Monique O’Connell
& Eric R . Dursteler

The Mediterranean
World
From the Fall of Rome
to the Rise of Napoleon

John Ho pk ins Universit y Press
2016

Моник О’Коннелл,
Эрик Р. Дёрстелер

Средиземноморье
От падения Рима
до возвышения Наполеона

Би бл иороссика
Санкт-Пе тербу рг
2025

УДК 94(4+7)
ББК 63.3+63.4
О51

Перевод с английского Елизаветы Чебучёвой, Николая Проценко,
Владимира Петрова

Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве

О’Коннелл Моник, Дёрстелер Эрик Р.
О51 Средиземноморье. От падения Рима до возвышения Наполеона / Моник О’Коннелл, Эрик Р. Дёрстелер [пер. с англ. Е. Чебучёва, Н. Проценко, В. Петров]. — СПб.: Библиороссика,
2025. — 506 с. — (Серия «Современная европеистика» = «Contemporary European Studies»).
ISBN 978-5-907918-58-0
Расположенное на пересечении Азии, Африки и Европы, Средиземное море на
протяжении тысячелетий связывало различные общества, создавая единое пространство для интенсивных экономических, культурных и политических взаимодействий. Греческие храмы на Сицилии, римские руины в Северной Африке и османские
укрепления в Греции напоминают о том, что Средиземноморье не имеет чётких национальных рубежей и жестких этнических и религиозных границ.
В книге «Средиземноморье. От падения Рима до возвышения Наполеона» Моник О’Коннелл и Эрик Р. Дёрстелер исследуют историю этого региона от Средневековья до раннего Нового времени, начиная с падения Рима около 500 года и заканчивая попыткой Наполеона завоевать Египет в 1798 году. Авторы убедительно доказывают, что Средиземноморье следует изучать как целостное пространство,
особенно в те эпохи, когда ни одна держава не обладала абсолютным господством,
а завоеватели привносили свои уникальные языки и культуры.
УДК 94(4+7)
ББК 63.3+63.4

ISBN 978-5-907918-58-0

© Monique O’Connell & Eric R. Dursteler, text, 2015
© John Hopkins University Press, 2016
© Е. Чебучёва, Н. Проценко, В. Петров, перевод
с английского, 2024
© Academic Studies Press, 2025
© Оформление и макет.
ООО «Библиороссика», 2025

Список карт

1. Физическая карта Средиземноморья
2. Границы Средиземноморья времен Древнего Рима
3. Ранние исламские завоевания
4. Новые границы и владения местных правителей
5. Священная война в Средиземноморье
6. Маршруты торгового обмена и распространение болезни
7. Укрепление государства
8. Империи раннего Нового времени

Список иллюстраций
Рис. 1.1. Монета с профильным изображением императрицы Галлы
Плацидии.
Рис. 1.2. Африканского слона погружают на корабль. Мозаика из Вейи
(Италия, III век).
Рис. 1.3. Арка Константина, Рим.
Рис. 1.4. Напольная мозаика с изображениями знаков зодиака, Израиль.
Рис. 1.5. Сцены из сельской жизни в Северной Африке.
Рис. 2.1. Византийская монета, монеты Омейядов.
Рис. 2.2. Осада Мессины.
Рис. 3.1. Невольничий рынок. Миниатюра.
Рис. 3.2. Византийский шелк с изображением квадриги.
Рис. 3.3. Мечеть аль-Азхар, Каир.
Рис. 3.4. Диоскорид. Трактат о ботанике.
Рис. 3.5. Гробница Иоанна Крестителя в мечети Омейядов, Дамаск.
Рис. 3.6. Напольная мозаика с уничтоженными фигуративными
изображениями в церкви Святого Стефана. VIII век. Умм-эр-Расас,
Иордания.
Рис. 4.1. Иллюстрация из сельджукской рукописи XIII века.

6

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Рис. 4.2. Святой Иаков Компостельский.
Рис. 4.3. Совет в Акре и осада Дамаска.
Рис. 4.4. Минбар (кафедра). Испания эпохи Альморавидов.
Рис. 4.5. Битва при Хаттине. Христианская рукопись XIII века.
Рис. 4.6. Портал в мечети Султана ан-Насира Мухаммада, Каир.
Рис. 5.1. Башня Хиральда, Севилья.
Рис. 5.2. Франциск Ассизский проповедует перед мамлюкским султаном аль-Камилем.
Рис. 5.3. Надгробие с надписями на иврите, латыни, греческом
и арабском языках, Сицилия. Трехъязычная рукопись с псалмами, записанными параллельно на греческом, латыни и арабском, середина
XII века.
Рис. 5.4. Миниатюра из рукописи «Cantigas de Santa Maria». Кастилия, XIII век.
Рис. 5.5. Иллюстрация из рукописи, исполненной Яхьей ибн Махмудом аль-Васити в 1237 году в Багдаде. Иллюстрация из итальянской
рукописи XIV века.
Рис. 6.1. Портулан. Навигационная карта.
Рис. 6.2. Миниатюры из рукописи «Cantigas de Santa Maria» («Кантиги о Деве Марии»). XIII век, Кастилия.
Рис. 6.3. Путешественник-мусульманин прибывает в город.
Рис. 6.4. Питер Брейгель «Триумф смерти».
Рис. 7.1. «География» Франческо Берлингьери. Карта Греции.
Рис. 7.2. Львиный двор в Альгамбре, Гранада.
Рис. 7.3. Раздача зерна у церкви Орсанмикеле во Флоренции во
время голода 1335 года.
Рис. 7.4. Интерьер синагоги в Барселоне. Миниатюра из рукописи
XIV века.
Рис. 7.5. Цитадель мечети Султана ан-Насира Мухаммеда в Каире,
построенная в 1318–1335 годах.
Рис. 8.1. «География» Франческо Берлингьери. Карта Италии.
Рис. 8.2. Полная и совершенная карта, изображающая весь мир
(Венеция, 1559–1560 годы; издана в 1795-м).
Рис. 8.3. Страница из Комплютенской Полиглотты (Алькала, 1522):
первая глава Книги Бытия на греческом, еврейском, халдейском и латинском языках.
Рис. 8.4. Османский астроном Такиюддин Мухаммад ибн Маруф за
работой в стамбульской обсерватории.

Список карт

Рис. 8.5 Пример укреплений нового типа — trace italienne — на небольшом острове у входа в бухту Суда, Крит.
Рис. 8.6. Фатих Джами (Мечеть Завоевателя; 1463–1470) — первая
мечеть, построенная в Стамбуле в имперский период.
Рис. 8.7. Леонардо да Винчи. Проект моста через Золотой Рог, Стамбул. 1502 год.
Рис. 8.8. Абрахам Ортелиус. Эскориал.
Рис. 8.9. Эль Греко (Доменикос Теотокопулос). Сон Филиппа II. 1579.
Рис. 9.1. Османский флот зимует во французском порту Тулоне
в 1543 году.
Рис. 9.2. Султан Сулейман I Великолепный в венецианской короне.
Фрагмент гравюры Агостино Венециано 1535 года.
Рис. 9.3. Командир янычар набирает по девширме молодых людей
для султана Сулеймана I.
Рис. 9.4. Теодор де Бри. Хюррем Султан (Роксолана). Иллюстрация
из книги «Жизнь и портреты турецких султанов».
Рис. 9.5. Мельхиор Лорк. Мечеть Сулеймание. 1570.
Рис. 9.6. Педро Берругете. Святой Доминик де Гусман председательствует на аутодафе. 1495.
Рис. 9.7. Мориски танцуют лазамбру в традиционных костюмах
и с характерными музыкальными инструментами.
Рис. 9.8. Тициан Вечеллио. Император Карл V в Мюльберге. 1548.
Рис. 9.9. Часть еврейского гетто в Венеции, ок. 1500 года. Фрагмент
Большого перспективного плана Якопо де’Барбари.
Рис. 9.10. Мартин Рота. Сражение при Лепанто. 1572.
Рис. 10.1. Карта османской крепости Клиссы и венецианского города
Спалато.
Рис. 10.2. Рабы с испанских галер переносят бочки. Иллюстрация из
немецкой книги Кристофа Вайдица о костюмах.
Рис. 10.3. Представители ордена Пресвятой Троицы ведут переговоры о выкупе христианских невольников на Варварийском берегу. Иллюстрация из книги Пере Дана «История Варварии и корсаров» (Париж,
1637).
Рис. 11.1. Рагуза (Дубровник) до и после землетрясения 1667 года.
Гравюра на меди.
Рис. 11.2. Жан Риго. Вид на ратушу и часть порта Марселя во время
вспышки чумы 1720 года.
Рис. 11.3. План лазарета Сан-Леопольдо в Ливорно. Иллюстрация из
книги Джона Ховарда «Описание основных лазаретов в Европе».

7

8

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Рис. 11.4. Вид Смирны (Измира). Иллюстрация из книги Жозефа
Питтона де Турнефора «Донесения из путешествия по Леванту».
Рис. 11.5. Турецкая женщина. Гравюра из венецианского издания
книги Никола де Николе «Плавания, странствия и путешествия по
Турции».
Рис. 11.6. Джон Холл. Леди Мэри Уортли Монтегю в гостях у наложницы султана Мустафы II Хафисе. 1765.
Рис. 12.1. Адриан Схонебек. Осада османской крепости Азов в июле
1696 года российскими войсками под предводительством Петра Великого. 1700.
Рис. 12.2. Неизвестный гравер (1838). По живописному оригиналу
Антуан-Жана Гро «Наполеон Бонапарт перед Битвой у пирамид 21 июля
1798 года».
Рис. 12.3. Франсиско де Гойя. «Великое геройство! С мёртвыми!».
Из серии «Бедствия войны».
Рис. 12.4. Гравюра Бонвале. Путешествия и подвиги генерала Бонапарта. 1799.
Рис. 12.5. «Разрушение Парфенона». Иллюстрация из книги Франческо Фанелли «Афины в Аттике» (Венеция, 1707).
Рис. 12.6. Вид на сфинкса и пирамиду Хефрена. Гравюра из книги
«Описание Египта» (Париж, 1809–1828).

Предисловие

Исследователи истории Средиземноморья имеют возможность
выйти за рамки традиционных понятий «национальное государство» и «конфликт цивилизаций» и предложить альтернативные
точки зрения по теме взаимодействия Европы, Азии и Африки
в период до Наполеоновских войн, и это одно из главных преимуществ данной области знания. В свою очередь, переосмысление устоявшихся представлений о прошлом может изменить
взгляды современных людей на самих себя и мир вокруг.
Попытка осветить исторический период в 1300 лет на страницах не столь объемной книги неизбежно приводит к упущениям:
неучтенного материала оказывается намного больше, чем охваченного, а специалистам по отдельным регионам наверняка покажется поверхностным подход ко многим темам и проблемам,
которые становятся ключевыми в более узких исследованиях.
Строго говоря, сюжетам почти каждого подраздела этой книги
можно посвятить отдельные главы. Для авторов достоинством
такого общего обзора стала возможность заинтересовать новое
поколение студентов и всех, кто увлечен историей Средиземноморья, вдохновляя их на дальнейшие исследования. Поскольку
книга рассчитана на широкий круг читателей, мы отказались от
сносок и вынесли в конец книги библиографию — в нее включены основная литература по теме и дополнительные материалы
для дальнейших, более углубленных, изысканий.
Мы безмерно обязаны Фонду Глэдис Крибл Дельмас, оказавшему существенную поддержку при проведении исследований
в процессе написания и публикации этой книги. Еще в студенчестве нам, начинающим исследователям истории Венеции, посчастливилось узнать о щедрых возможностях фонда. Мы при-

10

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

знательны попечителям и членам консультативного совета
фонда, особенно Джорджу Лабому, за готовность сопровождать
нас и за пределами Венецианской лагуны, на перекрестках культур Средиземноморья. По ряду причин Венецию и правда можно
рассматривать как место, в котором сосредоточились проблемы
и сюжеты истории Средиземноморья. Ученые часто рассуждают
о небывалом религиозном многообразии Венеции и веротерпимости венецианцев, ведь город располагается в точке, где встречались восток и запад, север и юг. Кроме того, Венеция стала
узловым пунктом региона и служила его экономическим центром:
о венецианских купцах знали во всех портах Средиземноморья,
а товары, которые они привозили обратно, способствовали
развитию богатейшей венецианской культуры, которая основывалась одновременно на византийских, исламских и западноевропейских образцах. Поэтому вполне закономерно, что именно
благодаря поддержке Фонда Дельмас мы смогли наглядно продемонстрировать смешение и взаимосвязь художественной и материальной культур в Средиземноморье.
Мы благодарны за стимул и поддержку издательству Университета Джонса Хопкинса. Тем, что эта книга вообще существует,
мы всецело обязаны стратегии и энергии многолетнего выпускающего редактора издательства Генри Й. К. Тома, который
инициировал создание такой книги, привлек нас к работе и вместе с нами готовил план-проспект будущего проекта. К нашей
глубокой печали, Генри Том скоропостижно скончался в 2011 году, не увидев плода своих трудов. Через основной этап работы,
оказавшийся очень длительным, нас удивительно стойко провела Сюзанна Флинчбо, а завершить проект помогли Мэтт Макадам
и Кэтрин Голдстед. Карты, сопровождающие текст, составила
Марша Андервуд.
Замысел был поддержан и обоими нашими университетами —
Уэйк-Форест и Бригама Янга. Моник О’Коннелл получила в УэйкФоресте Рейнолдсовский исследовательский отпуск на
2012/13 учебный год, благодаря чему у нее появилось время для
работы над текстом, и факультетскую стипендию Генри С. Струпа по истории, позволившую съездить в Стамбул и Каир

Предисловие

в 2010 году. Исторический факультет Университета Уэйк-Форест
организовал визит Эрика Р. Дёрстелера в кампус в 2009 году, и мы
вместе выслушали мнения коллег и студентов о плане-проспекте
будущей книги. В 2011 году по приглашению Центра международных исследований Дэвида М. Кеннеди Университета Бригама
Янга О’Коннелл прочитала доклад о роли Византийской империи
в Средиземноморье и получила ценные комментарии. Исследования Дёрстелера были поддержаны Колледжем семьи, дома
и социальных наук и Центром международных исследований
Дэвида М. Кеннеди Университета Бригама Янга, а также Центром
европейских исследований Бостонского университета.
В процессе изысканий и написания книги нам посчастливилось
консультироваться с коллегами из наших университетов и других
учреждений. В Уэйк-Форесте на сотни вопросов об исламе и Османах нам терпеливо и обстоятельно ответил Чарлз Уилкинс;
после прочтения фрагментов черновой рукописи он рекомендовал нам обратить внимание на нюансы и проработать аргументацию. Джейк Руддимен прочел и обсудил с нами каждый раздел
первой части, благодаря этому нам удалось добиться большей
ясности изложения. Лиза Бли, историк коренных народов Америки, поделилась своими взглядами на дискуссионный вопрос
о пограничных обществах, а Шэрон ДеВитт помогла разобраться
в новейших исследованиях бубонной чумы. Различные отрывки
этой книги также читали, обсуждали и комментировали студенты Уэйк-Фореста Джозеф Де Роса, Мэдлин Экенроуд, Бриттани
Форниотис, Джошуа Гэрретт, Кара Перуччо и Хиллари Тейлор,
и их предложения, как и замечания многих других студентов,
знакомившихся с фрагментами книги на занятиях и семинарах,
помогли улучшить ее финальный вариант. На разных стадиях
проекта отзывы по ключевым вопросам предоставили Джованна
Бенадузи, Пальмира Брамметт, Эмрах Сафа Гюркан, Джон Хант,
Бенджамин Равид, Брайен Сэндберг, Скотт Тейлор и Франческа
Тривеллато. Нашим неизменным советчиком и вдохновителем,
как всегда, оставался Эдвард Мьюир. А для Эрика Дёрстелера
источником поддержки и вдохновения все время была Уитни
Дёрстелер. И наконец, мы хотели бы поблагодарить двух аноним-

11

12

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

ных рецензентов, оказавших неоценимую помощь благодаря
важным замечаниям и поправкам на финальной стадии проекта.
Разумеется, ответственность за любые оставшиеся в тексте
ошибки лежит только на авторах книги.
Этот труд, созданный в соавторстве, — результат долгих дискуссий, споров и совместных размышлений о проблемах истории
Средиземноморья. Мы сообща готовили план-проспект и обдумывали содержание книги, вместе писали введение и главу 8
«Ренессансный базар». О’Коннелл написала черновую версию
глав 1–7, охватывающих средневековый период, а Дёрстелер —
глав 9–12, посвященных периоду раннего Нового времени. Редактированием всех глав мы занимались совместно, поэтому
книга отражает наше общее видение феномена Средиземноморья.

Обименах собственных
идатах

Эта книга охватывает обширный материал, разнообразный по
географии и времени, что затрудняет соблюдение строгой последовательность в употреблении топонимов и личных имен. Названия городов и территорий в разных языках принимали разные
формы, кроме того, они могли меняться в зависимости от сдвигов
государственных границ. Мы использовали наиболее узнаваемые
для неспециалистов варианты топонимов, например Каир вместо
Эль-Ка́хира. Стараясь соблюсти точность и вместе с тем не запутать читателя, мы каждый раз выбирали такое наименование,
которое соответствовало бы рассматриваемому периоду. Так,
византийский Константинополь после 1453 года становится османским Стамбулом.
Другой сложностью стали даты. Поскольку книга рассчитана
на широкую аудиторию, мы придерживались общепринятой
системы датирования. Наиболее удобной для нас стала современная трактовка христианского летоисчисления, согласно которой
история глобально делится на события до нашей эры и события
нашей эры. Читатели могут обоснованно возразить, что в книгу,
посвященную взаимодействию различных религиозных традиций в едином пространстве, следовало бы включить мусульманскую и иудейскую системы летоисчисления. Справедливо это или
нет, мы пожертвовали широтой охвата ради ясности в вопросе дат.

Введение

Идея Средиземноморья

Средиземноморье очень старо и в то же время очень ново. Как
географическая целостность оно существует миллионы лет.
Со времен первых поселенцев этот регион был центром нескольких древнейших цивилизаций. Но лишь в XX веке Средиземноморье стало предметом непрерывного и пристального изучения.
Представление о Средиземном море как объединяющей основе
прослеживается еще в Античности: древние римляне называли
его «Наше море», а английское Mediterranean и его эквиваленты
в романских языках можно перевести как «Срединное море» или
«Море среди земель». Окруженное Азией, Африкой и Европой,
Средиземноморье тысячелетиями объединяло общества, проживавшие на берегах моря, и так сформировалось единое пространство интенсивного экономического, культурного и политического взаимодействия. Путешественника в этом регионе тотчас
поразит богатая поликультурная и многослойная историческая
основа обществ, населявших эти места в Античности, Средневековье и раннем Новом времени. Древнегреческие храмы на Сицилии, руины древнеримских сооружений в Северной Африке,
исламские дворцы на Иберийском полуострове, замки крестоносцев в Сирии и османские крепости в Греции свидетельствуют
о том, что для стран Средиземноморья никогда не были типичны
постоянство государственных границ или неизменность этнической и религиозной идентичности населения. Долгое время этот
регион был местом соперничества, где уже тысячи лет встречаются, смешиваются и сталкиваются разные религии, политические системы и этнические группы.

Идея Средиз емноморь я

Цель нашей книги — в общих чертах познакомить читателя
с историей Средиземноморья Средних веков и раннего Нового
времени, то есть с периодом в 1300 лет, который отсчитывается
от падения Древнего Рима (около 500 года) до эпохи наполеоновских завоеваний (около 1800 года). На протяжении этого временного отрезка ни одна держава не контролировала все морское
пространство или все общества, населявшие окружавшие его
берега, а значит, обе эпохи характеризуются комплексными закономерностями сосуществования, культурной ассимиляции,
раздробленности и конфликтов. Крах Римской империи навсегда
положил конец политическому единству Средиземноморья, но
время от времени возникали претенденты на гегемонию. Завоеватели с севера, юга и востока — вестготы, вандалы, арабы,
болгары, викинги, норманны и турки — приносили свои языки
и культурные обычаи. Эти народы основывали новые государства
или захватывали существовавшие образования, создав мозаику
из политических систем и приграничных территорий. В раннее
Новое время возникли испанская Габсбургская монархия, Османская империя и Венецианская республика — мы характеризуем все три многосоставных государства как империи, у каждой
из которых была единая система управления со значительным
религиозным и культурным разнообразием. В конце рассматриваемого нами периода с севера пришла новая волна претендентов
на господство, на этот раз ими стали наполеоновские армии
и Российская империя.
Важно сказать, что арабы принесли с собой новую религию —
ислам, который наряду с иудаизмом и христианскими конфессиями, прижившимися на территориях Средиземноморья на
закате Римской империи, сформировал религиозную культуру
региона. Некоторые историки и авторы популярных книг считают, что появление ислама в Средиземноморье вызвало фундаментальный раскол, сохранившийся до наших дней, и рассуждают о регионе как о поле вечного столкновения цивилизаций.
Авторы этой книги придерживаются иного подхода к проблеме
религиозного раскола. Признавая, что в Средние века и раннее
Новое время религия играла важную роль в развитии региона,

15

16

В вед е н ие

мы не согласны с тем, что идентичность отдельного человека или
группы людей определялась исключительно через категорию
веры: пол, этническая принадлежность, семейные связи, язык,
межрегиональное взаимодействие и политические отношения
обладали не меньшим значением. Соответственно, мы рассматриваем религиозную идентичность как часть комплексного
изменчивого процесса взаимного влияния множества факторов.
И хотя религия становилась мотивом или поводом для конфликтов, враждебности и насилия, свидетельств мирного сосуществования, сотрудничества и веротерпимости гораздо больше. Зачастую сложно разобраться в переплетении политических, религиозных и экономических факторов, повлиявших на переломную
или конфликтную ситуацию, поэтому мы стремились выявить
многогранность межконфессиональных отношений в Средиземноморье на протяжении всей нашей книги.
Повествование строится вокруг четырех взаимосвязанных тем.
Первая — мобильность средиземноморского населения: люди
пересекали море по многим причинам, мы будем говорить о миграции, рабстве, торговле, паломничестве, разбое и пиратстве
и даже о путешествиях, совершаемых из любопытства. Вторая
тема — развитие государства, она охватывает проблемы завоевания, приобретения и утраты территорий, но также средств
и стратегий утверждения власти и ее легитимации, в числе которых — создание произведений искусства и развитие придворной
культуры, а кроме того, вопросы религиозной идеологии, покровительства художникам представителями элит и развития городских центров. Третья тема — торговля и связанные с ней проблемы экономического развития, практик и инноваций в методах
торговли, способов производства и моделей потребления, взаимодействия торговцев. И наконец, пограничные территории
(фронтиры) и границы: проводя демаркационные линии и очерчивая зоны контактов, мы выявляем многообразие среды, в которой нет единых или неизменных блоков влияния или идентичности — идентичность многогранна и может меняться в зависимости от ситуации, а культурные и политические границы
преодолеваются так же часто, как создаются.

Идея Средиз емноморь я

Историки и море
Волна интереса к Средиземноморскому региону поднялась
в начале 2000-х годов. Специалисты в разных дисциплинах от
антропологии до археологии, от экологии до истории создают
единый комплекс научных знаний, которые развиваются в исследовательских центрах, обсуждаются на международных конференциях и публикуются в специализированных журналах и книжных
сериях, посвящённых исключительно Средиземноморью. Столь
бурный рост интереса мог произойти по нескольким причинам.
Во-первых, регион был и остается уникальной контактной зоной,
в которой активно проявляют себя и взаимодействуют исключительно разнородные культуры. Благодаря морю образовалось
лиминальное пространство, где соревнуются и договариваются
между собой религиозные, этнические и политические группы,
и их взаимодействие находит отклик в современном поликультурном мире, в котором большое значение имеет формирование
плюралистических обществ. Во-вторых, сама природа исследований Средиземноморья, которые строятся на междисциплинарном
сотрудничестве, порождает новаторство в этой области знания.
И наконец, в нашу постнациональную эпоху, в эру глобализации
ученых стали привлекать транскультурные и транснациональные
исследования (мир Атлантического океана, Индийского океана,
всемирная история), позволяющие выйти за рамки ограничивающего понятия национального государства, и Средиземноморье
оказалось в авангарде этого направления.
Как предмет изучения, история Средиземноморья — арена
почти не прекращающихся дебатов и разногласий. Суть дискуссий по некоторым проблемам мы кратко изложили в отдельных
главах книги. Но в чем состоит природа самого Средиземноморья?
Что важнее для исследователя: сосредоточиться на фундаментальных характеристиках, объединяющих регион, — географии,
природе, климате и культуре — или на религиозных и политических конфликтах, временами его разделявших? Историки, антропологи, литературоведы, искусствоведы и археологи раз за разом
возвращаются к вопросу о том, действительно ли море и его

17

18

В вед е н ие

прибрежные территории обретают смысл и функционируют как
аналитическое целое, и если так, то какие характеристики объединяют столь неоднородный регион и оправдывают его изучение
как единого целого.
Начало исследований Средиземноморья и, в частности, полемики о его единстве восходит к 1949 году, когда была опубликована книга французского историка Фернана Броделя «Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II»
(«La Méditerranée et le monde méditerranéen à l’époque de Philippe II»), один из величайших трудов XX века, демонстрирующий
глубокие знания истории и изобретательность автора. В монументальном исследовании Броделя подчеркивается единство
жизненной среды и экономических структур региона, породивших общества с «одной судьбой». Такое видение основывалось
на его собственном опыте: уроженец северо-востока Франции,
Бродель с 1923 по 1932 год преподавал в средней школе во французской колонии Алжире; тогда он заинтересовался историей
Средиземноморья и написал диссертацию на тему «Филипп II,
Испания и Средиземноморье в XVI веке». Начиная с 1927 года
все свободное время, особенно летние каникулы, он посвящал
изысканиям в испанских, итальянских и рагузских архивах.
На этой стадии исследования Бродель случайно натолкнулся на
приспособление, которое помогло ему собрать воедино и проанализировать обширную документацию, которую удалось собрать. В Алжире он купил подержанную кинокамеру и снимал
на нее документы, в иные дни тысячами, которые попадались ему
в архивах. Такой аналог современной технологии микросъемки
позволил Броделю создать беспрецедентную документальную
базу. Проведя отпуск за сбором документации, Бродель и его
жена Поль, с которой он познакомился в Алжире (она была его
ученицей), весь учебный год работали бок о бок, разбирая пленки с архивами: пока один зачитывал отснятый текст, другой делал
записи. Вместе они обработали огромные объемы данных.
С 1935 по 1937 год Бродель преподавал в Сан-Паулу в Бразилии. Время, проведенное в Бразилии и Северной Африке, оказалось плодотворным: именно тогда возникли и развивались идеи,

Идея Средиз емноморь я

которые легли в основу его шедевра. Взгляд на Средиземноморье
«с противоположного берега, вверх ногами» определил его представление об этом регионе; отвергнув обычный для исследователей того времени узконационалистический подход к изучению
истории, он задумал исследование намного более широких горизонтов. Он оставил свою университетскую тему, связанную
с Филиппом II, отчасти по советам руководителя, позже ставшего его другом, Люсьена Февра: «Филипп II и Средиземное море —
прекрасная тема. Но почему не Средиземное море и Филипп II?
Это другая тема, но разве она хуже? Ведь два протагониста, Филипп и внутренний океан, не равны по значимости».
История создания эпохального труда Броделя о Средиземноморье в раннее Новое время стала легендой историографии
ХХ века, а кто-то даже назовет ее мифом. Спустя годы исследований, когда друзья и коллеги уже отчаялись увидеть завершенный труд, который сам автор признавал чрезмерно амбициозной
работой, летом 1939 года Бродель поселился в летнем доме Люсьена Февра и начал писать. Однако очень скоро жизнь изменили
гораздо более масштабные события. Когда Европа оказалась на
пороге войны, Бродель, ранее служивший в армии, был призван
в действующую армию. Он успел немного поучаствовать в сражениях весной 1940 года, но попал в плен и был перевезен
в Германию, оставаясь до конца войны в лагере для военнопленных. И там, в самых неблагоприятных условиях, он вернулся
к своей работе. В заключении он написал значительную часть
книги и внес важные изменения. Рассказывая об этой, казалось
бы, невыполнимой задаче, жена Броделя объясняла, что перед
самым началом войны он внимательно перечитал записи последних 15 лет и потому смог написать книгу «в основном по памяти».
Стоит отметить, что кроме собственной памяти Бродель пользовался университетской библиотекой в Майнце, где он впервые
попал в заключение, — он получил такую привилегию, читая
курсы и отдельные лекции по истории для других заключенных.
Хотя некоторые сомневаются в его достижениях, тем не менее
вполне ясно, что Бродель написал бо́льшую часть текста, находясь
в Германии. Несколько вариантов он отправил через швейцарское

19

20

В вед е н ие

выше 1000 м
500–1000 м
100–500 м
ниже 100 м
граница оливковых
насаждений

пы

граница виноградников

Аль

Черное море
Ад

ри

енеи

ы

ор

ат

Пир

ич

ег

ес

ки

с
ий

ко

нт

ем

ор

е

По

Средиземное море

ас

Атл

КАРТА 1. Физическая карта Средиземноморья

посольство Люсьену Февру. После освобождения в 1945 году
Бродель вместе с женой еще два года сверял текст со своими записями, которые смог сохранить в металлическом ящике, спрятанном в подвале их дома в Париже. Защита диссертации состоялась в 1947 году, и в 1949 году, после дополнительной редактуры,
результат 20-летних трудов вышел в свет. Хотя масштабное издание не обошлось без критики, оно было мгновенно признано
одним из самых значимых и новаторских историографических
исследований ХХ века.
Главный герой книги Броделя — Средиземноморье: это история
о «человеке и его взаимоотношениях со окружающим пространством». Бродель делит анализ региона в период раннего Нового
времени на три уровня, причем каждый последующий основывается на предыдущем. Сперва Бродель рассматривает la longue
durée (большую продолжительность), или structure (структуру), —
практически неизменные факторы климата и географии. Далее
следует уровень, обозначенный им как la moyenne durée (средняя

Идея Средиз емноморь я

продолжительность), или conjoncture (обстановка), — на этом
этапе автор исследует социальные и экономические структуры
и силы, которые изменяются очень медленно. В конце книги автор
рассказывает о la courte durée (краткой длительности), или
événement (событии), — политической и дипломатической истории
правления Филиппа II. Повествование разворачивается последовательно и логично: от геологии и географии через социоэкономическое устройство Бродель приходит к политической ситуации
в регионе. Основой в книге стали география и климат, Бродель
пишет о них так: «История, чей ход едва ощутим... история, в которой любая перемена совершается медленно, история постоянных повторений и вечно повторяющихся циклов». Это геоистория — сага об островах, пустынях и горах, морских и сухопутных
дорогах и климатических особенностях. Бродель утверждает, что
эти аспекты, уже долгое время исследуемые учеными в областях
естественных и социальных наук, нельзя опускать или игнорировать при объяснении исторических событий; и действительно,
они лежат в самой основе истории. Для разделения Средиземноморского региона он задействует границы оливковых насаждений
и виноградников, используя две сельскохозяйственные культуры
как условный показатель сходства климатических условий.
Одно из значимых достижений Броделя заключается в его
стремлении рассматривать Средиземноморье как единое целое,
а не по частям, с его точки зрения, образованным искусственно.
Он доказывает, что тенденции общественного развития на испанском западе и османском востоке во многом зеркальны: в обеих
областях знать богатела и укрепляла свою власть, городские
центры росли за счет сельской местности, богатства сосредоточивались в руках немногих, и в ответ на неравенство возникали
разбой и пиратство. Хотя военное противостояние Испанской
и Османской империй раскололо регион, глубокое социальное
и географическое единство продолжало существовать, невзирая
на политические события.
В более традиционном заключительном разделе книги Бродель
описывает соперничество Испании и Османской империи
с 1550 года до смерти Филиппа II в 1598 году. Однако, несмотря

21

22

В вед е н ие

на привычную, на первый взгляд, тему повествования, речь не
идет здесь о канонической политической истории. По мере изложения Бродель неоднократно подчеркивает, что игроки на политической арене Средиземноморья чаще всего были ограничены
в возможности свободно действовать и контролировать события.
Сами они находились во власти, а их действия были определены
гораздо более глубокими и непоколебимыми географическими
и социальными условиями, подробно описанными в первых двух
разделах книги. Бродель характеризует средиземноморские
войны, героев, судьбоносные решения как не более чем «волнение
на поверхности, гребни пены, которые приливы истории несут
на своих мощных волнах», — это один из самых запоминающихся образов. Говоря так, автор не подразумевает, что политическая
история не имеет значения; Бродель скорее хочет показать, что
ее влияние преувеличено, а столь же реальные и в конечном
счете более важные структурные силы, которые формировали
и направляли людей и события, исследователи часто обходили
вниманием. В последнем разделе Бродель также пытается разрушить традиционные для исторической науки его времени националистические рамки, — он назвал это явление «садами, обнесенными стенами» истории, — рассматривая события конца
XVI века в более широком, глобальном контексте. Такой всеобъемлющий взгляд автора яснее выражен во втором издании
книги, вышедшем в 1966 году: Бродель значительно переработал
первоначальный вариант работы, реорганизовал и усовершенствовал его во время подготовки текста к переводу на английский
язык, который увидел свет в 1973 году.
По иронии на какое-то время всеобъемлющая концепция
Средиземноморья, сформулированная Броделем, вытеснила идеи
других историков. Одним из примечательных исключений стало
шеститомное исследование Шломо Дова Гойтейна «Средиземноморское общество» (1967–1983), в котором картина богатых
и сложных торговых связей еврейских коммерсантов от Индийского океана до Черного моря воссоздана по драгоценным документам из каирской генизы. Средиземноморье стало также
предметом неизменного интереса антропологов, определивших

Идея Средиз емноморь я

ключевые, по их представлениям, элементы культур в этом регионе: честь и стыд, клиентелизм, социальные связи, пища, семья,
символические системы.
Критики концепции Броделя о целостности Средиземноморья
делятся на несколько лагерей. Антрополог Майкл Херцфельд
утверждает, что широкие обобщения о мировоззрении и ценностях жителей региона не позволяют увидеть значительное разнообразие на огромном пространстве и за длительный период.
Херцфельд и другие антропологи, в частности, возражают против
утверждений о том, что единство Средиземноморья было не
только климатическим, но и культурным и что жители региона
имели схожий образ мыслей и склад ума. Херцфельд заявлял
также, что определение Средиземноморья как единой культурной
зоны основано на распространенных в Северной Европе стереотипах о регионе, а также на стереотипных представлениях самих
жителей Средиземноморья и сознательном формировании средиземноморской идентичности ими самими. Ученые, придерживающиеся этой же точки зрения, утверждают, что идея о Средиземноморье как едином целом принадлежит ученым и туристам,
которые основываются на материалах, соответствующих их
собственным взглядам, и делают акцент на широких закономерностях в ущерб местным и региональным отличиям.
Некоторые исследователи в области политики и дипломатии
оспаривают идею единого моря; главным образом они обращают
внимание на военные конфликты и многочисленные демаркационные линии региона. Не соглашаясь с убеждением Броделя
в том, что политика и дипломатия — это лишь «волнение на
поверхности», они приводят аргументацию в пользу большего
значения битв, генералов и политиков при реконструкции картины событий в регионе. Говоря о Средних веках, эти историки
сосредоточиваются на крестовых походах и моментах открытого
конфликта между христианскими и исламскими государствами,
подчеркивая мысль о том, что Средиземноморье послужило
плацдармом для соперничавших религий. Если же обратиться
к раннему Новому времени, другое убеждение Броделя — «турецкое Средиземноморье жило и дышало в том же ритме, что

23

24

В вед е н ие

и христианское» — последовательно оспаривается в книге Эндрю
Хесса «Забытый рубеж: история иберо-африканской границы
в XVI веке» (1978). Хесс утверждает, что внимательное изучение
жесткого противостояния между Иберийским полуостровом
и Северной Африкой в западной части Средиземного моря сделает еще более очевидными их различия в религии и культуре.
Концепция средиземноморского единства Броделя подверглась
критике и как структуралистский подход: рецензенты обвиняли
Броделя в том, что он создал «историю без участия людей»,
в которой ограничена роль индивидуальной воли и выбора.
Критики отмечали, что Бродель обошел вниманием мировоззрение, страхи и убеждения жителей региона, не придавал религии
особой роли и не рассматривал ее как власть. В недавнем прошлом
появились книги, в которых предприняты попытки восстановить
равновесие, история культуры в них выходила на первый план.
Пример такого подхода демонстрирует книга «Средиземноморье:
культурный ландшафт» (1999) Предрага Матвеевича, в которой
отстаивается значимость роли религии, языка, приготовления
пищи и интеллектуальной деятельности в сложении истории
Средиземноморья. В этой довольно упрощенной и описательной
работе, отказавшись от широкого взгляда Броделя, он фокусируется на деталях: пейзажи, звуки и запахи, общие для различных
народов, населявших приморские территории; записки о путешествиях и мореплавании; богатое языковое разнообразие региона. А Дэвид Абулафия в вышедшей недавно (2011) работе
«Великое море. Человеческая история Средиземноморья» уделяет особое внимание индивидуальной деятельности и тому, как
люди менялись со временем. В этом исследовании Средиземноморье представлено как площадка для взаимодействия, где человек сам определяет свою судьбу.
Концепция единого Средиземноморья Броделя вызвала возражения и у исследователей, воспринимающих регион разделенным
религиозными конфликтами. Бельгийский историк Анри Пиренн
сказал о Средиземноморье в раннее Средневековье, что «без
Мухаммеда не было бы Карла Великого». Исламскую экспансию
на средиземноморском побережье он рассматривал как причину

Идея Средиз емноморь я

разрыва древнеримского торгового и культурного единства
и утверждал, что в VIII веке христианская Западная Европа обратилась на север и приняла иные экономические, политические
и религиозные траектории развития. История жизни Пиренна
в чем-то предвосхитила испытания, выпавшие Броделю: когда
германская армия оккупировала Гент, Анри Пиренн, университетский профессор, отказался продолжать преподавание; его
сопротивление привело к тому, что в 1916 году он был отправлен
в Германию и до конца Первой мировой войны оставался в плену.
Как и Бродель, Пиренн провел это время за работой и писал
главным образом по памяти, в его случае об истории Европы — от
падения Рима до XVI века. После войны, в 1922 году, Пиренн
наметил план диссертации о расколе Средиземноморья в очерке
«Мухаммед и Карл Великий» и в первых двух главах книги «Возникновение средневековых городов и возрождение торговли»
(1925). Те же тезисы он развивал в небольшой работе «Мухаммед
и Карл Великий», опубликованной в 1935 году посмертно, также
в 1939 году изданной на английском языке. Отдельные пункты
научного труда Пиренна были опровергнуты учеными следующих
поколений, но его принцип объяснения перемен в экономике
Средиземноморья и культуре Европы не утратил значения. После
2000 года вышли два монументальных труда историков Криса
Уикема и Майкла Маккормика, основанных на археологических
данных, недоступных Пиренну. Авторы показывают, что трансформация мира после падения Рима происходила намного более
поступательно и сложно, чем было принято думать, и опровергают представление о расцвете ислама и арабской экспансии как
причине кардинального или резкого перелома в способах взаимодействия средиземноморских обществ.
Другие авторы научных и научно-популярных работ придерживались противоположного подхода к истории Средиземноморья, используя бинарные оппозиции как условное определение
сложных взаимовлияний: Восток — Запад, ислам — христианство,
испанцы — турки, европейцы — другие. Распространенность
и устойчивость этой «концепции оппозиций» среди ученых
и широкой публики хорошо показывает авторитетная модель

25

26

В вед е н ие

«столкновения цивилизаций» Сэмюэла Филлипса Хантингтона.
Вызов этой идее бросил Ричард Буллиет: он утверждал, что история христианства и история ислама не только не диаметрально
противоположны, но переплетены так тесно, что Средиземноморье необходимо рассматривать в терминах общей «исламо-христианской» цивилизации. Вслед за Буллиетом модель «столкновения цивилизаций» подвергли сомнению Джон Толан, Анри
Лоранс и Жиль Вайнштайн: в книге «К истории Европы и исламского мира» (2013) они ставят акцент на родстве исламской
и западной культур, приводя массу свидетельств, подтверждающих, что встречу исламской и христианской цивилизаций
в Средние века и Новое время нельзя сводить к простым обобщениям. Аналогичным образом в недавнем издании «Справочник
по истории Средиземноморья» (2014) есть раздел, посвященный
теме противостояния и сосуществования религий, но в других
материалах книги рассказывается о климате, периодизации,
власти и политике, характере заселения территорий, языке
и культуре, связях с остальным миром; таким образом, религия
уже не рассматривается как определяющий или доминирующий
фактор в формировании истории региона.
Оживление обсуждений Средиземноморья вызвало масштабное и амбициозное исследование «Пагубное море. Изучение истории Средиземноморья» (2000) Перегрина Хордена и Никласа
Пёрселла, переосмысливших вопросы целостности и внутренней
связности региона. Авторы опирались на данные широкого
круга дисциплин, включая археологию и экологию, а также основывались на экономических, географических и антропологических сведениях. В основе их метода изучения истории Средиземноморья лежат понятия дробности и связности. Они утверждают, что регион отличается необычайным экологическим
разнообразием, благодаря чему на этой территории сложился
дробный ландшафт «микрорегионов», характер которых обусловлен одновременно и природной средой, и способами взаимодействия людей с нею. По мнению авторов, каждый микрорегион —
это не просто географическая единица: он определяется постоянно меняющимся взаимодействием с другими микрорегионами.

