты уже опытен,-сказал Отто и снова потрогал очки в тяжелой опра­
ве.- Помнишь, как мы были с тобой на востоке Сицилии, возле городка Ран­
даццо в горах? Над нами высился вулкан Этна, извергавшийс.я совсем недав­
но, боковой кратер еще дымился, пути к ·вулкану быmi перекрыты шлагбау­
мами. Ты предложил подойти бш�же: молод был еще, а знал, чего желаешь!
- Да это не .я был, меня в ту пору по возрасту не взяли бы даже в
фольксштурм! Ты забыл, что .я был тогда с родителями в Киеве.
- Неправда! Не скрывай! - Отто был пь.ян и потому разговаривал с осо­
бой настойчивостью, но люди в наушниках не слышали вокруг никаких зву­
ков, 1сроме тех, которые заказали и оплатили.- Это был ты! Мы тесно, пле­
чом к плечу стоЯли рядом, и нас объединяло дело, а не какая-нибудь ерун­
да. Возраст не имеет значения. Это был ты!
- я.понимаю, что идеи переживают людей.
- Виктор, ты пойми главное! Летом сорок третьего года союзники почти полностью сровняли Рандаццо с землей, лишь монастырская церковь уце­
лела и еще несколько зданий. Из всего нашего гарнизона выжило меньше
взвода, мы с тобой были среди спасшихся и несколько дней прожили на
склонах вулкана, объедая на винограднике спелые гроздья, пока местные
крестьяне не начали охоту на нас, и мы с тобой ушли в горы к самому кратеру
Этны. Я все помню. . .- Отто пьяно погрозил пальцем.- Разве ты за­
был, как мы шли к кратеру, будто два брата, по черной пемзе, по разноцвет­
ным крошкам лавы, а не по украинской черной земле? У вас это так зовет­
ся - -счерна.я земля�?
- Чернозем,- кивнул Виктор.- Твои соотечественники во время окку­
пации грузили его лопатами на платформы и отвозили в Германию. Вот так,
лопатами на платформы - и нах фатерланд.
- Ты ведь не нас имел в виду, провозглашая страшную клятву?
- Какую клятву? За всю свою жизнь я единственный раз поклялся, и то
в церкви · собственной супруге. А она мне. И мы оба - американскому богу.
- Виктор, не кощунствуй! - многозначительно сказал Отто и налил се­
бе последние капельки из графина,- Мы с тобой попили тамошнего красно­
го вина �Торичеллано�, помнишь, нашли в брошенном доме возле Этны, и
запили его виноградной водкой-граппой из моей фляги и заорали хором на
прекрасном немецком языке: ,.Будьте вы все прокляты!� Наше проклятие
было как присяга на братство. Мы выкрикивали проклятия, твердо веря, что
нашим нынешним противникам еще придется погоревать. Так что не требую
от тебя ничего особенного, лишь придерживайся собственных клятв.
- Меня там не было, Отто . . .
Н о немец уже дремал рядом с графинчиком. Официант почтительно, с
отдаления, наблюдал за ними. По ,.Русскому аудио� разгуливали странные
люди, не общающиеся между собой, лишь время от времени надевающие
наушники, будто аппараты односторонней связи с господом богом, с утрачен­
ным домом, с истлевшим прошлым. Еще с чем?
Вдруг Отто оторвал голову от стола и крикнул бармену поверх невоз­
мутимости всех голов:
- Эй, послушайте, можно заказать марш <tПрощание славянки�?
- Почему бы нет? - удивился бармен.- Желание клиента . . .
ПАМЯТЬ. ( И з прощального письма французского партизана Жюльена Апо, рас­
стрелянного гитлеровцами в сентябре 1 943 года.)
<<У меня отнимут радость увидеть окончательную победу, но я все же И:\>Iел
счастье узнавать о блестящих успехах Красной Армии, которая героически при·
носит неслыханные жертвы, чтобы уни'iтожить гитлеровскую коричневую чуму! ..
Да здравствует СССР! .. Да здравствует свободная и независимая Франция!>>

f 34

Витаnий

Коротич

8

15

Который день подряд я почти не бывал в гостинице. Именно в это вре­
мя Париж несколько раз подряд содрогнулея от массовых демонстраций сто­
ронников мира. Сам для себя, не имея возможности вмешаться в чужие дела,
я радовался, видя лица решительных людей, тех же или похожих на них.
которые изгнали фашистов из Парижа и не позволят новым оккупантам за­
хватить свои дома и свои души. Здесь, в Париже, был основан в свое время
центр современного движения сторонников мира, возглавляемый великим
французом Фредериком Жолио-Кюри. Что бы ни слышал и что бы ни видел
я в Париже сегодня, мне было радостно оттого, что и Победу и то, как
добыли ее, здесь помнят люди, камни, воздух. Мне было больно оттого,
что из народа вопреки его судьбе выбивают эту память, унижают Победу,
чтобы заодно унизить нас, советских, великой кровью освятивших ее.
А демонстрации шли. 28 октября 1984 года на одну из самых больших
вышло свыше 350 тысяч французов; ждали еще более крупных выходов. Де­
монстрации шли по обоим берегам Сены, захлестнули даже Елисейские поля.
Демонстранты требовали мира и воскрешали память. Возможно, именно та­
кими походами было вырвано правительственное решение отметить все-таки
сорокалетие Победы официальными церемониями. Но самая массовая прес­
са, радио и телевидение делали свое дело, и к парижским демонстрациям
сторонников мира начали клеить пренебрежительный рейгановский ярлычок
4сторонники одностороннего разоруженияэ-. И в этом тоже традиция - свя­
зывать борьбу против сторонников мира с антисоветизмом. Перед второй ми­
ровой войной противников ее также зачастую звали 4коммунистическими
агентами�. И сейчас этот термин в ходу, им пробуют замарать тех, кто, бо­
рясь за мир, выступает за сотрудничество с нами, советскими.
На правом берегу Сены, в старых кварталах неподалеку от Монмартра,
разыскал журнал 4Эроп�, издание серьезное и интересное, возглавляемое по­
пулярными писателями Пьером Гамаррой и Шарлем Добжинским. Я листал
старые номера, а мне рассказывали о том, сколько сделал 4Эроп�, переводя
и популяризируя советскую литературу, как нелегко делать это, пробиваясь
сквозь недоброжелательные комментарии, отсутствие средств, отказы в кре­
дитах. А ведь народная тяга к искусству и культуре России, советских на­
родов здесь устоялась и подавлять ее можно лишь искусственно, только
вопреки. . .
М ы разговаривали обо всем этом и возвращались к теме прошлой войны
и к тому, что антисоветизм насаждается как форма борьбы против сторон­
ников мира, и как форма убивания честной народной 'Iамяти, и как способ
размежевания культур, и как попытка выжечь из человеческих душ благо­
дарность к коммунистам разных народов, которые спасали миллионы жиз­
ней на много поколений вперед, одолевая Гитлера и фашистов.
- Надо рассказывать,- соглашались мы.- Забытый опыт борьбы, пре­
данное подвижничество, утраченная героика-это ступеньки на пути к повто­
рению пережитых трагедий. Надо напоминать, что антисоветизм - это, по
сути, продолжение политики, швырнувшей Францию гитлеровцам под сапоги .
. . . День в архиве становился похожим на другой день в архиве. Вот и
снова с утра до вечера я отработал в ЮНЕСКО. Там есть фототека, в кото­
рой при желании можно найти все или почти все. Переворачивая окаменев­
шие зеркала фотографий, расфасованные по непроницаемым черным паке­
там, я возвращался к мысли о том, что непременно сделаю фильм, напишу
книгу о неизбывности и силе наших памятей и устану от этой темы навсег­
да, не буду возвращаться к ней долго-долго, потему что это очень страш­
но - переполняться не только собственной, но и чужой болью.
В сороковые годы я знал человека, который сошел с ума, работая в
раскрытом Государственной комиссией киевском Бабьем Яру . Этот мужчина
всегда ходил в одном и том же выгоревшем и выцветшем осеннем пальто без
пуговиц, повторяя встречным единственную фразу: 4Каждую неделю они вы­
возили из Яра грузовик, наполненный детской обувью. Вы представляете,
сколько надо убить детей, чтобы насобирался целый кузов башмачков�.
Мужчина узнал о чем-то таком, чего не сможет забыть никогда; он хотел,
чтОбы и мы не забыли . . .
С чужой болью, умножившейся о т твоей собственной, очень трудно. Не­
ся в себе, так сказать, сверхнормативную боль, я переживал это, но и пони-

8

Не быв ает гtрошедшего времени

1 35

мал, насколько наполненнее стала жизнь, как запульсировала от этого пе­
ребора.
Да и какие здесь нормы? Какие полутона, если все контрастное - черное
и белое, жизнь и смерть! После войны я нагляделся на людей, которые уме­
ли жить, лишенные чего-то, данного им природой,- рук, ног. . . .Я знал про
летчика без стоп и про другого пилота - без глаза. Боли было достаточно
на всех, но какое-то время после войны людям без рук или ног верили боль­
ше, чем здоровым обладателям всех конечностей. Затем калеки выбывали
один за другим, война догоняла их, добивала, забирала себе. Сегодня, раз­
г лядывал фотоколлекции первых послевоенных лет, я удивл.ялс.я количеству
костылей на европейских улицах. Даже в Париже.
Очень важно сделать фильм про общую боль, общую победу, о том, как
Европа училась ходить на костылях, как училась она жить в мире. Есть
из чего делать: еще живы герои, и еще живы убийцы; уже воспитывают на­
следников тех, кто шел против нас походом в сорок первом году; уже уни­
жают потомков тех, кто кровью оплатил спасение человечества. .Я снова и
снова встречал у помещений, в которых проводились в Париже собрания
миролюбивых организаций, шумную публику, состоящую из -tанти., двух сор­
тов. Одни - пискуны отечественного происхождения, бывшие мои соотечест­
венники, хором вопившие нечто о том, насколько им не нравится жизнь в
СССР; другие - неофашисты из организации Ле Пена или подобных банд,
те зачастую носили плакаты: -t.Я - осел, поверил, что антикоммунисты могут
убивать невинных!.,. Вот они и шумят. Как советовали древние юристы,
прежде всего следует выяснить, кому это выгодно . . .
А я тем временем возвращался по реке памяти к ее истокам.
Архивы будто живые люди. Они рассказывали охотно, перебива.я друг
друга, и все о долге перед живыми и мертвыми . .Я разглядывал физиономии
убийц - в архиве их накопилось достаточно; вот японец самурайским мечом
отрубает голову пленному американскому летчику; вот две скуластые эсэ­
совки, надсмотрщицы из Дахау; вот нюрнбергская скамья подсудимых . . .
Дежурные в архиве смен.ялись дважды, а т о и трижды в день, я никог­
да не начинал и не заканчивал с теми же. Поэтому интересно было наблюдать
их реакцию на увиденное - от безразличия до паники. Сегодняшний мой
nомощник был уравновешенным человеком, он иногда заглядывал мне через
плечо, но не говорил ничего. В конце шестой папки была большая верти­
кальная фотография, где американский солдат в каске, без гимнастерки, не­
уклюже разбросав ноги, как это бывает с убитыми или глубоко потерявши­
ми сознание людьми, лежал вниз лицом на земле рядом с винтовкой, воткну­
той штыком в траву. -tКто он, победитель или побежденный?.,_ - было напи­
сано карандашом на обороте. Дежурный пожал плечами.
Прошедшего времени не существовало. Слои лет наползали друг на дру­
га, с грохотом сдвигались, порожда.я лавины, скрывали под собой или откры­
вали города, людей и жизнеописания . .Я знал, что все смолкнувшие вулка­
ны время от времени снова извергаются, все затаившиеся воспоминания ста­
новятся доступны для всеобщего ознакомления, а ненависть приносит уро­
жай в самый неожиданный миг ...
.Я перестаю ощущать время лишь в одном случае: когда делаю нечто,
что захватывает целиком. Собственно, в этом случае так и было.
Шаркая по длинному, уже молчаливому в сумерках коридору, пришел
мой помощник из послеобеденной смены, молодой хромой лаосец, и усмех­
нулся, пожав плечами,- рабочий день закончился.
- Устали? - глупо посочувствовал я, указав на левую ногу лаосца с
провисшим ботинком, и вспомнил американского солдата из телепередачи,
который рассказывал о методах допроса пленных вьетнамцев: -tСтреляю в
бедро, а затем палочкой ковыряю в ране, все расскажут.,.
- Война,- медленно ответил хромой,- война. Пуля вот здесь.
Лаосец наклонился и потрогал свою левую голень, застенчиво улы­
баясь.
- И у нас была война,- сказал я, будто извиниться хотел.
- Знаю,- произнес лаосец,- мы празднуем вашу Победу. А у нас война не прекращалась в течение всей моей жизни . . .
В вестибюле -tМакс Резиданс.,_ все выглядело н е так, как утром. Внача­
ле просто удивился, почему там так темно, а спиртным пахнет сверх меры,

Виталий Коротич

8

как из винокурни. Я не все еще понял, поискал взглядом портье, но и того
не было видно.
Зато из полумрака гостиничного кафе послышался голос Виктора:
- Анри, это наш советский постоялец пришел. Расскажи-ка, почему это
ни тебя, ни меня он не видит?
Хрустя подошвами по битому стеклу - этот звук я узнаю безошибочно
с детства,- прикрывая ладонью огонек свечи, появился Анри и начал ис­
кать на табло ключ от моего номера.
- Отчего ты не спрашиваешь, что же произошло? - ехидно подсказал
Виктор.
(Где это он умудрился выпить, неужели в этом разбитом баре?)
- Что произошло, месье Анри? - вопросил я в пространство.
- Что произошло? - Портье повернулся ко мне резко, даже свеча в руке у него едва не погасла, звякнул ключом о пластмассовую стойку.- Са­
мая большая битва русских с немцами со времен второй мировой войны! Бо­
родатый из сорок девятого номера рассердился на какого-то немца с магни­
тофоном . . .
(-tОн имеет в виду Отто,- подсказал Виктор.- О н имеет в виду нашего
доброго друга Отто . . . � -tТвоего друга�,- поправил я.)
- Бородатый намотал немцу на шею микрофонный шнур,- ужаснул­
ся Анри,- и заставил того кричать -tГитлер капут! �, а затем водил его по
вестибюлю на четвереньках, едва не задушил и решил на шнуре вытянуть на
улицу. Но немец сопротивлялся, и бородатый русский так дернул за шнур,
что тот потерял сознание. Но сбежались немецкие туристы-ветераны и - о
месье! - как они били того Ивана! Они называли его Иваном и пинали, топ­
тали его без жалости. Бородатый защищался моими бутылками, бил витри­
ны. Вы видите.
- Отто настаивал на том, чтобы Иван Спиридонович немедленно здесь
же, в баре, сказал о России все, что он, Отто, велит сказать,- меланхоли­
чески сообщил Виктор.- Я не вмешивался. Когда били, тоже не вмешивал­
ся. Но Отто отвезли в больницу, Ивана Спиридоновича тоже, я не уверен,
выживет ли он,- большие мастера били его, профессионалы . . .
В вестибюле вспыхнул свет, и я смог в полной мере оценить масштаб
разрушений. Виктор сидел за столиком у бара, и перед ним плескалась лу­
жа из спиртного. На стойке лежала расквашенная желто-зеленая груша из
бутылки, которую Анри получил из родной деревни и которую так любил
демонстрировать дорогим гостям.
- Это конец света! - всплеснул руками Анри.- У людей частные вой­
ны! Пожилые люди молотят посуду в порядочном отеле, боши бьют борода­
того русского и орут: -tПопался, Иван!� Какой нынче год?!
- Тот, что рифмуется с сорок пятым,- ответил я.- Война звалась ми­
ровой, Анри, и в ней принимали участие все на свете.
- Пятьдесят миллионов погибло - и достаточно! - быстро вмешался
Виктор.
- Сегодня я разглядывал фотографии в архиве. Они даже не пожел­
тели . . .
- Какие фотографии? - удивился Анри, беря большую тряпку.- Раз­
ве месье из полиции?
- Месье из джунглей ! - хлопнул Виктор ладонью по алкогольной луже,
что сразу же придало его рубахе совершенно иной вид.- Месье - .японец из
джунглей! Помнишь, Володя, в газетах писали, что через двадцать и даже
двадцать пять лет после войны где-то в джунглях Бирмы ловили одичавших
японских солдат в обмотках, не желавших верить, что война за-кон-чи-лась?
Японцы не знали, что человечество уже помирилось, и продолжали гибнуть
в джунглях, но каждый вечер чистили тряпочками карабины. Володя, война
о-кон-че-на!
- Возможно,- сказал я и сбросил со стола дно от ликерной бутылки,­
тем более для японских солдат, проигравших ее. Но я выиграл ту войну.
Мы ·ее выигр<Jли. И выяснилось, что те, кто нанимал Отто, .японских сол­
дат и прочих, готовы нанимать снова. Надо напоминать, что это мы, мы вы­
играли войну!
- Кто вы?
- Советские. Если тебе необходимо партийное определение, то комму-

е

1 37

Не бывает npowздwero времен�1

нисты или, говоря шире, марксисты, еще шире - антифашисты. Неужели ты
не знаешь об этом?
- Но мне нравятся слова, которые любил повторять Отто, что, мол, од­
ни воюют за призраков прошлого, а другие - за призраков будущеёо. Между
тем надо жить, как американцы живут,- сегодня для сегодня, а там хоть
трава не расти!
- Неправда,- перебил я.- И с американцами все сложнее, и с травой.
Ты помнишь, как росла трава, и сердишься, что потерял пути к ней.
- Не бей меня так! - вскрикнул Виктор и тут же зажмурился.- А за­
чем, собственно, мне та трава?
- Для того, чтобы иметь ее, с в о ю траву, чтобы не потерять способ­
ность различать день и ночь. Что ты мне кричишь про свою Америку? И там
надо быть к е м-т о - богатым, бедным, шотландцем, евреем, негром, плане­
ристом - кем угодно, но быть! А ты?
- Не дай бог, чтобы память просыпалась не вовремя,- сказал Виктор.­
Ну зачем она мне теперь? А в этом Иване Спиридоновиче вообще nроснулась
неведома чья память, может быть, дух кого-нибудь из воинов Александра
Невского, замерзшего во льдах Чудского озера. Он дрался так, будто дол­
жен был умереть, но перебить всех захватчиков до единого. Он дрался, как
дерутся в штрафных подразделениях, где, только пролив кровь, можно рас­
считывать на прощение.
- За что бы мог умереть ты, Виктор? Так вот, взять и умереть по nер­
вому зову?. .
Виктор поднял на меня совершенно отсутствующие глаза и н е то чтобы
закричал, зашуршал пережатым истерической спазмой голосом:
- А ну вас всех к чертовой матери! Я американец! Какого дьявола ме­
ня занесло сюда? Я американец, и моя страна за целый океан отсюда! Я не
хочу вас видеть и слышать, потому что . . .
Из-за моей спины вышел коренастый немоладой немец и взял Викто­
ра за подбородок, поднял ему голову, и тот вдруг смолк, как загипнотизи­
рованный, глядя немцу в немигающие карие глаза.
- Анри,- сказал немец на приличном французском .языке,- .я вижу,
что здесь объявился еще один русский. Скажи ему, что он умрет в тот са­
мый момент, когда еще раз повысит голос в гостинице, где живут ветераны
вермахта.
Он смачно плюнул Виктору прямо меж глаз и отпустил его.
Виктор сидел, будто каменный.
Немец мед:1енно вышел из гостиницы.
Я тоже вышел. В Париже была ночь.
Где-то за углом скрипел аккордеон, играя полузабытый вальс, и свети­
лись витрины соседнего кафе. Я пошел туда. Аккордеонист, чьи день и ночь
существовали неразделимо, закатив слепые бельма, играл вальс, а коробочка
с лотерейными билетами напоминала, что счастье возможно и, быть может,
вот оно, куnите билетик, nроверьте выигрыш и радуйтесь, радуйтесь. . .

•

Б е л л а А Х МАД У Л И НА

и

3

л

и

и

р
*

*

к

и

*

Так бел , что опаляет веки,
нратчайшей ночи долгий день ,
и белоручкам белошвейки
прощают молодую лень.
Оборок, складон, кружев , рюшей
сегодня праздник выпускной
и расставанья срок горючий
моей черемухи со мной.
В ночи девичьей, хороводной
есть болетворная тосна.
Ее заботой хлороформной
туманит действия цветка.
Воскликнет кто-то: знаем, знаем!
Приелея этот ритуал!
Н о всех поэтов всех избранниц
кто н е хулил, н е ревновал?
Нет никого для воснлицаний:
такую я сыскала глушь,
что слышно, как, гонимый цаплей,
в расщелину уходит уж.
Нан плавно выступала пава,
пока была е е пора! опалом пагубным всплывала
и Анной Павловой плыла.
Еще е й рукоплещут л ож и ,
е щ е влюблен в н е е бинокль
есть время вымолвить: о боже! нет - черт в ее лице больном.
-·

Осталась крайность славы: тризна.
Растенье свой триумф снесло,
нак знаменитая артистка, ­
сноропостижно и светло.
Есть у меня чулан фатальный.
Его онно темнит скала.
Там долго гроб стоял хрустальный,
и в нем черемуха спала.
Давно в округе обгорело,
быльем зеленым поросла
е е родительское древо
и все недальнее родство.

8

Из

1 39

лирики

Уж примерялись банты бала.
Пылали щеки выпускниц.
Красавица н е открывала
дремотно-приторных ресниц.
Пеклась о ней скалы дремучесть
все каменистей, все лесней.
Н о я , любя е е и мучась, н е королевич Елисей.
И главной ночью длинно-белой
вблизи неутолимых глаз
с печальной грацией несмелой
царевна смерти предалась.
С неизъяснимою тоскою,
словно былую жизнь мою,
я прах ее своей рукою
горы подножью отдаю.
- Еще одно настало лето , - ·
сказала девочка со сна.
Я ей заметила н а это:
Еще одна прошла весна.
Н о жизнь свежа и беспощадна:
в черемухи прощальный день
глаз безутешный - мрачно, жадно
успел воззриться на сирень.

Поступок розы,

1

<< Нак хороши, как свежи . . . » . О , как свежи,
как хороши! Пять было разных роз.
Всему есть подражатели н а свете
иль двойники. Но роза розе - рознь.
Четыре сразу сгинули. Н о главной
был так глубок и жадно-дышащ зев:
когда б гортань стать захотела гласной , ­
р ы к издала б ы роза - царь и лев.
Нет, все ж н е так. Я слышала когда-то,
мне слышалось, иль выдумано мной
безвыходное низкое контральто:
вулканный выдох глубины земной.
Речей и пенья на высоких нотах
н е слышу: как-то мелко и мало.
Труд розы - вдох. Ей н е положен отдых.
Трудись, молчи, сокровище мое.
Н о что же запах, как не голос розы?
Смолкает он, когда она мертва.
Прости мои развязные вопросы.
Поговорим, о госпожа моя.
Нуда там! Н оров розы н е покладист.
Вдруг аромат - отлет ее души?
Восьмой ей день. Она свежа покамест.
Как свежи, боже мой, как хороши

•

.х удожник Н. Н. Сапунов утонул в Финском заливе

1 4 июня

1 9 1 2 года.

1 40

Белла

слова совсем бессмысленной и нежной,
прелестной и донучливой строни.
И роза, вместо смерти неизбежной,
здорова - здравомыслью вопрени .
Светает. И на синеве, нан рана,
отверсто горло розы н а онн е ,
и снорбно черно-алое контральто.
Сама ль я слышу? Слышится ли мне?
Н е с повеленьем, а с монаршей просьбой
не спорить же. Н заливу я иду.
- О не ш ути с моей велиной розой! -.
прошу и розу отдаю ему.
Плыви, о роза, бездну унрашая,
Ты выбрала. Плыви светло, легно.
От Терион водою до Нронштадта,
хоть это смерть, не тан уж далено.
Волнам предайся, нан художнин милый
в ночь гибели, для вена роновой.
До берега, что стал его могилой,
и ты навряд л и доплывешь живой.
Н о лучше тан - в разгар судьбы и славы,
предчувствуя, но знанья избежав.
Нак о н спешил! Нак нервы были правы!
На свете так один лишь раз спешат.
Вы встретитесь! Вы стоите друг друга:
одна осанка и один акцент,
нак принято средь избранного нруга,
куда не вхож богатый фармацевт.
Я в дом вошла. Стоял стакан коряво.
Его настой другой цветок ланал.
Но слышалось бездонное контральто
и выдох уст еще благоухал.
Вот истеченье поминальных суток
п о розе . Синева и пустота.
То - гордой розы собственный поступок.
Я ни при чем. Я розе - не чета.
*

*

*

Вся тьма - в отсутствии, в опале,
да несподручно без огня.
Пишу, читаю - н о лампады
нет у друзей, нет у меня.
Электрик болен , для элегий
тем больше у меня причи н ,
н о выпросить простых энергий
н е удалось мне у лучин.
Верней, лучинушки-лучины
не добыла , в сарай вошед:
те, кто мотиву научили,
сокрыли, как светец возжечь.

Ахмадулина

8

8

1 41

Из лирики

Немногого недоставал о ,
чтоб стала жизнь м о я нрасна,
вере"Еено мое сновало,
свисала до полу носа.
А там , в рубахе кумачовой,
а там , у белого нуста . . .
Ни-ни! брусникою моченой
прилежно заняты уста.
И о свече - вотще мечтанье:
где нынче взять свечу в глуши?
Не то б ы предавалась тайно
душа вблизи е е души.
Я б села с кротним рукодельем . . .
ах, нет, оно несносно мне.
Спросила б я : << 0, Дельвиг, Дельвиг,
бела ли ночь в твоем онне? >>
�не б керосинового света
зеленый нонус, белый круг в канун столетия и лета,
где сад глубок и берег нрут.
�еня б студента-златоуста
пленял мундир, пугал апломб.
<< Таи говори, как Заратустра! >> он написал бы в мой альбом.
Н о все это пустая греза.
Фонарик есть, да нет в нем сил.
Ночь и электрик правы розно:
в ночь у него родился сын.
Спасибо вечному обмену:
и ночи цвет н е поврежде н ,
и посрамленному Амперу
соперник новый нарожден .
После полуночи темнеет
н е вовс е , н е дотла, едва.
Все спать улягутся, но мне ведь
привычней складывать слова.
-·

Я авторучек в автолавке
большой букет приобрела:
темны их тайные таланты ,
но масть пластмассы таи бела.
Вот пальцы зоркие поймали
бег анемичного пера.
А дальше просто: лист бумаги
чуть ярче общего пятна.
Несупротивна ночи белой
неразличимая страна.
Но есть светильнии неумелый
сообщник моего окна.
Хранит меня во тьме короткой,
хранит во сне, хранит всегда
черемухи простонародной
высок ородная звез да.

1 41

Белла
Вдруг
зачем
Что я
нак я

Ахмадулина

кто-то сыщется и спросит:
при ней всю ночь сижу?
отвечу? Хрупний отсвет,
должна, так обвожу.

Прости, за то прости, читатель,
что я н е смыслов поставщин,
а вымыслов nриобретатель,
черемуховых и своих.
Электрин, заболевший н а ночь,
сурово смотрит н а зарю
и говорит: « Вс е сочиняешь?»
<< Все починяешь?» - говорю.
Всян о своем печется свете
и возгорается, смеясь,
залатанной электросети
с вот этими стихами связь.

Ночное
Н очные измышленья, кто в ы , что вы?
Мне жалко вашей робкой наготы.
Жаль, что нельзя, нет сил надвинуть шторы
на дождь в окне, на мокрые цветы.
Все отгоняю нрылья херувима
от маленького ада ночника.
Черемуха - слепая балерина последний акт печально начала.
В чем наша связь, писания ночные?
Вы - белой ночи собственная речь.
Она пройдет - и вот уже ничьи вы.
О ней на память надо ль вас беречь?
И белый день туманен , белонощен.
Вниз поглядеть с обрыва - все равно ,
ч т о выхватить кинжал из мягких ножен :
таи в о д холодных остро серебро.
Дневная жизнь - уловка, ухищренье
приблизить ночь. Опаска все сильней:
а вдруг вчера в над-Ладожском ущелье
дотла испепелился соловей?
Нет, Феникс мой целехонек и свищет:
слог, слог - тире , слог, слог - тире , тир е .
Пунктира ощупь темной цели ищет,
и слаще слова стопор слов в строке.
Округла полночь. Все све Ж о , все внове.
Я из чужбины света ухожу
и возвращаюсь в отче е , в ночное.
В ночное - что? В ночное - что хочу.
*

*

*

Мне дань июнь холодный и пространный
и два окна: на запад и восток,
чтобы в эпитет ночи постоянный
в нинал один, потом другой висок.

•

8

Из лирики
Лишь в полночь меркнет полдень бесконечный,
оставив блик для рыбы и блесны.
Преобладанье призелени нежной
главенствует в составе белизны.
Уже второго часа половина,
и белой ночи сложное пятно
в е е края невхожего павлина
в залив роняет зрячее перо.
На любованье маленьким оттенком
уходит час. Светло, но не рассвет.
Сверяю свет и слово - таи аптекарь
то н а весы глядит, то н а рецепт.
:Кирьява-Лахти - имя вод окольных,
пред-Ладожских. Вид из окна - ушел
в расплывчатость. Н а белый подоионнии
будильник белый грубо водружен.
И не бела цветная ночь за ними.
Фиални проступают на скале.
Мерцает накипь серебра в заливе.
Синеет плащ, забытый н а скамье.
Четвертый час. У силен блеск фиорда.
Метнулась птицы взбалмошная тень.
Распахнуты прозрачные ворота.
Весь розовый, в них входит новый день.
Еще н очные бабочки роятся.
В одном окне - фиалки и скала,
В другом - огонь, и прибылью румянца
позлащена одна моя снула.
*

*

*

Темнеет в полночь и светает вскор е ,
Есть напряженье в столь условной тьме .
Пред-свет и свет, словно залив и море,
слились и перепутались в уме.
:Как разгляжу везримость их соитья?
Грань меж воды я видеть н е могу.
:Канун всегда таинственней событья таи мнител мне на этом берегу .
Таи зорко, что уже подслеповато,
таи чутко, что в заумии звенит,
я стерегу окно, и непонятно:
чем сам себя мог осветить залив?
Что предпочесть: бессонницу ли? сны ли?
Во сне видней что видеть н е дано.
Вслепую - книжки Блока записные
я открываю. Пятый час. Темно.
Н о н е совсем. Иначе нан я эти
слова прочла и поняла мотив:
<< :Какая безысходность на рассвете � .
И отворилось зренье глаз моих.
Я вышла. Бодрый север по загривку
трепал меня, отверстый нюх солил.

1 44

Белла

Ахмадулина

Рассвету вспять я двинулась к заливу
и далее, п о валунам, в залив.
О н морем был . Я там остановилась,
где обрывалея мощный край гряды.
Не знала я: принять за гнев иль милость
валы непроницаемой воды.
Да, уж про них не скажешь, что лизнули
резиновое облаченье ног.
И никакой поблажки и лазури:
горбы судьбы с поилажей вечных нош.
Был камень сведущ в мысли моря тайной.
Н о он привык. А мне, за все века,
повиснуть в них подробностью случайной
впервой пришлось. Простите новичка.
<< Накая безысходность на рассвете>> .
Н о рассвело. Свет боле н е иском.
Неужто прыткий получатель вести
ее обманет и найдет исход?
Вдруг возгорелась вкрапина гранита:
смотрел на солнце великанский лоб.
Моей руке шершаво и ранимо
отозвалась незыблемая плоть.
<< Накая безысходность на рассвете » .
Нан весел мне мой ход поверх камне й .
За главный смысл л и ш ь музыка в ответе.
А здравый смысл всегда перечит е й .

Постой
Не nолюбить бы этот дом чужой,
где звук чужой nеняет без утайки
nришельцу, что еще он н е ушел:
да странник должен странствовать, н е так ли?
Иль полюбить чужие дом и звук:
уменьшиться, привадиться, втесаться,
стать приживалой сущего вокруг,
свое - прогнать и при чужом остаться?
Вокруг - весны раззор и красота,
сырой песок, ведущий в Териоки.
Жилец корпит и пишет: та-та-та , ­
диктант насильный заточая в строки.
Всю ночь он слышит сильный звук чужой:
то измышленья прежних постояльцев,
пока в окне неистощим ожог,
снуют, отбившись от умов и пальцев.
Н о кто здесь жил, чей сбивчивый мотив
забыт иль за ненадобностью брошен?
Н епосвященный слушатель молчит.
Он дик , смешон, давно ль о н ел, - н е спрошен.
Длиннее звук, чем маленькая тьма.
Затворник болен, н о ему не внове

8

8

1 45

Из то�рики

вхо дить в чужие звуки и дома
для исполненья их капризной вол и.
Он раболепен и душой кривит.
Составлен н ы й вчерне из многоточь я ,
н утру готов бесформенн ы й клавир
и в стройн ые преобразован клочья.
Понинет гость чужие дом и звук ,
чтоб ни когда сюда н е возвраrцаться
и тос ковать о распре муз ык двух.
Где - он не с кажет. Где- то возле счастья.
*

*

*

Всех обожаний бе дстви е огромно .
И не совпасть, и связи не прервать.
Таи навсегда, что даже у над гробья , -·
потупивш ись, не смея б ыть при Вас , - ­
изъявленную внятно, но не грозно
надземную приемлю неприязнь .
При веяньях залива, при зак ате
стою, ка к ниrций, согнанн ы й с кр ы льца.
Но это ли шь усмешк а , не пронлятье.
Нрест благородне й , чем чугун креста .
Ирония - избранни ков занятье.
Туманна онончательность конца .

•

10. <Оhтябры М 1.

Б ор и с

БЛИНОВ

Вдол ь бол ь шо й до ро г и
ПОВЕСТЬ

Г оворят,

на флоте традиции забываются. Народ пошел молодо й , н овый,
подолгу на одном месте не задерживаются. Молодым что н адо? И м
деньгу сорвать, за три договорных года скопить капиталец, для будущей
жизни задел - и айда, в вольную береговую жизнь.
Это ветераны так брюзжат, те, кто вроде него, Михаила Петровича
Потрясова, н е один десяток лет в море проходили. Но Михаил Петрович
по своему собственному опыту так бы не сказал: правожали его достойно.
По объявлению штурмана, молодого еще салаги , весь народ высыпал н а
палубу, и, когда шел о н к трапу с портфельчиком через строй улыбок и
протянутых рук, сильно у него горло сжималось, в глазах рябило от доб­
рых знакомых лиц. И долгой показалась ему эта дорога.
Вот уж загадки памяти! Вся жизнь его морская, все тридцать лет,
словно вновь пройденные , промелькнули перед его мысленным взором.
Тревожно, больно стало ему от этой памяти, н о он достойно улыбался.
И только уже на трапе, когда в нарушение портовых инструкций басисто
завыл тифон, две случайны е слезы вьшатились у него из глаз. Но этого
уже никто не видел.
Этот срок он себе давно наметил: пятьдесят пять - и ни года больше.
А тут еще все ему на руку - и новое постановле н и е подоспело о прибав­
ке к пенсии , ему два месяца доработать, и подходит он по всем статьям.
Первый на флоте е е , родимую, оформил - сто шестьдесят рэ, как одна
копеечка, все равно , что персонал-ьная, республи канского масштаба. Бан­
кет о н закатил в << Полярных зорях » . Он со своей стороны - что пола­
гается, а ему тоже от лица общественности и част н ых разных лиц цветы .
адреса, подарки. R двум его правительственным еще медальку добавили.
и ecJIIИ все награды надеть, с разными значками << Победителя соцсорев­
н ован ия» , то, что ж , для << Ого нька>> , может, и маловато, а для рыбац­
кой газеты очень даже смотреться будет. Никогда о н их. награды эти,
не надевал, а тут посоветовали, попросили: первый он уходил с флота с
такой повышенной , - и корреспондент, сказали, обязательно будет. Так
и получилось.
Банкет прошел замечательно, и весело было и торжественно, но вот
о б одном Потрясав сильно сожалел. Жалел он о том именно , что не было
рядом жены его Марии, не видела она всего торжества, ему предназначен­
ного, не слышала всех тех добрых и уважительных слов, которые ему
адресовались: и специалист-то он, и обществе нник, и человен на все сто
пятьдесят процентов. Если бы какой посторонний послушал, то пришел бы
к выводу, что флот теперь придется ликвидировать. потому что держался
о н исключитель н о н а н ем, на Михаиле Петровиче Потрясов е .
Правда. раза д в а прозвучало в выступлениях сочувствие к нему, да­
же жалость, что он на склоне лет, дескать, свое отработал, отжил. О н та­
кие речи решительно отверг и с улыбкой, но все же твердо дал по нять,
что жалеть его н е надо. Для него пенсия - это отход на заранее подготов­
ленные позиции, с которых начинается новый жиз н енный этап.
А позиции эти он готовил, можно сказать, в течение всей своей мор­
ской жизни._

8 Вдола. большей дороги

1 47

В средней полосе, в деревеньке, он добротный домик приобрел , на
берегу реки Великой, - она входит в систему рек, по которой можно пол­
страны объехать, - поставил там натер хороший и машину, и вот все ждал
заветного часа, чтобы свою давнюю страсть удовлетворить , - больше всего
на свете любил о н по стране путешествовать, да из-за моря все как-то н е
удавалось. Мария уже два года, как в этот домик переехала насовсем,
обживала его - садик, о городик и прочее, в общем, мотор прогревала перед
стартом новой дистанции.
Морю о н за многое был благодарен. И прежде всего за то, что сей­
час он не чувствовал растерянности перед открывшейся дорогой, была у
него прочная убежденность в правоте и правильиости прожитой жизни,
которая позволяла уходить с поднятой головой. Пятьдесят пять - не воз­
раст. Он никогда не курил, ею, родимой, не шибко баловался. Здоровый
морской климат и режимная жизнь сохранили его тело сильным и креп­
ким. Даже радикулита о н н е нажил. Зато приобрел много хороших друзей.
повидал разные страны и имеет о жизни свое. вполне оптимистическое
представление. Правда же, почему люди на старости лет ( вернее, в зрелом
возрасте - так о н определял свои годы) утрачивают к жизни вкус? Наж­
дый ведь может так, как о н . Если не подличал , не приспосабливался, че­
стно трудился, иногда и сутками из рубки н е вылезал, если людей уважал
и они тебя тоже. если сына вырастил и отправил в море по своей дороге,
если государством - а что? - да , государством отмечен за хорошую рабо­
ту, если все это есть, значит. заслужил. А заслужил - получай. Где еще,
в каких странах-континентах трудовой человек может на старости лет
о хлебе насущном не думать? Побродил он по свету, повидал стариков.
В Японии. так там на пенсию увольняют с шестидесяти пяти. а платят ее
с семидесяти. << Это как же так? Чем эти-то пять лет жить? На какой
материальной базе?» - тщетно допытывался он у переводчика. Вроде бы
там специально старикам срок этот дают, чтобы их поменьше осталось.
Вообще-то об этой, о материальной базе говорят, в основном, моло­
дые. Мареману со стажем вроде бы неприлично. Потрясов и не говорил.
Просто знал, что она у него настолько прочная, что и дальше о н сможет
жить, ни в чем себя н е урезая, не меняя своих морских привычек, ну, мо­
жет, самую малость.
И это тоже придавало ему уверенности в себе. Жить надо, чувствуя,
что ты прав, а иначе какой в жизни смысл?
Он-то это чувствовал, н о вот объяснить свою правоту Марии , в н у­
шить, что его дело - ходить в море,· оназалось не так-то просто. В этом
месте правота его была, пожалуй, потоньше , послабее, чем вообще. По­
следнее время особенно стал о н замечать. что жалеет Марию. Любил он
ее по-прежнему и не видел других женщи н , а вот чувство вины перед
ней за ее одинокую, без него прошедшую жизнь все сильнее тревожило
его и волновало.
Он ведь радистом был , всю жизнь работал на связи берега и моря.
Для судна он человек на рабочем месте. Ему отдавали радиограммы, не
стесняясь, как в окошечко н а почте. Н о на самом-то деле о н с ними , друзь­
ями своими, рядом жил. Товарищи его , приятели, доверяли ему самые
тайные, сокровенные свои мысли и желания, таки е , о которых и близко­
му-то другу не всегда поведают.
Знал он, что в крепких морских семьях есть свой особый жизненный
уклад. Известие доброе, даже маленькое, тебе поскорее в море сообщат
да еще и распишут его на тридцать слов . Если же пелады какие-то, даже
серьезные, промолчат до прихода. И это вот умалчивание нести приходит­
·
ся одной жене, у которой в радиограмме всегда все хорошо и поцелуй в
конце. Словом, так: внутри хоть криком кричи , а улыбку на лице вырази.
Если жена разумная, она это понять и принять должна.
Конечно, легче , когда бедой с родным человеком поделиться можно,
но ведь дело еще и в том, что даже маленькое больное зернышко в рейсе
так взойдет и разрастется, что станет уже деревом большим и ветвистым,
в тени которого бле�нет и вянет вся остальная жизнь.
Ни об одной болезни сына, да и о е е собственной, за все эти годы о н
от Марии так и не узнал.
Он себя мужчиной считал , добытчиком, который дом - полную чашу
создает, не жалея сил , работает, чтобы жена ни в чем не нуждалась. Он

ff8

Бо ри с Блин ов :е

всегда ее выше, лучше себя считал и , даже когда Мария согласилась з а
него выйти , долго н е верил в с в о е счастье. А уж потом-то н у прямо обязан
был предоставить е й жизнь красивую. И как ни звала она его на берег,
о н не верил в е е искренность, считая, что она его жалеючи о т красивой
жизни отказывается. Да и что он на берегу мог? Больше ста тридцати
вря д ли где-нибудь получал бы. Только с рождением Володьки она малость
успокоилась, поняв , что его не переубедить, н о часто перед расставанием,
вздохнув горестно, сетовала: <<Жили бы, как все люди. И куда ты опять? >>
Он видел в ее словах доказательство любви и с легким сердцем уходил.
Но все то уже позади было, и не надо оглядываться, что за кормой,
надо вперед смотреть, в новую жизнь, которая вся уже высветлена локато­
ром , и курс проложен.
О н торопился и в городе дня не потерял. Скорей туда, в зеленый
теплый край, где домик его ухоженный стоял, весь в цветах. Во дворе
гараж хороший, кирпичный, внутри которого сверкал никелем и загранич­
ным перламутром << Жигуль>> ноль третьей модели , на спидометре которо­
го и двадцати тысяч не было. А в километре, на берегу реки Великой ,
другое строение, деревянное, но добротное, с ручной л ебедочкой и желез­
ными путями до самой воды. И стоит там << чудо двадцатого века» - катер
на подводных крыльях, современный, мощный, легки й , кажется, одной
рукой его поднять можно. Ногда спускал его Петрович на воду без хло­
пот, ручной лебедочкой, пацаны со всей округи сбегались посмотреть на
это диво.
Во время отпусков он как штатный сельский житель трудился на
земле с восхода до заката, облагораживая свой участок и дом , приводя в
соответствие с замыслом: участок для красоты, а не для урожая. А дом ­
чтобы удобно жить и принимать друзей. Он и комнату себе отдельную обо­
рудовал , ну, кабинет, что ли: палатка, лодка, спальники, спиннинги, раз­
ные приспособления для туристского комфорта - много чего в ней храни­
лось.
Ребята на судне пасменвались над ним, спрашивали про рыбацкие
успехи. Он отшучивался , а про себя-то знал, что его рыбацкая удача еще
впереди , все его суперснас'l'и - для главной рыбалки, которая состоится в
будущем. Пока же он ловил рыбу, как и все, складной бамбуковой удоч­
кой, а шведские << абуматикИ>> и японские << ОЛИМПИИ>> были аккуратно раз­
ложены на стеллажах, рядом с которыми у него большой лист поролона
висел, куда в каждый приезд он новые блесны и мормышки прицеплял,
любуясь их ювелирным изготовлением и драгоценными переливами света.
В двухместном купе фирменного поезда о н чувствовал себя прекрас­
но. Но если бы можно было исполнить фантастическое желание, он бы
попросил: << Только бы п обыстрей>> .
Поезд тронулся сначала медленно, словно с трудом протискиваясь
через плотны й , близкий еще слой прежней жизни , раздвигая е е по краям
дороги, откидывая назад, в отвал, в прошлое.
Остался позади и город и залив с застывшими судами, участился стук
колес и стал равномерным, как удары маятника. Быстрая, веселая речка
перебежала с одной стороны путей на другую и отстала, затерявшись в
сопках.
<< Все , на прежнем точка ! » - подумал Петровны: и оборотился к сосе­
ду, в котором еще при посадке что-то знакомое промелькнуло. Сосед был
озабоченный солидный мужчина с круглым лбом и маленьким носиком.
В полысевшей прическе его просвечивала темечко. Не стесняясь Петрови­
ча , о н обстоятельно переодевался.
Лицо у него было
крепкое и сильное, а тело размякшее , пухлое,
подрагивающее жирком. Петрович поймал на себе его тяжелый взгляд и
узнал Хвиюзова, большого своего начальника из главка. В море он часто
принимал от него радиограммы с грифом ННЗП. Раз буква << З» присут­
ствует, то уже вроде б ы адмирал, хоть и рыбного флота.
Присутствие такого уважаемого соседа не доставило Петровичу осо­
бой радости, само собой получалось, что точна на прежней жизни вроде бы
в запятую превращается.
Есть люди, которые не любят всяних начальников вообще. Потому
что начальник тебя делает несвободным, о н в жизнь твою вторгается и

,. Вдоль большей дороги

f49

властен во многом ее изменить - чего же тут хорошего. Но Петрович nри­
вык за долгие годы начальство уважать, слушаться и особых хлоnот от
него не имел. Хотя и симпатии большой не испытывал. Нан-то повода н е
было. Нонечно. кто говорит, о н и такие ж е люди, кан и в с е , н о если чест­
но, то и в чем-то другие. Дано им много, ответственности больше, спрос
велик - этого не отнимешь. Государство о них лучше заботится, как б ы
повыше их ставит, приподымает н а д житейскими буднями , освобождая вре­
мя для больших государственных дел , - так Петрович nолагал, хотя лично
с ними близко, скажем, за столиком, н е общался. Если у капитана бывали
такие гости, его почему-то туда н е звали и, даже когда они в радиорубке
на советах работали, н е с:накомили . Это о н , Потрясав, и х должен был
знать, а не они его.
Правда, в одном рейсе на новом « н емце » был у него партнер п о
шахматам , фигура выше , наверное , чем этот сосед , - и з Москвы, и з мини­
стерства. Весь рейс с ним играли. Тот ничего был мужик, простой, силен
в эндшпиле.
Не то '!Тобы Петрович робел перед наqальниками, н о получалось так,
что их о н внимательней слушал, чем самого себя, словно они лучи какие­
то невидимые испускал и , сковывая его. И даже сейчас, умом понимая, что
перед ним просто попутчик, поскольку о н сам пассажир, да к тому же
теперь и пенсионер, все-таки от прежнего почтения отделаться н е мог.
Сосед еще и потому столько внимания привлек, '!ТО Петрович очень
торопился ехать, торопился в свой новый дом. Но ведь в поезде можно
торопиться и сидя и лежа, надо только время скоротать. В море он
шахматами время сокращал, а если не было достойного партнера, читал
книги. В дорогу, конечно, он подготовился заранее. Но сейчас застеснялся.
Он поставил портфель рядышком и несколько раз ворошил содержимое ,
н е решаясь достать. А потом вдруг стукнулись слуqайно две бутылки в
портфеле , и звук этот вызвал на лице Хвиюзова поощрительный интерес.
Он крякнул и потянул носом, хотя никакого заnаха, конечно, быть не
могло. Но Петрович понял, что тот н е против, и выставил коньяк н а стол.
- Вы позволите, только по одной, так сказать, со знакомством! ­
кашлянув, предложил Петрович.
Тот охотно позволил.
Чокнулись. выпили, познакомились. Петрович н е стал признаваться,
кто он, сказал на вся:кий случай, что заготовитель. На:кой, не стал приду­
мывать, сказал - и ладно, для одного дня хватит. А сосед nредставился:
<< Начальник автобазы>> , - но фамилии не назвал.
<< Ногда же вас сняли ? » - чуть было не выкри:кнул удивленный Петро­
вич, но вовремя понял , '!ТО снять Хвиюзова не могли , потому что в по­
следнем рейсе самолично принимал от него радиограммы все с тем же
грифом.
Так они и разговаривали первое время, спотыкаясь, когда разговор
касался работы, а потом все уверенней стали выгребать н а морские темы.
Петрович осведомленность свою оправдал тем , что у него сын в <<Трал­
флоте» плавает, а сосед сказал, что сам раньше ходил помполитом и бро­
сил это неблагодарное занятие, потому что такой неразберихи, как в рыб­
ном флоте, навряд ли где еще найдешь. Так и сказал, отсекая Петровичу
возможность посетовать на флотские порядки. Правда, во время разговора
Петрович пробовал прорываться через выставленный заслон и начинал
вопрос словами: << А вот, к примеру, сын у меня интересуется . . . » На что
сосед неизменно отвечал: « Ногда я был помполитом . . . »
Поезд к югу шел , и природа за окном все гуще наполнялась зеленью.
Петровича тянуло туда, на улицу, по свежей травке пройтись, листочек
размять в руках, понюхать, пожевать его горьковатую народившуюся све­
жесть, но он, когда подъезжали к станции, не решался выйти на платфор­
му. Начальственный тенорок соседа рокотал в куп е , и перебить его было
невозможно: такая властная, закрепощающая оила звучала в его словах.
Когда проехали область, все основные производственные вопросы
были уже решены, и в разговоре наметились пауза, антракт, как перед
сменой отделения. Остановки пока не предвиделось, и Петрович попытался
было рассказать, что к жене едет в свой домик, что о н новую жизнь там
наqнет, в которой все мечты его сбудутся. но сосед. не слушая, перебил

f 50

Борис Блинов 8

и стал вспоминать, как он в море ходил и как по душе ему была та
жизнь, и наскольно там лучше по сравнению с берегом. Получалось так ,
что нынешнюю жизнь-то его и жизнью назвать нельзя: с .начальс1.1Вом н е
лади'I', жена болеет, сын от рук отби.ося, куда н и кинь - всюду клин.
А Петрович слышал, что сын у него на том же флоте служит, хоро­
ший , говорят, nарнишка и штурман де.льный. <�: Нак ж е так?» - подивил­
ся он.