Идея Средиз емноморь я

Эту плотную сеть взаимодействий они называют связностью,
которая обусловлена необходимостью контролировать риски
с помощью обмена информацией. Авторы приходят к выводу,
что «плотная фрагментация, дополненная стремлением к контролю над коммуникациями, может служить точным обобщением прошлого Средиземноморья».
По мнению Хордена и Пёрселла, Средиземноморье объединено как хронологически, так и географически. Для авторов преимущество их методологии состоит в том, что она не позволяет
разделять на периоды прошлое региона; скорее, пишут они, «мы
должны быть готовы мысленно располагать изучаемые события
на ровной шкале, протянутой в отдаленное прошлое». Такой
подход уменьшает значение климатических изменений с течением времени, а резкие переломы и разрывы между историческими
эпохами заменены постепенной сменой этапов роста и спада
связности. По этой причине книга организована скорее тематически, чем хронологически. В первом разделе авторы поясняют
отличие истории Средиземноморья вообще от частных историй
в пределах Средиземноморья. Предлагаемый ими метод исторической экологии подразумевает изучение комплекса взаимодействий между человеком и окружающей средой на протяжении
длительного времени. Они предлагают проводить тематические
исследования конкретных тем и мест, включая экономику производства пищи и пересечения сакральной географии и природной среды.
Книга «Пагубное море» вызвала множество обсуждений
и споров, вновь пробудив интерес к Средиземноморью среди
исследователей. Одной из дискуссионных тем остается вопрос
о границах Средиземноморья. По Броделю, Средиземноморье
разграничивали посадки олив и винограда, но где пролегают
границы, определяемые связностью и плотной сетью взаимодействия? В провокационном эссе историк Дэвид Абулафия задался
вопросом: до каких пределов можно применять понятие Средиземноморья с точки зрения географии? Если это только зона
обмена и взаимодействий, почему не быть сахарскому Средиземноморью? Или карибскому? Японскому? В собственном труде по

27

28

В вед е н ие

общей средиземноморской истории, «Великое море...», Абулафия
установил гораздо более узкие границы, чем Бродель, концентрируясь на море как таковом и островах, побережьях и портовых
городах, которые служили точками въезда и промежуточными
станциями. Но хронологически работа гораздо более обширна,
чем большинство других исследований: изложение охватывает
период с доисторических времен до XXI века. Основываясь на
собственных более ранних исследованиях в области экономического обмена в западном Средиземноморье, Абулафия, в отличие
от Броделя, большее значение придает роли индивида, а также
политическим, социальным и религиозным факторам.
Итак, до сих пор история Средиземноморья как наука развивалась в двух главных направлениях, которые Хорден и Пёрселл
сформулировали как «история общего» и «частные истории».
Работы Броделя, самих Хордена и Пёрселла, Абулафии являются
примерами первой категории, повествование в них всеобъемлющее, оно проходит через многие тысячелетия и затрагивает
различные научные дисциплины. Работы, посвященные какомулибо одному сектору, одной частной истории Средиземноморья,
публикуются чаще. Их темы у́же и конкретнее, обычно авторы
исследуют отдельные регионы, города или сюжеты, редко помещая их в контекст более широкого вопроса о средиземноморском
единстве. Многие из этих превосходных, но узконаправленных
работ, в которых рассматриваются, например, испанская convivencia, смена вероисповедания на Балканах или османская денежная
политика, относятся к истории Средиземноморья лишь географически. Несмотря на близость этих двух направлений средиземноморских исследований — истории общего и частных историй, друг другу они дают очень мало.
Темы и подходы
Эта книга основывается на фундаментальной концепции
Средиземноморья как единого целого. Мы считаем, что идея
Броделя о средиземноморском единстве, получившая бо́льшую
ясность благодаря тезису Хордена и Пёрселла о связности, опи-

Идея Средиз емноморь я

сывает историческую ситуацию, характеризующуюся большой
изменчивостью и сложностью в пределах разнообразных религиозных, политических и культурных полюсов моря. С точки
зрения географии мы придерживаемся широкого подхода, принимая во внимание политические, экономические и культурные
факторы, воздействовавшие на историю региона издалека.
Мы отказались от жестких, ограничивающих определений границ
Средиземноморья и отдали предпочтение более гибкому подходу. Активная торговля на море привлекала людей и приносила
товары из Африки, Азии и Европы; торговые связи Средиземноморья простирались до Индийского и Атлантического океанов,
Черноморского региона. Иммигранты и захватчики прибывали
к средиземноморским берегам из этих мест тоже, поэтому, хотя
мы были сосредоточены на самом море и обществах, населявших
его берега, временами приходилось уходить дальше.
Одно из больших достоинств истории Средиземноморья —
возможность поставить под сомнение центральную роль национального государства. Но это не значит, что мы пренебрегали
историческими событиями. Во многих случаях понимание политического развития помогает определить основу социального
и культурного опыта отдельных людей. Вслед за Абулафией мы
стремились вывести на первый план человеческий фактор, настаивая на том, что личный опыт и биография методологически
важны для понимания более широких исторических процессов
и закономерностей. Каждая глава нашей книги начинается с короткого рассказа об одном или двух героях или событиях, который иллюстрирует основные обсуждаемые темы или закономерности исторического развития. Многие из этих примеров также
дают представление об источниках, позволяющих реконструировать историю Средиземноморья; средневековый материал
более отрывочный, чем сведения о раннем Новом времени.
Важную часть источников составляют путевые заметки: путешествия отдельных людей в Константинополь, Левант, Северную
Африку, Италию, на Иберийский полуостров и Балканы дают
истинное представление о том, что переживали эти люди, пересекая Средиземное море.

29

30

В вед е н ие

Повествование в нашей книге в основном строится по хронологическому принципу. Чтобы уделить равное внимание, с одной
стороны, переменам и конфликтам и, с другой, свидетельствам
приспособления друг к другу и взаимодействия, от главы к главе
мы чередовали описания политических и военных событий
и рассказы о перемещениях в приграничных зонах, о религиозных, экономических, социальных и культурных процессах.
В первой главе дан краткий очерк истории древнего Средиземноморья от возвышения Римской империи до ее краха и распада
на части, оказавшиеся под властью варваров, Византии и западных христиан. Вторая глава посвящена развитию новых христианских и исламских обществ, которые образовали на руинах
Древнего Рима новые политические структуры в период раннего
Средневековья. В третьей главе очерчены экономические, культурные и религиозные особенности новых обществ, выявляющие
особенности торгового и интеллектуального обмена, общего
опыта религиозных переживаний, а также напряженности и полемики между христианскими, мусульманскими и иудейскими
структурами власти и внутри них самих.
В четвертой главе рассказывается о священных войнах между
христианами и мусульманами в период высокого Средневековья,
причем крестовые походы и противодействие им со стороны
мусульман рассматриваются в контексте масштабных перемещений населения с севера, востока и юга. В пятой главе речь идет
о пограничных обществах, созданных этими новыми политическими системами, в которых насилие по религиозным мотивам
часто уступало место интеллектуальному, социальному и творческому обмену, приспособлению и ассимиляции. Шестая глава
посвящена экономическому обмену в период высокого Средневековья, включению западнохристианских европейцев в торговую сеть иудеев и мусульман, а также переменам, которые повлекла за собой вспыхнувшая в 1348 году эпидемия бубонной
чумы. В седьмой главе описаны последовавшие за этим демографический кризис, социально-экономические потрясения и гражданские войны за права правителей и подданных; в этой же
части прослеживается постепенное формирование региональных

Идея Средиз емноморь я

государств на Иберийском полуострове и в Италии, возвышение
Османской империи, становившейся серьезным соперником
в борьбе за власть, ослабление Византии и Мамлюкского султаната на востоке. Восьмая глава посвящена культурному развитию
в раннее Новое время, эпохе Возрождения в контексте Средиземноморья и изменениям в торговле и распространении предметов
роскоши, а также появлению целого ряда общих культурных
практик.
Девятая глава повествует о становлении Габсбургской, Османской и Венецианской империй. Начиная с их предшественников,
региональных государств, мы наблюдаем за тем, как имперская
политика и дипломатия формировали облик Средиземноморья
в раннее Новое время. Десятая глава посвящена жизни на границах империй в раннее Новое время, и в особенности тем людям,
которые пересекали разные религиозные, политические и экономические зоны. В 11-й главе речь идет о трансформации средиземноморской культуры под влиянием болезней, глобальных
климатических и демографических изменений; оставляя в стороне традиционное представление об упадке, мы подробно
рассказываем, какие серьезные попытки народы и государства
Средиземноморья предпринимали, придумывая совершенно
новые решения, чтобы адаптироваться к суровой реальности
и новым проблемам. Двенадцатая глава — заключительная, она
посвящена вторжениям наполеоновских и русских войск в конце
XVIII — начале XIX века, отмечающим переход Средиземноморья
к Новому времени.

31

Глава первая

Закат римского
Средиземноморья

Истории о римском Средиземноморье почти всегда начинаются в городе Риме. На пике его имперского величия все дороги — и морские пути — действительно вели к столичному городу, который притягивал людей, богатства и культуру всего
Средиземноморского региона. Но в начале V века разоренный
и обезлюдевший Рим лежал в руинах. В 410 году он был осажден
и разграблен вестготами — союзом германских племен, состав
которого постоянно менялся. Еще до разгрома Рима императорская резиденция перемещалась в несколько других крупных
городов. В Константинополе находился могущественный правитель Восточной Римской империи, тогда как правитель Западной Римской империи, почти полностью лишившийся былой
власти, расположился в Равенне, городе на болотах в восточной
Италии. В то время реальная власть в обоих городах принадлежала влиятельным женщинам из императорской семьи: Галле
Плацидии и Элии Пульхерии. Обе они были регентами при
малолетних императорах: на западе — Плацидия при сыне Валентиниане III, на востоке — Пульхерия при брате Феодосии II.
Биографии этих двух женщин из благородных семей иллюстрируют комплекс факторов, менявших облик римского Средиземноморья в эпоху поздней Античности: миграция и вторжения
на периферии, растущее влияние христианства на общество
и политику, ослабление объединяющего политического контроля Рима над регионом.

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

Рис. 1.1. Монета
с профильным
изображением
императрицы Галлы
Плацидии.
Императрица
представлена в богатом
одеянии. Божественная
рука возлагает на ее
голову корону или
нимб, что
символизирует
сочетание священной
и светской власти.
Рublic domain

Плацидия и Пульхерия принадлежали к династии Феодосия.
Уроженец Испании, выходец из богатой семьи, Феодосий I стал
императором в 379 году и оказался последним единоличным
правителем западной и восточной частей империи; после смерти
Феодосия I в 395 году власть была разделена между его сыновьями. Когда вестготы подошли к стенам Рима, брат Плацидии Гонорий надежно укрылся в Равенне. Сама же Плацидия во время
осады попала в плен и следующие пять лет прожила у вестготов,
сначала как заложница, а потом как королева: в 414 году вестготский король Атаульф взял ее в жены. Бракосочетание сопровождали празднества в римских традициях и великолепные подарки; предполагалось, что этот союз укрепит римско-готские отношения, но период стабильности был недолгим. В 415 году Атаульф
был убит в Барселоне, и Плацидия вернулась в Италию, где
второй раз вышла замуж и стала императрицей на короткий срок.
После смерти супруга она бежала в Константинополь, там ее
племянник император Феодосий II предоставил Плацидии

33

34

Гла ва пе р ва я

с детьми убежище. Плацидия вернулась в Италию вместе с Валентинианом в 425 году, когда он был провозглашен императором.
Следующие 12 лет Галла Плацидия правила в качестве регента,
сохраняя политическое влияние вплоть до своей смерти в 450 году. В Константинополе Плацидия, вероятно, встретилась со
своей племянницей Пульхерией, внучкой Феодосия I. Ревностная
христианка, Пульхерия в возрасте 14 лет публично дала обет
безбрачия, став регентом при младшем брате Феодосии. В том же
414 году, когда Плацидия вышла замуж за Атаульфа, Феодосий
даровал сестре Пульхерии титул императрицы, и она вела государственные дела до самой кончины в 453 году.
Плацидия и Пульхерия жили в неспокойные времена. Начало V века — поворотный момент для Римской империи и Средиземноморья: на это время пришлись распад империи и начало
Средневековья. В этот период усиливалось влияние переселенцев
и завоевателей, приходивших с севера и востока. На протяжении
веков на рубежах империи продолжался постоянный обмен между римлянами и иноземцами. В римских источниках часто
проявляется враждебность к так называемым варварам, которые
предстают нецивилизованными и неразумными, то есть полной
противоположностью просвещенным и благоразумным римлянам. Археологические данные показывают, что вдоль границ
римского мира существовала контактная зона, где широко распространялись римские товары, а население состояло из римлян
и германцев. Последним иногда разрешали селиться на территории империи, их приглашали на военную службу в качестве федератов — с конца IV века римская армия неуклонно германизировалась. Она давала отпор тем, кто приходил с целью захвата.
Если греки и римляне полагали, что «варвары» объединялись
в обособленные этнические группы, веками сохранявшие идентичность, то современные ученые выдвинули идею об этногенезе, или способности людей из отдельных племен обретать общее
чувство этнической принадлежности. Согласно этой точке зрения, и римляне и неримляне в какой-то мере сами выбирали
идентичность, что проявлялось в практике присвоения имен,

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

одежде, прическе, языке и материальной культуре. Браки между
римлянами и неримлянами, подобные союзу Плацидии и Атаульфа, усиливали культурное разнообразие в ту эпоху.
В начале V века Рим еще контролировал море, но длительный
период средиземноморского политического единения с центром
в этом городе подходил к концу. После разграбления Рима вестготы попытались добраться до Африки через Сицилию, но их
остановили зимние штормы и смерть их короля Алариха. Римский закон 419 года грозил казнью любому, кого поймают за
обучением «варваров» кораблестроению, но эти последние усилия
не увенчались успехом. Союз племен, возглавляемый вандалами,
совершал набеги на Балеарские острова, а в 429 году войско во
главе с королем вандалов Гейзерихом пересекло Гибралтарский
пролив и завоевало значительную часть Северной Африки, которая находилась под властью Валентиниана III и Галлы Плацидии. В течение следующих 20 лет флотилии вандалов регулярно
атаковали побережья Сицилии, Италии и Греции. Нашествия
вандалов положили начало процессу разрушения политикоэкономического единства Mare Nostrum — «нашего моря», как
называли его римляне.
Военная угроза, с которой на востоке столкнулись Пульхерия
и Феодосий II, значительно отличалась от продвигавшихся на
западе германских захватчиков. Персидская империя Сасанидов,
высокоцентрализованное государство, соперничала с Римом
и в сфере культуры, и в военной мощи. В V веке на границе двух
империй преимущественно царил мир, за исключением двух
коротких войн: 421–422 годов и 440-го. Однако, в то время как
восток меньше подвергался внешним вторжениям и миграции,
чем запад, общество и правящую власть там гораздо сильнее
потрясали религиозные противоречия и богословская полемика.
Христианские сообщества восточного Средиземноморья яростно спорили друг с другом по теологическим вопросам, а поскольку светская и духовная власть в империи были переплетены,
догматические споры нередко становились частью имперской
политики.

35

36

Гла ва пе р ва я

К концу V века римский император, правивший на западе, был
свергнут, а империя распалась на менее крупные, но более самодостаточные в экономическом и культурном отношении политические единицы. В западном Средиземноморье римских наместников в провинциях сменили германские короли и представители элиты. В Восточной Римской империи дольше сохранялись
римские традиции, но в то же время характер государства менялся по мере того, как язык и культура в нем становились более
однородными и грецизировались.
Разрушение римских политических институтов — или, по
словам историка XVIII века Эдварда Гиббона, «закат и падение»
Римской империи — стало предметом множества научных споров. Некоторые историки, так называемые катастрофисты, указывают на резкий разрыв с римской традицией, видя причину
деградации римского уклада в сочетании внутренних проблем
с вторжениями северных завоевателей. Другие историки, именуемые континуистами, рассматривают трансформацию римского мира как гораздо более постепенный процесс, отмечая медлительность и неравномерность изменений в социальных и экономических сферах. В недавних исследованиях чаще речь идет
о постепенной трансформации, а не упадке, хотя обстоятельства
и причины краха политического господства Рима по-прежнему
активно обсуждаются.
Mare Nostrum: Средиземное море в римский период
В период господства Рима на Средиземном море и прилежащих
территориях сложились модели общества, культуры и взаимодействия, которые определили историю следующего тысячелетия,
а идеологическая мощь Рима оказала глубокое влияние на государства, пришедшие ему на смену. Рим не был морской державой
до тех пор, пока не вступил в войну с североафриканским Карфагеном. В ходе трех войн, закончившихся в 146 году до н. э.
завоеванием и разрушением Карфагена, римские войска постепенно подчинили своей власти западное Средиземноморье. В том
же году римляне разрушили греческий город Коринф в ответ на

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

37

Тур
Милан
ат

Черное море

ич

ес

е

ое
мо

м о Фессалоники
ре

Константинополь

ск

ко

ий

Толедо

Рим

сп

Барселона
Таррагона

Ка

А
Равенна д р и

Картахена

ре

Майорка
Карфаген
Антиохия
Апамея
Дура-Европос
Сред изем ное море

Римская империя в 117 году н. э., когда территория
государства достигла максимальной протяженности

Ктесифон
Александрия

Иерусалим
Газа

Восточная Римская империя в 395 году н. э.
Западная Римская империя в 395 году н. э.
ас
но
ор
ем

Западная Римская империя в 600 году н. э.

Кр

Восточная Римская империя в 600 году н. э.

е

КАРТА 2. Границы Средиземноморья времен Древнего Рима

восстание, тем самым продемонстрировав свое господство над
восточной и западной частями моря и его торговой сетью. Греческий историк Полибий, писавший о Риме, утверждал: «Раньше
события на земле совершались как бы разрозненно... Начиная же
с этого времени, история становится как бы одним целым, события Италии и Ливии переплетаются с азиатскими и эллинскими...». Замечание Полибия свидетельствует о том, насколько ритм
жизни в Римской империи определял модели взаимодействия
в пределах Средиземноморья.
На стадии экспансии империи Рим постепенно расширял свое
господство на море и прилегающих землях. Нет подтверждений
тому, что расширение владений преследовало только материальную выгоду, но очевидно, что результатом ее стал расцвет торговли. Во времена правления Октавиана Августа владычество
Рима в Средиземноморье было неоспоримым. Римские корабли
стояли в Равенне, Неаполе, Северной Африке, а также в Черном
море. Обеспечивая быстрые и безопасные перемещения по всему

38

Гла ва пе р ва я

Рис. 1.2 . Африканского слона погружают на корабль. Мозаика из
Вейи (Италия, III век). Рublic domain

Средиземноморью, они способствовали экономическому и культурному обмену. Римский историк Плиний указывал на то, что,
с тех пор как мир объединился под владычеством Римской империи, жизнь улучшилась благодаря торговле и пользованию
мирными благами. По данным морской археологии, между
200 годом до н. э. и 200 годом н. э. судоходство в Средиземном
море было когда вдвое, а когда втрое интенсивнее, чем до и после
этого периода.
Бо́льшую часть грузов составляли зерно, вино и масло, предназначавшиеся для пропитания жителей города Рима, в котором
к 100 году н. э. численность населения превысила миллион человек.
Римские чиновники взимали налоги зерном в Северной Африке,
на Сицилии и Сардинии, а римская аристократия ввозила продовольствие из своих отдаленных владений. Государство не располагало флотом для перевозки этого зерна, поэтому пользовалось
услугами владельцев частных кораблей, с которыми расплачивалось деньгами, а также предоставляло привилегии, как, например,
гражданство или послабления в исполнении некоторых законов.
Мелкие товары и предметы роскоши перевозили на регулярных
судах вместе с продовольствием, что позволяло разворачивать
активную торговлю разнообразными товарами по всему региону.
В Индийском океане также велась торговля — небольшого объема, но весьма значимая; там торговали предметами роскоши,
причем посредниками в обмене выступали арабы, жившие у берегов Красного моря. Некоторые римские торговцы все же доби-

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

рались до Индии и обменивали там вино, медь, олово, серебряные
монеты и стекло на пряности и шелка.
Теми же путями, что и грузы, передвигались люди. Столичный
город Рим притягивал греков, египтян, испанцев, финикийцев
и их культуру, а римские язык, законы, архитектурный стиль
и система образования, наоборот, распространялись в разные
концы империи. Римская интеллектуальная культура во многом
основывалась на греческих традициях, а в восточном Средиземноморье греческий язык был столь же распространенным, как
и латынь. Римское городское планирование тоже происходило
от греческих образцов: город строился вокруг форума (греческая
агора) — мощеной прямоугольной площади с храмами, местами
для собраний и рынком. В центре римского города находились
термы и амфитеатр, а сеть регулярных улиц позволяла дойти до
городских ворот, стен и акведуков. В восточном Средиземноморье развитая городская культура существовала еще до прихода
Римской империи, но в западных провинциях римляне строили
новые города, соединяя их сетью дорог. В городах проживала
римская аристократия, с которой было связано понятие civilitas
(в переводе с латинского — «гражданство»). Для представителей
элит по всей империи обретение статуса римского гражданина
было одним из способов продемонстрировать свою «римскость»,
но римская идентичность также могла проявляться через культуру — от Испании до Сирии аристократия перенимала римский
стиль в одежде, читала одну и ту же греческую и римскую литературу и вкладывала личные средства в организацию развлечений
в амфитеатрах римского типа.
В центре римского города находились храмы, посвященные
главным богам римского пантеона: Юпитеру, Юноне, Минерве
и Марсу (греческие боги Зевс, Гера, Афина и Арес). Римские
жрецы совершали жертвоприношения на общее благо, а римляне посещали общественные обряды и празднества в честь местных и почитавшихся во всей империи божеств. Также у римлян
были домашние и личные боги, защитники и хранители. Пантеон расширялся вместе с территорией империи: некоторым богам
отдаленных провинций нашлись греческие и римские эквива-

39

40

Гла ва пе р ва я

ленты, а отдельные божества стали почитаться в других частях
империи. Так, богине Исиде изначально поклонялись в Египте,
а Великой матери богов Кибеле — в Анатолии (территория современной Турции), но культы этих богинь распространились по
всему римскому Средиземноморью. Так же произошло и с персидским богом Митрой. В портовом городе Остии на побережье
Италии существовали храмы, посвященные этим трем божествам,
и синагога.
Город Дура-Европос, расположенный у восточной границы
Сирии, был оставлен жителями после III века н. э., это место
дает представление о религиозном и культурном разнообразии
провинциального римского города. В Дура-Европос были городские храмы, посвященные не только греческим и римским божествам — Артемиде, Зевсу/Юпитеру, Адонису, но и пальмирскому
богу Белу. Были там и частные святилища, в которых собирались
христиане, евреи и последователи культа Митры. Археологические свидетельства из других областей Средиземноморья показывают такую же картину: уже во II–III веках н. э. многие люди
отходили от римских сакральных традиций в поисках новых
религиозных практик.
Когда римляне завоевали восточное Средиземноморье, под их
властью оказались евреи — в отличие от большинства римских
подданных, монотеисты, чей религиозный центр находился
в Иерусалиме. Евреи сразу выделились из общего ряда тем, что
отказались приносить жертвы римским богам и императору,
причем религиозная обособленность сочеталась в них со стремлением к политической независимости. В 66 году н. э. Иудейское
царство охватило восстание, причинами которого Иосиф Флавий,
иудейский военачальник, ставший римским гражданином и историком, называл конфликты между евреями и греками, а также
жадность римских наместников. Римская армия во главе с будущим императором Титом жестоко подавила восстание, в 70 году
Иерусалим был взят, а иудейский храм разорен. После второго
восстания 132–136 годов римляне изгнали евреев из Иерусалима,
положив начало так называемой диаспоре, или рассеянию евреев по Средиземноморью. Евреи жили за пределами Палестины

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

и Сирии и до восстания, но после переселения еврейское население многих средиземноморских городов резко возросло. Разрушение храма привело к изменениям в иудейской религии: синагоги стали местами собраний, а раввины — лидерами религиозных практик общины. Археологические остатки первых синагог
находят по всей территории римского Средиземноморья.
Христиане тоже поклонялись Богу еврейского Писания, но,
в отличие от евреев, почитавших его как спасителя именно их
народа, воспринимали его как всеобщего спасителя в лице Иисуса сына Божьего, посланного на землю в человеческом облике,
чтобы даровать личное спасение всем, кто проявит верность ему.
Свидетельства о жизни и деяниях Иисуса, изложенные в Евангелиях, широко распространились уже к концу I века, отчасти
в результате деятельности апостолов. О том, как была устроена
ранняя церковь, можно судить по дошедшим до сегодняшнего
дня посланиям одного из них — Павла из Тарса, который путешествовал по восточному Средиземноморью, греческому в культурном и языковом отношении и римскому в политическом.
Павел побывал в христианских общинах портовых городов
Греции и Анатолии. Он описывал христианскую церковь как
институт социального равенства, где нет «ни иудея, ни грека, ни
раба, ни свободного, ни мужчины, ни женщины». В посланиях
Павел и другие раннехристианские учителя описывали христиан
как членов единого упорядоченного сообщества, возглавляемого
епископами, священниками и диаконами. Другие ранние христиане, такие как гностики, представляли общину гораздо менее
иерархичной.
Раньше считалось, что христианство распространялось прежде
всего среди людей с низким социальным статусом, однако на
сегодняшний день ученым удалось выяснить, что в ранних общинах состояли христиане из различных слоев древнеримского
общества. Весьма заметную роль в общинах играли женщины,
как адепты и иногда как лидеры, возможно потому, что христианские ценности обеспечивали особую защиту женщинам и детям. Известны случаи преследования христиан в отдельных городах, а также более массовые гонения, которые были иниции-

41

42

Гла ва пе р ва я

рованы римскими императорами, в частности Нероном в 65 году
и Децием в 249–251 годах. Трудно сказать, сколько христиан
было в Римской империи в то время; по предположениям ученых,
в III веке они составляли до 10 % населения.
Центром римского мира во II–III веках н. э., очевидно, было
урбанизированное, космополитичное Средиземноморье, но этот
регион окружали протяженные и плохо защищенные границы.
Начиная с III века германские народы Северной Европы образовывали союзы: готский, франкский и алеманнский. Они все
больше теснили рубежи империи, совершая набеги и пересекая
ее границы, и даже несколько раз добирались до средиземноморского побережья. Но те же германцы служили наемниками
в римской армии и иногда получали разрешение селиться на
территории империи. Приток новых народов к северным рубежам — лишь один из масштабных факторов, повлиявших на
римский мир в эпоху, которую историки называют «кризисом III века». Политическая нестабильность, непрестанные вооруженные конфликты и экономические колебания повлекли за
собой глубокие структурные перемены. Между 235 и 284 годами
сменилось более 20 императоров, причем большинство правили
по несколько месяцев, прежде чем встретить жестокую смерть от
рук преемника. На востоке персы непрерывно представляли
серьезную угрозу. Армия приобретала все более важную роль
в политике империи и разрасталась, требуя больше денег и опустошая казну. Такие траты ресурсов империи оказались непосильными и привели к резкому сокращению чеканки серебряных
монет, инфляции и росту налогового бремени. Из-за роста политического влияния армии и военных угроз на границах центр
управления империей был перемещен на север, подальше от побережья, хотя Рим и оставался важным символическим и ритуальным центром.
Для восстановления после кризиса потребовались глубокие
и долгосрочные преобразования. В 284 году армия провозгласила императором командира из Далмации Диоклетиана, который
целенаправленно занялся возвращением политической стабильности и контроля над изменениями цен, а также реформировал

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

управление налогообложением и законодательство. Стремясь
восстановить прежний порядок, он, в частности, потребовал
вернуться к традиционным римским ценностям, включая поклонение римским богам. После отказа христиан от языческих
практик Диоклетиан приказал начать преследования по всей
империи, уничтожать церкви, священные тексты и христианских
лидеров. Между 303 и 305 годами множество христиан, не отрекшихся от веры, были казнены; христианские авторы, рассказывавшие об их смерти, подчеркивали готовность мучеников
умереть за свои убеждения и их многократные отказы отречься.
Гонения укрепили христиан в вере, они стали почитать казненных
и поклоняться мученикам и их останкам.
В следующем десятилетии положение христианского сообщества в Римской империи изменилось коренным образом. В гражданской войне, последовавшей за эпохой правления Диоклетиана, победил Константин. При нем в Римской империи произошли кардинальные перемены, из которых наиболее заметной
стало официальное признание христианской религии; в конце
концов Константин и сам обратился в христианство. Император
крестился только в 337 году, но именно его видение накануне
битвы у Мульвийского моста в 312 году считается символом
признания Константином христианского Бога. Биограф Константина Евсевий Кесарийский повествует о том, как накануне сражения Константину явился крест с надписью «Этим побеждай».
Он и его солдаты вступили в битву, неся христианские символы,
и одержали победу. В следующем году Константин выпустил
Миланский эдикт, которым возвращал христианской церкви
конфискованное имущество и разрешал публичное соблюдение
христианских обрядов. Позднее он освободил церковную собственность от налогообложения, а духовенство — от бремени
государственной службы, то есть даровал привилегии, которыми
уже обладали священники других религий. Кроме того, Константин разрешил церкви наследовать имущество верующих, что
в последующие века значительно ее обогатило.
Ученые долгое время спорили о значении обращения Константина в христианство и его истинных намерениях. Одни видят

43

44

Гла ва пе р ва я

в императоре искреннего реформатора, другие — умного политика. Нет сомнений в том, что признание христианства было
выгодно правителям: как писал Евсевий, «один бог — один царь».
Константин придерживался разумной середины, позиционируя
себя как языческого и христианского правителя одновременно.
Он продолжал именоваться великим понтификом, то есть верховным жрецом государственного культа, и чеканил монеты
с изображением императора в традиционном для Древнего Рима
облике. На триумфальной арке, которую он повелел воздвигнуть
в Риме в честь победы 312 года, нет ни единого элемента, связанного с христианством. В то же время Константин был главным
покровителем христианских церквей Рима. Таким же образом он
смешивал старое и новое в своей столице — Константинополе,
основанном на месте античного города Византия в 324 году
и освященном в 330-м. Там он возводил общественные сооружения и восстанавливал постройки римского времени, таковы
форум и ипподром. В центре Форума Константина стояла колоссальная статуя самого императора в облике бога солнца в короне,
украшенной элементами в виде лучей света. В Иерусалиме на
предполагаемом месте погребения и воскресения Иисуса Константин построил храм Гроба Господня. Мать Константина Елена
заложила другие церкви на Масли́чной горе и в Вифлееме, которые стали местами христианского паломничества.
Устав от богословских диспутов, разделявших христианскую
церковь, особенно в крупных городах на востоке, в 325 году
Константин собрал всех епископов империи на Никейский собор
с целью унифицировать религиозную догматику и практику во
всей империи. Епископов призвали определить даты церковных
праздников, таких как Пасха, чтобы установить единство христианского времени и пространства. Также на соборе обсуждалась
природа Троицы, в особенности отношение Бога Сына к Богу
Отцу. Хотя существовало множество различных представлений
о Троице, будущий епископ Александрии Афанасий свел проблему к двум полюсам, обвинив в ереси александрийского священника Ария, учившего, что Бог Сын сотворен Богом Отцом. Никейский собор принял каноническое изложение основ вероиспо-

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

ведания — Никейский Символ веры, согласно которому Отец
и Сын единосущны. Но его точное значение тоже стало предметом интеллектуальных споров и разногласий. Сложились две
версии догмы: никейская, также называемая кафолической,
и антиникейская, или, как именовали ее критики, арианская.
К антиникейскому движению присоединились многие северяне,
особенно готы, что сделало разницу вероисповеданий маркером
идентичности, а не только доктринальной проблемой. Никейский
собор стал прецедентом: на последующих Вселенских соборах
определялась правильная доктрина, а императоры участвовали
в теологических спорах.
Правление Константина дало толчок христианизации империи — как властей, так и населения. Христианам отдавали
предпочтение на главных государственных должностях, что
привело к сокращению доли язычников среди правящего класса
к концу IV века. Численность христиан в империи за это время
выросла с 5 до 30 миллионов. Языческие городские и социальные
учреждения — погребальные коллегии, общества пенсионеров,
обеспечение продовольствием, помощь бедным — были вытеснены христианскими, и весь средиземноморский образ жизни
с IV по VI век тоже постепенно христианизировался.
Христианское Средиземноморье
Численность христиан в империи росла, и по дорогам и морским путям, проложенным древними римлянами для торговых
перевозок и проезда военного транспорта, стали странствовать
паломники. Христианская сакральная география наложилась на
дорожную сеть Римской империи. Первые паломники путешествовали в Иерусалим и Египет, чтобы непосредственно приобщиться к святыням — не только культовым местам, но и праведным людям. Женщина по имени Эгерия, жившая на атлантическом
побережье Испании, с 381 по 384 год совершила паломничество
в Египет, Сирию и Иерусалим, чтобы увидеть святые места
и посетить здравствовавших святых и монахов-отшельников
в египетской пустыне. Она побывала в местах, связанных с пер-

45

46

Гла ва пе р ва я

Рис. 1.3. Арка Константина, Рим. Император Константин повелел
воздвигнуть триумфальную арку в центре Рима, чтобы увековечить
свою победу в битве у Мульвийского моста в 312 году. Рublic domain

сонажами Ветхого и Нового Завета, посетила гробницы мучеников и места, где проповедовал и принял мученическую смерть
Христос, особенно те, что были отстроены и украшены Константином в Иерусалиме. Далматский монах Иероним, получивший
образование в Риме и совершивший путешествие в Сирию,
Константинополь, Египет, Александрию и Иерусалим, так описал
исступление римской паломницы Паулы перед Гробом Господним: «Она пала ниц и молилась перед Крестом так, словно видела распятого на нем Господа». Реакция Паулы наглядно показывает сильную эмоциональную связь, которую многие ранние

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

паломники ощущали по отношению как к усопшим святым, так
и к живым, и особенно остро тогда, когда к ним приближались.
Первые паломники прокладывали маршруты, ориентируясь
на монастыри и места проживания праведников. Идея достижения святости через аскезу, самоотречение и уход от светского
общества коренится в глубокой древности, но самым известным
раннехристианским монахом был святой Антоний, копт, землевладелец из Египта, который оставил семью и все свое имущество
и удалился в пустыню. Антоний стал образцом христианского
отшельничества, он широко известен духовной борьбой с бесами.
Популярность таких подвижников, как Антоний, росла очень
быстро. Экстремальные и необычные формы аскезы практиковали сирийские монахи, например Симеон Столпник проводил
дни в молитве, стоя на вершине 18-метрового столпа. Появление
отдельных личностей и общин, посвятивших свою жизнь религиозному созерцанию или служению, находит различные объяснения у историков. Одни связывают рост подвижничества
в эпоху после правления Константина с прекращением государственных гонений на христиан и мученичества за веру. Другие
видят в этом желание удалиться от нестабильной мирской жизни,
третьи подозревают бегство от растущих налогов: в то время
египетские города охватил экономический кризис.
Личное религиозное служение не без затруднений сосуществовало с общинными формами монашества. Египетский земледелец
Пахомий, насильно призванный в армию Константина, по возвращении в Египет создал систему организованной монашеской
жизни, объединив кельи отшельников в поселения. У жителей
подобных мест, где руководителем выступал авва (аббат), отец
монахов, личная молитва и пост сочетались с общинным чтением и трапезой. К концу IV века в Египте, Сирии и Палестине
образовалась сеть монастырей, в которых проживало около
7000 мужчин и женщин. Этот тип монашеского общежития из
Египта и Сирии распространился по всей империи, на востоке
и западе, но в разных ее точках радикальное учение пустынных
аскетов усваивалось и адаптировалось по-разному. В Анатолии
епископ Василий Кесарийский, пользуясь своей властью, создавал

47

48

Гла ва пе р ва я

монашеские учреждения и урегулировал правила проживания
в них, прописав «краткие» и «подробные» правила монашества,
согласно которым мужчины и женщины селились раздельно,
а монастыри включались в формировавшуюся церковную иерархию. Одной из главных обязанностей монахов наряду с регулярной молитвой и физическим трудом он считал благотворительность. Правила, написанные Василием Великим, стали стандартом
для всех возникавших монастырей восточного Средиземноморья,
которые, в свою очередь, были тесно связаны с жизнью больших
городов: монахи поддерживали связь с епархией, оказывали социальную помощь городской бедноте, работали в больницах,
пунктах раздачи продовольствия, погребальных обществах.
Житие Макрины Младшей, сестры Василия Великого, показывает, с чем сталкивалась женщина, желавшая принять монашеский
обет, и чего от нее ждали. В большинстве христианских и нехристианских традиций поздней Римской империи женщина считалась интеллектуально и физически ниже мужчины. И хотя среди
ранних аскетов-пустынников были женщины, они встречали
враждебность и сопротивление. В житии Макрины, составленном
ее братом Григорием, говорится, что она, стремясь избежать замужества, сначала организовала общину благочестивых женщин
в доме своей матери, а затем основала в родовом имении монашескую общину, в которой стала настоятельницей. Григорий создал
идеальный образ Макрины, непорочной девы и философа, и этот
образ повторен во многих хвалебных словах подвижницам IV века. Считалось, что они преодолели несовершенство женского
тела благодаря аскезе и добродетели. По выражению одного писателя-монаха, эти женщины через свою добродетель становятся
подобными мужчинам, которым созданы духовно равными.
В отличие от Макрины, богатые и влиятельные римлянки
Мелания Старшая и Мелания Младшая замужества не избегли,
но, будучи влиятельными паломницами, по-своему пропагандировали идеал монашества. В 370 году Мелания Старшая, вдова
из состоятельного сенаторского рода испанского происхождения,
совершила путешествие в Египет к монахам-пустынникам. Затем
она отправилась в Палестину, там на собственные деньги осно-

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

вала мужской и женский монастыри на Масличной горе, где сама
прожила 20 лет. Ее внучка Мелания Младшая пошла по ее стопам.
После замужества и рождения двух детей, которые умерли во
младенчестве, Мелания и ее муж Апиниан отреклись от мирской
жизни, продали обширные угодья и имущество и основали монастыри в Северной Африке и Иерусалиме.
Идеал монашества распространялся с востока на запад благодаря епископам, возвращавшимся с церковных соборов, и паломникам, он содержался в широко известном тексте «Житие Антония
Великого». В поисках аналога восточных пустынь монахи запада
основывали монашеские общины на маленьких островах в западной части Средиземного моря. К 370-м годам мужские и женские
монастыри уже существовали в крупных городах, но от крайнего
аскетизма пустынничества приходилось отказываться, пока монашество не распространилось повсеместно на западе. В трудах
Иоанна Кассиана идеал пустынничества заметно сглажен: суровый
пост переосмыслен как умеренность в пище, монашеская одежда
приспособлена к иному климату. Кассиан писал, что монастыри
должны обеспечивать себя экономически за счет физического
труда, а под созерцанием понимал изучение Священного Писания.
К началу VII века в Галлии насчитывалось по меньшей мере
220 монастырей, а в Италии — около 100; в Испании развитие
монашеских учреждений, по-видимому, протекало медленнее.
Постепенно монастыри становились центрами образования
и грамотности, хотя содержательно такое образование значительно отличалось от классического. Большее значение придавалось
девственности монахинь, которые воспринимались как олицетворение сакральной защиты всего монашества.
Епископы были значимыми фигурами в церковной жизни начиная с I века, но в IV и V веках их фактическая власть возросла,
особенно в западных городах. Император Константин наделил
епископов судебными полномочиями, они отвечали за оборону
городов, а также за снабжение продовольствием и одеждой, что
ранее входило в ответственность государства. В результате церковь
уподобилась системе социального обеспечения. К V веку в империи
насчитывалось порядка 2000 епископов. Ими становились выход-

49

50

Гла ва пе р ва я

цы из разных слоев общества, хотя в Галлии и Испании — чаще
представители земельной аристократии, а на востоке — люди не
столь богатые. Но в обеих частях империи человек, принимавший
сан епископа, получал контроль над растущими ресурсами городской церкви. Так, к 610 году патриарх Александрийский держал
в церковной казне около 3600 килограммов золота, помогал
7500 нуждающимся горожанам и распоряжался кораблями торгового флота, ходившими в Марокко и Корнуолл.
Жития знаменитых епископов — Амвросия Медиоланского,
Мартина Турского и Августина Гиппонского (Блаженного Августина) свидетельствуют, что епископская власть осуществлялась
по-разному. Амвросий, начинавший как римский чиновник, был
избран епископом Милана против своей воли: миланцы надеялись, что он положит конец распрям между местными представителями никейского и арианского (антиникейского) направлений христианства. Амвросий даже не был крещен и уж тем более
не был священником, но, приняв сан, стал яростно отстаивать
привилегии для христиан в общественной жизни. Он требовал
от нескольких императоров более решительно руководствоваться христианскими принципами в политике. Когда сенатор-язычник Симмах подал императору прошение о возвращении в сенат
статуи богини Виктории, Амвросий убеждал не делать этого;
когда император попытался использовать в своих целях миланскую базилику, Амвросий заперся там вместе с паствой; императора, который приказал учинить кровопролитие в Фессалонике,
Амвросий отказался причащать, пока тот не принес публичное
покаяние. Амвросий насаждал идею нравственного исправления,
которому, по его мнению, подлежали даже императоры, а социальная и политическая роли христианского духовенства определялись во многом его усилиями.
Мартин Турский тоже начинал карьеру на государственной
службе, он был солдатом в римской армии, но затем принял
монашество. Став епископом Тура, он предпочитал править не
из епископского дворца в городе, а из монастыря на берегу реки.
В сельской местности он развернул масштабную кампанию
против язычников. Он видел бесов и боролся с ними, беседовал

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

с ангелами и святыми, изгонял злых духов. Аналогичной фигурой
в восточном Средиземноморье был Григорий Неокесарийский из
Понта (находится на территории современной Турции). Его
чтили не только как провидца, чудотворца и активного проповедника среди сельского населения, но также и как епископа.
Епископы, подобные Григорию и Мартину, пользовались влиянием как святители, способные непосредственно являть силу
Христовой веры физически.
Августин из североафриканского Гиппона сначала учился,
а потом учил классической римской риторике. Преподавая в Милане, он прочел «Житие Антония», после чего крестился и стал
ревностно соблюдать христианские нормы. Свое обращение
в христианство он описал в сочинении «Исповедь», долгое время
имевшем огромное влияние. Августин вернулся в Северную
Африку, где в конце концов стал епископом Гиппона, завоевав
уважение не только благодаря образованности, но и борьбой
с неортодоксальными христианскими течениями. Бегство аристократов из разграбленного Рима и их вопросы о том, как Господь
допустил такое, побудили Августина написать труд «О граде
Божьем», важнейшее сочинение христианской философии и истории. Многие богословские сочинения Августина об оправданном применении силы против еретиков и доктрине первородного греха отражают влияние классической культуры и риторики
на новую мощную христианскую литературную традицию.
Немногие епископы обладали таким же авторитетом и оставили столько свидетельств, как Амвросий, Мартин и Августин,
тем не менее они пользовались типичными формами религиозной
власти: административной, монашеской и интеллектуальной.
Епископские престолы находились в крупных городах, а города
в поздней Римской империи менялись в соответствии с новыми
социальными и религиозными нормами. Строительство общественных сооружений — терм, амфитеатров, акведуков, триумфальных арок — замедлилось или полностью прекратилось по
всей империи. Вместо этого региональные элиты вкладывали
средства в строительство церквей — это служило зримым подтверждением их преданности новообретенной вере. В крупных

51

52

Гла ва пе р ва я

городах на востоке располагавшиеся в центре языческие храмы
перестраивали в христианские церкви; в небольших западных
городах, наоборот, сакральные сооружения чаще группировались
на территориях за пределами городских стен. Частное строительство постепенно захватывало открытые пространства и широкие
главные улицы римских городов, что уменьшало однородность
архитектуры.
Будучи и религиозными деятелями, и государственными,
епископы оказывались в авангарде процессов христианизации
и романизации, происходивших параллельно на рубежах империи. Притязания могущественных епископов на духовную
и светскую власть приводили к частым контактам, но иногда
и конфликтам, с римскими императорами и членами их семей,
особенно в Риме и Константинополе. Епископы Рима требовали
особых привилегий в связи со столичным статусом города и первоверховенством апостола Петра, который считается первым
епископом Рима. Уроженец Испании епископ Дамасий стремился полностью христианизировать Рим. Внутри городских стен он
закладывал новые церкви на территориях древнейших центров
военной и гражданской власти — на Палатинском и Эсквилинском холмах и Марсовом поле, а вне стен Рима повелевал строить
церкви и часовни на местах погребений мучеников. Дамасий и его
преемники не переставали требовать верховного статуса и правомочий перед другими епископами, в конце концов приняв
титул «папы». В 445 году папа Лев I убедил императора Валентиниана III признать верховенство папской власти над всем христианским духовенством. После краха императорской власти
в 476 году папы оказались более независимыми, чем главы константинопольской церкви.
В Константинополе высшая церковная власть принадлежала
патриарху, однако он делил ее с императорской семьей, которая по
большей части отвечала за создание новой сакральной географии
города. Показателен конфликт Пульхерии и патриарха Нестория,
который настроил население против себя, запретив цирки, театры,
выступления мимов, игры и танцы, а главное, не пускал саму
Пульхерию в алтарную часть церкви и снял ее изображение с ал-

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

тарной преграды. Вдобавок он настаивал, что Деву Марию неверно почитать как Богородицу. Ему возражал в своей проповеди
Прокл, союзник Пульхерии и автор нескольких хвалебных текстов
о ней. В знак превосходства императорской власти над патриаршей
в 431 году Несторий был лишен сана и отлучен от церкви как
еретик, а Прокл был поставлен на его место. Со временем контроль
императора над патриархом и приоритет правителя в вопросах
богословия только возросли, в этом выражено заметное различие
в развитии восточной и западной форм христианства.
В повседневной жизни подавляющее большинство жителей
Средиземноморского региона, по-видимому, прекрасно соседствовали с представителями других религий. Независимо от
вероисповедания люди продолжали отмечать многие римские
праздники, несмотря на все усилия духовенства удержать от
этого свою паству. Христиан, иудеев и язычников объединял мир
магических практик и верований с пророчествами, гаданиями,
использованием оберегов и заговоров. Некоторые священники
осуждали «иудействующих», как они называли приверженцев
этих практик, и критиковали тех христиан, которые посещали
синагоги, соблюдали иудейские праздничные дни и вообще игнорировали социальные и сакральные границы между двумя
общинами. Судя по количеству критики, такое поведение не
было редкостью.
Вопреки готовности людей к религиозному компромиссу, имперская власть законодательно сначала наделила привилегиями
ортодоксальных христиан, затем полностью запретила язычество,
а евреев если и не лишила защиты вовсе, то низвела до маргинализированного меньшинства. Любые формы неортодоксального
христианства все чаще воспринимались как опасные. «Еретики,
евреи и язычники сплотились в единстве против нашего Единства», — писал Августин. В 380 году Феодосий I издал эдикт, которым провозгласил никейское направление христианства официальной религией империи, а сторонников других направлений
объявил «помешанными и безумными». В 381 году Феодосий изгнал
из церквей представителей антиникейского духовенства, а в 391-м
серией эдиктов закрыл языческие святилища и храмы, конфиско-

53

54

Гла ва пе р ва я

Рис. 1.4. Напольная мозаика с изображениями знаков зодиака,
Израиль.
Мозаика VI века, найденная в си нагоге Бейт-Альфы в Изреельской
долине. В центре композиции — Гелиос или бог солнца, вокруг
него — знаки зодиака и аллегорические изображения четырех времен
года с подписями на древнееврейском языке. Рublic domain

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

вав их имущество, и запретил публичные и частные жертвоприношения. Как показывает пример палестинского города Газы,
указаниям последовали не сразу: еще десятилетие после окончания
правления Феодосия там действовали храмы, посвященные Солнцу, Афродите, Афине и Зевсу. Христианский епископ Газы Порфирий горько жаловался на такое положение дел и в конце концов
настолько разозлил нехристианское население города, что был
вынужден спасаться от разъяренной толпы, убегая по крышам.
Впоследствии он получил поддержку императрицы Евдокии,
и в 402 году императорские войска разорили языческие храмы.
В IV веке столкновения между язычниками и христианами
в восточном Средиземноморье участились: монахи, епископы
и простые верующие нападали на язычников и предметы их
поклонения, а язычники защищались. В 356 году язычники
Александрии разграбили городские церкви, а в 361-м расправились с епископом, своим ярым противником. В 386 году епископ
сирийской Апамеи добился разрешения уничтожить храм Зевса,
а во время восстания против язычников в Александрии в 392 году был разрушен Серапеум — великолепный храм в честь бога —
покровителя города. В 415 году толпа христиан умертвила и разорвала на части знаменитого философа Гипатию Александрийскую; по свидетельствам современников, действия толпы стали
результатом спора между епископом и римским наместником
Александрии, но в более поздних источниках убийство объясняется антиязыческими настроениями. Подобные вспышки насилия, во время которых целенаправленно разрушали великие
языческие храмы, а статуи богов оскверняли и разбивали, были
направлены не только против язычников, но и против колеблющихся христиан. Таким образом им показывали, что языческие
боги не способны защитить себя. Знакомые места общественного отправления культа насильственно христианизировались.
Насилию со стороны христиан также подвергались евреи и их
святилища. Таков был способ прочертить границу между христианами и евреями там, где она была размыта, и принудить
последних сменить веру. Со временем у евреев законодательно
отняли право занимать государственные должности и ограни-

55

56

Гла ва пе р ва я

чили им выбор профессий, но исповедовать иудаизм не запрещалось. Поскольку евреи оставались юридически защищенным
меньшинством, насилие против них приводило к конфликтам
между светскими властями, с одной стороны, и христианским
духовенством и населением, с другой. Когда у восточной границы
империи христиане сожгли синагогу по наущению местного
епископа, Феодосий I велел наказать виновников и восстановить
синагогу на средства христиан. Амвросий Медиоланский, узнав
о произошедшем, обрушился с критикой на императора, и тот
отозвал приказ. В 414 году епископ Александрии изгнал евреев
из города и захватил многие синагоги. Спор между христианами
и евреями на Майорке в 418 году перерос в ожесточенное столкновение — синагогу сожгли, а на следующий день сотни евреев
приняли христианство, опасаясь за свою жизнь. Тем не менее
археологи находят остатки крупных синагог по всему Средиземноморью, это говорит о том, что в еврейских общинах бывали
периоды спокойного процветания.
В то время как на востоке переход от мультиконфессиональности к единоверию происходил в городах и сопровождался
насилием, на западе складывалась иная ситуация. Разнообразные
формы поклонения языческим богам существовали в основном
в сельской местности, и хотя храмы и священные рощи, безусловно, подвергались набегам, позиция властей по отношению
к язычникам была гораздо менее агрессивной. В письме 601 года
папа Григорий I предложил умеренный подход к обращению
в христианство, рекомендовав отказаться от разрушения языческих храмов, идолов заменять крестами, а языческие празднества — христианскими. Благодаря обширной личной переписке
папа Григорий распространял свое влияние через адресатов по
всему Средиземноморью. Кроме того, он сделал папство крупнейшим землевладельцем в Италии, организовав оборону Рима
и восстановив городские стены. И сам Григорий, и его преемники сосредоточили в своих руках не только духовную власть над
Западной Европой, но и светскую — над Римом и Центральной
Италией. Политически восточная и западная части империи
в V–VI веках все больше отдалялись друг от друга.

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

Средиземноморье восточное и западное
К концу V века главные механизмы римского государства на
западе были ликвидированы. Налоговые рычаги, накачивавшие
деньгами контролируемую центром армию, больше не работали,
и в разных частях Средиземноморья образовались свои органы
законодательной власти, признаваемые местными жителями.
И хотя утрата единого политического порядка высветила региональные различия, внутренних связей Средиземноморье не
утратило и раздроблено не было. Разветвленная система обмена,
которой управляло римское государство, распалась — частота
и масштаб торговли резко сократились. При этом многие принципы землевладения, управления и налогообложения при новых
правящих элитах не изменились. В западном Средиземноморье
представители элит вандалов, вестготов и остготов правили
более многочисленным романизированным населением Северной
Африки, Испании и Италии.
Жители восточного Средиземноморья продолжали именовать
себя римлянами вплоть до XV века, но историки называют Восточную Римскую империю Византией, подчеркивая переход
к государству нового типа. Вопрос хронологии этого перехода
остается спорным. В восточном Средиземноморье дольше сохранялась верность римским традициям, чем в западном: если на
востоке города развивались и в них росло население, то на западе происходило обратное. Латынь оставалась языком церкви
и правящих слоев на западе. В Восточной империи уже в середине V века греческий был утвержден официальным языком, но
вместе с тем он сосуществовал с коптским, на котором говорили
в Египте, и сирийским, распространенным в Палестине. На западе сократились налоговые поступления и упали доходы государства, на востоке же императоры по-прежнему управляли
чиновниками, эффективно собиравшими налоги, финансировали гражданское строительство и государственную армию.
Формально Западная Римская империя прекратила существование в 476 году, когда был низложен последний римский император, но ее авторитет пошатнулся раньше. Императорский двор,

57

58

Гла ва пе р ва я

уже перебравшийся в Равенну, оказался бессилен против североафриканских вандалов, захвативших Карфаген в 439 году, и не
смог остановить их продвижение в центральном Средиземноморье. Флот вандалов нападал на Сицилию и Крит, завоевал Корсику, Балеарские острова и Сардинию. Две попытки империи
нанести ответный удар были безуспешны: в 460 и 468 годах
вандалы уничтожили римский флот. В 455 году они разграбили
Рим, который совсем недавно избежал нападения гуннов под
предводительством Аттилы с севера. Гунны вторглись в Италию
в 452 году, и дочь Плацидии Гонория поспешила послать Аттиле
кольцо. Он расценил этот жест как предложение о заключении
брака и двинулся с армией к Риму, чтобы забрать невесту. Однако в 453 году Аттила внезапно умер, и с его смертью закончилось
наступление гуннов. Папа Лев I успел встретиться с Аттилой за
пределами Рима; более поздние хронисты красноречиво описывали, как Лев сумел убедить Аттилу оставить город в целости,
и этот случай высоко поднял папский авторитет. В 476 году германские войска в составе римской армии провозгласили своим
королем генерала Одоакра, а тот, в свою очередь, заставил молодого правителя Западной Римской империи Ромула Августа отречься от власти и отправить императорские регалии в Константинополь, уведомляя тем самым восточного императора, что
западный больше не нужен.
Новые политические режимы в Италии и Африке демонстрировали преемственность по отношению к римскому. В Италии
на смену Одоакру пришел король остготов Теодорих. В юности
Теодорих жил в Константинополе, будучи заложником. Там он
приобщился к классической культуре и римскому великолепию.
Правительство Теодориха опиралось на римскую бюрократию,
правовые и судебные процедуры и формы взыскания налогов.
В противоречие собственному законодательству, остготы при
Теодорихе становились землевладельцами, брали в жены римлянок, называли латинизированными именами себя и своих детей
и все чаще говорили не на готском, а на латыни. Вандалы в Африке в какой-то мере тоже придерживались римских традиций
управления, их элита быстро переняла у римской знати привыч-

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

ку к роскоши, оценила привозные восточные шелка, римские
термы, пиры, театр и латинскую поэзию. Завоевание Северной
Африки вандалами не повредило местной экономике: импорт из
восточного Средиземноморья возрос, в сельской местности почти
не возникало перебоев.
Экономические последствия вторжения вандалов были гораздо заметнее в Риме, нежели в Северной Африке. Город получал
доход от налоговых поставок зерна и масла из провинции, и когда
вандалы разорвали эти связи, в Риме начался налоговый кризис.
В I веке в Риме насчитывался миллион жителей, в начале V века — полмиллиона, а к началу VI столетия население составляло
всего 20–40 тысяч человек. Город с таким населением мог поддерживаться за счет окружавших его земель. И все же, несмотря на
столь радикальное сокращение численности населения, Рим
оставался крупнейшим городом Европы после Константинополя.
Элиты вандалов, вестготов и остготов, правившие в Африке,
Испании и Италии, довольно быстро адаптировались к романизированным культурам Средиземноморья, однако их приверженность антиникейскому течению христианства приводила к разногласиям с подданными. Особенно нетерпимыми к религиозным
различиям были вандалы. Их король Гунерих казнил людей за
ересь, тысячами изгонял из Карфагена духовных лиц и мирян,
а в 484 году приказал закрыть все католические церкви. В Италии
Теодорих занимал противоположную позицию: он был толерантен к конфессиональным различиям и настаивал на мирных
отношениях между религиозными группами. В его столице Равенне соседствовали католические и антиникейские церкви
и баптистерии, те и другие — великолепно украшенные мрамором
и мозаиками. Религиозная терпимость Теодориха распространялась и на другие конфессии: когда группа христиан разрушила
синагогу в Генуе, Теодорих приказал восстановить ее, произнеся
знаменитую фразу: «Мы не можем навязывать подданным религию, потому что никого нельзя заставить верить против воли».
Теодорих был исключением среди правителей Средиземноморья,
которые использовали ортодоксию и единство религиозных
убеждений как способ укрепления собственной власти.

59

60

Гла ва пе р ва я

В середине VI века вандалов и остготов смела набиравшая силу
Византийская империя, в которой сочетались преемственность
и новаторство. Власть императора Юстиниана основывалась на
римских традициях, и в то же время значительные перемены
произошли в государственном управлении, религиозной политике, общественной жизни. Юстиниан взошел на престол в 527 году
и вскоре начал крупную военную кампанию на море, стремясь
вернуть Константинополю контроль над западным Средиземноморьем. В 534 году византийский флот под командованием полководца Велизария завоевал королевство вандалов, захватил
в плен или перебил почти всю их правящую элиту и установил
в Северной Африке византийское правление. Затем Юстиниан
и Велизарий переключились на Сицилию и материковую Италию.
Сицилия пала довольно скоро, а невероятно разрушительная
и выматывающая война на юге Италии затянулась на 20 лет. Эти
события положили конец не только владычеству остготов, но
и значительной части пережитков римской экономики и форм
землевладения. К 554 году византийская Италия состояла из Рима,
Равенны и нескольких городов и крепостей, расположенных между ними. Покорить Северную Италию Византии не позволило
вторжение лангобардов, германского племени с берегов Дуная.
Но в 550-е годы византийские войска отвоевали у вестготов юговосточную часть Пиренейского полуострова.
Почти все средиземноморское побережье за исключением юга
Франции и севера Испании вновь подчинялось единому политическому порядку, но это единство оказалось хрупким и недолговечным. Византийские завоевания в Северной Африке и Италии
были особенно разрушительны и никак не помогли остановить
постепенный экономический спад. Его, напротив, усугубила
опустошительная вспышка чумы в Египте, которая распространилась в Сирию и Малую Азию, а к 542 году достигла Константинополя. Сохранились только отрывочные данные о смертности
того времени, но по оценкам историков чума унесла от трети до
половины городского населения. Новое строительство прекратилось, и на западе городская жизнь пришла в упадок, хотя на
востоке оставалась достаточно интенсивной.

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

Подобно Константину, Юстиниан желал править сообществом
ортодоксальных христиан, но столкнулся с широким разнообразием верований своих подданных. Религиозная политика Юстиниана была направлена на то, чтобы принудить их всех исповедовать ортодоксальное христианство. Он сместил язычников
с государственных и преподавательских должностей и в 529 году
закрыл Платоновскую академию в Афинах. В Кодексе Юстиниана есть разделы, узаконивающие штрафы для иудеев и еретиков.
Юстиниан также вмешался в теологический спор о Троице, но
теперь предметом обсуждения стала природа Христа — была ли
она единой или сочетала человеческое и божественное. Многие
монофизиты из Египта, Сирии и Палестины настаивали на
единой божественной сущности Христа, однако Халкидонский
собор 451 года провозгласил двойственность его природы.
В 533 году Юстиниан созвал диспут, который должен был примирить стороны, но породил еще большие разногласия и сопротивление, особенно со стороны африканских христиан, искавших
способ противостоять византийскому владычеству, а также
противников вмешательства императора в богословские обсуждения. Спор, продолжившийся и в VII веке, разобщал византийских подданных и препятствовал укреплению византийского
владычества в западном Средиземноморье.
В 532 году в Константинополе произошел мятеж, и в результате сгорела бо́льшая часть города. Юстиниан и его жена Феодора
воспользовались случаем и развернули обширное строительство,
которое должно было выражать полноту императорской и христианской власти над городом. Разрушенную во время мятежа
церковь Святой Софии Премудрости Божией Юстиниан приказал перестроить в невиданных до тех пор масштабах. Собор
увенчан грандиозным куполом, он возвышается на высоте более
55 метров и поддерживается четырьмя массивными опорами,
которые соединены арками. Интерьер собора украсили золотые
мозаики, которые стали отличительной чертой и важнейшей
частью убранства византийской архитектуры почти на тысячу
лет. Купол, в основании прорезанный множеством окон, кажется
парящим; до XVI века он оставался самым большим в мире.

61

62

Гла ва пе р ва я

Рис. 1.5. Сцены из сельской жизни в Северной Африке.
На карфагенской мозаике конца IV или начала V века изображе но
имение Юлия. В верхней части композиции — хозяин и хозяйка дома
в окружении крестьян и слуг, в нижней части изображены слуги,
подносящие урожай. Рublic domain

Далеко на западе, в Испании, вестготские монархи тоже использовали пышные церемонии и ортодоксальную религию
в целях укрепления власти, но в гораздо меньшем масштабе.
Король Леовигильд перенес столицу в Толедо и стал первым
вестготским правителем, который восседал на троне и носил
королевские одежды. Леовигильд исповедовал христианство
антиникейского направления и сам назначал епископов, несмотря
на решительное сопротивление ортодоксов. Его преемник Реккаред официально принял ортодоксальную веру под влиянием
епископа Севильского Леандра на третьем Толедском соборе
(589). Вестготское законодательство лишало прав нехристиан
и было крайне антииудейским. Король Сисебут попытался насильно крестить испанских евреев, а его преемники запретили
такие иудейские обряды, как Песах, Шаббат и обрезание. В 694 го-

З ак ат р и мс кого Средиз емноморь я

ду король Эгика велел обратить в рабство всех испанских евреев,
но неясно, какую силу имели эти заявления в реальности.
Римская идея, церемониальность и символизм имперской
власти, римская культура сохраняли сильное влияние во всем
Средиземноморье. Но материальная и институциональная трансформация римской системы управления шла полным ходом
к началу VII века. Хотя политическое единство римского Средиземноморья осталось в прошлом, экономические и культурные
связи оказались значительно устойчивее и сохраняли преемственность. Однако медленный процесс преобразований в экономике и культуре привел к переменам, которые впоследствии
отразились на всем Средиземноморском регионе.

63

Глава вторая

Формирование новых
традиций
Исламские и христианские общества

В 621 году 51-летнему арабу Мухаммеду было видение. Его
разбудил ангел Джибриль, и Мухаммед отправился верхом на
Бураке, белом крылатом животном, похожем на осла и мула, из
родной Мекки в Иерусалим. По пути Мухаммед встретил Иисуса, Моисея и Авраама; на Храмовой горе в Иерусалиме он застал
собрание пророков. Мухаммед руководил их молитвой, а после
поднялся по лестнице на небеса, где увидел сонмы ангелов и муки про́клятых в аду. В Мекке многие не поверили его рассказу
о путешествии, но друг Мухаммеда Абу Бакр, услышав историю,
заявил: «Все это правда, и я свидетельствую, что ты пророк Господа». История ночного путешествия, коротко описанная в Коране, но получившая толкование в последующем исламском богословии, стала предметом множества научных споров. Было ли
это физическое путешествие или духовное? Как в точности
Мухаммед назвал место, в котором побывал, и как складывалась
традиция повествования о его путешествии? История о ночном
путешествии, независимо от происхождения и замысла, иллюстрирует тесную взаимосвязь между древними монотеистическими религиями — христианством и иудаизмом — и исламом,
новой монотеистической верой средиземноморского мира.
Через 16 лет после видения Мухаммеда о путешествии в Иерусалим один из его сподвижников Умар ступил на ту же Храмовую
гору, но уже как предводитель мусульманской армии. После

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

разрушения римлянами иудейского храма в 70 году эта местность
опустела, а в византийском Иерусалиме появились новые места
христианского богослужения, посвященные смерти и погребению
Иисуса. Согласно более поздним описаниям, когда Умар вошел
в город, он расчистил место у скалы и молился там, указав тем
самым место будущей мечети Аль-Акса. В течение следующих
нескольких веков мусульманские правители возводили комплекс
зданий, получивший название Аль-Харам аш-Шариф («благородное святилище»). Одно из сооружений — Купол Скалы, построено на месте вознесения Мухаммеда во время ночного путешествия. Вскоре этот культовый ансамбль стал третьим по значимости священным местом ислама — после Мекки и Медины.
Перемены, произошедшие в Иерусалиме при последователях
Мухаммеда, были частью гораздо более масштабных изменений
в политических, социальных и религиозных структурах Средиземноморья между VII и XI веками. К IX веку центры империй
отдалились от Средиземного моря из-за перемещения столиц:
у Каролингов центром стал Ахен, у Аббасидов — Багдад. Тем
самым образовалась проницаемая приграничная зона, в которой
жители с общим греко-римским прошлым приобщались к новым
религиозным традициям. Византия консолидировалась вокруг
своего главного города, Константинополя, и в X — начале XI века превратилась в высокоцентрализованное государство, защищаемое региональными войсками, в то время как в остальном
Средиземноморье шли периоды завоеваний и раздробленности.
Когда римский политический порядок исчез, средиземноморские элиты начали искать новые способы формирования государств. Для жителей южной и восточной частей региона объединяющим фактором оказалось появление ислама, а на севере
и западе византийские и романизированные германские элиты
опирались на христианские верования. Хотя правители новых
имперских столиц — Багдада, Ахена, Кордовы — использовали
религиозную идеологию для оправдания предпринимаемых мер
государственного строительства, четкой картины межрелигиозных конфликтов не просматривается. В процессе централизации
государства поглощали местную и региональную власть, и спро-

65

66

Гла ва втор а я

воцированная этим внутренняя борьба обострялась религиозными движениями внутри ислама и христианства. В пограничных
зонах христианские и мусульманские государства соперничали
друг с другом, однако даже там обычным явлением были межконфессиональные союзы. В этой главе мы сосредоточимся на
преобразованиях в государствах и обществах, происходивших
после распада римского политического порядка, а в следующей —
на культурной и экономической жизни средиземноморского
мира в раннем Средневековье.
Арабское Средиземноморье
Исламский пророк Мухаммед ибн Абдулла родился в Мекке
в конце VI века. Торговые пути через Красное море соединяли
доисламскую Аравию с главными центрами средиземноморской
цивилизации, и наряду с традиционным политеизмом жители
полуострова исповедовали монотеистические христианство
и иудаизм. Хотя в мусульманской традиции сложилось обширное
и подробное описание жизни Мухаммеда, достоверность этого
материала вызывает серьезные споры среди ученых. Некоторые
исследователи провокационно подвергают сомнению саму возможность узнать что-либо о происхождении ислама, учитывая
отсутствие свидетельств современников и явную необъективность более поздних источников. Согласно другой распространенной точке зрения, признается проблемность ранних источников, но основные сведения о жизни и деятельности Мухаммеда считаются правдоподобными. По преданию, Мухаммед
родился в племени курайшитов в Мекке, рано осиротел и воспитывался в доме своего дяди. Женившись на богатой вдове Хадидже, он стал управлять ее караванной торговлей. Около 610 года
Мухаммед начал получать откровения от ангела Джибриля;
позднее последователи Мухаммеда собрали эти откровения
в единую книгу — Коран, священное писание мусульман. Поддерживаемый Хадиджей, Мухаммед начал проповедовать то, что
было ему явлено, указывая на единосущность Бога и необходимость соблюдать благочестие. Себя Мухаммед считал седьмым

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

и последним в ряду боговдохновенных великих пророков, в который он включал также Иисуса, Моисея и Авраама. Поначалу
лишь немногие жители Мекки признали Мухаммеда пророком,
а его проповеди вызывали неприятие среди представителей городской элиты, поэтому в 622 году вместе с небольшой группой
последователей он отправился на север, к городу-оазису Медине
(в прошлом Ясрибу). Переселение Мухаммеда — хиджра — положило начало существованию политически независимого сообщества, и через несколько лет после смерти Мухаммеда 622 год
был признан первым годом исламского календаря.
Отношения между Меккой и Мединой быстро испортились,
и периодические нападения на караваны сменились открытыми
боевыми действиями. Тем временем Мухаммед продолжал получать откровения, которые определили политическую, социальную
и религиозную структуру нового сообщества. В 630 году он выступил в поход на Мекку, захватил город и объявил Каабу местом
поклонения единому Богу. К 632 году, году своей смерти, Мухаммед установил политический контроль над всей западной Аравией. В откровениях, посланных Мухаммеду, ясно говорилось,
что он последний пророк, а Коран — последнее слово Господа,
поэтому со смертью Мухаммеда мусульманское сообщество
потеряло не только политического лидера, но и постоянный
источник духовного наставничества. Абу Бакр, один из ближайших советников Мухаммеда, возвысился до статуса амир аль-муминин («повелитель правоверных»); после него этот титул носили два других близких советника Мухаммеда: Умар ибн аль-Хаттаб и Усман ибн Аффан. Все трое вели чрезвычайно успешные
завоевательные кампании, под их властью оказались городские
центры Средиземноморья и равнины Месопотамии.
В связи с этим возникают две ключевые проблемы исторической интерпретации. Первая касается природы и характеристик
религиозной общины, созданной Мухаммедом. В Коране те, кто
последовал учению пророка, названы мусульманами (муслимун —
«покорившиеся»), однако намного чаще они именуются «правоверными» (муминун). Один исследователь предложил называть
ранних последователей Мухаммеда именно правоверными,

67

68

Гла ва втор а я

ф р а нк и
Тур

Пуатье
(732)

Милан

р.

Ду

на

й

ск

мо

ре

б е р б еры
Магриб

мо

ре

(674–680, 717)

Акроинон

Карфаген

Гибралтар
Сеута

ое

Константинополь

е

вестготы

Кордова
Танжер

ко

Толедо

ес

Рим

ий

ич

сп

ат

Ка

Черное море

ри

Пиренеи

Ад

Равенна

(740)

Сицилия
С р ед

Сирия

Антиохия
Алеппо

и зе м

ное

Триполи

Крит

Родос
Кипр

Хомс
Дамаск

море

Иерусалим
Александрия
Ливия

Палестина

Фустат
Исламский мир при Мухаммеде (622–632)
Территории, присоединенные
первыми халифами (632–661)
Территории, присоединенные
династией Омейядов (661–750)

р.