Оказывается, чуть ли н е в первом ж е рейсе он связался с судовой
буфетчицей и ушел из дома.
- Буфетчица-то
которая?
Из
}{акого
салона? - поинтересовался
Петрович .
- Да вроде старшая, - припоминая, сназал сосед.
- Сколько ж е ей лет?
- Двадцать три , кажется. А в чем, собственно, дело? - посерьезне в ,
спросил Хвиюзов. Он не любил, когда е м у вопросы задавали .
- Надо ж е , такая молодая, а уже старшая, - сказал Петрович де­
журную на флоте шутку.
Это как? - не понял Хвиюзов.
Сnособная, значит.
- Да уж, сnособная , - нехорошо усмехнулся сосед . - Ты в море
ходил, да? Я ходил . Мы что, их не видели?
Петровйч не nереносил, когда судовых женщин обижали словом л и,
деJЮм, и всtН'да за них встуiiаJ1ся:
- А чего видеть-то? Всякое бывает и в море и на берегу. Ещ.е не­
известно, где . . .
�

- Ну, бывает, бывает , - nеребил его Хвию:юв. - Не о том р е чь .
Ладно, nошла она в_ м ор е , чтобы жизнь устроить, - .кто камень кинет.
Не о том раЗговор . Так вот : устроила, нашла, захомутала пария. Так те­
nерь что? Мазалось бы, живи да радуйся, бросай море, рожай детей, веди
хозяйство � будь ты бабой, тем, Iteм тебе на _роду написано. Проявляй свои
ооособности, пожалуйста. Н а кой тебе море? 'Га к нет, она и сейчас ходит.
Расnисались дурни - их вместе не посылают. Она на одliом судне , он н а
другом. Это что, семейная жизнь?
Это, конечно, не жизнь , - посочувствовал ПетровИч.
- Добро бы, квартиры не было. Я разве против '! Звал - не идут.
- Ничего, ребенок буде'i' - осядут.
- Будет. буде т , - уставясь в столиlt, nроговорил Хвиюзов и вдруг
вскинулся: - От кого он будет? О т кого? Я что, для того столько лет тут
ишачил, чтобы чужого внука нянчить? Мне вон советуют уходить. А куда
себя деть?
<< Верно, ведь о н мне ровесник , - сообразил Петрович. - Там, навер­
ху, очень-то не задерживают>> .
- Еду вот начальником, а кем вернусь - неизвестно, - вздохнул
сосед.
В куnе жарко было. Хвиюзов распарился, раскраснелся. Напелыш
nота блестели на больших залысинах, а дальше к темечку, под легким
венчиком волос просвечивала красноватая, раздраженная кожа. Маленькие
глазки обиженно блестели. Он покачивал зажатой в руке сигаретой
и угрюмо молчал.
Петрович смотрел на него, не узнавая, словно тот со своей высоты
спустился, растеряв п о дороге всю начальственную стать.
<< Рассказать бы парням на пароходе, вот рты-то по разевают» , - поду­
мал Петрович.
И тут вдруг впервые его пронзила: «А ведь уже не расскажешь.
Я ведь не в отпуск еду, не на отгулы! На всю оставшуюся жизнь! >>
Настолько значительной показалась ему эта мысль, что его в испари­
ну бросило. Нан же так? На всю оставшуюся жизнь? Страшно себе пред­
ставить, что там, за этой короткой дорогой, и дальше без изменений, без
рейсов, без стоянок, все прямо и прямо - до самого конца . . . Словно поезд,
набирая скорость, вынес его на послt"нюю прямую и уже остановится те­
перь только у тупика в конце, перед свежим холмиком между рельсами.
- Эй, попутчик! - расслышал он голос Хвиюзова. Размягченно, по-

е

Вдоль большой дороги

151

с.войски улыбансь, тот придвинулся к нему . - Брось, н е тужи! Рано еще,
рано мы себя хороним. Есть у нас и силенка и власть кой-каная.
<< А ведь его несет тот же поезд, и там же остановка>> , - подумал
Петрович.
Они допили чай, и сосед, отсосав лимон , хитровато подмигнул:
- Узнал я тебя . . . заготовитель. Ты радист с << Новокамска>> . Ох,
темнило!
- Ну и что? Я тебя тоже узнал , - весь еще в своих мыслях, отве­
тил Петрович. - Разве в этом дело? Главное, ты верно сказал: мы попут­
чики. - И, увидев построжевший взгляд Хвиюзова, пояснил : - Все м ы
едем в одну сторону.
- Что? ! - Грозно полезли на лоб мохнатые брови.
- Скоро станция. Пойду проветрюсь , - легко ответил Петрович и ,
провожаемый тяжелым взглядом, вышел.
Наутро расстались они сухо. Хвиюзов мрачный был , молчаливый, не
глядел на Петровича. Видно, простить н е мог, что н е удержался, раскрыл­
ся перед ним, рассказал о своем наболевшем.
На перране о н небрежно кивнул Петровичу снизу вверх, будто отки­
нул его подальше от себя, и повернулся к молодому дядьке в кожаном
реглане, который почтительно его ожидал.
<< А что такого-то? - недоумевал Петрович, чувствуя за собой неволь­
ную вину. - Ну, высказался вчера откровенно, с кем не бывает?»
Петровича никто н е встречал. Пожелай о н - многие б ы осевшие в
Ленинграде друзья-приятели пришли с ним повидаться и посидеть в доро­
гих ленинградских ресторанах. Н о о н не хотел. Главное, что его ждали
там, в маленькой деревеньке, которая очень просто называлась - Серогоп­
кино, и чем ближе он подъезжал, тем сильнее чувствовал ее тепло, милую
сердцу близость, даже родственность, а деревянное крыльцо, на котором
ждет не дождется его Мария, заслонило ему в есь белый свет.
И та, давешняя вагонная тревога, от которой его на миг кинуло в
испарину, которая и взялась-то неизвестно откуда и никогда раньше его
не посещала, эта слышанная где-то фраза про всю оставшуюся жизнь - н е
его она была, чужая, далекая - сейчас забылась почти, так и вспомина­
лась, как заемная из чужих забот. Чего, дурья башка, напугался-то, будто
впервые узнал, что жизнь не вечна. Есть у нее конец, есть. А нам-то что!
До старости еще далеко! Мы еще поживем, покоптим эту землицу, пого­
няем по ней и вдоль и поперек, и на машин е , и на катере, и пешком похо­
дим, проникнем в самые тихие ее, потаенные уголки!
Словно пушечный снаряд, пронеслось его такси по утренним ленин­
градским улицам и дальше, за город, аж до самой Луги, там о н пересел
в «экспресс» . и тот плавно и надежно понес его в ту страну, которая
отныне и навсегда должна стать для него единственной и неделимой
жизнью.
Автобус остановился, распахнув двери, и он вышел. Вышел . . . и ока­
зался среди весны. Со всех сторон она его обступила, оглушив птичьим
гомоном, солнечной зеленью, хмельным запахом цветущей жизни. Он уже
забыть успел, какая она, настоящая-то весна. Там , откуда он приехал, еще
гололед был на улицах, косо сек мокрый снег, мир без солнца выглядел
плоским и одноцветным.
От станции до Серогопнина было полчаса ходу. Сердце билось часто
и сильно, будто шел он на первое свидание. Так и не стало оно спокой­
ней, когда до встречи оставались минуты.
Воздух звенел от растворенных в нем голосов. Даже привычное ухо
радиста не успевало выделить отдельные звуки, словно одна насыщенная
мелодия заполнила эфир.
« Сколько живности на свете ! - удивленно подумал Петрович. - Ведь
живут же они для чего-то?»
Кузнечики грелись в теплой пыли у ног, тяжелые шмели облетали
его бреющими кругами; сцепившись телами, стрекозы набирали высоту,
и белые бабочки, словно лепестки с яблонь, никак не могли приземлиться.
А высоко в небе, над его головой, летало множество птиц. Из них только
ласточки и стрижи были ему знакомы, а остальных о н успел позабыть.

1 52

Бор и с Бли н ов О

Морских-то птиц, может, и побольше существует, но всех, кто у борта
снует, он знал, даже редкостных топориков мог сразу определить, а этих
вот, родных, земельных, никак не признает, будто ребенок, впервые мир
узнавший.
На миг ему показалось, что росчерки птичьих крыльев оставляют за
собой след, рисуя замысловатый , весь в перехлест график , каким на кар­
те обычно отмечают маршрут рейса. Будто там, вверху, своя, обособлен­
ная жизнь свершалась, понятная лишь посвященному.
За низкими елками пруд блеснул. А после пруда чуть в горку, че­
рез малинни к - и внизу деревенька в шесть дворов, его Серогопкино.
А в ней уж и домик виден, тесовый, чистенький, и белый куст жасмина у
стенки в два окна. И вся другая весна нуда-то на задний план отдали­
лась. Он с этим домиком сразу связь установил. Шел дальше, умеряя
сердечную прыть, а домин этот светил ему тесово-жасминовой стенной и
уже ни на миг от себя не отпускал. И легкое немое оцепенение стало сво­
дить затылок, как бывало в далеком детстве.
Мария встретила его у калитки. Стояла, как девушка, смущенная.
бледная, не очень похожая на себя. Обняла его с тихим стоном, спрятав
лицо на груди . прижалась крепко и долго н е отпускала. . . н е поднимала
головы. А когда оторвалась от него, в дом его повела к накрытому столу,
в глазах у нее стояли слезы.
А он, пень старый, тогда ничего еще не понял. Что ж, думал, долго­
жданная встреча, почти год н е виделись. Он сам был к слезам близок.
А потом она упала. На ровном м.есте. Шла от летней нухонки, хоте­
ла к столу свежей зелени добавить - и словно переломилась пополам, рух­
нула. Редиска красная раскатилась по полу, подпрыгивая.
Он бросился н Марии, стал помогать, а она подняться совсем не мо­
жет. Н е бог весть какой он силы, но тут смог, поднял ее на руки , донес
до койки, уложил . . . И страшно ему стало. Нан перед каменной стеной,
которую не одолеть, не сломать, за которую не прониннуть. Словно заму­
ровали его в склепе: спрашивает, задает вопросы, а она молчит, гпаза
закрыв, то ли не в силах говорить, то ли говорить боится.
Выбежал он во двор, кликнул соседку Андреевну, которая рядо м , на
своем участке в земле нопалась. Андреевна, простая душа, быстрая, радо­
стная, н нему катышком подкатилась и давай обнимать да причитать, о б­
давая луковым духом.
- Погоди, Андреевна, не тараторь , - отстранился он от е е добро­
ты. - Скажи, что с Машей? Лежит она. Упала и лежит.
Лицо Андреевны сморщилось, как печеное яблоко, и вмиг глаза за­
пошшлись слезами.
- Мило- ой , - заголосила она , - и что за напасть на нашу головуш­
ку? Совсем, нан ты уехамши, здорова была тут, а враз на Миколу Ночан­
ного малость зашиблась, впала в хворь да с той поры н е разгинется.
И така снаженна та хворина, не знамши, не гадамши , враз голубушку при­
мяла. Лежит, милой, часто лежит. Третьего дня только поднямши, как от
тебя цидулку получила.
С трудом продираясь через ее « знамшИ>> и « поднямши>> , он уяснил
себе, что произошло: еще прошлым летом, собирая яблоки, упала Мария
со стремянки. Немножко полежала, потом поднялась, отошла, но всю зиму
ее мучили боли в ушибленном боку. Андреевна ей помогала, как могла,
но по просьбе Марии ему ничего н е сообщила. Врачи лечили ее, и в город
она ездила, и в больницу клали. А потом выпустили и дали лекарства,
которые н е помогают. А она, бедная, на глазах тает, и боли у нее такие.
что временами криком кричит.
- Бросай все, будь при ней безвыходно. потом сочтемся. Мне от­
лучиться надо , - сназал Петрович соседке и, н е слушая е е долгого согла­
сия, той же дорогой, что пришел сюда, бегом на станцию, в районную
больницу.
Нашел лечащего врача, усталую, пожилую женщину с венозными
руками, и от нее узнал название той страшной болезни, о т которой еще не
придумано лекарства.
Это здесь не придумано, а там, в Москве , или за границей?
- Н е ездите. Н е мучьте ни ее, н и себя, - сказала женщина. - На­
дежды нет.

•

Вдоль большо й дороги

1 53

Это она так сказала, чужой человек. А он-то знал, что врачи оши­
баются, и н е мог поверить, что смертельный приговор произнесен устами
сельского, утомленного жизнью врача. Земля-то она, ох, какая большая.
- Я и в Новой Зеландии был и на Филиппинах! Там лечат!
Женщина дотронулась до его руки и покачала головой:
- Я разделяю ваше горе. Но, правда, поверьте мне - нигде не
лечат.
Петрович дернулся, словно она его током поразила.
<< Что вы понимаете? Для вас и вены на руках неизлечим ы � . - Внут­
ри себя о н прокричал это, но не произнес.
- Документы , - попросил
о н , - донументы
ее
мне
приготовьте.
Я зайду.
Ему надо было торопиться.
Переговерный пункт находился в пяти минутах от больницы. Он бе­
гом до него добежал и срочный и з самых срочных заказов сделал, растор­
мошив свою записную книжку.
А пока бежал, вспомнил и фамилию и отчество того человека, кото­
рый один сейчас, казалось, в силах был ему помочь. Он был уверен.
А как же . В Москве, в министерстве работает, с самим министром зна­
ком - тот партнер Петровича по шахматам , сильный в эндшпиле, перед
которым сам капитан трепетал и по всему судну искал веник , когда тому
в баню захотелось. А капитан просто так бегать н е будет.
Н е сразу он смог на него выйти, но наконец, и телеграфистку заму­
чив, и сам вымокнув до нитки, отловил где-то на даче. Тот далекий Иван
Романыч долго н е мог вспомнить, кто это его беспокоит в такой ласковый
отпускной день. Н о потом признал, удивился, сердечно поздоровался.
А Петрович, пока до него дозванивался, весь рейс их совместный в
памяти перебрал, редкие разговоры, совместные бани, длинные партии .
По всему выходило, что чуткий и серьезный человек. Телефоны свои дал,
звони, говорит, если что. Очень близким человеком Иван Романыч для
него сделался.
- Беда, Иван Романы ч , - поведал Петрович и принялся издалека
объяснять про пенсию, про домик, про жену . . . Надо было так сказать,
чтобы Романыч понял его, проникся его чувствами . А слова шли трудно.
- Сочувствую, да, да, бывает. Ох, наша жизнь . . . - легко отзывалея
Иван Романыч, и Петрович понимал, что н е то говорит, н е так .
- Тридцать л е т обещал е й . . . В с ю жизнь. Н е жила она еще, - вну­
шал Петрович и снова про машину говорил , про путешествия, про буду­
щую жизнь, стараясь пробиться через отпускное равнодушие Ивана Ро­
маныча.
- Тяжело, я понимаю. Но, извини, я-то при чем? - недоумевал тот.
Нан же? Москва! И нституты умны е , большие люди! На тебя
вся надежда. Помоги l - взывал Петрович и, не чувствуя ответного откли­
ка, выкрикнул, продираясь сквозь собственный стыд: - Я ведь плавал
долго, Романыч! Все, что есть, машину, дом - все отдам.
- А вот этого не надо, - сухо и строго сказал Иван Романыч и за­
молчал надолго.
Петрович мучительно напрягся, чувствуя, что и м овладевает немота.
И тут откуда-то из глубины, с самого душевного донышка н нему пришли
слова:
- Романыч, мы же русские люди. Христом богом тебя молю. Спас и ,
добрый человек . . . Н е т м н е прощения. Если чего - руни на себя наложу.
Слезы текли по его лицу, он н е замечал их. В трубке шуршал и , щел­
кали помехи, как в большом эфире, который он ·прослушивал все тридцать
лет и к которому теперь взывал, бросив первый и последний в своей
жизни сигнал о помощи.
Сколько таких сигналов носилось в пространстве, перехлестывая,
забивая друг друга и стихнув, так и не найдя ответного отклика!
Шорохи, скрипы , щелчки превращались в знакомые сочетания точек
и тире, и казалось. он различает понятный каждому радисту язык, кото­
рым говорят в беде: << Чарли� . « Джульетта � . « Ос кар>> : <<У меня пожар>> ,
<< Не могу управляться » , << Снимите людей » . И над всем этим шумно дыша­
ло пространство, меняя тональность, - длинный выдох,
короткий вдох,

f 54

Борис Блинов 8

выдох-вдох: тире-точна, тире-точна , - перевел о н , что по :ме;.н дународному
своду сигналов означало « Н овембер» - Н ЕТ.
Вдруг через весь это!' звуковой хаос до него донесся строгий, де;ю­
вой и серьезный голос:
- Ладно, приезжай. На месте разберемся. Запиши координаты.
Потом была Москва. Раскаленная, многолюдная, всесильная_ Была
надежда.
Иван Романыч поселил их в своей пустующей .к вартире, помог наве­
сти связи и вернулся на дачу, удивленный напором и жизненной силой,
которую трудно было предположить в скромном и тихом судовом радисте.
А Петрович продолжал действовать. Откуда только у него энергия
бралась, как у прожженного столичного маклера, уговаривать, дарить, со­
вать, упрашивать, угощать, подносить, доставать. Даже привыкший ко все­
му :мещицинсi:Шй персонал пасовал перед его на:пором. Но все это мелочью
было в сравнении с тем главным, что заставляло его действовать, он мог
бы и в космос пробиться и на Филиппины, если бы знал, что е е там вы­
лечат, - только Мария была сейчас в о всем мире, е е жизнь, рядом с ното­
рой стояла смерть.
В лучшей клинике страны е е оперировал европейски известный хи­
рург. Операция прошла усuешно, но с тех пор Мария больше н е вставала.
Он добился е й отдельной палаты и ночами не отходил от е е койки,
а днем моталея по Москве , добывая драгоценные лекарства, организовы­
вал консультации, добивалея консилиумов . Все самые редоое и современ­
ные способы лечения были испробованы, чтобы поднять е е на ноги.
Но вот и Москва осталась позади.
Серым сентябрьским днем по расхлябанному уже проселну медленно
двигалась << Скорая помощь>> . Остывшее после лета Серогопкино встречало
их желтизной листвы и ярко налитыми плодами садов.
Машина плавно объезжала ямы, колдобины, кузов пружинил на гид­
равлических опорах, снабженных успокоителем начни, не беспокоя, н е
тревожа пассажиров. Последнее, что смог сделать для него добрый Иван
Романыч , - достать вот эту спецмашину с кондиционером.
Мария была еще жива. Изрезанная, измученная, она неподвижно ле­
жала на мягкой лежанке, перехлестнутая поверх одеяла ремнями.
Он держал руну на е е влажном похолодевшем лбу, чувствуя слабый
ток крови под восковой ножей.
Машина остановилась пере д крыльцом тесового домика, двор которо­
го за лето обильно зарос травой. С жасмИiна, сирени уже облетели листья,
и голые ветки блестели от дождевых напель.
Исколотая наркотиками, Мария несколько дней уже не приходила в
себя, и он при малейшей возможности насалея ее руки, лба, полысевшей
о т облучения головы - боялся, что если в своем темном забытье не будет
она чувствовать его присутствия, то может уйти совсем.
Прибежала Андреевна, вся в земле, в навозе, принялась громко при­
читать, жалеть голубушку. Вылез тучный, молодой, холеный шофер.
Втроем они перенесли Марию в комнату, уложили.
Шофер прошелся деловито по дому, оглядел все комнаты и потом в
кухоньке, где присели они за принесенной Андреевной снедью, закусы­
вая, осведомился:
- Продавать будешь домин-то?
Петрович молча вынул бумажник и протянул, чтобы тот взял, сколь­
но договорились. С кольно - он забыл. А там , в Москве , считал, боялся,
что не хватит. Хватило.
Он пошел н Марии.
- Чудак-человек , - сназал шофер е му в спину. - Живым-то жить.
Мария лежала на спине, поворотив голову н окну. Рот ее был слегка
приоткрыт. Дышала она ровно и спокойно, будто спала. Над ней вилась,
жужжала большая муха.
<< А теперь ведь налетят, садиться будут , - подумал он. - :Ка н же от
них избавиться?»
И принялся е е перепеленывать.
Ничего, еще поживем немножко, говорил он себе. Она ведь жила уже
долго, пятьдесят лет, и сейчас живет. Поживет, может, еще месяц, врачи
сказали. А там уж вместе.

8

Вдоль большой дороrм

Без нее он жизни не видел, не представлял и знал, что, как толь:ко
она отойдет, он здесь тоже не останется. Эта мысль приносила ему уте­
шение.
Потянулись горькие осенние дни. Боясь оставить ее одну, он р едко
выходил из дома. Андреевна охотно и легко ему помогала. Ходила на
станцию за продуктами, бегала в аптеку, стирала. Н себе убегала ненадол­
го передохнуть, подоить корову. Голосистая, энергичная, ей будто в ра­
дость были эти новы е , свалившиеся на нее хлопоты. Свой сад и огород она
забросила и не поминала о них, открыв ворота осеннему ветру.
Только н Марии он е е не допускал. Все сам делал - ле карства давал,
ставил капельницу, смазывал раны и пролежни, другие разные процедуры
выполнял, хотя иногда это трудно удавалось, силы его были на исходе.
Зато Мария лежала чистенькая, сухая, опрятная, всегда в свежем белье,
в проветренной комнате. О н и цветы на столик у кровати ставил - е е лю ­
бимые, редкие в эту пору незабудки на случай, если она вдруг очнется.
Он ждал , хотел , но знал, что не может ей этого позволить, и держал наго­
тове наполненный шпри ц - маленький, ненавистный насос, которым нака­
чивал в растерзанное тело новые порции наркотиков, еще живую ее делая
неживой. Врачи сказали: е й нельзя просыпаться, иначе от боли она может
лишиться последних сил. И мучился одним и тем же вопросом: может л и ,
ИМе€Т ли он н а это право? Нто он - господь бог, чтобы распоряжаться е е
жизнью? Сама-то о н а хочет ли, простит ли, ч т о он крадет у жизни е е остав­
шиеся дни и часы? Он, обрекший ее на мучения, ради своей корысти от­
нявший у нее последнее лето?
Может быть, во сне она уже поправляться стала и не надо ей этого
усыпляющего яда?
Андреевна приносила свежие новости. Где-то под Новоревом объявил­
ся старец, святой человек, который лечит настоем трав и кореньев. Петро­
вич вызывал санитарку из больницы, ехал за ним, привозил. Потом ста­
рушка отыскалась с черными страшными глазами. Она исцеляла загово­
ром. Старушка шептала над Марией две ночи при свечах и , посетовав, что
«дохтура сохнули болесть» , ушла, не взяв предложенных денег. Та же
Андреевна журнал достала. Автор убедительно писал о плотник е , который
лечил толченым мелом. Петрович отправил автору письмо. Н о тут второй
номер принесли. Оказалось, что этот странный человек лишился своего
дара, а писатель ответил, что другого такого не знает.
Больше Петрович ниному н е верил и никого н е привозил. Сидел у
изголовья, держал руну Марии, караулил. Она ведь совсем беззащитной
стала, даже муха могла ей повредить.
Подходило время укола. Он так сжился с ней за эти дни , что чувст­
вовал перемены в ее состоянии по своему собственному, ни врачей, ни
приборов не надо было. Иногда по утрам у него заболевала грудь. или
бон начинало колоть, или сводить горло, и он знал, что это н е его собст­
венная боль. Ногда он укол делал, он словно себя колол, доподлинно
ощущая холодок высыхающего спирта на немощной руке. и теплое при­
косновение своих пальцев, и острую мимолетную боль, которую он ждал
уже, и напрягался, и внутренне вздрагивал, когда игла прокальшала кожу.
Он наполнил шприц и посмотрел на часы, оттягивая время. Секунд­
ная стрелка пошла на новый оборот. Он вглядывался в лицо Мари и , по
неясным движениям стараясь разгадать, найти знак, который был б ы отве­
том на мучивший его вопрос: есть ли у него право? Неживая желтизна
лица. ввалившийся рот. морщинистые виски - немощная, изнуренная
плоть, в которой еще теплилась, обитала ее душа. Н икогда в жизни Мария
не была для него ближе и родней.
Он увидел, как дрожит в руке наполненный шприц. Забытое волне­
ние отозвалось в нем жарким током крови. На миг предстали перед ним
запыленная солнечная дорога, яркая зелень на обочине, жизнерадостная
земля, по которой, отработав свой срок , легко шагал счастливый человек,
торопился на свидание с любимой.
Он позволил себе это свидание. Положив шприц иглой вверх в стакан ,
наклонился н Марии и легко поцеловал сухой прохладный лоб.
Не зная. что его ожидает, он ждал ее прихода, тревожась и торопя
возможную встречу.

fS6

!ормс: Snинов 8

На острых скулах nоявился розовый отсвет и медленно оживил лицо,
уби рая желтизну. Дыхание ее стало прерывистей, громче. Веки начали
мелно вздрагивать, будто оттуда , изнутри, нто-то торопился их открыть,
опережая ее собственные физические возможности.
Он боялся дышать, всей волей, силой помогая ей, направляя свою
энергию в две узкие , еще белые прорези приотнрывшихся глаз.
Дыхание смешалось со стоном и хрипом, ноторый тревожил поражен­
ные лег.ние. Он понимал, что н ней пришла боль. Пальцы е е нонвульсивно
сжались, руки дернулись и потянулись н плечам. Лицо иеназилось стра­
данием.
- Еще немножко потерпи, родная , - молил он , проникая в узкие
оконца глаз.
И вдруг с напряжением, от ноторого на лбу у нее вздулись вены,
ОIНа рванулась в .новую, открывшукх:я жизнь, на свидание с ним.
- Миша, Мишеньна! - потряс его ее нрин. - Что они со мной сде­
лали? Не могу! Спаси-и-и!
Высоний неумолнающий зов разрезал пространство.
Не в силах этого вынести, он схватил шприц.

Наутро она умерла, н е приходя больше в чувство, тан и не дав ему
проще ния.
А он остался жить.
Сын приехать н е смог. Где-то у Южной Георгии он добывал стране
рыбу. Невестна нянчилась с внучкой и все еще не могла оправиться после
недавней хвори. Немногие друзья, которых он известил, ответили теле­
граммами.
Похоронами распоряжалась Андреевна.
В церкву, в цернву е е надо. Понойница-то верующей была.
- Зачем? - удивлялся Петрович . - Неправда.
- Истинно говорю. Сказывала мне, точно знам. Наперед, кан ты
приехамши, были в церкви-то, она и просила. Тогда уж, родная, чуяла.
И на этот раз и потом Андреевна многое делала ее именем. Петрович
соглашался. Он стал мягний, покладистый. Н и до чего ему дела н е было.
Словно в о сне, шагал о н по расинсшей дороге за скрипучей телегой,
в ноторой увозили е е на деревенсное нладбище - простой, из стр уганых
досон гроб и желтое, незнаномое лицо в обрамлении мишурных бумажных
цветов. Голова перенатывалась на нолдобинах и, придерживая е е , он по­
чувствовал , нан что-то холодное, тяжелое, чужое оназалось под руной.
На нладбище голосила Андреевна, планали соседни, нелепый, словно
из другого времени, священник махал кадилом - Петрович на к бы не при­
нимал в этом участия. И только стук земли о крышку заставил его
вздрогнуть, будто кто-то к нему постучался.
В доме был накрыт стол. Женщины в черных платнах рассаживались
вонруг, выпрямив спины, вздыхали горестно, унрадной дивились загра­
ничной посуде.
Андреевна поднялась со стопной в руне:
- Вен бы нам так не собираться, да уж, видно, воля божья. Добрый
человен ушел, хороший человек. Помянем рабу божию Марию.
- Помянем, помянем , - донеслось с разных нонцов стола, и опу­
стевшие стопни застучали по столу, словно комья земли недавно.
Отпели, похоронили, помянули. Ну, а дальше-то что? Кан жить? Чем
заполнить дни, без числа маячившие впереди?
«Умерла она. Умерла � , - звучали в нем слова, в ноторых он не на­
ходил сути. Сознание отказывалось воспринимать их смысл. Что это зна­
чит? Разве тан бывает?
Ночью она ему снилась. Проснувшись, он выходил из дому, бродил
по участну, заглядывал на веранду, в отдаленные уголни облетевшего са­
да и всюду воспринимал е е присутствие, словно легное , спокойное дыхание
осталось на опустевшей земле. Здесь, в природе, он его ощущал - в но м­
нате трудно был о находиться. Там все мертвым назалось, древесным. угло­
ватым. И запах лекарств и сумеречный, отяжелевший запах отжившей
плоти . . .

8

Вдоль бол ьшо й дороги

1 57

Большая старая яблоня у дома, та , с которой она упала, стояла чер­
ная, корявая, кое-где на ней висели румяные яблоки. Он не чувствовал
про'l'ив нее давешнего озлобления, хорошо, что в злобе той не срубил, кан
хотелось. Сейчас она для него ближе, значительней иных деревьев стала.
Он сел под ней на поставленную еще раньше лавочну, долго сидел, вни­
кая в размашистый мерный снрип дерева, слыша, как стегали по ветнам
созревшие плоды, когда они, оторвавшись, падали вниз и гулно ударялись
о землю.
Сад перед ним чернел изгибами голых деревьев. Казалось, это был
уже мертвый сад, с остывшими, готовыми н зиме стволами, и яблони,
сорвавшиеся с ветон, уже лишены живительных соков. Таи зачем же они
такие румяные, веселые? Почему нет в природе страха умирания, а есть
смирение и покой?
До кладбища час ходьбы. О н выходил за садовую ограду и шел по
скользной, унылой дороге мимо скошенного жнивья, мимо березовой обле­
тевшей рощицы с белыми легкими стволами и грустных изб соседней де­
ревеньки. И все казалось ему- вся эта сиротская осенняя грусть оттого,
что ее не стало.
Жить не хотелось. Он ложился на холодную рыхлую могилу, чтобы
быть н Марии ближе, и просил, умолял ее взять н себе его бесполезную,
лишнюю без нее жизнь. О н не слышал ответа, но знал , что уже н е умрет.
Андреевна, нан всегда шумливая, деловая, в черном старушечьем
платке , н вечеру приходила на кладбище, чтобы увести его.
Замерев на минуту, она становилась строгой, сосредоточенной и чу­
жой. Потом набирала в себя воздуху, лицо ее морщилось, нан от боли , и
высокий долгий .крин разрушал кладбищенскую тишину:
- 0-о- ой, голубушка ты ясная, кровинушка единая, чистая! За на­
кие моря-земли улетела? Где искать тебя сизу голубю, безутешному . . .
Андреевна причитала, устроившись н а зыбкой лавочке и з бревешек.
Она расначивалась, низно клонясь вперед, и с .каждым новым поклоном
все ближе сгибалась н земл е , ближе н той, которая там лежит, и вот уже,
сползая на .колени, насалась лбом свежей земли , голос становился глуше,
примолнал после удара лицом о землю , и, когда она молча выпрямлялась,
слабый дрожащий звун, словно оборванная струна, появлялся и з земной
глубины.
Из глаз е е обильно тенли слезы, смешиваясь с землей, застывший
взгляд отражал дальнюю вечернюю зарю. Казалось, ничего она н е видит,
не понимает.
Ему хотелось прогнать Андреевну. Вся его прежняя жизнь возмуща­
лась таким ее поведением. И вместе с тем он неравнодушно набдюдал ,
велушивалея в смысл чужих, откуда-то из прошлого слов и не смог ото­
гнать от себя ревностное чувство, что Андреевне ближе, доступней Мария,
что она нашла к ней свою дорогу, на которую право есть только у него .
Замерев у земли, Андреевна поднималась, вытирала платном лицо и
оглядывала Петровича ясными, словно промытыми глазами.
- Петрович! - укоряла она. - Че глядишь, нан на ведьмачну? Слу­
хай мине, вторь. Полегчает.
Передохнув, она снова начинала причитать, поворотив н заиату стро­
гое лицо.
Зрение его становилось острее. Мир вонруг начинал приобретать
объем, ясность, остроту. Петрович словно врастал в него глубже, про­
нинновевней с ним смыиался.
Он становился на колени, вжимал ладони в рыхлую земл ю - туда,
к Марии его тянуло, - лицом силонялся к могиле, слушая, осязая ее глу­
бину, и внутренняя боль, словно нащупав выход, стала выливаться изнут­
ри тонним протяжным звуком. Он начинал подтягивать Андреевне, выво­
дить голосом, вторить ей, и в этих темных, глухих, словно инородных
словах вдруг угадывался тайный смысл, словно он тропинку к Марии на­
щупал , саму ее находил, немеркнущую, легкую, бестелесную.
Все небо уже было темным, тольно на западе тихо истаивала заря.
Дождавшись, когда угаснет последний свет, Петрович и Андреевна
возвращались домой.
А утро снова было лишним, тяжелым, больным. Сгорбившись по­
стариковски, он бродил по саду, сидел под яблоней, вспоминал прошедшую

f 58

Борис Блинов

о·

жизнь, удивляясь ее малости, и все понять пытался, где же теперь Мария,
зачем была, если е е н е стало, какой во всем этом смысл.
Ябло ки на деревьях светились розовыми боками, словно веселые
плутовские рожицы глядели сверху. Оттуда , с высоты, они видят конец
жизни, смерть своего сада. И откуда бы им знать, что деревья возродятся
вновь, раз сами они живут один сезон . Они и н е знают - обрываются, па­
дают, умирают. Мы дольше живем , думал Петрович , для нас понятна их
жизнь: из семечка вырСllстет новое дерево, чтобы люди и звери могли пи­
таться, поддерживать свою собственную жизнь.
Н о это яблоня, а что же нам надо знать, чтобы смерть не пугала,
не мучила, не убивала? - спрашивал он себя и н е находил ответа.
Да и разве нужна ему теперь жизнь, если нет Марии !
Он ее встретил, из миллиона нашел одну. А мог мимо пройти.
Неужели мог? Или эта встреча была для них предначертана и весь смысл
их жизни к тому и сводился, чтобы им встретиться? А что потом произо­
шло? Потом . . . потом сомкнулись их жизни и стали единой, неделимой. По­
том сын родился. А дальше? А дальше ничего уже н е было. Они вырасти­
ли сына и пустили ero в дальнее плавание. А где их родители, его и
Машины? Умерли. У него отец еще в войну, а мать недавно. Он в море
был , даже на похороны не успел. Бедная она, бедная. Но вот сейчас-то
он может признаться, что, как только появились Маша и сын, мать ото­
двинулась от него, стала н е главным. Близким, конечно, дорогим , но во
вторую очередь. Rак это так? Почему? Вот и сын, Володька, тоже не
приехал. В море о н , это так далеко. Н о ведь и без моря он отдельно
живет и даже не очень переживает, что они н е ладят с нев�сткой. Навер­
ное, занон есть такой всеобщий: детям все силы, все соки, на ноги их
поставить, в ыпустить в дальнее плаВЭЛiие , а дальше жизненная задача
выполнена, и в утешени е - живите муж с женой, как сможете, для мира,
для всеобщей жизни вы уже ничего н е значите. Можете жить, а можете ­
как получится. Жизнь уже лишняя. Моя - лишняя, Марии - лишняя?
Все в н ем п ротивилось этой мысли. Если так , то почему, прожив
столько лет, он никогда не чувствовал себя лишним? Rак же раньше-то?
Почему было спокойствие? Да потому, что н е думал, некогда было. Жил
и жил, как живется. А жилось разве плохо? С Марией , с друзьями, с мо­
рем. Весь мир объездил, по Японии, п о Мадагаскару бродил. А Маша
ждала и встречала. Жить б ы да жить. Нет ее, и все кончилось, и жить
н е для чего. Где его друзья-приятели, в каких морях-океанах бороздят
просторы? Разлетелись, разашлись п о всему свету. Где его пароход?
Правда, где пароход-то? Думал, жить без него н е сможет, планал , когда
уходил. Может, здесь и ответ: нет у него теперь парохода. Всю жизнь о н
работал для Маши , для семьи и таи, вообще, для лучшего будущего, для
тех, нто после него придет, чтобы они уже с новоrо старта могли вперед
шагать. Был ведь каной-то смысл. А знал о н его? Нет, н е знал. Но, на­
верное, без знания чувствовал. Теперь вот и параход уплыл. Может, в
этом все дело?
. . . А Маши нет и ниногда не будет.
В этот день он тщетно ждал Андреевну. На кладбище она таи и н е
пришла. Могилна оседала от времени и дождей . Земля стала плотная, не­
узнаваемая. Опустившись на нолени, он принии н ней всем телом, при­
жался щеной. Холод могильной тишины обжег ему лицо.

Андреевна неожиданно исчезла.
Сад ее осыпался. Стойкий запах гнилых фрунтов доносил оттуда ве­
теран. По огороду бродили нуры, расклевывая норичневые огурцы. Снулил
ненормленый Чун, гремя цепью, индалея на нур. Норова второй день
о глашала деревню надрывным воем от нестерпимой боли, распиравшей е е
вымя.
Деревенсине женщины при встрече с ним горестно начали головами,
из глаз их сочилась жалость. Петрович уж и н е знал, нога они жалеют,
его ли, Андреевну или норову.
Наверное, все же норову, наторая постоянно своим ревом напоминала
о себе.

е

Вдоль большой дороги

1 59

Петрович уже различал соседо к , вступал с ними в разговор.
- Нюша беспутная, христова невеста! Видано ли дело! Сад н е
прибран, скотина н е кормлена, а она пошла себе поююны бить ! - л еняла
на соседку рыжая, крупная, как гренадер, Анна-милиционерша .
Андреевна, как оказалось, ушла в дальнее село н а преетольвый
праздник.
Анна поделилась с Петровичем деревенскими новостями , по-свойски ,
почти родственно включая его в узкий круг с в о и х, принимая его сосед­
ство как родство. Петрович и про урожай узнал, и про рыночные цен ы ,
и про мануфактуру, которую завезли в с ельпо , - для соседки в с е это важ­
ные вопросы были.
- Теперь-то что! Хорошо живем, грех бога гневить. И хлеб есть и
крупа, а остальное-то - была бы куделька, а пряслица сделаем.
Анна замолкла, прислушиваясь, и, когда донеслось до них горестное
коровье мычание, покачала головой:
- Что ж это деется на белом свете! Тако ревит, тако стонет сер­
дешная. Сгорит молоко-то.
Может, вам самой корову выдоить? - посоветовал Петрович.
- Оно бы и очень можно, да никак нельзя , - ответила Анна.
- Почему нельзя? - удивился Петрович.
- Да как же ! - в свою очередь, удивилась Allш a . - Корова-то чужая.
Чужое добро страхом огорожено.
- Вы же не резать е е будете - спасать. Пропадет ведь скотина!
- И, точно. пропадет. А така ладна была боденушка! И не стара
еще, о трех телятах.
- Так что же вы?
- О чем говоришь, мил человен ? - отстранилась от него Анна . Не сговорен о , не договорено, а мы в чужой хле в - нате вам! Таи у нас
не делается. Ежели бы упредила, попросила кого - нам н е в труд. А таи ­
ее воля. Хоть и дурная она , а сама себе хозяйна, и нам ее воле пере­
чить не пристало. Ты с добротой своей, Пятрович, ня лезь! Доброта , она,
:как соль: переложиш ь - рот дерет.
- Н е то ты. Анна. говоришь , - обиделся Петрович.
- Ладно, не серчай. - сназала она миролюбиво. - А вот чего, слушай-ка, что снажу . - Она поманила Петровича поближе, словно их мог
кто-то подслушать: - Ежели мой придет. будет в долг просить -:- отнажь.
Говорю, как на духу: не отдаст. А я не ответчица.
- Муж твой? - уточнил Петрович.
- Ага. мой, Егорка , - подтвердила Анна, неожиданно осветив улыбкой лицо.
Муж е е не заставил себя долго ждать . пришел в тот же вечер ­
маленький шустрый мужичонка в рубахе навыпусн. Принес :корзину анто­
новки и представился не без достоинства.
- Муж милиционерши. Егорий.
- Милиционер, стало быть ? - осведомился Петрович.
- Не-а, муж. Она милиционерша, потому кан :командир.
Петрович и его хотел спросить. нан корове помочь. но разговор у них
получился какой-то странный.
Мужик водрузил на стол корзину и, лукаво поглядывая на Петровича,
произнес:
- Во, принес. А ты мне дай голубой леседи. Мне д.'Iя улья.
- Что за леседь? - удивился Петрович. - Нету у меня нинакой
леседи, ни розовой, ни голубой.
- А чо, и розова быват? Давай розову. Пчела, она , виш ь , цвет различат. Така. холера, ушлая.
- Нету никакой. Я и не знаю, что это такое , :какая леседь?
Егор понял, что Петрович темнит, и спросил, хитро прищурившись:
- Ежели б , к примеру, ты н е знал , то как б ы ты держал удебку?
- Да я и н е держал ее никогда, удебку эту , - отмахнулся Петрович.
Егор понимающе улыбнулся, поглядел на корзину и, что-то сообра­
зив, сказал:
Дербалайки дам. Хорошая уродилась, сладкая.
- Слива, что ли? - спросил Петрович.

f60

Бо р ис Бп и но в .,

- Дербалайка сливой не быват. Дербалайка - груша. которая у ме­
ня за гумном роснет, - наставительно произнес Егор.
- Не надо мне, зачем? - отназался Петрович.
- Так, понятно, - протянул Егор, будто и не ожидал легкой победы . - А ведь ты мне ее все одн о - дашь!
Он подхватил свою корзину и, не попрощавшись, вышел .
Петрович так и не успел с ним про корову-то поговорить.
Рев е е теперь звучал надсаженно, хрипло, словно рашпилем скреб.
« Хоть бы отдохнула, помолчала чутою> , - подумал Петрович. Но она,
словно запрограммированная радиостанция, подавала сигналы через опре­
деленные промежутки времени. -Ей уже не хватало силы на одной высоте
вынести весь звук, голос падал толчками, будто по ступенькам спускался.
<< Пропадет, ох, пропадет! - думал Петрович . - Что же делать? »
Н соседкам он заходить постеснялся, пошел к родничку, и з которого
вся деревня брала воду, - там решил дождаться женщин. Сел на намешен ,
подперевшись, сидел, слушал, как журчит, льется звонкая струя.
Родничок совсем слабый был, откуда-то рядом из топкой болотинки
появлялся и , уложенный в трубу, вытекал гладким клинышком. Бывал о ,
чуть сдвинется труба - и н е найти е г о : в е с ь в землю уходит. Едва ли не
каждую неделю приходилось его подновлять. Н о вода в нем была на ред­
кость вкусная, случалось, и из других деревень к родничку приходили.
Ниже родничка каким-то чудом уцелели до осени незабудки . . .
Женщины подходили , узнавали его, заговаривали, н о о корове и
слышать не хотели: << Рази можно? Норова-то чужаю> .
- Так что? Мне · самому доить, что ли? - спросил Петрович больше
себя, чем их.
А чего н е сходить? Сходи, коль охота есть , - оживились женщины.
Значит, мне можно? - не очень понял он.
Отчего ж нельзя? С пробуй , - не очень уверенно отвечали они.
У него, мол , с Андреевной свои отношения, им неведомые. И раз он счи­
тает, что может, пусть идет. Да и н е местный он, вроде б ы не подпадает
под их жизненный порядо к - так Петрович расценил их разрешение.
- Вы хоть научите, как приступить, секреты какие.
- А чего н е научить? - отзывались они. - Дело нехитрое, подойди
сбоку и дой.
- Да ка.к? Хоть с какого боку?
- Хоть с левого, хоть с правого, а только все одно н е дастся, сказала Нлава-надомница.
- То есть как? - опешил Петрович . - Почему не дастся-то?
- Чужому - н е дастея , - подтвердили и другие женщины.
Петрович выругался и пошел домой.
Дома его посетитель ждал , пушистый рыжий котенок. Раньше, при
Марии, Петрович его н е замечал, даже не ведал о его существовании.
Теперь котенок целые дни у Петровича в доме проводил. Он не был по­
хож на обычного котенка: не резвился, н е играл, а мирно садился в уго­
лок, переводя взгляд с одного предмета на другой, и тихая внимательность
была в его взгляде, какая-то вопрошающая серьезность, которая в детстве
появлялась у сына Петровича, когда он, еще н е умеющий читать, рассмат­
ривал �нижки: мол, не шутка, не забава все это и не здесь, на странице
или в комнате, все кончается, а что-то дальше есть за этими письменами,
какой-то дальний смысл заложен в видимых предметах, что-то они выра­
жают и для чего-то нужны .
Петровичу даже неловко становилось от взыскательного взгляда ко­
тенка.
- Что ты, милый? Что смотришь? - спрашивал он.
Глазки у котенка слезились. Может быть, он больной был и поэтому
такой серьезный. Петрович промывал их борной, и тот очень терпеливо
переносил неприятную процедуру - не царапался, голоса не подавал,
а потом спрыгивал с колен и уходил в уголок, чтобы под ногами н е ме­
шаться. Н о все-таки хотел, чтобы его замечали: если Петрович его не ви­
дел, котенок подходил близко, мяукал, н е напрашиваясь на ласку, и сно­
ва отходил в сторонку. Сидел, смотрел и п о временам жмурился, скатывая
слезинку.

8 Вдоль больш о й дороги

161

Рыж ин, - позвал Петрович, - молона хочешь?
И налил ему в блюдце .
Нотенон подошел не спеш а , сделал неснольно глотнов, словно для
того только, чтобы н е обидеть хозяина, поднял на него мордочну с белыми
усами и посмотрел таи внимательно, будто спросить о чем-то хотел.
- Что же делать, милый? - вздохнул Петрович, ощущая упрен в
его взгляде . -- Разве я виноват? . . Разве виноват я, что не ушел вместе с
ней? А теперь, что же - надо нан-то жить.

Ночь выдалась ветреная, ясная не по-осеннему. Петрович лежал без
сна, стараясь вспомнить, оживить в памяти свою прежнюю жизнь, встречи
с Марией, друзей, пароходы.
Тени в намнате наплывали на лунный свет. За онном расначивались,
снрипели стволы, снребли ветни п о стене дома, обрывались и падали по­
следние плоды, гулно ударяясь о землю. С соседнего участна п о време­
нам доносилось обессиленное , надсадное мычание Пеструхи.
Звуни пронинали в его сознание и заглушали память. Rазалось, весь
дом его гудит, резонируя отзвуни осеН!Ней смутной ночи.
<< Зачем она нричит? На что надеется? От кого ждет помощи ? » - ду­
мал Петрович, ногда затихал протяжный норовий стон.
Больно ей - вот и нричит. Ну. больно, а нричать-то зачем? От этого
ведь легче не становится. Ребенон нричит -- понятно, он мать зовет , чтобы
помогла. Норова одна, и нет у нее близких. Должна она это понимать,
ну, если не понимать, то знать нан-то, чувствовать, в своей норовьей па­
мяти носить? Телеина у нее давно забрали, подруг нет, хозяйна пропала.
В амбаре холодно, снвозь щели звезды видны, ветер за стеной воет - и
ниного в целом свете. Весь мир для нее сейчас - это боль, ноторал разры­
вает тело. Болевые звезды, деревья, дощатые стены. Сам воздух насы­
щен болью, и ее нрин, исторгающий из тела сигналы бедствия . . . Связь н а
болевом нанале.
R небу, что ли, она взывает, н звездам или н хозяйне своей, госпоже,
наторая одна властна распоряжаться е е жизнью?
Дождавшись, ногда начало светать, Петрович поднялся, положил в па­
нет зачерствевший батон, горсть рафинада, отсыпал в норобо.н соли ­
слышал, что для норов это ланомство.
Между их участками н е было ни забора, н и ограды. << М ы домов н е
запирамши, тутай все свои» , - говорила е м у Андреевна, ногд а о н еще
тольно дом понупал.
От домов подальше, вглубь, годами стаснивали разную рухлядь , и
теперь полоса земли, загроможденная ею, служила разделом между уча­
стнами.
Перебравшись через ржавеющий хлам, по двору, усыпанному гнию­
щими яблонами, он подошел н усадьбе и остановился в растерянности: все
пристройни наружу имели глухие стены, и даже ворота, через ноторые
загоняли снотину, запирались изнутри. Пройти в норовнии можно было
тольно через жилье. Дверь подалась свободно, но заходить в сени не хо­
телось. Там, в полумране, назалось, воздух иной плотности был, войти в
который - словно в воду прыгнуть.
« Чужое добр о страхом огорожено>> , - вспомнил он.
Воздух и в самом деле был гуще. Тяжелый дрожжевой дух шибанул
в ноздри. Вдоль стен в ведрах, мешнах гнили яблоки, давно собранные, но
невывезенные. Яблони были нрупные и , где н е съела их гниль, янтарно
светились. В углу кухни, словно ОJШО открытое, белел эмалью большой
холодильнин, на остывшей печке в бане для стирки пузырилось наное-то
пойло, нисли буханки хлеба.
- Бичевсная хата, - процедил снвозь зубы Петрович.
Одна дверь, из кухни, была приот.нрыта, другая вела в о внутренний
двор. Оноло нее стояли резиновые сапоги.
<< Это что же здесь творится! >> - с удивлением подумал он.
Петрович чувствовал, что ему н е хватает воздуха , сшиб в сторону
сапоги, рывком распахнул дверь, шагнул во двор и почувствовал, как хо­
лодная жижа заползает внутрь ботинон.
11.

« О ктябрь• .NQ 1.

1 61

Б о р не Бл инов е

Пеструха совсем рядом подала голос, и он услышал, как она часто
и шумно дышит.
- Сейчас, милая, доберусь я к тебе. Подожди минутк у , - прошептал
он и напрямик, чавкая по навозу, пробрался к дверям коровника.
Корова лежала на боку. Вымя, как громадная розовая опухоль, воз­
вышалось меж ног.
Она повернула к нему голову. Глаза у нее были налиты, как при
кровоизлиянии.
- Что, Пеструха , - сказал Петрович и присел на перевернутое ведро, - что делать-то будем?
Корова вскинула голову, словно здоровалась, и опустила веки.
О н думал , что ее обрадует его появление.
- Давай, милая, поднимайся. Доиться пора.
Он достал и з пакета заготовленные гостинцы, подошел к ней вплот­
ную, протянул.
Руку обдало влажным теплом. Дыхание у нее было чистое, как пар­
ное молоко. Он положил еду на землю и провел ладонью меж ноздрей к
белой отметине на лбу. Кожа мелко дрожала. Горячий ток исходил от вос­
паленного тела.
Пеструха потянулась за его рукой , выгнула шею, долго со свистом
втягивала в себя воздух. Бока ее на глазах вспучивало, крутые вены раэ­
бежались по телу, из вымени стало сочиться молоко. Она замычала про­
тяжно , словно тифон в тумане.
- Ну вставай, будет тебе лениться, - сказал Петрови ч . - Пора за­
ниматься делом.
Он крепко обнял корову за шею, но вместо того, чтобы поднимать,
вдруг привалился к шерстистой шее, ткнулся, прижался щекой и замер,
услышав, как внутри у нее, в глубине большого тела, сильно и часто сту­
чит сердце.
- Такая, видно, тебе доля, без помощи не можешь. Ведь н е пони­
маешь, зачем теленка у тебя забрали, зачем молоко берут. Это закон
твоей жизни. Н и понять, ни изменить его тебе н е дано. Только жить с ним
в соответствии . . . Надо жизнь спасать . . . Жить-то тебе хочется? Хочется, на­
верное , иначе бы не кричала . . А бывает так. что и не хочется . . . Давай,
милая, вставай, боденушка. Где ж мне тебя поднять! Т ы вон какая боль­
шая, тяжелая, - приговаривал он и , сам разгибаясь, тянул ее за собой,
крепко обхватив руками голову.
.

Корова давно, видно, лежала. Ноги е е соскальзывали. Она сучила
ими вхолостую, сдирая почву, пока н е сделала себе упора. Петрович п о­
могал е й , тянул изо всех сил, и она наконец оторвалась от земли. Подня­
лась и, привыкая, стояла, покачивая головой, широко расставив задние
ноги, чтобы не задевать вымя.
- Боденушка , - повторил он ласковое слово. - Стой спокойно. Сей­
час тебе полегчает.
Он перевернул ведро, обтер о штаны руки и приступил. Он видел из­
дали , как это делается: сидит аккуратная доярка, тянет за соски, и струя
с веселым звоном бьет в днище.
Час прошел, когда он, измученный, грязный, с неразжимающимися
пальцами, распрямил затекшую поясницу. На лбу его, словно глаз цикло­
па, светилась большая шишка.
- Ну вот, а говорили, н е дастся. Еще как далась. Выдоилась за
милую душу, - ворковал себе под нос счастливый Петрович.
Тыльной стороной ладони он откинул со лба прядь и сквозь боль
улыбнулся.
Не просто давался опыт. Он так и не понял, куда же убрать коровий
хвост. От радости , что ли , от благодарности она мотала им беспрестанно,
секла ему лицо, руки, глаза. И он догадался - технический все же чело­
век , - нашел здесь же удобной формы увесистую железяку и, привязав к
хвосту, снова присел на корточки. Но тут вдруг из глаз его брызнул яркий
свет, и он повалился навзничь.
После этого и впрямь словно проеветление наступило: он понял, что
нужно не дергать по-глупому за соски, а захватывать пальцами изнутри
порцию молока и выдавливать е е наружу.

1 63

8 Вдоль большей дороги

Он натаскал корове сена , разгреб навоз и, пропотевший, с тяжелой
одышкой, последний раз оглядел хле в .
- Н у в о т , вроде бы жить можно , - сказал Петрович.
Утро было пасмурным, тихим.
Когда Петрович с полотенцем через пдечо шел умываться н а родни­
чо.к , деревня уже проснулась. Слышались голоса женщин, их склоненные
фигуры виднелись на участках.
« Где же мужики-то все?>> - мимоходом подумал Петрович.
Один Егор попался навстречу, деловой, серьезный, с удочками в ру:каос.
Поздоровался, но не остановился, видно, помнил давешнюю обиду.
«Он ведь леоку у меня просид , - понял Петрович , - леседь-то - лес­
ка. Надо дать » . И вспомнил с.вои снасти , хранящиеся в кабинете. Память
вдруг, тяжелая, как гробовая плита, на секунду приотворила свой створ.
Рыжий котенок сидел на :камне у соседского дома, поджидал, когда
Петрович приблизится.
- Рыжик, где твоя хозяйка? - спросил Петрович.
Котенок спрыгнул с камня, подошел к нему , выгнув спину, трубой
подняв хвэст.
- Петрович, чего хотел-то ? - из-за забора от.клиКJНулась Анна-мили­
ционерша.
- � езжаю я, Анна Степановна. Опять в моря. Андреевна вернет­
ся - пусть дом закроет и возьмет кдючи.
- И куда ж ты,
Михайло Петрович, на зиму-то глядючи? Опять
к своим беды м ведмедям? А сказывал - насовсем осел у нас. Вроде и
пенсия у тебя справная. На жизнь хватит?
- Стране нужна рыба , - сказал Петрович бытовавшую на флоте
фразу.
- Нужна, ой нужна рыбка-то! Люблю е е - страсть! Мне и мяса не
надо. Своего погнала, може, что и споймает. Прежде-то лавдивал. И куда
делася?
- Я вам пришлю , - пообещал Петрович . - У нас рыбы много.
- Рыжик-то вот тоже рыбочку любит. Такой едало! - сказала она.
Котенок терся о его ноги и урчал.
- Я весь молоком пропах. Модоко, наверное, чует , - улыбнулся
Петрович.
- Господи, царица небесна! - всплеснула руками Анна . - Да ты
никак Пеструху угомонил? Неужто выдоил?
- Ага, - сказал польщенный Петрович . - Пальцы не разжимаются.
- Ну и мужик ты! Ай да мужик! Это видано ли дело? Мой-от ни в
жисть бы не словчил , - преданно и восторженно глядела на него сосед­
ка. - Н у , да иди , нупайся. Я тебе в дорогу чего соберу.
- Н е беспокойтесь, я налегке привьш, - сказал Петрович . - Я вот
чего спросить у вас хотел: я Рыжика вашего хотел с собой взять.
- Ай, красивый он у нас! Я сама в него влюбимши без памяти.
М:оже, другого в озьмешь? Я б те достала.
- Мне Рыжик нуже н , - сказал Петрович.
- Видит бог, другому бы - ни в жисть, а тебе - ладно, бери. Да, гляди, не обидь, не заморозь его там. Рыжик зимы еще не видавши. Да и
тихой он , смирной, такой еноха, ну, вроде , ка к ты . . . - Она перевела н а
Рыжика взгляд. и глаза е е часто заморгали. - А жалко, - произнесла она
дрогнувшим голосом. - Тебя жалко, его жалко . . . Дай я тебя поцадую, доб­
рый ты человек, горемычный.
И , пока выходила через калитку, сняла платок , полыхнув рыжиной
водос, отерла о ватник руки и , крепко обняв Петровича, трижды расце­
ловала.
Иди, сердешной. Я зараз справлюсь, провожу тя до станции.
Ты уж извиняй нас , ежели что. А про могилку н е думай. Приглядим.
с
усилием
проговорил
Петрович. - Н е
надо
- Зачем ? - тихо,
ничего.
И , отвернувшись, быстро пошел к родничку.
До него было шагов двадцать, не более .

•

П у бл и ц и с т и к а и о ч е р к и

Д . А. В О Л К О Г О Н О В
генерал-л-ейтенант, доктор фи·лооофских наук

ф
И

а

н

т

а

с

т

ы

<<З В е З Д Н Ы е В О Й Н Ы >>

ч

еловечество
можно
п редставить
как очаг бесценного разума, мча­
щегося на космическом корабле с
названием «Земля1> в б есконечной Все­
ленной. Наша цивилизацкя уникальна и,
видимо, одинока в беспредельном миро­
здании. Пока никто не доказал обратное.
Вокруг, в непроницаемой черноте космо­
са, нет обитаемых островов и подобных
Земле кораблей, поэтому всякая попыт­
оо
людей «выбросить на свалку исто­
рию> ту часть землян, которая живет и
думает иначе, чем они, может потушить
бесценный очаг. Человеку разумному по
силам не допустить такого исхода.

Ошиб"а фантаста
На грани веков, в 1 898 году, знаме­
нитый
английский
фантаст
Герберт
Уэллс написал роман « Война миров».
Художественное
воображение большой
силы нарисовало
полотно необычной,
страшной войны, прИIШедшей на Землю
из безбрежного космоса. А ведь до это­
го, пишет фантаст , люди не могли и ду­
мать , что «через бездну пространства
на Землю смотрели глазами, полными
зависти,
существа с высокоразвитым,
холодным, бесчувственным интеллектом»
и готовили свои планы вторжения на
нашу планету.
иаждому, кто читал уэллсовскую кни­
гу «Война миров», нетрудно вспомнить
страницы, где говорится о <<Зловещих
вспышках» на Марсе, «огненных лини­
ях» в космосе, <<Цилиндрах» , падающих
на Землю. Все эти коллизии происходи­
ли
в момент, когда герой романа раз­
мышлял о связи развития нравственно­
сти с прогреесом технической цивилиза­
ции. Ответы на свои мировоззренческие
вопросы он получил весьма скоро, как
тол·ько «цилиндры» с Марса доставили
на Землю существа, состоявшие факти­
чески из <<одной головы» и обладавшие
чудовищным интеллектом. Таким интел­
лектом, который, будучи полностью ли­
шен чувств, оказался способным исполь­
зовать космос для передвижения ( види­
мо, ракеты), создать смертоносные лучи

( разумеется, лазерные пушки) , ядовитые
газы ( вероятно, бинарной технологии ) ,
обмениваться мыслями без посредства
физических органов ( как здесь обойтись
без телепатии?), создавать действующие
машины, которыМ11 никто не управлял
(разве это не роботы? ) . Даже не уничто­
жив полностью все, что им попалось на
пути, марсиане, по словам героя, «KaJ>
бы подрезали человечеству подколенную
жилу>> . Нашествие << чистого>> техниче­
ского разума, не знающего, что такое
мораль, чувства, гуманность, привело к
положению на Земле, о котором один
из героев книги сказал: « Города, госу­
дарства,
цивилизация,
прогресс - все
это в прошлом. Концертов не будет, по­
жалуй, в течение ближайшего миллиона
лет или вроде того» . Не будет ничего.
Знаменитый фантаст (по словам знав­
шего его В. Д. Набокова, он представ­
лял по складУ своего таланта синтез
идеалиста и скептика, оптимиста и едко­
го критика) прозорливо увидел, что бу­
дущему угрожает «корыстная цивилиза­
ция» . Г. Уэллс был не просто фанта­
стом, он был провидцем. Многие его
пророчества были поразительнымiИ дога­
дками, которые, однако, сбылись. Доста­
точно сказать о его пророчествах в отно­
шении атомной бомбы, искусственного
мозга, <<лучей смерти>> - лазера, <<дья­
вольской счетной машины » - компьюте­
ра и т. д. Н екоторые из его туманных
пророчеств грядущих катастроф стали
пугающей реальностью конца ХХ века,
в том числе и та, которая сегодня угро­
жает человечеству из космоса. Но о н
н е мог представить, что угроза и з кос­
моса будет исходить не от марсиан или
других экзотических инопланетян, а от
тех землян, адрес которых сегодня на
нашей планете абсолютно известен. Это
его единственная крупная « ошибi>а » , но­
торую с вершины сегодняшнего времени
можно усмотреть в «Войне миров>> .
Писатель н е мог предполагать, что
<< Война миров» может быть не между
планетами, а между сообществами. раз­
личными
по
своему
образу
жизни,
взглядам, идеалам. Классину фантасти­
ки (он умер почти сорок лет назад, в

8

Фантасты

и

«звездны е вой н ы»

а-вгусте 1 946 года ) была уже видна но­
вая грозная опасность, которая нависла
н.ад человечеством nосле реализации в
США �манхэттенского прое:нта>> - соз­
дания
�,церной бамбы. Замечательный
фантаст и большой гуманист, Герберт
Уэллс с огромной тревогой убеждал-ся в
последние дни своей жизни: еще одно
его грозное пророчество может сбыть­
ся. Ядерный джинн был выпущен аме­
РIЫШНСR'ИМИ политиканами из сосуда бе­
зуми!Я и жестокости.
У человеч ества есть самый горький
nлод,
выращенный
им
.в конкретных
условиях
социальной
действительно­
сти , - ядерное
оружие.
И
если
бы
США, обладавшие монополией, нак вы­
разился Г. Трумэн, на «ядерную дубин ­
к у » , согласилисъ в 1 946 году на пред­
ложение Советского Союза заnретить на­
всегда новое варварское средство массо­
вого уничтожения, сегодня обстановка в
мире была бы иной . Ведь тогда Соеди­
ненным Штатам ничто не угрожало ­
они и без ядерного оружия были пран­
тичеаRИ неуязвимы. Но надежды на ми­
ровое господство, которые оказались,
как вскоре вынснилось, химерическими,
возобладали. То, что американский писа­
тель Янг наз·вал «ярче тысячи солиц>> ,
ослеrшло не только миллионы японцев,
но и политические взоры вашингтон­
С!tИХ политИJRов,- именно они затеяли
чудовищную игру в ядерный понер, где
nроигравшей стороной может оказаться
.все
человечество. И тольно по вине
<<ястребов>> мировое сообщество нина.н
не может создать надежной защитн<Ш
анетемы от ядерной войны, дамоклов
меч которой уже неснолъно десятилетий
висит над планетой.
Бесконечная п огоня �а военным пре­
восходством
завлекла
ВашингтоiН
не
только в космические тенета , но и в nо­
литичесную
заnадню.
Выйти
из нее
«ястребы» могут, если решат дилемму:
nроявив
подлинную
мудрость,
nрило­
ж:ить искренние усилия по совместному
созданию
механизма,
гарантирующего
мир, или, nродолжая скольз.ить по nреж­
ней колее, приблизить мир н немыслимо­
му катаклизму. Пона, н сожалению, нет
достоверных
nризна:ков,
которые
бы
свидетельствовали об их способности, а
главное, о желанни мудро и достойно
решать
судьбОIНосную
дилемму
вена:
быть или не быть? В Вашингтоне, сде­
лавшем ставку на космос, продолжается
поиск не с т р а т е г и и м и р а, а страте­
гии, которая бы позволила достичь в о­
е н н о й n о б е д ы.
В Вашингтоне на берегу Потомана
стаит бронзовый Т. Джефферсон, творец
американской
Декларации независимо­
третий
nрезидент
Соединенных
сти,
Штатов. Это он, думая о войне и ми­
ре, nроиз.нес знаменитую фразу: <<Тво­
рец создал землю для живых, а не для
мертвых» . Участвуя в созданiНи госу­
·:дарственного герба США, он вместе с
· в . Франклином предложил, чтобы в од­
. ной лапе орла была оливковая ветвь, а

1 65
в
другой - тринадцать боевых стрел.
на­
<<отцы-основателю>
этом
Но при
стояли, чтобы голова орла была поверну­
та в сторону оливновой ветви, сторону
мира, Ч'I'О , пр<!JВда. не nомешало хищной
пт.ице и в прошлом вене не раз исполь­
з.овать стрелы войны.
«Ошибка»
Т.
Джефферсона
была
исnравлена r. Трумэном в разгар << ХО­
ЛОД!ЮЙ войны >>. П о его настоянию в
герб было ·внесено принц.иnиальное нов­
шество: голову орла nовернули в сторо­
ну стрел, необходимых государству, ко­
гда оно идет по тропе войны. Старые
гербы также остались в употреблении,
вводя в заблуждение nростанов.
В этoJVI сим.воличесном анте проя·в и­
лась давняя борьба двух те1щенций во
вне.шней политике главного ИJМпериали­
стичесного хнщннна. Первая, ноторал во­
зобладала в семидесятые годы, ОJIИJЦет­
воряет буржуазный реализм и сnособ­
ность трезво оценивать процесс проис ­
ходящих
изменений
в
мире. Вторая
тенденция - она вновь стала господст­
вующей
с начал·а восьмидесятых
го­
дов - выражает культ грубой силы для
достижения
nоли'!1ИчесН'Их
целей, сnо­
собной, по мысли нынешних хозяев Бе­
лого дома, изменить в ектор обществен­
ноrо развития в соответствии с о сцена­
риями, которые ныне готовятся в Пен­
тагоне. Орел, который в семидесятые
годы иногда искоса nоглядывал на ол!ИJВ­
:нювую ветвь в своей лале, вноаь вnерил
свой бронзовый взо.р в боевые стреJJы .
«ЯстребЫ >> войны быстро убрали тормоз­
ные нолодни, которые, казалось, вот-вот
nригодятся, и военная нолесинца еще
быстрее nонатилась н той черте, где мо­
жет
произойти
немЬFСлимое.
Творцы
военных
донтрин
по-nрежнему ищут
пути достижения nобеды в ядерной вой­
не, но рано или поздно они будут вы­
нуждены убедиться, что эти поиски хи­
мерические.
С
того
момента,
когда Советский
Союз достиг военно-стратегичесного nа­
ритета с Соединеюrыми Штатами, «nобе­
да ясчезла >>. Это понимают выеонопо­
ставленные nланировщ'ИКи в воеином ве­
дом-стве США, но примириться с тем не
могут.
Начался
ЛtИхорадочный
поиск
новых вариантов и подходов, которые
позволили
бы Вашингтону обесnечить
<<решающее nревосходство над Совета­
ми».
Америнанские милитарнсты любят со­
здавать модели и сценарии возможrной
войны. Обычно оня абстра'Н'ТНы, с замет­
ной переоценкой своих сил. Ведь настоя­
щей войны американцы не знают: шра­
мы окопов не бороздили их землю, ты­
сячи городов не лежали в руинах, за
океаном не видели отчаяния миллионов
вдов. В nентагоновсних сценариях, как
и в детских играх, можно бесконечное
ЧIНСЛО раз «умирать» и <<воскресать>> .
Но,
если по этим нотам Вашингтон
ногда-либо
решит разыграть чудовищ­
ный спектакль, сцена, пожалуй, может
навсегда оказаться пустой. Одно время,

1 66
однако. в Пентагоне поверили, что же­
.тrанная модель ядерной войны с побед­
ным венцом наконец найдена. Речь идет
о так называемой <<ограниченной ядер­
ной войне». В чем ее суть?
В этой милитаристской концеnции на­
глядно выразилось цинiИЧное стремлооие
Пентагона навязать противной стороне
такие правила ядерной игры, которые
бы устроили лишь США. Были даже
попытки добить·ся общественного призна­
ния Н&Vtерений США наносить ядерные
удары лишь по военным целям и на
ограниченной территории. Rое-кто даже
договорился до того, что <<удар по огра­
ничеююму кругу целей означает лишь
обезглавливание» врага и нанесет мини­
мально
возможный ущерб населению,
что даст возможность nротивнику <<вы­
жить как нации>> . Разумеется, при всем
этом
предполагалось,
что в качестве
объекта обезглавливания будут находить­
ся отнюдь не Соединенные Штаты. Са­
МIЬIЙ сокровенный
смысл
концепции
<<ограниченной ядерной войНЫ>> заключа­
ется в том , чтобы создать для нее огра­
ниченные пространственные и географи­
ческие рамки. Размещая ракетно-ядер­
ные средства первого удара в Европе,
Японии, Южной Ropee , Турц И1И , други х
местах,
вне
территории Соединенных
Штатов, планировщики из Пентагона
надеялись, что оно, это оружие, отвле­
чет значительную, если не большую
часть ядерных средств Советского Сою­
за оо себя. В случае конфликта, по их
сценарию, война может быть ограничена
границами СССР и Западной Европы, а
также некоторых других районов вне
Соединенных Штатов. << Мы находимся в
каком-либо
районе
земного
шара , ­
пояснял эту концепцию м инистр оборо­
ны США R. Уайнбергер , - не для того,
чтобы защищать чьи-то интересы. Мы
находимся там, чтобы защищать нас са­
м·и х>> .
Эта модель ядерной войны для Со­
единенных Штатов представлялась наи­
более желанной. Но, понимая. что в слу­
чае развязанного ими
конфликта та­
кая модель едва ли устроит антипода,
доктрина прямого противоборства преду­
сматривает возможность различных ви­
дов войн: обычной ( неядерной) войны;
обычной, переходящей в ядерную; огра­
ниченной ядерной; затяжной тотальной
ядерной войны. Переход из одного ви­
да в другой будет означать, по идее
К Уайнбергера , неограниченную <�:гори­
зонтальную
эскалацию» , суть которой
заключается в том, чтобы « вести борьбу
не только там, где возник конфликт, а
переносить его туда, где противник уяз­
вим » .
Если расшифровать этот каннибаль­
ский язык, то nолучится, что Пента­
гон постоянно занимается выискиванием
все новых и новых « уязвимых мест>> .
Н а единой интегрированной оператив­
ной карте-плане Пентагона, по имеющим­
ся данным, нанесено свьПII е 4 0 тысяч
целей в Советском Союзе и других со-

циалистичесиих странах:
политические
центры, города , военные объекты, мосты ,
порты, плотины, промытленные комп­
леН!сы и т. д. Rаждая американская бое­
головка имеет основную и запасные це­
ли. И уже в nервом пуске ( вылете) аме­
риканские
средства
ракетно-ядерные
способны направить к ним свыше 1 2
тысяч ядерных боеголовок. Позволитель ­
но лишь спросить: а если таких целей
Пентагоном <<отыщется » не 40, а , допу­
стим, 60 тысяч, то разве безопасность
Соединенных Штатов от этого повысит­
Возникла внешне парадоксальная
ся?
ситуация: военные возможности Вашинг­
тона растут, а его способность достичь
политических целей с помощью военного
насилия не увеличивается. Однако об·
щий
порог
безопасности
становится
некоторых
ниже, и при авантюризме
американских политиков его легче пере­
шагнуть. Не нужно большого воображе­
ния, чтобы представить, что произошло
бы на планете, если бы на пути кресто­
носцев не стоял прочный бастион социа­
лизма, олицетворяющий сегодня самые
глубокие надежды людей труда - на­
дежды н а сохранение мира и цивилиза­
ции.
Благодаря гонке, развязанной вашинг­
тонскими << ястребами», мир в последней
четверти ХХ века достиг «ядерного изо­
билия» , чреватого наихудшим. Ядерный
Герострат способен не просто подпалить
отдельный собор , но и взорвать храм че­
ловеческой цивилизации. Конечно , сде­
лать это совсем не просто, но при наг­
нетании
обстановки
военной истерии,
nсихоза (а именно на почве политиче­
ской паранойи nокончил с собой в 1 949
году м инистр обороны США Дж. Форре­
стол, <<увидевший» однажды советских
солдат н а берегу Потомака) такая воз­
можность возрастает. В обстановке вы­
сокой военно-nолитической напряженно­
сти возрастает роль случайностей: ком­
пьютерной
ошибки, просчета в оценке
сложившейся стратегической ситуации,
а также злой роли руководителей, ослеп­
ленных ненавистью и страхом.
Твердые ответные меры , предприня­
тые Советеним Союзом, показали, что
Соединенные Штаты, даже если бы и
попытались реализовать концепцию «ог­
раниченной ядерной войны>> , победы над
своим антиnодом
достичь не
смогли
бы. Сокрушительный ответный удар с
неизбежностью настиг бы агрессора. Н о
это не nривело и осознанию Вашингто­
ном непреложной истины: можно попы­
таться уничтожить противника с nомо­
щью ядерного оружия, но нападающий
также беззащитен перед ответной угро­
зой. Таким образом, безопасность заклю­
чается не в способности одержать побе­
ду, а в способности n р е д о т в р а т и т ь
ядерный катакли;;; м . Ведь ситуация ныне
такова, что делается выбор не просто
между победой или поражением, а меж­
ду уничтожением и существованием. Но
эти очевидные истины были отвергнуты
и поиск << победы >> продолжался.

•

Фантасты и

«звездные войны»

В начале восьмидесятых годов по за­
данию американской администрации кон­
центр
сервативный
исследовательский
<<Херитидж фаундейшН>> ( «Фонд насле­
дия>> )
разработал
амбиц_и озный дону­
мент под названием « Высокий руб еж » .
Его суть сводится и тому, ч т о для обес­
печения полной безопасности США необ­
ходимо
создать глобальную орбиталь­
ную систему противоракетной обороны,
способную П€рекрыть все вероятные тра­
ектории межконтинентальных баллисти­
ческих ракет, которые в состоянии до­
стичь
США. Рекомендации доктрины
<< Высокого рубежа» опирались на утвер­
ждение, что без такой системы обороны
США <<Просто не выживут>>. Наждая
страница документа, основное содержа­
ние которого было широко разрекламиро­
вано, подчеркивала оборонную направ­
ленность концепции. Мол, новая оборон­
ная система позволит Соединенным Шта­
там обеспечить <<гарантированное выжи­
вание» вместо «баланса страха». Не все
обратили внимание на фразу в докум€Н­
те, составляющую его основной смысл:
<< При создании равновесия между стра­
тегическим наступлением и стратегиче­
ской обороной расширяется применение
средств стратегического возмездия>> . В
этом все дело: попытаться обезопасить
себя
от ответного ядерного удара в
стремлении сокрушить раз и навсегда
своего противника.
Этот документ сыграл, по всей види­
мости, значительную роль в м-ногочис­
ленных встречах, которые имел амери­
канский президент с
представителями
промышленных, военных и научных кру­
гов, формулируя новую концепцию пого­
ни за эфемерной победой. Анализы Пен­
тагона, встречи с военными помощника­
ми, советниками по научным вопросам, с
членами Номитета начальников штабов и
Совета национальной безопасности, нено­
торыми учеными-теоретиками позволили
отшлифовать
идею
«звездных войН>> .
В частности, нан сообщает « Нью-йорн
тайме>> , Рейган четырежды встречался с
доктором Эдвардом Теллером, считаю­
щимся в США отцом водородной бомбы.
Соображения Теллера о возможности со­
здания новой стратегичесной нонцепции,
по его словам, были одобрены президен­
том. Дирентор Гудзоновеного института,
известный футуролог Герман Нан, пуб­
лично говорил администрации , что «На­
стало время разработать концепцию нос­
мической войны :�> . А уж он-то большой
мастак составлять сценарии и разраба­
тывать модели яд€рных войн. Одна из
его нниг - <<Термоядерная война>> - по­
явилась в Америке почти четверть вена
назад. Нонцепция <<звездных войн» зре­
ла в тиши кабинетов помощнинов, мно­
гочисленных центров и фондо в, привле­
ченных к расчетам и анализу, в бунке­
рах Пентагона.

Ногда
Уэллсу,

марсиане, согласно Герберту
готавились проникнуть из кос-

1 67
моса на Землю, ими двигали вполне оп­
ределенные цели. Марс остывал, усло­
вия жизни на планете становились все
суровее. Истощение этого очага во Все­
ленной стало главной проблемой для
марсиан, и под давлением неотложной
необходимости их ум работал предельно
усиленно,
их
техника росла.
сердца
ожесточались. Глядя в
мировое
про­
странство,
они видели невдалеке
от
себя, на расстоянии каких-нибудь 35
м иллионов миль, утр€ннюю звезду на­
дежды, нашу теплую планету. Зеленая
от растительности и серая от воды. с
туманной
атмосферой, свидетельствую­
щей о плодородии, она манила инопла­
нетян, лишенных чувств, но наделенных
бесподобным
холодным разумом. Мы,
люди, писал Г. Уэллс, назались им та­
кими ж е чуждыми и примитивньrми, как
нам, допустим, лемуры. Их мир начал
охлаждаться , а на Земле кипит жизнь,
но это жизнь наних-то низших тварей.
Завоевать этот мир, ближе к Солнцу , ­
в о т и х единственное спасение от неук­
лонно надвигающейся гибели. Таи писа­
тель-фантаст определяет глубинные при­
чины вторжения из космоса. Но это
фантастика и вдобавок в книге, написан­
ной восемьдесят семь лет назад! Иаковы
же пружины замысла забраться в носмое
с оружием сегодня? Ведь даже ни один
из настоящих писателей-_фантастов на­
ших дней не решился на таное!
В Уставе ООН есть знаменитая фра­
за: << Поскольку войны вначале возни­
кают в умах людей, значит в умах лю­
дей должны возводиться и средства за­
щиты мира». Н а холме власти в Ва ­
шингтоне пока такие средства, похоже,
не нужны.

Фро-нт во Вселе-н-ной1
Двадцать третьего марта 1 983 года
президент Рейган выступил со своей пе­
чально известной речью, которую журна­
листы
тут же окрестили концепцией
«Звездных войН>> . И хотя администра­
ция попыталась дать ей более благовид­
ное, миролюбивое
название - «страте­
гичесная оборонная ИRициатишl » , суть
ее, конечно, не изменилась. И заклю­
чается она в том , чтобы создать проти­
воранетный щит , который бы <<освобо­
ДИЛ>> мир от дамаиловой угрозы испепе­
ляющей ядерной войны . При помощи та­
кой оборонительной системы можно << ли­
шить ядерное оружие силы и сделать
его устаревшим » . Реализация идеи, по
словам
президента, дала бы << Новую
надежду для наших детей в XXI столе­
ТИИ>>. Таков замысел, рассчитанный на
пропагандистское потребление. Н слову
сназать, нынешний американский пре­
зидент не может считаться пионером в
генерировании идей космической войны.
Люди, занимавшие Овальный кабинет
Белого дома до него, внесли в их пропа­
гаиду с.вою лепту. Таи,
Линдон Джан­
сон еще в 1 964 году заявил, что «бри­
танцы господствовали на море и руково-

168
дили миром. Мы господствовали в воз­
духе и были руководителями свободного
мира с тех пор, как установили это
господство. Теперь это положение зай­
мет тот, кто будет господствовать в кос­
мосе» . Президент Рейган решил, что это
время настало.
Если же говорить об истинном смыс­
ле «стратегической оборонной инициа­
тивы» ( С О И ) , то она явилась новой по­
пыткой реаг.изовать старую идею: до­
биться
односторонних
стратегических
преимуществ над СССР и поймать, нако­
нец, жар-птицу ускользающей победы.
Если в семидесятые годы предыдущие
администрации
были
вынуждены
де­
факта
признать идею стратегического
паритета,
баланса,
выражавшуюся
в
доктринах
«ядерного
сдержи.вания » ,
«взаимного гарантированного уничтоже­
ния>> , то администрация Рейгана вновь
взяла курс на возвращение возможности
одержать победу в ядерной войне.
В
предвыборной
программе республикан­
ской партии, одобренной в августе 1 984
года, прямо говорилось, что нужно « сде­
лать все необходимое для того, чтобы
Соединенные Штаты в случае конфлик­
та однозначно одержали победу» . Эта
установка прямо вытекала из зая·влений
президента , сделанных до предвыборной
гонки на второй срок. Чего стоит, напри­
мер, такое его утверждение: «Предстоя­
щие годы будут решающими для Запа­
да. Мы покончим с коммунизмом как с
печальной
причудливой главой
исто­
рии, последние страницы которой только
что написаны».
Ставка на «звездные войны:!> означает
не что иное, как долгосрочную подготов­
ку к возможности разрешения основного
проти·воречия эпохи, противоречия меж­
ду социализмом и капитализмом, ядер­
ным путем. Так обстоит дело.
Люди,
выдвинувшие и одобрившие идею « ЗВезд­
ных войн » ,
решили
к концу
нынеш­
него столетия развернуть во Вселенной
новый, бескрайний фронт, без окопов и
блиндажей,
насьпценный
многочислен­
ным и техническими системами, которые
для неискушенного человека могут ка­
заться фа•нтастическими. Но особенность
этого фронта такова, что все позиции на
нем намерены занять американцы, взя.в
на мушку каждую цель в Советском
Союзе, других социалистических стра­
о б
о б о р о н и­
нах. Речь идет н е
т е л ь н о й, а о с т р о н а с т у п а т е л ь­
н о й к о н ц е п ц и и, главная и конечная
задача которой -- обеспечить потенциал
первого удара и не допустить ответного.
Впрочем, спустя два года после провозг­
лашения программы
<<звездных войН>>
американский президент в июльском вы­
ступлении уже не говорил о необходимо­
сти при помощи СОИ сделать ядерное
оружие <<бессилыfЫМ>> и «у старевшим>> .
Заявив, ч то реализация идеи <<звездных
войн» может «Изменить ход истории>> , он
плохо скрывал существо этих желанных
изменений. Они, разумеется. должны ле­
жать в русле философии консерватизма .