Н

ил

Медина
(Ясриб)
Кр

Джидда
Мекка

асн
ое
мо

Византийская империя около 630 года
Византийская империя около 717 года
Сражение
Движение мусульманских войск

Египет

ре

КАРТА 3. Ранние исламские завоевания

утверждая, что мусульманство как самостоятельное вероисповедание и религиозная принадлежность мусульман сформировалось только через столетие после смерти Мухаммеда. Согласно
этому представлению, другие монотеисты, прежде всего иудеи
и христиане, были частью «движения правоверных». Хотя многие
ученые поддерживают идею о том, что ислам постепенно отделялся от остальных монотеистических религий и в VIII–IX веках
возник «классический» ислам с особыми ритуалами и верованиями, весьма немногие готовы согласиться с идеей о существовании экуменического религиозного движения, в которое христиане и иудеи входили наравне с мусульманами.
Вторая проблема связана с тем, что историкам до сих пор не
удается объяснить, как и зачем войска мусульман столь стремительно полностью захватили византийскую Сирию, Палестину,
Египет и сасанидский Ирак. К 638 году они контролировали
Месопотамию, к 639 году пали Иерусалим и Дамаск, а между
639 и 645 годами был завоеван Египет. Продвигаясь по Среди-

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

земному морю, в 649 году мусульманская армия захватила Кипр,
а в 655-м одержала решающую победу над византийским флотом.
Среди более поздних походов — осада Родоса в 672 году и Крита
в 674-м, а между 674 и 680 годами мусульмане нападали на сам
Константинополь. К 670 году они основали в Северной Африке
гарнизонный город Кайруан и двинулись на запад; в 711 году
в союзе с африканскими берберами они захватили Иберийский
полуостров.
Объяснение этим военным успехам ученые ищут в идеологии
и положении окружающих стран. Сасанидская Персия и Византия были демографически ослаблены болезнями и десятилетиями войн. Сохранившиеся свидетельства о Северной Африке,
Италии и Сицилии позволяют предположить, что недовольные
высокими византийскими налогами землевладельцы протестовали против них и поэтому не имели поводов сопротивляться
смене правителя. Для мусульманских войск, безусловно, мотивацией служило обещание материального вознаграждения, но ими
также руководили религиозный пыл и благочестие. Объясняя
христианскому монаху ошеломительный успех своей армии, один
полководец сказал: «Господь дает нам власть над всеми религиями и народами в знак того, что любит нас и доволен нашей верой».
Ядро мусульманской идеологии связано с концепцией джихада — в Коране этим словом обозначается «усердие» или «усердие
на пути Господа». Это усердие может трактоваться по-разному:
как внутренние усилия человека по выполнению своих религиозных обязанностей, как физическое насилие, совершаемое по
отношению к неверным или ради защиты ислама, а также как
материальная поддержка тех, кто осуществляет джихад. Некоторые ученые выявили значительное сходство между воинственной
набожностью христианских мучеников поздней Античности
и исповеданием ранних приверженцев джихада. Ранние мусульманские авторы сами сравнивали джихад и джихадистов с монастырской жизнью и христианским монашеством: «Всадники
днем, монахи ночью». Впоследствии мусульманские теоретики
права сформулировали более сложное определение джихада,
однако в первые десятилетия исламских завоеваний это была

69

70

Гла ва втор а я

вполне открытая концепция, побуждавшая воинов сражаться
против неверных во имя служения Господу.
Хотя в прошлом ученые часто рассматривали период мусульманского завоевания восточного Средиземноморья как поворотный момент в истории региона, археологические данные выявляют совершенно иную картину. В городах и сельской местности
свидетельств разрушений мало или же нет совсем. Во многих
случаях жители византийских городов сами открывали ворота
и сдавались мусульманской армии, получая гарантию снисходительного обращения. Некоторые византийцы, жившие в Сирии
и Палестине, приняли смену правящей власти с облегчением, но
многие принять не смогли. Неопределенное число византийцев
бежали от мусульманских захватчиков, они переселились в анатолийские провинции империи. Завоевав Месопотамию и Египет,
мусульманские войска обустраивались в гарнизонных городах —
амсарах, которые возводились за пределами существовавших
городов, но рядом с ними, как, например, Аль-Фустат в Египте.
В Сирии и Палестине мусульмане не только строили гарнизоны,
но и занимали заброшенные кварталы старинных городов. В Северной Африке гарнизонный город Кайруан, расположенный
вдали от побережья, заменил собой Карфаген, со временем
оставленный жителями. В свете этого становится понятнее, почему небольшая группа мусульманских завоевателей не ассимилировалась с гораздо более многочисленным завоеванным населением. Мусульмане продолжали говорить на арабском языке
и жить по мусульманским законам, практикуя общую молитву
и чтения Корана. В гарнизоны приходили работать немусульмане,
и в конце концов эти города стали центрами обращения в ислам.
Военные успехи мусульман повлекли за собой и новые задачи.
Под властью мусульманских правителей оказались сложная городская среда и многочисленное иудейское и христианское население.
В Коране иудеи и христиане названы «людьми Писания», то есть
монотеистами, придерживающимися библейской традиции; им
позволено продолжать исповедовать свою религию, но при этом
они должны платить специальный подушный налог — джизью
(Коран 9:29). В ранних договорах о капитуляции описывается

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

простой взаимообмен: одна сторона обеспечивает защиту и невмешательство в дела местного населения, вторая — уплату денег.
Однако со временем жизнь бок о бок с немусульманами потребовала создания единого документа, и был принят Договор Умара,
или, в более широком смысле, договор с зимми. Помимо особого
налога для зимми — немусульман, договором вводился запрет на
публичное богослужение, что резко изменило жизнь местных
христиан: от них потребовали убрать кресты из общественных
мест, носить отличительный пояс или ленту, воздерживаться от
звона в колокола и громких песнопений; также им запрещались
попытки обратить мусульман в христианство. Эти предписания
меньшинству напоминают ограничения, введенные византийцами
в отношении иудеев в V–VI веках. Исследователи спорят о целях
этих правил: были ли они направлены на закрепление подчиненного социального статуса немусульман или же служили для защиты все еще хрупкой мусульманской идентичности.
Спустя полвека после смерти Мухаммеда государством
по-прежнему правили его ближайшие сподвижники, но конфликты из-за должностей, дававших власть и богатство, и законной
передачи полномочий привели к гражданским войнам среди
арабской элиты мусульман. Возвышение клана Омейядов началось с халифа Усмана, который выдвинул на высокие государственные посты многих своих родственников. Убийство Усмана
в 656 году привело к Первой гражданской войне между его сторонниками и претендовавшим на власть Али ибн Абу Талибом —
двоюродным братом и зятем Мухаммеда. Против Али выступили вдова Мухаммеда Аиша и правитель Сирии из рода Омейядов
Муавия. Хотя Али разбил войска Аиши, борьба за власть расколола правоверных мусульман на несколько религиозно-политических фракций. В 661 году Али был убит во время молитвы,
и Муавия одержал победу в гражданской войне, взяв себе титул
халифа, или халифат Аллах — «наместника Бога».
Муавия основал династию Омейядов и значительно реформировал государственное устройство. Он и его преемники перенесли столицу из Мекки в Дамаск, упорядочили систему управления
завоеванными территориями и контролировали параллельные

71

72

Гла ва втор а я

процессы исламизации и арабизации новых земель. Кроме того,
при Омейядах были объединены некогда разошедшиеся исламские традиции: халифы из этой династии, особенно пятый, Абд
аль-Малик, начали кодифицировать форму ислама, которая
впоследствии получила наименование «суннизм» и стала господствующей. Шииты (от шият Али — «партия Али») и хариджиты
сформулировали свое видение ислама и противостояли власти
Омейядов. Шииты утверждали, что в исламском мире главенство
может принадлежать только родственнику Мухаммеда, в первую
очередь Али и его потомкам, а хариджиты рассматривали благочестие как единственный критерий для избрания достойного
правителя; исповедание хариджитов приняли многие племена
берберов в Северной Африке — они не признавали никакого
государства и не платили налогов.
Абд аль-Малику приписывают множество религиозных и административных нововведений, которые были призваны определить догматы классического ислама и очертить контуры мусульманского государства. В его правление появилась на монетах
и все чаще использовалась в официальных документах полная
шахада — «провозглашение веры»: «Свидетельствую, что нет
бога, кроме Аллаха, и еще свидетельствую, что Мухаммед — посланник Аллаха». Истории о жизни Мухаммеда и его изречения,
хадисы, были собраны в единые своды и приобрели статус авторитетных текстов, уступавших только Корану. Купол Скалы,
построенный в 692 году в Иерусалиме, стал зримым подтверждением превосходства ислама над христианством и иудаизмом.
В основе архитектуры Купола Скалы лежат формы римских
христианских сооружений. Мозаики, украсившие его, были созданы византийскими мастерами, а само здание было богато
облицовано мрамором. Внутри сооружения в куполе были размещены антитринитарные высказывания, которые, в частности,
гласили: «О люди Писания, не преувеличивайте своей религии
и говорите о Боге только правду. Мессия Иисус, сын Марии, был
лишь апостолом Бога и его Слов... Бог един, он выше того, чтобы
иметь сына». Такая критика христианской доктрины, явленная
на вершине наиболее священного места в Иерусалиме, стала

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

выражением уверенности, которая отличала ислам от других
религий Средиземноморского региона.
Абд аль-Малик также провел реформы административной
и налоговой политики, призванные подчеркнуть арабо-мусульманское происхождение династии. Ранняя экспансия мусульман
произошла так быстро, что многие византийские и персидские
налоговые и административные структуры еще столетие просуществовали на завоеванных территориях без серьезных изменений. В кругах чиновников ранних Омейядов было много христиан, но после указа Абд аль-Малика, согласно которому государственные дела надлежало вести не на греческом, коптском или
персидском, а на арабском, начались изменения. За постепенным
переходом на арабский язык в системе администрирования последовал еще более медленный переход населения на арабский
язык в обиходе. В портовых городах Средиземноморья сохранялись коптский, греческий и арамейский языки, но к ним добавились арабский, записанный еврейскими буквами (еврейско-арабский), и арабский, записанный греческими буквами. До начала
680-х годов в регионе свободно использовались золотые и медные
византийские монеты, но Абд аль-Малик заменил византийскую
чеканку собственной и создал единую денежную систему.
Омейяды создали транспортную сеть — проложили новые
дороги и отремонтировали старые — с центром в Дамаске, а излишки своих богатств вложили в строительство монументальной
архитектуры и городских рынков, а также в развитие сельского
хозяйства. Все эти начинания прямо или косвенно стимулировали развитие экономики. Археологические данные и письменные
источники свидетельствуют о росте производства и торговли
в городах и селах в первых десятилетиях VIII века. Господство
Омейядов на средиземноморском побережье означало в том
числе контроль над морским судоходством, которое преимущественно проходило в пределах видимости с берегов. Оставаясь
центрами торговли, портовые города приобрели военное значение как оборонительные форпосты на границе с Византией. Часть
флота Омейядов была построена в Александрии, а арсенал воздвигли в Тунисе между 705 и 714 годами.

73

74

Гла ва втор а я

Рис. 2.1.
2.1.1. Византийская монета (692–695). Юстиниан II изменил внешний
вид византийских монет, чтобы подчеркнуть связь между
императором и Христом. На одной стороне изображен Христос
с Евангелием в руках, на обратной — император, держащий крест.
Рublic domain
Рис. 2.1.2. Ранняя монета Омейядов (695–696) отражает реформу
халифа Абд аль-Малика: вместо византийских императоров на аверсе
изображен халиф с мечом, а на реверсе — стилизованный крест
и шахада на арабском. Рublic domain
Рис. 2.1.3. Монеты Омейядов без изображений (695). Вскоре после
этого монеты Омейядов стали украшаться только аятами из Корана,
написанными арабской вязью. Рublic domain

Пока Омейяды приумножали богатства и присоединяли новые
земли, Византийская империя изо всех сил пыталась приспособиться к тяжелым потерям. За несколько десятилетий Византия
потеряла две трети своих территорий и три четверти богатств,
в том числе Египет — провинцию, производившую зерно и веками поставлявшую продовольствие в Константинополь. Визан-

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

тийцы противостояли не только Омейядам на востоке: им приходилось отражать нападения лангобардов на территории Византии в Южной Италии и сдерживать давление болгар на
балканской границе империи. После серии поражений на море,
кульминацией которых стали нападения на Константинополь
в 674–680 годах, византийское государство вложило средства
в создание более регулярного флота, базировавшегося в столице
и в Анатолии. Кроме того, была реорганизована армия. Империю
разделили на округа, названные фемами, а солдатам, отвечавшим
за оборону округов, предоставляли земельные наделы. Эта реорганизация в некоторой степени стабилизировала военное положение Византии, но далее ее настиг кризис власти: между 695
и 717 годами в стране произошло семь восстаний, яростно
и быстро низлагавших и возводивших на престол одного императора за другим. Когда наконец трон перешел ко Льву III, империя была ослаблена гражданской войной, а в столице ожидалась
осада огромным войском Омейядов. По сохранившимся сведениям, армия и флот Омейядов насчитывали 120 000 воинов
и 1800 кораблей, и к концу 717 года Константинополь оказался
блокирован с моря и на суше. Морскую блокаду византийцы
прорвали с помощью изобретенного незадолго до того греческого огня — горючей смеси, воспламеняющейся при распылении
на вражеские корабли. А необычайно холодная зима и набеги
болгар позволили прорвать осаду на суше. Отступавшая арабская
флотилия была почти полностью уничтожена атаками византийцев, штормами и извержением вулкана в Эгейском море. После
этого Омейяды не предпринимали серьезных попыток завладеть
Константинополем вплоть до XV века.
На другом краю Средиземноморья в 711 году войско берберов
под предводительством арабских военачальников пересекло
Гибралтарский пролив и вторглось на Иберийский полуостров.
Всего за несколько лет они положили конец существованию
Королевства вестготов. Сохранилось мало прямых свидетельств
о первых годах мусульманского правления на Иберийском полуострове, однако можно предполагать, что, как и на востоке
Средиземноморья, к победе их привели не только боевые дей-

75

76

Гла ва втор а я

ствия, но и договоры с местным населением. В более поздних
арабских и латинских описаниях завоевания упомянута гражданская война вестготских элит, также в них рассказывается о том,
как король Родерих предал своего вассала графа Юлиана из
Сеуты, обесчестив его дочь. Желая отомстить, Юлиан убедил
берберского правителя Танжера Тарика бен Зийяда вторгнуться
на полуостров и помог его войску пересечь пролив. И хотя история о поруганной чести и возмездии может быть вымыслом,
Родерих, Юлиан и Тарик — реальные исторические персонажи,
и достоверно известно, что арабско-берберское войско одержало
верх над силами вестготов в ряде решающих сражений 711–712 годов. На Иберийском полуострове предводители мусульман заключили такие же соглашения с немусульманскими подданными,
как в Сирии и Палестине: гарантировали безопасность и право
придерживаться прежней веры в обмен на сотрудничество
и уплату налога джизьи. К началу 720-х годов исламская Иберия,
которой новые правители дали название аль-Андалус, стала
провинцией империи Омейядов, управляемой наместниками из
Дамаска. Причем завоеватели обосновывались не в гарнизонных
городах, как происходило в других областях мусульманской
экспансии, а на собственных землях — они становились землевладельцами.
Среди исследователей нет согласия относительно значения
и долгосрочных последствий мусульманского завоевания и правления на Иберийском полуострове. Для некоторых ученых
711 год — это момент, когда история Испании начала развиваться
по новому пути, отличному от общеевропейского. После падения
Западной Римской империи вестготская Испания переживала
процесс этногенеза: происходило слияние германских, римских
и христианских традиций, а население становилось единым народом. Согласно этой точке зрения, связанной с историком Клаудио
Санчесом-Альборносом-и-Мендуиньей, исламское вторжение
прервало этот процесс, и Испания шла по другому пути развития
до 1492 года, когда пало последнее мусульманское государство на
полуострове — Гранадский эмират и были восстановлены христианские порядки. Другой точки зрения придерживается группа

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

ученых, главным представителем которой считается Америко
Кастро-и-Кесада: для них 711 год — начало испанского этногенеза,
а последующее слияние христианской, мусульманской и иудейской
традиций — основа испанской национальной идентичности. Эти
противоположные позиции продолжают определять направления
исследований аль-Андалуса.
Теоретически власть Омейядов простиралась от одного края
моря до другого, но на практике продолжавшиеся завоевания на
западе растянули соединительную ткань государства до предела.
К 730-м годам династия Омейядов столкнулась с проблемами по
всей империи. В Египте христиане-копты периодически бунтовали против высоких налогов. В 739–740 годах по Северной
Африке и аль-Андалусу прокатилось восстание берберов, повидимому, спровоцированное не только их низким социальноэкономическим положением по сравнению с господствующими
арабами, но также и исламским учением хариджитов. Посланные
Омейядами сирийские войска подавили восстание, однако напряженность в отношениях между арабами и берберами сохранялось. Также в 740 году византийская армия Льва III одержала
решающую победу над силами Омейядов в битве при Акроиноне
в западной Анатолии. Одновременно росло религиозное и политическое противостояние правлению этой династии внутри самой
империи. В 750 году Омейяды потерпели поражение от клана
Аббасидов, ведших свое происхождение от дяди Мухаммеда
Аббаса ибн Абд аль-Мутталиба, и уступили им власть над исламским миром. Аббасиды правили не из Дамаска в Сирии, а из
Багдада в Месопотамии, и перенос столицы на восток повлек за
собой изменения в системе торговли и в коммуникациях в восточной части исламского мира.
Между новыми столицами империй
В IX и X веках новые правящие династии сосредоточили свою
власть в новых имперских столицах: Багдаде, Ахене и Кордове.
Аббасиды перенесли административный центр на восток,
а франкская династия — в Северную Европу. Карл Мартелл

77

78

Гла ва втор а я

(Молот) яростно сражался против других франкских аристократов, а в 732 году сокрушил войско мусульманского наместника
аль-Андалуса в битве при Пуатье, положив конец набегам с юга.
В 800 году в Риме его внук Карл Великий был провозглашен
императором Священной Римской империи. В правление Карла
Великого франки северо-западной Европы объединились и приняли новые административные, правовые и военные порядки,
но центром формировавшейся области латинского христианства
стал Ахен, а реальная власть над средиземноморскими владениями перешла в руки относительно независимых местных феодалов.
Завоевательные походы Карла Великого обеспечили временную
власть франков над Северной Италией, Южной Францией и северо-восточной Испанией, в особенности Барселоной; также
велись морские бои вокруг Корсики.
В аль-Андалусе единственный представитель Омейядов, переживший переворот Аббасидов, Абд ар-Рахман основал новую
династию, а столицей его государства стала Кордова. Хотя Абд
ар-Рахман претендовал на политическую независимость, он тем
не менее принял титул не халифа, а эмира аль-Андалуса; и он,
и его потомки поддерживали тесные культурные и экономические
связи с восточной частью исламского мира. В самом аль-Андалусе новым правителям Омейядам из Кордовы иногда удавалось
преодолеть устоявшиеся местные порядки, а иногда власть переходила к провинциальным феодалам. К давнему напряжению
между арабскими и берберскими завоевателями добавилось то,
что муваллады — местное население, принявшее ислам, все чаще
требовало равного политического и налогового статуса.
Единственным центром императорской власти на берегах
Средиземного моря оставалась столица Византии Константинополь. Преемственность византийских институтов власти по отношению к римскому политическому порядку обеспечивала
устойчивость города и империи; при этом правительственные
и военные структуры Византии трансформировались в соответствии с меняющимися обстоятельствами. После тяжелейшей
осады Константинополя в 717 году было реформировано ополчение: с этих пор для обороны города, а затем и границ империи

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

использовались новые, высокомобильные полки — тагмы. С их
помощью осуществлялась экспансия на Балканах и в Анатолии,
в результате которой Византия стала небольшим, но крепким
государством северо-восточного Средиземноморья.
По мере того как династии с имперскими амбициями укрепляли свою власть вдали от побережья, в Средиземноморье в IX–
X веках стали возникать независимые региональные государства.
Местные сеньоры претендовали на контроль над землями на
окраинах более централизованных государств; на словах признавая власть отдаленных династий, на деле они часто действовали
независимо. В Северной Африке были основаны династии Аглабидов в Тунисе и Тулунидов в Египте, и обе они номинально
подчинялись халифу Аббасидов. Политическая ситуация в Северной Испании и Южной Франции складывалась на основании
личной зависимости, формировавшейся в ходе отдельных боевых
столкновений, по завершении которых наиболее успешные воины
занимали вершину иерархии. Один хронист писал об этом процессе, что люди выбирали «королей, рожденных из собственного
чрева». В Каталонии, в пограничной зоне между империей Каролингов и Кордовой, в борьбе за власть победил граф Вифред I Волосатый. В 870 году он получил титул графа северных владений
династии Каролингов, однако на деле и он, и его потомки сами
обороняли земли, собирали налоги и вершили правосудие. На севере Италии в Венеции — городе, основанном в болотистой
местности у берегов северной Адриатики людьми, бежавшими от
войн и захватчиков постклассической эпохи, — образовалась
независимая область, правители которой настраивали друг против
друга Византию и державу Каролингов.
Эти микрогосударства возникли отчасти потому, что для
этого сформировались условия, а отчасти из-за необходимости
защищаться от непрестанных пиратских набегов и разбоя. Отдаленные районы империй контролировались центральной властью
достаточно слабо, и пиратство в Средиземноморье IX века резко
усилилось. Мусульманские пираты мало зависели от какого бы
то ни было государства и регулярно совершали набеги на города
и приморские территории, на время захватывая их и используя

79

80

Гла ва втор а я

как базу для продвижения вглубь континента. Берберы, обосновавшиеся в Северной Африке, периодически нападали на города
и деревни Италии, Южной Франции и островов Средиземного
моря. В 838 году пираты атаковали Марсель, в 842-м и 850-м —
Арль, и впоследствии основали базу Фраксинет, откуда продолжали грабительские вылазки по югу Франции, а временами
участвовали в местной борьбе за власть в качестве наемников.
С 814 по 827 год андалусские морские разбойники контролировали Александрию и в 820-х годах захватили Крит, который
успешно защищали от контратак византийцев в 840-х годах.
Потеря Крита Византией изменила стратегический расклад
в восточном Средиземноморье: Крит стал опорным пунктом
пиратов для совершения набегов на другие острова и порты региона.
Но в Средиземном море орудовали не только андалусские
пираты. Сам аль-Андалус и все центральное Средиземноморье
страдали от вторжений и грабежей викингов — скандинавских
торговцев и налетчиков, чьи флотилии приходили с севера.
В 859–860 годах викинги под командованием Бьёрна Железнобокого разграбили Альхесирас на южном побережье Испании,
побережье Марокко и Балеарские острова. Затем часть флотилии
поднялась по реке Эбро в Северной Испании, попутно разоряя
поселения вплоть до Памплоны. После этого они повернули на
запад, разграбили некоторые города Южной Франции и Пизу
в Италии. Далее викинги двинулись вглубь Италии и атаковали
город Луни, который они, по некоторым данным, приняли за Рим.
В отличие от сицилийцев и грабителей из Северной Африки,
викинги не создавали в Средиземноморье постоянных баз, однако их набеги сделали морскую торговлю и жизнь у берегов моря
и рек еще опаснее и нестабильнее.
Непрекращающееся противостояние Византии, лангобардов
и местных правителей на юге Италии создавало благоприятные
условия для сицилийских и североафриканских пиратов. На юге
Италии их привлекала не только возможность грабежа и участия
в джихаде против немусульман, но и приглашения поступить
в наемники к соперничавшим христианским правителям. В 830-е

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

годы лангобардские княжества Беневенто и Салерно напали на
герцогство Неаполь, и неаполитанцы наняли для защиты отряд
мусульман с Сицилии. Их противники из Беневенто и Салерно
последовали их примеру и привлекли отряды арабских наемников. Позднее мусульманские отряды вернулись в Южную Италию
уже по собственной инициативе, разграбили и захватили города
Таранто и Бари, которые использовали как базы для набегов на
окрестные земли. В 846 году сицилийцы напали на Рим и разорили церкви паломников за стенами города, в том числе базилику Святого Петра. Потрясение побудило население Южной
Италии организовать оборону. Через три года к Остии подошли
североафриканские корабли, но флот христиан под командованием герцога Неаполя заставил их отступить. После победы
неаполитанцев набеги стали реже, но продолжались еще до
конца Х века.
Остров Сицилия, выгодно расположенный на пути главных
морских маршрутов, с богатыми сельскими районами вдали от
побережья, был главной точкой притяжения для завоевателей
в западном Средиземноморье. В начале IX века контроль Византии над островом ослаб, и в 827 году туда вторглись представители династии Аглабидов из Северной Африки. Как и в случае
с Вестготским королевством в Испании, более поздние хронисты
причиной этого вторжения называли бесчестное поведение
христианского правителя: в данном случае командующий византийским флотом Евфимий якобы похитил и взял в жены монахиню, а затем, чтобы избежать наказания, убил византийского
наместника и стал править из Сиракуз вместо него, а для военной
поддержки своего мятежа пригласил мусульман Аглабидов.
Однако, в отличие от стремительного завоевания аль-Андалуса,
сицилийская кампания продвигалась медленно и поэтапно.
Коалиция войск Аглабидов постепенно заняла западную часть
острова; в 831 году они осадили Палермо и сделали его региональной столицей. За контроль над восточной и центральной
Сицилией Аглабиды и византийцы бились в течение следующих
30 лет. Крепость Сиракуз пала лишь в 878 году, а последний византийский город Таормина — в 902 году.

81

82

Гла ва втор а я

Битва за Сицилию была частью масштабной войны, которую
Византия вела у своих морских границ. В середине IX века византийцы возродили имперский флот, чтобы дать отпор Аглабидам
и бороться с пиратами и налетчиками за контроль над центральным Средиземноморьем. В 946 году византийский флот отвоевал
Крит, и империя вновь заняла господствующее положение
в восточном Средиземноморье. В 866 году византийский флот
заставил мусульман снять осаду Рагузы в Далмации, а в 870-м
император Василий I основал в Далмации новую провинцию со
столицей в Царе, чтобы координировать оборону этого района.
Объединившись с франкскими войсками, византийцы провели
успешную кампанию в Южной Италии, установив контроль над
портовыми городами Отранто, Бари и Таранто. К 890 году и на
юге Италии возникли две новые провинции Византии. В 915 году коалиция правителей Южной Италии во главе с византийцами уничтожила мусульманскую колонию к северу от Неаполя
и откупилась от эмира Сицилии, предложив ежегодно платить
дань. Так был положен конец самым разрушительным набегам.
Это соглашение заставило пиратов переключить внимание на
Корсику, Сардинию и северное побережье Тирренского моря —
в 934 году они разграбили и сожгли Геную. Византийцы упрочили контроль над Сицилией и Южной Италией и восстановили
города, которые заселяли освобожденные рабы славянского
происхождения и колонисты из западной Анатолии.
Дальше к западу эмир Кордовы Абд ар-Рахман III также укреплял государственный контроль над местными феодалами, называемыми тайфами («главами групп»). Он стал эмиром в 912 году, когда провинциями почти автономно управляли потомки
мувалладов (обратившихся в ислам местных христиан) и берберские вожди. Абд ар-Рахман набрал войско из рабов-славян,
привезенных из Северной и Центральной Европы. Первоначально термин «славянин» (арабское сакалиба) применялся к рабам
славянского происхождения, но позднее так стали называть
любых рабов, привезенных в аль-Андалус с севера. Эмир с помощью этого войска сначала завоевал власть внутри эмирата,
а затем совершал регулярные летние набеги через северную

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

Рис. 2.2. Осада Мессины.
Миниатюра из греческой
хроники правления
византийских императоров,
написанной в XI веке.
Рукопись, известная под
названием «Мадридский
Скилица», была создана на
Сицилии в норманнский
период (XII век). Рublic domain

границу. В 924 году он лично повел армию вверх по долине реки
Эбро и разграбил христианский город Памплону, утвердив статус
лидера всех мусульман аль-Андалуса. В 929 году Абд ар-Рахман
заявил о своих притязаниях на лидерство в исламском мире,
приняв титул халифа. В этой роли он продолжил северные кампании против христианских поселений, а также осадил и принудил к повиновению сравнительно независимые мусульманские
города Бадахос и Толедо. Он активно занялся военно-морской
политикой, построив флот, порты и верфи вдоль побережья
и наняв на службу некогда свободных пиратов, чтобы они вели
его корабли против христиан и нового мусульманского соперника на юге — династии Фатимидов.
Фатимиды стали доминирующей политической силой в Северной Африке почти в то же время, когда Абд ар-Рахман III покорял
Испанию. Они сместили Аглабидов и объединили под своим
знаменем многих местных правителей. Фатимиды тоже использовали религию для легитимации своей власти, однако, в отличие
от кордовских Омейядов, принадлежали не к суннитам, а к шиитам-исмаилитам: приверженцы этой ветви ислама верили в боговдохновенного имама (Махди), потомка Али и Фатимы, и в то,
что пророк Мухаммед неминуемо вернется и искоренит беззаконие, фаворитизм и притеснения в непомерно материалистическом
обществе, основанном на торговле предметами роскоши и эксплуатации бедных. Миссионеры-исмаилиты распространили

83

84

Гла ва втор а я

свое антиаббасидское послание по всему исламскому миру,
а в 902 году один из лидеров их движения Убайдаллах бежал из
Сирии в Египет и дальше, на окраины Сахары, где объявил себя
Махди. Он нашел единомышленников среди берберских племен,
и в 909 году вместе со своими последователями сверг Аглабидов
в Тунисе, захватил Кайруан и основал новую столицу под названием Махдия.
Завладев территориями и ресурсами Аглабидов, Фатимиды
получили и морской, и формальный политический контроль над
Сицилией. Правда, удержать остров за особой оказалось гораздо
труднее. Как в свое время Аглабиды, новая династия отправила
в Палермо собственного наместника из Северной Африки, однако недовольство налогами Фатимидов и нежелание сицилийских
суннитов полностью подчиняться правителям-шиитам вскоре
привели к открытому восстанию. В 913 году повстанцы нанесли
серьезный урон армаде Фатимидов, однако в 915-м Фатимиды
разбили флот сицилийцев, а в 916 году направили большую
флотилию и берберское войско на остров для восстановления
власти. Второе восстание, отчасти вызванное разногласиями
из-за раздела земель, бушевало на острове с 937 по 940 год. Хотя
лидеры повстанцев призвали на помощь византийский флот,
армия Фатимидов в конечном итоге подавила и это восстание.
Тысячи сицилийцев бежали в византийские области Южной
Италии, и еще тысячи были взяты в плен и отправлены в Тунис.
Завоеванием Сицилии Фатимиды бросили вызов, политический и религиозный, суннитским правителям Кордовы и багдадской династии Аббасидов. Но их истинной целью была богатая
провинция Египет, которой управляли уполномоченные представители слабеющего государства Аббасидов. В первые десятилетия Х века Фатимиды развернули несколько военных кампаний,
но в 943 году их продвижению помешало крупное восстание
берберов в Северной Африке. Завоевания Фатимидов в центральном Средиземноморье угрожали Византии: византийские христиане объединились против Фатимидов с мусульманскими
правителями Кордовы и разработали единый план стратегических
морских операций. В ответ на это в 955 году Фатимиды отправи-

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

ли сицилийский флот разграбить и сжечь важный андалусский
порт Альмерию. К 969 году их войска завоевали Египет и основали новую столицу — Каир. В период, когда империя Фатимидов
достигла наибольших размеров, династия правила Северной
Африкой, Египтом, Палестиной и территориями у северного
побережья Красного моря.
Частые военные конфликты той эпохи давали возможность
военным из самых разных слоев общества быстро приходить
к власти. Фатимиды полагались на опытного полководца Джаухара ас-Сакали (Джаухара Сицилийца), бывшего греческого или
армянского раба, который создал армию из берберских, суданских, славянских и греческих войск и выступил в поход сначала
на запад, а затем на восток, в сторону Египта. При поддержке
войск берберов Фатимиды достигли успеха в Египте; фатимидские халифы-имамы попытались снизить влияние берберов,
привлекая новые боевые силы и опыт — турок с востока и суданцев из Тропической Африки. Эти люди вошли в исламский мир
рабами: посредники Фатимидов покупали молодых немусульман
и обучали их основам веры и боевым искусствам. После окончания обучения рабы получали свободу и начинали военную
карьеру с возможностью достичь высокого звания и хорошей
должности. Большим преимуществом этих элитных полков было
то, что их участников не связывали ни родственные связи, ни
вассальные обязательства, — они сформировали самостоятельную силу и не зависели от внешних влияний.
Фатимиды сочетали военную мощь полиэтнической армии
с тщательно продуманными церемониями и ритуалами, которые
укрепляли государственность с помощью знаков и символов
власти. Церемония торжественного въезда халифа-имама альМуизза в Египет была тщательно срежиссирована. Чтобы подчеркнуть законность статуса аль-Муизза, посредники Фатимидов
распространяли монеты с изображениями Али и Фатимы. Ремесленники изготавливали изысканные ткани с надписями, восхваляющими аль-Муизза, а населению раздавали флаги, которые
следовало разворачивать при приближении халифа. Следующие
халифы-имамы тоже демонстрировали свою власть, участвуя

85

86

Гла ва втор а я

в процессиях, гражданских ритуалах и празднествах. Хотя Фатимиды были шиитами, они приняли достаточно мягкую религиозную политику по отношению к суннитам, а также к подданным
христианам и иудеям.
На севере, в военизированной Византии тоже возник новый
класс военных лидеров — выходцев из провинциальной аристократии на Анатолийской границе, которые добивались изменения
военной стратегии: они хотели полного захвата территорий
вместо ежегодных пограничных рейдов. Пример возвышения
сильной военной аристократии показывает семья Фока́ из Каппадокии. Никифор Фока Старший был выдающимся полководцем IX века, под его началом византийская армия отвоевала
Южную Италию. Его сыновья Варда и Лев занимали значимые
военные посты и были вовлечены в придворные интриги. Сын
Варды Никифор продолжил семейную традицию: в 961 году он
атаковал Крит, и наконец, после двух неудачных кампаний
912 и 949 годов, остров перешел под контроль Византии. Никифор
и его брат Лев командовали армией в походе на севере Сирии
и захватили более сотни городов и крепостей в приграничных
районах. Опираясь на свои военные успехи, Никифор в 963 году
заявил о правах на византийский престол. В 965 году его армии
покорили город Тарс, из которого Аббасиды совершали набеги
в центральную Анатолию, затем двинулись вглубь Сирии
и в 969 году взяли Алеппо и Антиохию. В 964 году Никифор совершил неудачную попытку отбить у Фатимидов Сицилию,
а в 965 году его войска захватили остров Кипр. Все эти военачальники переместились с морских границ на сухопутные рубежи
и сумели обратить успех на полях сражений в силу и влияние при
дворе в Константинополе.
В Х веке византийское государство расширило свои границы
и на суше, и на море. Военный успех Византии был обеспечен
мощным флотом и реформами армии. Новая тяжелая конница
увеличила наступательные возможности войск, а профессиональная, четко организованная тяжелая пехота добавила мощи
и маневренности боевой тактике. Политическая жизнь в Константинополе была наполнена бесконечными убийствами, гра-

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

жданскими войнами и дворцовыми переворотами, но чиновничий аппарат и имперская структура управления поддерживали
централизованную работу государственной машины. Когда дело
касалось обороны границ или завоевательных походов, гражданские и военные элиты империи действовали сообща.
Государственная власть в Византии в значительной степени
опиралась на тщательно продуманные ритуалы и процессии,
продвигавшие идею могущества императорской власти. Сценой
для проведения мероприятий насыщенной придворной жизни
служил императорский дворец, который несколько раз расширяли в IX и X веках. В Х веке Константин VII Багрянородный
составил сам или велел составить пособия по военному и административному устройству империи, а также по сложному придворному церемониалу. По его мнению, благодаря высокопоставленным участникам в церемониальных одеждах и их приветственным возгласам можно было «держать бразды правления как
должно и достойно». Основанный на римской иерархии, персидских ритуалах и христианских влияниях, византийский церемониал демонстрировал имперское великолепие и абсолютную
власть и повлиял на придворные церемонии египетских Фатимидов и испанских Омейядов.
Когда византийцы продвинулись на юг и на восток в приграничные районы Анатолии, они вступили в конфликт с Фатимидами, которые расширяли свои границы на севере, вторгаясь
в Сирию и Палестину. Независимый город Алеппо сыграл роль
буферного государства между двумя империями и в короткий
промежуток времени, в течение 969–971 годов, перешел сначала
под контроль Византии, а потом Фатимидов. Отразив нападение
Руси с севера, византийцы одержали несколько значительных
побед над болгарами и с 972 по 975 год провели успешную завоевательную кампанию в северной Месопотамии и Сирии. Им подчинились сирийские прибрежные города вплоть до Сидона
и Тира, но Византия не смогла захватить конечную цель — Иерусалим. Когда император Василий II с боем взошел на трон в 976 году, он продолжил военные действия на границе и в 995–998 годах
отразил очередное наступление Фатимидов в Сирии и Палестине.

87

88

Гла ва втор а я

С другой стороны Средиземного моря тоже разворачивались
приграничные военные операции: новые претенденты на власть
в аль-Андалусе атаковали христианские королевства в Северной
Испании и Южной Франции. После смерти Абд ар-Рахмана
в 961 году Кордова постепенно перешла под контроль небольшой
группы лиц, которые боролись за власть над халифатом. Один из
этих придворных чиновников, ибн Абу Амир, последовательно
устранил всех соперников и в конце концов стал единолично
править государством. В 981 году он принял титул аль-Мансур
(Победитель) и, чтобы еще больше утвердить свой авторитет,
продемонстрировал верность ортодоксальному исламу — по его
заказу была возведена огромная пристройка к Пятничной мечети в Кордове, он очистил библиотеку халифа от всех неортодоксальных текстов и установил политику наступательного джихада
на северной границе. Таких набегов в его правление было более
50, среди них особенно выделяются разграбления Барселоны
в 985 году и Сантьяго-де-Компостела в 997-м — они стали наиболее разрушительными для местных жителей и особенно прибыльными для солдат, участвовавших в нападениях. Аль-Мансур
заботился о том, чтобы о его благочестии и победах знали повсеместно; например, он демонстрировал в походах переписанный
от руки Коран, а военнопленных заставил тащить колокола собора Сантьяго-де-Компостела в Кордову, где их выставили
в главной мечети как символы триумфа ислама. Его агрессивную
политику на границах уравновешивали родственные связи, которые проходили через политические и религиозные границы.
Аль-Мансур был женат на Абде, дочери короля Санчо Наваррского, у них был сын Абд ар-Рахман, известный как Санчуэло.
Набеги с юга лишь подчеркивали независимость феодалов
Каталонии и Прованса. В 970-х годах Гильом, граф Прованса,
провел несколько кампаний против колонии мусульманских
грабителей во Фраксинете. После разорения Барселоны каталонцы искали помощи у наследника Каролингов короля Лотаря
и новоизбранного французского короля Гуго Капета, но их
призывы остались без ответа. Графу Рамону Боррелю пришлось
отбивать регулярные атаки мусульман своими силами. Когда

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

Кордовский халифат пал, Рамон послал туда каталонские войска,
которые участвовали в разграблении города в 1010 году. Каталонцы заключили с Кордовским халифатом несколько договоров,
превратив этот регион в центр обмена и взаимодействия между
Иберийским полуостровом и Северной Европой.
Климатические изменения и кризис
Около 1000 года политические сдвиги в Средиземноморском
регионе осложнились различными последствиями изменения
климата. Свидетельства из многочисленных источников указывают на глобальные перемены погодных условий — иногда их
называют средневековым теплым периодом, пик которого пришелся на 950–1100 годы. Климат в Северной Европе потеплел;
в восточном Средиземноморье установились непредсказуемые
погодные условия: случались и разрушительные ливни, и продолжительные периоды засухи. В то же время в Центральной
Азии резко похолодало. Изменение климата совпало с эпохой
глубоких социальных и политических потрясений во всем Средиземноморье. Централизованные государства в аль-Андалусе,
Северной Африке и на Сицилии распались на множество мелких
государств; основы империи Фатимидов и Византии были серьезно поколеблены. Весь регион будоражили миграция и нашествия кочевых племен, возможно, спасавшихся от холода или
засухи. Ученые, искавшие объяснения этим событиям, указывали на политическую раздробленность, и особенно на то, что государствами могли руководить группировки, выделявшиеся
внутри полиэтнических армий. Не так давно возникло предположение, что одним из факторов политических потрясений мог
стать климат; однако исследование конкретных проявлений региональных климатических изменений еще не окончено.
Власть андалусских халифов была сосредоточена в Кордове.
Когда она пришла в упадок между 1002 и 1031 годами, политическая жизнь вернулась к модели местного правления. Военные
кампании аль-Мансура на границе укрепили военную мощь, но
постепенная демилитаризация мусульманского населения аль-

89

90

Гла ва втор а я

Андалуса привела к тому, что армия халифа лишилась уравновешивающей силы. Наследникам аль-Мансура пришлось уравнивать влиятельные фракции берберов и славян в армии, однако
на фоне борьбы за власть тлеющий конфликт между различными
группировками при дворе и в войсках перерос в неуправляемое
насилие. Берберы и славяне поддерживали то одного, то другого
претендента на трон, и обе группировки обращались за помощью
к правителям северных Кастилии и Барселоны. Смешанная армия
кастильцев и берберов заняла Кордову в 1009 году, но в следующем году уступила ее каталонцам и славянам. В 1013 году берберы вернулись, устроили резню, разграбили город и разрушили
дворец. Халифат переживал одно бедствие за другим, пока не
потерпел окончательный крах в 1031 году.
В результате падения Кордовы возникло более 35 независимых
микрогосударств с берберским, славянским или арабским лидером во главе. Как писал о них современник, «каждый устроил
мятеж в собственном городе и заперся в укрепленном замке,
заботясь в первую очередь о себе, набрал солдат и запасся деньгами, и они сражались друг с другом за мир, и каждый жаждал
чужих владений». Бо́льшую часть Средиземноморского побережья заняли славяне, чьи вожди базировались в Тортосе, Дении,
Мурсии и Альмерии. Так, Денией правил обратившийся в ислам
освобожденный раб Муджахид аль-Амири, который завоевал
Балеарские острова и попытался взять Сардинию, стремясь создать морскую державу в западном Средиземноморье. В 1016 году денийцев выгнали с Сардинии пизанцы и генуэзцы. Даже
после краха этой кампании Дения не раз совершала набеги и на
Сардинию, и на Южную Францию и Барселону, одновременно
налаживая торговые связи в регионе. В 1075 году Дению аннексировал более сильный сосед — Сарагоса; многие другие мелкие
государства также были поглощены крупными, и к середине XI века образовалось шесть главных династий со столицами
в Сарагосе, Толедо, Валенсии, Бадахосе, Севилье и Гранаде.
В Северной Африке и на Сицилии политическую децентрализацию резко ускорило перемещение династии Фатимидов в Каир
в 970 году. Оставленные ими наместники превратили свои штабы

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

в полунезависимые наместничества с передачей власти по наследству. Бербер Бологгин ибн Зири основал династию Зиридов
в Тунисе, араб Абу-л-Касим — династию Кальбитов на Сицилии.
Кальбиты реформировали систему налогообложения, чтобы содержать роскошный двор в Палермо, однако в 1005–1006 годах не
смогли эффективно организовать оборону от пизанского флота,
появившегося в Мессинском проливе. Их политика вызвала сопротивление и недовольство сицилийцев, что вылилось в несколько народных восстаний. Так же как на Иберийском полуострове,
этнические подразделения в армии спровоцировали внутренние
распри, и в 1015 году берберы и полки выходцев из Тропической
Африки тоже подняли мятеж. Столкнувшись с таким мощным
сопротивлением внутри Сицилии, обе соперничавшие силы обратились к иностранным союзникам: одни призвали Зиридов из
Туниса, другие попросили о помощи византийцев.
В 1030-х годах бо́льшая часть острова оказалась под контролем
армий Зиридов и Византии, и о централизованной власти в Палермо уже ничто не напоминало. Противоборствующие стороны
не были однородны по составу: в византийских войсках сражались греки, итальянцы, скандинавы и норманнские наемники из
Северной Европы. Под знаменами Зиридов и Кальбитов воевали
арабы, берберы и представители народов Тропической Африки,
а также «народ Сицилии». Этот хаос породил пять отдельных
государств на Сицилии. Сильнейшими противниками, боровшимися за власть, были Ибн аль-Хаввас и Ибн ат-Тимнах. Когда их
конфликт перерос в открытую войну, Ибн ат-Тимнах набрал
наемников из «франков» на юге Италии, проложив тем самым
путь на остров норманнским завоевателям.
В тот же период в Тунисе Зириды сами переживали серьезный
раскол, и снова, как на Иберийском полуострове и на Сицилии,
в политику вмешалась армия. Основатель династии Бологгин
в значительной мере опирался на чернокожих солдат из Тропической Африки; после его смерти в 984 году эти войска поддерживали то одного, то другого претендента на трон. Другие
представители династии Зиридов вели собственную борьбу за
власть. Один из них, Хаммад, выделил себе независимое владение

91

92

Гла ва втор а я

на побережье к западу от Туниса, простиравшееся от современной
Аннабы до западной части Алжира. Еще один из Зиридов покинул Северную Африку и, воспользовавшись распадом Кордовского халифата, основал свое княжество в Гранаде. Политические
беспорядки привели к религиозным распрям в столице: лидеры
суннитов спровоцировали бунты против шиитов в Кайруане
и других городах и селениях, и многие шииты погибли от рук
бунтовщиков. В 1030-е годы зиридский эмир аль-Муизз подумывал о разрыве с Фатимидами; в 1048 году он осудил их и отрекся
от шиизма, поклялся в верности далекой династии Аббасидов
и принял суннизм. В то же самое время, согласно источникам,
в Северной Африке несколько раз наступал голод: в 1004–1005,
1018–1019, 1022–1023, 1033–1034 и 1040–1042 годах. Многие
жители этих территорий мигрировали на Сицилию, а Зириды
потратили все запасы золота на импорт сицилийского зерна,
чтобы прокормить оставшихся.
Но внимание Фатимидов было приковано к проблемам в Египте, где свирепствовали голод и засуха. В 1004–1009 и 1023–1026 годах уровень воды в Ниле не поднимался до обычной отметки,
в результате голодали не только египтяне, но и те, кто зависел от
египетского зерна. Вторая засуха совпала с трудным периодом
правления халифа Фатимидов имама аль-Хакима, известного
своей эксцентричностью. Однажды он без предупреждения
приказал казнить несколько тысяч государственных чиновников
и военных командиров. Также он установил странные диетические нормы, например запрет есть рыбу, не имеющую чешуи,
также водяной кресс-салат, ввел общие социальные предписания
вроде запрета на игру в шахматы и приказал истреблять собак.
В 1003 году начались гонения на христиан и евреев: аль-Хаким
велел разрушить церкви и синагоги, а в 1009 году — храм Гроба
Господня в Иерусалиме. И хотя немедленного возмездия со стороны византийцев не последовало, позднее в том же веке разрушение иерусалимского храма стало важным поводом для начала
западноевропейских крестовых походов. Аль-Хаким бесследно
исчез во время одной из привычных прогулок по холмам в окрестностях Каира — скорее всего, он был убит по приказу его сестры

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

Аахен

каролинги
Тур
Милан Венеция
П р о в а н с Генуя Равенна Ад
ВИ болгары
ри Цара
Ним
Сантьяго-деати
Пиза
Арль
ЗА
Компостела
Черное море
Фраксинет ланг морческ
Марсель
Памплона
оба е ое Д а л м а ц и я НТИ
Леон
Каталония Корсика
Рим
р
ЙС
д
Сарагоса
ы
а
Остия
Константинополь
Бари
Барселона о в
КА
аль-Андалус
Неаполь Беневенто
тр
Тортоса
Я
Амальфи Салерно Отранто
ос
ИМ
Толедо
е
Валенсия
Таранто
ки
ПЕ
с
омейяды
Дения
кальбиты
Сардиния
ар
Бадахос
Мурсия
РИ
е
ал
Кордова
Я
Б
Севилья
Сицилия
Тунис
Гранада
Тарс хамданиды
Бобастро
Альмерия
Альхесирас
аглабиды Кайруан
Антиохия Алеппо
Р
о
д
о
с
К
р
и
т
Танжер Сеута
(827)
Махдия
Сирия
Кипр
Хомс
Сфакс
Гафса
Бейрут
Фес
Средиземное море
Дамаск
Габес
Сидон
Сиджильмаса
Багдад
Триполи
фатимиды
Тир Тиверия
(909)
Рамла
аббасиды
Александрия
Иерусалим
зириды
(970)

Ливия

Каир

Фустат

фатимиды
Византийская империя в 976 году
Халифат Фатимидов

Медина
(Ясриб)

КАРТА 4. Новые границы и владения местных правителей

Ситт аль-Мульк, которая стала регентом при юном племяннике.
В атмосфере голода и политической нестабильности начались
волнения в армии и среди населения. Турецкие и берберские
части армии Фатимидов объединились против суданских полков,
которые взбунтовались и сожгли дотла город Фустат. В 1024–
1025 годах в Сирии и Палестине произошло восстание против
правления Фатимидов, а в последующие десятилетия в Каире
произошло несколько столкновений между турками и берберами.
Эти затянувшиеся беспорядки в Египте привели к тому, что,
когда Зириды в Северной Африке объявили о независимости от
Фатимидов, халиф-имам аль-Мустансир оказался неспособен
дать прямой военный ответ. Вместо этого фатимидские чиновники убедили арабские племена бану-хилаль и бану-сулайм переселиться в Северную Африку. Это скотоводы-кочевники, которые жили в верхнем Египте с VIII века и долгое время были
источником нестабильности и беспорядков. С другой стороны,
в то время происходила череда засух, и это позволяет предполо-

93

94

Гла ва втор а я

жить, что члены племени бану-хилаль оставили верхний Египет
не только по политическим причинам, но и в поисках новых
пастбищ. В 1050–1051 годах они переселились в Магриб, а банусулайм обосновались вокруг города Барки, в регионе Киренаика.
Затем бану-хилаль двинулись в Тунис, в 1052 году разбили армию
Зиридов, а в 1057-м разграбили Кайруан. В результате политической дезинтеграции Северной Африки появилось несколько
независимых микрогосударств: оставшиеся Зириды сгруппировались вокруг Махдии и Суса, а также Гафсы и небольших приморских городов — Туниса, Сфакса и Габеса.
Византия в середине XI века тоже переживала крайне сложный
период. Император Василий II провел завоевательную кампанию
в Болгарии, распространив влияние империи далеко на север, до
реки Дунай. Василий II умер в 1025 году; он не был женат и не
оставил наследника, зато оставил полную казну и консолидированное государство со стабильными границами. За следующие
полвека византийцы потеряли контроль над Южной Италией,
снизили содержание драгоценного металла в монетах, подавили
несколько налоговых бунтов в провинциях и сократили военные
расходы. Они также столкнулись с нашествиями кочевников
и миграцией на двух границах: в 1020–1030-х годах с севера
пришли печенеги, а на востоке произошло вторжение турок.
Турки-сельджуки, кочевники из Центральной Азии, возглавляемые Сельджукидами, в Х веке постепенно заселили Анатолию,
Сирию и Палестину.
В северо-западном секторе Средиземноморья в XI веке наблюдались те же климатический сдвиг и политическая децентрализация, что и в других частях региона, но длительный цикл потепления в Северной Европе принес более мягкую зиму, более
длительный период вегетации и, как следствие, появление новых
сельскохозяйственных технологий. Регион мог прокормить
большее население, а после 750 года, когда прошла последняя
волна Юстиниановой чумы, начался демографический рост.
Упадок империи Каролингов привел к тому, что в Северной
Италии, Южной Франции и Северной Испании в отсутствие
единой власти территории, укрепления, судебные и налоговые

Ф о р ми р о в ание нов ых т радиций

права перешли к местной земельной аристократии. Северная
и центральная части Италии стали главными каналами торговли
между Византией, мусульманским миром и Северной Европой.
Большие и малые города имели гораздо большее значение в формировании социального устройства, чем где-либо в христианском
Средиземноморье. Венеция, Генуя, Амальфи, Пиза — везде торговый флот использовался и в коммерческих, и в военных целях,
а в политической жизни Средиземноморья эти города участвовали как независимые государства. Расцвет торговли приносил
прибыли, которые повысили общественный авторитет и экономическое положение купечества и городов в целом. Независимые
самоуправляемые коммуны предоставляли купцам посты в городской администрации. Эти процессы начались в конце Х —
начале XI века и развернулись в полную силу в XII–XIII веках.
За процессами в итальянских коммунах стоят более широкие
закономерности: правителям централизованных государств не
удалось институционализировать свою власть, и эти государства
рассыпались на отдельные политические единицы, однако децентрализация необязательно приводила к экономическому или
культурному упадку. В действительности и культура, и экономика в раннесредневековом Средиземноморье демонстрировали
большую устойчивость и способность изобретательно адаптироваться к меняющимся обстоятельствам. И отдельные люди,
и политические объединения повсеместно заимствовали и переосмысливали материальные, интеллектуальные и культурные
традиции римского мира. И само Средиземное море, и общества,
населявшие его берега, сформировали благоприятную область
культурного и экономического обмена.

95

Глава третья

Экономика икультура
враннем Средневековье

В Х или в XI веке еврейка по имени Малиха написала письмо
братьям Мару Соломону и Абу Саиду. Когда-то Малиха переселилась из Египта, где располагался ее родной дом, в Византию
и, возможно, после смерти мужа захотела вернуться обратно. Она
писала: «Мои душа и сердце в смятении, мой шаг неверен, мои
кости дрожат, и силы покидают меня. Велико мое желание увидеть
ваши лица, я бы помчалась быстро, как лев, вам навстречу». Она
попросила братьев приехать за ней и ее юной дочерью Зоей
и отвезти их домой: «Почему бы одному из вас не взять в руки
свою жизнь, не приехать сюда и не забрать меня назад?» Еще она
посоветовала братьям захватить с собой товары, чтобы не упустить возможности торговать в пути.
Письмо Малихи было найдено в каирской генизе — одном из
богатейших собраний документальных свидетельств о средневековой истории Средиземноморья. В XI веке еврейская община
Фустата заново отстроила синагогу, в которой было оборудовано
хранилище, гениза, куда складывали пришедшие в негодность
бумаги, письма и различные документы на еврейском языке,
чтобы не уничтожать имени Господа. Это собрание было обнаружено в 1896 году, с его помощью ученые реконструируют
средиземноморские торговые связи, а также узнают о социальной
и семейной жизни евреев. Так стал известен и фрагмент текста
о путешествии Малихи через Средиземное море. Неизвестно,

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

отправились ли за ней ее братья и добралась ли она до Египта.
Однако по письму можно понять, что еврейка из Египта отправилась в Византию и, судя по греческому имени ее дочери, вышла
замуж за византийского еврея. Имена ее братьев — Соломон
и Саид — иллюстрируют произошедшее слияние иврита и арабского языка в Египте, откуда они были родом. В ее письме речь
идет о потенциальной опасности путешествия, но этот текст
также указывает на переплетение коммерческих и семейных
связей между северным и южным берегами моря.
Еще об одном путешествии через Средиземное море, но совсем
другого рода, рассказывается в жизнеописании святого Илии
Младшего. Жития святых писали для демонстрации святости их
деяний, но, кроме того, жития представляют собой важный источник сведений об истории культуры и общества, а также религии. Илия родился на Сицилии около 823 года; в детстве ему
приснилось, что его возьмут в плен и отвезут в Африку, — свидетельство того, насколько обычным явлением это было для
Сицилии IX века. В 12 лет он однажды оказался за стенами города, его схватили охотники за рабами и продали работорговцухристианину из Африки. К счастью, прежде чем корабль с рабами успел далеко уйти от острова, его нагнал византийский военный корабль. Византийцы вызволили пленников и вернули Илию
родителям. Через три года похищение повторилось, только на
этот раз Илию не спасли, а продали африканскому христианину
кожевнику. Впечатленный характером и благочестием Илии,
хозяин назначил его распорядителем в доме и управляющим
производством. Несколько десятилетий спустя Илия смог выкупить свободу. Он принял постриг в монахи и много странствовал
по Сирии, Палестине и Египту. По возвращении на Сицилию он
поселился в монастыре, но вскоре отправился на Корфу, где был
арестован византийскими властями, подозревавшими, что он
мусульманский шпион. Илия основал монастырь в Южной
Италии, а умер по пути в Константинополь в 903 году. Сначала
рабом, а потом свободным человеком, он всю жизнь передвигался по торговым и религиозным маршрутам, соединявшим мусульманский, христианский и византийский миры.

97

98

Гла ва тр е ть я

Обе истории иллюстрируют и опасности путешествий по
Средиземноморью в эпоху раннего Средневековья, и устойчивость культурных, экономических и религиозных связей, соединявших разные части региона. Экономика, в VIII веке находившаяся на спаде, в IX и X веках росла, особенно в мусульманском
мире. Экономический рост стимулировал развитие городов по
всему южному Средиземноморью, и Кордова, Палермо и Каир
стали новыми культурными столицами. Мыслители, художники
и дипломаты путешествовали между этими столицами и Константинополем, распространяя новые учения и художественные
стили и формируя среди представителей средиземноморских элит
новую культуру демонстративной роскоши и учености. Хотя
массовое обращение в ислам изменило религиозные и культурные
практики в южном Средиземноморье, сохранялись области
смешанного вероисповедания, и арабский язык стал основным
средством общения для христиан, мусульман и евреев. На этом
фоне религиозные иерархические структуры и институты столкнулись с проблемами доктрины и сектантства, и особенно с вопросами о роли изображений и равновесии между религиозной
властью и политической.
Перемещение экономических центров
и торговых сетей
Отправной точкой для многих научных дискуссий о трансформации постримского мира стал труд Анри Пиренна, который
считал приход ислама на берега Средиземного моря причиной
фундаментального разрыва римского торгового и культурного
единства, а также поворота латинской христианской Европы на
север в VIII веке. Пиренн указал на конкретные экономические
изменения в Каролингской Европе: прекращение чеканки золотых монет и снижение денежного оборота, запрет давать деньги
в долг под проценты и сокращение купеческого класса, замедление урбанизации и прекращение импорта ценных восточных
товаров — папируса, пряностей, шелка, африканского оливкового масла. И хотя большинство ученых согласны с тем, что в VI-

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

II веке интенсивность товарообмена между разными частями
Средиземноморья снизилась, они расходятся с Пиренном
в оценке причин изменений в торговле и их значения. Крис Уикем
и Майкл Маккормик пользовались недоступными Пиренну
данными археологии и представили другую картину. Уикем
считает, что средиземноморская торговля пошла на спад еще до
прихода мусульман, после краха римской налоговой системы,
следствием которого стало снижение импорта зерна из Северной
Африки в Рим и Константинополь. Маккормик доказывал, что
многие сети морской торговли, сформировавшиеся в древности,
в раннем Средневековье сдвинулись от побережья вглубь материка, однако проанализированные им описания путешествий
свидетельствуют о том, что регулярный бесконфликтный обмен
между исламским и христианским мирами продолжался,
а в IX веке даже стал интенсивнее.
В VII–VIII веках торговля между всеми частями Средиземноморья сократилась, но мусульманские завоевания открыли для
купцов южного Средиземноморья более широкую торговую сеть
Индийского океана. С распространением арабского языка
и принципов исламского права купцам стало легче перемещаться и выстраивать коммуникацию в мусульманском мире. Исламские законы признавали несколько типов делового партнерства:
первый — мудараба, когда оседлый инвестор вкладывает деньги,
а другой торговец управляет торговлей; второй — мушарака, или
инан, когда деньги вкладывают и инвестор, и торговец. Транссахарская торговля золотом с Западной Африкой позволила чеканить золотые и серебряные монеты, и золотой динар (от византийского денария) и серебряный дирхам (от греческой драхмы)
стали стандартными валютами всего мусульманского мира.
В южном Средиземноморье бурно развивалась городская
жизнь: трансформировались бывшие римские города и создавались новые. При мусульманских правителях население Каира,
Кордовы и Палермо достигало, вероятно, 100 000 человек. Двигателями торговли, помимо особо ценных товаров (шелков,
благовоний и пряностей), стали продукты питания, строительные
материалы и инструменты, в которых нуждались новые поселе-

99

100

Гла ва тр е ть я

ния. У городов мусульманского мира, созданных для обслуживания торговли, было много общего: во всех были построены
мечети, бани, рынки, постоялые дворы и школы изучения Корана. Эти мусульманские города значительно отличались от городских центров поздней Античности. В процессе трансформации
городов, который начался еще до исламского завоевания, пространство постепенно захватывали промышленность и частное
строительство: широкие улицы и площади, характерные для
римского города, уступили место рынкам и извилистым улочкам.
Большие общественные площади и проспекты греко-римских
городов исчезли; горожане собирались преимущественно на
базарах, часто они располагались у главной мечети. Путешественник Х века Ибн Хаукаль оставил яркое описание рынка в мусульманском Палермо, разделенного на секции для торговцев оливками и мукой, менял, аптекарей, кузнецов, зерновой биржи,
вышивальщиков, продавцов рыбы и пряностей, гончаров, пекарей, канатчиков, плотников и так далее.
Путешественники исламского мира привозили с востока на
запад новые методы ведения сельского хозяйства и съедобные
растения и тем самым кардинально изменили продовольственную ситуацию в западном Средиземноморье. Мусульманские
поселенцы в Северной Африке, на Иберийском полуострове
и Сицилии осушили малярийные болота, восстановили и усовершенствовали римские ирригационные системы, которые
были надолго заброшены, добавив такие новации, как водяное
колесо. В результате производительность сельского хозяйства
выросла; возникали новые деревни, а старые угодья начали
возделывать более интенсивно. Новые культурные растения из
Индии и Ирана распространились на запад: так, появились финиковая пальма, сахарный тростник, апельсин, лимон, абрикос,
миндаль, артишок, рис, шафран, баклажан, пастернак. Помимо
новых продуктов питания с востока завезли хлопчатник, шелковицу и тутового шелкопряда. В результате сельское хозяйство
приморских областей стало производительнее и прибыльнее, что
стимулировало оживленную торговлю между западным и восточным Средиземноморьем.

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

Рис. 3.1.
Невольничий
рынок. Миниатюра
из иллюминованной
рукописи,
созданной Яхьей
ибн Махмудом
аль-Васити
в Багдаде
в 1237 году.
В верхней части
композиции
изображены
торговцы, которые
договариваются
о цене, используя
весы; рабы
и покупатели
изображены ниже.
Рublic domain

Хотя торговля между христианской Европой и исламским
Средиземноморьем была не такой интенсивной, как в пределах
самого мусульманского мира, обмен между севером и югом не
прерывался никогда. Представители христианской знати покупали в исламском мире предметы роскоши, такие как шелк.
Крупные клады исламских монет, найденные в Северной Европе,
свидетельствуют о прочных торговых связях: европейцы продавали мед, янтарь и меха, но главным экспортным товаром для
исламского мира были рабы. Все монотеистические религии
Средиземноморья — христианство, ислам, иудаизм — запрещали порабощение единоверцев, но спрос на рабов, особенно
в урбанизированном исламском мире, оставался высоким.
В результате работорговля была вытеснена на периферию монотеистического мира — к югу от пустыни Сахара в Северной
Африке и к северу Восточной Европы, туда, где население еще не

101

102

Гла ва тр е ть я

приняло христианство. Рабами также становились военнопленные и люди, которых обманом или силой похищали на берегах
северного Средиземноморья и в Причерноморье, а затем продавали на мусульманском юге. Истории подавляющего большинства
рабов канули в Лету, но житие Илии Младшего дает некоторое
представление о судьбах этих людей. Случай Илии во многих
отношениях нетипичен, но он позволяет понять, как сотни
и тысячи молодых мужчин — византийцев, итальянцев, франков,
славян, готов и евреев, которые попали в плен, пересекли Средиземное море и внесли свой вклад в экономическое развитие городских центров южного Средиземноморья, а также обеспечили
рост населения в них. Рабынь же эксплуатировали в частных
домашних хозяйствах как прислугу, кормилиц и иногда как наложниц.
Самыми крупными центрами работорговли стали Венеция,
Неаполь, Альмерия и Кордова. В частности, венецианские купцы
активно торговали рабами в IX–X веках. И в византийском,
и в мусульманском мире рабы занимались ремеслом и сельским
хозяйством, работали в богатых домах. Особый сегмент рынка
рабов возник из-за спроса на оскопленных мужчин, которые
служили евнухами во дворцах Константинополя и мусульманского Востока. Мусульманские правители также пополняли рабами ряды своих войск — в Кордове, Кайруане и Каире находились
тысячи славянских рабов-солдат.
Одним из крупнейших городов Средиземноморья оставался
Константинополь, который насчитывал от 40 000 до 70 000 жителей и доминировал в торговле предметами роскоши. Поскольку византийские элиты зависели от покровительства императора,
они жили и тратили деньги в столице, что способствовало развитию столичного рынка предметов роскоши, но препятствовало подъему провинциальной аристократии, которая могла бы
инвестировать в экономику своих городов и общественные
блага. Дорогостоящие товары из исламского мира можно было
купить в Константинополе даже в разгар военного противостояния византийцев и мусульман в VIII веке, а к IX веку установились
прочные трансграничные торговые отношения с Сирией и Ме-

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

Рис. 3.2. Византийский шелк с изображением квадриги. Этим
шелковым полотном была украшена гробница Карла Великого
в Ахене. Византийские шелка часто использовались как
дипломатические дары. Рublic domain

сопотамией. Сохранились свидетельства постоянного присутствия мусульманских купцов в Константинополе с Х века, а византийские купцы путешествовали по Причерноморью, Испании
и Египту, продавая произведенные в Константинополе керамику,
изделия из металла и стекла и другие товары, например сыры
и древесину. Византия славилась высококачественным шелком
и степенью государственного контроля над гильдиями его производителей. Готовый шелк был настолько ценным товаром, что

103

104

Гла ва тр е ть я

им выплачивали жалованье чиновникам, а императоры иногда
посылали шелк в дар правителям других государств — правда,
виды и объемы шелковой ткани для продажи иноземцам строго
регламентировались.
Важную роль в межкультурной средиземноморской торговле
играли предприимчивые еврейские купцы, владевшие многими
языками. В торговле на больших расстояниях у них были преимущества: на побережье Средиземного моря повсеместно существовали еврейские общины, и путешественники могли рассчитывать на радушие и помощь единоверцев; кроме того, общины были связаны между собой семейными и брачными узами,
а также обязательствами и торгового партнерства, что облегчало
и коммуникацию, и распространение товаров через друзей,
родственников и деловых посредников — разветвленную сеть,
растянувшуюся от аль-Андалуса до Сицилии, Туниса и Византии.
Так, из переписки членов семьи Тахерти известно, что в торговлю
между Каиром-Фустатом и Кайруаном были вовлечены глава
семьи, четверо сыновей и восемь внуков, а две дочери Тахерти
были выданы замуж за представителей других крупнейших купеческих династий. Поскольку евреи как общность не были вовлечены в политику и не участвовали в военных кампаниях ни
одного конкретного государства, зачастую они легче преодолевали политические и религиозные границы, чем христиане
и мусульмане.
Еврейские и мусульманские торговые сети пересекались
благодаря неформальному сотрудничеству, общению на рынках,
и формальному деловому партнерству. Еврейские купцы охотно
путешествовали на кораблях, принадлежавших мусульманам,
а на суше евреи и мусульмане передвигались в общих караванах.
Как правило, евреи соблюдали мусульманский торговый закон,
возлагая риски на партнера, оставшегося дома в отличие от
путешественника, и пользовались разными видами кредит-нот,
переводных векселей и чеков. Иски, связанные с торговлей,
рассматривались и в мусульманских судах, и в еврейских, а правовые заключения раввинов и мусульманских кади указывают
на то, что евреи и мусульмане совместно владели лавками

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

и сельскохозяйственными предприятиями и работали в одних
и тех же ремесленных мастерских. Одно из писем главы семьи
Тахерти представителю другой торговой династии, Тустари из
Каира-Фустата, свидетельствует о взаимном доверии и частом
общении с мусульманскими купцами: «Если отправится в путь
караван, с которым пойдут достойные доверия мусульмане,
давшие тебе ручательство, пошли с ними товар моих братьев,
как если бы он был твой. Они получат от этого выгоду во многих
отношениях».
Христианские купцы гораздо реже становились участниками
этих сетей коммуникации и межконфессионального сотрудничества до Х века, когда в средиземноморскую торговлю стали активнее вовлекаться купцы из Италии, особенно из новых городов
Амальфи и Венеции. Эти торговцы переняли многие коммерческие
методы и большую часть специальной лексики, уже использовавшихся на юге Средиземноморья. Ни Венеция, расположенная
в заболоченной местности на севере Адриатики, ни Амальфи,
возникший на крутых скалах южнее Неаполя, не располагали
сельскохозяйственными угодьями, которые подпитывали бы их
экономику, поэтому купцы из обоих городов брали на себя роль
посредников в обмене ценных товаров из мусульманского мира
и Византии на древесину, соль, янтарь, а главное — рабов из Северной Европы. Венеция к VIII веку обрела роль значимой политической силы на Адриатике, и в IX веке у венецианских купцов
уже установились торговые связи с Палестиной, Сирией и Египтом. Масштабы этой торговли демонстрирует завещание, оставленное в 829 году одним из первых правителей города Юстинианом Партеципацио, который вложил в заморские коммерческие
предприятия 1200 серебряных ливров. В 830-е годы амальфитанские мореплаватели и торговцы активно контактировали с мусульманскими Сицилией и Северной Африкой. Купцы из Амальфи снабжали папский двор в Риме шелками, золотом, драгоценными камнями и другими предметами роскоши; у них были
связи и при константинопольском дворе, а в 942 году они подписали в Кордове соглашение, гарантировавшее безопасность торговли им самим и их преемникам. Генуэзские и пизанские купцы

105

106

Гла ва тр е ть я

появились на рынке южного Средиземноморья в конце Х и в ХI веке, но их торговые отношения с мусульманскими государствами
были гораздо менее мирными.
Культурные столицы и интеллектуальный обмен
Бурный рост торговли и сельского хозяйства на фоне усиливавшейся политической раздробленности после падения династии Омейядов в 750 году стимулировал урбанизацию, монументальное строительство и формирование изысканной придворной
культуры в Кордове, Палермо и Каире. В этих столицах мусульманских династий важную роль играли память о придворной
культуре Омейядов и влияние далекой багдадской династии
Аббасидов, но также интенсивное взаимодействие с иудейской
и христианской культурами. Эти династии возводили дворцовые
кварталы и церемониальные мечети в растущих экономических
центрах мусульманского мира или рядом с ними, культивировали ученость, изящество и утонченность. Самым впечатляющим
и значительным центром был Каир, основанный фатимидским
генералом Джавахаром за пределами старого города Фустата.
По свидетельству одного путешественника, в 1047 году в городе
работало более 20 000 лавок, а также базары, караван-сараи
(стоянки для торговых караванов) и бани. Благодаря спросу на
предметы роскоши при дворе Фатимидов увеличивались объемы
торговли индийскими благовониями, ценными тканями и пряностями, происходившей в регионе Красного моря.
Ключевым фактором изменения городской и религиозной
культуры мусульманского Средиземноморья стало строительство
мечетей; представители новых династий возводили или восстанавливали в своих столицах пятничные мечети, демонстрировавшие их притязания на легитимность. Хотя разрушение или
присвоение христианских церквей в действительности не было
типичным явлением, несколько важных мечетей действительно
сооружено на месте христианских сакральных построек. Главным
символом династии Омейядов была Большая мечеть в Дамаске,
основанная аль-Валидом на месте церкви Святого Иоанна Кре-

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

стителя, которая в свою очередь была построена на месте римского храма Юпитера. Иберийские Омейяды возвели собственную
Большую мечеть в Кордове, и существует предание, что халиф
Абд ар-Рахман I выкупил и снес церковь Святого Викентия,
чтобы начать строительство мечети. Свидетельств существования такой христианской церкви нет, но эта история отсылает
к обстоятельствам появления Дамасской мечети, что символически объединяет эти два здания, которые становятся символами
торжества ислама. Североафриканские династии тоже перестраивали и расширяли пятничные мечети, а представители элиты этих
новых мусульманских государств основывали мечети и учебные
заведения, которые существовали благодаря вакфам — имущественным пожертвованиям на богоугодные дела.
Столицы, и особенно конкурирующие дворы халифов, стали
центрами материальной и художественной культуры. Халифы
и подражавшие им представители элиты собирали изысканные
изделия из стекла и металла, экзотических птиц и животных,
керамику, ковры, растения, драгоценные камни, монеты и приглашали к себе ученых и художников со всего Средиземноморья.
Так, в 820-х годах из аббасидского Багдада в Кордову прибыл
музыкант, певец, астроном и географ Али ибн Нафи Зирьяб.
Он быстро стал эталоном элегантности для кордовской знати
и ввел в моду новые прически, поедание спаржи и использование
дезодорантов. Еще один иммигрант с востока, Ибн аль-Хайсам,
на западе известный как Альхазен, был приглашен в Каир Фатимидами, которые ему покровительствовали. Он жил недалеко от
мечети аль-Азхар, преподавал и комментировал греческие тексты
по естественным наукам, философии, математике и физике;
также он оставил около 90 сочинений по логике, этике, поэзии,
музыке и богословию. Он был лишь одним из множества ученых
и художников, которые путешествовали между халифатами,
распространяли знания и художественные стили.
Внимание к исламской учености и искусству книги привлекало ко дворам халифов переводчиков, переписчиков и переплетчиков. Согласно одному из хронистов, библиотека халифа Кордовы аль-Хакама II насчитывала 400 000 томов, и в крупных го-

107

108

Гла ва тр е ть я

Рис. 3.3. Мечеть аль-Азхар, Каир. Основана династией Фатимидов
около 970 года. Один из старейших центров учености в исламском
мире. При Фатимидах здесь господствовало шиитское богословие,
но когда Саладин основал собственную династию Айюбидов, альАзхар стала суннитским центром учености. Рublic domain

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

родах исламского мира его посредники покупали для него книги
и даже подкупали авторов, чтобы те присылали халифу копию
до того, как книга станет общедоступной. Культура создания книг
в аль-Андалусе совершенствовалась благодаря развитию технологии производства бумаги; первая бумажная мельница появилась в Хативе, на богатом реками юго-западе Валенсии. Фатимиды тоже держали библиотеки и обустроили в Каире Дом знаний,
где собирались знатоки хадисов, юристы, грамматики, врачи,
астрономы, логики и математики. К концу эпохи Фатимидов
в библиотеке Дома знаний хранилось 1,6 миллиона томов. Между
дворами халифов шел обмен опытом, происходило постоянное
заимствование и копирование тенденций, что формировало
единую культуру учености и потребления предметов роскоши
у представителей элит южного Средиземноморья.
Это время иногда называют «золотым веком» евреев в исламском мире, так как они активно участвовали в придворной
жизни на политическом и культурном уровнях. В аль-Андалусе
еврейский визирь Хасдай ибн Шапрут прославился не только как
политик, но и как поэт, физик, ученый и дипломат; известным
поэтом был еврейский визирь Гранады Шамуэль ха-Нагид. Благодаря взаимодействию между представителями ивритоязычной
и арабоязычной книжных культур возникли новые стихотворные
формы, которые основывались на формах и лексике классического арабского и романских языков. Мусульманские и еврейские
ученые сотрудничали в области медицины, ботаники и астрономии. Падение централизованных государств и дробление западного Средиземноморья на микрогосударства не уничтожили эту
общую культуру учености, более того, правители соревновались
за возможность пригласить ко двору талантливых ученых и писателей, предлагая им все большее покровительство.
И образцом, и соперником в церемониальной культуре, демонстрации элитарности и образованности для халифских дворов
выступал Константинополь. Его интеллектуальная культура,
почти сведенная на нет в трудные времена VIII века, в середине IX начала возрождаться. Один из первых деятелей этого
процесса, известный как Лев Математик, пропагандировал из-

109

110

Гла ва тр е ть я

учение древних трудов по математике и философии; его неоднократно пытался привлечь к своему двору аббасидский халиф,
и так Лев попал в поле зрения византийского императора. Император Феофил предоставил Льву оплачиваемую должность
учителя в государственной школе, а позднее ученый возглавил
кафедру философии в школе, основанной в 855 году при дворце.
Школа закрылась в середине следующего столетия, но возрождение литературной культуры продолжалось. Византийские интеллектуалы IX века глубоко интересовались произведениями греческих классиков, чье наследие они сохраняли и копировали.
Стандарт греческого письма изменился: раньше греческие тексты
записывались прописными буквами, но теперь — курсивным
минускулом с пробелами между словами и предложениями, более
полной пунктуацией и знаками ударения. Многие древнегреческие и раннехристианские труды известны только по транслитерированным версиям IX века.
Культурный обмен, материальный и интеллектуальный, проходил между дворами через дипломатические связи. В 840 году
император Феофил отправил посольство к Омейядам в Испанию
с предложением объединиться против общих врагов Аглабидов
и Аббасидов; Абд ар-Рахман принял византийского посла и отправил с ним в Константинополь двух астрологов. Посол Кордовы Ресемундо, или Раби ибн Зайд, побывал в Константинополе
в 949 году и привез с собой обратно византийские чаши, украшенные резьбой и скульптурными элементами, а также греческих
мозаичистов, которым предстояло заняться украшением купола
и михраба мечети в Кордове. В том же году послы из Византии
привезли в Испанию греческий текст трактата Диоскорида о лекарственных растениях и другие рукописи, но оказалось, что там
никто не умел читать по-гречески; тогда император отправил
следом греческого монаха, который расшифровывал тексты
вместе с одним сицилийцем мусульманином и андалусским евреем визирем Хасдаем ибн Шапрутом.
В этих дипломатических жестах мог быть элемент соперничества, о чем свидетельствует история обмена дарами между Константином VII и фатимидским халифом аль-Мансуром. Халиф

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

Рис. 3.4. Диоскорид. Трактат о ботанике. Диоскорид был греком
и служил военным врачом в римской армии в I веке н. э. В его
трактате разъясняется, как изготовлять лекарства из более чем
500 видов растений. Представленная гречес кая версия трактата была
создана в Константинополе в VII веке. В 949 году копия этого труда
была отправлена в Кордову в качестве дипломатического дара.
На этой странице изображен корень мандрагоры. Трактат
Диоскорида был переведен на арабский язык в IX веке, а позднее —
на латынь. Рublic domain

111

112

Гла ва тр е ть я

поручил своему казначею найти более впечатляющие подарки, чем
те, что прислал император, объяснив это такими словами: «Мы накапливаем [сокровища], только чтобы состязаться с врагами
в великолепии, показать благородство наших чувств, величие
души и щедрость сердец, даря вещи, которые пробуждают зависть».
Над переводами всех этих трудов по философии, медицине,
астрономии и математике ученые работали совместно, в парах
или в группах. Вдали от Средиземного моря, в аббасидском
Багдаде, еврейские, христианские и мусульманские ученые переписывали и комментировали греческие богословские труды,
трактаты по медицине, астрономии, философии. В Средиземноморье не было мест, в которых могли бы развернуться подобные
предприятия, зато появились небольшие переводческие центры
в районах у границ между греческими, латинскими и арабскими
областями. В IX–X веках население Южной Италии по большей
части было грекоязычным, а в Неаполе и особенно в Риме возникли школы перевода богословских текстов и житий святых на
латынь и с латыни. В Кордове следующее поколение ученых после
переводчиков Диоскорида продолжало переводить греческие
научные труды на арабский, но в то же время аль-Андалус был
центром перевода арабских научных трудов на латынь. Хорошим
примером, показывающим, каким образом интеллектуальная
и научная культура аль-Андалуса переносилась в западнохристианский контекст, служит деятельность Герберта Орильякского.
Герберт родился на юге Центральной Франции. Он стал монахом
и отправился в Каталонию, где учился в монастырских библиотеках. Во Францию он вернулся со схемой абака (счетной доски)
и пониманием арабской системы цифр, полученным из трактата
багдадского ученого аль-Хорезми «Китаб аль-джебр» («Краткая
книга о восполнении и противопоставлении»). В дальнейшем
Герберт распространял эти знания в качестве руководителя соборной школы в Реймсе, наставника саксонских императоров,
архиепископа Равенны и, наконец, папы Сильвестра II (999–1003).
Развитие перевода на языки науки сопутствовало постепенным, но глубоким переменам в обиходной речи. На юге арабский
язык распространялся даже среди тех, кто по-прежнему испове-

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

довал иудаизм или христианство, но таким образом приобщался
к общей культуре. В Сирии и Палестине арабский стал преобладающим языком в церковной сфере даже среди некоторых христиан, потерявших связь с Константинополем и греческим миром
и излагавших свои теологические воззрения на арабском языке.
У сирийских ортодоксов (яковитов) языком литературы и богослужения оставался также и сирийский. В противоположной
части Средиземноморья арабский стал языком повседневного
общения андалусских христиан, чему есть достаточно свидетельств, однако арабоязычная христианская литература Испании
сохранилась лишь фрагментарно. Это позволяет предположить,
что главным языком христианской церкви там оставалась латынь.
В Византийской империи греческий язык был широко распространен среди населения Анатолии, и к IX веку он вытеснил
местные диалекты. В эти столетия на византийских территориях
селилось все больше и больше славян, но, по-видимому, они
постепенно эллинизировались и переходили на греческий язык.
Господство арабского и греческого резко контрастирует с положением латыни на западе: оставаясь языком церкви и высокой
культуры, в повседневной жизни латынь уступила место протоязыкам, языкам-предшественникам, современных испанского,
итальянского и французского.
Религиозная жизнь: смена вероисповедания
и общие святыни
Между VIII и X веками среди неарабов росло число мусульман.
В источниках крайне мало сведений об этом, но историки сходятся во мнении, что с появления ислама, в первое столетие
мусульманского правления, религия распространялась медленно,
но во втором и третьем столетиях число обратившихся в ислам
стало резко расти. Формально Коран запрещает насильственное
обращение в ислам; были случаи добровольного массового принятия мусульманской веры и подчинения — например, берберами в Северной Африке. В христианских источниках VIII века,
происходящих из восточного Средиземноморья, авторы сетуют