Д. А . Вопк<J·rонов

8

гребень волны ноторого ныне поднялся
исключительно высоко в США.
В американской общественной мысли
большое М€сто всегда занимали мифы,
культы, традиционные ценности, заме­
шенные на предпринимательстве и рели­
гии,
позволяющие
понять
феномен
<<ястребоВ>> . В наиболее полной форме их
мировоззренческие установки выражены
в философии консерватизма. В 1 960 го­
ду один из столпов америнанского кон­
серватизма, сенатор Барри Голдуотер,
выпустил книгу « Совесть нонсерватора» ,
горячо встреченную «ястребами » . В этом
опусе он псmытался изложить <<истинное
кредо
настоящих
американцев».
Оно
оказалось довольно примитинным и б ес­
хитростным:
неравенст во
социальное
людей вечно; высшая сверхценность свободный индивидуализм, особо прояв­
ляющий себя в обладании частной собст­
венностью; на Америке лежит мессиан­
ская роль- управлять миром; << военная
мощь -- вот мышцы подлинного консер­
ватизма>> , - утверждал автор. Эти и дру­
гие постулаты «ястребиной>> философии
буквально пронизаны духом антикомму­
низма и антисоветизм а.
Именно в те годы завершился пере­
ход председателя гильдии киноактеров
Рональда Рейгана из стана демократов
в лагерь республиканцев, причудливая
трансформация
человека из либераль­
ного демократа в крайнего консервато­
ра. Именно тогда он стал сторонником
людей типа Б. Голдуотера. а со време­
нем и сам станет во главе m'\1 подоб­
ных. Как считают исследователи лично­
сти Р. Р€йгана (тольiЮ в конце семиде­
сятых -- начале
восьмидесятых
годов
поя-вилось более трех десятков книг бур­
жуазных авторов о сегодняшнем бес­
спорном лидере консерваторов ) , в его
судьбе встреча с Б. Голдуатером имела
решающее значение.
В 1 964 году Р. Рейган вел активную
кампанию за выдвижение и избрание
Б.
Голдуотера
президентом
С Ш А.
В октябре этого года он выступил с ре­
чью << Встреча с судьбой » , в которой
вдохновенно доказывал, что Голдуотер
именно тот человек, который может не
только
«возвысить
Америку>> ,
но и
красных » .
Речь не была
<<остановить
экспромтом. До этого он на протяжении
восьми лет еженедельно выступал по те­
левидению, провозглашая
<<дарованную
богом Америку как самое совершенное
общество в мире » , нанося одновременно
«громовые удары, направленные против
мирового коммунизма ». И все эти вы­
ступления, синтезированные в одно це­
лое , вылились в речь «Встреча с судь­
бой » . По этому поводу много лет спустя,
20 января 1 98 1 года. газета « Вашинг­
тон пост», освещая инаугур ацию нового
президента, писала, что << Рональд Рей­
ган становится президентом лишь в ре­
зультате его получасовой речи в 1 9 6 4
году в пользу кандидата в президенты
Барри Голдуотера ». Газета, конечно же,

8

Фантасты

и

«зве здные в о й ны»

преувел.ичивает, но права в одном: в ре­
было уловлено нарастание новой
волны нонсерватизма, тосна заправил
по
военно-промышленного
компленса
сильной руке, стремление взять соци­
альный реванш за поражения империа­
лизма в ХХ вене. По существу, это бы­
ло философское кредо «новых правых» .
Для Рейгана судьба - это возмож­
ность все делать по-американски: у себя
дома, во Вьетнаме, на Гренаде, в Лива­
не, в Европе , наконец, во всем мире.
«Американская судьба» в устах нонсер­
ватара - это заявка на роль мессии,
nророка, апостола и, разумеется, ядер­
ного орла, имеющего «nраво» пускать
свои ракетные сrрелы по ненавистному
для него коммунизму. Вот почему свое
переизбрание он тоже назвал «встречей
с судьбой», подчеркнув при этом, что
<<либо мы сохраним для своих детей
лучшую надежду человечества, либо мы
обречем их на последний шаг - в тыся­
челетия мрака». За этой косметической
витиеватостью выражена прямолинейная
формула
консерваторов:
<<Правые nравы, а левые- всегда не nравы», а
посему для борьбы с <<Неправыми» (а
если удастся, и устранения их с миро­
вой сцены) допустимы
и морально
оправданы любые шаги и средства.
Философия американского неоконсер­
ватизма, предсrавляющая интеллекту­
альную платформу <<ястребов», не очень
оригинальна. Ее творцы сч.итают, что
нынешний
консервативный
ренессанс
просто продолжает традицию, идущую
от Платона, Фомы Аквинского к сего­
дняшним реалиям. Основные постулаты,
которым молнтся «ястребы» (и те, кто
возглавляет совет директоров военно­
промышленного концерна, и те, кто в
бункерах Пентагона выискивает пути к
победе в ядерном конфликте, и те, кто
благославляет агрессию против социали­
стического. демократического и просто
либерального разума) , несложны. Они,
постулаты, довольно откровенно
эти
изложены, например, в четырехтомной
антологии «Мудрость консерватизма » , а
также в так называемой « Портлендской
Декларации>> , выражающей взгляды са­
мых консервативных кругов США. Если
суммировать многостраничное содержа­
ние концепций неоконсерватизма, на­
бравших в начале восьмидесятых годов
силу в Соединенных Штатах, то можно
было бы отметить следующее.
Современный консерватизм выстуnает
как своеобразная классовая реакция на
продолжающийся процесс революцион­
ных перемен в мире. Предтеча консерва­
торов, президент Кулидж, в 1 927 году
сказал: <<Мы взяли на себя миссию от­
бить охоту к революциям! » . Консервато­
решительно
заявляют о своем
ры
стремлении
сохранить существующий
статус-кво, законсервировать отношения
неравенства. Как пишет Джордж Гиль­
дер в своей книге << Богатство и бед­
кость», стремление к социальной спра­
ведливости есть утопия. и оно не может

чи

1 69

быть nрограммой свободного общества ,
тяготеющего к консервативным идеа­
лам.
Идея прогресса nринимается филосо­
фией консерватизма лишь в той мере,
в какой она обеспечивает сохранность и
незыблемость извеч.иых ценностей бур­
жуазного мира: частной собственности и
рыночной
экономики;
размежевания
классов, н еобходимости элиты, служа­
щей бюрократии и религнн; сохранения
традиционной семьи; существования ны­
нешних политических институтов каnита­
листического государства как «высших
выражений человеческой сi!ободы».
Современные донтринальны е выводы
консерватизма исходят из властной не­
обходимости более решительного <<отпо­
ра красным>> кан условия существования
капиталистической системы. Рост кон­
сервативных убеждений, доходящих не­
р едко до nолюса крайней реакционности,
до утверждений о «Возможности отпра­
вить мировой коммунизм на свал.ну ис­
тории», характеризует <<новых правых» .
В учебннне «Что такое коммунизм?»
утверждается, что <<каждый американец
должен помнить, что он платит комму­
нистам треть своих налогов. Ведь это
из-за их угрозы мы должны содержать
армию, создавать новые вооружения,
чтобы спа-сти мир и Америку от захвата
красными». Так формируется дремучий
антикоммунизм, являющийся социально­
политической
сутью
консерватизма
США, на почве которого и произра­
стают идеи, подобные доктрине «звезд­
ных ВОЙН».
Мировоззренческие установки консер­
ваторов, фактически отвергающие любые
ценности, кроме своих, и выражающие
готовность с помощью силы переделать
мир, будучи переложеиными на парти­
туру военно-стратегических концепций,
чрезвычайно опасны для судеб мира.
Недаром
консерваторы так спешат с
реализацией нонцепции «звездных войн».
Силы, приведшие нынешнюю админист­
рацию к власти, понимают, что господст­
во ультрареакционеров не может быть
вечным. И они, эти силы, стремятся на­
вязать, закрепить нынешнюю консерва­
тивную политику для будущих админист­
раций. А доктрина «звездных войн» как
раз такое средство, которое может сде­
лать новые милитаристские шаги необра­
тимыми. Сегодняшнюю политику с при­
целом на будущее пытаются закрепить
сотнями миллиардов долларов, которые
намерены бросить на космический ал­
тарь войны.
Президенты приходят и
уходят, а военно-промышленный комп­
лекс остается.
Если говорить о ядре консервативного
мышления нынешних стратегов «звезд­
ных войн » , то оно выражается в аполо­
гетике силы, культе мощи - экономиче­
ской,
военной, политической. В этом
смысле консерватизм выступает кан од­
на
из важнейших основ гегемонизма.
В американском общественнтt сознании
давно и устойчяво существует миф о не-

1 70
ной исключительности их истории и на­
рода. Этот миф обычно подкрепляется в
школах и колледжах рассуждениями о
том, что США - <<подлинный образец»
для всего мира. Образец демократии,
свободы, мощи, авторитета (здесь обы­
грывается тезис о вепричастности к ко­
лониальному грабежу) и т. д. А эта ис­
ключительность дает, мол , право, «пред­
определенное судьбой, всевышним, исто­
рией :.> , руководить миром. «Американцы
издавна
привыкли
думать , - отмечает
американс.кий социоJЮг П. Бергер,- что
наделены особой миссией спасти мир » .
R слову сказать , консервативная волна
поднялась и над некоторыми натовекими
странами. Не случайно, что в 1 983 году
все
реанционные
партии
госу•дарств
НАТО объединил:ись в <<м еждународный
демократический
союз » ,
поставивший
перед собой цель остановить коммунизм.
В качестве философенаго нредо союза
единомышленники взяли антисоветскую
речь Рейгана в бритаиском парламеяте
в июне 1 982 года, в ното,рой он протру­
бИJI о « крестовом походе>> против ком­
мунизма.
RонсерваТИ'вное мышление, переходя­
щее на рельсах антисоветизма в реакци­
онное, буквально боготворит силу, кулан,
военную мощь, потенциал устрашения и
возможного уничтожения своего антипо­
да. Вся более чем двухсотлетняя исто­
рия США, когда они жили, окруженные
слабыми соседями и великими океанами,
сформировала у нации чувство военной
неуязвимости и большей, чем у кого­
либо, безопасности. Теперь - иные ре­
альности, к которым консерваторы п ри­
вьшнуть не могут. Их М11ровоззренчеон:ие
установки, предельно деформированные
антисоветизмом, не смыкаются даже с
общечеловеческими интересами и ценно­
СТЯIМИ. Ведь если исходить из реальной
действительности
современного
мира,
можно, пожалуй , утверждать, что исто­
рическая эволюция в случае ядерного
натаклизма может потечь и вспять, в об­
ратном направлеюm. Может быть, это
стоит назвать не эволюцией, а чудовищ­
ным скачком назад, в прошлое цивили­
зации, где потребуются исключительные
усилия,
чтобы
человечество выжило.
Еще
А. Эйнштейн предупреждал, что
если человечество уничтожит себя, то
Вселенная не проронит ни одной слезы .
Но философия << ястребов» исходит из
nостулата: <<Лучше быть мертвым , чем
красным>> . И хотя никто всерьез Уайн­
бергеру, Нитце, Роджерсу, другим nро­
ракам
войны
не предлагает <<Покрас­
нетЬ>> или хотя бы социально «Порозо­
веть», вымышленная ими сам·ими смер­
тельная угроза западной свободе может
их толкнуть на непоправимое. Бывший
nредседатель сенатской 1юмиссии по ино­
странным делам Р. Рассел, отстаивая
курс на возможность решения основного
противоречия эпохи ядерным путем, за­
являл: << Если нам nредстоит начать все
заново с другими Адамом и Евой, тогда
я хочу, чтобы они были американцами,

Д. А.

Волкогонов

8

а не русскими, и я хочу, чтобы они жи­
ли на америнанском континенте, а не в
Европе>> . Если мысль, разум работают . в
таком направлении, т о нет ничего уди­
внтельного в том, что рождаются докт­
рины, подобные СОИ.
Таково философское нредо тех, кто
видит сегодня в ноемос е новый театр
военных действий, нто готовится развер­
нуть там безбрежный фронт, неизмеримо
более страшный, нежели тот, который
создали прительцы Герберта Уэллса.
Структура
этого
будущего
фронта
была
обстоятельно изложена на
1 75
страницах доктрины « Высокий рубеж>>
авторами
из
<<Херитидж фаундейшн » .
С техничееними уточнениями она факти­
чесни одобрена и в П ентагоне и на пре­
зидентсном уровне . Некоторые ее основ­
ные детали стоит nривести.
На орбиту вокруг Земли планируется
вывести н есколько сот станций (спутни­
ков) rnпa <<Тэлан Голд» , на которых бу­
дет установлено лазерное или << пучко­
вое» оружи е , - в отношении размещае­
моего оружия пока единого мнения не
существует. Профессор ядерной физики
унИ<верситета штата Нью-Иор к М. Rаку,
нритикуя проект, указывает, что творцы
СОИ намерены разместить на спутниках
о.ружие, основанное на лучах высоких
энерmй: лазеры на фтористом водороде,
субатомные частицы , рентгеновсJше лу­
чи, возникающие при атомном взрыве и
фокусируемые с помощью лазеров , пуч­
ки электроволи или элеюрамагнитных
импульсов,
возникающие в результате
ядерных взрывов. Это в высшей степени
экзотическое оружие уже находится в
стадии
разработки или испытаний.
Не ис.нлючается, что боевые станции
будут нести несколько тысяч небольтих
ракет - перехватчинов целей в космосе.
Станции предnолагается
выводить на
многочисленные орбиты (с различным
углом наклона к плоскости экватора ) , с
тем чтобы было возм'Ожно создать гло­
бальный << веер » , способный перехватить
траектоРfШ межконтинентальных балли­
стичес.них
ракет .
<<Оборона>> должна
быть многослойной.
Первый слой составят элементы систе­
мы,
которые должны будут уничтожать
советские ракеты в момент их запуска.
Мощное инфракрасное излучение факе­
лов ранет позволяет обнаруживать и до­
статочно точно определять их координа­
ты - антивная часть полета ранеты наи­
более уязвима. Это самая важная часть
космического «пирога>> , на которую бу­
дет возложена задача уничтожить до
семидесяти или более процентов стар­
тующих ракет и боеголовок.
Второй слой
«пирога» предназначен
для уничтожения уцелевших боеголовок
на среднем , пассивном участке траекто­
рии. Счнтается , что это более сложная
часть задачи, nоскольку после разделе­
ния головных частей и выброса специаль­
ных средств преодоления противоракет­
ной обороны ( П Р О ) количество целей
может достигнуть огромного числа. Тем

8

Фа нтасты и

<<звездные

войн ы»

более что, как счито.ют авторы СОИ,
даже теоретически н е решены воnросы
распознания подлинных и ложных боего­
ловок.
, Третий слой СОИ предполагается со­
здать из средств наземного базирования
для защиты конкретных точечвых целей
( шахт
ракет,
пункто'В
управления
и
т. д . ) . Это, по сути, заключителЫiый ан­
тивный эшелон СОИ. На этом участне
начинает сказываться тормозящее дейст­
вие атмосферы, вокруг боеголовок могут
образовываться
<< нимбы>>
из горячей
плазмы. По замыслу авторов доктрины,
здесь должны персхватываться те боего­
ловки, которые смог;rn прорваться через
два предыдущих слоя и преимуществен­
но над стратегически важными объек­
тами.
Наконец, считают, что эти три основ­
ных слоя перехвата ракет фактически
дополняются слоем пассивным, четвер­
тым по счету, - средствами гражданской
обороны, которая в США сейчас усилен­
но развивается и наращивается .
Мы
весьма
схематично
обрисовали
структуру СОИ, к чему следовало бы
добавить, что большая часть этой систе­
мы может бьгть использована и для уда­
ра в отношении земли, а не только ра­
кет. Конечная цель «стратегической обо·
роиной инициативы>> абсолютно очевид­
на.
О ней пишут и в США. Упоминав­
шийся выше профессор Мишель Rаку в
журнале << Прогрессив>> в статье << Ставка
на нанесение первого удара» пишет, что
в -глобальной стратегии Вашингтона ясна
главная идея: << Обеспечить эффективный
первый удар по Советскому Союзу; уце­
левшие 1 0 или 20 процентов его ракет,
запущенных для ответного удара, пере­
хватить системой С О И ; а о т одиночных
боеголовон защититься
прорвавшихся
средствами гражданской обороны. Этот
вариант, - пишет М. Rаку , - по мысли
его творцов, может обеспечить Соединен­
ным Штатам победу в ядерной войне>> .
Но какое отношение все это имеет к
«обороне»? Ведь США хотят обеспечить
с помощью СОИ не просто нанесение
первого ядерного удара, а удара безна­
казанного.
Этот
план
ученый называет самой
опасной из авантюр, которые когда-либо
предпринимались в истории, «ставкой, в
которой является наша с вами жизнь на
Земле». Открытие космического фронта
во Вселенной готовят люди, обладающие
извращенным политическим мышлением.
Но они не учитывают существующих
ныне реалий, которые выражаются в том,
что ни один вызов, угрожающий нашей
безопасности и безопасности наших союз­
ников, не может остаться без должного
ответа.

В nлeny химер
В романе « В ойна миров» все закончи­
лось благополучно - выходцы из космо­
са были одновременно и внезапно пора­
бактериями,
против которых у
жены

171
них
н е было иммунитета. Rак писал
Г. Уэллс, « после того как все средства
обороны человечества были исчерпаны,
пришельцы были истреблены ничтожней­
шими тварями,
которыми
премудрый
господь на,се.лил Землю. Смерть явилась
как раз воврем я » . Заплатив миллиарда­
ми жизней за свою тысячелетнюю эволю­
цию, философски глубоко и современно
заключал фантаст, человек купил право
жизни на Земле, и это право принадле­
жит ему вопреки кому бы то ни было.
« Право жизни ... » - основное право.
Жизнь - это детский смех, солнечный
свет на лице матери, шепот дождевых
капель, груз усталости на плечах, ожи­
дания и надежды, разочарования и поис­
ки, подвижничество и борьба с подлостью.
Жизнь мы видим, слышим, ЧУ'вствуем,
несем ее в себе - в своих эмоциях, во­
ле,
мыслях.
В бесконечво огромном,
многоцветном ковре жизни рвутся одни
нити, возникают новые . . . Жизнь - это
не только, когда есть ты, твои близкие
и друзья, это то, что было и что будет.
Жизнь - это и то, что останется после
нас. Завтра. Потом. Всегда. Земля будет
с уществовать и через сто и тысячу лет.
Жизнь - это то, когда на ней будут
люди. Это их право - быть на Земле.
И на это «право жизни>> сегодня поку­
шаются те, кто видит мираж победы в
новой, теперь уже космической аван­
тюре.
Химеричность и крайнюю опасность
расчетов авторов СОИ видят не только
в Советском Союзе. Во всем мире, в са­
мих Соединенных Штатах много серь­
езных критиков космического авантюриз­
ма. R ним относится, например, одна из
влиятельных научных групп в США << Союз обеспокоенных vченых>> , в кото­
рый входит немало лЮдей с мировым
именем, лауреатов Нобелевской премии,
выдающихся физиков, специалистов по
электронике, связи, другим сферам зна­
ния. В их числе научные звезды первой
величины - Г.
Бете,
В.
Вайскопф,
Ф.
Морисон,
С.
Смит,
Р.
Беккер,
R. Вейнбридж и многие другие. Именно
на людей такой квалификации рассчи­
тывает американский президент и все,
кто поддерживает идею <<Звездных войн».
Обращаясь по радио к нации в июле
1 985 года, Рейган заявил: <<Я предло­
жил научной общине изменить ход исто­
рии. Мы будем величайшими глупцами,
если этого не сделаем » . Для президента
идея СОИ стала, как пишут американ­
ские издания, предметом маниакальной,
фанатичной веры, любимым детищем ,
которое, к а к он надеется, обессмертит
его имя в веках. Н о он понимает, что
реализация навязчивой идеи невозможна
без максимальной мобилизации интел­
лектуального потенциала страны.
Вот что думает по этому поводу про­
фессор Ганс Бете из Rорнеллского уни­
верситета, лауреат Нобелевской премии,
один из главных участников << Манхэттен­
екого проекта » , в результате которого в
США появилась атомная бомба . В кни-

t71
re «Порочность <<звездных войн» он ут­
•вертдает: «Абсолютная оборона в кос­
мосе недостижи.ма, но сам.а попытка ccr
здать ее даст толчок бешеной г.онке в
области наступательного оружия». Чле­
ны «Союза обеспокоенных ученых» под­
готовили пространный доклад, в котором
они деJ�.Э:ют акцент на двух моментах.
Первый - беспрецедентная опасность в
исторической ыерс!I€'ктиве самой ·концеп­
ции СОИ, которая может ЛRШЬ уекорнть
гонку вооружений в космосе и на Земле
в неконтролируемых размерах. И вто­
рое - те.х,ническая ограниченность воз­
можностей в создания абсолютного про­
'I1ИВо.ракетного щита. Вот некоторые и.з
общефизических аргументов,
которые
члены «Союза обеспокоенных ученых.»
выдвиг.ают в своем докладе:
- в силу вращения Земли и переме­
щения искусствен'Ных спутЮ!iНов на ор­
битах последние не могут IЮСтоянио на­
ходиться над районами пусковых устано­
вок ракет;
- лазерное излучение рентгеновено­
го диапазона в значителыюй мере погло­
щается уже тонким слоем атмосферы;
- движение электрически заряжен­
ных частиц искривляется под воздейст­
. вием магнитного поля Земли;
- по мере распространения лазерных
лучей nроисходит их расфокусировка.
Существуют также и многие другие ар­
гуме'Нты, подвергающие сомнению науч­
ную правильиость концепции.
Авторы доклада подробно анаЛJИЗИ­
руют особенности полета ракет на раз­
личных участках траектории и во.змож­
носm абсолютно надежного их пе.рехва­
та. В докладе отмечается, что « Совет­
ский Союз не будет стоять на месте и
предпримет самые решительные меры
для того, чтобы нейтрализовать амери­
канские дос'11Ижения в области ПРО. По
этой nричине системе ПРО, которая мсr
жет быть создана в США через десять
лет, придется уничтожать совершенно
другие стратегические ракеты противни­
ка. Политические и стратегические по­
следствия подготовки к <<звездным вой­
нам» так же опасны, как и техонические
ошибки. А здесь все предлагается дове­
рить сложнейшим многочисленным си­
стемам, где ОШIИбки весьма возможны.
СОИ даст новый, неконтролируемый им­
пульс гонке вооружений. Мир еще бли­
же сползет к черте,- считают ученые, ­
з а которой остается лишь одно - ядер­
ная война».
Видные ученые, члены Национальной
академии наук США (а их несколько
сотен человек), объединенные в «Союз
обеспокоенных ученых>> , обратились к
Генеральному
секретарю ЦК КПСС
М. С. Горбачеву и президенту США
Р. Рейгану с призывом о том, чтобы
СССР и Соединенные Штаты договори­
лись о полном заnрете на создание и ис­
пытание космических вооружений.
В своем ответе М. С. Горбачев, под­
держав обоснованные требования уче­
ных, подчеркнул, что в решении пробле-

Д. А . Вол.к·огонов

8

мы запрета милитаризации космоса <<ед­
ва ли применимы мерки в'iерашнеrо
дня, узкие представления об односторон­
них 'выгодах и преи.муществах, к тому
же iИЛЛюзорных». От имени с ооетекого
ру.ководсwа было заявлено, что Совет­
ский Союз не шагнет первым с оружием
в космос. А тот, кто сделает это, сде­
л ает роковой шаг, увеличивающий угро­
зу ядерной войны. Советский Союз в
односто,ро.ннем порядке уже более д'ВУХ
лет назад ввел мораторий на ·вывод в
космическое nространство противоспут­
кикового оружия . Мы, подчеркнул совет­
аюий ру.ководитель, «Не создаем ударньа
космических
вооруж-ений, широкомас­
штабной системы ПРО, равно как и ос­
новы для такой оборо.ны>> , и призвал
а.<�ериканс·кое руководство присоединить­
ся к нам в этом деле.
Однако комментарии хозяев Белого
дома к мудрым предосте.режен;иям и
nризьnва.м СССР и своих собственных
ученых были выдержаны в традицион­
ных для нынешней администрации то­
нах. Если отбросить миролюбивую кос­
метику, то главное остается: рабата по
МJИлитаризации космоса будет продолже­
на. Rаспа.р Уайнбергер назвал все дово­
ды
« Союза
обеспокоенных ученых»
«обычной чепухой>> , не заслуживающей
серьезного внимания. А президент, от­
вергнув в основе соображения ученых,
апеллировал к истории с !Iрограммой
<<Аnоллон>>; тогда, мол, тоже было немало
скепти�rов и сомневающихся. На этот
аргумент Г. Б€те позже ответил, что
«на Луне в период осуществления про­
граwмы не было великой державы, спо­
с-обной сорвать наши планы» .
Конечно, доводы ученых - не <<чепу­
ха>> . Подчеркивая беспредельность интел­
лектуальных возможностей человека, мы
тем не менее знаем, что они не могут
быть IIIИ'p e границ физических за'Конов.
Ведь мы не смогли и не сможем создать
вечный дВiИгатель, дать человеку физио­
логическое бессмертие, преодолеть фун­
даментальные законы природы. В этом
смысле абсолютной обороны, абсолют­
ного оружия быть не может. Ведь через
одно-два десятилетия, когда американцы
рассчитывают
создать « Космический
щит » , их анТ'ИIIод будет обладать уже
другими средствами, неизмеримо более
оовершенными. Поэтому расчеты нане­
сти первый удар и закрыться от отв·ет­
ного
удара противора;кетным панци­
рем - надежда химерическая. Не станет
ли эта система не <<высоким рубежом>> ,
а космичесной линией Мажино, оказав­
шейся в исторической nрактике бесполез­
ной, вопрошают многие американские
аналитики. Это признают даже многие
из тех, кто думает в том же направле­
нии, что и президент. Гарольд Браун,
физик-ядерщик, давно уже работающий
над созданием лучевого оружия, бывший
министр обороны США, являющийся к
тому же лауреатом Нобелевской премии,
называет концепцию «звездных войн» в
полном объеме вереальной мечтой По-

8

Фантасты и «звездные войноt»

этому можно сказать, что сомнения в
возможности создать абсолютную защи­
.ту, высказанные <<Союзом обеспокоен­
ных vченьiХ» , имеют под собой серьез­
ную nочву. К ИХ чести, ОНИ не ТОЛЬКО
критикуют ирреальность амбициозных
замыслов, но и предупреждают об опас­
ности, исходящей от гонки вооружений в
космосе, которую уже начали США.
Достаточно напомнить о програJМме
«Спейс Шаттл>> - челночного корабля
многоразового использования. способно­
го серьезно повлиять на спутншювую с.и­
стему протИ'ВН'Ика. Испытательные поле­
ты «Ша'l'Тлов » , которые уже длительное
время ведУтся, носят я·в но мили'I'арист­
ский характер. Командир одного из этих
экипажей, полковник Джек Лусма, после
приземления откровенно заявил журна­
листам: <<Космос - это место, откуда
можно держать в страхе весь мир».
В скалистых каньонах гор Санта-Сюзан­
на, неподалеку от Лос-Анджелеса, рас­
положен центр с кодовым названием
<<Сигма Тау», где, как сообщает << Нью­
йорн тайме», разрабатывают лазерное
оружие, которое можно было бы разме­
стить на <<шаттлах» и космических стан­
циях. 'Ученые и нонетрукторы из компа­
нии «Мартин-Мариэтта>> работают над
электромагнитной пушной, способной ис­
пользовать сильные магНiИтные поля для
выброса снарядов вдоль металлических
направляющих в космическое простран­
ство, где нет трения. В Ливерморской
лаборатории (штат Калифорния) , осно­
ванной в 50-е годы Э. Теллером, близки
н решению проблемы по созданию рент­
геновского лазера, использующего энер­
гию ядерного взрыва в космосе. Фирма
<<Томпсон - Рамо - Вулридж» занима­
ется проблемой создаНiИя сверхкомпью­
теров для СОИ, способных осущеетвлять
сложнейшие операцни по слежению,
контролю, координации, наведению, пус­
ку на цели поражающих элементов. Этот
списон можно было бы продолжать дол­
го. «Финансовый пирог» СОИ обещает
быть фантастически жирным, и за него
уже развернулась борьба между много­
численными
фирмами,
корпорациями,
научными лабораториями, работающими
в системе военно-промышл·ениого ком­
плекса.
Один
из самых ярых поборни.ков
СОИ - министр обороны США Каспар
Уайнбергер. Выпускнин привилегирован­
ного Гарвардекого университета, он бы­
стро сделал карьеру на ниве бизнеса.
До Пентагона длительное время был ви­
це-президентом суперконцерна военно­
етроительного профиля << Бентел корпо­
рейшн>> , сооружающего тысячи стратеги­
ческих объектов. И хотя вторую миро­
вую войну К. 'Уайнбергер закончил
лишь капитаном, его финансовый, про­
мышлеивый и организаторский опыт в
сочетании с прочной репутацией анти­
коммуниста-«ястреба» открыл ему доро­
гу на самые верхние этажи власти в Ва­
шингтоне. СОИ, согласно 'Уайнберге­
ру,- <<ЭТо то, чего нам не хватает. С ее

1 73

поNющью мы обеспечим подлинную без­
опасность>> . Миллионер К. Уайнбергер­
типичная фигура дельца и политика,
для которого ннтересы военно-промыш­
ленного комплекса превыше всего. Труд­
но припомнить неделю, когда бы этот
«звездный стратег» не выступал с рен­
ламой пресловутой <<стратегической обо­
ронной инициативы>> .
В о главе в сех исследовательских, ис­
пытательных работ по программе СОИ
поставлен
ганерал-лейтенант Джеймс
Абрахамсон, ранее бывший руноводите­
лем проекта по созданию космического
ч елноч ного корабля. Полномочия ему
предоставлены большие. Например, не ­
давно он санкционировал учреждение
четырехлетней программы исследований
силами пяти университетов проблемы со­
здания мощных источников питания для
космических систем. Пружина програм­
мы отпущена, и в стране широким фрон­
том начались исследовательские, конст­
рукторские, испытательные работы по
созданию различных элементов СОИ, ра­
боты, которые могут привести к оnасней­
шей МИЛiИтаризации космоса. Сейчас де­
лаются энергичные попытки привлечь к
nроекту Японию и натонеких союзников.
Системы СОИ как таковой еще нет
(даже оптимисты считают, что она будет
создана не ранее чем к 2000 году) , а
КОСКОМ ( Космнчеекое командование)
ВВС США уже существует - оно созда­
но 1 сентября 1 982 года. Его штаб, как
сообщает журнал <<Эйр форс» , размещен
в горах Коларадо-Спринге (штат Коло­
радо). Во главе его поставлен генерал
Джейм В. Хартинжер, являющийся одно­
временно командующим
аэрокосмиче­
ской
обороной
Североамериканского
континента. Уже сегодня командование
насчитывает более десяти тысяч специа­
листов,
занимающихся
разработкой
концепции ведения «звездных войн>> , об­
работкой разведданных о ракетных и
космических объектах Советского Союза,
налаживанием координации создающих­
ся систем в рамках СОИ, подготовкой к
их использованию в стратегических це­
лях. Многочисленные опорные пункты в
Гренландии, на Аляске, Гавайях, во мно­
гих других районах мира создают необ­
ходимые условия КОСКОМу для конт­
роля и использования ударных космиче­
СRiИХ систем. Количество этих баз все
увеличивается. Совсем недавно nиноче­
товская хунта из Сантьяго услужливо
предложила использовать в качестве
аэродрома для <<шаттлоВ>> легендарный
остров Пасхи, этот гигантский музей
под открытым небом, уникальный зага­
дочный памятник древней культуры. От­
ныне рядом с исполинскими каменными
фигурами будут соседствовать американ­
ские радар ы , космические антенны, отра­
жатели лазерных лучей и прочий анту­
раж «звездных войн».
Знаменательно, что очень многие чест­
ные ученые, в ком есть «КО11шлекс
К. Изерли» (американсRий летчик, сбро­
сивший первую атоr.rную бомбу на Хиро-

1 74
симу, а затем, годы спустя, испытавший
страшные муки взбунтов.авшейся сове­
сти ) , поддержали идею <<Союза обеспоко­
енных ученых» - космос должен стать
з а п о в е д н и к ом
без оружия. Пра·в­
да, нашЛtИсь и такие, которые считают,
что <<звездные войны» - логическое фа­
тальное звено в трагической эволюции
человечества. Извест:ный 'В США астро­
нам профеесо р Корнеллского университе­
та Карл Саган полагает, что во Вселен­
ной аналогичные ·катастрофы уже были.
По его мнению, технические цивилиза­
ции, подобные нашей, достигая высокого
уровня технологичеСiюй зрелости, сами
уничтожают себя. Конечно, догадки Са­
гана <жорее всего из области фантасти­
ки, но его рецепт, как избежать ката­
строфы, больше заслуживает 'ВIИП\lаJIИЯ,
нежели гипотеза фатального конца. Он
полагает, что нужно изменить традицион­
ное мышление тех, кто путем достиже­
ния победы в ядерной войне намерен
сохранить жизнь на Земле. Доля истины
в
этом
утверждении астронома есть,
Еедь
еще А. Эйнштейн заметил, что
<<атом.ная
бомба
изменила rrочти все,
кроме человеческого мышления>> .
У Герберта Уэллса есть одно малоиз­
вестное произведение << Рассказ о ХХ ве­
ке>> , написанное почти сто лет назад, в
1887 году. Фабула его н езатейлива, но,
Н'ах всегда у фантаста, пророческая . Мо­
лодей ученый сделал изобретение, кото­
рое быстро подхватили те, кто умеет вы­
колачиЕать прибыли из науки. Был со­
здан поезд совершенно новой конструк­
ции: скоростной, энономичный, удобный.
Эгоистические, м еркантильные расчеты
фабриканто·в ускори.ли материализацию
идеи. И вот но•вый поезд мчится по под­
земны...-11 тоннелям: все быстрее, быстрее,
но остановиться н е может - в спешке
реализации новой идеи не обратили вни­
мания на установку тормозов. В конце
нонцов ужасный взрыв сотрясает город.
Научные достижения вне морального
контекста опасны. История тому свиде­
тель. Именно такие открытия воплоща­
ются в нацистских душегубках, ядерных
смерчах, снесших Хиросиму и Нагасаки,
«Желтом дожде» , поразившем сотни ты­
сяч людей во Вьет:наме. Думаю, что по
антуальности
философского предупре­
ждения один из первых опытов Уэллса
мог бы бы'Гь с успехом назван и « Рас­
сказом о XXI веке » .
Жрецы
науки,
ученые,
протестуют
против ·зловещих планов. В газете <<Дой­
че фалькецайтунг - Тат>> , выходящей в
Дюссельдорфе, в мае 1 985 года была
опублюювана статья-заявление ученых­
естествоиспытателей
ФРГ <<С О И - об­
ман человечества». В ней сообщается,
что Геттингенское воззвание ученых по
предотвращению размещения всех видов
оружия в космосе за короткий срок бы­
ло подписано 10 834 учеными из Феде­
ративной Республики и еще 31 страны.
По данным авторов статьи, значительная
чжть ученых США, если не большинст·
во, не одобряют проект «стратегической

Д. А . ВОIIКIОГО>ЫО·В

•

оборонной инициативы>> . В заявленИ!И, в
частности, говорится, что << С О И есть не
что иное, как попытка создания условийj
для победного первого удара, поэтому·
обороНН"Гельный
характер
концепции
есть величайший обман>> . В ответ на со­
здание С О И про'Гивная сторона, пишут
ученые, ответит решительными контрме­
рами,
поэтому
создание
косм'Ичес.кой
обQроны н ко-нтроль за вооружениям'И
пра;ктнческ.и исключают друг друга. Ав­
торы зая-вления
отмечают, что
СОИ
должна будет действовать а вто·матиче­
ски.
Однако ее никогда (в комплексе)
нельзя будет проверить в реальных ус­
ловиях. Война буд€'Г единственным ис­
пытанием. Но разве можно доверить су­
ществование целой цивишiзации техниче­
ской системе? Безопасности м ожно до­
стичь, справедливо у.казывают специал.и­
сты науки, не техническим, а лишь по­
ЛНТIНЧеоки:м путем.
Приверженнасть
правящего эшелона
космической
<<ИН'НЦИаТИJВе>> с'Гановится
п онят.ной и потому' что это, по сути,
бездонный нсточНИl\ прибыли, све:рхпри­
былн, суперприбыли монополий. Только
на
исследовательсR'Ие работы по про­
грамм е СОИ выделяют свыше 7 0 милли­
ардов долларов. Напомним, на << Манхэт­
тенский проект>> было асоигнова.но 1 4
миллиардов, на проект .;:Аполлою> - око­
ло 30 миллиардов ( в сегодняшних ценах ) .
Нельзя забыва'Гь, что власть крайне пра­
вого крыла современных
консервато­
ров - это власть н е просто «ястребов>> ,
но и миллионеров. Западногерманский
журналис'Г Клаус Лидтке в своей статье
в журнале «Штерн» пишет, что <<среди
1 00 основных сотрудников президента
можно
встретить
28 миллионеров и
22 мультимиллионера». Их политиче­
ское лицо, крайне консервативные пози­
ции предопределяются в огромной мере
не только м.ировоззренчес.ки.,�ш позиция­
ми, но и веЛИЧ'Нной банковского сче'Га.
Мир богатых ценит и
поддерживает
'Голько те цвета политического спектра,
к оторые
находякя
справа. Таковы
Чарльз Уик, директор ЮСИА, Уильям
Rейси, директор ЦРУ, Фрэнк Карлуччи,
первый заместитель министра обороны,
десятки д!РугиХ ближайших единомыш·
ленников американского през:r:дента, ис·
паведующих «ЯС'Гребиную>> философию.
Это они и им подобные дали новый им­
пульс
милитаризму, являющемуся, по
словам В. И. Ленина, «жизненным про­
явлением>>
капитализма.
Ленинская
мысль о б американском «джингоизме» ,
олицетворяющем
крайний, воинствую­
милитаризм и предсrавляющем
щий
смертельную угрозу для социализма, вы­
сказанная еще в 1 920 году, исключите.ТJЬ·
но актуальна и сегодня. Синтез монопо­
лий, реакционной военщины и государст·
венной бюрократии представляет собой
главные устои <<джингоистски» мысля­
щих лидеров современной Америки.
Иногда спрашиваю'Г: почему, несмотря
на
протесты
трезвомыслящих
людей,
значительная масса, если не большинст-

8

Фантасты

1'1

HS

«звездные войны»

во населения США поддерживает, как о
том говорят общественные опросы служ­
бы Харриса, Гэллапа, других центрО'В
анал:иза,
милитаристские
инициативы
Вашингrона?
Вопрос этот не прост. Нонечно, было
бы наивным упрощением считать, что в
существующем ныне веере политических
возможностей
развития будущего про­
стые люди да и «сильные мира» Амери­
ки склонны лишь к «ядерному » разре­
шению основного противоречия эпохи.
На холме власти в Вашингтоне не могут
не знать, чем бы кончился лобовой <<·кре ­
стовый поход>> против коммуни.:зма.
десятилетие американ­
В
последне е
ское общественное сознание, векармлен­
ное на идеях исключительности, Ме{:СИ­
анства , мирового лидерства, вседозволен­
ности и могущества США. испытало ряд
сильных потрясений. Позор поражения
во вьетнамской войне, Уотергейт, энер­
гетический кризис, инфляция, захват за­
ложников в Тегеране, ряд крупных внеш­
неполитических провалО'В в Центральной
Америке, на Ближнем Востоке, ослабле­
ние эконом:ичееюrх позиций в соперниче­
стве с Европой и Японией, факт дости­
жения Советским Союзом стратегическо­
го паритета стали восприниматься в по­
литическом контексте как национальная
трагедия, а психологически - как комп­
лекс
неполноценности.
Новые реалии,
естественные в нашем многострунном,
многоцветном мире, где вечны л•ишь пе­
ремены, были приняты обыденным со­
знанием как некий «Еызов», некая «УГ­
роза» самому образу американской ж:из­
ни и мышления. Разочарованность дейст­
вительностью питала и шовинистические
чувсrва агрессивности, которым был ну­
жен выход. И его нашли в заметном
сдвиге вправо, от полюса буржуазного
либерализма к полюсу откровенного кон­
серватизма и реакцио:нности.
Этот сдвиг в общественном сознании
раньше других уловили «ястребы» и все
те силы, которые стоят за ними. Лозунг
« Вернуть Америке ее величие>> , с кото­
рым нынешняя американская админист­
рация пришла в Белый дом, основывал­
ел
на
шовинизме, антикоммунизме и
безудержной демагогии. Использовались
старый буржуазный тезис
<<возрожде­
ния » , манипулирование идеалами и по­
стулатами
первопроходцев,
считавших,
что неразрешимых задач для них не су­
ществует. Были даны «простые ответы >>
на самые сложные вопросы нашего вре­
мени. Во всех неудачах, которые пре­
сл€дуют США во всем мире от Бейрута
до Манагуа , были обвинены коммуни­
сты , как «средоточие зла». Все же внут­
ренние неурядицы объяснены промаха­
ми прежних адмиюостраций, забвением
христианских ценностей и «отсутствием
желания к экономии у бедных'>. Эти
лжеистины, переложенные на партитуру
социальной и политической демагогии,
сопровождались огромными поощритель­
ными акциями крупным монополиям, во­
енному бизнесу�

С другой стороны, этим обще.ственным
сознанием
непрерывно
манипулируют,
питая его а·итикоммунист.кческими штам­
пами, мифами и легендами. Для реали­
зации гегемонистс·ких целей поиадабился
<<Постоянный в.раг, смертельно угрожа­
ющий Америке>> . Нанечно, такой враг
нашелся - красные,
коммунисты,
все
советское. « ЕсЛiИ бы не было этого вра­
га, - от.кровен:ничал
3.
Бжези:нский , ­
наШ'И rен е,ралы просто обязаны были б ы
его выдумать'> . Поэтому не случайно в
политИ'Rе международного
гангстеризма
в качестве главного, постоянного, неиз­
менного аргумента давно фигурирует фа­
риеейская легенда <<о советской военной
угрозе ».
Ее
постоянно
подпитывают,
«обогащают>> , модифицируют, культиви­
руют. Этим занимаются многие : от ми­
нистра обороны до редактора бульварной
газеты и коммерческого юrno. С обнаро­
дованием СОИ на экраны страны хлыну­
ли
фильмы, внушающие зрителям, что
космичес�и:й
театр
воеиных действий,
фронты во Вселенной -дело решенное.
На
прилтках
книжных магазинов
в
изобилии появились «космические рома­
НЫ>> типа «Звездные войны» Д. Лукаса,
«Повелитель
Галактики»
Д.
Хилла,
<< Пришельцы из других мироВ>> М . На­
зенса и т. д. В большинстве подобных
фильмов и книг космические вампиры
по.казаны,
конечно ,
с
пятиконечной
красной звездой на скафандрах.
Чтобы «угроза» выглядела убедитель­
нее,
подключают к этому постыдному
мифотворчеству
« общественность ».
и
Например,
созданный группой «ястре­
бов» так называемый «Ном·итет по суще­
ствующей опасностИ>> взял на себя функ­
цию формулировать философские выво­
ды о «тенденциях угрозы » , каналах и
окнах << косм:ической уязв.имостИ>> США,
путях <<достойного ответа>> на вызовы
Москвы. Это одна из самых мощных
лоббистских организаций «ястребов» в
Америке, выступающая <<за преоблада­
ющую роль США в м.ире на оснmе от­
пора красным», как занв'ИЛ один из осно­
вателей комитета, П . Нитце. Бывший
глава американской делегаЦИJИ на пере­
говорах в Женеве по ракетам средней
дальности П. Нитце в докладе << Н:онцеп­
ции мира>> утверждает, что в <<советском
понимании слово «ми.р:i> означает господ­
ство ком.мунистов. Нороче говоря, совет­
ский «МИР» - это наше рабств о '> . Ном­
ментарии, шш говорят в подобных слу­
чаях, излишни. Эти люди занимаются
пропагандистским обеспечением програм­
мы СОИ, как «великой и едва ли не
единственной надежды американцев в
XXI веке:�>, в то время как истинная
надежда находится не во власти страха,
а в торжестве человеческого разума.

Солнечные паруса
Один из самых выдающихся совре­
менных фантастов, Артур Ч. Нларк, ав­
тор почти полусотни книг, написанных
преимущественно на космически€ темы,

1 76
смотрwr на космос не как на арену смер­
тельного соперничества, а 'lШR на беск­
райнее поле .мтеждународного сотрудниче­
ства.
Его
книrи - << Создание
луны» ,
« Вызов космичесного кqрабля » , << Пес.ки
Марса» - принесли ему всемирную сла­
ву. В СВО:ИХ в-стречах С СОве'rеlШМИ 'КОС­
МОНавТаМИ ПИС2:1"еЛЬ неизменно подчер­
кивает, что «'Космос может стать мощ­
ньLМ фа'КТОром объеДIИнення человечест­
ва. Наш·е поноление уже знает, кан м ож­
но у,ничтожюь �с е ЖИJвое на Земле. Мы
должны больше думать о будущем, ко­
rорое невозможно без мирного Rосмоса>> .
И эту идею Rлар к оригинально претво­
ряет в своих книгах. Очень своеобразно
она выражена и в рассказе «Солнечные
паруса>> .
Идут необычные космичесЮiе гонки, в
которых участвуют четыре континента и
два
мнра,
представляющие Землю и
Марс. Спорт.и�вная гонка на космических
кораблях от Земли до Луны. Движущая
сила ·кораблей- солнечные паруса. Сол­
нечный ветер (давление лучей Солнца ) ,
наполняя гиганrгские невесамые сереб­
ристые паруса, разгоняет космические
гондолы до фантастических скоростей.
Улавливать солнечный ветер не теорети­
чески, а практически, пишет Rларк, ста­
ло возможным на основаНJИИ открытия
русского ученого Петра Николаевича Ле­
бедева . И это открытие служило всем
континентам и мира•м . В :конце концоо
впеtред вырвались два корабля: русский
аппарат, �озглавляемый Дмлтрием Мар­
ковым, и американский с Джаном Мер­
тоном на борту. Игра сол:Нечных бликов
на гигантском парусе захватывала своей
неповторимой красотой. Разум , создав­
ший эти волшебные корабли, не потерял
способности в осхищаться ирелестью пур­
пурных сумерек, зеленым оазисом дале­
ной Земли, бесконечной россыпью Млеч­
ного пути. Два :корабля шлл голова в го­
лову, как лошади на сиачках. Но гонке
не суждено было завершиться - Солнце
стало неспоиойным,
выбросы плазмы
сделали дальнейший путь опасным. Гон­
ка была пренращена, и <<огромный вздох
разочарования пролетел по всей Солнеч­
ной системе » . Но миллионы зрителей
знали: новые мирные гон.Н'И в косм·осе бу­
дут еще. И, казалось, они действительно
могл.н начаться. Десять лет назад после
трехлетней подготовин состоялась совет­
еко-американская
иосмичес:кая эиспеди­
ция «Союз - Аполлон». И :когда Алек­
сей Леонов и Томас Стаффорд, открыв
люии причаливших друг и другу кораб­
лей , крепко пожали руки, представлялось:
в истории ноемоса открывается новая
эра. То был час большой надежды.
Для блага землян в космосе нужны не
боевые станции <<Тэлон Голд» с лазер­
ным оружием на борту, а, говоря слова­
ми Rлариа, <<солнечные паруса>> . Rосмос
уже служит людям: спутниковая свя.зь,
телевидение, геодезичесЮiе и топографи­
чески-е съемии, метеорология, навигация
морсЮiх и воздушных судов.
помощь
терпящим бедствие, контроль за состоя-

Д.

А.

Вол11<оrонов

8

нием природной среды и множество дру­
гих полез.ных землянам дел. Rосмос не­
заменим •для :многих ::тсперим•ентов nро­
мышл·е1!ного и научного характера . Н е
исключено, что со ·временем может воз­
никнуть космическая индустрия, на пред­
пршrтиях которой будут использованы
неповторимые свойства невесомости, сте­
рильной чистоты пространства, высокого
мнуума и т. д. Советсине
и американ­
сmе .космонавты уже ДЭJЛ•И обнадежива­
ющие примеры мирного использования
космоса. «Солнечным паруса·м » есть что
нести, <<солнечному ветру>> есть на кого
работать! Вот, например , в 1 986 году по­
близости от Земли пролетит комета Гал­
лея. Объединение усилий в изучении это­
го фе1юмена позволило бы еще больше
углубить наши знания о Вселенной, в ко­
торой с фантастической скоростью мчит­
ся наша маленькая планета. И все это
может быть перечеркнуто те:�ш, кто, по­
рва·в невесамую ткань мирных парусов,
шагнет с оружием в :космос. Пентагон
уже сделал разбег, и в обозримом буду­
щем непро11ицаемая чернота космоса мо­
жет быть опутана траекториями и орби­
тами а·мерикансних ударных систем .
Человечество, шагая по бесконечным
ступеням общественного прогресса, тыся­
челетиями тащило
за собой кровавый
шл·ейФ войн и :конфликтов. Марс,
бог
войны, на протяжении многих веиов со­
блрал обильную жатву. По мнению исто­
рююв,
за последние пять с половиной
тысячелетий человечество прошло через
14 тысяч пожарищ войн, в которых по­
гибло более четырех миллиардов чело­
век,
то
есть
приблизитель.но столько ,
сколько всего тивет с-ейчас землян на
нашей планете. ХХ век был особенно
<<щедрым» на крупные войr�ы. Две миро­
вые войны нынешнего столетия унесли
свыше 60 миллионов человеческих жиз­
ней. Марксизм-ле.нинизм давно доказал,
что :коренным источником всех этих войн
был и остается эксплуататорский строй.
И в свете не призрачной , а реальной уг­
розы новой мировой войны, к которой
подталкивают мировое сообщество США,
особо важным выглядит вывод коммуни­
стов о том, что ядерный катаклизм н е
является фатальным , неизбежным.
На­
ступило время, когда просто необходимо
пресечь роковой черед войн, ставших, по
выражению Ф. Энгельса,
<<Постоянным
промыслом» эксплуататоров .
Rак сохранить мир, основу будущего
на Земле? Есть ли каная-то взаимопри­
емлемая, объективная основа общей бе­
зопасности? В бесконечном калейдоскопе
взглядов, доктрин, концепций отчетливо
просматриваютел две диаметрально про­
тивоположные линии. Одна из них ево­
дится и тому, чтобы собственную безо­
пасность создать за счет абсолютного от­
сутствия таковой у потенциального про­
тивника. Именно в этом тайный смысл
концепции << звездных войн». По сущест­
ву, Вашингтон говорит (а гла.вное, и де­
лает ) , что для того, чтобы сохранить
м•ир, надо вооружаться. Но это одно и то

8

Фантасты

и

«звездные войны»

же, если · бы попытаться предотвратить ­
уничтожение человечества путем п о д­
г о т о в к и к его уничтожению. . .
Другая линия в политике,- которую
олицетворяют СССР, братские социали­
стические страны, исходит из принцили­
альной возможности и необходимости
найти взаимоприе,>tлемую формулу об­
щей безопасности. Если вдуматься в су­
щество всех миролюбивых и конструк­
тивных предложений социализма, то их
суть предельно ясна и проста: ближай·
шая задача - ослабить угрозу ядерной
войны, дальнейшая - еще больше ото­
двинуть вероятность ее возникновения и
последующая,
конечная - исключить
ядерную войну из жизни человеческого
сообщества. Сейчас кое-кто из тех, кто
стоит у пультов власти в натавених сто­
лицах, как правило, полагает, что внеш­
няя политика - это то� когда проигры­
вает одна сторона и выигрывает другая.
А ведь нужно другое:_ чтобы мир был
общим выигрышем. И для этого сегод.ня
важно не на словах, а на дел е согласие
капиталистического мира на абсолютно
сnравед ли в ый
принцип - равная
безопасность, которая должна выражать­
ся в паритете, балансе стратегических
сил. Вот та единственно реальная осно­
ва возможной безопасности государств в
ядерный вен. Эта объективная причин­
ная связь выступает как своеобразный
закон сохранения мира, на основе кото­
рого в последующем можно было бы по­
пытаться постепенно и nропорционально
снижать уровни ядерного противостоя­
ния. Безопасность занлючается не в спо­
собности вести погоню за эфемерной по­
бедой в ядерной войне, а в способности
п р е д о т в р а т и т ь ее на основе стра­
тегичеснаго баланса и отказа от намере­
ния достичь превосходства. Rонеч.но, са­
мо по себе равновесие не всегда может
остановить нападающего , но в ядерной
войне он будет вынужден заплатить
столь недопустнмо выеоную цену, что
решиться на нее может лишь агрессор­
самоубийца.
Во главе гонки вооружений всегда
шли Соединенные Штаты. Судите сами:
США создали ядерное оружие в середине
сороковых годов, а СССР - лишь в кон­
це; межнонтинентальные стратегические ·
бомбардировщики и атомные подводные
ракетоносцы появились -в США в сере­
дине пятидесятых годов, а в СССР - в
конце; разделяющиеся головные части
индивидуального наведения были созда­
ны в США в конце шестидесятых годов,
а в СССР - в середине семидесятых.
Американцы «лидируют>> в инициативах
гонки и по другим элементам боевой
мощи: уже создали нейтронное оружие,
в-озвращаемые космические 1юрабли для
военных целей, крылатые ранеты боль­
шой дальности и т. д. Сейчас колоссаль­
ные суммы брошены на создание сверх­
точного оружия (типа уnравляемых сна­
рядов « Rопперхед>> ) , которое по своей
эффективности мало уступает ядерному
оружию.

1 77
Однако исторический опыт показыва­
ет, что преимущества бывает времен­
ным, нерешающим. Мы вынуждены от­
вечать на вызовы и по тем эдементам
современной стратегической мощи, ка­
кие считаем определяющими, настигаем
сторону, п ытающуюся добиться сущест­
венного превосходства.
Разумеется, ес.1и Вашингтон не при­
с,1ушается н годосу разу:.ш и станет на
путь практической реализации nрограм­
мы <<звездных зойн>> , то Советскому
Союзу, подчеркнул М. С. Горбачев, <<не
останется иного выбора, как принять от­
ветные меры, вкдючая, разумеется, уси­
л ение и совершенст-в ование наступатель­
ных ядерных вооружений>>. Эти меры
будут направлены на то, чтобы авантю­
ристическая стратегия Пентагона в кос­
мосе потерпеда гарантированный nровал.
Мы выберем такие способы решения
этой задачи, которые сочтем на-иболее
оnтимадьными, а не те, к которым бы
нас хотели склонить творцы СОИ.
Заокеанские nолитики и их союзники
дедают все, чтобы сблокировать разум­
ные конструктивные преддожемня социа­
листических стран. Возьмем только три
широко известных, исторически важных
предложения СССР: обязательства не
применять ядерное оружие nервыми;
заморозить стратегические ядерные nо­
тенциалы на сегодняшнем уровне; не до­
космического
милитаризации
nустить
пространства. Их принятие США в зна­
чительной мере ослабило бы угрозу
ядерного конфдикта и создадо плодот­
ворную основу ддя переговорм no конт­
ролю за вооруженюL'I'IИ. Но этого нет
США, каR показывают два тура nерего:
воров в Женеве, хотят вначале добиться
решающего nревосходства, а затем за­
крепить его на nереговорах. Ваши.нгтон
намерен таким образом создать новый,
чрезвычайно опасный кдасс вооружений.
Размещение
ударных
космических
средств на орбитах вонруг Землм, спо­
собных nоражать цели во всех сферах,
развалило бы онончательно Договор об
огра:ничеНifИ
систем противоракетной
обороны, зак.1юченный СССР и США
в 1 972 году. И все сегодня .rоворит о
rом, что Вашингтон ведет дело к этому.
Так реагируют <<ястребы» на внесен­
ные в ООН п реддожеимя СССР о запре­
щении nрименения силы как в космиче­
ском nространстве, так и из космоса в
отношении Земли ( 1983 года ) , о между­
народном сотрудничестве в мирном ос­
воении космического nространства в ус­
ловиях его немшштаризации ( 1 985 го­
да). Может быть, nринятие советских
преддожений явдяется редкИJм историче­
ским ша.нсом для судеб мира, который
уже не представится в будущем. Ведь
опыт показывает: если новый витон гон­
ки вооружений не сбдокировать в самом
зародыше, впосдедствии это едедать бы­
вает во много раз сложнее.
Поэтому крайне нажно не доnустить
милитаризации космоса. Из сферы воен­
ных nриготовлений, от:v1ечается в nроек-

Д.

1 78
те Программы Номмунистичесной пар­
тии Советского Союза (новая редак­
ция), <<следует полностью исключить
космическое пространство, чтобы оно .не
стало ареной военного соперничества,
источником смерти и разрушения. Иссле­
дование и освоение космоса должны осу­
ществляться только в мирных целях для
развития науки и производства, в соот­
ветстви.и с потребностями всех народо·в>> .
Человечество нуждается н е в «звездных
.в-ойнах» , а в « звездном мире» .
гарантии безопасности
Наибольшие
перед лицом милитаристского вызова
США и НАТО лежат сегодня в плоско­
С'J\И способности социализма поддержи­
вать военно-стратегическое равновесие в
форме париТ€та. Высшее политическое
руководство СССР неоднократно давало
понять потенциальному агрессору, что
мы будем так сильны, как от нас потре­
буется, и так долго, как будет нужно.
Важное место в защитном механизме,
блокирующем страшный гнев войны, за­
нимают Советские Вооруженные Силы .
За послевоенные годы империализм раз­
вязал около ста локальных войн и конф­
ликтов, неоднократно ставил мир на
грань опасной конфронтации, проводил
глобальные учения наступательных стра­
тегических сил (типа «Глоубл-шилд 84>> )
с подъемом в воздух м.ногих сотен бом­
бардировщиков с ядерными средствами
на борту, наведением сотен ракетных
компленсов с многозарядными ядерными
боеголовками на реальные цели. Мно­
гие из этих локальных войн могли стать
детонаторами большой войны, а прово­
·национные учения - прелюдией н мас­
сиро·ванному нападению на Советский
Союз и его союзников. Война бесшумно
подходила н порогу мира, ведь никто не
может знать, учения ли это, или новар­
ыый план превентивного нападения. Но
всякий раз, столкнувшись с мощью, ре­
шительностью и бдительностью стран
социал,изма, его Вооруженных Сил, им­
периализм вынужден был отступать. Мы
знаем, что в критические моменты долж­
ны быть готовы действовать в высшей
степени решительно и быстро с тем,
чтобы история не оста·вила ·времени на
неудачу. И то, что нам удается сохра-

•

А. В олкоrоноа

4t

нять хотя бы такой хрупкий мир, каким
он является сегодня, обусловлено в ре­
шающей мере политической волей социа­
лизма и мощью его Вооруженных Сил�
Люди, нотарыми по праву гардится
передовое человечество, говоря о возвы·
шеmюм,
благородном, триумфальном,
использовали в своем творчестве выра­
жения, ставшие крылатыми, - <<Звезд­
ный час » , «надежды яркая звезда » ,
«Звезда пленительного счастья» . . . Со
звездами - глазами Вселенной - у че­
ловека связано романтическое, выеоное
отношение н окружающей его реально­
сти. Для него, человека, никогда не было
вопроса: .выходить или не выходить в
.космос, стремиться или нет н далеким
звездам - простары Вселенной всегда
влекли человеческий разум к постиже­
нию ее бесконечных тайн.
И в эту выеоную гармонию человече­
ского духа - истины, добра и ирасо­
ты - вползло,
нет,
nожалуй,
ворва­
лось:
<<звездные войны:�>. Не фанта­
стические, не те, что калейдоскопом
мелькают на западных экранах, а те, ко­
торые могут стать грозной реальностью
в облике звездного апокалипсиса. В
ра.ссназе
<<Чудот.в орец>>,
написанном
Г. Уэллсом сразу же после « Войны ми­
ров», настойчиво проводится мысль-пре­
достережение: для человечества пред­
ставляют смертельную опасность люди
«корыстной цивилизацию> , обладающие
властью и силой науки. Ведь жизнь и
смерть делит невидимая, тонная, хруп­
кая линия, перешагнуть которую можно
лишь в одном направлении. Обратного
пути нет.
Тень космической угрозы, отбрасывае­
мая на Землю, еще рельефнее очертила
три основные возможности, имеющиеся
сегодня в борьбе за сохранение цивили­
зации: мирное сосуществование, балан­
сиро.вание на грани войны и ядерный
катаклизм. Наная из этих возможностей
в грядущем реализуется, зависит не
только от стратегов <<звездных войн>> , а
прежде всего от тех сил, которые отще­
творяют отрицание войны нан способа
решения основного противоречия эпохи .

Ли тер а тур н ая к р и ти к а

А. М И Х А й Л ОВ

П р ост р а нств о р а ссказа
к огда

речь заходит о pacc'!Ulзe, то
чаио делают на слооо «ма­
лый». Малый жанр. И отсюда выво­
дят специфику: опера'I'иmюсть, динамiИч­
ность, мобильность и т. n. Все то, что
отличает рассказ от других прозаиче­
ских фор.� . Вот, к примеру , такое суж­
дение:
<<Значиll', я пишу расс.каз.
Все, как у людей,- nосвяЩеmе, э.пиr­
раф, даже «И!З цикла>> - ну а дальше?
Как они ПiИшут>СЯ, проклятые?. .
Романы - это всЯJКому наЧ'Инающему
известно. На худой случай повесть - то­
же просто. Места, разгона вдоволь, пи­
ши - куда-нибудь выведет.
Рассказ же - начал, и тут же кончать
надо. Стометровка! Ищешь, что под сто­
пу, m чего оттолкнуться . . . »
Это п:ишет Алесь Адамович в своем
рассказе <<Гость» из цикла «Мой сосед
Homo Sapiens». Тут, конечно, нужно сде­
лать поправку на иронию писателя, но
в главном, в том, что рассказ - жанр
сприНIТерсний ( <<стометровка! » ) , что он
требует от автора предельной собран­
ности, умения, страсти и в то же время
здравого смысла и трезвого расчета ( <<ОТ
чего оттолкнуться:�> ) , Адамович не шу­
тит. Да и сами рассказы Адамовича его
«теорию» подтверждают.
В том же <<Госте» характер намечен
нескольюL�:и штрихаМiИ - некий субъект,
<<ОТравл€ННЫЙ» литературой, писатель­
ством, из-за чего он <<долго голодал, дол­
жен был бросить работу и сидел целый
год в библ·оотеке>> , а теперь вот ездит к
писателям (только что был в Вешенской)
в надежд€ обнародовать свою догадку о
'!'ОМ, что
<<существует заговор, всемир­
ный, и надо. пока не поздно . . . >> и далее
в тo:vr же ду
. хе.
Автор когда-то послешил отделаться
от этого несчастного под первым попав­
шимел предлогом. Мало ли таких вот
непонятых и непризнанных около лите­
ратуры . . . Но время прошло, сноро два­
дцать лет с того дня, а умоляющий
взгляд странного гостя не забывается.
<<У кого он с ейчас н нто от него убега­
ет? . . »
В этом рассказе А. Адамович не толь­
ко вину свою изливает и грех с души
снять хочет, но и ощущение т.рагичесно­
человена
го состояния современного
стремится передать, его обострениное
чувство опасности перед возможной ми­
ровой натастрофой: <<П огубят всех, пони­
маете, всех!» То. во что еще вчера неуrщр

возможно было поверить, что могло по­
назаться бредом сумасшедшего, теперь
атало
явью,
реальностью, постоянной
тревогой людей.
I1ражданак·ий темлерамент А. Адамо­
вича хорошо известен, но ооследние пу­
бликации писателя просто обжигают,
бьют по самому больному. Недаром он
перешел от <<крупной» прозы, от « Бло­
надной книгИ>> и «Карателей», к прозе
малой, к рассказам: писатель стремится
нак можно быстрее добраться до совести
чwrателя, <<добить» остатки его граждан­
окого покоя и благодушия. И возмож­
иость для этого дает Ад&wовичу корот­
кий, чаще всего от пероого лица, « не.вы­
думанный» рассказ о самом главном, о
том, что мучит ПiИсателя, от ч его он не
может оnать по ночам.
С овременен ли таной рассназ? Да.
Именно в последние годы мы все чаще.
встречаем.ся с коротким, размером <<В од­
ну мысль» рассжаэом - и в <<Мгновени­
ЯХ» Ю . Бондарева, и в «Траве-мураве»
Ф. Абрамова, и в «Затесях>> В. Астафь­
ева, и в <<Случайных этюдах» В. Бело­
ва, и в <<Зернах» В. Крупина, и в новел­
лах М. Рощина и Г. Семенова, и в замет­
нах из записной книжки <<На рыбачьей
троnе» Е. Носова. В истории нашей ли­
тературы остались « Н и дня без строчни>>
Ю. Олеши, «Лесная напель» и <<Глаза
земли» М. П рлшвина, автоблографиче­
ские повести М. Зощенко, состоящие из
новелл, норотких воспоминаний. Ныне.
же на наших глазах наступает новый
расцвет этого жанра.
Усиление личностного начала в совре­
менной художественной прозе, ожив­
ЛЕЖне в ней лирико�исповедальной инто­
нации, ногда на первый план выходит
фигура самого автора, история его взаи­
моотношений с миром, уже были отме­
чены текущей критикой. Усилились до­
стоверность и «реализМ>> в изображении
вну·rренней жизни человена и опыта его
души. И этот процесс самопознания лwrе­
ратуры и личности нашел выход прежде
всего в малых формах - рассказе и по­
нести.
Если семидесятые годы были для ли­
тературы временем движенля к синтезу
и большим обобщениям , то первая поло­
вина нынешнего десятилетия стала вре·
1\Jене м рассназа. Можно вспомнить изве­
стные цинлы <<авторсЮIХ»
рассказов
Ю. Трлфонова «Опро:к инутый дом» или
В. Распутина <<Век живи -- век люби»,

1 80
г�е автобиографическое нача.1о выраже­
но более <'Ильно и непосредственно по
сравнению с повестюш и ро:--шнюш эт-их
писатедей.
Говоря об ожив,1еrtии лирико-испове­
дального направления в нашей прозе, ни­
как не уйти от вопроса: а не утратила ли
он а в связи с эти:v1 , и расска з в частно­
сти, своей социальной антивности, обще­
ственной значимости? Ну, Адюювич понятно. У него эта << социальная актив­
ность» в крови, она неотделима от его
писательского <<Я >> . А другие? Отклика­
ются ди авто•ры нынешних рассказов на
запросы времени и общественного соз­
НШiия?
Ведь та.ки:-.1 и:.1енно был зна:.1енитый
рассказ двадцатых - тридцатых годов.
<< Р одина
электричества»
Вспомните:
А.
Платонова,
<<Донсние
расеказы»
М. Шолохова, << Гадюка» А. Толстого все это не просто окаменевшие и покры­
тые археодогической пылью куски цен­
ной породы, а точные слепки со своего
неповторимого времени. Таки� же был и
рассказ
пятидесятых - шестидесятых,
связанный в первую очередь с именами
Ю. Назакова и В. Шуншина, вернувших
в литературу исчезнувшее на какое-то
время живое и трепетное слово рассказ­
чика. То самое слово, которое сделало
рассказы «Двое в декабре>> и << Миль пар­
дон ,
мадам! >>
маленькими шедеврами,
своего рода образцами короткого жанра.
Это аксиома, о которой не нужно, на­
верное, и говорить: удельный вес каж­
дого слова в расеказе больше , чем в по­
веети или в романе, и поэтому так важ­
н а тут единственность и незаменимость
этого слова , так плотно, без << зазора»
оно должно быть пригнано к соседнему,
стоящему
рядом.
<< . . . Рассказ
должен
быть монолитным, из него ничего нель­
зя вынуть, и уж если он не устраивает,
то нужно его просто выкинуть и начать
новый. Роман можно исправлять, цемен­
тировать трещины, но если хотя бь1 од·
на трещин а есть в рассказе - он рушит­
ся целико�» - таково авторитетное при­
знание Маркеса, и не доверять е:.1у осно­
ваний нет, хотя могут сказать, что вот­
де опять Маркес . . .
А вот пример истинной, н а м о й взгляд,
п р о з ы р а с с к а з а:
« Родившись н а открытых холмах, я с
детства ощущал себя в лесу лишь гостем,
робним и присмиревшим, озираясь, не­
вольно ожидал какой"То таившейся вне­
запности, а
шлепки переспелых желу­
дей, падающих с дубов, на сухую под­
стилку, чудшшсь мне внрадчивыми · шага­
ми. Это потом закрепилось на всю жизнь,
и я не смог б ы поселиться в лесу добро­
вольно, как живут, скажем, костро�Iсние
молчаливые лесовики, довольствуясь все­
го только клочком неба над избушкой.
Мне же подавай небеса от края и до
края, всю их устоявшуюся погожую синь
или всю уймищу облаков, которые вдруг
объявятся у горизонта и потом, гонимые
дохнувшей прохладой, много дней под­
ряд бредут и бредут разрозн�но и воль-

А. Михайлов

8

но, будто нессRончаемые небесные овны.
Или же апона.:�ипсическое боренье туч­
великанов, RОС::'<I атых, встре-панных, водо­
чащих по зе:.ше изодранные рубища, в
порыве титаничесних страстей подминаю­
щих одна другую с утробным и натуж­
ным ворчанье:�-1 и вдруг потрясающих
вселенную громовы:�-1 многообвальным хо­
хотом, от ноторого и до тебя, застигну­
того ливнем ничтожно малого существа
Qреди необъятности зем:ш и неба, нисхо­
дит возвышающая душу причастность к
буйству стихий. И ты счаст.1ив. что ис­
пытал и пережил такое. Может. потому
и не терплю я плотных заборов. тесня­
щей дачной огороженности. за которой
всегда мнится чье-то незримое око,
и
убежден, что никакая душевная песня не
сможет зародиться в лесу, в загороди, а
тольно там, где « степь да степь кру­
гом » . . .
Н е правда ли, тут все н а свое:v1 месте.
Все создает неную единую словесную
магию - от библейски возвышанных не­
бесных овен и рубищ до, назалось бы, не­
сов-местимых с ними в одно� ряду три­
виальных дачных заборов. В то же вре­
мя это не просто << слова, слова, слова>> ,
пусть и иснусно соединенные друг с
другом · рукой Iiре-восходного рассказчи­
ка Евгения Носова. Эти слова одушевле­
ны чуветвом , мыс,1ью, философией их
автора. И его гражданоким отношением
к миру. Носов не из тех. нто «просто на­
блюдает » . Нет, он всегда в�ешивается.
Это тоже од.но из непре::'<1 енных начеств
его отнрытого стиля, его позиции, нахо­
дящейся всегда «На открытых холмах » .
Ирасота и гармония окружающей жизни
и природы, ноторую таи тонко ощущает
и передает в
свои х рассказах
nиса­
тель,- увы! - не постоянна , она под­
вержена разрушению. За нее нужно бо­
роться. Бороться словом.
Среди рассназов Е. Носова из цикла
<< На рыбачьей тропе» есть один под наз­
ванием <<Анимыч». Речь в нем идет о
речном перевозчике , бывшем фронтови­
ке, с ноторым автор, нан выяснилось, во­
евал в одной армии: вместе учаетвовали
в «операции Багратион», ликвидировали
бобруйский и минский котлы, брали од­
ни и те же белорусские и польские горо­
да. Этот Анимыч может вам пеначалу
поназаться странным, не совсем нормаль­
ным, что ли. Мало того, что его время
от времени << Занлинивает» - о н теряет
дар речи
(последствия военной
конту­
зии ) , но он еще и не может, н примеру,
смотреть спонойно на выброшенных за
ненадобностью старых кукол, ноторые
валяются в наной-нибудь мусорной куче
прямо в платье, с бантом в волосах, а бы­
вает - без головы или б ез обеих ног.
Экая , согласитесь, невидаль! А вот Аки­
мыч подбирает таких кукол и . . . хоронит.
Берет лопату, роет «СТарательно и глу­
боко, как настоящую могилку>> , кладет
туда куклу, а пота� закапывает. И, на
взгля д Антiыча , вовсе не он ненормаль­
ный, а остальные, те, кто не за:.1ечает
брошенных порой на самом ви�. на до-

8

1 81

Пространство рассказ�!

роге растерзанных кукол. Ну и пусть это
лишь игpylllli и , но подобие-то человече­
ское, <<иную так сделают, что и от живо­
го дите не отличишь>> ! А люди проходят
ми.мо, Пр!Итерпелись ко всему . . .
Мы и впрямь много чего наслушались,
начиталлсь и на��отрелись в кино и по
телевизору, где бесстра{:;тная оптика за­
фиксироваJJа столь чудовищные издева­
тельства над человеческой плотью, тво­
римые в современном мире, что и пове­
рлть-то в них было бы невозможно, ес­
ли бы не то же кино и телевидение. Тан
неужели привЫlкли? И нужен такой вот
Акимыч, который не в кино, а наяву на­
гляделся когда-то «человечиныt.> и не мо­
жет теперь пройти мимо выброшеНIНой
детской куклы? Нужен , чтоб мы вовремя
замечали то страшное, что может потом
обернуться мертвым бездушием, стать
<<плотным забором» в оmюшениях между
людьми?
Взгляд Анимыч а на окружающее, его
неспособиость спокойно пройти мимо «ху­
дого» в жизни - это и позиция автора,
Евгения Носова, который не признае,т
дачной оrороженности, которому мало
TOЛI>JIO клочка неба над собственной <<ИЗ·
бушкой», а нужны небеса «от края и до
краЯ>> , простор нужен, пространство зем­
ное и небесное (духовное) , не огорожен­
ное ничем. Тут известный вам из фило­
софии
туманно-холодноватый
тезис о
звездном небе над головой и нравствен­
ном чувстве в душе человеческой как
высших ценностях обретает свою плоть,
наполняется живым тетrом .
Лирическая
исповедь
в
рассназах
Е. Носов а соединяется с его раздумьями
о том, что касается каждого человека,­
о земле, о правде, о свое:-.1 поколении,
познавшем войну, и о тех молодых, ко·
торые пришли на свет позже. Незамыс­
ловатые начала носовених новелл: << С
Мельничной ямы, что на рене Полной
под Rрасной Горкой, в тот день я воз·
вращался ни с чеМ>> или: << Погожим
осенним днем бродил по Боевке» . - сра­
зу обнаруживают неторопливое и какое·
то, нес<)Временное повествование, без ус·
.1овности и остранения . без сюжетной ин­
триги и энергичного конфликта. Но здесь
другая энергия питает ваши чувства и
ум. Энергия
предельной искренности,
той, казалось бы, беззащитной, открытой
правды. сравнения с нотарой не выдер·
жит ни:ка,кой самый изощренный стиль
и:rи сюжет.
Вам просто и без затей рассказывают
о том, например, как снимают с учета
<< З а достижением предеаьноrо возраста»
военнообязанных двадцать пятого года
рождения , как собираются они, поста­
ревшие, <<С сединою на висках>> , оплыв·
шие или с язвенно запавшими щенами,
у дверей военномата и как <<Все мирское,
сует·ное, наносное оставляет тебя, сраба­
тывают накие-то старые, дотоль подспуд·
но дремавшие рефс1ексы, откуда-то поя­
в.1яется готовность де.1ать как все, тер­
пе:шво и ско.1ько угодно стоять, тер­
петь та5аqный дьш. стекание дождевых
капель за воротник и в :r:o же время обо,

стрившимся ухом ловить и беспрекослов­
но исполнять любые команды . . . »
За этой вот удивитель.ной простотой и
отнрытостью слога, за смешными и в то
же время грустными фигурами пожилых
дядек, которьL'\1 явно не по себе от того,
ЧТО ИХ ОНИМаЮТ С ВОИНСIКОГО учета СО'В­
сем, подчистую ( <<Мы еще моге-ем! Так
что про нас не забывайте! Рановато
еще! .. » ) , вы вид!ИТе всю горькую правду
о величественно й и трагичесной судьбе
поколения бывших двадцатилетних сол­
дат Победы. И тут вовсе не кажутся не­
уместными или чересчур сентименталь­
ными даже такие слова автора: «Дорогие
мои мальчиШRи! Товарищи и оо�руги по
солдатским невзгодам и радостям. Rа­
кие вы все стали! Право, наворачивается
слеза . . . »
Авто.р не боится выглядеть смешным
или несовременным со своей «устарев­
шей» откровенностью, от которой мы уже
ус.пели в литературе отвыкнуть. Это са­
мая настоящая исповедь писателя. быв­
шего сомата, размышляющего как о
<< вечньrх » . тан и о сегодня!llliИ х , сиюми­
нутных вещах. Здесь находятся в полном
единстве и мысль, и слово, и лирическое,
и гражданское, и личное. и общее. Тако·
ва уж открытая проза Е. Носова, его
стиль. И потому-то так трудно бывает
провести жанровую границу между его
<< собственно рассказг ми» и тан называе­
мой
писательсной
публицистикой, ко·
торую обычно печатают в рубриках типа
<< 0 времени и о себе» или << Писатель и
общество».
Одна из недавних публикаций Е. Но-.
сова называлаось « Н а дальней станции
сойду . . . >> и вполне могла бы служить nри­
мерам того , что в старину называли фи­
зиологическим очерком. Тут перед вами
целый набор типов людей <<между горо­
дом и деревней». Именно типов , так как
писатель выделяет в них одну-две ха·
рактернейшие черты - совершенно осо­
бая речь, бросающиеся в глаза пр.нме­
ты одежды, - и сразу становится ясно,
кто есть кто. а нарисованный тип обре­
тает прямо-тани
гоголевекую вырази­
тельность.
Вот. например, юные жители деревни,
д-елающие еще только свой первый шаг в
город, Они
сейчас ждут
электричку.
Здесь поразительная точность портретов
деревенских парней и девчат - с распу­
щенньп.rи у тех и у других д.1иннь�:.vш во­
лосами. в ярких куртках, под куртка­
ми - в
рубахах, расстегнутых. несмот­
ря на дождь , так, чт'обы была видна та·
туировна или какое-нибудь бритвенное
лезн.ие на шнурке.
Девчата время от врбiени << отбрасы­
вают, помогая кивко:-.1 головы , сырые,
отяжелевшие пряди со лба, с невидящих,
но на самом деле весь:на зорких и при­
метливых крестьянених глаз, и , пока про­
делывают это кокет.1ивое движение, ус­
певают, подобно вынырнувшей пловчихе ,
оглядеться и оценить обстановку » . Нель-,
зя не отдать должное наблюдатеаьностн
и �тастерству автора, но все же не они
гдавное . Главное вот что: << А еще не по

1 81
душе мне
эти суетные,
бесnокойные
взгляды. В них nод сенью русалочьих
волос nромелькивает, как неизбывная
боль, скрытая озабоченность, воnрошаю­
щая, nристальная ко всему nриглядка.
У парней такое заметно меньше, лица
у них бесnечнее, дурашливее, хотя и они
тоже время от в ремени неnроизвольно
кидают окрест эти блуждающие озабо­
ченные .взгляды. Похожее выражение я
встречал у молодых волчат . . . »
Сколько здесь тревоги и желания ог·
радить, защитить родную « среднерус­
скую деревенщину» не от города , нет,
а от nризрачных городских иллюзий, от
тех разочарований и падений, которые
лредСТОIИт ей ис:nытать по дороге в этот
город! Уж немало было на нашей nамя­
ти произведений о человеке, оказавшем­
ел далеко за nорогом своего деревенского
дома, да так и не nрижившемся в городе.
По·ВСЯl!tО\Му показывали его - то nло·
ХИJМ, то хорошим, то блаженным qуда­
ком-nравдоискателем,
то
хапугой-<<ЛИ­
митчиком». Носов же совсем по-другому,
nо-своему его ВIИдит: у rтсателя, с одной
стороны, жалость к этому дитяти заблуд­
шему, заплутавшему по «бездорожью
судьбы>> , с другой - он Н€ скрывает ире­
зрения и не�Н:а.Висти к тому, кто уже се­
годня, <<Взды.блен:ный водкой и ди·ко­
стью» , будет слоняться по электричне,
расталкивая людей и изрыrая ругань ,
кто завтра с городской стройки унесет
унитаз или душевую систему, чтобы за­
гнать их за трояк в соседнем доме, к тем,
ооторые , приехав обратно в деревню,
«содеют такое, что и вовсе никакому уму
непостижимо: изловят за околицей довер­
чивую лошаденку и сперва загонят ее
так , что та под конец ткиется мордой в
дорожную nыль, nотом nривяжут прово­
лоной к дереву и обольют бензином . . . -.
Да-да, и этот чудовищный акт тоже со­
вершат те самые пареньки, которые вы­
шли в мир из светлой деревененой гор­
ницы и которые, как пытались вас уве­
рить иные авторы, только и способны на
истинное понимание nрироды, на nодлин­
ную любовь к ней в отЛIИчие от nорвав­
ших с этой c&vroй nриродой городсхих
жителей.
Мужество Е. Носова в том, что он не
останавливается на полуслове, на nолу­
nравде, а договаривает до конца, как бы
это ни было трудно. И потому то, что
он пишет о «nриrородном» человеке, не
nовторяет всего написанного ранее, начи­
ная с Шуншина. У Носова это - ооое ,
наболевшее. И nотому он имеет право
еще раз задать воnрос: могли ли мы nред·
видеть, что все содеянное нами в дерев­
не и с деревней наряду с положительным
обернется и проЯJВится и вот такой пато­
логией?
КОiнечно, могJШ. Должны б ыли. Не
кто-то таJМ, не начальство, кощрому за
всех положено думать, а м ы, с а м и. Ав­
тор ни с кого не снимает вины. Отсюда
и это <<МЫ» и Н€медленная реаRция ва­
шей совести на этот вопрос.
Так рассуждает у Е. Носова в расска-

А. М иха й лов

8

зах не только он сам , автор, но и его ге­
рои. << ЭХ, все из рун ваJJJИТс я. . . Не так
задумывалось жить . . . Чтой-то мы не T<lJK
сработали,
не
туда винты
поверну­
ЛИ . . » - сокрушается та.м один комбай­
нер. Он ведь с себя спрашивает, с земля1ЮВ своих, им и себе задает вопросы. Се­
бя же и винит вместе с ними. Тут его,
КЭ!К говорится , устанwи совестливость на­
родная вопиет. ответственность за дело
свое, за землю, за детей, которые, не ог­
лядываясь , в город подались. А что мо­
жет быть выше этой совестливости, этой
ответствеюrост.и? Литерату.ра еще долж­
на суметь подняться до нее . И писате­
лю тут надо, каiК говорил А. Платонов ,
писать уже не талантом, а «Человечно­
СТЬЮ» - «Лiря!МЫМ чуВСТВОМ ЖИЗНИ ».
Это вот «nрямое чувство ЖИiЗНIИ>> и
есть то бесценное и неуловимое на пер­
вый взгляд качество, которое одушевля­
ет исТJf:Н!Ную nрозу раосказа, наполняет
его
трепетной
жизнью человеческих
чувств и мысли.
Писать << прямым чувством жизни».
как это было в расскаGах самого А. Пла­
тонов а с его трагичеак.им мировоспр.ия­
тие.м и чистой верой не в фиЗIИческое
только, но и <<душевное существование»
человека,- к этому стремятся современ­
ные рассказчики. Теnерь просто техни­
кой nисьма не возьмешь. Техника у всех
«на уровне» . Все знают клаСОН\КУ . чита­
ли. Это само по себе хорошо, но есть,
как говорится, и издерЖIКи, вызванные
влиянием того или иного стиля предше­
ственников.
.

Вот пишет молодой прозаик: << С"Гар.ик
смущенно улыбался в ответ. Ведь Иса­
ченке не понять, ведь Исаченко из дру­
гой был жизни. Он сидел со своею же­
лезкою над ракетами и прочей внуши­
тельной техникой , цепко связав все яро­
стными глазами» или:
<< Первая суп­
руга
его - жу'Т'Кой К·расоты Зинаида,
прожив со Степаном Николаевичем шест­
надцать лет в любви и спокойствии, по­
веаилась. Вешалась она и на деся:"!'ом го­
ду совместной жизни, но тогда Лосеву
удалось е е спасти, а тут прозевал: в ба­
не парился. Перевез Степан уже холод­
ную Зинаиду в поселок, из города сле­
дователь примчался, началис ь допросы­
расспросы, и все выходило, что между
Зниаидой ИваJНовной и Стеnаном Нико­
лаевичем была большая любовь и согла­
сие, и следователь опешил>> .
Вы сразу вспом·инаете nреRрасный в
своей неправильности и «ярос"!'НЫЙ>> язык
Платонова, вспоминаете его героев и осо­
бенно сощювенnюго человека Фому Пухо­
ва, который не был одарен чувствитель­
ноетью и на гробе жены колбасу резал.
Рассказы Ярослава Шипова во многом
<<состоят» из Платонова, но nривлекает­
то в них как раз не платоновекая ИJнтона­
ция, а то . что идет от самого автора, от
его собственного <<чувства жизни » . Луч­
шие рассказы из кюmи Я. Шипова «Шел
третий день . . . � - <! Старые военные пес­
НiИ» о буднях армейской службы, << Счет»
о жизни эвакуированных во время вой-

8 Пространство рассказа
ны детей, <<Заnадная окра,ина• о после­
военном м осковском быте - несут на се­
бе печать личного жизненного опыта, от­
чего исчезает вс�ая условность, сам
'
<< СТИЛЬ!) в них как бы ста.новится не ну­
жен, и вознmает О'ГRiРЬrrость, об.нажен­
ность речи рассказч!И�а .
. . . Далеко за Волгой, в лесу, в здании
бывшего дома отдыха, разместился интер­
нат 3ва-куирова.нн ых детей, шзмученных
войной, потерявших родителей. И вот
среди ночи подъем - <<тревога•. Дирек­
тор интерната - лихой муж'ШНа в мор­
ской фуражке - выст.раввает в коридоре
ребятишек и сООбщает, что «В районе
кладбища высадился
вражеск.нй пара­
шютист, которого надо обезвредить».
Гонит их на погост, заставляет ползать
между н.рест&"d.И, потом дает «отбой>> . Он
говорит: << Стране нужны только сильные
ЛЮДИ!!)
Так продолжается до тех пор, пока в
интернат не приезжают с ревизией , ­
бравого директора отправляют на фронт,
а на его место назначают бывшего коню­
ха Аверъяныча из близлежащей деревни.
Этот
Аверьяныч
никаких
тревог
не
устраивает ( << Пошто зря ребятишек му­
чить?>> ) , наоборот - самыми мирными
делами занимается: дрова да харчи до­
стает для интерната, выменивает их на
медикаменты, ходит на охоту, собирает
грибы, ягоды, и только благодаря этому
детям удается пережить зиму.
Доброта Аверьяныча, способность его
к любви и состраданию тут противопо­
ставлены тупой, бессмысленной и равно­
душной ко всему демагогии лихого ди­
ректора. Бывает, что за громкими лозун­
гами типа << Стране нужны только силь­
ные люди!» скрывается самая что ни на
есть человеконенавистническая суть про­
износящего их, а за обычными, ничем не
примечательными слова:ми и поступками
любовь к людям, и ближним, какую не­
сет в себе Аверьяныч из рассказа Я. Ши­
пова «Счет>> .
Этот, в общем, не новый нравственный
и социальный вывод вы принимаете по­
тому, что автор делает его самостоятель­
но, как бы впервые, через себя пропуская
судьбы и эвакуированных детей, и Аверь­
яныча, и докторши, и старухи нянечки,
лиц
истории.
и других действующих
Здесь есть та открытость повествования,
которая не оставит вас равнодушным к
слову рассказчика: <<Давным-давно нет
Аверьяныча, старухи нянечки, нет и док­
торши . . . ».
Ярослав Шипов <<Прямо» чувствует
жизнь, в его рассказах вы найдете нема­
ло живых и точно переданных <<людей и
положений» . Однако не всегда за ярост­
ным словесным напором стоит столь же
яростная и самостоятельная философия,
или, сказать проще, свой, не похожий ни
на чей другой взгляд на мир. И это ахил­
лесова пята не только нашего автора, но
целого ряда рассказчиков, писателей, таи
сказать, среднего и молодого поколеннй.
При всей <<культуре» их письма и завид­
ном профессионализме, позволяющем сво-

1 83
бодно включать в свою речь те или иные
интонации, приемы повествования, лек­
сические обороты, взятые у предшествен­
ников, им не хватает чаще всего главно­
го - законченности, целостности миро­
воззрения. Того, что отличало признан­
ных мастеров рассказа.
Ведь за неповторимым, скажем, пла­
тоновским языком стояло столь же не­
повторимое духовное существованне его
автора, искавшее выход в этом языке,
материализовавшееся в нем. Вот фраза
из Платонова: «И человек умирал на ра­
боте, писал книги чистого мужества, лю­
бил, как Данте, и жил не года, а дни, но
не жалел об этом». Так сказано об одном
из героев. Но разве это не философия
самого писателя, разве это не его жизнен­
ное и творческое кредо, оплаченное до
последнего слова собственной судьбой?
Может быть, именно поэтому сам Плато­
нов и говорил о том, что подражать ему
бесполезно ...
В одном из недавно опубликованных
рассказов Сергея Залыгина под назва­
нием << Проза» со свойственной этому пи­
сателю иронией показан типичный образ
современного начинающего писателя Владимира Густова. У него все таи же,
как у других: «Он и женат второй раз, и
алименты платит, и в проектном отделе
<< Водоканала:�> занимает должность стар­
шего инженера... И в армии, к вашему
сведению, Густов давно отслужил, при­
чем на дальнем-дальнем Востоке, по на­
шим понятиям - край света, и порабо­
тал уже, в проектном бюро слывет голо­
вой, и в шахматы соображает, и многое,
многое еще чего, вот в смысле литера­
турном - нуль!»
Да, нуль! Ничто. Пустое место. Ни­
кто его не знает. Хотя он печатается вре­
мя от времени и готов на все ради лите­
ратуры, готов рабом ее бi;>IТЬ и даже пол­
ный крах в личной жизни потерпеть. Нан
Гоголь там или Толстей. Но только бы в
литературе остаться: «Вот бы и мне,
Владимиру Густову, такой же крах! Вот
бы и мне ! »
Так ч т о же это за т и п такой, выведен­
ный Залыгиным, что за драма, когда
вроде бы все есть: и стремление, и тру­
долюбие, и опыт жизненный,- а резуль­
тат равен нулю? И тип, и драма, увы,
достаточно распространены. Перелистав
страницы периодики, вы обнаружите де­
сятки густовых. Они, как правило, пишут
рассказы (это жанр, с которым вроде бы
легче всего дебютировать), довольно гра­
мотно <<сделанные» и забывающиеся ва­
ми немедленно после их прочтения.
Но это и в самом деле драма, когда
писатель <<в районе сорока>> , как тот же
залыгинекий Густов, все еще в литера­
турном смысле «нуль». И если что-то и
может заинтересовать редакцию и чита­
телей, то не само творчество Густова, а
его размышления - <<Несколько слов о
себе и о моей прозе». Тут весьма интерес­
ную сторону дела показал Залыгин: яр­
ко рассуждать о литературе многие мо­
гут, а вот писать .. . Бывает ведь так , что