113

114

Гла ва тр е ть я

на массовое обращение единоверцев в ислам, но даже они признают, что это происходило по доброй воле. Один христианский
хронист писал: «Ибо опустились они до отрицания не под пытками, а с великой готовностью. Собирались по 20, 30 и по 100 человек, по две и три сотни, безо всякого к тому принуждения;
дошли до харранских правителей и стали мусульманами». При
некоторых правящих режимах, в том числе фатимидском, пропаганда смены веры была частью политической стратегии:
в 962 году халиф-имам аль-Муизз послал деньги и дорогие одежды
в дар 14 тысячам сицилийских мальчиков, принявших ислам,
и велел своему наместнику на Сицилии построить в каждом
округе мечеть и минбар (кафедру проповедника). Но не только
для мусульманских правителей было характерно связывать обращение в свою веру с завоеваниями территорий и экономическими интересами: в 934 году в Анатолии византийский военачальник разбил два шатра, один с крестом, второй без него.
Желающие принять христианство могли зарегистрировать движимое имущество и родных в шатре с крестом; те же, кто «предпочел ислам, получили гарантию сохранения жизни и были перевезены в безопасное место. Большинство мусульман отправились в шатер с крестом, потому что они хотели обезопасить
также родных и движимое имущество». И все же по количеству
новообращенных в Средиземноморье впереди был ислам. Сохранившиеся свидетельства строительства мечетей, выбора мусульманских имен и агиография указывают на то, что на востоке
наиболее интенсивно обращение происходило в 750–950 годах,
в Испании — в 800–1000 годах, а пик пришелся на 950 год. По приблизительным оценкам, к концу этого процесса в ислам перешло
от 75 до 90 % населения территорий, где правили мусульмане.
Поводом для смены веры могли стать социальное и экономическое давление, семейные связи и брачные отношения, пленение
и порабощение. Немусульманам приходилось платить дополнительные налоги; в первые столетия мусульманской экспансии
многие неарабы продолжали платить повышенный налог даже
после принятия ислама, из-за чего между ними и арабами возникали напряженные отношения. В тот же период христиане и евреи

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

занимали посты в чиновничьих аппаратах, и во многих жизнеописаниях христианских мучеников рассказывается об обещаниях им высоких постов и богатства за принятие ислама. Пример
подобной карьеры демонстрирует биография первого главного
министра Фатимидов Якуба ибн Киллиса. Он родился около
930 года в багдадской еврейской семье, переехал вместе с отцом
в Палестину, в торговый город Рамлу, где служил торговым посредником, пока не бежал в Египет, спасаясь от обвинений
в дурном ведении дел. В Египте ибн Киллис принял ислам и получил должность в области управления финансами, дослужился
до визиря, то есть главного министра, и оставался на этом посту
вплоть до своей смерти в 991 году. Но были и другие высокие
чиновники, которые, однако, не сменили веру, например Хасдай
ибн Шапрут.
Жизненный путь Умара ибн Хафсуна демонстрирует, как
смена веры могла использоваться в стратегических целях, а также помогает выявить трудности, с которыми историки сталкиваются при интерпретации случаев обращения. Ибн Хафсун
возглавил восстание против халифа Кордовы в период, когда
правительство устанавливало налоговые нормы, что и вызвало
сопротивление и бунты. Ибн Хафсун, который происходил из
местной семьи новообращенных мусульман, но называл себя
потомком вестготского графа Альфонсо, начинал как разбойник
в окрестностях Бобастро и заручился поддержкой арабского,
берберского и христианского местного населения. В 880-х годах
он сдался в плен и был вынужден служить в армии халифа, где,
как сообщается, его высмеивали как «неомусульманина». Ибн
Хафсун дезертировал и вернулся в Бобастро, где нашел союзников, пообещав местным защитить их от чрезмерных кордовских
налогов и принудительного труда. В 899 году он якобы принял
христианство, но свидетельства противоречивы, и исследователи
расходятся во мнениях не только о том, действительно ли он
поменял вероисповедание, но и о том, что возможная смена веры
свидетельствует о более высоком значении его деятельности
и борьбы. Одни считают Ибн Хафсуна протоиспанским христианским героем, противостоявшим насаждению исламского об-

115

116

Гла ва тр е ть я

щественного уклада. Другие сомневаются в искренности его
обращения или считают его умным оппортунистом и противником центральной власти. А некоторые ученые интерпретируют
визит фатимидских послов к Ибн Хафсуну в 910 году как косвенное доказательство того, что он перешел в шиизм. Трудности,
с которыми историки сталкиваются, пытаясь восстановить религиозную идентичность этого человека, чья жизнь подробно
задокументирована, указывают на более общую проблему, связанную с обобщением информации о религиозных убеждениях
в нестабильные времена.
Благодаря межконфессиональным бракам в южном Средиземноморье сформировалось смешанное в религиозном и этническом отношении население. При заключении брака между мусульманином и немусульманкой жене разрешалось исповедовать
свою религию, но по исламским законам дети считались мусульманами. По сообщению одного путешественника, в сельской
местности Сицилии мальчиков воспитывали мусульманами, как
отцов, а девочек — христианками, как матерей. К исламским
правоведам обращались с вопросами о том, может ли мусульманин привести в храм свою мать-христианку, принимать участие
в погребении родителя-христианина или носить одежду, ранее
принадлежавшую христианину. В аль-Андалусе этнически смешанной была сама правящая династия, так как многие иберийские
Омейяды брали жен из местных испанских семейств. Эмир Хишам I, по описаниям, был русым и голубоглазым, а первый халиф
Абд ар-Рахман III — голубоглазым и с рыжими волосами, которые
он якобы красил в черный цвет.
Христианское население южного Средиземноморья постепенно сокращалось из-за эмиграции и обращения в ислам. Христиане переселялись на север: из аль-Андалуса в королевства Северной Испании, с Сицилии в византийскую Калабрию, из Египта
и Сирии в византийскую Анатолию. В Северной Африке к IX–
X векам христианство, по-видимому, почти полностью исчезло,
остались только разрозненные общины. Многие христиане мусульманского мира отмежевались от северных единоверцев
в вопросах вероучения, и особенно учения о природе Христа.

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

Они также отличались тем, что усвоили арабские язык и культуру. На Сицилии, если судить по скудным источникам, христиане
говорили на двух языках, в Северной Африке и Египте они также
свободно владели арабским. В аль-Андалусе христиан, которые
соблюдали мусульманские ограничения в еде, носили мусульманскую одежду, говорили и писали на арабском, называли мосарабами. Испанский автор Пауло Альваро жаловался: «Мои братья
христиане услаждаются поэзией и музыкой арабов; они изучают
труды богословов и философов Мухаммеда, чтобы не отпор им
дать, а усвоить правильный и изящный арабский слог». О том же
писал коптский христианский епископ одного египетского города Савир (Север) ибн аль-Мукаффа, которому приходилось писать богословские трактаты на арабском языке, так как никто не
понимал коптского, — признак того, что богословские споры
также и в еврейской и мусульманской общинах постепенно переходили на арабский.
Существовали, однако, небольшие группы христианских мучеников, которые яростно сопротивлялись смене культуры
и религии, тому есть множество документальных подтверждений.
В восточном Средиземноморье сообщения о христианских мучениках стали распространяться в конце VIII–IX веке. Такие
свидетельства делятся на две основные группы: о христианахарабах, которые принимают ислам, но возвращаются в лоно
христианской церкви; о христианах, которые публично очерняют
ислам и пытаются обратить мусульман в христианство, за что их
настигает возмездие. Так, в Кордове более 50 христиан казнили
за то, что они называли Мухаммеда лжецом и безумцем, открыто проповедовали христианство и пытались обращать других
в свою веру. В большинстве подобных историй о мучениках говорится, что мусульманские чиновники не хотели вершить суд
и предлагали богатства и прочие поощрения. У этих рассказов
была социальная функция — укрепить решимость и уверенность
в своей правоте среди христиан, которые быстро превращались
в демографическое меньшинство.
Масштабная смена вероисповедания затрудняла определение
людьми их религиозной и культурной идентичности, однако

117

118

Гла ва тр е ть я

благодаря общности происхождения ислама, иудаизма и христианства различия смягчались. Общая религиозная культура
включала схожие практики, такие как вера в силу паломничества,
реликвий, мощей и святых, а также почитание одних и тех же
святых мест, текстов и людей. Хотя свидетельства о совместном
участии в популярных религиозных торжествах в основном исходили от представителей церковной власти, порицавших эту
практику, религиозные ритуалы и праздники иногда действительно объединяли людей разной веры. Церковные лидеры осуждали
распространенные обычаи «совместного посещения бань и таверн,
походы друг к другу на праздники, вступление в брак, совместные
трапезы и сделки». Такое поведение было достаточно распространено, чтобы требовалось его осуждать. В аль-Андалусе мусульмане пользовались христианским календарем и отмечали христианские праздники, например Новый год и Пасху. Известно, что
в Египте имамы посещали христианские церкви и монастыри
и присутствовали на таких праздниках, как Богоявление и коптский Новый год; мусульман приглашали принять участие также
и в еврейских праздниках. Христианским священникам на исламских территориях неофициально разрешалось благословлять
мусульман и язычников, учить детей мусульман и евреев и причащать христианок, вступивших в брак с мусульманами.
Вообще говоря, в христианстве, иудаизме и исламе существовало общее представление об особой святости некоторых мест
и объектов, которая может проявиться, если оказаться рядом.
Считалось, что святые — люди, которые доказали свою святость
при жизни, — после смерти обладали силой заступничества;
поклонение «святым мощам» было важной практикой для всех
трех религий. В латинском и греческом христианстве святыми
преимущественно считались кости и реликвии, связанные с жизнью праведников. Латинские христиане проявляли наибольший
интерес к останкам святых, а византийцы придавали большее
значение иконам: считалось, что образы Иисуса, Марии и святых
открывают доступ к божественному. Евреи и мусульмане посещали погребения святых, чтимых за ученость или благочестие,
но не сакрализовали прямой зрительный или физический контакт

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

с останками, как христиане. У евреев почитались фигуры библейского и постбиблейского периода, а также те, кто славился
благочестием при жизни, хотя теории святости в иудаистском
богословии не было. Никакие «святые» не упоминаются и в Коране, но с Х века большинство мусульманских религиоведов
одобряли посещение гробниц ради получения бараки — благословения, а своих святых мусульмане называли «друзьями Господа». Хотя в исламе были и аскеты, которые соблюдали посты,
ходили в ветхой одежде и участвовали в духовных и мистических
действах, но, как правило, мусульманские праведники не удалялись от общества; как объяснял один комментатор, «настоящий
святой ходит меж людей, ест и спит рядом с ними, покупает
и продает товар на рынке, вступает в брак, поддерживает социальные связи и ни на единый миг не забывает о Господе».
Посещение могил святых обычно совпадало с праздниками,
связанными с сельским хозяйством и временами года, поэтому
отправление религиозных обрядов совмещали с торговлей и развлечениями. У еврейских, мусульманских и христианских участников этих празднеств были общие цели: у почивших святых
просили благословения, исцеления себе и родным, дождя и обильного урожая, защиты от бед. Часто эти народные практики входили в противоречие со взглядами священнослужителей на то, как
следует вести себя верующему человеку. Примером служит история
празднования священных дней в синагоге Моисея в Дамве — одной
из главных иудейских святынь Египта, куда стекались евреи со
всей страны. В 1010 году главы еврейской общины приказали
празднующим воздержаться от, по всей видимости, привычных
в дни торжеств увеселений, игр, музыки, танцев и варки пива. Один
еврейский комментатор, обличая, как он полагал, распущенность
нравов, описал обычный религиозный ритуал у захоронения: «Они
садятся у могил, устраиваются около склепов и говорят с умершими: ...“вылечи меня” или “оплодотвори меня”. Они зажигают свечи
на могилах святых, воскуряют благовония на кирпичах перед
могилами, взывают к святым и просят внять их мольбам». Некоторые мусульманские богословы тоже критиковали принятые
у единоверцев обряды, совершаемые у могил; так, один из них

119

120

Гла ва тр е ть я

неодобрительно писал о том, что люди «зажигают огни, целуют
и покрывают благовониями гробы, обращаются к мертвым
с просьбами, пишут на бумаге послания типа: “Господи, сделай для
меня то-то и то-то”». Судя по критическим описаниям, несмотря
на протесты религиозных деятелей, у мусульман и евреев была
схожая культура поклонения местам погребения святых.
Во всех трех религиозных традициях важную роль играло
паломничество, то есть путешествие к святым местам. Для паломников этих вероисповеданий главным центром был Иерусалим. Евреи совершали богослужения у стен, оставшихся от
храма эпохи Ирода. Главным направлением для мусульман
оставалась Мекка, однако при Омейядах они посещали и святые
места в Иерусалиме: Купол Скалы и мечеть аль-Аксу, — а также
места общего поклонения, посвященные Деве Марии, Иисусу,
Захарии и Давиду. Христиане начали приезжать в Иерусалим
в IV веке, паломничества продолжались и в VIII–X столетиях,
хотя обычный маршрут постепенно сместился с севера на юг
и пролегал уже не через византийские территории, а через Египет.
В 867 году один франкский пилигрим, Бернард Монах, отправился в путь из Рима в компании испанца и итальянца. Втроем они
дошли до Бари, находившегося тогда под властью мусульман, где
сели на корабль, перевозивший рабов — христиан, захваченных
во время мусульманских набегов на Южную Италию и предназначенных для невольничьего рынка в Александрии. Путешественникам пришлось уплатить пошлины правителям Александрии и Каира, после чего они отправились в Иерусалим. Бернард
превозносил безопасность путешествия по исламской земле
и упоминал, что через южное Средиземноморье проходит один
из основных маршрутов христианских паломников. Рим и Константинополь стали важными местами паломничества для христиан благодаря множеству находившихся там реликвий. Традиционный маршрут включал главные церкви, реликвии и иконы
Константинополя, монашеские поселения на горе Афон и скалах
Метеорах, а также гробницу Иоанна Богослова в Эфесе.
Мусульмане, христиане и евреи не просто разделяли практику
паломничества — они чтили одних и тех же святых и праведников,

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

Рис. 3.5. Гр обница Иоанна Крестителя в мечети Омейядов, Дамаск.
Мусульмане почитали Иоанна Крестителя под именем Яхья бин
Закария. Согласно ранней традиции, его голова была обнаружена
при сносе византийской церкви в правление халифа аль-Валида.
Гробница по сей день находится в главном молитвенном зале мечети.
Рublic domain

одни и те же места, их общая сакральная география простиралась
по всему Средиземноморью, однако на востоке святых мест было
больше, чем на западе. Иоанн Креститель, почитаемый христианами как один из апостолов, у мусульман считался пророком, его
называли Яхья бин Закария; к его гробнице в Большой мечети
Дамаска стекались адепты обеих религий. Христианские монастыри в Сирии и Египте также посещали и христиане, и мусульмане: в монастыре Святой Екатерины на Синае, например, был
обустроен специальный постоялый двор для мусульманских паломников. Абу Айюб аль-Ансари, один из сподвижников пророка Мухаммеда, участвовал в походе мусульманского войска на
Константинополь и погиб во время осады; его похоронили у стен
города, и, по многим свидетельствам, его могила стала местом

121

122

Гла ва тр е ть я

поклонения для греков, которые в периоды засухи приходили
молиться о дожде. В редких случаях христиане и мусульмане делили друг с другом не просто одни и те же пространства, а одни
и те же места для молитвы. В VIII–IX веках мусульманские богословы спорили о возможности для мусульман молиться в христианском сакральном сооружении — факт, указывающий на то, что
посещение церквей и совершение молитв в них не были для мусульман чем-то необычным. Так, в одной византийской церкви
Кафизмы, расположенной между Иерусалимом и Вифлеемом,
археологи обнаружили, предположительно, михраб (молитвенная
ниша у мусульман), пристроенный в VIII веке.
Религиозные институции: монастыри и рибаты
Монастырь и рибат — сходные типы религиозных учреждений
в исламе и христианстве, предназначавшихся для духовного
уединения. Первый известный рибат, располагавшийся в североафриканском городе Монастире, был преобразован из монастыря.
При всем сходстве эти институции выполняли совершенно разные
функции. Рибаты изначально создавались как приграничные
крепости, постоялые дворы и религиозные приюты одновременно, но если на первых порах преобладающим было военное значение, со временем рибаты превращались в священные места.
Монастыри развивались в ином направлении: уединенные обители поздней Античности постепенно вовлекались в политическую и экономическую жизнь окружавшего их общества. И если
монахи и монахини давали обеты, которые связывали их с монастырем на всю жизнь, то мужчины-мусульмане находились в рибатах временно, исполняя религиозный долг; аналогичной институции для женщин в мусульманском мире не было.
К IX–X векам многие монашеские центры Западной Европы
превратились в центры экономической и политической власти.
Широко распространились монастыри бенедиктинского устава;
большинство из них было основано севернее Альп в период каролингского религиозного возрождения, но также появились
крупные монастыри в Южной Италии и Каталонии. Монахи,

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

проживавшие там, брали на себя общественные функции, настоятели активно участвовали во внутренней и внешней политике, а сами учреждения управляли обширными землями
и распоряжались другими ресурсами. Монастырские комплексы
были экономически самодостаточными и располагали жилыми
помещениями, где могли останавливаться почетные гости. Кроме того, западнохристианские монастыри были центрами учености: во многих действовали школы для детей мирян, а в каждом
крупном монастыре были библиотеки и скриптории, где монахи
изучали и переписывали рукописи. Начавшаяся в Х веке Клюнийская реформа стала попыткой вернуть монашескую жизнь
к истокам и обеспечить соблюдение бенедиктинского устава,
однако она шла с переменным успехом. Коптские монастыри
в Египте сохраняли коптские язык и литературу и заложили основу христианской интеллектуальной жизни региона. Монастыри в Сирии и Палестине продолжали действовать. Напротив,
свидетельств о существовании мосарабских монастырей на
территории мусульманской Испании нет.
Монастыри и монахи играли важную роль и в византийском
обществе. Больше всего монастырей располагалось в Константинополе — около 75 в IX–X веках — и в окрестностях священных
гор Олимпа и Афона. Женские монастыри преимущественно
находились в Константинополе. Огромное влияние на византийские монастыри оказал мистицизм, а некоторые из них становились, как и на Западе, проводниками реформ. Например, Феодор
из константинопольского Студийского монастыря инициировал
одну из таких реформ, призывая вернуться к идее Василия Великого о трудовой монашеской общине, в которой монахи совмещают физический труд с молитвой. Также Феодор реорганизовал
структуру управления крупными монастырями и описал в стихах
обязанности каждого служителя. Как и на латинском западе,
в Х веке монастыри Византии начали приобретать или получать
от частных дарителей и от императорской семьи обширные
участки земли, что давало им возможность строить на своих
территориях гостиницы и дома для бедных. Византийские императоры неоднократно пытались ограничить или запретить

123

124

Гла ва тр е ть я

приобретение монастырями земель, но принятые для этого меры
в конце концов отменялись. В Византии, в отличие от запада,
в монастырях не давали общего образования, хотя библиотеки
и скриптории в некоторых из них были.
Если византийские монастыри строились главным образом
в столице, то рибаты обычно располагались на мусульманско-христианских приграничных территориях и были особенно сосредоточены на побережье Северной Африки, на сирийско-анатолийской границе и на Сицилии. Исполнение религиозного долга
мусульман заключалось в охране границ и защите ислама — это
служило дополнением к наступательной идеологии джихада, но
носило оборонительный характер. Добровольцы-часовые отправляли религиозные обряды и могли заслужить признание духовной
доблести, простояв в карауле несколько дней или всю жизнь.
Рибаты, как и монастыри, были экономически независимыми
благодаря принадлежавшим им полям, мельницам, цистернам,
доходу от сдачи в аренду домов, от бань и торговых лавок. Строительство рибата или пожертвование на возведение такого комплекса считались благочестивыми поступками, и так поступали
многие богатые торговцы. В первое время существования рибатов
добровольцы жили в строгой аскезе: в их кельях не было ничего,
кроме бурдюка с водой и кожаной подстилки. Однако уже Ибн
Хаукаль в Х веке записал жалобы на то, что исконный порядок
сошел на нет и, в частности, сицилийские рибаты были населены
не истинно благочестивыми людьми, а лицемерами. Конечно,
шпион Фатимидов Ибн Хаукаль был небеспристрастен, ведь
рибаты на Сицилии служили прибежищем суннитов — противников режима Фатимидов.
Несмотря на наличие у Византии и империи Аббасидов общей
религиозной жизни и святынь, пограничные конфликты продолжались. Аббасиды регулярно совершали набеги на византийские
территории из рибатов, расположенных на границе Сирии
и Анатолии. Солдаты размещались в приграничных городах
и получали от государства жалованье и небольшие земельные
наделы. Ежегодно летом и осенью, в сезон военных кампаний,
в этот район приезжали добровольцы со всего мусульманского

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

мира; их расходы покрывались за счет частных пожертвований.
В IX веке несколько мусульманских ученых и мыслителей, сражавшихся на границе, в трактатах развивали кораническую идею
джихада, значение которого переходило от служения государству
к личной обязанности. Среди этих ученых-воинов ведущим был
Абу Исхак аль-Фазари — автор «Книги о военном праве» («Китаб
ас-сийар»), в которой рассматриваются практические вопросы,
такие как распределение трофеев, и восхваляются заслуги поколений тех, кто воевал на фронтире в былые времена. Другой
влиятельный воин и ученый, Абдуллах ибн аль-Мубарак, сочинил
«Книгу о джихаде» («Китаб аль-джихад»), в которой рассматривал священную войну как своего рода аскетическую практику,
которая основывается на намерениях самого верующего и является обязанностью каждого благочестивого мусульманина. Идеи
священной войны распространились от восточного приграничья
на запад Средиземноморья: в аль-Андалусе труд аль-Мубарака
разошелся под названием «Книга о достоинствах джихада».
С другой стороны от границы, в Византии, император и опытный участник приграничных войн Никифор Фока предпринял
неудачную попытку разработать византийскую версию понятия
священной войны. Никифор предложил считать борьбу против
мусульман особой религиозной заслугой, но его предложению
воспротивились церковные элиты, отказавшиеся сакрализовать
насилие. Хотя официально церковь относилась к войне как
к необходимому злу, военные труды IX века и популярность
святых воинов отражают веру в то, что солдаты пользуются божественным покровительством и могут получать духовные награды, проявив себя в бою.
Пока развивались идеологии ведения войны против неверных,
по всей приграничной территории, которая к тому времени
стабилизировалась, возникали не только военные учреждения,
но и постоялые дворы. В IX — начале Х века приграничные города стали центрами торговых контактов, купцы передвигались
между городами по охранным грамотам. Ряды армий противников с обеих сторон пополняли рабы, перебежчики и добровольцы, многие из них одинаково свободно владели греческим

125

126

Гла ва тр е ть я

и арабским языками; через границу постоянно переправлялись
товары, лошади, женщины и идеи. Даже противоборствующие
войска состояли из разнородных групп. Обе стороны, не столь
умелые в военном деле, полагались на особые боевые и тактические навыки наемников: армян, славян, греков, бедуинов и тюрок.
Наиболее узаконенным процессом приграничных обменов был
обмен или выкуп пленных, захваченных в ходе ежегодных сухопутных и морских набегов. Обмены происходили на трех основных территориях: на сирийско-анатолийской границе, на Сицилии и в Южной Италии, а также на севере Иберийского полуострова. Порядок возврата пленных в рибатах приморских районов
Сирии и Палестины описал аль-Мукаддаси: когда приставали
византийские суда, привезшие людей, «на городской крепости
начинали бить в барабаны, созывая народ на берег, к рибату,
и люди валили толпой... и тогда начинался выкуп». Похожий
обмен, происходивший в Анатолии в 830 году, описал Ибн альАсир:
Мусульмане и прибывшие с ними пленные [византийцы]
собрались у реки, и со своими пленными пришли греки...
Когда мусульмане освободили одного пленного, греки тоже
отпустили к ним одного пленного мусульманина; оба
встретились на середине реки, и [затем] каждый воссоединился со своими.

В обменах участвовало большое количество мирных жителей:
сообщается, что в 938 году на границе с Сирией византийцы
предложили выкупить 6300 мужчин и женщин, а аль-Масуди
насчитывает 12 встреч, на каждой из которых мусульмане возвращали от 2000 до 6000 пленных. Не все освобожденные попадали домой: одни бесследно пропали на невольничьих рынках
Александрии и Венеции, другие строили жизнь и карьеру на
новом месте. По оценке аль-Масуди, в 923 году в византийской
армии служило 12 000 арабских всадников, принявших христианство, а несколько высокопоставленных византийцев, в частности Лев Триполийский и Дамиан из Тарса, приняли ислам
и сделали успешную карьеру в мусульманской армии.

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

Выкуп пленных осуществлялся государством, а также частными религиозными общинами. Епископ Николай из Мир отправился на Крит, чтобы освободить там пленных христиан,
а епископ Кипра в 805–806 годах выкупил 16 000 киприотов.
По иудейским законам выкуп пленных единоверцев считался
актом милосердия — мицвой, и множество упоминаний о выкупе пленников содержат документы из каирской генизы. Еврейский историк и философ из Толедо Авраам ибн Дауд повествует о четырех ученых евреях из Бари, которые попали в плен
к пиратам, работавшим на испанского халифа Омейядов Абд
ар-Рахмана II. Каждый ученый был выкуплен какой-то еврейской
общиной и отправился соответственно в Александрию, Тунис
или аль-Андалус. На этом примере Ибн Дауд хотел объяснить
смещение власти раввинов из Вавилонии на запад, но эта история также указывает на частоту пленений и выкупа, и кроме
того, на влияние подобных перипетий отдельных людей на еврейскую диаспору.
Возвышение религиозных ортодоксий
В то время как на народном уровне многие элементы разных
религий совпадали, религиозные институты и иерархии не прекращали споров о доктрине и сектантстве. Три большие проблемы стали причиной раздоров между христианами, иудеями
и мусульманами и внутри этих групп. Первая — почитание
изображений — приобрела политическую окраску и вызвала
серьезные конфликты в Византии, затронувшие также и латинских христиан, иудеев и мусульман. Вторая проблема, с которой
столкнулась каждая из трех религий, — борьба за духовное
и светское верховенство в обществе. Самый острый спор о том,
кому вести за собой верующих, разделил шиитов и суннитов, но
в сообществах иудеев и христиан тоже были разногласия относительно власти императора, патриарха, папы и раввинов. Наконец, во всех трех религиях важными вопросами были переход
в другую веру и роль религиозных меньшинств в условиях исламизации южного Средиземноморья и соперничества между во-

127

128

Гла ва тр е ть я

сточными и западными христианами, которые стремились распространить на Балканах именно их религиозные убеждения.
В VIII веке все Средиземноморье охватили споры об использовании живописных образов при отправлении культа и о сакральных
изображениях. В иудейских, христианских и мусульманских религиозных текстах встречаются пассажи, в которых создание или
демонстрация произведений искусства с фигуративными композициями осуждаются или запрещаются. К этим запретам относились по-разному в зависимости от времени и места, но в VIII–IX веках использование фигуративных изображений в религиозной
практике оставалось причиной серьезных споров и борьбы. Исламское завоевание Сирии и Палестины изменило расстановку сил,
в результате изменилось и положение трех религий, и вопрос использования образов при совершении обрядов стал важным критерием при переосмыслении религиозной идентичности. В исламском и христианском контекстах богословские вопросы пересекались с вопросами государственного строительства, особенно когда
возникали попытки утвердить главенство государственной власти
над религиозной жизнью. В раннем исламе категорически отвергалось идолопоклонство, и этот принцип привел к тому, что появились
противники изображения любых живых существ.
В Византии отношение к религиозным изображениям начало
явно изменяться около 680 года. Верующие постепенно стали
воспринимать образы, и особенно иконы, как вместилища святости. Изображения Христа, Богоматери и святых стали так же
значимы, как реликвии: верующие обращались с молитвами
к священным изображениям. Хотя считалось, что единичные
иконы были созданы в результате чуда или божественного промысла, абсолютное большинство было создано художниками или
ремесленниками. Конец этим спорам положил Константинопольский собор 692 года, предписавший «Христа, Бога нашего, на
иконах представлять в человеческом облике». Византийцы обращались к этим могущественным произведениям искусства
с просьбами о защите в периоды потрясений, которыми был богат VII век: чума, землетрясения, набеги славян и болгар с севера
и Омейядов с востока. Новые представления о духовной силе

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

образов вызывали протесты у многих богословов, не понимавших,
чем моление перед иконой отличается от поклонения идолу. Часть
церковников, усомнившихся, что изображение святого, написанное на деревянной доске, может передавать этому святому молитвы верующих, сошлись на том, что почитание икон — кощунство.
В течение десятилетия после неудачной осады Константинополя Омейядами, произошедшей в 718 году, лидеры обеих империй
отвергли устоявшиеся представления о роли изображений в священном пространстве. Ученые неоднократно отмечали существенные различия между возражениями византийских и омейядских богословов в отношении религиозных образов, однако
хронология событий свидетельствует о том, что что в обоих регионах отношение общества и государства к этой теме не было
однородным. Начало иконоборческого движения в Византии —
иконоклазма — историки традиционно относят к 726 году, когда
император Лев III якобы приказал солдатам сорвать золотой образ
Христа с главного церемониального входа в императорский
дворец и выпустил эдикты, запрещавшие публично выставлять
иконы. Недавние исследования поставили под сомнение этот
инцидент, поскольку он зафиксирован только в более поздних
источниках, в которых защищалось иконопочитание. Тем не менее
ясно, что к 730-м годам неприязнь к иконам возросла в Византии,
и есть свидетельства о том, что отдельные священнослужители
убирали их из церквей. Омейядский халиф Язид II якобы тоже
выпустил в 721 году эдикт, направленный против христианских
символов и изображений живых существ.
Крупные споры об иконах были частью имперской политики
Византии, и сын Льва III Константин V одновременно с иконоборческими мерами провел серию успешных кампаний в Западной
Анатолии, укрепив связь между иконоклазмом и военной победой.
На Соборе 754 года более 300 епископов и сам Константин единогласно приняли решение о полном запрете изготовления
и почитания икон. Действительно, некоторые фигуративные
изображения в византийских церквях были заменены мозаичными крестами, но в целом иконоклазм потерпел поражение. Запрет
на иконы просуществовал до 787 года, когда к власти пришла

129

130

Гла ва тр е ть я

Рис. 3.6. Напольная мозаика с уничтоженными фигуративными
изображениями в церкви Святого Стефана. VIII век. Умм-эр-Расас,
Иордания. Изначально под греческими надписями были фигуры
донаторов, но позднее их изображения уничтожили. В СирииПалестине найдено около 60 церквей, в которых есть мозаики
с измененными или разрушенными изображениями фигур людей
и животных, однако причины этого остаются неизвестны.
Изображения находятся в священном пространстве церкви, но это не
иконы, не образы Христа, Богоматери или святых, поэтому в данном
случае дело не в иконоборчестве византийцев. Такие же повреждения
встречаются в синагогах. Рublic domain

императрица Ирина, которая вновь изменила государственную
политику, осудив иконоборчество, и разрешила почитание икон.
В 815 году иконоборцы снова пришли к власти, и запрет икон,
правда, в измененном виде, просуществовал до 842 года. В 843 году Вселенский собор, поддерживаемый императрицей Феодорой,
вновь одобрил иконопочитание, которое с тех пор стало характерной чертой восточного христианства. В результате этого
противоборства начиная с середины IX века византийские и исламские сакральные пространства стали легко различимы.

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

Полемика о религиозных изображениях происходила на фоне
споров о границах светской и церковной власти. Запрещая и разрешая иконы, византийские правители считали своим правом
возможность направлять империю духовно. Когда константинопольский патриарх Герман воспротивился желанию Льва III искоренить иконопочитание, император низложил его и назначил
патриархом более сговорчивого человека. Императоры претендовали на управление не только патриархами, но и папами
римскими: в 649 году Констант II силой увез из Рима и низложил
папу Мартина I из-за богословского спора. Следующие папы
полагались на возраставшую политическую лояльность итальянцев и римлян; в 691 году, когда император Юстиниан II попытался навязывать порядки восточной церкви в отношении поста,
изображения Христа, возможности для священнослужителей
вступать в брак, толпа римлян встала на защиту папы от императорских чиновников. В 730-х годах папа Григорий II, уже вовлекшийся в давнюю борьбу против византийского налогообложения на папских землях в Италии, не только отверг позицию
Льва III относительно икон, но и отказался признавать нового
патриарха, настаивая на том, что мирянин не может определять
религиозное учение. Другие папы продолжили сопротивляться
вмешательству византийских императоров в вопросы доктрины
на том основании, что светские политические силы не должны
законодательно регулировать богословские вопросы или созывать церковные соборы. И пока императоры фактически по
своему усмотрению низлагали и назначали патриархов, римский
папа действовал как независимая политическая и религиозная
сила, за военной помощью обращаясь скорее к франкским Каролингам, чем к византийцам.
Константинополь и Рим продолжали оспаривать религиозную
власть даже после 843 года и окончательного возврата к иконопочитанию. Когда в 858 году император Михаил III низложил
патриарха Игнатия и поставил вместо него Фотия, папа Николай I созвал собор и низложил Фотия. За этим последовал обмен
угрозами и оскорблениями; Михаил жаловался на варварство
римлян, а Николай требовал признать превосходство и широкие

131

132

Гла ва тр е ть я

полномочия папской власти, осуждая вмешательство императора. Конфликт усугубляла продолжавшаяся конкуренция между
миссионерами греческой и латинской церквей за обращение
в свою веру жителей Балкан и Центральной Европы. Император
и папа предавали друг друга анафеме, и, хотя формально конфликт сошел на нет, эта история подчеркивает возраставший
культурный и теологический разрыв между восточным (греческим) и западным (латинским) христианством.
В исламе религиозную и светскую власть теоретически воплощал халиф, но мусульманскую общину с самых истоков ее истории разделяли разногласия по поводу того, кто имеет право на
этот титул. Шииты полагали, что первенство в исламском мире
принадлежит исключительно Али и его потомкам, поэтому не
признавали Омейядов законными халифами. Кроме того, Омейяды были политическими и военными лидерами, но не богословами. Начиная с VIII–IX веков религиозную власть постепенно
захватывали улемы — знатоки ислама, которые иногда занимали
государственные должности советников, послов или судей, но
их авторитет возрастал благодаря знанию законов, богословия,
а главное, хадисной традиции. Главным руководством для мусульман, разумеется, был Коран, но, поскольку в нем не было
сведений о многих важных вопросах, мусульмане обращались
к хадисам — преданиям о словах и деяниях Мухаммеда. Предания
о пророке сначала передавались устно, а улемы не только изучили содержание этого обширного и местами непоследовательного
материала, но и могли восстановить цепочку, по которой передавалась история, до первых рассказчиков — обычно ими были
жены или сподвижники Мухаммеда. В IX веке халиф Аббасидов
попытался было утвердить свое право вмешиваться в богословские дискуссии, но получил от улемов решительный отпор
и отступился. С тех пор именно исламские книжники, а не халифы стали главным источником религиозной власти в мусульманском обществе.
В IX и X веках ученая традиция сложилась и образовалось
несколько отдельных «школ» или подходов к трактовке исламского права. Различия между школами возникли из-за того, что

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

последователи каждой по-разному относились к Корану, хадисам,
общепринятой практике и правовой аргументации. «Основатели» — Малик бен Анас и Ибн Ханбаль — приобрели огромный
авторитет в Северной Африке и аль-Андалусе, где большинство
правоведов были маликитами. Египетские правоведы находились
под сильным влиянием аш-Шафи‘и, пришедшего в Египет
в 814 году и написавшего там важные юридические комментарии.
Однако настоящий раздел проходил не между правовыми школами, которые без исключения принимали сунну за правовой
обычай общины, а между суннитами и шиитами; последние
признавали авторитет имама, человека, ведомого Богом. Отчетливее всего это разделение проявилось в Средиземноморье
с приходом к власти Фатимидов, чей халиф провозгласил себя
также и имамом. Североафриканские улемы-сунниты сыграли
важную роль в сопротивлении Фатимидам; улемы как группа
принимали активное участие в политике, и только в аль-Андалусе они либо состояли на государственной службе, либо вовсе
оставались в стороне от политики. Характерная для исламского
мира X–XI веков политическая раздробленность укрепила позиции улемов. Целые династии исламских правоведов наряду
с городской элитой устанавливали порядки в городах и управляли ими в отсутствие постоянных правящих династий.
Полемика вокруг доктрины и власти велась и в иудаизме, но
в еврейской общине раскол затронул относительно малое число
людей. Большинство считало главами общин и авторитетными
законоведами раввинов, знатоков Мишны — сборника устных
комментариев к Талмуду. Караимы — представители течения, зародившегося в Ираке, — не признавали авторитет раввинов
и неписаных законов и единственным источником вероучения
считали Танах. Караимы прибыли в средиземноморский мир
в начале IX века и образовали небольшие, но влиятельные общины
в Иерусалиме и Египте. Караимы и раввиниты имели разные
точки зрения на обрядовый календарь и правила питания, а также
различия в некоторых частностях богослужения. Бывали случаи
открытой вражды между группами, особенно во время Праздника
кущей на Масличной горе в Иерусалиме, когда, согласно Аврааму

133

ибн Дауду, раввиниты и караимы вставали лагерем друг против
друга, «как два козьих стада», раввиниты доставали свиток Торы
и предавали караимов анафеме. Но и социальных контактов было
много: представители двух групп жили бок о бок, вступали в браки, совместно выкупали пленных и собирали налоги.
Религиозное многообразие Средиземноморья привело к появлению межрелигиозных практик, но также и к проявлениям
взаимной враждебности и насилию. На интеллектуальном уровне эта неприязнь прослеживается в полемике, происходившей
в тот период главным образом в мусульманском мире. Противоборство христиан и мусульман сводилось к нескольким ключевым
темам: Троица и воплощение Христа, статус Мухаммеда как
пророка и Корана как законной книги откровения. Защитник
иконопочитания Иоанн Дамаскин выступал против ислама,
считая его не новой религией, а ересью. Он клеймил Мухаммеда
как лжепророка, высмеивал исламские доктрины и практики
и рассказывал о Мухаммеде оскорбительные истории, выборочно
цитируя Коран. На другом краю Средиземного моря, в Южной
Испании, анонимный автор «Истории Магомета» тоже выставил
Мухаммеда извратителем христианского учения и тоже продемонстрировал знание Корана и исламских доктрин. Полемические
тексты писались с целью критиковать и проповедовать, а не информировать, они не предполагали непредвзятого обмена идеями.
Дебаты между сторонниками той или иной веры разворачивались не только на письме, но и при очных встречах. Сменивший
веру египетский визирь Ибн Киллис еженедельно устраивал
встречи, на которых мусульманские, иудейские и коптско-христианские богословы обсуждали религиозные вопросы. В правительстве халифата видную роль играли советники-иудеи, и это
вызывало недовольство мусульманского населения, поэтому
иногда интеллектуальные прения уступали место злобным литературным нападкам и физическому насилию. Гранадский поэт
Абу Исхак аль-Эльвири, потеряв государственную должность,
обвинил в своем падении евреев и написал резкое антисемитское
стихотворение против Юсуфа, сына Самуэля ибн Нагрелы, и всей
еврейской общины, в котором говорилось: «Я прибыл в Гренаду

Э ко н о ми к а и  к ул ьт ур а в  раннем Среднев еков ье

и увидел, что евреи делают там что хотят. Они поделили между
собой столицу и провинцию, и везде хозяйничает кто-нибудь из
этих проклятых. Они собирают всю прибыль, пожирают все
ненасытно». Стихотворение получило широкую известность; Абу
Исхак заявлял в нем, что евреи нарушили договор покровительства зимми, а потому их можно и нужно убивать. В 1066 году
Юсуф и другие гранадские евреи были убиты во время народного мятежа, переросшего в резню. Похожая участь постигла еще
одного еврейского государственного деятеля XI века, советника
египетских Фатимидов Абу Саида Ибрахима ибн Сахла ат-Тустари. Его краху предшествовали народные волнения, направленные
против зимми и спровоцированные, судя по всему, популярными
стихами с критикой еврейского влияния: «В наши дни евреи
исполнили свое заветное желание и встали у руля. И честь им,
и богатство, и советники из их числа, и правители». В таких
случаях бывает затруднительно провести различие между недовольством, возникшим на религиозной почве и на социальноэкономической.
К началу XI века Средиземноморье объединили экономические
и культурные связи, которым не мешали политические и религиозные границы. Однако на фоне постоянного межкультурного
обмена то и дело вспыхивали конфликты между адептами разных
религий — правда, столь же частыми были и разногласия между
единоверцами. В конце XI — XII веке на берега Средиземного
моря с севера, юга и востока пришли другие группы, которые
принесли с собой новое понимание религиозной идентичности.
Средиземноморье оказалось ввергнуто в эпоху, когда религиозная
принадлежность стала основанием для начала военных действий.