1 84
оригинальные суждения, веяного рода
<< манифесты» гипнотизируют и нритину
и читающую публину, а там, глядишь,
и к самому творчеству их автора отно­
шение уже другое. Более почтительное.
Возьмем еще один рассназ на литера­
турную тему, тоже о прозе, а точнее,
сорокадвухлетнем прозаике, рассназ пре­
дельно отнровенный, даже исповедаль­
ный, хотя речь в нем идет не от перво­
го, а от третьего лица. << Начиная писать
десять лет назад первую страницу пер­
вой работы своей, задумываясь, решаясь
только , Камышов сразу же поставил се­
бе за правило н е лгать ни в чем , не nри­
унрашивать, как и не очернять ничего,
не опуснаться до сюсюканья, заискива­
ния. не отступать от nравды жизни ни на
малость, следовать ей, правде жизнен­
ной, повседневно , подавая материал про­
стым И ЯСНЫМ ЯЗЫНОМ» .
Н е правда ли, намерение благое и до­
стойное всячесной похвалы? Тут немно­
го настораживает лишь словосочетание
<<nодавая материал• своей казенной су­
хостью, входящей в явное противоречие
С «ПрОСТЫМ И ЯСНЫМ ЯЗЫКОМ » . Ну, не
станем задерживаться на мелочах. Пой­
дем дальше: << Камышов относил себя к
числу бытоnисателей. не видя в этом ни­
чего обидного. будучи убежденным. что
и такая литература имеет право на суще­
ствование. . . Он не мог писать так назы­
ваемую философскую прозу. nотому как
по · природе своей был созерцателем, а
не теоретиком и. следовательно, nолеми­
стом, nосему герои его были лирически­
ми. а не людьми действия, хотя н аная-то
житейская философия присутствовал а в
работах, ибо без этого любая проза н е
проза•.
Так Василий Афонии, автор рассназа
<<Чистые плесы » . посвященного памяти
Ю. Казанова, сформулировал законы, им
самим над собою поставленные. И вам
трудно что-либо возразить на желание
автора писать только правду, пусть да­
же это будет всего лишь правда житей­
ская, бытописательская. а не какая-то
там философская.
Как же реализует на деле свои устрем­
.чения В. Афонин? Рассназы его в основ­
ном о деревенском детстве, окутанном,
нан и положено e:v�y, J\ШЛЫ�1 ностальги­
ческим туманцем, а также о нынешней,
как правило , н е очень удавшейся жизни
.чиричесного героя. мучимого раздумья­
ми о ее смысле и nостоянны:.ш семейны­
ми разочарованиюш. ссорами. неуряди­
цами.
<< Сорок годков тебе. мааьчиR , - сна­
за.ТJ он негромRо . поnачивая по привычке
головой>> . Это се.1ьс1шй учитель Геор­
гий из рассназа « Когда чере:�1ух а цве:1а»
задумался вдруг о прожитых годах. << 3а­
соса:ю меня , Rак в тряси ну, - кача.1 он
головой. - Телята, поросята. В болото
затяну.1о, и не заметил. Не освободишь­
ся ведь » .
Вот, пожалуй. основной мотпв многих
nассnазов В. Афонина. и х ведущая тема.
Да и не тольnо одного В. Афонина. Этот

А. Ммхгйnоа

8

мотив наверняка знаком ва� и по иным
произведениям нашей прозы. nостроен­
ной по законам, так сказать, правдивого
бытописания. Герои постоянно огляды­
ваются на свою жизнь, оценивают и пе­
реоценивают ее. Но поскольку они, нак
мы уже знаем, являются убежденными
созерцателями, а не философами и не
людьми действия, то оглядывание это и
переоценна повторяются до беснонечно­
сти, переходят из рассназа в рассказ. из
повести в повесть с небольшими вариа­
циями и чаще всего ни к чему не приво­
дят.
Так, в рассказе В. Афонин а << Смяте­
ние» исповедуется перед тещей. а заодно
и перед читателем уже некий Печников:
<< Никогда я н е падал духом за все свои
прожитые годы, нан бы тяжко ни прихо­
дилось. Споткнусь, случалось, но сразу
же встану. Работать пошел после семи­
летRи. Учился вечерами. Глаза слипа­
лись. а учился. Что я тогда делал - на
стройке кирпичи подносил, специалыю­
сти даже не было. Школу закончил, ин­
ститут. Квартиру получил. У себя на
работе я один из ведуrцv.х специалистов,
отдел возглавляю. А перед женой расте­
рялся. Перед наглостью, откровенной та­
кой. Не знаю, как и поступить. То есть
знаю, конечно. Не будь Ольки - ушел
бы давно. Выгнал бы ее к чертовой ма­
тери. Но Ольне расти надо, жить, сил
набираться. Какое ей дело. что у роди­
телей не ладится. Еще успеет хлебнуть
сама. придет срои•.
Не знаю, как у вас. а у меня этот мо­
нолог никакого сочувствия не вызывает.
Каной-то читательский иммунитет уже
выработался к подобным излияниям пер­
сенажей современной прозы. Еrце Костя
Зорин из известного цикла рассназов
В. Белова. помнится, xoтeJI всю вину за
свои
расшатанные городской
жизнью
нервишки свалить на эмансипированную
супругу. Это было логически н е очень
убедительно, но ново и художественно
безупречно. Теперь уже стало штампом.
У В. Афонина в рассназах вообще все
несчастливые семьи вопреки классиче­
скому высказыванию похожи друг на
друга как две капли воды. Уны.1ая судь­
ба Печникава - это, по сути дела. судь­
ба большинств а действующих шщ кни­
ги В. Афонина << Вечера» с небольШИ:\Ш
опять же вариациями.
Но ведь даже беглый взгляд в прош­
лое русской литературы показывает, что
как бы ни страдали се герои. как бы ни
бы.1н они оснорб.1ены в своих чувствах,
Jll a лo кто иа них решался обвинять жен­
щину. Как-то больше бы:ю прищ'ров об·
ратного толка: женщину по-всяно:\IУ во­
спева,lи . Впрочем, это особая те:.ш. Сей ­
час же нас интересует. сс.1и �южно так
выразиться, мужсноii фено�1ен
героев
В . Афонина. О н достато•нrо отчетливо
виден в - рассназе « Подъеажая под Раз­
доры » . ( Сравнение с нлассиRой тут на­
прашивается. так кан и название «отда­
еТ >' ею. )
В центре расо;аза - двое: 1:\О;.\!анди-

8

Пространство

рассказа

рованный в Москву женатый мужчина
средних лет по фамилии Гри_горьев и
кандидат наук
незамужняя Светлана,
Светик. Волею случая они знакомятся,
едут в субботу на электричке за город и
проводят Til.:)! день.
Заче:-.t понадоби.1ась автору эта прямо­
таки бунинекая ситуация? Может быть,
героев рассказа внезапно, нак солнечный
удар, поразит любовь и осветит всю их
унылую до той поры жизнь, придаст ей
с:�� ы сл, одухотворит ее? Вовсе нет. Речь
пойдет о том, как трудно немолодой де­
вушке выйти замуж. это - с одной сто­
роны, и как хорошо, ногда командирован­
ный не пьет, не гу.1яет, а ведет в коман­
дировке праведный образ жизни - с
другой.
Авторское отношение к действующим
.1ицам становится понятно с ca:\loro на­
чала. О Светике , скаже:\1 , В. Афонии пи­
шет:. «Лицо ее было продолговато, с бе­
лесыми бровями, рот крашен помадой
морковного цвета • . А вот о Григорьеве
совсем по-друго:\lу: <<высокий, черново­
лосый, черные внимательные глаза, уз­
кое бледное. немного усталое лицо, су­
хие 1-1еу;:rыбающиеся губы» . Естественно,
что .невзрачная Светик не смог,1а устоять
перед столь интригующим облико:\1 Гри­
горьева: «он становился ей все более сим­
патичным: как смотрел и слушал, гово­
рил раздумчиво, подбирая слова. Как,
открывая лоб, отбрасывал обеими рука­
ми сбитые ветром волосы, а они ложи­
лись, будто причесанные. Особенно ира­
вилось. как Григорьев смотре.1 на нее.
УМНЫЙ ВЗГЛЯД».
Но чем же все-таки так пришелся по
душе
Григорьев
Светику?
Может, и
впрямь. чем меньше женщину мы любим.
тем больше нравимся мы ей? Ведь Све­
тик-то сразу поняла. что она не поврави­
лась Григорьеву, << Не заJ�<Iетила интереса
к себе>> , а вот поди ж ты: влюбилась!
Но на самом же деле это автору, а не
Светику его герой нравится. Ну и все
остальные его, конечно, тоже должны
любить. А нак же иначе?
Вот приходит Григорьев в гости к Све­
тику. (Он хоте.1 просто проводить ее до
дo:'tta , а она. нак вы догадываетесь, са:-.ш
затащила его н себе.) Знакомится с ее
матерью, которой до 1того никто из уха­
жеров дочери не нрави.1ся. «А вот Гри­
горьев понравИ.lСЯ. И не пото:\fу вовсе,
что походил на черноволосого лейтенан­
та и напомнип ей войну . .В нем чувство­
валась самостоятельность . .которую мать
не все.гда замечала в людях. Она была
бы .сейчас совсе:-.1 не против. ес.lи бы
дочь надумала оставить у себя гостя до
утра>> .
Тут опять сп.1ошные загадки.
Чем
Григорьев расположил к себе :-.1ать Све­
тика? С одной стороны, он походиn на
какого-то черноволосого лейтенанта. Та­
!Юе может быть. Но, оназывается , вовсе
не этим. С другой - в не:\1 чувствова.1ась
самостояте.lьность. Но эту самостоятель­
ность мать, кан пишет автор. <<Не всегда
за:-.1ечала в людях» , и непонятно, то ли в

1 85
людях ее нет, этой самостоятельности. то
ли мать ее не обнаруживала в них, и.
наконец, заметила она ( мать} ее (само­
стоятельность } в Григорьеве или н е за­
метила? Я вот, признаюсь,
прочитав
весь рассказ, никакой самостоятельности
в герое не нашел. Скорее наоборот.
Но если даже мать Светика эту самосто­
ятельность все-таки заметила, то не она
же, не эта самостоятельность, до того
поразида ее в оображение, что она захо­
тела, чтобы Григорьев остадел с дочерью
<<до утра».
В общем, разобраться в глубоко скры­
тых причинах неотразимости героя про­
сто невозможно. Тем более что и в кон­
це рассказа он лишь сдержанно поблаго ­
дарит двух одиноких женщин за <<заме­
чательный» ужин и уйдет навсегда, оста­
вив бедную Светик плакать на балконе
ее девичьей номнаты. Так ей. дескать, и
надо, сама виновата. Она и ей подобные
<<Только об одном и думают, как бы об­
рести семью » , а других желаний у них и
нет.
Если автор хотел вызвать у читателя
устойчивое чувство тоски и уныния, то
он своего добился. Но, может быть, это
следствие той правды. которой автор по­
ложил не изменять ни при каких обстоя­
тельствах? Может быть, бывает и т а­
к а я п равда? Ведь В. Афонии. отдадим
ему должное, писатель весьма искрен­
ний. Однако провозглашенное им в рас­
сказе << Чистые плесы» правило писать
лишь правду житейскую как бы заведо­
мо обрекло его на некую замкнутость,
ограниченность пространства его прозы.
В этом своем состоянии В. Афонии по­
хож и на других прозаиков своей гене­
рации. также поставивших над собой за­
коном писать правдивый быт, показывать
его таним, какой оп есть. <<Не приукра­
шивать и не очернять ничего>> . Их стре:-.1ление к открытой, искренней прозе оче­
видно, но поле их зрения ограничено,
кан прави.1о, <<жилплощадью » их героев.
сновывающей их чувства и мысли. О по­
ступках я не говорю. Само по себе то.
что человек �rыслит, но не действует.
еще н е является :vюральным криминалом.
О н может находиться в ситуации п е р е д поступно:-.1. которая не менее инте­
ресна для литерату ры, чем сам посту­
пок. Н о печально то, что в персонажах
типа Григорьева, персонажах «Лириче­
ских>> . как называет их В. Афонии. и со­
стояние перед поступком отсутствует со­
вершенно, зато в глаза бросается нений
равнодушный нарциссиз:-.1 , губительный
для живой души.
В рассназе « Чистые плесы» В. Афо.
нин называет своим учите.lем Юрия Ка­
занова. Однако проза назаковских рассна­
зов не имеет ничего общего с унылым
бытописательством. Вспоuшите хотя бы
последние вещи писателя - «Свечечка» и
<< Во сне ты горьно плана.1 » . в которых
ощущения тоски и нонца жизни и в са­
мом деле очень сильны. Но в то же вре­
мя эта удивительная по своей чистоте и
открытости проза исполнена таной ще;.,Jя·

1 86
щей любви к жизни, восхищения ее чу­
дом, столь неповторимо выразившими­
ел в слове, что если и говорить о печа­
ли, то только о светлой, пушкинской, не
имеющей ничего общего со скукой и уны­
нием.
Прямое чувство жизни, так полно про­
явившееся именно в рассказах Назакова,
вы не разложите на тоску и радость, на
восторг и уныние, на отрицательные эмо­
ции и положительные. Оно, это чувство,
как и сама жизнь, неразделимо на части
и включает в себя в с е в м е с т е. На­
ряду с трагическим в нем всегда есть лю­
бовь к сущему, непременно выливающая­
ел у художника в слово и тогда уже оста­
ющаяся в нем навечно.
«Нет, благославен, прекрасен был наш
мир! Не рвались бомбы, не горели горо­
да и деревни, трупные мухи не вились
над валяющимиен на дорогах детьми, не
окостеневали они от холода, н е ходили в
лохмотьях, кишащих паразитами, не жи­
ли в развалинах и во всяческих норках,
подобно диким зверям. Лились и теперь
детские слезы, лились, но совсем, со­
всем по другому поводу . . . Это ли не бла­
женство, это ли не счастье!
Я опять огляделся и подумал, что
этот день. эти облака , на которые в на­
шем краю в ту минуту, может быть, ни­
кто не смотрел, кроме нас с тобой, эта
лесная речка внизу и камушки на дне
ее, брошенные твоей рукой, и чистые
струи, обтекающие их, этот полевой воз­
дух. эта белая набитая тропа в поле,
между стенками овса, уже подернутого
голубовато-серебристой изморозью, и как
всегда.
красивая
издали
деревенька,
дрожащий горизонт за нею,- этот день,
как и некоторые другие прекраснейшие
дни моей жизни, останется во мне на­
всегда. Но вспомнишь ли этот день ты?
Обратишь ли ты когда-нибудь свой взор
далеко, глубоко
назад,
почувствуешь
ли, что прожитых лет как бы и не было
и ты опять крошечный
мальчик, бегу­
щий по плечи в цветах, вспугивающий
бабочек? Неужели, неужели не вспом­
нишь ты себя и меня и сощще , жарко
пекущее тебе плечи, этот вкус, этот звук
неправдаподобно длинного летнего дня?>>
Трудно найти прозу не только более
открытую, но и более
вдохновенную.
чем эта. ( Недаром Андрей Битов так и
назвал свое тоикое эссе памяти Юрия
Назакова - « Прямое
вдохновенье1> ). И
тут бесполезно искать секрет этой обез­
оруживающей открытости и искренно­
сти. пытаться объяснить, каким обра­
зом всего в нескольких предложениях
Назакову удалось передать так остро и
пронзительно весь ужас прошедшей и
возможной на земле войны и соединить
трагическое ощущение мира с самозаб­
венной, какой-то языческой, чистейшей
в своем проявлении любовью к жизни.
В речи Ю. Назакова, в прозе его рас­
сказов как будто происходит волшебное
совпадение живой мысли с мыслью из­
реченной. со словом написанным , между
ними словно нет никакого расстояния и

А. ЛЛиха �лов

..

не видно усилий, которые затрачивает
обычно автор, чтобы
это
расстояние
преодолеть. Наждая казаковекая фраза
естественна, как вдох и выдох (опять:
в д о х н о ll е н и е ! ) , и поэтому, когда вы
читаете его прозу, то словно дышите
чистым и прозрачным воздухом , кото­
рого вам так не хватает в вашей повсед­
невной жизни.
В прозе многих современных рассказ­
чиков есть, как правило, все: есть по­
нимание людей, есть умудренность, есть.
так сказать, видение всего насквозь, есть
усталость и ироническая усмешка, н о нет наивности, нет любви, нет радости
бытия, без чего не бывает и истинно
ж и в о г о чувства жизни.
Автор многих замечательных расска­
зов Всеволод Иванов так писал об этом
жанре: «Рассказ должен поражать про­
низывающим его чувством чистосердеч­
ности, словно создавал его человек , ко­
торый только-только научился писать и
относится к бумаге с необыкновенным
уважением, считая, что надо писать все
без утайки! На каждой странице, в каж­
дой строке перед нами встанет тогда
удивительно искренний, откровенный че­
ловек, не знающий лжи, притворства,
человек необыкновенно чистый,
почти
наивный1> .
Сказано действительно
очень точно.
Ведь когда вдруг вы, взявшись за оче­
редной рассказ неизвестного молодого
писателя, обнаруживаете в нем свежую
радость самостоятельного,
искреннего
взгляда на мир, то готовы за это про­
стить ему все - и недостатки стиля и
композиции, конфликта и
характеров
его героев и т. п . Так получилось у ме­
ня с рассказами
Дмитрия
Дурасова,
Татьяны Толстой, Николая Шипилова.
У Дурасова вышел сборник расска­
зов << Мальчик с короной», Толстая и
Шипилов дебютировали также с расска­
зами, но в журналах. Все они пишут о
разном , но есть тема для всякого моло­
дого прозаика (да и толыю ли для моло­
дого?) как бы обязательная - детство.
Детству
так или иначе
возвращают
долг все. Нто раньше, кто позже. Вот и
наши авторы оборачиваются в рассказах
назад, в свое не такое уж далекое про­
шлое. У Дмитрия Дурасова, например,
целый раздел в книжке так и называет­
ся: «детство».
Этому писателю, надо сказать, впол­
не доступны любые темы - он пишет о
городе и о деревне, о современности и
о русской истории - и любые приемы
повествования - сказ.
диалог, стилиза­
ция (в исторических миниатюрах ) . прит­
ча. Но все-таки лучшими являются, на
мой взгляд. именно его рассказы о дет­
стве, такие, как << На берегу» , << Глазо­
мер » ,
« Мальчик с
короной» . В них
Д. Дурасов приближается к той самой
открытой прозе, которая и выделяет его
среди других.
<< Раннее воскресное утро. Наша, вся
в солнечных пылинках,
комната. Я в
черных шароварах, твердых nионерских

8

Пространство

рассказа

сандалиях, в тысячу раз стиранной, за­
латанной :ковбойке. Один
длиннющий
:карман набит шари:ноподшипни:нами, от
их тяжести шаровары все время ползут
под живот» -- так начинается рассказ
<< Мальчик с короной». И вам вполне до­
статочно этих сатиновых шаровар, сан­
далий, запах кожи которых, кажется, не
забыть никогда, и подшипников, считав­
шихся огромной ценностью, -- ведь
из
них можно было сделать деревянный
самокат или просто так носить их в кар­
мане,
ощущая
приятную
тяжесть, -­
чтобы в вас ожило ваше детство и засо­
сала под ложечкой сдадкая тосна по не­
му. А ведь есть еще и железная с об­
лупившейся эмалью кровать, и литые
калоши, и куски карбида, украденные со
строй!tИ, и предмет зависти -- соседсний
велосипед с миллионом спиц, стоявший
ногда-то в темном норидоре вашей ном­
мунальной нвартиры,
и многое-многое
другое.
Мне близни все приметы детства пяти­
десятых годов в рассназах Д. Дурасова.
Но не тольно они. Одного этого все-тани
было бы мало. Близни попытни автора
рассказов найти в своем детстве то. на
что он может опереться сегодня, спустя
уже немало лет. Потому что нравствен­
ные ценности детства всегда истинны.
Вот он пишет о своем отце, ноторого
пронлял дедушиа-профессор за то, что
тот бросил медицинский институт и по­
дался в антеры. << Отец гордо носил про­
клятие, но изредка смирялся и ездил,
прихватив меня для храбрости, н своему
папе. Ездил он еще и потому, что у
дедушки много всего внусного и ломил·
ся стол от выпивки , а папа был тощим
и голодным антером без постоянного ме­
ста в театре и ltИHO>> .
Жалость, любовь, сострадание - все
это, вытесняя друг друга, умещается в
душе маленького человека, и очень не­
просто написать об этом тан, нак было,
показать т а н и м своего отца. Не просто
мужество и отнрытость нужны для это­
го, но убежденность в своей правоте,
своя философия. Ведь мальчик ненави­
дит все то, что ненавидит его отец,-­
«богатых зажравшихся,
эгоистов» , -- и
гордится тем же, чем он, -- «своей, nусть
бедной,
но свободной жизнью людей
искусства» . Отца ему жаль, он так и го­
ворит: «Мне жално смотреть на отца».
Но вместе с этой жалостью в нем и иные
против
чувства вырастают - протест
унижения человена, способность понять
другого, собственное достоинство. А это
уже не обломаешь, в нем это на всю
жизнь.
В рассказе «На берегу» опять перед
вами старший и младший, дед и внук,
старый помор и городской маЛьчик. И
тут для автора танже самое значитель­
ное -- их душевный нонтакт друг с дру­
гом. Правда, дед передает внуку свой
«смысл жизни>> неснолько назидательно.
Но тут важнее то, что он передает. А
учит старый помор мальчика действи­
тельно самому необходимому.

f81
<< - Вот что таное море? -- начинал
он
издалека , -- вода и вода ,
соленая,
горькая,
тьфу! -- лицо его кривилось
как бы от отвращения. -- а я его люблю.
И отец твой его любит, и все наши пред­
ки его любили. Поэтому главный смысл
жизни --в любви! Это первое и самое
коричне­
главное ... -- Старик
загибал
вый, весь в морщинах и шрамах от дав­
них
порезов
палец. -- Теперь второе.
Стометровую сеть плести скучно? Скуч­
но! А надо или не надо? Надо. А иак
лучше плести - одному или всем вме­
сте? Ясное дело -- сообща веселее. По·
этому второе главное в жизни - это
трудиться.-- Старик загибал еще один
палец. - Теперь видишь вон ту сосну?
Самую высокую, у ней верхушка обло­
мана, сто лет росла, вытянулась дальше
других, а верхушку все равно обломало
ей
ветром.
Поэтому
третье главное
в жизни -- не высовывайся и з народа­
будь, внучек, не выше и не ниже его.
Но! - тут старик важно поднимал па­
лец , -- кита добывают все вместе, а уби­
вает его один гарпунер; корабль полон
народу, а слушаются одного капитана-­
поэтому будь, внучек, ученым и умным.
Это четвертое главное в жизни . -- На
руке оставался всего один незагнутый
палец.
Старик долго думал,
наконец
сказал: - И еще самое главное - это
чтобы у тебя были сыновья. Чтоб на
этом вот иамне тоже сидел когда-нибудь
твой вну:к. Чтоб тут сидел ! >>
Тут целый нравственный коденс уста­
ми деда-помора изложен. Хотя могут
спросить: ну а нам-то что до него, тем,
кто в городе живет и далек от простой,
суровой
жизни? Там свои законы, у
нас -- свои. И моря никакого нет, и се·
ти плести не нужно, и тем более ltИтов
убивать. Но в том-то и дело, что Д. Ду­
расов иак-то очень цельно, по-детски <<На­
ивно» и в то же время трезво смотрит
на все окружающее его сегодня с высо­
ты тех святых и незыблемых истин, ио­
торые давным-давно
усвоили его ма­
леньltИе герои. Вы не найдете в его рас­
сказах и намека на популярную ныне
<<амбивалентность» или еще того пуще
<<нравственную полифон ию » , как выра­
зился один критин. Авторская позиция
Д. Дурасова выражена прямо и отнрыто.
И при этом -- что очень важно! - его
слову свойствен этаЮiй артистизм, иро­
ния и самоирония, без иоторых иная
« nравда-матка» напрочь
теряет свою
художественность.
Прямой и трезвый взгляд на жизнь это, пожалуй, то общее, что свойственно
прозе рассказов и Д. Дурасова, и Т. Тол­
стой, и Н. Шипилова при всем различии
их писательских индивидуальностей. Ра­
дость узнавания и понимания мира че­
рез слово у них не бездумна, не лег­
ка - напротив, nуть и ней лежит через
трагические порой
откровения,
через
столкновения святой простоты детства
с жестокой « сложностью>> взрослой жиз­
ни, где есть разочарования, потери, есть
смерть, наконец.

188
В рассказе Т. То.1стой << Свидание с
nтицей-. на глазах у ма.:Iенького Пети
у:vшрает его дедушка: << Птица Сирин за­
душила дедушку. Никто не уберегся от
судьбы. Все - правда. мальчик. Все так
и есть » . Так пронзительно звучит в рас­
сказе мысль о оtерти. Но она преодоле­
вается прекрасно и точно переданным
ощущением ребенка. познающего реаль­
ное чудо окружающего мира: << Он рань­
ше жил себе просто. стругал палочки.
копалея в песке, читад книжки с при­
кдючениями; лежа в кровати. слуша.1,
как ноют, беспокоятся за окном ночные
деревья, и думал, что чудеса - на да­
леких островах, в попугайных джунглях
или в маленькой, суживающейся JШизу
Южной Америке, с пластмассовыми ин­
дейцами
и
резиновыми крокодила:-.ш.
А мир, оказывается. весь пропитан та­
инственным, грустным, волшебны:vi, шу­
мящим в ветвях, колеблющимся в тем­
ной воде. По вечерам они с мамой гуля­
ют над озером : солнце садится за зуб­
чатый лес, пахнет черникой. еловой смо­
лой, шишки золотятся в вышине. Вода в
озере кажется холодной , а попробуешь
рукой - так даже горячая».
Вы чувствуете в речИ рассказчика не­
который как бы даже налет романтиче­
ского отношения к жизни - тут вам
индейцы, и крокодилы, и Южная Аме­
рика,- несовместимый вроде с реализ­
мом и трезвостью. Но флер романтиче­
ский тут не случаен: он проникнут со­
жалением, грустной иронией. Ведь ин­
дейцы-то пластмассовые, крокодилы ре­
зиновые, а вот озеро и лес настоящие, и
смерть дедушин тоже, увы, настоящая,
пусть даже и предстает она в потрясен­
ном воображении мальчика в виде страш­
ной птицы по имени Сирин. И свидание
с ней, с птицей смерти , - это свидание
с реальной. настоящей жизнью. такой,
какая она есть на самом деле.
Т. Толстая пишет жестко, скупо, оп­
ровергая все ваши невольно сложившие­
ся стереотипы <<Женской прозы>> . И по­
этому тан легко поставить ее рассказы
рядом с << мужскими» рассказа:wи того
же Дурасова или Шипи:юва. У каждого
из этих прозаиков есть начество, которое
я назвал бы чувством достоинства соб­
ственного слова.
Когда пишут действи­
те.чьно ради того, чтобы в ы с к а з а т ь­
с я. сказать что-то свое с полной ответ­
ственностью за это высказываемое
и
когда в речи рассказчика нет C.i!OB не­
обязательных, вя.'IЫХ, не наполненных
сутью, пустых и отсутствуют гонорq.р­
ные длинноты.
В рассказах Н. Шипи.1ова << Поединок» ,
«НОВЫЙ АктеоН >> , << ИГра В ЛОТ О >> , << ПЯ­
ТЫЙ ассистент>> и других вы обнаружите
сто.1ьно героев, что самому рассназчи­
ну, казалось бы. петрудно и затеряться
среди них. Тут поистине шукшинекое
столпотворение самых разных характе­
ров! И врач районной бо.1ьницы. и де­
ревенский пастух. и железнодорожный
охранник. и маляр, и бывшая бухгалтер­
ша, и учитель-словесник, и ассистент

А. Мwхайлов

•

режиссера . . . Да всех и не перечислишь.
Но главное то, что в этой «толпе>> они
отличаются друг от друга, у каждого
свой язык. Одно дело, когда перед вами
исповедуется старИк Малых из рассказа
<< Одиноко>> ,
и
совсем другое - когда
вещает графоман Петр ( рассказ << П озд­
но» ) . непризнанный гений. задавшийся
целью превь!сить «все пределы челове­
ческие>> . Эти персонажи не только сво­
им, так сказать, общественным положе­
нием различаются, но и отношением к
жизни. к людя:\t, которое выражено не­
посредственно в их речи. С одной сто­
роны, доброта, открытость, доверие к
людям
деревенского старика, с
дру­
гой - замкнутость, отчужденность, ми­
зантропия
новоявленного
<<МО.lЧальни­
ка искусства>> .
Шипилову дано умение слышать че­
ловеческую речь. И радость. ноторую
в ы получаете, читая его ра_ссказы, -. это
радость
узнавания ж и в ы х
голосов.
(Тут опять вспоминается Василий Шук­
шин, его признание, что он, погда ии­
са.'! , то пап будто пером вытаскивал из
бумаги живые голоса людей . ) Правда ,
lliипи.1ов иной раз слишко:11 тороnится,
спешит записать эти голоса с точ�Jостыо
магнитофона, и рассказ получается че­
ресчур сумбурный. Но в лучших своих
вещах автор все-таки вовремя спохва­
тывается и начинает говорить о глав­
ном, о том, ради чего он . сооственно. и
взялся писать.
«И поныне бессшшыми ночами я му­
чаюсь мыслью о том, поче:�fу сознание
общего горя роднит
людей. а общее
благоденствие разъединяет с природой
и себе подобными. Чем · отличается в ы­
ражение <<живем не лучше других�> от
выражения «живем не хуже других>> ?
И почему во втором звучит будто б ы
гордость, а в первом - зависть?>>
Эти нелегкие вопросы возникают в
финале рассказа << Ночное зрение • . в ко­
тором говорится о послевоенном детст­
ве автора, беднюt быте рабочего посел­
ка, нехитрых ребячьих забавах и, нако­
нец, о :vrальчишке по прозвищу Санька
Облез.1ый. Он не похож на других ре­
бят. этот маленький << :v�ужию> . сторо­
нится их игр и развлечений. У Саньки
врачи определили <<Плохую кровЬ :!> , и он
собирает утильсырье, _ копит деньги на
собственные похороны. Сначала это вы­
зывает неприязнь у его сверстников из
поселковой << команды>> , но потом и они
пускаются на поиски утильных сокро­
вищ, чтобы добытые за них деньги от­
дать Санькиной матери для поездни на
пурорт. << И мы еще не знаем , - пишет
автор,- что Санька Облезлый - это ча­
стица каждого из нас. Живаю> .
Чтобы понять, полюбить и ощутить
другого человена своей живой частицей ,
автору рассказа нужно было еще мно­
гое пережить и выстрадать, нужно бы­
ло обрести, кан он говорит.
особое
<< ночное
зрение» .
Что
это
значит?
Это - умение человека видеть хорошее

8

1 89

Пространство рассказа

ний говорить о совре:ненной советской
нове.1:шстике как о целостном н значи­
те.1ьном художествеННО.\I яв.1енин>> .

в <<черной>> дали своего прошлого, нахо­
дить lj '· темноте >> своей памяти светлые
картины.
хранить и извлекать,
когда
нужно, на свет драгоценные крупицы
добра . собранные та:v� с детства. Вот что
такое «ночное зрение» . Нан видите, это ­
качество,
без
которого нет писателя.
Потому что бывает ли писате.1 ь без при­
стального, до боли в глазах, вглядыва­
ния в свое п рошлое? Без нравственных
уроков, усвоенных в детстве? Без памяти
о людях. которые помогли узнать. что
такое добро?
Это только так называется: рассказы
о детстве. На само:v� деле Н. Шипилов
так же. как и Т. Толстая и Д. Дурасов.
пишут рассказы не о детстве, а о то:�-1,
живет ли оно в
человене или умирает
и поче:-.1у это происходит. Если вас вдруг
начинают привленать канне-то << Вполне
приемлемые»
правила
жизни.
с
по­
мощью которых легко оправдать те или
иные слова и поступки, ногда-то назав­
шиеся вам нечестными и из -за которых
вы готовы были
поссориться
с
кем
угодно и сказать правду в глаза кому
угодно, если это происходит, то действи­
тельно, значит, в вас начинает умирать
детство с его непоколебимо прекрасной
верой в справедливость, добро. любовь.
И тут-то вам должны помочь память,
бессонница и «ночное зрение».
Как обстоит дело с жанром расска­
за? Умер ли рассказ? Жив ли еще? Во­
просы эти время от времени возникают
в текущей критике. И ответы чаще все­
го раздаются такие, что рассказ, де­
скать, умер, несмотря на отдельные по·
пытки его реанимировать. Например, в
одной из статей,
названной
nо-литга­
зетному интригующе << Рассказ: кризис
жанра?», автор таи и наnисал: << Послед­
няя по времени фаза расцвета и подъема
советского рассказа пришлась на шести­
десятые годы . . . Несмотря на достижения
отдельных авторов, боюсь, что у нас
все же нет сегодня чрезмерных основа-

Знак вопроса, вынесенный в заголо­
вок, как видите, ничего не меняет. При­
говор однозначен. Рассказ как <<целост­
ное » . «значительное» и т. п . «явление»
не существует. На мой взгляд, такого
рода слухи о с:v�ерти рассказа все-таки
сильно преувеличены. Мало того, послед­
ние годы ( конец семидесятых и восьми­
десятые ) дали нашей литературе целый
ряд заметных рассказчиков, таких, как
В . Маканин и В . Крупин, А. Ним
и П . Краснов, Р. Ниреев и Б. Василев­
ский, А. Нурчаткин и С . Есин, В . Ани­
канов и Л. Бежин, и других.
Рассказ изменился. стал другим? Да,
безусловно. Все
меньшую роль стали
играть в нем фабула, строгий сюжет. Он
стал и <<беспечнее>> по части компози·
ции, завязок и развязок, но возросло
значение и д е и рассказа, главной мы­
сли, которую авторы предпочитают вы­
сказывать прямо, что называется, откры­
тым текстом.
Главным героем все чаще становится
сам автор, н а первый план выходит его
личность, его самосознание и взгляд на
мир. В нынешнем рассказе преобладает
принцип, так сказать, открытого nове­
ствования, когда отсутствуют привычные
литературные условности и всевозмож­
ные
<<правила
игры>>
с
читателем.
И именно в этом заключается сегодня
новаторство рассказа для современной
прозы в целом. его ведущее положение
по сравнению с другими, более круnны­
ми формами. И поэтому тут в пору воск­
ликнуть. несколько переиначин извест­
ную реплику из пьесы Шекспира в ад­
рес короля: рассказ умер, да здравству­
ет рассказ! Тот самый. продолжающий
традиции
искреннего и гражданствен­
ного русского слова и открывающий но­
вые возможности для литературы.

•

И з n p o w л o r o о т е ч е с т в е н н о й с л о в е с н о с ти

В. Л А К Ш И Н

П о ч т о в а я n р о з а >>
Чехова

<<

ч еховские

письма. . . Письма великого
всегда
писателя
как
интересны
факт биографии, подспорье в изу­
чении творчества. Но тут нечто иное:
наряду с повестями, рассказа·МИ, пьесами
письма - еще одно замечательное про­
изведение Чехова.
Пока писател ь работает, он бережно
складывает свои рукописи в ящики сто­
ла. Письма же его - м инутные его чув­
ства, волнения, думы, вопросы, ответы,
наблюдения, шутRИ, nризнания, доверен·
ные листку почтовой бумаги, разбегают­
ся по белу свету; он как бы рассеивает
их в пространство. Потом, nосле смерти
автора, если п·исатель интересен потом­
ству, письма снова вернутся от адреса­
тов, стянут.ся, как магнитом, соберутся
в один или несколько том ов . . . Это вос­
создается, восетанавливается из развеян­
ных по миру частиц дУШи автора его
живая личность.
После гибели Лермонтова в его бума­
гах обна.ружили множество неопублико­
ванных стихотворений, повесть « Вадим» ,
« Княгиню Лиговскую». Rогда умер Тол­
стой, его наследники смогли напечатать
оставшуюся в рукописи повесть «Хаджи­
Мурат» и драму «Живой труп» . Почита­
телей Чехова его наследники не могли
порадовать ничем: крохот.ная публикация
В « Русской МЫСЛИ» ( 1 905) <<ИЗ набро­
СКОВ А. П. Чехова» почти исчерпывала
его рукописное художественное насле­
дие.
Но вскоре в газетах и журналах стали
появляться
письма Чехова разлиttным
адресатам, а в 1 909 году вышел и пер­
вый сборник: << Пис ьма А. П. Чехова.
Собраны Б.
Н.
Бочкаревым». Rнига
включала 325 писем. Чеховекие письма
стали модной новинкой, они читались за­
поем, книга имела большой самостоя­
тельный успех. В 1 9 1 2 - 1 9 1 6 годах Ма­
рия Павловна Чехова преД[Iриняла уже
шеститомное издание: в него вошло 1 9 1 7
писем. Rажды й русский и.нтеллигентный
читатель считал своим долгом п ознако­
миться с этим издСIIНие.м; оно сильно рас­
ширило nредставление о Чехове и укре­
пило влияние его личности.
«Что за челавек был Чехов! - nисал
композитор С. В. Рахманинов. - Теперь
я читаю его письма. Их шесть томов, я

п рочел четыре и дУмаю: <<Rак ужасно,
что осталось только два! Rогда они бу­
дУТ nрочитаны, он умрет, и мое общение
с .ним кончится. Rакой человек! .. »
Рахманинов
читал
книги, изданные
Марией Павловной. Но с той поры эпис­
толярное наследие Чехова заметно рас­
ширилось. В последнем академическом
Полно� собрании сочинений его nиеь.ма
занимают уже двенадцать томов. В них
собраны 4494 письма Чехова. А некото­
рые счаетливые находки до сего дня
публикуются
вдогонку
в журналах и
газетах.
Недавно вышла в свет nодготовленная
издательством <<Художественная литера­
тура» двухтомная << Перелиска А. П. Че­
хова>> (еоставители и авторы ком.мента­
рия М. П. Громов, А. М. Долотова,
В. Б. Rатае:в ) . В чем новизна этой кни­
ги? Письма Чехова впервые объединены
здесь с п исьмами его адресатов, и это
многоголосье делает переписку объем­
нее. создает порою совсем новое впечат­
ление.

Чехов не берег своих черновиков, не
хранил копий ответов. Да, кажется, о.н и
писал письма почти веегда оразу набе­
ло. Зато к письмам своих корреспондея­
тов, кем бы они ни были - друзьями,
родственниками, случайными знакомца­
ми, п росителями , писателями или чита­
телям и , - относился с величайшей бе­
реЖностью. Письма с юности интересо­
вали его как живое, хоть и заочное сред­
ство общения, к которому он, по природ­
ной своей заС'I'еичивости, был предраспо­
ложен и в котором чувствова л себя сво­
боднее. А кроме того, они давали е м у
бесценный материал для познания чужих
характеров и стилей выражения. Во вся­
ком случае, уже в шестнадцать лет он,
поощряя двоюР<Щного брата Мишу к ne·
реписке, объявлял ему, что «собирает
коллекцию разнородных писе·М » .
Похоже, что в последние годы о н не
выбрасывал
ни
одного
адресованного
ему клочка бумаги. Незадолго же перед
смертью тщательно разобрал все по го­
дам и адресатам . Благодаря этому пись­
ма, хранивши€ся в домашнем архиве Че­
хова, дошли до нас в образцовом порщt·

8

«Почтовая

nроэа»

191

Чехова

не. Лишь неноторые из чеховених н ор·
ресnондентов
затребовали
после
его
сме.рти и уничтожили свои nись·ма, о
чем можно тольно сожалеть: потерян
нлюч н иным рассуждениям, фразам из
чеховС:КИх ответов. Были, по-·в.идимому,
безнадеmно утрачены письма А. С. Су·
ворина, важнейшая часть чеховеной пе­
реписки. Забрала и уничтожила свои
письма и Чехову Л. А. Авилова, создав·
шая свою версию отношений с ним.
Да и от М'Ногих чеховених писем не
осталось следа. Пропали оиоло ста ин­
тереснейших, можно не сомневаться, пи­
сем и артисту П. М. Свободину. Оиоло
пятидесяти писем, адресованных Левита­
ну, были сожжены его братом по за:ве­
щанию художника. В де.нь смерти отца
Чехова Павла Егоровича из его мелихон­
екой иомнатии исчезла ШRатулка с тща­
тель"Но сберегаемьL">IИ им письмам-и сына.
Позднее, как рассказывал директор Ме·
лиховеиого музея Ю. R. Авдеев , шиатул­
ка нашлась в одном из деревенских до­
мов, но. . . без писем. Присиорбны эти
утраты.
Но и из того, что сохранллось, выри­
совывается С ЖИВОй ПОЛНОТОЙ ЛИЧНОСТЬ
Чехова - его вкусы, взгляды, симпатии.
А заодно и фигу.ры людей , н которым он
обращается, потому что стиль nисем Че­
хова - зериало отношений, связываю­
щих его с <��дресатом.
Заду-мчивые, полные философии, дУ·
ховного самораскрытия, творчесн,их идей
письма к Суворину. Панибратски-непри­
нужденные, озорные и наставительные
письма и братьям. С-ердечные, уважи­
тельны€ , норотиие - матери и сест.ре.
Забавные,
юмористичесиие ,
легкие, с
блестками остроу·м.и я- молодым женщи­
нам.
Почтительные,
холодновато-учти­
вые - н малознакомым людям. И неиз­
менно искренние.
Однажды с Чеховым произошел ред­
кий в его практике случай: он забыл от­
ветить на обращенное к нему nисьмо.
Его корреспондент вторично наnомнил о
себе. Оказавшись в положении не совсем
ловиом, Чехов, однако, не стал лука­
вить. «Я письма получил своевременно,
но не ответил . . . не знаю, почему. Долж­
но
быть, был болен, или что-нибудь
вроде . . . >>
Rуда юш легко было отделаться лю­
бой п�ишедшей на ум отговоркой, nо­
м·естив ее в том месте, где у Чехова
мгновение раздумья - три точки. И са­
мое простое и понятное: писал пьесу,
был
занят
литературной работой, н е
хотел отрьшаться от стола. Н о вс е это
для Чехова не причина, чтобы забыть
об адресованном ему nисьме, а фальши­
вых оправ�аний он не любил.

Пись,ма - <Щна из древнейших лите­
.р атурных форм. Rак комедия и тра.ге ­
дия родились из нарнавальных ШОСТIВИЙ
масок, так повествование в литературе
имело свои.м nредвестием письмен.ное со-

общение н а бересте или глиняных таб­
личках.
Чехов был далек, разумеется, от мыс­
ли писать письма друзья.м , знаиомым ,
собратьям по перу чисто <<литерату·р НО»,
в расчете на будущую публикацию. Но
история словесности
знает достаточно
примеров тщательно выстроенных произ­
ведений в форме писем. «Письма и Лу­
цилию>>
Сенеки,
« Персидские письма>>
Монтескье, <<Письма и сыну:�> Честер­
филда, а в русской литературе «Фило­
оофичесиие пис:ыма>> Чаадаева, << Выбран­
ные места из перелиони с друзьями» Го­
голя, << Письма и тетеньке» Щедрина лишь некоторые ра·знородные образцы
этого условного жанра.
Ч ехову-рассиазчикv тоже не была чу­
жой эта форма. Он дебютиро.вал паро­
дийным «Письмом к ученому соседу».
И далее в «ос:колочную» пору то и дело
nоявлялись у него фельетоны, расскази­
ки в форме писем: <<Два письма» ( 1 884),
«Письма к репортеру» ( 1 884), « Н овей­
ший
ПИСЬМОВНИК»
( 1884 ) ,
<< ПИСЬМа»
( 1886). Название « Письмо» носит у Че­
хова рассказ 1887 года и еще один не­
окооченный отрывок. Rроме того, пись­
ма лежат в основе его << мелочишек» и
серьезных ·рассказов «И то и се>> ( 1881 ) ,
«Я>рмарочное «итого>> ( 1 885), « Нытье»
( 1886 ) , « Ванька» ( 1 886), <<После теат­
ра» ( 1 892), << На святках» ( 1899).
Однажды он даже п опробовал дать
учено-и.роническое определение жанра:
« Что такое письмо? Письмо есть один
из способов обмена мыслей и чувств; но
так нак очень часто письма пишутся
людьми бессмысленными и бесчувствен­
ными,
то это оп.ределение не совсем
точно. Придется остановиться на ОIПре­
делении,
данном одним образованным
почтовым чиновником: « Письмо есть та­
иое имя существитель"Ное, без ноторого
почтовые чиновники сидели бы за шта­
том, а почтовые марин не были бы про­
даваемы» ( « Новейший письмовник » ) .
Впрочем, иаи литературная форма,
отнимающая своб<Щу повествовательной
речи, раоскаа или повесть <<·В письмах»
мало привлекали Чехова, хотя сам он и
отдал им дань. По поводу рассиаза «За­
бытые пис:ыма» Л . А . Авиловой Чехов
«Письма -это
неудачная,
замечал:
скучная
форма,
и
притом легная ... »

( 1 897).

Но письмо наи незаменимый способ
общения, возможность выговориться, по­
шутить, ТОЧНО бы « раЗМЯТЬ>> МЫСЛЬ И
слово, как лианисты разминают пальцы
для игры, значило для Чехова немало.
Rак известно, Чехову-прозаику не да­
валась форма романа, в которой велик
был Толстой, но в рассказе, небольшой
повести он достиг счастливого совер­
шенства. И точно так же, если для Тол ­
стого сопутствующим
ему
через всю
жизнь «ЛИЧ'НЫМ жанром» был дневник ,
то для Чехова - письмо. Дневнии был
для Чехова иак бы письмами н самому
себе.
Письма
для
Чехова - вольным

192
дневнико:'4, адресованны� другим. Дне в ­
нпн монологи чен, писыю - всегда обще­
ние. диа .'!оr.
. Даже перед сюш� собой Чехов не лю­
бил представать в до:\lашнем халате, ис­
поведничать над белой страни цей . Но
дружеское пись.'\ю для него - вольная
.импровизация вслух, одновременно дове­
рительная, искренняя, но все же остав­
ляющая адресата на дистанции.
Все мы порой пишем письма, и, на­
жется, нет ничего проще и общедоступ­
нее этого занятия. Правда , еще старин­
ный немецкий писатель под:\lетил одну
особенность: чем лучше почта, тем хуже
письма. В век телеграфа и телефона
письма пишут торопясь, к праздникам и
дата-м , или желая снестись по делу, ра­
зузнать что-то о близких или отозваться
на ходу . . . Чехов почти всегда писал
письма с удовольствием и . не побоюсь
сказать, вдохновенно. В поздние годы,
когда из-за усталости и болезни так
трудно, медленно писались пьеса или
рассказ, творческая энергия находила
привычный выход в письме. Но если для
нас
письмо
родным или друзьям обь1чно реестр домашних событий. нако­
пившихся за налендарн ый срок, то для
Чехова оно неизменно инструмент раз­
думья и калейдоскоп живых, с мгновен­
ной натуры, картин. Это, по обстоятель­
С'I\В ам, и письмо-спо-р, писыvю-утеше.ние,
письмо-совет и письмо-исповедь. А иног­
да и дрохотный рассказ.
<<Я пошел со своими часами к Буре,
хотел отдать их в починку. Бу·р е, загля­
нув в часы и повертев их в руках, улыб­
нулся и сказал сла.щноватым голосом:
- Вы, мсье, забыли их завести . . .
Я завел - и часы опять пошли. Так
иногда причину своих бедствий ищешь
в мелочах, забыв о главном » .
Это отрывок из письма к начинающей
писательнице Е. М. Шавровой, но что
помешает увидеть в этих шести строках
законченную миниатюру - с завя31Rой,
развязкой и неожиданной моралью?
Rак в прозе Чехов смело отказывает­
ся от сложившихся традици й и норм,
так и в письмах пытается отделаться
от шаблонных торжественных обращений
и завитушек эnистолярного стиля. << Я
думал и думаю, - nишет он брату Алек­
сандру в 1 883 году , - что поздравитель­
ные nисьма нам с тобой не под силу,
что их с успехом можно заменить бесе­
дами о том, о сем ... »
Смолоду Чехов учился не навязывать
себя адресату, а говорить с ним вровень,
интересуясь по иреимуществу им самим.
Он дружески учил Александра Павлови­
ча
избегать
в письмах высокопарной
фразеологии, самоутешительного вранья
и в особенности сентиментальной чувст­
вительности, nодменяющей серьезность
чувства.
<<Твои манифесты соnерничают по сла­
дости с дядиными ,- укорял Чехов бра­
та в феврале 1 883 года . - Вс е есть в
них: <<обнимит е » , «язвы дуШИ>> . . . Недо-

В. Лаю.t.i и �-< •8
стает тольно, чтобы ты прос.1езился . . .
Можно подуматр, _что т ы и дядя состои­
те из од.них только с.1 езных желез».
Н�; вымогать жалость у адресата, не
· сетовать на жизнь, как бы перенладывая
свою тяжесть на плечи другого, не обре­
менять ближних и дальних своими печа­
лю.ш
и заботами бы.1 о с ранних лет
принципо:vr Чехова. Это не значит, что
Чехов избегает говорить о себе, но его
пись:1-1а- это общение, а не сообщение,
живое продолжение прерванной когда-то
беседы. ( << Здравеrвуй, милый :-.юй Игна­
циус,
наконец-то
мы
опять
беседу­
ем! .. >> - из
письма
И.
Н . Потапенко
1 903 года ) . Эффект непосредственного
общения возникает и из-за тона «сиюми­
нутностИ>> : фиксируется не итог событий,
а мо.мент писания. Автор письма спохва­
тывается ( « Ах да . . . » ) , удивляется, пре­
рывается
( « Однако, бу�вы и . строчки
кривые. Надо зажечь овечну. Зажег» ) .
Извещая М. В . Киселеву, что он хочет
полемизировать с ней в письме, Чехов
п редупреждает: << Берегитесь и , чтобы не
упасть в обморок, возьмитесь покрепче
за сJпtнку стула. Ну, начинаю. . . :.>
И такое же вnечатление мгновенной,
яркой импровизации п.роизводят чехов­
сiше ха-рактеристики, шутки, са.мопри­
знания.
Разрушение
общепринятой
формы,
чинности письма начинается с обраще­
ния. Разумеется, отправляя официальное
послание, Чехов мобилизовал все формы
почтительного обращения с неизбежным
<< Многоуважаемый . . . »
и
<< имею
:
честь
быть . . . » Но уже брату-литератору он
пишет совсем иначе: <<Доброкачествен­
ный брат мой, Александр Павлович ! » ,
«Милый Сашшичкаl » , «Отче » , « Влады­
ко! �.> , « П ожарный Саша » , << Голова садо­
вая ! >> и, наконец: «Брат наш, мерзавец
Александр Павлович! Первым делом н е
будь штанами . . . >> С начальными словами
такого рода рушились условные перего­
родки жанра - оба они были прежними
таганрогскими гимназистами - и рассы­
палась во прах мещанская чувствитель­
ность. Юмор - озорной, даже грубова­
тый - уничтожал нормативность тона,
приличествующую письму к <<дражайшей
родне». В эпистолярной форме Чехов
сполна осуществил тот совет, какой да­
вал брату для общения с людьми вооб­
ще: << В отношениях с людьми побольше
искренности и сердца, побольше молча­
ния и простоты в обращении. Будь груб,
когда сердит, смейся, когда смешно, ц
отвечай, к огда спрашивают» ( 13 октяб­
ря 1 888 года ) .
Зачин письма важен как камертон,
определяющий даль.нейшее его звучаниz:
становится ясной м ера доsерительности,
непринужденности между Чеховым и его
корреспондентом. П Исьма Чехова отли­
чаются от большинства писем , печатае­
мых в последних томах собраний сочине­
ний наших классиков, своим импровиза­
ционным, игровы:vr тоном и в этом смыс­
ле сближаются разве что с письмами мо-

193

,. « Почтовая nроза» Чехова
лодого Пушкина. Если взять, например.
переписку А. Н. Островского с б.1изки­
�ш ему людьми. скажем с женой Мари­
€Й Васильевной, легко убедиться, что
дра.:м атург рассматривает письма как
простое средство сообщения неких све­
дений о себе. И в соответствии с этим
зачины его писем поразительна однооб­
разны, а тон послешно деловит:
«:V1.илая Маша, я здоров и доехал бла­
гополучно . . . >>
«Милая Маша, теперь я сообщу тебе
:'t! ОИ денежные расчеты . . . >>
«Милая Маша, вчера << Бесприданни­
ца» прошла с успехом . . . »
«Милая Маша. пишу тебе наскоро,
работы по горло . . . »
«Милая Маша. писать решительно н е
о че:.t . . . »
«Милая Маша, м ы все здоровы nо­
прежнему, и nисать больше нечего. . . >>
«Милая Маша. от nеремены погоды у
меня в середу разболелись зубы ... »
И в :конце письма неизменно ст.рогая
подпись: «А. Островский».
Любопытно сопоставить с этим nест­
рое многоцветье обращений Чехова. в
ОСО беННОСТИ
:К
бЛИЗКИ:\-! , СИ:\iПаТИЧНЫМ
ему людям: Леонтье�Ву-Щеглову или Ли­
ке Мизиновой. Вот при'>Iеры его эписто­
;•шрных обращений к Ольге Леонардовне
Книпnер, сразу настраивающих на весе­
лую волну и притеняющих шуткой жи­
вую нежность:
<<Эксллуотаторша души моей » , «МИ­
лая моя собака » , «а>ктрисуля » , <<.немка»,
«ВеНгереЦ » ,
«lфИНОЛИНЧИК МОЙ>> ,
«за­
МуХрыша, собака>> , <<собака моя бес­
хвостаЯ>>, «лошадка», «цапля», <<тарака­
ша» , <<балбесик » , « бабуля» , <<милый мой
карапузик» , «милая моя философка>> ,
<{моя милая воробьиха» . «iПтица моЯ>> ,
« КОНОПЛ ЯНОЧКа » , «КрОКОДИЛЬЧИК МОЙ» И
т. д. и т. п.
И столь же изобретатель'Ны, разнооб­
разны и нешаблонны -всякий раз к
случаю- nодписи. венчающие письмо:
« Иеромонах»,
«Аутский
мещанин»,
«Академик Тото» , « Старец Антоний» ,
<<Собакин»,
«Антоний
иеромонах>> ,
«Твой Antonio» , «Твой кое-ка:ка» и т. п .
В житейской nереnиске , как известно,
самым обычным является такой элемент.
как сообщение о погоде. - иногда лишь
потому, что не о че:.t больше писать. Че­
хов не избегает в письмах и такой ба­
нальщины, но под его пером эта изби­
тая тема расцветает неожиданным юмо­
ром. Вот примеры его метеорологиче­
ских бюллетеней с сетованиями на дур­
ную погоду:
<<Погода у нас безнравственная » , <<По­
года у нас занимается nроституцией » ,
«Погода истомила меня, я готов лечь 1!
укусить подушку», <<У нас был дождь.
довольно хороший, стало грязно. Стало
быть, о дожде писать тебе больше уже
не буду».
В тако й манере сокращенного и пара­
доксально мсrr ивированного высказыва­
ния есть нечто детское. Внезаnные, без
13. •Октябрь• Nl 1 .

плавных переходов , · сообщения напоми­
нают стре:.штельность пушнинских пи­
сем. Они рассчитаны на понимающего
юмор, отзывчивого адресата. Начиная
читать фразу, чаще всего не можеш ь до­
гадаться, чем она кончится.
Из письма А. Л. Вишневско;vzу 1 90 1
года: « Вы обязаны писать :vше длинные
письма, так как Вы мой земляк>> . Из
письма И. А. Бунину 1901 года: << Пожи­
ваю я недурно, так себе, чувствую ста­
рость. Впрочем, хочу жениться» . Каж­
дое следующее сообщение опровергает
предыдущее. Вольно бегущее за мыслью
перо Чехова совершает неожиданный по­
ворот, то и дело заставляя у.1ыбаться.
Чем лучше, доверительнее относится
Чехов к человеку, которому он пишет,
тем свободнее, раскованнее он в пись:\iе
и тем смелее шутит. Как ост,ро и весело
вышучивает он Лику Мизинову в пору
увлечения ею! И как мучительно серье­
зе.н, -принужден в nисы1ах к Авиловой,
самолюбивых претензий которой побаи­
вается. Юмор Чехова надо заслужить,
как доверие. И то, что в переписке с
Авиловой .н е получалось дуэта ( она то и
де.1о в чем-то упрекала его, а Чехов
с хмурым лиЦО:\1 оправдывался ) , - луч­
шее опровержение легенды о главной
<<Потаенной любВИ>> писателя.
Формой чеховекого письма порой ка­
жется намеренное разрушение формы:
непринужде.нность вольного разговора,
пол,нейшая необязательность.
Но это
обманчиво. Чехов твердо держит в голо­
ве главное, что хочет сказать адресату,
ради чего взялся за перо, и лишь сохра­
няет иллюзию, что выговаривает все п од­
ряд, за что нзык зацепится. Но им раз­
рушена иерархия тем- от ваЖ'Ных в на­
чале письма к случайным и пустяковым.
Из писем мы узнаем, как он ловит мы­
шей и п одрезает розы, о том, что у такс
Брома и Хины в разгаре роман, о том ,
что ему нужна новая плевательница и
что кухарка приготовила плохой обед.
А рядом: <<Ты спрашиваешь: что такое
жизнь? Это все равно, что слросить: что
такое морковка? Морковка есть JVюрков­
ка, и больше ничего неизвестно» ( 0. Л .
Книппер, 1 904 год).
У Чехова, как в жизни, все вперемеж­
ку и самые важные, высоRие и задушев­
ные мысли идут часто в очередь с буд­
ничным сором мелочей. Самое же г.1аВ­
ное будто нарочно. из застенчивости и
выглядет ь
назидательным,
нежелания
закутано порой в пустяки. Но читатель
всегда расслышит это главное: челове­
ческое ДОСТОИНСТВО И ЗаJЦИТу СПраВеДЛИ­
ВОСТИ.

Мы представляем себе фигуру Чехова
по воопоминаниям, рассказам современ­
ников. Но если бы даже о нем не сохра­
нилось ни единой мемуарной строки, мы
все равно воссоздали бы его живое JШ·

194
цо ло его письмам. Говорили, что он
одинок и тайно холоден, равнодУшен и ,
в сущности, арезрителен к людям . А де ­
ло было лишь в том, что его гуманизм
был начисто лишен афиши и фразы.
Он ра.но ос ознал, что стержень харак­
тера - чувство собственного достоинст­
ва, и другим пытался его внушить. « Не
нравится мне одно, - пишет он в свои
девятнадцать лет брату Миш е , - зачем
ты величаешь особу свою «ничтожным и
незаметным братишко й » .
Ничтожество
свое сознаешь? Не всем, брат, Мишам
надо быть одинаковыми.
Ничтожество
свое сознавай, знаешь где? Перед богом,
пожалуй, пред умом, красотой, приро­
дой, н о не пред людьми. Среди людей
нужно сознавать свое достоинство » .
Соз.навать свое достоинст:во - значит,
по Чехову, уважать и чужую личность:
тут
полная
невозможность оскорбить
другого
человека
ни
грубостью,
ни
ложью. Не заискивать, не жаловаться на
судьбу, не искать сочувствия, не лезть
в чужую душу -вот что входило в по­
нятие достоинс'I.'Ва у Чехова. Работать на
СО.ВеСТЬ,
ВЬШIОЛНЯТЬ
СВОЙ
ВНутреннИЙ
долг, совершать не афишируемое добро,
не ожидая воздаяний и на1:1рад, а там
пусть будет, что будет.
Письма создают превосходный духов­
ный автопортрет Чехова с большой по­
правкой на самоиронию. Дело в том , что
о себе Чехов пишет очень скупо, а если
пишет, то без тени почтения к собствен­
ной персоне. «Я честолюбив», -призна­
ется молодой Чехов Лейкину. Суворину
он говорит, что в нем, Чехове, <<изряд­
ная доля трусости». КнИП'Пер - что его
<<ужас·но мучает ревность». И всем nод­
ряд что страдает от <<хохлац.кой л еню> .
Любимый
nредмет его насмешек собственная
литературная извест.ность.
Он узнает, •1то его переводят в Дании.
«Я спокоен за Данию» , - замечает Че­
хов. Или сообщает в письме: «У меня в
доме свой телефон. Я ведь важный чело­
век». А к огда начинает говорить о себе
серьезно, из-под его пера - в горькую
минуту - вырываются
такие
сло.ва:
«Мне кажется, что я, как лsтератор, уже
отжил, и каждая фраза, какую я пишу,
представляется мне никуда не годной и
ни для чего не нужной» . Прославленная
скромность Чехова? А быть может, как
раз великий двигатель к совершенст­
ву - соз.на.ние недостижимости идеала?
Легко обращая иронию на себя, Чехов
к другим люцям, как и к событиям, впе­
чатлениям, вещам, старается приложять
мерку максимальной, почти естественно­
научной объективности или по меньшей
мере доступной человеку справедливо­
сти. Отметит в ком-то дурные черты и тут же укажет на добрые. От души
вос"итится чем-либо, но и недостатков
не спрячет. И уж, во всяком случае, не
оскорбит чужого достоинства, п ощадит
самолюбие, отнесется с доверием к воз­
можной переделке, исправлению чело­
века.

В. Л акшин

8

Известно, что неуважение к другим
людям, к их делам и заботам, к само­
ценности их мира возникает обычно из
самодовольства и хамского барства, с
высокомерием взирающего на всех стоя­
щих ниже в социальном или образова­
тельном
смысле.
Или из внутренней
ущербности: <<не поверю, чтоб ы другие
были хороши , коли я сам плох » . Чехов
свободе1i и от чувства превосходства и
от всякой тени ущербности.
Вот о.н едет в гости в загородный дом
Маклаковых и, желая лохвалить госте­
приимных хозяев, пишет: «У Маклако­
вых мне понравилось . . . » Друтой на этом
бы и остановился. но внутренняя чест­
ность
заетав.тiЯет
Чехова
прибавить:
« .. ..rн:травилось,
хотя они нечистоплот­
н ы и собак у них очень много, река дале­
ко и сад в варварском состоянию> . Не
обидеть и все же сказать правдУ- в
этом весь Чехов.
А вот о н рекомендует в Общество ис­
ку.сст·ва и литературы одну авою знако­
мую, желающую поступить на сцену.
« И грать ей очень хочется, а а:к триса она,
повторяю, очень недурная. Первое впе­
чатление она дает какое-то сюсюкаю­
щее - не смущайтесь этим. У нее есть
огонек и задор. Хорошо поет цыганские
песни и не дУРа вьшrить. У·мее т одеться,
но причесывается глупо» . Хорошенький
рекомендательного
образчик
письма!
Отмечены все плюсы и минусы, даже
безвкусица в прическе не забыта, и жи­
вой портрет налицо.
Справедливость не вынуждает Чехова
снисходительно закрывать глаза на не­
достатки, но если в челОIВеке есть хоть
что-то ценное, заслуживающее участия,
он неизбежно это подчеркнет.
О Л ейкине: « Человечина он славный,
хоть и скулой » .
О Лескове: << Этот человек похож н а
изящного француза и в то же время н а
попа-расстригу.
Человечина,
стоящий
внимания».
Можно сказать, что таким был метод
отношения Чехова к любому человеку.
Он вполне сознательно приучил себя,
вытренировал
на
максимально объек­
Т!И!НЫй анали'! любой возника:вшей в его
поле зрения человеческой личности. В
творчестве это давало живой объем ху­
дожественным
фигурам. Чего больше,
дурного или доброго в Лаевеком и фон­
Корене? Докторе Рагине и больном Гро­
мове? Гаеве и Раневской? В искусстве
аналитический метод Чехова не :сысту­
пал, быть может,
в столь наглядной
определенности, как в к·ратких форму­
лах характеров, встречающихся в его
письмах. Здесь его подход обнажен н
дает ключ к способу понимания людей
вообще.
«М-.ме Гнедич,-пишет он О. Л. Книп•
пер о б одной петербургской особе салон­
но-литературного толка , - дама жадная,
глотающая, ка:к акула, похожая на со­
держательницу веселого дома, но у нее
есть и хорошие качества; та.к, она пре-

8 <<Почтовая проза»

t9$

qехова

нрасно лереносит морсRую начRУ. Я раз
шел с ней на катере в сильную качку,
и она держалась м олодцом » .
Желание быть безукоризне.нно спра­
ведливым не значил о пассивного безу­
частия. По некоторым чрезвычайным ли­
тературным
поводам Чехов вз·рывает­
ся-и как хорош он в эти минуты гнева!
Вот он п рочел воспоминания некоего
Бибикова о трагически погибшем Га,рши­
не и чу.вствует себя оскорбленным фаль­
шью мемуариста: << !\акая самолюбивая,
приторная, кислая, хвастливая и нетак­
тичная мочалка! >> А вот он рвет с изда­
телем Лавровым, пропустившим в << Рус­
ской мысли» заметку, где он, Чехов,
назван
<<жрецом беспранципного писа­
ния»: «Беспринципным писателем или,
что одно и то же, прохвостом я никогда
не был_. Обвинение Ваше - клевета>> .
Слова смертельно задетого, н о и при этом
не поступившегося .цостоинством чело­
века.

Участливо и бережно относился Чехов
к своим молодым собратьям по перу, и
его письма Горькому, l\уприну, Буни­
ну - образец уважительной те,рлимости:
лохвалит и не утаит, что думает о лите­
ратурных недостатках, но выразит это в
самой деликатной, необидной форме. И
это при огромной требовательности к ли­
тературе в целом. <<Художественная ли­
тература,- писал он
М.
В.
Киселе­
вой,- потому и называется художест­
венной , что рисует жизнь такою, ка,кова
она есть на самом деле. Ее назначе­
ние - правда безусловная и честная . . .
Литератор не кондитер, н е косметик, н е
увеселитель, он человех обязанный, за­
контрактованный сознанием долга и со­
вестью . . . >>
Превращение литературы в забавную
игру, лереnроизводство поэтов и << nрозо­
плетов» ( какое точное чеховекое словеч­
ко! ) вызывало у него тонкую усмешку.
«По
вычисле.ниям
барышни, - пишет
Чехов В. П. Буренину 15 декабря 1886
гQДа , - в России в настоящее время име­
ется 17 4 поэта... С медицинской точки
зрения такое изобилие представляется в
высшей степени зловещим: если против
какой-либо болезни nредлагает,.. я м н о г о
средств, то это служит вернейшим при­
знаком, что болезнь неизлечима и что
для борьбы с нею медицина не имеет ни
о д н о г о настоящего средства» .
Н сожалению, сам Бурении, которому
Чехов адресовал это письмо, являл со­
бою nример критики развязной и оскор­
бительной. HЭJR позднее мог убедиться
Чехов, этому критику свойственна была
«мелочность в развенчивании, то же хо­
лодное и себялюбивое остроумие и та же
грубость и неделикатиость по отноше­
нию К ЛЮДЯМ».
Чехову претило злорадное ерничество
в литературных оценках и отношениях,

потому что сам он был начисто лишен
чувства зависти. << У нас, у газетчиков,
есть болезнь - зависть, - писал он бра­
ту Александру. - Вместо того чтоб радо­
ваться твоему успеху, тебе завидуют и . . .
nерчику! п ерчику! А между тем одному
богу молятся , все до единого одно дело
делают. . . Мелочность! Невоопитанность
какая-то... А нак все это отравляет
ЖИЗНЬ!>>
Но как совместить нелицеприятную
правду с деликатностью высказывания?
В своих литературных отзывах Чехов бе­
режно подбирает слова, чтобы невзначай
не задеть авторского самолюбия, а вме­
сте с тем сказать, что думаешь. «Вы хо­
тите, чтобы я говорил только о недо­
статках , - пишет он l\уприну , - и этим
ставите меня в затруднительное положе­
ние . . . В этой повести недостатков нет, и
если можно не соглашаться, то лишь с
особенностями ее некоторыми. На'При ­
мер, героев своих, актеров, Вы трактуе­
те по старинк е , как трЭJRтовались они
уже лет сто всеми, писавшими о них;
ничего нового. Во-вторых, в п ервой гла.ве
Вы
заняты описанием наружности опять-таки по старинне, ооисан.ием, без
·которого можно обойтись ... » и т . п .
Обычный прием Чехова - вnолне иск­
ренний
обезоруживающий комплимент,
самая лестная общая оценка и следом ­
наснад точных R•ритических замечаний,
ставящих все на свои места.

<�: . . . Н есnраведливости
надо бояться, ­
наnисал однажды Чехов О. Л. Нниnпер
по поводу о.дного домашнего недоразу­
мения.- Надо быть чистой в смысле
справедливости,
совершенно
чистой . . . »
Чехов верил: чтобы научить человека
чему-либо, не надо его поучать, понунать
и оскорблять. Мало ли канне обстоятель­
ства могли повести к тому или иному
дурному п остуnку, nромаху или неуда­
че!
Надежнее
п редполагать
исходной
добрую волю в людях, а разбу.цить ее
энергию легче, обратив уnрен не столько
J\ ЛИЧ•НОСТИ, СКОЛЬКО R ПОСТуnКу, обСТОЯ­
ТеЛЬСТВу или черте харантера. И самым
щадящим оружием, но и самым надеж­
ным
л ека·рством
против заносчивости,
глупости,
грубостл
служит чеховекий
юмор.
Для
Чехова
юмор - наиболее
изящная
форма
выражения
чувства
оора,ведливости.
Такова лишь одна из черт этой заме·
чатель·ной п ереписки, в основе ноторой
неизбывная вера Чехова - в человена.
До нас дошли чеховсине письма более
чем к четыремстам лицам. В nоследней
его ·залионой книжне мелким четким по­
черхом занесены 3 1 8 адресов его кор­
респондентов. Но прошли годы, и эту
«nочтовую прозу» мы читаем ныне .как
одно
большое совокупное письм<>. от­
nравленное в будущее, а значит, и всем
нам, нынешним его читателям .

•

П о с тр а н и ц а м

к н и г и ж ур н а л о в

Земля не б ы ва ет
безродной
•

Валентин Р а с n у т и н . Пожар. Повесть.
Наш современник. 1985. М 7.
•

п оследнюю

свою небольшую повесть,
как будто поддразнивая критику, Ва­
лентин Распутин домонстративно на­
звал << Пожар». Пожар пирует на Матере ,
равно безжалостно пожирая дары приро­
ды и плоды ру к человеческих; пожар
Я'рится в новой повести, в ново:-.i посел­
ке - возможно, как раз в том, в кото­
рый переселились материlНЦы. В первом
случае огонь призван в помощники са­
мими
людьми;
не
лишено оснований
предположение, что то же произошло и
во втором случае. Горят орсовские скла­
ды, которые кое-кому из начальства дав­
но жмалось перенести в райцентр, пото­
му что чего только нет здесь: истинно
золотые залежи открылись глазам туши­
телей;
и загорелись склады в самом
«удобном»
месте, чтобы «сгореть без
остатка» и н тому же именно в тот
удачный момент, когда непосредственно
отвечающие за их сохранность пребыва­
ют в <Уrъезде. . . Так-то оно лучше (для
них - лучш е ) , что нет их сейчас .здесь,
на пожаре , этих самых от.в.етработнинов.
Кто знает, как под горячую руку проре­
агировали бы <<Подчиненные» на <<бое­
вую готовность>> хозяйства к несчастью:
женщины таскают воду с Ангары на ко­
ромысле, ибо водовозку не найти, из ог­
н•етуШНТ€лей - «один пшик.. . и все. Ни.
пены, ни гангрены » , «пожарку » , един­
ствеН'НУю на весь леспромхоз, еще года
два назад разнесли на запчасти » . . . А по­
том, «После боя » , выкрутятся, нах ни
на миг не сомневается в том Иван Пет­
рович, главный герой повести : «Эти ни­
где не пропадут, им любое море по ко­
лено».
Нужен ли был автору этот, еще один,
пожар , когда и предыдущий достаточно
опалил и его, и нас, заинтересованных
читателей? Всегда ли необходима в ис­
кусстве экстремальная
ситуация
для
полнейшего выявления характеров, рас­
крытия коллизий, извлечения на с вет бо­
жий тех пересечений
и
переплетений
судеб,
R<Yropыe в будничных услови.я х
существуют под спудом , на которые са­
ми учас11нн.ки действа опасливо ЗЗJкры·вают глаза?
.
. . . Новый , относительно молодой посе­
лок в тайге, ·В который когда-то пересе­
лили
людей
из
подлежащей затопле-

нию
«территории �> .
Вчерашине хлебо­
пашцы, охотники. рыбаки становятся ле­
созаготовителями; лес, тайга, вырубает­
безжалостно
и
бесхозяйственно:
ся
<< . . . если прежде брали только деловую
древесину, только сосну и лиственницу
( было время - травили березу и осину
я•дохими.катами, чтоб не засоряли леса ) ,
то теперь вычищали под гребею,-у . И
техника пошла такая, что ника•кого под­
роста после себя не оставит. Тот же са­
мосвал, чтобы подобраться к кубатур­
ной лесине, вытолчет и выдавит вонруг
все подчистую » ; на «деловую древеси­
ну» - жесткий план, за н евыполнение
которого по го.повке не пог.1адят; есть ,
конечно , план и на :Iесовосстановитель­
ные работы, но ни достаточных фон­
дов, ни люде й , ни - главное - надJiе­
жащего рвения со стороны «Посредни­
ков» н его вьmол,нению не наблюдается:
заготовленная древесина реальна и ося­
заема, выражена в << кубиках » , за кото­
рые наЧ'ИсJiяются н е �енее реа.1ьные руб­
ли;
лесопосадки
на
местах
вырубки
трудно поддаются учету. а этот учет. от­
четность еще труднее - контролю . . .
Да и сам поселок, << неуютный и неоп­
рятный, и не городского и не деревен­
ского, а бивуачного типа » , - можно ли
его назвать родным жильем, отчим кро­
вом , где люди, пуская корни н а в с е­
г д а , надлежащим образо:-.r и обустраи­
ваются, любовно обихажи.вают л ю б у ю
землю, приспосабливая ее под свои жи­
тейские нужды и приунрашивая в соот­
ветствии со своими понятия·ми красоты?
<< Никакая
земля
не бывает безрод­
ной» - этот
глубоко оптимистический,
зиж·дящийся
на
вековой крестьянской
морали вывод делает в конце повести
Иван Петрович, пройдя, совсем по Герак­
литу, через <<очищение огнем>> . Должно
быть, та.к; даже несомненно - так. Но
тот
же
Иван
Петрович,
«перебирая
жизнь во всем ее распахе и оборот е » ,
приходит и к другому, не менее бес­
спорному заключению. «Чтобы челове­
ку чувст.вовать себя в жизни сносно,
нужно быть дома. Вот: дома. Поперед
всего - дома, а не на постое, в с е б е ,
в своем собственном внутреннем хозяй­
стве, где все имеет определенное, издав­
на заведенное место и службу. затем
дома - в избе, на квартире, <Уrкуда с од­
ной стороны уходишь на работу и с дру­
гой - в себя. И дома - на родной зем­
ле». А какое же здесь «дома » , когда в
пассовете на карте имеются, к примеру,
и клуб, и детсад, но клуб уже двадцать
Л·ет размещается в общественной бане, а
детсад и вовсе не работает? И никто н е
видит смысла в строительстве, в ремон­
те , потому как лес выбрали. а дальше ­
«собирайся и ночуй » . <<оставив домишх:и,
стайки и баньки, оставив могилы с отца-

8

197

По стран ицам книг и журналов

ми и матеря:-.ш и собс'!'венные прожитые
лета>> . Какое может быть <<ДOJ\Ia>>, когда
<< В себе полный тарарам, ка.к на разби·
ТО<."d и переворошенном возу. А коль нет
приюта ни там, ни там, не будет его,
как ни старайся, н посредине>>.
То, что п редвидел В. Распутин в
<<Прощании с Матерой» , против чего
восставал, чем казнился , - к несчастью,
оказалось возможным. Предвидение ста­
ло провидением , допустимое - реально­
стью. На беду, ошнблась критика, считая,
что в предыдущей повести писатель <<ПЫ·
тался выжать трагедию из КОЛЛ1!3ИИ не·
трагедийной>> , - была она, эта колЛ1!зия,
трагедийной в самих истоках своих, и
если в «Матере>> обошлось без человече­
ских Жертв И ПОЯ'ВИЛ'ИСЬ СИИ ТОЛЬКО В
«Пожаре», то почва для этих страшных
плодов была взрыхлена , несомненно , еще
там, на затопляемом острове.
Ощущеннем надвигающейся катастро­
фы новая повесть дышит буквально с
первых строн, с тончайших, не nодвласт­
ных рассудку и анализу чувствований.
От былой деревни духу не осталось; хоть
неумесmы здесь каламбуры, но более
лаконичное и точное опред€ление сути
вещ€й трудно найти. Местных житедей
частично выжили, частично прибрали к
искатели
ДJLИнного
рукам
пришлые
рубл.я.
<<Обозначился в nоследние годы осо­
бый сорт людей, не совсем бросовых. не
потерянных о.кончательно, которые в
своих бесконечных перемещениях не за
деньгами гоняются и выпадающие и.м
деньги тут же с легкостью спускают, а
гонИJМы словно сеюа•mским отвержени­
ем и безразличrием ко всякому делу».
Два-три человека, nытающихся отсто­
ять, сохранить нравы и обычаи дедов.
прадедов, подвергаются самым жестоким
преследованиям. У лесничего, оштрафо­
вавшего леспромхоз за высокие пни,
<<вдруг » , «сама собой» , сгорела баня, а
затем и вовсе nотерялась кобыла ­
«толь.ко по весне вытаяли ее косточки в
чащобе, рядом валялась догнивающая
веревка:.> ; самому Ивану Петровичу, IIO·
торому совесть не позволяет молча, со
стороны наблюдать творимые этой ор·
дой беззакония, то nеску подсыnают в
топливный бак, то пронолют сразу два
ската, и, наконец устраивают и фор.
малъное покушение на его жизнь.
Где былая совестливость, отношение к
труду как к святому nризванию и благо­
родной обяза-нности, рачительность в хо­
зяйствовании? .. На их месн� пышно и са­
мовлюбленно расцвели воровство, раз­
гильдяйство, пьянство, отношение к nри­
роде как к бездонному колодцу, из кото­
рого усnевай только черпать . . .
Невидимая. но все боль-нее напо�шна­
ющая о себе граница прошла через nосе­
лок: на «архаровцев>> и <<Занонников»
раздедила она сообщество, которое в нор­
ма.1ьных человеческих условиях могло,
до.1жно было стать единым живым орга­
низl\ЮМ. Надо ли говорить, что <<архаров·
цами» прозва.'IИ приезжих коренные,

местные жители, а пришлые, хлебнув­
шие режимной жизни или подражающие
тем, кто хлебнул ее , в свою очередь, ок­
рестили аборигенов <<законникамИ>> .
Конечно, главныйVI , самым зловредным
«законником» у «архаровцев» считается
Иван Петро.вич. Не так уж много едино­
мышлениинов осталось у него, и даже из
тех, кто согласен с его линией, многие
поддерживают Ивана П€'Fр01Вича только
<< В мыслях», в душе, боясь подлой и без­
жалостной
мести « архаровцев» . Хотя
бы Афоня Бронников, считающий, что
достаточно жить честно, работать добро­
совестно, не ловчить, не вороо.ать - и
хватит: кмеющий глаза да увидит. Так
сказать, воспи'I'ание личным примером.
Так компромисс . потихонЬ"ку, неза.мет­
но становится нормой, так добро и веко­
вая традиция, поддава,ясь страху и уте­
шаясь л и ч н о й порядочностью, мало­
nсмалу устуnают позиции: « . . . свет пере­
ворачивается не сразу, не одни-..'11 махом ,
а вот так, как у нас» ,- ра;змышляет
Иван Петрович,- « . . . было - не положено,
не принято, стало положено и .принято,
было нельзя - стало можно, считалось
за .nозор, за смертный грех - _ nочитает­
ся ·за ловкость и доблесть. И до каких
же пор мы будем сдавать то, на чем веч­
ио держались?>>
Горят склады, горит хлеб насущный,
заготовленный впрок на несколько меся­
цев, НО- что в первую очередь выхваты­
вают из огня транзитные работнички?
Само собой, ящики с водкой. Которая,
кстати, тут же и распивается. Но здесь,
в общей сумятице и nанике, можно по­
живиться
и
кой-чем пасущеетвеннее
( яnонские <<тряnки» , к примеру, вален:ки ,
которые кое-кто уж и натянул на но­
ги . . . ), и nусть-ка кто поnробует встать
на nути у размахнувшейся во всю ширь
вольницы! . .
Неколебимым остался (оставался до
конца ) дядя Миша Хамnо, прирожден­
ный сторож, сторож не из-за того, что
nарализсван с детства, но - из убежде­
ния , из того, что из мудрого, nровереи­
ного веками крестьянского опыта, из со­
тен и с отен уставов вынес и утверждает
то, что считает главным: чужого не
трожь. На беду , неколебимость эта, не­
зыблемая вера в nравату свою, убеж·
денность, сказать бы красиво, в торже­
стве идеалов, разбиваются о столь же
несокрушимую,
дремучую жестокость,
утверждение вседозволенности и принци­
па «все - мое» и ведут к гибели этого
добрейшего и безобиднейшего человека.
Давно замечено: добро, как раз в си­
лу убежденности в с·воей правоте, не
имеет тенденции к спайке, тогда кан
зло, nребывая в постоянном страхе ра­
зоблачения и наказания, неизбежно груn­
пируется, сбивается вокруг « сильной>>
личности, сжимается в кулак, чтобы
«nостоять за себя>> . Вот и <<архаровцы» :
<<Всякие наезжали, но таких, как нынеш­
ние, не было. Эти явились сразу как ор­
ганизо-ванная в одно сила, со свои•:vrи за·

198

П о стран и.цам книг и журналов

конами и старшинством. Пробсвали раз­
бить ИJХ - не получилось>> .
« Получи­
лось», наоборот, у них, у «архаровцев» . . .
« Расследуя >> подлости, которые совер­
шаются из-за угла в отношении к тем,
кто встает на пути «вольницы » , Иван
Петровт с единомышш�нниками прихо­
дят R ВЫ!ЮдУ, ЧТО И без СIВОИХ ТУТ Не об­
ХОДИТСЯ. И «СВОИ» уже готовы погреть
ру.ни на пожаре, как та стару.шка , соби­
рающая у горящих складов бутьшки с
водкой, как однорукий Савел.ий, в об­
щей неразберих е и панике таскающий
мешки с мукой в с обетвенную баню . . .
И ЧТО СЗ!МОе, ПОжалуЙ, НеобЫЧ'НОе И
страшное в сценах пожара: нагрянувшая
на ооселок беда обращается дл'я заез­
жих молодцев настоящим праздником,
они и «вкалывают»-то здесь не как все­
гда - �село,
вдохновеНIНо,
как будто
получ.wли наконец работу по душе. Они
едва ли не героизм проявл·яют - под
винными парами! В пору самих спасать
от огня... Посмотришь на это зрешrще:
пир во время чумы ни дать, ни взять!
Но постойте, ведь м ы уже видели этот
пир: вспомним-ка пожогщиков в << Про­
щюши с Матерой», а особенно - когда
сам хозяин поджигает собственную избу
и тоже обуян хмелем предполагаемой
наживы. Да, там, на открытом В. Распу­
тиньnм острове , начинался этот пожар, и
не мог он не привести к той страшной
развязке, которая происходит в новой по­
вести. Таковы неумолимые заноны траге­
дии - и в жизни и в искусстве . . .
Что ж е делать Ш)сле этого? Что де­
лать будем? - спрашивает главный ге­
рой повести у одного из немногочислен­
ных своих единоверцев, оставшихся в
поселке. Он, главный герой, словно за­
был о том, что перед этим несчастьем
твердо решил уехать к сыну, уже и на
работе почти что рассчитался. Г.Кить бу­
дем; как это ни тяжело, будем жить , ­
слышит он в ответ, слышит, собственно,
то, что уже и сам себе сназал. Такой
просвет и надеждУ остаJВляет нам писа­
тель; и, несмотря на густой дым и ед­
кую гарь пожарища , слезящим.ися от
них глазами мы видим этот просвет и
надеемся на него: пока жи� в новом по­
смке хоть один из этих людей, жива
Матера . . .
В . Распутин сам отзывается о своей
последней повести как о <<публицисти­
ке>> . Нелишне будет вспомнить, что лите­
ратура в лице лучших своих предста�и­
телей, художников с постоянно насторо­
женной гражданской совестью, никогда
не чуралась прямых выходов
из бел­
летристики,
из произведений, отразив­
IШrХ жизнь с по·мощью художнической
фантазии, - в бескомщюмиссный, <<'Неза­
шифрованный», не нуждающийся в ПОR­
ровах условностей разговор с читателем.
Разговор по душам - о том, что болит
(гор;ит!) «сегодня>> и «здесь», что м ожно
и
необходимо сделать
на м и н е м е д л .я.
Даже есл.и взять последние три-четы­
ре десятилетия (допустим, после 1945-

8

то) , то и этот период показал на:-.1 , что
бывают в социальном климате сч:аны
моменты, когда обстоятельства понужда­
ют писателя взойти на трибуну, встать
лицом к лицу с аудиторией, взыскующей
правды. Именно при таких обстоятельст­
вах появилась в свое время «Царь-ры­
ба>> В. Астафьева; надо полагать, подоб­
ная же ситуация вызвала к жизни страст·
ные << Раздумья на родине>> В. Белова_
Было бы
явной
натяжкой, однако,
стаВ'Нть повесть В. Распутина в один
ряд с названными проиЗIВедениями: если,
скажем, в случае с В. Беловым мы дей­
ствительно имеем дело с раздумьями
публициста, вобравlllИIМи в себя даже
статистичес.кие выкладии и - хотя бы
заявочно - н е претендующими
ни на
один из белл·етристических жанров, то
<< Пожар» - это
все-тани
повесть, <<СО
всеми вытекающими . . . >> : и характеры да­
ны здесь в полный рост, и композиция
решена мастерски, и простор писатель­
ской фантазии предоставлен обширный;
как и любое талантли,вое художествен­
ное пров:зведение, она не скована кон­
кретным адресом, узковедомственными,
географическими или временнЬ1ми J?aM·
нами . . . Мы имеем картину не события,
но
я в л е н и я; встречаемся не с кон­
кретным Иваном Петровичем , живущим
в таком-то поселке на Ангаре, к которо­
му можно поехать и взять интервью,
но - с обобщенным образом человека,
вчерашнего земледельца, которого не за­
висяrцие от него обстоятельства обраrца­
ют сегодня в рабочего . . .
Но такова температура социальной ат­
мюсферы, в которой пребывает наш ге­
рой, в таком напряжении его внутренний
мир,
душевный наетрой ( естественное
для этого типа
характера состояние
гражданской активности то и дело сме­
няется растеря·нноt:тью, смятением перед
непривычным'И
и
необычными обстоя­
тельствам и ) ,
что писатель нет-нет да
переходит на «открытый тенст>> , отказы·
ваясь от перифраза, называет вещи сво­
ими именами, страстно, безоглядно при­
зывает нас к немедленному действию.
Если это публицистика, т о она не
столь уж утилитарна, как может пона­
заться на первый взгляд. Такой писа­
тель, как В. Распутин , не мог ограни­
читься
постановкой чисто хозяйствен­
ных,
внутриведомственных проблем и
вопросов; в << Пожаре >> , как и в п редыду­
щих
проозведениях,
его
интересуют
прежде всего нравственно-этические кол­
лизии
современности, состояние, стой­
кость хара'ктеров на переломньFХ отрез­
ках житейсних трасс.
Такие
произведения
ПОЯiвляются по
настоятельному вел€нию врем·ени , они
ДИКТуюТСЯ ЖИЗНЬЮ, НО ОНИ И ДИRТуЮТ
жизни: каной ей быть, куда ей опасно
сворачивать.

Николай КОТЕНКО

8

199

По страницам 'книг и журналов

.Открыты м _текстом
•

Андрей В о з н е с е н с к и й. Прорабы дУ­
ха. М Советский писатель, 1984.
..

•

к то

такие прорабы духа? Это люди
редкого призвания - «общественники
культуры>> , «творцы творцов» , орга­
низаторы, защитники, помощники, по­
движники, люди, реализовавшие себя
не прямо в творчестве, а в «деятельно­
сти ради искусства» . Такие, как Третья­
ков, Цветаев, Дягилев. С опозданием
научились мы ценить меценатов про­
шлого, велик дефицит самоотвержен­
ности и в настоящее время. «Дягилева,
Дягилева не хватает нам всем сейчас!>> ­
замечает Вознесенский, не сбиваясь,
однако, на легкодоступный скепсис и
зорко высматривая нового Дягилева в
рядах современников.
Но автор не склонен к жесткому раз­
делению людей искусства н а собственно
художников и :как бы предназначенных
для их обслуживания дУХовных прорабов.
Черты <<прорабства» обнаруживает он в
поэтах, :композиторах, режиссерах. <<Ис­
тинный прораб духа, он сводил людей,
дарил их дружбу друг другу, пытался
соединить страны>> , - сказано о Пабло
Неруде. Это очень важный оттенок смыс­
ла: формула поэта по-братски объединя­
ет всех, кто по-своему причастен :к соз­
данию художественных ценностей, она
уравнивает на единой почве писателя и
читателя, искусство и жизнь.
И еще дальше, еще шире: прорабы
духа - это все, :кто участвует в созида­
нии - духовных ли ценностей, матери­
альных:
Шедеврам штопают раны,
спасают медведя, белуху прорабы, прорабы, прорабы
духа.