135

Глава четвертая

Трансформация
политических сообществ
Христианские и мусульманские священные войны

В 1080 году норманнская аристократка Матильда вышла замуж
за Раймунда Тулузского, аристократа и воина из Южной Франции.
Их бракосочетание, прошедшее с соблюдением всех традиций
пышного свадебного ритуала на Сицилии — родине невесты,
объединило две семьи из круга западнохристианской элиты, которые в XI веке становились все более влиятельными. Отец Матильды Рожер Сицилийский происходил из норманнского рода
Готвилей, его предки были скандинавами. На момент заключения
брака он уже 20 лет воевал за подчинение мусульманской Сицилии
норманнам. Неподалеку, в Южной Италии, дядя Матильды Роберт
сражался с лангобардами, мусульманами и греками, стремясь
расширить свои владения. Норманны осели в Средиземноморье
сравнительно недавно, а вот у семьи жениха были глубокие корни
в Лангедоке. Брачные узы многочисленных родственников Раймунда пересекали всю Южную Францию и север Иберийского
полуострова, благодаря чему графства Тулуза и Барселона были
тесно связаны. Женитьба на Матильде была частью более масштабной стратегии интеграции недавно прибывших норманнов
в структуру местной власти по всему Средиземноморью.
Брак продлился недолго. В 1094 году Раймунд женился во
второй раз на Эльвире, внебрачной дочери Альфонсо VI, короля
Леона и Кастилии. Мужчины из родни обеих жен Раймунда активно участвовали в битвах, которые оправдывались религиоз-

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

ными мотивами. Альфонсо то вступал в союзы, то сражался со
своими мусульманскими соседями на юге. В 1085 году он захватил
Толедо, и с этого началась новая эра христианских завоеваний на
Иберийском полуострове. Раймунд, двоюродный брат Матильды
Боэмунд Тарентский и многие другие представители южнофранцузских и норманнских родов повели войска крестоносцев
в Сирию и Палестину сражаться против мусульман. В течение
следующих двух столетий насилие во имя религии неоднократно
меняло политический ландшафт Средиземноморья.
С XI века люди спорили о природе, мотивации и значении
крестовых походов, на эту тему существует огромное количество
литературы. Разногласия начинались с определений. Одни историки, традиционалисты, считают крестовыми походами только
кампании, цель которых заключалась в отвоевании или защите
Иерусалима. Другие исследователи, плюралисты, считают крестовые походы особым типом священной войны и включают
в них кампании не только в Палестине и Сирии, но и на Иберийском полуострове, в Причерноморье и Анатолии. Ведущие историки придерживаются самых разных мнений о причинах крестовых походов. Заключались ли они в искреннем религиозном
пылу, надежде на заработок, неприязни к исламу, политических
соображениях? Мусульманские государства и отдельные люди
в этот период тоже сражались во имя веры. Завоевания крестоносцев в Палестине и Сирии вдохнули новую жизнь в идеологию
джихада, и исламские лидеры использовали концепцию священного насилия как мотивацию для захвата территорий, управляемых христианами.
В этой главе мы рассмотрим военные действия во имя веры,
проходившие между христианами и мусульманами с 1050 по
1220 год, придерживаясь широкого взгляда на феномен войны
по религиозным мотивам в средневековом Средиземноморье.
В контексте и крестовых походов, и джихада мощное сочетание
религиозной и военной силы сыграло важную роль в формировании государств. Кардинальные перемены происходили на
Иберийском полуострове и в Леванте, где зоны политического
влияния христиан и мусульман соприкасались. В долгосрочной

137

138

Гла ва че тве рта я

перспективе последствия столкновений в этих противоположных
частях Средиземноморья оказались различными. На востоке,
вдоль византийско-исламской границы, расположились вооруженные паломники с латинского запада — так появились королевства крестоносцев в Сирии и Палестине. Со временем эти
королевства уступили место мусульманским государствам —
сначала султанату Айюбидов, затем мамлюков, — которые собирали армию для завоевания земель, занятых крестоносцами,
опираясь на идеологию джихада. На западе, вдоль иберийской
границы, конфликт между христианами и мусульманами изначально вспыхнул в обстоятельствах политической и культурной
близости, поэтому они становились то врагами, то союзниками.
К началу XIII века окрепшие христианские государства доминировали почти над всей территорией Иберийского полуострова,
распространяя риторику похода против неверных и реконкисты;
последней цитаделью ислама к северу от Гибралтара осталось
королевство Гранада. Но на всех приграничных территориях
вооруженная борьба против приверженцев иной религии сосуществовала наряду с приспособлением людей друг к другу, заключением союзов и сотрудничеством вопреки религиозным
границам. Об этом речь пойдет в следующей главе.
Вторжение с периферии — новые претенденты на власть
Норманнские авантюристы из Северной Европы прибыли на
берега Средиземного моря, готовые увидеть раздробленное политическое пространство. Подобно другим переселенцам, прибывавшим с периферии классического мира, они совмещали службу по
найму с военными походами для собственной выгоды. Туркисельджуки, кочевой народ из Центральной Азии, возглавляемый
династией Сельджукидов, расселялись по Анатолии, Сирии
и Палестине в течение Х века. Сельджукские наемники часто
воевали в армиях Фатимидов и византийцев, и к началу XI века
рейды турок достигли рубежей Восточной Анатолии и Северной
Сирии. В 1071 году византийский император Роман Диоген, нуждавшийся в военной победе для укрепления своей шаткой власти,

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

Рис. 4.1. Иллюстрация из сельджукской рукописи XII I века. Эта
миниатюра из «Всеобщей истории» Рашид ад-Дина XIV века
изображает султана Ахмада Санджара на троне. Рublic domain

повел войска к крепости Манцикерт, расположенной в одном из
главных въездов в Восточную Анатолию. Сельджукский султан
Алп-Арслан как раз находился в этой части страны, и две армии
встретились на поле битвы. Византийское войско, состоявшее из
иностранных наемников и выступавшее под командованием
противников Романа, во время сражения распалось, и император
попал в плен. Поражение Византии привело к масштабной гражданской войне, в ходе которой каждая из противоборствующих
сторон обращалась за помощью к турецким войскам, ускоряя таким образом проникновение турок в Анатолию. К 1090-м годам
ветвь Сельджукидов обосновалась в Никее; другие лидеры турок
взяли под контроль Смирну; турецкие войска доминировали над
анатолийскими территориями. За завоеваниями последовали
миграция турок и их расселение в регионе.
Сельджукиды не сразу воспользовались своим преимуществом
в Анатолии, поскольку их главная военная цель находилась южнее.
Будучи суннитами, они считали главной угрозой правоверным

139

140

Гла ва че тве рта я

мусульманам шиитскую династию Фатимидов и направляли
атаки чаще на Сирию, чем Византию. Мусульманское население
северной Сирии и Палестины оказывало им поддержку. В 1071 году Сельджукидам сдался Алеппо, а преемник Алп-Арслана султан
Мелик-шах в 1078 году захватил Дамаск и Палестину, а в 1084-м —
Антиохию. Завоевание сопровождалось грабежами и массовыми
убийствами местного населения, в частности христиан и евреев,
но не только их. В правление Мелик-шаха и его могущественного
визиря Низам аль-Мулька сельджукское государство было довольно целостным, однако после смерти султана в 1092 году
удельные княжества стали претендовать на независимость.
Сельджукиды атаковали Фатимидов, как раз когда династия
боролась с природными катаклизмами и политической нестабильностью. Засуха вызвала периоды голода в 1060-х годах,
а в конце 1060-х — начале 1070-х за ними последовала опустошительная гражданская война между турецкими и африканскими
солдатами фатимидской армии. В 1073 году халиф аль-Мустансир
призвал навести порядок бывшего раба, армянина по происхождению, Бадра аль-Джамали. Став визирем, Бадр восстановил
порядок с помощью собственного войска, состоявшего из армян
христиан и турок, и де-факто стал правителем Фатимидского
государства, но спровоцированная им борьба за престол ослабила оборону границ.
Как и турки, норманны имели репутацию яростных воинов
и пользовались большим спросом как наемники. Историк Роберт
Бартлетт считал, что у западноевропейских элит, включая норманнскую, был ряд взаимодополняющих преимуществ: военные
технологии, такие как применение тяжелой конницы и лучников,
а также строительство замков в сочетании с социальной значимостью сословия рыцарей способствовали рассеиванию аристократии, а вместе с ней и распространению западноевропейского
влияния далеко за пределы Каролингского королевства. В Южной
Италии норманнские наемники воспользовались расколом между византийскими, лангобардскими и независимыми силами.
К 1059 году под контролем норманнов оказалась бóльшая часть
Южной Италии. Папа Николай II признал Роберта Гвискара

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

герцогом Апулии, Калабрии и Сицилии и санкционировал дальнейшую экспансию власти норманнов за счет греков, лангобардов
и мусульман, усугубив раскол между латинской и греческой
церквями. Брат Роберта Рожер, которого один из хронистов назвал «жадным до владычества», в 1061 году начал завоевание
Сицилии. Первые военные походы норманнов проходили в качестве помощи эмиру Катании Ибн ат-Тимнаху, поэтому на
протяжении большей части завоевательной кампании норманны
полагались на своих союзников, сицилийских мусульман. В том
же 1061 году Рожер и его норманнское войско развернули плацдарм вблизи Мессины, в 1063-м разбили армию защитников,
отправленную из Туниса, после чего стали медленно продвигаться через оставшуюся часть острова. В 1072 году пал Палермо,
и в течение следующих 20 лет Рожер завоевывал остальные
территории острова.
Притязания норманнов распространялись на земли от Южной
Италии и Сицилии до византийского Востока. Роберт Гвискар
сохранял союз с Михаилом VII Дукой, ставшим одним из претендентов на власть в ходе византийских междоусобиц, которые
последовали за битвой при Манцикерте, но свержение Михаила
в 1078 году дало Гвискару и его сыну Боэмунду отличный повод,
к тому же подкрепленный папским благословением, напасть на
византийские территории на Балканах. В 1081 году норманны
взяли город Диррахий (Дураццо или Дуррес) в Албании,
а в 1084-м — остров Корфу. Диррахий имел ключевую стратегическую позицию, так как находился в начале главной дороги
в Константинополь через Балканы, и новый византийский император Алексей I Комнин ринулся защищать город, однако потерпел тяжелое поражение от норманнов. Желая заручиться
поддержкой венецианского флота, Алексей выделил венецианцам
торговый квартал в Константинополе и согласился на концессии,
создав прецедент для более поздних торговых договоров в Средиземноморье. Постоянная угроза Византии со стороны норманнов прекратилась только со смертью Роберта Гвискара в 1085 году. Но норманны и турки продолжали служить наемниками
в византийских войсках.

141

142

Гла ва че тве рта я

В XI веке удача отвернулась от Византии. На 1025 год — год
смерти Василия II — империя контролировала Южную Италию,
Балканы и Анатолию. К 1080 году империя потеряла все свои
территории в Италии, часть Балкан и бо́льшую часть Малой Азии.
После Василия один за другим сменяли друг друга претенденты
на императорский престол, что свидетельствует о явном кризисе
лидерства. Историки до сих пор спорят о глубинных, структурных
причинах этого кризиса: одни указывают на вражду между гражданской и военной аристократией и растущую нестабильность
в отношениях между группами элит империи; другие обращают
внимание на усиление контроля крупных землевладельцев над
крестьянами и их имуществом. Эти изменения в государстве
и обществе практически совпали с нападениями на византийские
границы сельджуков с востока, норманнов с запада и тюрокпеченегов с севера. Пятьдесят лет понадобилось Алексею I, чтобы,
преодолевая трудности, добиться мира на Балканах и восстановить стабильность в государстве и обществе, — и этот процесс
продолжался в XII веке при его преемниках.
На западе король Леона и Кастилии Альфонсо VI в 1085 году
завоевал Толедо, положив тем самым начало масштабным политическим переменам на Иберийском полуострове. Альфонсо
хорошо знал Толедо, поскольку провел там короткий период
своего изгнания под покровительством правителя аль-Мамуна.
Потом роли изменились: вернувшись к власти в Леоне и Кастилии
в 1072 году, Альфонсо стал покровительствовать новому правителю Толедо аль-Кадиру, которого практически не поддерживали
собственные элиты и он был вынужден постоянно соперничать
с другими государствами — тайфами («часть, фракция»).
В 1085 году войска Альфонсо заняли Толедо с согласия по крайней
мере части городской знати. И хотя это стало результатом скорее
практической политики, чем идеологической приверженности
идеям войны с неверными, захват Толедо вызвал волну потрясений по всему аль-Андалусу. Изгнанный правитель Гранады Абдаллах писал в мемуарах, что падение города «наполнило жителей
страхом и отчаянием». Но от военной и политической помощи
христиан зависел не только аль-Кадир, и среди андалусцев росло

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

недовольство тем, что правители тайф охотно заключали союзы
с христианами и в обмен на безопасность платили огромную дань
(parias). В начале XI века поэт Ибн Хазм едко раскритиковал
королей тайф: «Богом клянусь, если бы тираны узнали, что легче
достигнут цели, приняв религию креста, они наверняка поспешили бы креститься!» Золото перетекало с юга на север, тайфы
слабели, зато крепли молодые северные государства, и со второй
половины XI века христианские короли имели достаточно возможностей для набегов на аль-Андалус.
Подобно византийцам, лангобардам и сицилийцам, правители
тайф в военном деле полагались больше на солдат-наемников,
чем на местное население. В XI веке среди наемников было уже
много христиан из северных королевств. Из них больше всех
прославился Родриго Диас де Вивар, известный как эль Сид. Как
и норманны в Южной Италии и на Сицилии, Диас пользовался
политической раздробленностью региона. В начале своей карьеры он воевал за королей Леона и Кастилии, но слишком увлекся
набегами на Толедо, и в 1081 году Альфонсо VI изгнал его. Тогда
Диас поступил на службу к мусульманскому правителю Сарагосы и сражался против христианского графа Барселоны и короля
Арагона. В 1094 году, за десяток лет поменяв множество союзников, Диас завоевал тайфу Валенсия. Его биография свидетельствует о том, какими возможностями для обогащения располагали независимые наемники, сражавшиеся как за мусульман, так
и за христиан в условиях переменчивых политических и военных
альянсов того времени.
После падения Толедо правители тайф осознали свою уязвимость и начали искать помощи у других держав мусульманского
мира. Самым близким союзником казалась набиравшая силу
империя Альморавидов, располагавшаяся на другом берегу Гибралтарского пролива. Армия Альморавидов — союз берберских
племен из приграничных районов Сахары — одержала серию
побед, благодаря которым власть империи распространилась от
Ганы до Алжира и Орана на северо-западе Африки. Слово «альморавиды», от арабского аль-мурабитун — «люди рибата», восходит к исламским укрепленным монастырям на границах ис-

143

144

Гла ва че тве рта я

ламского мира (см. главу 3). История империи начинается с законоведа Ибн Ясина, который был приглашен племенными
вождями в качестве миссионера истинного ислама в Северной
Африке. Свою веру он утверждал с помощью проповеди и джихада. Ибн Ясин и его последователи порицали светское правосудие в противовес религиозному закону, сбор налогов, не прописанных в Коране, и допуск христиан и иудеев к высшим государственным должностям. Правители Альморавидов использовали
духовный авторитет Ибн Ясина с целью объединить подданных
и оправдать территориальную экспансию в Северной Африке.
Политические мотивы у Альморавидов тесно переплетались
с религиозным обоснованием насилия. В ответ на просьбу королей андалусских тайф о помощи, альморавидский полководец
Юсуф ибн Ташфин в 1085 году переправился на Иберийский
полуостров. Он призвал андалусских мусульман присоединиться к его армии в священной войне и разбил христиан в битве при
Заллаке на западе полуострова. К несчастью для правителей тайф,
Альморавиды, носители строгой и формальной, ориентированной на правовые нормы религиозности, осудили их союзы
с христианами и другие нарушения исламского закона так же
сурово, как ранее поэт Ибн Хазм. Ибн Ташфин еще дважды
возвращался в аль-Андалус, но его новые походы были направлены уже против правителей тайф, которых Альморавиды регулярно свергали и отправляли в изгнание. На рубеже XII века
династия уже доминировала над Средиземноморским побережьем Иберийского полуострова вплоть до Сарагосы на севере, завоеванной в 1110 году, а в 1116-м достигла Балеарских островов.
Священная война в представлении христиан и первый
крестовый поход
В 1095 году на Клермонском соборе папа Урбан II призвал
христиан начать крестовый поход. Он не первым обосновывал
религиозными мотивами войну с неверными, и Первый крестовый поход не был первой военной кампанией, в которой постулаты веры использовались для оправдания насилия. Урбан про-

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

должал реформаторскую политику своих предшественников на
папском престоле Льва IX, Александра II и Григория VII: все они
продвигали идею о том, что служение церкви с оружием в руках
приносит духовные выгоды, а сам бой может быть для воина
актом покаяния. В течение десяти лет до воззвания папы Урбана,
во времена походов против мусульман Иберийского полуострова и Туниса, теоретические дискуссии о применении насилия
христианами распространились среди мирян. Так, во время нападения на тунисский город Махдию в 1087 году пизанцы и генуэзцы не только надеялись поживиться за счет грабежа и получить торговые преимущества, но также руководствовались
принципами благочестия. В 1089 году сам Урбан объявил каталонцам, что колонизация Таррагоны на южной границе Барселоны является актом покаяния, равноценным паломничеству
в Иерусалим. Папа говорил: «Что толку спасать христиан от мусульман в одном месте, если они терпят мусульманскую тиранию
и преследования в другом».
В клермонской речи папа Урбан II выдвинул идею приобретения духовного блага от насилия, вместе с тем призывая освободить Иерусалим и восточных христиан от мусульманского владычества. Объявив Иерусалим целью всей кампании, Урбан
связал военный поход с концепцией паломнического покаяния.
В XI веке число западнохристианских паломников в Иерусалиме
росло. Несколько групп пилигримов столкнулось с беззаконием
и политическими беспорядками на мусульманском Востоке; сообщения о нападениях только усугубили тревогу и скорбь, испытанные христианами при вести об уничтожении фатимидским
халифом Хакимом храма Гроба Господня в Иерусалиме в 1009 году. И хотя к 1050 году византийцы частично восстановили храм,
ощущение, что иерусалимские святыни находятся под угрозой,
осталось. В одном письме во Фландрию Урбан писал: «Мы полагаем, братия, что уже давно и по многим свидетельствам вам
известны скорбные вести о том, что взбесившиеся варвары захватили и разрушили церкви Господни в восточных областях».
Западные источники также повествуют о том, что византийский
император Алексей I просил у Урбана II военной помощи против

145

146

Гла ва че тве рта я

турецких захватчиков; некоторые ученые сомневаются в этом
факте, но Урбан действительно призывал западные элиты помочь
Алексею в борьбе с «язычниками».
Жители Западной Европы массово откликнулись на объявленный Урбаном крестовый поход и данное им обещание, что участники смогут искупить грехи. Люди, давшие обет бороться за
освобождение Иерусалима, нашивали на одежду кресты, и крестовый поход стали называть «взятием креста». В 1096–1097 годах
в Константинополь, место общего сбора, отправлялось несколько
войск, в которые входили представители знати и рыцари, но
также много мирных жителей, с энтузиазмом откликнувшихся на
призыв Урбана к вооруженному паломничеству. Первую армию,
собранную харизматичным проповедником Петром Пустынником, турки уничтожили в первом же бою. Вторая волна крестоносцев, более умелых воинов, прибыла в Константинополь зимой
1096–1097 годов. Византийцы, застигнутые врасплох неожиданно
большим числом западных солдат, приняли их сдержанно. По разным оценкам, армия насчитывала от 30 000 до 80 000 воинов,
а вместе с нонкомбатантами — от 70 000 до 100 000. Алексей I принудил полководцев принести ему клятву в верности и посоветовал
двигаться через Анатолию не одновременно, поэтому впервые все
армии объединились только в июне 1097 года под стенами Никеи,
занятой турками, где и была одержана первая победа.
Историки не перестают спорить о побудительных мотивах
крестоносцев. Заявление папы Урбана II на Клермонском соборе
подчеркивало важность религиозных намерений: «Кто пойдет
в Иерусалим из одного благочестия, не ради славы и денег, освобождать храм Господень, тот может считать это путешествие за
полное покаяние». Византийский историк Анна Комни́на писала:
«Простые люди были ведомы искренним желанием помолиться
у гроба Господа нашего и увидеть святые места, но у подлых
личностей... была тайная цель». Некоторые критики крестовых
походов считали благочестие крестоносцев ложным и называли
его прикрытием их материальных устремлений. Хотя крестоносцы действительно боролись друг с другом за добычу в разграбленных городах, историк Джонатан Райли-Смит отметил, что

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

само участие в походе стоило дорого, и многим приходилось
продавать имущество, чтобы его финансировать, поэтому едва
ли жажда наживы была единственным мотивом. Другие историки указывали на перспективу получить прибыль от продажи
ценных товаров и рабов или от выкупа, а также на нематериальную выгоду в виде славы и почета. Люди нашивали на одежду
крест по разным причинам: совесть, проповеди религиозных
лидеров, побуждения членов семьи и людей, равных по положению, стремление к власти и привилегиям.
Сознательно или нет, крестоносцы вторглись в исламский мир,
когда политическая смута в нем достигла пика. Между Сельджукидами и Фатимидами шла непрекращающаяся борьба за контроль над Палестиной и Сирией, а кроме того, все основные
политические лидеры региона недавно скончались. В 1092 году
низарит-ассасин убил всесильного сельджукского визиря Низам
аль-Мулька, а месяцем позже при загадочных обстоятельствах
умер сельджукский султан Мелик-шах, а вскоре и вся его семья.
В 1094 году 58-летнее правление фатимидского халифа альМустансира завершилось с его смертью, и в тот же год не стало
его могущественного визиря Бадра аль-Джамали. Дестабилизация центральной власти дала возможность местным правителям
обрести независимость, поэтому крестоносцев встретили с тревогой, но объединения усилий для обороны не последовало.
Во главе большей части христианских войск стояли аристократы из Северной Франции, но к Готфриду Бульонскому, Роберту
Фландрскому и Стефану Блуаскому присоединились Раймунд
Тулузский и Боэмунд Тарентский, за десять лет до того ненадолго породнившиеся после бракосочетания членов их семей.
В 1097 году армия крестоносцев с боями продвигалась через
Анатолию в северную Сирию, пользуясь финансовой и военной
поддержкой византийского императора. Брат Готфрида Балдуин
Булонский и племянник Боэмунда Танкред отправились покорять
город Эдессу, а основная часть армии подошла к Антиохии
и осадила ее на долгое время. Выживание армии оказалось под
угрозой из-за болезней и нехватки продовольствия; к тому же
византийцы отозвали свои войска, что породило враждебность

147

148

Гла ва че тве рта я

между латинскими и греческими христианами, начались обвинения в предательстве. Антиохия пала 3 июня 1098 года, но почти
сразу была осаждена Кербогой из Мосула. В это неудачное для
крестоносцев время их боевой дух поднимали видения Христа
и обретение одной из главных реликвий — копья Лонгина; в пылу религиозного воодушевления крестоносцы разгромили осаждавших и еще прочнее утвердились в городе.
В Антиохии они остались на многие месяцы, сначала из-за
летней жары, а затем из-за разногласий среди командиров. Только весной 1099 года под давлением рядового состава поход возобновился. Войска быстро двинулись вдоль берега, у Яффы повернули в глубь страны и, справившись с нехваткой воды
и распрями в командовании, 15 июля взяли Иерусалим. Крестоносцы разграбили город и перебили его мусульманских и иудейских жителей; источники свидетельствуют о масштабных грабежах и религиозном ликовании победителей. Капеллан Раймунда
Тулузского вспоминал: «По храму Соломона и притвору кружили в крови по колено всадники, натягивавшие поводья. Воистину, Божий суд справедлив и великолепен: место, так долго выносившее богохульства, переполнилось кровью неверных». Другой
автор писал: «Наши люди обошли весь город, захватывая золото
и серебро, лошадей, мулов и дома, полные различных ценностей,
и все шли поклониться Гробу Спасителя нашего Иисуса, ликуя
и рыдая от избытка счастья, и там они исполнили свои обеты».
В источниках также говорится, что убивали даже тех, кто искал
укрытия в синагогах и мечети аль-Акса. Уже в XIII веке мусульманские историки рассказывали об осквернении Храмовой горы
и аль-Аксы как о небывалой трагедии, и некоторые писали, что
франки убили от 70 000 до 100 000 человек. Сейчас историки
полагают, что, хотя погибли тысячи мусульманских и иудейских
мужчин, женщин и детей, число жертв было сильно завышено
в источниках. Крестоносцы остановили масштабное вторжение
Фатимидов 12 августа 1099 года в битве при Аскалоне и упрочили свои позиции в регионе.
Крестоносцы достигли своей цели — Иерусалим был освобожден, и зимой 1099–1100 годов многие начали возвращаться

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

в Западную Европу. Оставшиеся оказались в уязвимом положении, поскольку между анклавами — Иерусалимом и Антиохией — пролегали сотни миль. Хронист Фульхерий Шартрский
отмечал: «Если бы сарацины осмелились на нас напасть, людей
для защиты не хватило бы». Однако вскоре генуэзские, пизанские
и венецианские корабли стали атаковать приморские города
и завоевали Яффу, Хайфу, Кесарию и Акру. В 1123 году флот
крестоносцев одержал верх над Фатимидами в сражении недалеко от Аскалона, а вскоре после пал Тир. С этой победы началась
эпоха господства христиан на море, поскольку Фатимиды потеряли доступ к лесам Ливана, а также к портам, где корабли могли
пополнять запасы. Важно упомянуть, что еще до крестовых походов в Леванте появились итальянские торговые посты. В более
ранних исследованиях помощь, оказанная морскими республиками крестоносцам, объяснялась желанием ускорить освоение
новых рынков, однако с гораздо большей вероятностью итальянцы были движимы теми же набожностью и своекорыстием,
что и другие крестоносцы. Действительно, венецианцы, генуэзцы
и пизанцы получили привилегии для ведения торговли и целые
торговые кварталы в приморских городах, которые становились
центрами обмена и одновременно базами, принимавшими новые
войска и припасы из Западной Европы.
Крестоносцы, оставшиеся на востоке, основали четыре отдельных государства: Триполи, Антиохию, Эдессу и Иерусалимское
королевство. В Антиохии утвердились норманны, последовавшие
за Боэмундом Тарентским, а южнофранцузские командиры во
главе с Раймундом Тулузским основали приморское графство
Триполи. Северянин Готфрид Бульонский, отвергнув королевский
титул, стал принцем Иерусалима, а после его смерти в 1100 году
из Эдессы прибыл его брат Балдуин, который получил и трон,
и титул. Балдуин принялся создавать институты управления:
канцелярию, систему правосудия, церковную иерархию. В каждом государстве лидеры крестоносцев руководили масштабным
строительством портовых сооружений, городских укреплений,
монастырей и церквей. Как правило, новые государственные
институты, такие как налогообложение и таможня, создавались

149

150

Гла ва че тве рта я

на основе уже существовавших. За городскими стенами крестоносцы возводили замки, вокруг которых росли новые сельские
поселения. Четыре государства крестоносцев получили название
Outremer («заморские»); их часто раздирали распри между партиями, борьба представителей элит за власть, а также трудности
с установлением четкой линии престолонаследия.
В силу новых обстоятельств и потребностей на латинском востоке сложились два религиозно-военных ордена. Еще до прихода крестоносцев в Иерусалиме существовал госпиталь Святого
Иоанна — монастырский комплекс, где оказывали помощь бедным
пилигримам. В точности не известно, как у госпитальеров появилось военное подразделение, но к 1136 году у ордена уже были
констедли и братья-воины, и они смогли укомплектовать людьми
замок Бетгибелин. Второй военный орден, орден тамплиеров,
сформировался в 1119–1120 годах как военное братство, охранявшее дороги, по которым паломники ходили к святым местам.
Объединение рыцарей было признано официальным орденом
церкви в 1129 году, хотя концепция ордена, в соответствии с которой монах после молитвы отправляется убивать врагов, встретила некоторое сопротивление. Оба ордена основывались на
представлении о священном насилии: рыцари давали обеты
бедности, безбрачия и послушания, жили и молились общиной.
Кресты на их облачении были не знаком временной миссии, как
у большинства крестоносцев, а символом пожизненного призвания. Хотя ордены госпитальеров и тамплиеров образовались
в латинских государствах Леванта, они быстро распространились
по Средиземноморью и в Западной Европе. Численность обоих
орденов была невелика и в разные периоды составляла около
300 человек в каждом. Для выполнения основных задач — охраны
дорог и поселений — ордены привлекали наемников. Например,
из 2000 бойцов в замке Крак-де-Шевалье только 60 были собственно госпитальеры. Содержать наемников и замки было невероятно
дорого, поэтому ордены создали в Европе сеть обителей, где
производились блага, которые потом перевозили на восток.
Военные ордены и идеалы священной войны в начале XII века
распространились по Иберийскому полуострову, где их исполь-

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

зовали для оправдания и узаконения войн христианских королей
против мусульманских соседей. Заручившись папским обещанием отпустить грехи, пизанско-каталонский флот в 1114 году напал
на Балеарские острова. В 1118-м Альфонсо I Арагонский, также
получив папскую индульгенцию для тех, кто погибнет в бою,
атаковал и завоевал Сарагосу, отчасти полагаясь на поддержку
французских рыцарей, возвращавшихся из восточных крестовых
походов. А кроме того, Альфонсо организовывал военные ордены
для обороны границ. Рыцари Бельшитского братства клялись
«никогда не заключать мира с язычниками, стараться во всякое
время притеснять и оскорблять их, кроме тех, кто живет под
властью христиан». Воинственное рвение Альфонсо нашло отражение в его завещании: в 1134 году он умер, не оставив наследников, и его королевства Арагон и Наварра отошли к госпитальерам,
тамплиерам и ордену Гроба Господня. К 1140-м годам ордены
перестали претендовать на испанские королевства, но на Иберийском полуострове и в целом приобрели значительное имущество.
Ученые спорят о вероятности прямого влияния мусульманских
рибатов на христианские военные ордены, но, по крайней мере,
между ними были сходства: в обоих институтах идеи религиозной
войны и воздаяния в загробной жизни совмещались с аскетизмом
и молитвами, и оба охраняли приграничные районы.
Монархи Иберийского полуострова использовали риторику
и институты крестоносцев для продвижения собственной территориальной экспансии, однако существуют различные точки зрения
на связь между иберийскими и ближневосточными кампаниями.
Многие иберийские правители прибегли к идее Реконкисты (отвоевания), или возвращения вестготского наследия, которое ранее
пришлось уступить мусульманам. Некоторые церковные деятели
прямо связывали борьбу против мусульман полуострова с борьбой
за освобождение Иерусалима. В 1125 году архиепископ Сантьяго
Диего Гельмирес выступил со страстным призывом к войне:
Как те воины Христа и верные сыны церкви через многие
труды и кровопролитие открыли путь к Иерусалиму, точно
так же и мы должны стать воинами Христа, и когда враг

151

152

Гла ва че тве рта я

наш, проклятые сарацины, будет повержен, проложим
Господней милостью ко Гробу Его более короткий и намного менее трудный путь через испанские земли.

Святого Иакова, покровителя Испании, изображали рыцарем
Христа, убивающим мусульман, что соответствовало более агрессивной и воинственной версии христианства, распространенной в середине XII века. В то же время вражда по отношению
к мусульманам у христианских монархов чередовалась со стремлением к установлению деловых контактов.
Вторая волна священной войны на востоке и западе
К середине XII века потомки первых крестоносцев уже обосновались в новых владениях, переняли некоторые местные социальные и культурные обычаи и принимали участие в политической борьбе. Однако и Иберийский полуостров, и Сирия,
и Палестина пережили вторую волну завоеваний, участники
которых руководствовались религиозными мотивами и жаждали
повторить успехи предшественников. В то же самое время, когда
Альморавиды на юге Иберии и в Северной Африке слабели
и в конце концов уступили власть религиозным фундаменталистам Альмохадам, крестоносцы со всей северо-западной Европы
собрались во Второй крестовый поход и через славянские регионы на севере и Южную Португалию добрались до Святой земли.
Харизматичный лидер Альмохадов в Магрибе Ибн Тумарт вовлек в свое движение берберские племена и узаконил политическое
и военное доминирование с помощью религиозного авторитета.
Как и основоположник династии Альморавидов Ибн Ясин, он
порицал североафриканских мусульман за отступничество от
исламских норм и обычаев, однако строгое почитание законов не
было для него приоритетом — большее влияние на него оказал
персидский философ и мистик Абу Хамид аль-Газали. В 1125 году
Ибн Тумарт был признан Махди («праведным лидером») — тем,
кто несет миру Божий закон и порядок. Его сторонники, Альмохады, последовали его призывам к проведению политических
и религиозных реформ и объявлению джихада против иудеев

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

Рис. 4.2. Святой Иаков Компостельский. На рельефе XIII века из
собора в Сантьяго-де-Компостела в Испании святой Иаков
изначально был представлен паломником, однако позднее его образу
добавили воинственности, вложив в руку меч. Рublic domain

и христиан, а также против Альморавидов. В 1147 году преемник
Ибн Тумарта Абд аль-Мумин привел Альмохадов к победе над
Альморавидами в Марракеше. Помощь Альморавидам со стороны
андалусцев резко сократилась, а во многих регионах Иберийского
полуострова против них открыто протестовали. Альмохады воспользовались неспокойной политической обстановкой и захватили обширные земли в Иберии. Так, в восточной части, в Мурсии
и Валенсии, к власти пришел некий Мухаммад ибн Марданиш,
христианам известный как Эль Рей Лобо (Король Волк), отчасти
благодаря установлению союзов с Кастилией и Арагоном. Субсидии от христиан, умная дипломатия и военный талант позволили
ему удерживать власть безраздельно до 1172 года.
Для Второго крестового похода, поводом для которого послужило падение Эдессы в 1144 году, набирали солдат в 1146–1147 го-

153

154

Гла ва че тве рта я

дах. В отличие от первого похода, призванного освободить
Иерусалим, у второго не было единой задачи. Войска, выступившие
в путь под знаменами крестоносцев, атаковали различные цели.
Генуэзцы, каталонцы и норманны одерживали победы в западном
Средиземноморье. Английские крестоносцы захватили Лиссабон,
а генуэзские — Альмерию в 1147 году. Захват порта приносил
купцам очевидное торговое преимущество, однако генуэзцы
описывали свою миссию в терминах священной войны: якобы
они получили «поручение и совет от Господа». Армии Генуи
и Каталонии также осадили город Тортосу, расположенный к югу
от Барселоны. Формально не участвуя во Втором крестовом походе, сицилийские норманны с помощью бывшего фатимидского
подданного и перебежчика адмирала Георгия Антиохийского
в 1148 году взяли Махдию. Сицилийцы управляли портом, получая доход от торговли через Сахару и от фатимидских ткацких
фабрик, пока в 1160 году город не отобрали у них Альмохады.
Те войска французских и германских крестоносцев, которые
все-таки достигли восточного Средиземноморья, в 1147–1148 годах высадились в Константинополе и разными путями двинулись
через тюркскую Анатолию. Германская армия пострадала от
нападений турок и была почти истреблена; выжившие влились
во французскую армию, которая также понесла суровые потери,
но сумела добраться до латинских государств, где начиналась
гражданская война между королевой Мелисендой Иерусалимской
и ее сыном Балдуином III. Крестоносцы приняли решение, которое до сих пор ставит в тупик историков, — осадить Дамаск.
Плохая материальная и стратегическая подготовка войск, а также
политические распри между сторонниками Мелисенды и Балдуина привели эту кампанию к провалу — в июле 1148 года, после
всего лишь четырех дней осады, крестоносцы отступили. Это
стало настоящей катастрофой для сил христиан, поскольку доверительные отношения между западными и восточными королевствами были подорваны.
Как же отреагировал на крестовые походы исламский мир?
Безусловно, первоначальные успехи крестоносцев потрясли его,
но лишь немногие призвали мусульман объединиться для немед-

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

Рис. 4.3. Совет в Акре и осада
Дамаска. Миниатюра из «Истории
деяний в заморск их землях»
Вильгельма Тирского. XII век.
В верхней части композиции
изображены вожди Второго
крестового похода и король
Иерусалимский, обсуждающие
стратегию на совете в Акре (1148).
В нижней части представлена
тяжелая конница крестоносцев,
приближающаяся
к мусульманскому Дамаску. Рublic
domain

ленных ответных действий. Самым влиятельным среди этих
людей был сирийский правовед ас-Сулями, проповедовавший
в мечети Омейядов в Дамаске: мусульмане, говорил он, потерпели поражение от рук христиан потому, что отказались от своего
религиозного долга. В «Книге священной войны» ас-Сулями
объяснял необходимость устроить «большой джихад», то есть
покаяться и вступить в духовную борьбу с самим собой, прежде
чем предпринимать «малый джихад» — физическую борьбу
против врагов ислама. В отличие от многих современников, он
имел хорошее представление об отличии западных европейцев
(франков) от византийцев; кроме того, он рассматривал крестовые походы как часть более масштабного движения франков из
Испании в Северную Африку и Левант: «Отряд [франков] набросился на остров Сицилию в момент раздоров и взаимного соперничества, и таким же образом они завоевывали один за другим
испанские города». Взгляды ас-Сулями не оказали большого
воздействия на единоверцев, и в первые десятилетия XII века
кампании против крестоносцев-франков в Сирии и Палестине
оставались частной инициативой временных военных союзов,
поскольку сельджукским и фатимидским властям было выгодно
иметь буферные государства вдоль главной границы.