Расширение смысла идет постепенно,
автор не хватается за готовые глобаль­
ные категории. а идет вширь от индиви­
дуального опыта, от своего собственного
слова. <<Прорабы духа» - это своеобраз­
ная словесная фабула книги Вознесен­
ского. «Форма - это
ветровой
винт.
закручивающий воздух, вселенную , если
хотите, называйте это дУХОМ. И винт
должен быть крепок,
точеН>> . Слова
«прорабы духа>> вот так же винтообразно
врезаются в нашу сегодняшнюю жизнь, в
:культурную атмосферу. Каждый из нас,
читателей :книги, волей-неволей дол­
жен как-то nрименить, примерить :к само­
му себе эту многозначную и вместе с тем
конкретную категорию - и наедине с
собой поразмышлять. насколько соответ­
ствует ей. Не пережевывать мысль, а
nереживать ее вместе с читателем - та­
ков путь Вознесенског�

Прораб духа - звание
безлимитное,
оно демократично и доступно каждому nри единственном условии: надо сделать
что-то насто:rщее_ На деле , не на словах:
« Надоели бессовестные, оптимисты-болту­
ны,
надоело
бесплодное
брюзжание.
оправдывающее свою творческую несосто­
ятельность лозунгом: «А разве разре­
шат?» Я за породу творцов, ценой жиз­
ни - а другой цены не бывает - воnло­
щающих свою идею. Совестливо закаты­
вать глазки и ничего не делать - бессо­
вестно. Сделайте хоть что-нибудь».
Эта жесткость авторской позиции соче­
тается с безусловной верой в созидатель­
ное начало в человеке:
Есть в каждом росток прорабства,
в самом есть непролазном .

Автор находит «ростки прорабства» во
множестве простых тружеников, встречен­
ных им на жизненных путях. Не отвора­
чивается он и от натур, казалось бы,
<<непролазных>> . Вот встречает он на nля­
же отставного чиновника из разряда
«арапов нюха>> , из тех, кого властно
смело время. С ним связаны у nоэта
отнюдь не сентиментальные воспомина­
ния: <<Мы с вами были врагами. Вы били
меня батогами» . И что же видит а�тор в
своем былом противнике? А вот что:
«становящийся ·человеческим замучен­
ный взгляд младенца» . И пробуждение
человечности тем заметнее, что оно
nрочитано во взгляде, казалось бы, уже
угасшем для правды и добра. Не <<арап­
ство » , а <<прорабство>> заложено изначаль­
н о в человеке, и художественный талант
отдельных людей - убедительное свиде­
тельство созидательной одаренности на­
рода. человечества в целом.
«Мне четырнадцать лет>> и <<0» - два
разных
решения той нелегкой темы,
которая обыкновенно обозначается фор­
мулой <<О времени и о себе». К обеим
вещам решительно неприложимы крите­
рии мемуарной прозы.
Вознесенский
сносит перегородку между nовседневным
бытом творцов и жизнью их творческого
духа . Фактография неизбежно страдает,
но такая страдательная роль ей отведена
самим замыслом: детали и штрихи здесь
важны не сами по себе, из них складыва­
ется настроение. А через настроение и
рисуется время.
«Мне
четырнадцать лет» - одновре­
менно и портрет Пастернака. и автопорт­
рет. Это совмещение дает ту сфокусиро­
ванность,
сосредоточенность
видения.
которой никогда не бывает в мемуарах,
основанных на скромном взгляде «снизу
вверх» и соблюдающих положенную ди­
станцию. Вознесенский не выдвигает
какой-либо концепции личности Пастер­
нака, но сама личность героя предстает
зримо и объемно, сочетая открытость с
внутренней загадочностью. Пастерна:ков­
ские строки не просто цитируются
они вплетены в ткань образа, меняя,
преображая его очертания. Это достовер­
ность не житейская, а дУХовная.
Сам тип отношений междУ двумя поз-­

-200
тами. показанный в повести . необычен.
Он не вмещается в схему «учитель и
ученик:�> . Пожалуй, и слово «дружба:�> бы­
ло бы тут неточным. Это какое-то созву­
чие· жизнеощущений - не совпадение, а
именно созвучие, резонанс душевных
движений. Т<н<ая близость никогда не до­
стигается сознательными усилиями пусть самыми искренними, она может
быть только <<щедрым подарком судьбы>>·
Это.т общезначимый оттенок жизненного
спектра едва ли можно было показать на
персонажах вымышленных.
Судьба собственная. судьбы с нею
смежные стали своеобра:зной стартовой
площадкой для свободного полета автор­
ской мысли и фантазии в <<0 » . Вещь эта
была воспринята некоторыми как некая
экстравагантность. хотя нарушение жан­
ровых канонов уже второй век является
прочной традицией- нашей словесности. а
право на свободный и раскованный ра?­
говор с. читателем, на «перескакиванне»
с темы на т.ему. на сотворение легенды
и:з собственной биографии было ::>авоева­
но для будУщих литературных поколений
автором хорощо известного po:vraнa в
стихах.: -Если же говорить о предшествен­
никах .- неnосредственных, то е «0>> рет­
роепективно .рифмуются -такие разные и
да�е творчески враждующие друг с дру­
гом опыты. как соединение любовной
переписки с научным трактатом в. «ZOO>>
Шщ:ювского. · отважная
отнровенность·
<<Освещенных окон» Наверина, веселый
и трагичный венок леген д Натаева. При
всем несходстве эти произведения объе­
диняет высокое напряжение между по­
люсами глобальности и конкретности.
между неограниченным движением мыс­
ли
и неумолимой
определенностью
судьбы.
Подхватив у сегодняшней молвь1 не то
пугающую, не то завораживающую «Чер­
ную дыру»,· Вознесенский иронически ее
о предметил . и сделал символом. так ска­
зать. <жружающего мира, в дружбе-враж­
де с которым формируется, -живет и тво­
рит художник.- Но, чтобы мир этот лучше
расс:vrотреть, надо его схватить. очертить
контуром, усадить рядом с собою. Тогда
и станет видно, что он то добр. то веро­
ломен. всегда непредсказуем, что он ред­
ко дарит ·человеку творящему безоблач­
ную радость. зато на протяжении всей
жизни дает ту непонятную, иинем еще не
объясненную энергию. из :которой в соче­
тании с талантом и строятся здания. ле­
пятся скульптуры, пишутся картины и
стихи. слагаются песни. Таковы вписан­
ные в :круг << 0 » судьбы по-разному со­
звучных автору Мура и Пав.тюва , Пикас­
со и Высоцкого. hОлорит их портретов су­
ров, порою тревожен. Это следствие при­
ковю-iности-к призванию. В повседневном
облике творцов Вознесенский не ищет
причуд, капризов, тем паче тайных по­
раков, Он разделяет убеждение Пастер­
нака: «гениальность . есть предельная н
nорывистая, воодушевленная своей бес­
конечностью праJщльность» . Вот в этой
правильиости героев Вознесенского таит-

По

страницам книг и жу р на.лое

8

ся один из важнейших смысловых оттен­
ков «.0 » - можно сказать . нравственно­
воспитательное значение вещи.
Оно. однано. слегна заслоняется внеш­
ним
антуражем. 'когда убедитедьная
конкретность крупноплановых портретов
вдруг перемежается массоВЫ:\Ш застоль­
ными сценами, н участию в которых тол­
пами привденаются зню.тенитости разных
профессий, и страницу начинает рябить
от пропясных бунв почтенных имен. Или
когда автор, взяв хлебниковекое слово
«-т воряне », начинает широко именовать
им разных людей, и не сто.1ько по прин·
цнпу духовной близости. сколько по
принципу популярности. Звонкое слово
теряет силу звучания, и многократно
повторенный титул <• творянин» , как ни
странно, немного прибавляет к тем
реальным звания :\'� , которых данные лица
удостоены. И дело здесь не в <<Несиром­
ности>> автора , а снорее в наной-то робо­
сти. заставившей его украсить строгую И
суровую картину жизни творческого дУ­
ха рнтуальн0-праздничцыми эпизодами. в
иоторых автора cal\:oro-тo и не видно каи
раз! Словно он от чрезмерного весе:Iь.Я­
незаметно ускользну.1 в прихожую, а nо-­
том и -Н а у лицу .выбежал.
Понятно. что празднично-идиллические
сцены появились от желания показать
жизнь творческой среды в гармоничном
освещении. вынося за скобки конфлинты
и . разногласия. Для этого автор и пово­
рачивает бинокль своей памяти противо·
положной стороной, чтобы увидеть все в
целом, а не в мелочах. Но мелочи-то. :как
некогда устами своеrо Нюхли уверял
Тынянов. и есть «самое драгоценное в
обрисовке характеров>> . и крупных ха­
рактеров - в том числе. Скажем, таная
подробность. что Высоцний не носил пид·
жаков и галстуков,- и пластический и
психологический ключ н характеру. При­
чем степень бытовой поддинности не­
важна: портрет не станет хуже. если нто·
то донажет. что виде.1 Высоцкого и в
галстуке и в пиджаке.
Способ нелегкого сопряжения прозы И
поЭзии. достоверности и легендарности
ищется автором на стремительном ходу.
с неизбежным рисi{оr.т. Может быть. - на
возникающие вопросы ответит «третья
проза>> , еще одна часть автобиографиче­
ского триптиха?
: .. Когда-то Вознесенский в споре с од­
ним из критиков обмо:�вился: « . . Я пред­
почел бы, чтобы вы. оставив на время
статьи. заговорили С() мной стихами. На
моем языке>> . В этой эпатирующей шут­
не была и доля серьезного резона потребность в един ют . ()бщем языке нак
основе подлинного диалога. И ес .1н кри­
тику с поэтом никак не сойтись на до­
рожке стиха. то такая встреча возможна
на путях прозаичесного с.1ова. Может
быть. иным оппонентам и ху.1ите:�я:vr
Вознесенского невредно бы.1о бы проде­
лать такой экспери:v�ент: положить соб­
ственные произведения рядо'й со статья­
ми поэта . с его «До:vrом прозы» , да и
сравнить - с точки зрения литературно.

8

По страницам �ниr и журналов

го начества. с точни
зрения
русского
язына. Результаты сравнения можно не
оглашать.
Ведь,
говоря уже
вnолне
серьезно. дело не в том, нто лучше. а в
том. что поэт и нритик в равной мере от­
ветственны перед лицом Слова.
Нритические
выступления.
заметки,
портретные зарисовни Вознесенского не­
многословны и демократически доходчи­
вы. Его афористичная целеустремленная
фраза ищет кратчайший nуть к ясности и
взаимопониманию:
<< Прекрасное - не
пресное», << Главная общность поэтов ­
в их отличии друг от друга » , <<Успех од­
ного - это
успех
всех».
Здесь
нет
хитроумных намеков. искусно завуали­
рованных уколов, зато есть ненатужная
откровенность. есть тот «кислород язы­
на» , ноторого порою
так не хватает
в душноватых полемичесних прениях по
давно решенным вопросам.
Вознесенский бывает суров в спорах с
сегодняшней критикой, скуп в перечисле­
нии ее заслуг. <<Осведомленный критик» ,
прямо снажем, · не самый положительный
персонаж в «0». Но взгляд автора на за­
дачи нритики конструктивен и отчетлив:
«Хочется, чтобы критика расслышала . . .
музыку
проявления
личности
через
стиль». Иным оnпонентам Вознесенско­
го. наверное, такая устан0вка не по нут­
ру: им хотелось бы прежде всего прояв­
лять в статьях собственную .11ичность. за­
глушая громкостью своего голоса музы­
ну чужого стиля.
Им мало скромной
участи прораба, им приятней
свысока
прорабов
прорабатывать.
Но
время
неумолимо
работает на критику само­
отверженную: в истории остаются нак
раз те, кто остаться не мечтал, кто увле­
чен был не собой, а другими. ( Нстати.
нак подходят формулы Вознесенского
«nрораб духа» и <<творец творцов » , ска­
жем. к Белинскому ! )
« Прорабы духа>> - ннига открытая и
откровенная. Но высокая откровенность
искусства.
так
дорого
дающаяся его
творцам, может быть воспринята только
чита·rедем-труженином, не страшащимся
духовных нагрузок. В «0» есть притча
об Ответе. В горних высях или в подзем­
ных глубинах. иначе говоря - в << черной
дыре». художнин находит единый Ответ
на все вопросы, заданные ему .1юдьми.
Ответ не может быть сохранен иначе как
в творящем С.11ове. . Возвращаясь же н
обыденной жизни, художник Ответ забы­
вает, и вспомнить его должны уже дру­
гие. << i\Iожет быть, Ответ надо не полу­
чать с небес, а строить самому, и в этом
смысл Ответа?»
Да. смысл
тоже есть
Ответа в том. чтобы строить. И слово
поэта готово подключить к своему энер­
гетическому
ис.точаику
каждого,
кто
строит.
кто
нуждается в поnолнении
дуХОВНЫХ СИ.1.
1

Вл. НОВИКОВ

181

Небо

Разина
•

Леонард
Повесть

в

Лавnннсннй.
стихах,

М..

Солнце

красное.

Сов'рем еииик .

1Э84.

•

Е динственным

поэтическим
лицом
русской
истории
назвал
Пушник
Степана Разина. И впрямь, разян­
екие дела, разинекая дума дошли до на­
шего времени в песнях, легендах. прит­
чах. Мы можем не помнить ту или иную
песню, то или иное его деяние. но Разин
все равно присутствует в памяти . как
часть национально-исторического
само­
сознания. В истории нашей поэзии Ра·
зин - также непременное деЖ:твующее
лицо . << Возьми себе шубу, чтоб не было
шуму. . . », << Есть на Волге утес . . . • • << Из­
за
острова. . . » - эпизод
за
эпизодом
<<вьrхватываются• из разинской. судьбы
и вnлетаются
в
русское поэтическое
слово.. Нонечно, только после револю­
ции стало возможным открытое -обращ-е­
ние к дичности героя, на . три · вена nре­
данного анафеме.
«Сарынь на . кичку!.
Ядреный лапоть пошел шататься no бе­
регам » - nожалуй, лишь
эти строчки
уцелели из nоэмы Василия Наменского.
Там впервые в поэзии быда открыто
признана социальная роль к рестьянско­
го вожана.
Не прерывается творческий интерес
к Разину. Сильнее самого чудного вы­
мысла влечет поэтов эта тема.
Батя, не вижу разницы Чья-то или моя
Вольную nесню раэинцев
К морю несет ладья.

В этом обращении к <<Дону Иванови­
чу» Л. Лавлинский подхватывает
«В
свою ладью» старинное nреданье. Н о
т р и гдавы повести в стихах «Солнце
красное» - это и новая попьrrка про­
никновения в сердцевину нашей истории.
в к оторой так ярко чувствуется творя­
шал сила человека. Голос поэта уверен­
но обрисовывает мощное разинекое « Я:�> :
Что мне "раса заморская?
Рiщы поnы молоть.
. Против с удьб ы упорствую,
. Вижу, ослеn госnодь.
Кашу варю с иалм ыками,
Славу делю с мордвой,
Русское горе мыкаю
В смvте nороховой.
Смерть нахлебалась варева
И:з моего кот.'Jа .
Силища государева
с во.riьных мечей текла.

С неослабным вниманием ВГJIЯдыва­
ется поэт в � пороховой коте.:'! смутьr» .
вдыхает горячее <<варево>> истории с ее
мечом и дыбой, крестом. царской вла­
стью. народной мукой и народной верой,
вечной мечтой о мужицком царе.
Повсюду шеnоты осели.
Что во.'!ьно бродИт Стенька где-то,
В naDЧY ватага разодета .
На шаnках яхонты гошп.
И черт зиnу нинкам не брат.

201

По

<rЛетописцем» этой мечты-яви высту­
пает Л. Лавлинский в своем повество­
вании, летописцем весьма дотошным, как
бы с документами, записками, <<пыточ­
ными сказками» , <<Прелестными грамо­
тами» в руках. Напряженно следит за
тем, как вырастает, выковывается в
грозах истории национальное самосоз­
нание, мысль о государстве, продолжа­
ет извечный исторический спор: <<А ты,
гордец высоколобый, зарницам бунта
внять попробуй . . . » Лирическим чувством
улавливая крики и шепот, звон колоно­
лов и мечей, сливая в цельную, симфо­
ническую картину то невероятное скре­
щение событий - раскола, политиче­
ских усобиц, государственной службы
вольных казаков - одновременно оnоры
и угрозы царской власти, смуты на са­
мом царском троне, Лавлинский подни­
мает весь круг исторических проблем, в
которые <<вписался» .и разинекий бунт.
И
еще один пласт проблем идеоло­
включаясь
гических поднимает поэт,
в дохлестнувший до современности спор
<ro бесах»: <<Кто лютей накую сеет бесо­
вщину. И ядами какой чумы калечит
острые умы? . . » Вот в таком контексте
встает у Лавлинсного фигура Разина, в
котором кипит
непосредственно-актив­
ное, требующее справедливости и от­
мщения чувство:
-

Какие бесы? Мужики,
Запоротые палачами,
Хрипели, плакали. кричали
В душе Степана по-людски.
Ему безмерные печали,
Обиды, муки поручали
Нести до гробовой доски.\

При всей фундаментальности стихот­
ворное повествование Л. Лавлинского
подкупает читателя своей непосредствен­
ностью. Может быть, это ощущение соз­
дается интонацией - тем неповторимым
казацким говором, которым автор, сам
родом из донских казанов, владеет есте­
ственно и непринужденно. Речь эта, плав­
ная и степенная, вдруг вспыхивает то ост­
ро и недобро, то проникновенно-ласково.
Вот встреча Степана и его крестного, ка­
зачьего атамана Rорнилы, впоследствии
выдавшего его царю, сцена даренья
шубы:
«Хоть я и вор_ и нечестивец,
Но вот берег. Лови гостинец.
По мне, красива и тепла».
Небрежно КИНУЛ шубу РЫСЬЮ,
И желтой вспыхнули корыстью
В глазах Корнилы два креста.

Л. Лавлинсний умело вовлекает чита­
теля в сердцевину событий - словно
<<заманивает>> то песней, то притчей, то
умело нарисованной картиной. И даже
зная историю разинекого бунта, в интер­
nретации Л. Лавлинского переживаешь
ее заново, в живой связи бытовых под­
робностей и взаимоотношений, в ярко
написанных характерах отца Степана Тимофея Рази, Корнилы, брата Фрола,
старицы Алены, боярина Прозоровсно­
го, царя Алексея Михайловича . . . И все
это освещено светом особой любви ав­
тора .к своему герою:

страннца.м к н и г � журна.лоз

8

Заматерели колдуны:
Воруем камешки с луны.
Ты не предвидел, батька Разин?
Мы семена в твоей горсти .
Волне - расти, челну - грести.

Та.к говорить можно только с очень
близним челове!QОМ, поверять ему буду­
щее, поверять им прошлое. Лирическое
сопряжение времен - <<нерв»
творче­
ского замысла поэта. Вот знаменитое
сидение Разина на волжском утесе. Ни­
кто доныне не разгадал ее, разинскую
тайную думу. А для поэта словно бы и
нет тайны. Вместе с Разиным перебира­
ет он дела его, правые и неправые; во­
сторгаясь им. у.коряет, входит в сердце­
вину душевной смуты своего героя... И
Разин ка.к бы невольно отвечает ему, хоть
и спохватываясь вдруг: <rДа ты-то кто?»
И, отвечая своему герою: <<Я голос даль­
него потомка в твоей душе» , автор полу­
чает возможность говорить не толь.ко от
самого себя, но и от имени Разина:
Знает жухлая в поле трава,
Помнят горные жилы:
Та разбойная песня права,
Те анафемы лживы ...
Прогудят над Отчизной века
Болью смут и нашествий.
К топору позовет мужика
Еретик Чернышевский ...

Эта слиянность голюсов героев, дума­
ется, и определяет новизну лирического
освоения темы. Словно бы разиненим
чувством прони.кнута заветная автор­
с.кая мысль о том, что без .кипящей ла­
вы восстания не было бы будущего. От­
крыв эту повесть в стихах, неизбежно
погружаешься в глубь истории - таин­
ственной, суровой и непосредственно
родной,
И ри>Н а ШЕ В ЕЛЕ ВА

Пять месяцев
•

С. Т. О в ч и н н и к о в а. Пушкин в Мо­
скве. Летопись жизни
А.
С. Пушкина с
5 декабря 1830 г. По 15 мая 1831 г. М . • Со­
ветская Россия, 1 984.
•

н аука

о Пушнине за полтора столе­
тия своего существования пережи­
вала разные периоды. Ее развитие
нак будто нарочно повторяло судьбу са­
мого Пушкина.
На смену отроческом·у - «анненнов­
сному» - периоду, когда младой побег,
не слишком заботясь о соразмерности
членов, рос не по дням, а по часам,
тесня соседние нроны, вытягивая без
устали соки из благодатной почвы,­
не вдруг, а нан-то очень естественно по­
доспел этап обретения стройности, осмы-

8

По страницам книг и журналов

сления,
с апофеозом- речью Достоев­
ского; затем - опять же согласно с ло­
гикой самой природы - пора переосмыс­
ления, доходящего до нрайностей; по­
том
<<бронзовение», упорядочение,
совпавшее и связанное с выпусном Пер­
вого Академичесного Собрания, неизбеж­
ное затишье, - и , ·наконец, шквал отнры­
тий, новых прочтений, гшютез, тем бо­
лее вдохнанеиных и ярких, чем более
спорных. Однако что замечательно эти годы небывалой свободы, простоты в
обращени и с историческим документом
( книги Я. Гордина, Ю. Лотмана, В. Не­
помнящего, Ст. Рассадина, Н. Эйдель­
мана читаются отнюдь не кан исследова­
ния, но кан беллетристика - художест­
венная литература ,
«изящная словес­
ность» , по Далю ) , эти же годы знамену­
ются героической нетерпимостью к про­
фанации,
борьбой
с легкомысленным,
поверхностным
истолкованием
судьбы
Александра Пушкина. И следу€т, пожа­
луй, говорить не о каком-то « оживле­
нии• в пушнинистине последних лет, а
о попытке обобще·ния, попытке сообще­
ния взгляду нашего современника на
путь поэта предельной глубины и ост­
роты . . .
Книга С . Т . Овчинниковой - это имен­
но иссл€дов!!!н ие, причем строго акаде­
мичное, в котором автор оставляет за
собой право лишь на указыванне даты и
называние того или иного события (при­
чем подробное изложение событий со­
держится в цитируемом далее докумен­
те ) . Н о уже сама использованная воз­
можность цитировать, отбирать докумен­
ты, придавать им порядок, расставлять
по ходу дела важные акценты - это,
согласитесь, всегда и портрет исследова­
теля. Самый п оиазательный тому при­
мер - <<Пушкин в жизни» В. Вересае­
ва, :книга, вообще начисто лишенная ка­
ких-либо
авторских
<< ремарок>> ,
всем
массивом текста прнна,длежащая пуш­
кинскому времени, но при том обладаю­
щая таким полемическим зарядом, такой
отчетливой концепцией диалога поэта и
его эпохи, что для переиздания потребо­
валось полвека. Стало быть, нам не дано
предугадать, как отзовется не только
наше, но и чужое слово, н а м и произ­
несенное. Эхо в горах вызывает камне­
пады и снежные лавины . . .
Говоря о книге С. Т. ОвчиннИковой,
всего отмечаешь коррентность
прежде
автора, безупречный такт при чтении
отобранных (лучше сказать: · по крупи­
цам собранных) сведений о пяти меся­
цах жизни Пушкина в Москве, между
болдиненим затворничеством и первыми
светлыми месяцами <<женатой жизни>> в
Царском Селе.
Что в основе этой сдержанной интона­
ции, напрочь лишенной призвуков, <<По­
сторонних шумов» - ни светского nро­
нонса,
ни разухабистости
московских
торговых рядов? . .
Автор дает нам ответ в предисловии:
книга <<Пушкин в Москве>> рождалась

203
<<В процессе организации мемориального
музея << Квартира А. С. Пушкина на Ар­
бате• . . . В этой работе нас постоянно со­
провождало ощущение некоего чуда­
чуда воскресения. Великая жизнь, от­
стоящая от нас на полтораста лет, вдруг,
как сквозь туман, начинала брезжить,
проясняться, проступать все отчетливее
из глубины врем€ни•.
Вот - условия работы , счастливо со­
четающиеся
с
доскональным знанием
материала, профессионализмом высокого
класса: сегодня смело можно говорить о
реальном и плодоносном существовании
целой
шко л ы
Московского
музея
А.
С. Пушкина. Светлана Овчиннико­
ва - одна из воспитанниц этой школы, и
книга << Пушкин в Москве>> для ее автора
заключает что-то несомненно большее,
чем
излож·ение архивных документов.
Н о было и другое условие работы ее усложнявшее.
« В книге,- пишет С. Т. Овчиннико­
в а , - почти
совершенно
не
отражено
т.ворчество Пушкина в этот период. Де­
ло в том, что данных о произведениях,
задуманных, оконченных или nишущих­
ся в это время, нет».
Условие работы, благоприятное, ска­
жем, для повествования о том, на:к рас­
страивалась, расстраивалась и все же
сладилась женитьба одного начинающе­
го стариться господина на простодущной
московской барыщне, о том , :как уже
в первые после венчания дни жизнь мо­
лодых
начала
потрескивать п о щвам,
прогулки, балы да приемы гостей мало
утешали, а долги день ото дня росли.
Похоже? Похоже. И даже правдопо­
добно. Но - н е п р а в д а. Ибо пррвда
зачастую существует не на поверхности,
лищь с отдаленного расстояния откры­
ваясь постороннему взору.
С. Овчинникова стремилась именно :к
правде. << Пушкин в Москве>> - это кни­
га, во-первых, о Пушкине, человеке, для
которого поэзия, литература были не ро­
дом занятий, а формой существования,
б ы т и я;
и,
во-вторых,- это книга о
Москве, городе, в котором человек ро­
дился, который любил и в котором н е
м о г ж и т ь.
Э т о книга о т о м , ч т о поэт, писатель,
слагающий
стихи, не сочиняющий
не
повести, не занимающийся своим глав­
ным делом - творчеством, потому что
надо же когда-то и жизнь устраивать , ­
все равно не перестает оставаться собою,
поэтом .
в
«Летописи» , - подчеркивает
<< Но
Овчинникова , - отражены и все те фак­
ты, которые условно могут быть назва­
ны «вокруг Пушкина>>.
Важнейшая часть книги - это упоми­
нания о Пущнине в переписке и дневни­
ковых записях современников. Собран­
ные воедино, эти упоминания и оценки,
относящиеся
к короткому временному
отрезку, дают яркое впечатление о соци­
альном фоне, о той среде, которая окру-

204

по· стран�Щам

жала гения, су�Цила о нем и от ноторо й
во многом зависела его жизнь >> .
Надо воздать должное исследователю:
многочисленные чужие следы ·Не сбивают
С. Т. Овчиннинаву с пушниненой тропы,
не уводят в сторону. Ведь нуда кан лег­
ко было сосредоточиться на одном-един­
ственном дне, среде 1 8 февраля 1 83 1
года, даже на о дном часе, ногда в церкви
Старого Вознесения у Нинитсних ворот
была <<решена участь>> Пушнина . и без
преуБеличения вся предшествующая и
последующая его жизнь обрела новый
смысл. . . И не погрешил бы исследова­
тель, поместив сей час в центр своего по­
вествования , да и номпо:з.иция книги вы­
глядела б довольно эффентно: нак раз
посередине летописи оназался бы час
брачного таинства1 Н е погрешил бы про­
тив истины п о с е р д ц у, но, увы, не
нан истории, биограф, литератор. Вспом·
ним, сноль объентивен - и потому уди­
вительно чедовечен - был сам nушнин
в изучеНИJr того или другого харантера,
щща /iCTOPИI'J: «Живость воображеFJия,
НИ!щноrо :uредрассудна , любимой мыс­
ли»! И, н слову сназать, именно · в те
дни, о ·иоторых идет у нас · речь, вышел
в.. свет «Борис Годунов»
едва ли не са­
мое человечное из .историчесних сочине­
ний · Пушкина, поскольку история наро­
да в нем рассматривается на уровне nси­
хологии отдельной личности.
·

�

Вот и С. Т. Овчиннинава в своей ле­
тописи
следует
пушниненему
завету:
стремиться в частном и незначительном
видеть целое, отыснивать в бытовой дес
тали с�еды выеоной работы духа. И по­
тому факт биографии, даже таной зна­
чительный, она рассматривает в контеи­
сте судьбы писателя. И, размышляя вме•
сте с автором о духовном наполнении
пЯти московсних месяцев 1 830 - 1 8 3 1 го­
дов, кан-то не очень замечаешь, что
Пушкину тогда н е п и с а л о с ь, 'и ста­
вишь без особенного колебани Я Эти ме­
сяцы вровень с
той же болдинекой
осенью, или с двумя Годами михайлав­
еной ·ссылки, или с трагедией 1 836-го . . .
Дл Я меня, для моего о Щу ения судь­

.

,
8-

неделю до свадьбы: «Я хла Дноировно
взвесил выгоды и невыгоды состояния,
мною избираемого. Д о сих пор я жил
иначе как обыкновенно жив·ут. Счастья
мне не было. .. В тридцать лет люди
обыкно)3енно женятся - я поступаю, нак
люди и , вероятно, не буду в том раскаи­
ваться. . . Будущность является мне не в
розах. но в строгой наготе своей>> .
Сопоставление этих двух писем , быть
может, дает для понимания всего после­
дующего периода жизни и творч€ства
Пушиина больше, чем воспоминания сов­
ременнико в , вместе взятые.
. .. Много
Переменилось в жизни для меня,
сам, nокорный общему закону,
Перемен ился я . • .

И

-- признается он сnустя пять лет в сти­
хах. П о к о р н ы й
о б щ е м у з а к о­
н у . . . Именно в Москве, зимой б е з сти­
хов, после осени, щедрой на стихи, как
на дожди, на рубеже двух десятилетий ·
Путнин услышал настойчивый зов этого
общего закона - и пошел прямо Ra не­
га, каи говорится, без страха и упрена.
Но в полной силе оставался и занон жиз­
ни гения, обреченного ид-rи против тече­
ния, против общих правил. Не будет по-·
этому дерзким предположение, что пять
моеиовених
месяцев - время в жизни
поэта у з л о в о е. Rнига Светланы Ов­
чинниновой убедительно иллrострирует
таное предположение.
<< Пушкин в Москве� - удачная по­
пытна современного научного и обстоя­
тельного комментария к одному из эта­
пов биографии А. С. Пушнина. Эта ма­
ленькая книга - четкий и ярний штрих
н портрету Пушкина начала третьего ты­
сячелетия . . .

Мих аил ПОЗДНЯЕВ

ЛикИ времени

Щ

бы Пушнина многозначительно совпаде­
ние во времени его женитьбы и смерти
Дельвига, о ноторо;о,t он писал тогда ( 2 1
января) Плетневу: « . . . Нинто н а све'l'е н е
был мне ближе Дельвига. И з о всех свя­
зей детства он одИн оставался· на ви­
ду -,-- оноло него собиралась наша бед­
ная кучка: Без него мы точно осироте·
ли . >> Н о важно даже не это совпадение,
а . то, как Пушкин его преодолевал - и
преодолел: деталь, дающая понять ис­
тинное величие момента. Совершенно в
одной тональности сназано им - в том
же письме к Плетневу: << Вчера пров€л я
день с Нащокиным . . . - говорили о нем ,
называя его понойник Дельвиг, и это'!'
эшtтет был столь же странен, как и стра­
шея. Нечего де:rатьl согласимся. Поиой­
ник
Дельвиг. Быть так. Баратынский
болен с огорчения. Меня не так-то легио
с ног свалить>>� И в другом письме, за

кннг и журн6Лое

•

Ю . А. Ж у н о в, Н. м. Щ е д р о в. Путе­
шествие в страны Нндок11т.ая: нз заnисных
книжек журналистов. М., Советская Россия.
1984.
Ю. А. Ж .у к о а. Журнали сты. М . , П рав ­
да, 1984.
•

.

к нига

советских журна.-rнстов Юрия
Жукова и Ивана Щедрова посвяще­
на трем страналt Индокитая: Вьет­
на:v�у, Лаосу и Rампучии, тpel\t �юлодьнt
государствам, ставшю1 на путь строи­
тельства
социализма,
трем
народам,
судьба иоторых вот уже почти попвека
во,-rнует мир.
Жанр своей книги авторы обозначи.1и
как записки, и этот ракурс повествова­
ния прида.-r страницам и необходимую

·

8

По стран1-щам

к·ннг

н

Ж)lрналов

.1егпость. и подробность очерпа. и. где
необхо;щмо, глубину исторического ис­
следования. В книгу органично входят
эnоно:.шческие и полити·ческие выклад·
�>и. историчесnая информация. а таnже
.1ичные впечатления авторов от недавней
поездки по трем странам Индокитая. На­
конец, все это пронизано изрядной долей
увлекательной
ро:\!антики,
заголовки
дразнят читателя экзотикой дальних
странствий: « Город взлетающего драко­
на» . << В страну :-.шл.1иона слонов и бело­
го зонта » . « Ранним утром в сандаловой
крепости>> . . . И все же экзотика - все­
го .1ишь фон для серьезного и драматич­
ного повествования о народах, бросивших
вызов ко.1ониализму.
Горячие точки п.1анеты на огромном
по.1уострове азиатского материка давно
сли.1ись в горячие со.1нечные пятна. Юга­
Восточная Азия стала ареной кровопро­
литных битв вьетнамцев, лаосцев и кам­
пучийцев за свою независимость. Борь­
бу за национальное освобождение возгла­
вили Iюммунистьт. Важную роль сыграл
в это:.-1 не.1егком и противоречиво:w про­
цессе известный рево.:�юционер ХХ века,
вьетна111ец Нгуен Ай Rуок ( Хо Ши Мин ) .
создавший Компартию Индокитая. В эту
объединенную компартию входили .1уч­
шие сыны многих народов полуострова.
Принцип единства стал первым вы­
зов'Ом историческому правилу колони­
альной политики: разделяй и властвуй.
И впервые принцип братскоrо
объе­
динения народов восторжествовал во
Вьетнаме после победы Советской Ар­
мии над гит леравекой Германией и им·
периалистической Японией. когда в ре­
зультате августовской революции вьет­
намский народ проложил дорогу к строи­
тельству социа.1изма.
Ю. Жуков и И. Щедров многие годы
своей журналистской работы посвятили
Индокитаю. Одному из них довелось еще
увидеть алый стяг с золотой звездой Флаг Вьетнама - над входом во дворец
Фонтенбло, где в 1 946 году ш.1и пере­
говоры между французским правитель­
ством и Хо Ши Мином. Другой прожил
во Вьетнаме в общей сложности двена­
дцать лет, был свидетелем .1егендарного
освобождения Южного Вьетнама. Это
глубокое знание <<Предмета»
придает
страницам книги убедительную весомость
свидетельств очевидцев.
Не скрою, рука сразу потянулась к
главе. посвященной Rам•nучии: слишком
еще свежа память о трагедии кампучий­
ского народа под пятой кровавого режи­
!Щl Пол Пота, Иенг Сари и Rхиеу Сам'
фана.
Добросовестный. ничем не приукра­
шенный рассказ о вчерашнем и сегод­
няшнем дне освобожденной земли произ­
водит самое сильное впечатление. Авто­
рам удалось органично соединить в од­
но целое прошлое и настоящее страны,
а главное, показать необратимый харак­
тер гуманистических nеремен, происхо­
дящих на этой земле.
Нравственный н философский центр

105
и данной г.1авы. и всей книги - это раз­
мыш.1ение над урока:vш Индокитая, раз­
ду:о.хья над тем, чему история трех наций
научила человечество. Эмоциональный
центр -- трагическая история балерины
Таны. Она, бывшая выпускница Москов­
ского хореографического училища, про­
Ш.'Iа все круги полпотовского ада: изгна­
ние из города·, существование к оторого
было вдруг отменено в цедях перевоспи­
тания масс. переселение в лагерь под
палками надсмотрщиков, изнурительный
труд с рассвета до поздней ночи и смерть
кругом. Износив обувь. Тана надела за­
хваченные с собой драгоценные балетные
туфельки и тут же попала на глаза кон­
воира:м ; вечером того же дня она полу­
чила приказ «выйти замуж• за одного
из палачей. Девять месяцев спустя у нее
родился сын. Даже за день до родов она
работала, как все остальные; рожада пря·
мо на земле. . .
Образ балерины в атласных. туфель­
ках посреди непрола-зной грязи концла­
геря - это образ целой :культуры, по­
верженной в угоду кровавому · социаль­
ному энсперименту, проводимому над
целым народом.
Размышляя над уроками Индокитая,
авторы раскрывают причины и истоки
нынешних трудностей в жизни Восточ­
ной Азии: они так или иначе коренятся
в колониализме, они - наследие много­
векового национального рабства. Уже
приглашая читателей в дальнее путеше­
ствие. авторы напоминают во встуnле­
нии гневные слова писателя Станюко­
вича из очерка «Французы в Rохинхине:�>
( 1864 год), который, отвергая <<Цивили­
заторскую• роль колониализма, писал:
« Разорение . . . - цивилизация.
Распары­
вание животов у беременных женщин цивилизация. . .
Каждый офицер имел
право делать с пленным, что хочет, и я
нередко слышал, как в кофейной. . . ка­
кой-нибудь
французский
безбородый
сульетенант хвастался, что он тогда-то
повесил пятерых. . . и как его товарищ
спорил. что это еще немного, а что вот
он тогда-то повесил десяток. И все это
рассказывается шутя, при общем смехе,
точно какое-нибудь скандальное любов­
ное происшествие».
Много лет. спустя советские журнали­
сты продолжают мыСJiь Станюковича:
колониализм не цивилизация, а рабст­
во! Эта идея проходит через всю книгу.
. . . Писать вдвоем, наверное, неnросто.
Но книга Жукова и Щедрава произво­
дит целостное впечатление. Это слажен­
ный труд коллег и давних друзей, лю­
дей одного братства - журналистов.
Трепетной
теме - соратничеству - по­
священа ·и другая книга Юрия Жуко­
ва - <<Журнадисты». Она носит подза­
го.1овок: « Рассказы о солдатах передне­
го края фронта идеологической борьбы».
Весьма примечательное и е:wкое уточне­
ние: ведь журналист-международник да­
же в самое мирное время - на передо­
вой линии идеологических баталий на­
шей эпохи. Эта книга о товарищах.

106
встреченных на журналистсном пути.
А пути этому более полувека, и первая
веха его - 1 929 год; там, в сизых клу­
бах табаJЧного дыма, в тесных каморках
редакции газеты <<Луганская правда• ,
nеред нами впервые мелькает юное лицо
автора на фоне яростной эпохи.
Люди и время - так можно обозна­
чить главные темы этого темперамент­
ного, а порой и грустиого рассказа о
прошлом. Воапоминаниям, видимо, всег­
да присущ привкус горечи, сродни той
коричневатой дымке, которая проступа­
ет на старых фотографиях таких когда­
то молодых людей.
Перед нами проходит цвет советской
журналистики довоенных, военных и
послевоенных лет: Б. Полевой, М. Коль­
цов,
М.
Черненко,
В.
Маевский,
Б. Стрельников, О. Rононенко, Г. Ра­
тиани и многие другие. Разные, абсо­
лютно непохожие друг на друга люди, и
все же есть что-то, что объединяет их не
только между собой, но и с авторо!l'! правднетом Жуковым. По-моему, это

•

кровная причастность ко всему, о чем
пишут, к делам и жизни страны,
бескомпромиссность в отстаивании на­
ших коммунистических идеалов. Причем
автор нигде особо и не произносит гром­
ких слов, рассказывая о своих друзьях­
коллегах,- их характеризуют сами по­
ступки, дела, биографии. И, главное, их
корреапонденции, рожденные жизнью и
сами влияющие на жизнь.
Лики друзей складываются в лицо
эпох и.
В заключение следует отметить еще
одну сторону нниrи - она обращена к
молодР.жи, особенно н тому, кто мечта­
ет стать журналистом. Свое предисло­
вие Жуков так и озаглавил: <<Юноше,
мечтающему стать политическим обоз­
ревателем». Это придало повествованию
особый доверительный тон, без ноторо­
го, наверное, не может быrгь серьезного
разговора.
они

А. КОРОЛЕВ

207

Премии «ОКТЯБРЯ»

Н. нn ..ина

А.

за

1985 го�

Н. Яновnев

n. Овчнннинова

В. Свннцова

Воэнесенсниit

М. Лобанов

ПО ПРОЗЕ
Наталия ИЛЬИНА.

Реформатский.

Из автобиографической nрозы (N2

Людмила ОВЧИННИКОВА. Сталинrрад, улица Карусельная. Повесть

1);
(N2

4);

Н. ЯКОВЛЕВ. Жуков. Страницы жизни легендарного маршала (N2 5).
по поэзии
Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Восстановись, мrновеньеl Стихи

(N2 10)

.

ПО ПУБЛИЦИСТИКЕ
В. С. СВИНЦОВА.

Преодоление.

Заnиски nредседателя колхоза (N2

ПО
М. ЛОБАНОВ.

(N2 10).

Болъmе,

10).

КРИТИКЕ

чем поэзия. К 90-летию со дня

рождения

Сергея

Есенина

208

В 1 986 году в жур нале «ОКТЯ Б РЬ» будут напечатаны
следующие прои зведен и я :
РОМ АНЬI

Иосиф ГЕРАСИМОВ. Ионные

н

newиe.

Руслан КИРЕ Е В . Kpyr.
Ал. МИХАйЛОВ. Маяковским.
Анатолин СОБОЛЕВ. Якорен не бросать. З аписки рулевого.
ПОВЕСТИ

Семен БАБАЕВСКИй. Курень.
Сергей ЕСИН. Накануне, в Выборrе.
Леонид И ВАНОВ. Повесть о моем времени.
Оскар КУРГАНОВ. Чеnюскиицы.
Анатолий КУРЧА ТКИН. 6абнн дом.
Юрий НАГИБИН. Ивасник

и

6уженниова.

Александр ПРОХАНОВ. Cвeтneli nаэури.
Василий СУББОТИН. Подорожники.
Генрих БЕЛЛЬ. Потеряиная честь Катарины 6nюм, иnи Как возникает на·
сиnие н к чему оно может привести. Перевод с немецкого Е. Кацевой.

Главный редактор А . А. АНАНЬЕВ.
Редакционная коллегия:
Г. В. БУДНИИОВ (зам.

С.

П.

6А6АЕВСИИй,

главного

Г.

Я.

БАКЛАНОВ,

М.

Ф.

редактора) , В.

В.

ДЕМЕНТЬЕВ,

А.

П.

6 0РИСОВ, ·
КЕШОКОВ.

А. Н. КУРЧАТИИН, Д. Ф. КРАМИНОВ, Н . Д. КРЮЧКОВА, А. А. МИХАйЛОВ (пер в ы й

зам.

гле�вного

редактора),

И.

И.

НАЗАРОВА

(отв.

секретарь),

А.

Н.

ПЛЕТНЕВ,

В. Д. ПОВОЛЯЕВ, А. А . ПРОХАНОВ, В. Я. САВАТЕЕВ, П. С. УЛЬЯШОВ.

Тех н и ческ и й редактор И. П . К а л а ч е в а.
Адрес редакции: 1 25872, ГСП, Москва, А-1 37, ул . « П равды», 1 1 .
Телефон главного редактора - 21 4-62-05; заместителей гл. редактора - 21 4-63-64,
21 4-79-49, ответственного секретаря - 21 4-34-44, отделов nрозы - 2 1 4-71 -34, поззи.и 2 1 4-74-67, критик и - 21 4-69-37, nублицнст�кн - 2 1 4-60-24.
Сдано в набор 26. 1 1 .85. Подписано к nечатн 03.01 .86. А 0700 1 . Формат 70 Х 1 081/16•
Высокая nечать. Уел. nеч. л . 1 8,20. Учетно-<�-tзд. л . 22,24. Уел. кр.-отт. 1 8,55.
Т�<�раж 1 75 000 �кз. И зд. N2 331 . Заказ N2 1 984.
Ордена Ленина н ордена Октябрьской Революции тиnография имени В И . Ленина
издательства ЦК КПСС <:Правда:о. 1 25865, ГСП. Москва, А-137, ул. <:Правды• . 24.