155

156

Гла ва че тве рта я

Идею джихада возродил турецкий правитель Алеппо Нур
ад-Дин (Нуреддин), чей отец Имад ад-Дин Занги в 1144 году завоевал Эдессу. Нур ад-Дину требовалось узаконить собственную
власть в регионе и побудить мусульман объединиться для удара
по государствам франков. Он начал кампанию по захвату и объединению под своим началом территорий северной Сирии, сочетая агрессивную политическую стратегию с умелым использованием религиозной пропаганды, представлявшей его лидером
джихада против врагов ислама. Провал Второго крестового похода позволил ему взять Дамаск в 1154 году. Нур ад-Дин покровительствовал богословам и держал в своей армии мистиков,
законников, чтецов Корана и проповедников, чтобы подчеркнуть
религиозные аспекты военных действий. По его просьбе Ибн
Асакир сочинил популярный трактат «Сорок хадисов, призывающих к джихаду». Нур ад-Дин строил и финансировал медресе, больницы, мечети; на этих зданиях высекали надписи, в которых он была назван воином джихада. В Алеппо для него изготовили минбар (кафедру) с искусной резьбой, покрытый
надписями на тему джихада, в которых в том числе заявлялось
о намерении перенести этот минбар в Иерусалим. Возвышение
Занги и Нур ад-Дина угрожало не только мусульманским, но
и латинским государствам, и мусульманские элиты Дамаска
подписали договор о союзничестве с Иерусалимским королевством, продемонстрировав тем самым, что даже на латинском
востоке политический прагматизм может возобладать над желанием сохранить религиозное единство.
Могущество династии Фатимидов быстро ослабевало. Положение династии ухудшалось не только из-за атак норманнов на
востоке и Иерусалимского королевства на западе, но и из-за
распрей в самой империи. После смерти аль-Мустансира
в 1094 году всесильный визирь сделал халифом его младшего
сына аль-Мустали, а не старшего Низара. Это противоречило
принятой у Фатимидов практике и представлениям шиитов
о правилах преемственности имамов. В результате раскола появилось течение низаритов, которые активно сопротивлялись
новым фатимидским халифам. Низариты переселились в Иран

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

Рис. 4.4. Минбар (кафедра). Испания эпохи Альморавидов. В каждой
общинной мечети был минбар, где имам читал в пятницу
полуденную проповедь. Большинство минбаров были украшены
резьбой и декором, как, например, этот из мечети в Кордове. Рublic
domain

157

158

Гла ва че тве рта я

и стали убивать важных политических и религиозных деятелей
в Месопотамии и Сирии. В начале XII века они действовали
в Алеппо и Дамаске, а их лидер обосновался в горной крепости
Аламут. В 1130 году так называемые ассасины убили следующего
фатимидского халифа-имама аль-Амира, и в последовавшем за
этим процессе смены фатимидских лидеров политическая власть
перешла к соперничавшим визирям. В 1163–1164 годах один из
визирей обратился за помощью к Нур ад-Дину, а его соперник —
к королю Амальрику Иерусалимскому, и в 1168 году обе армии,
франкская и мусульманская, направились в Египет.
Армия Нур ад-Дина под командованием курда Ширкуха остановила вторжение франков. В 1169 году племянник Ширкуха
Салах ад-Дин (Саладин) сменил своего дядю, взял под контроль
Фатимидское государство и в 1171-м упразднил их халифат.
По примеру Нур ад-Дина Салах ад-Дин преследовал политическую цель объединения мусульман, придерживаясь стратегии
ортодоксального суннизма и пропагандируя идеологию джихада.
В ущерб самому себе Салах ад-Дин отменил все незаконные налоги; отстранив от власти шиитов, он взял под покровительство
мечети, религиозные школы и суфийские учреждения. Со смертью Нур ад-Дина в 1174 году он получил возможность утвердить
господство собственной династии Айюбидов, которая правила
в Египте и Сирии и создала единый фронт противостояния латинским государствам. Последние были к тому времени изнурены постоянным военным давлением мусульман, финансовыми
трудностями и бесконечными династическими конфликтами
и политическими распрями между правителями региона.
Салах ад-Дин выиграл серию важных сражений против государств крестоносцев. В Египте он создал базу для строительства
флота, чтобы бросить вызов господству христиан на море.
В 1187 году его флот потерпел поражение у Тира, однако в том же
году проигрыш был компенсирован феноменальной победой
в битве при Хаттине. Нападения Салах ад-Дина на Тиверию
вынудили нового иерусалимского короля Ги де Лузиньяна отправиться на защиту города через засушливое плато в разгар лета.
Бо́льшая часть христианского войска пала или оказалась в плену,

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

Рис. 4.5. Битва при Хаттине. Христианская рукопись XIII века.
На иллюстрации из л атинской христианской рукописи XIII века
изображено сражение Салах ад-Дина и иерусалимского короля
Ги де Лузиньяна (1187) за Крест Господень в местности под
названием Рога Хаттина. Рublic domain

включая самого короля Ги и магистра ордена тамплиеров. Салах
ад-Дин приказал казнить всех тамплиеров и госпитальеров, хотя
знатным крестоносцам предложили заплатить выкуп. Тысячи
солдат, не имевших возможности выкупить свободу, были проданы в рабство, в результате чего латинские государства практически полностью лишились людей, способных сражаться. В течение нескольких недель, последовавших за победой при Хаттине, город за городом сдавались Аскалон, Акра и, наконец,
в октябре 1187 года сам Иерусалим. От латинских государств
осталось лишь три уязвимых анклава: Тир, Триполи и Антиохия.
Весть о завоевании Салах ад-Дином Иерусалима вызвала ликование во всем мусульманском мире и отчаяние — в западноевропейском. По сообщению иракского историка Ибн аль-Асира,
на западе распространялось изображение, на котором араб бил
по лицу Христа. После трагической потери города три самых
могущественных монарха Европы — император Священной
Римской империи Фридрих Барбаросса, король Франции Фи-

159

160

Гла ва че тве рта я

липп II Август и английский король Ричард I Львиное Сердце —
выступили в Третий крестовый поход в 1189 году. Армия
Фридриха выдвинулась из Константинополя по суше и успела
понести потери в стычках с византийцами и турками, но дошла
только до христианской Армении, тогда как Барбаросса при
странных обстоятельствах утонул во время переправы через
реку Селиф. Оставшись без главнокомандующего, германское
войско распалось, многие вернулись домой. Французы и англичане прибыли по морю, сделав остановку на Сицилии, где забрали овдовевшую сестру Ричарда Иоанну и, после некоторой
борьбы, полагавшееся ей имущество. Затем часть флота Ричарда
потерпела кораблекрушение у берегов Кипра, а правивший там
византийский повстанец захватил корабли и заключил в тюрьму
выживших. В ответ солдаты Ричарда высадились на острове
и пошли в атаку; не встретив серьезного сопротивления, они
установили на Кипре власть крестоносцев, что крайне встревожило Византию. С захвата Кипра в 1191 году начался период
латинского правления, продлившийся почти четыре века. Кипр
стал важной военно-морской и продовольственной базой, а позднее прибежищем для переселенцев из латинских государств.
Встретившись под стенами Акры, французские и английские
армии обнаружили, что первенство в Леванте было поделено
между Ги де Лузиньяном, отпущенным из плена после сокрушительного поражения при Хаттине, и Конрадом Монферратским,
организатором героической обороны Тира. В июле 1191 года
объединенные войска христиан отвоевали Акру, а самое главное,
захватили флот Салах ад-Дина, сорвав его попытку создать морскую державу. Вскоре после этой победы крестоносцы Филиппа II отплыли во Францию, а Ричард стал готовиться к освобождению Иерусалима. Он одержал несколько побед и вернул часть
побережья латинскому королевству, однако Иерусалима достичь
не сумел. Перед отплытием Ричард подписал с Салах ад-Дином
соглашение о перемирии, обеспечивавшее христианским паломникам безопасный доступ к святым местам Иерусалима. Также
Ричард предпринял попытку разрешить длительный спор за королевский титул, расколовший латинские элиты: он признал ко-

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

ролем Конрада Монферратского, а Ги де Лузиньяну достался
утешительный приз — Кипр. Династия Лузиньянов быстро
утвердилась на острове, а вот Конрад не успел воспользоваться
победой: в 1192 году двое ассасинов убили его на улице Тира.
И Ричард Львиное Сердце, и Салах ад-Дин прославились как
выдающиеся средневековые рыцари. В западноевропейской литературе начиная с XIII века Саладин стал героической фигурой,
его представляли в образе идеализированного благородного
противника крестоносцев вообще и Ричарда в частности. В эпосе и рыцарских романах восхвалялись великодушие, милосердие,
справедливость и радушие Саладина. В «Аде» Данте он появляется среди персонажей классической древности как «добрый
язычник». В арабской традиции репутация Салах ад-Дина была
тщательно восстановлена сразу после его смерти: два его ближайших советника, Имад ад-Дин и Баха ад-Дин ибн Шаддад, написали биографические сводки о его деятельности. Однако уже
в XIII веке иракский историк Ибн аль-Асир усомнился в приверженности Салах ад-Дина борьбе против франков, и в исламском
мире его слава померкла в тени блестящих подвигов Нур ад-Дина
или мамлюкского султана Бейбарса.
В Третьем крестовом походе были одержаны значительные
победы, латинские государства устояли; отчасти этому способствовало соперничество, разгоревшееся между Айюбидами после
смерти Салах ад-Дина в 1193 году. Вместо того чтобы воспользоваться военным преимуществом, его сыновья и преемники рассматривали франков как потенциальных союзников и, вступая
в приграничные стычки с одними христианами, заключали торговые и политические соглашения с другими. В последующие десятилетия командование крестоносцев, размещенное в Акре, сумело
вернуть часть захваченных Салах ад-Дином территорий, а контроль
христиан над торговлей в средиземноморских портовых городах
предполагал стабильное экономическое взаимодействие с внутренними районами, находившимися под властью мусульман. К середине XIII века франки Леванта полностью интегрировались
в политический ландшафт Палестины и Сирии, где доминировали
соперничавшие за власть группы квазикоренных правящих элит.

161

162

Гла ва че тве рта я

Новые монархи, новые государства
На рубеже XII и XIII веков как в христианском мире, так
и в исламском произошли значительные перемены в структуре
религиозной и политической власти. Аббасидский халиф анНасир, взошедший на трон в 1180 году, решил восстановить халифат как религиозно-политический центр исламского мира.
Утверждая необходимость религиозного воссоединения мусульман, он сформировал целостную концепцию ислама, согласно
которой суннитская и шиитская ветви объединялись под эгидой
суфизма. Чтобы усилить социальную солидарность, ан-Насир
реорганизовал и унифицировал футуввы — братства, жившие
под началом старейшин, связанные общим кодексом чести
и нравственности и иногда, но не всегда, действовавшие как городское ополчение или вооруженный отряд. Ан-Насир сам
возглавил институт футувв, используя их как политическую
силу на службе халифата. Айюбиды не приняли всех нововведений ан-Насира, но создали центр, который успешно конкурировал за преданность и верноподданство мусульман.
На латинском западе папа Иннокентий III заявил о притязаниях на духовную власть над всеми христианами, а также на
широкую административную и судебную экспансию папства.
Частью этой программы были крестовые походы: призыв к новой
войне за Иерусалим, с которым папа выступил в 1198 году, был
подкреплен обещанием индульгенции для тех, кто будет сражаться с еретиками и аристократами, вызвавшими недовольство
Иннокентия. В ответ на это воззвание группа французских
и фламандских баронов отправила послов в Венецию, чтобы с их
помощью переправить на восток приблизительно 33 500 крестоносцев. По договору венецианцы построили флот для перевозки
солдат, однако число людей, прибывших в Венецию в 1202 году,
оказалось на две трети меньше ожидаемого, а крестоносцы не
смогли заплатить обещанную за транспорт сумму. Последующие
события — предмет серьезных споров среди историков. Ясно
только, что папа Иннокентий потерял контроль над действиями
крестоносцев. Когда корабли с солдатами достигли христианско-

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

го города Зары, в котором шел бунт против власти венецианцев,
крестоносцы под давлением последних согласились участвовать
в захвате и разграблении города в обмен на частичное прощение
долгов. Затем в дело включился византийский принц Алексей,
считавший себя несправедливо лишенным трона; он предложил
крестоносцам деньги и ресурсы, а за это попросил помочь ему
вернуть престол. Предводители войска согласились и отплыли
в Константинополь, но, когда выяснилось, что Алексей не способен выплатить обещанное, крестоносцы и венецианцы захватили город и провозгласили себя правителями Константинополя
и сопредельных территорий. Одни историки видят в этом цепочку трудных решений и случайностей, другие — доказательство
заранее спланированного тайного замысла.
Латинская армия разграбила Константинополь с ужасающей
жестокостью. Очевидец этого, сановник Никита Хониат, описывал ужасные подробности грабежа, в том числе уничтожение
икон и священных реликвий и нападения на мирных жителей:
«Стенания, и жалобы, и горестный плач на улицах, завывания на
перекрестках, рыдания в храмах, крики мужчин и вопли женщин;
людей хватали, волочили по земле, рвали на части, насиловали
когда-то здоровые и невредимые тела». Из-за несогласия в богословских вопросах, а также, как казалось европейцам, безразличия вероломной Византии к крестоносцам и латинским государствам востока, западные и восточных христиане все больше отдалялись друг от друга. На волне антилатинских настроений
и мятежей в 1282 году на византийский престол взошел император Андроник II. Результаты Четвертого крестового похода испортили отношения между Западной и Восточной Европой на
века и продемонстрировали превращение идеала крестового
похода в оружие против врагов христианства.
Четвертый крестовый поход полностью изменил политическую
ситуацию в северо-восточном Средиземноморье. Византия, которая долго была единственным целостным государством в этом
регионе политической раздробленности, была расколота после
падения Константинополя, в результате возникли неоднородные
приграничные территории, разделенные между византийцами,

163

164

Гла ва че тве рта я

Граница между христианскими
и исламскими государствами
1094
1144

Кёльн

Первый крестовый поход
Второй крестовый поход

Париж

Клермон

Третий крестовый поход
Четвертый крестовый поход

Замок
Битва (дата)

Венеция

Генуя
ДА
ОК
ЛМ
ГЕД
Зара
Тулуза ЛАН Эг-Морт
АЦ
Пиза
Леон
Безье
ИЯ
КАТАЛОНИЯ
Сантьяго-деКОРСИКА
Рим
Компостела Сарагоса (1118)
Диррахий
Барселона
АП
УЛ
Таррагона
Таранто ИЯ
КАСТИЛИЯ Тортоса
САРДИНИЯ
КА
Толедо (1085)
Валенсия Майорка
Л
Аларкос (1195)
АБ
Балеарские о-ва (Майорка)
КОРФУ
Лиссабон
РИ
Лас-Навас-де-Толоса (1212)
(1114, 1229)
Я
Палермо
Кордова
Мурсия
Мессина
СИЦИЛИЯ Катания
Севилья Гранада
Заллака (1086)
Модон
АЛЬ-АНДАЛУС Альмерия
Сиракузы
Тунис
Корон
Алжир
Кайруан
Махдия (1087, 1148)
Оран

Константинополь (1204)

АРМЕНИЯ
Никея (1097)

ТУРКИ

Манцикерт (1071)
Эдесса (1144)

Смирна

Антиохия (1098)

Алеппо
КРИТ

КИПР

Мосул

КРАК-ДЕ-ШЕВАЛЬЕ

Триполи

Фес

Акра (1191)

Триполи

Дамьетта (1218, 1249)

Марракеш

Тир
Яффа

Дамаск (1148, 1154)
Рога Хаттина (1187)
Иерусалим (1099, 1187)

Аскалон БЕТГИБЕЛИН
(1153)

Каир

КАРТА 5. Священная война в Средиземноморье

баронами франкской армии крестоносцев и венецианскими колониями. Один из предводителей крестового похода, Бонифаций
Монферратский, уступил Крит венецианцам, а взамен получил
Фессалонику в центральной Греции, где основал независимое
королевство. Вместе с Критом Венеция захватила порты Модон
(Метони) и Корон (Корони). Кроме того, отдельные группы венецианцев и крестоносцев захватывали территории на Пелопоннесе и островах Эгейского моря. Византийские аристократы
также основывали конкурировавшие государства-преемники
в Трапезунде (Трабзоне), Никее и Эпире. В Никее Феодор Ласкарис заручился поддержкой духовенства и многих представителей
старой элиты и в 1208 году был провозглашен императором. Его
наследники продолжили попытки отвоевать Константинополь
в то время, когда византийское правительство в изгнании претерпевало структурные изменения и упрощения. В 1261 году
Михаил VIII Палеолог отвоевал Константинополь, и город вновь
стал столицей грекоязычного христианского государства, но

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

Византийская империя к тому времени изменилась необратимо.
Из обширной многонациональной державы она превратилась
в небольшое балканское государство с несколькими форпостами
в Анатолии.
Для репутации крестовых походов в Европе еще одним серьезным ударом стал крах пятого похода. Папа Иннокентий планировал провести кампанию под собственным контролем, централизованную, с бюрократической организацией и в тесном
сотрудничестве со светскими властями; он распространил духовную выгоду от похода на тех, кто физически не мог совершить
путешествие на восток, прося их постом и молитвой внести свой
вклад в общее дело. Проповедники крестового похода объявляли
по всей Северной Европе, что индульгенцию получат и те, кто
оплатит облачение и снаряжение крестоносца. В ряды крестоносцев вступали и многие монархи, и простолюдины. На призыв
откликнулись венгерские, австрийские и немецкие правители,
но многие отряды проводили только один военный сезон, поэтому армия Пятого крестового похода постоянно менялась, росла
и сокращалась в зависимости от времени года и прибытия солдат.
Летом 1218 года армия крестоносцев высадилась в Египте
и осадила порт Дамьетту. Правитель Египта из династии Айюбидов аль-Камиль, страдавший от нескончаемых разногласий
и соперничества со своими братьями в Сирии и Месопотамии,
предложил крестоносцам сделку: возврат Иерусалима в обмен на
уход крестоносцев из Египта. Предложение было отклонено,
и к осени 1219 года осада ослабила Дамьетту достаточно, чтобы
крестоносцы смогли завладеть городом. Раздоры между руководителями похода и споры за трофеи вскоре подорвали сплоченность победившей армии. Крестоносцы провели в Дамьетте более
года, а аль-Камиль за это врем успел построить крепость в Мансуре, перегородив путь на юг, в Каир. Только летом 1221 года
армия христиан вышла из Дамьетты, чтобы противостоять египетским войскам, но крестоносцы не учли особенностей летнего
разлива Нила. Войска катастрофически застряли между двумя
притоками реки и были вынуждены сдаться аль-Камилю и принять его условия. Крестоносцы отдали Дамьетту в обмен на свои

165

166

Гла ва че тве рта я

жизни и с позором покинули Египет. Так бесславно завершился
Пятый крестовый поход.
Трансформация христианской священной войны в политическое предприятие хорошо прослеживается на примерах трех
правивших долгое время европейских монархов XIII века, которые использовали крестовые походы как часть собственных
усилий по осуществлению государственного строительства.
Король Арагона и граф Барселоны Хайме I завоевал значительные
территории на западе мусульманского Средиземноморья, включая Балеарские острова и тайфу Валенсию. Император Священной Римской империи и король Сицилии Фридрих II успешно
воевал в крестовом походе, но одновременно был отлучен от
церкви за ересь; его судьба показывает, какой комплекс проблем
создала папская система индульгенций для религиозных и политических врагов папы. Французский король Людовик IX с выгодой для себя провел походы против альбигойской ереси: его
власть распространилась на Южную Францию; в дальнейшем он
организовал две экспедиции в Северную Африку в 1248 и 1270 годах. Каждый из этих примеров свидетельствует о том, как трудно
отделить в крестовых походах XIII века религиозные мотивы от
политических.
Хайме I, оправдывая экспансию в западном Средиземноморье,
совмещал риторику священной войны со вполне корыстными
соображениями. Он взошел на трон в 1213 году, а всего за несколько десятилетий до того на Иберийском полуострове наблюдался расцвет династии Альмохадов. Воспользовавшись глубокими разногласиями между главными христианскими государствами региона, в 1195 году Альмохады нанесли поражение
Альфонсо VIII Кастильскому при Аларкосе, а в 1203-м захватили
Балеарские острова. Однако удача быстро отвернулась от Альмохадов. Благодаря поддержке папы Иннокентия III, набиравшего армию для Пятого крестового похода, кастильская армия получила в подкрепление французских рыцарей и в 1212 году
одолела Альмохадов в битве при Лас-Навас-де-Толосе. Это был
блестящий успех христиан и сокрушительный удар по военной
мощи мусульман, разрушивший и без того хрупкое единство,

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

которое Альмохады пытались создать в Иберии и на западе
Северной Африки. К военному поражению при Лас-Навас-деТолосе добавилась смерть вождя Альмохадов Юсуфа II в Марокко в 1224 году; христианские правители Испании в полной мере
воспользовались наступившим кризисом престолонаследия.
Хайме I начал каталонское завоевание Балеарских островов как
раз после падения Альмохадов. В 1229 году флот Каталонии
и Южной Франции атаковал Майорку, быстро захватил ее главный
город, который по-арабски назывался Майурка, и переименовал
его в Пальму. Вскоре каталонцы завладели и другими Балеарскими островами: Хайме I убедил мусульман Менорки сдаться в обмен
на право самоуправления и свободного исповедания ислама,
а Ибицу в 1235 году захватила частная военная экспедиция во
главе с архиепископом Таррагоны. На материке Хайме с помощью
дипломатии и силы получил приморские города и окружил Валенсию. В период политических беспорядков после падения
Альмохадов Валенсия оказалась в руках Зайяна ибн Марданиша.
Хайме осадил город с моря и на суше и в 1238 году вынудил его
капитулировать, а затем продолжил движение на юг. В 1266-м он
покорил Мурсию, но затем уступил город Кастилии.
В итоге арагонских, кастильских и португальских завоеваний
к 1250 году в аль-Андалусе остался лишь один оплот мусульман — Гранада, где правила династия Насридов, названная в честь
основателя государства Мухаммада ибн Юсуфа ибн Насра. Гранада выжила благодаря сочетанию дипломатии и военной силы.
Формально ее правители были вассалами королей Кастилии
и платили ежегодную дань, однако подступы к городу были надежно укреплены. Кроме того, гранадцы обращались к своим
южным соседям — династии Маринидов. В середине XII века,
когда пошатнулась великая конфедерация Альмохадов, Мариниды отделились от нее и основали собственную столицу в Фесе,
а также установили тесные дипломатические, военные и экономические связи с Насридами.
В центральной части Средиземноморья наследник Священной
Римской империи и Сицилийского королевства Фридрих Гогенштауфен привнес в кампании крестоносцев долю дипломатиче-

167

168

Гла ва че тве рта я

ского прагматизма. Дав обет участвовать в крестовом походе, он
несколько раз откладывал выступление своих войск. Заключенный в 1225 году брак позволил ему претендовать на иерусалимскую корону, но он опять отсрочил кампанию. Рассерженный
этим папа в 1227 году отлучил Фридриха от церкви за нарушение
обета. Тем не менее в 1228 году Фридрих отплыл в Сирию. Там
его встретили со смешанными чувствами, подозревая, что его
главной целью был королевский титул, а не помощь в защите
христианских государств.
К изумлению многих во франкском Леванте и в латинской
Европе, Фридрих в достижении целей крестового похода предпочитал битвам переговоры. Его сделка с египетским султаном
аль-Камилем вернула под контроль христиан Иерусалим, Вифлеем и Назарет; правда, Храмовая гора и мечеть аль-Акса остались
за мусульманами. Дипломатия Фридриха, умение вести переговоры и идти на компромисс возмущали многих наблюдателей;
в его адрес звучали обвинения в симпатии к исламу и недостатке
истинного крестоносного рвения. Договор с аль-Камилем потряс
и мусульманский мир, и султана многие винили за предательство
наследия Салах ад-Дина. В 1240-х годах конфликт между Фридрихом и папой Иннокентием IV привел к тому, что папа провозгласил Фридриха еретиком и предателем высокого дела христиан,
отлучил от церкви и объявил крестовый поход против Гогенштауфенов, который продлился несколько десятилетий. Эта борьба
подорвала централизованную власть в Южной Италии и Сицилии
и открыла путь череде иноземных завоевателей. И все же Иерусалим оставался христианским до 1244 года, когда его захватили
и разорили войска тюрок из Центральной Азии.
Когда в 1226 году во Франции вступил на престол молодой
король Людовик IX, на юге страны подходили к концу кровопролитные войны крестоносцев против внутренних врагов. На рубеже XIII века западные христиане все больше беспокоились
о еретиках, и в 1208 году папа Иннокентий III организовал крестовый поход против графа Раймунда IV Тулузского на юге
Франции. Раймунд обвинялся в том, что он не преследовал
местных еретиков, катаров и альбигойцев, и не препятствовал их

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

деятельности. На призыв папы откликнулись тысячи солдат
с севера Франции, жаждущих духовной и материальной выгоды
от крестового похода на богатый юг. Раймунд осознал свою
ошибку и присоединился к крестоносцам, которые в ярости
опустошили приморский город Безье и двинулись дальше. Командование армией принял Симон де Монфор, рыцарь из Северной Франции, участвовавший в Четвертом крестовом походе; он
поставил целью, помимо защиты ортодоксальной религии, политическую экспансию и захват территорий. Юг Франции страдал
от кровавой борьбы за власть еще 20 лет. Армию крестоносцев
привел на эти земли король Людовик VIII. Мирный договор
1229 года положил конец независимости южнофранцузских
феодалов и подчинил побережье Средиземного моря королю,
а также северофранцузским епископам, военным элитам и законам. Началось строительство города Эг-Морт: расширившемуся
королевству нужен был средиземноморский порт и пункт отправления войск для будущих кампаний крестоносцев.
Людовик IX передал управление королевством по большей
части в умелые руки своей матери Бланш Кастильской, сам же он
своими кампаниями против неверных заслужил репутацию богобоязненного и праведного короля. В 1244 году он организовал
поход, главным образом французскими силами, против мусульман Египта, который должен был стать прелюдией к захвату
и сохранению за христианами Иерусалима. В этой экспедиции
повтор стратегии Пятого крестового похода привел к провалу.
В 1249 году французы взяли порт Дамьетту, после чего двинулись
в глубь страны; в 1250-м египтяне пленили Людовика и все его
войско. Заплатив гигантский выкуп, Людовик вернул Дамьетту.
Поражение французов тем показательнее, что прямо перед их
нападением умер султан Айюбидов Малик ас-Салих и Египетское
государство осталось без официального правителя. Вдова Малика Шаджар ад-Дурр попыталась провозгласить султаном своего
сына, но в 1250 году его убили, и мамлюкский корпус египетского войска возвел на трон саму Шаджар. Она вышла замуж за
одного из мамлюкских генералов, и они правили совместно,
пока она не организовала его убийство, узнав о его планах же-

169

170

Гла ва че тве рта я

Рис. 4.6. Портал в мечети Султана ан-Насира Мухаммада, Каир.
Этот портал изначально был часть ю готической церкви в Акре,
откуда был перевезен в Египет после завоевания города мамлюками
в 1291 году. Фото Моник О’Коннелл

Тр ан сфо р мац и я п ол ит ических сообщест в

ниться на иракской принцессе. Следующему мамлюкскому правителю аль-Музаффару Кутузу пришлось столкнуться с новой
волной завоевателей из Центральной Азии — монголами, которые
вторглись в Анатолию и северную Сирию в 1240-х годах и потребовали от сельджукского султаната Рума и христианского княжества Антиохии признать их господство. В 1260 году Кутуз
повел свою армию на битву с монголами и одержал громкую
победу у Айн-Джалута. Мамлюки стали первыми, кто одолел
монголов в бою; в регионе у них не осталось соперников, что
помогло им утвердиться в качестве признанных защитников
ислама. Почти сразу после битвы аль-Кутуз был убит, новым
султаном был избран аз-Захир Бейбарс, которого многие считали истинным основателем мамлюкского государства.
При государственном строе, установленном в правление
Бейбарса и его преемников, сформировалось долговечное и стабильное мусульманское государство, постепенно распространившее свою гегемонию в юго-восточном секторе Средиземноморья.
Бейбарс был полон решимости не оставить ни следа от королевств
крестоносцев в Палестине и Сирии — и по религиозным соображениям, и по стратегическим. Присутствие франков угрожало
путям сообщения между Египтом и Сирией, а для мамлюков
Сирия была провинцией, которой надлежало управлять, а не
княжеством в составе конфедерации, как для Айюбидов. Пропагандисты представляли Бейбарса борцом за чистоту ислама,
изгоняющим из своих владений неверных, что укрепляло его
репутацию защитника мусульманской веры. Сам Бейбарс провел
много кампаний против удержавшихся христианских городов,
а его преемник в 1291 году руководил разрушением последнего
франкского города — Акры.
Войны, оправданные верой, радикально изменили политические и военные границы средиземноморских обществ в период
с середины XI по середину XIII века. Но это привело к потрясениям не только на границах между регионами, но и в жизни отдельных людей. Перипетии судьбы арабского поэта Ибн Хамдиса — пример того, что переживали многие. Ибн Хамдис родился
на исламской Сицилии, недалеко от Сиракуз. Он покинул остров

171

172

Гла ва че тве рта я

во время норманнского завоевания и в 1078 году поселился
в тайфе Севилье. Когда ее захватили фундаменталисты Альморавиды, он перебрался в Северную Африку, по которой много
путешествовал, а умер в 1132 году на Майорке. Его стихи полны
тоски по родной Сицилии. Он писал: «Чужая земля — не твоя
земля, а ее друзья и соседи — не твои друзья и соседи... Прикуй
себя цепями к той стране, где твоя возлюбленная родина, и умри
под родным кровом». Постоянные передвижения, поиски крова,
перемены, адаптация к чужому — все, на что обречен изгнанник
в новом государстве. Так трудно складывались жизни отдельных
людей в Средиземноморье, регионе, где непрерывно проводились,
преодолевались и пересматривались религиозные, социальные
и культурные границы.

Глава пятая

Преодоление границ
Средневековые пограничные общества

В 1130-х годах два высокопоставленных воина пересекли религиозные и политические рубежи, созданные государствами
крестоносцев. На Иберийском полуострове Альморавиды взяли
в плен каталонского барона, известного под именем Ревертер.
Он стал служить им как наемный солдат и сделал военную карьеру в Северной Африке. После смерти Ревертера его вдова вернулась в Каталонию; она похоронена в Жиронском кафедральном
соборе, и на ее надгробии выбиты надписи на латинском и арабском языках. Один из их сыновей принял ислам и служил режиму Альмохадов, а другой, христианин по имени Беренгер, вернулся в Испанию и воевал за графа Барселоны. Беренгер подписывал документы по-арабски, а перед смертью, как говорят
источники, вступил в орден тамплиеров. Члены семьи Ревертера
принимали зачастую неожиданные стратегии выживания и подчинения, включая смену религии и переход к другой культуре,
которые развивались на пограничных территориях.
По другую сторону Средиземного моря сирийский воин и дипломат Усама ибн Мункыз выстраивал политические альянсы
внутри раздробленного мусульманского мира, а также между
мусульманскими государствами и правителями недавно созданного Иерусалимского королевства. В разное время он служил
эмирам Алеппо и Дамаска, Фатимидам в Каире и Айюбидам —
новой династии Нур ад-Дина и Салах ад-Дина. Будучи не только
дипломатом, но и поэтом, Усама входил в круг высокообразован-

174

Гла ва пята я

ных приближенных Салах ад-Дина. Он оставался твердо верен
религиозно-культурной сфере ислама, но в воспоминаниях
рассказал о многочисленных дружеских встречах с франками
в Иерусалиме, а также оставил суровые замечания об отсутствии
у них благородной ревности, чистоплотности и судебных практик. Частое общение Усамы с христианами на приграничных
территориях в период крестовых походов породило если не
уважение, то по крайней мере дружеские отношения.
Ревертер и Усама жили в приграничных обществах средневекового Средиземноморья, для которых, несмотря на религиозные
и политические границы, было характерно активное и разноплановое взаимодействие. От Иберийского полуострова до Сицилии,
от Южной Италии до Леванта и Анатолии бок о бок жили сообщества, отличавшиеся друг от друга религией и культурой,
управляемые могущественными правителями из других областей,
недавно пришедшими к власти. И все же, как показывают примеры Ревертера и Усамы, несмотря на использование риторики
о чистоте веры и священной войне, посредством которой многие
утверждали свои права на трон, этим правителям не удавалось
разделить людей и сообщества по четким культурным категориям. Христиане воевали в мусульманских войсках и наоборот, это
было обычным делом; общие ценности аристократии способствовали налаживанию дипломатических отношений между
государствами. Ренегаты, вероотступники и новообращенные
оказывались при дворах и во дворцах правителей других религий,
кто-то временно, а кто-то на долгий срок.
Изменчивые политические границы средневекового периода
создавали возможность перемещаться между полюсами влияния
для таких представителей знати, как Ревертер и Усама. Однако
формирование «пограничных обществ» определяло и жизнь
людей, которые никогда не путешествовали. Много таких обществ
было создано латинскими христианами из Западной Европы,
подчинившими себе преимущественно мусульманское население
во время или после крестовых походов. А постепенное возвышение пограничных турецких эмиратов в Анатолии — пример
продвижения мусульманских правителей в области с христиан-

Преодол ение г раниц

ским населением. Идею о том, что на территориях фронтиров
возникал особый тип общества, наиболее убедительно выразил
историк американского запада Фредерик Джексон Тёрнер, утверждавший, что характер Соединенных Штатов сформировался
в результате длительной экспансии на запад. Критики этого тезиса указывали на то, что люди, осуществлявшие экспансию,
занимали не свободные территории, а земли, населенные коренными народами. Для этой группы ученых понятие фронтира
неразрывно связано с завоеванием и колонизацией. Многие историки средневековой Европы используют понятие пограничных
обществ в дискуссиях об экспансии латинских христиан в X–
XIII веках в другие области Средиземноморья и на северо-восток
Европы. Средиземноморские фронтиры, в отличие от пограничных зон в северо-восточной Европе, формировались в космополитичной, многоконфессиональной и поликультурной городской
среде. И в аль-Андалусе, и на Сицилии, и в Леванте западнохристианские завоеватели сталкивались с обществами с мусульманским управлением, но с процветающими христианским и иудейским меньшинствами. Эти средиземноморские сообщества выработали практические стратегии сосуществования, поэтому
немало конфликтов было вызвано попытками захватчиков из
Западной Европы навязать привычную им модель общественного устройства и одновременно приспособиться к существовавшим в этих местах традициям. В отличие от новообразованных
государств латинских христиан, Византийская империя существовала уже долгое время и сохраняла преемственность по
крайней мере до 1204 года. Завоевание Константинополя в ходе
Четвертого крестового похода и последовавший за ним раскол
власти привели к тому, что на многих территориях, когда-то
подчинявшихся Византии, новые правители создавали своего
рода пограничное общество, объединявшее западных и восточных христиан.
Пограничные общества средневекового Средиземноморья
формировали зоны контактов, где пересекались культурные
и религиозные идентичности и между различными группами
населения происходил регулярный обмен интеллектуальной

175

176

Гла ва пята я

и материальной культурой. Однако взаимодействие происходило на фоне завоевания и колонизации территорий и неспешного,
но сознательного навязывания определенного типа общества.
Этот процесс стал причиной широкого распространения мобильности, как добровольной, так и принудительной, поскольку людей
насильно выселяли, они были вынуждены мигрировать в более
благоприятные регионы или переезжать на приграничные территории в поисках новых возможностей.
Частная жизнь и общественная жизнь на приграничных
территориях
В силу политической раздробленности средневекового Средиземноморья обобщать особенности положения иудеев и мусульман при западнохристианских правителях затруднительно.
Принципы политики разнились от города к городу и от правителя к правителю. Тем не менее в устройстве многих пограничных
областей можно выделить несколько основных общих черт.
Обстоятельства завоевания влияли на то, как после битвы будут
обходиться с местным населением. Если крепость или город
переходили в руки христиан в результате штурма, победители
чаще всего убивали защитников, а выживших обращали в рабство или изгоняли. Если же заключалось соглашение о капитуляции, условия могли быть более мягкими: иногда побежденным
разрешалось покинуть дома со своим движимым имуществом,
а иногда им позволяли остаться на основании законов, регламентировавших защиту, права и обязанности сторон. Арагон-Каталония, Сицилия и франкский Левант демонстрируют противоположные модели процессов завоевания, колонизации и культурной ассимиляции.
Конгломерат территорий, слабо объединенных под властью
арагонской короны, о котором в источниках сохранился богатейшие пласт материалов, демонстрирует разнообразие возможностей даже при одном общем правителе. Династические узы связали феодально-сельское королевство Арагон с торгово-урбанизированным графством Каталонией. В XIII веке главой

Преодол ение г раниц

Рис. 5.1 Башня Хиральда, Севилья.
Изначально сооружение было частью главной мечети города.
Минарет был превращен в колокольню, когда кастильские правители
начали использовать мечеть как христианский собор. Рublic domain

177

178

Гла ва пята я

государства был король Хайме I, также правивший Марселем,
торговым центром Южной Франции. Многочисленное мусульманское население Арагона, преимущественно сельское, возделывало землю и занималось ремеслами; по оценкам историков,
в XIII веке в королевстве проживало около 100 000 мусульман.
В Каталонии, наоборот, мусульман среди постоянных жителей
было сравнительно немного, но преобладали мусульманские
торговцы, особенно в порту Барселоны. Торговцы с завоеванной
Майорки приносили Хайме доходы, поэтому он гарантировал им
право жить по собственным законам и вере. В Валенсии мусульман изгнали из самого города, а главную мечеть превратили
в кафедральный собор, но в сельской местности в округе им
разрешалось исповедовать ислам, жить по своим законам и самим
управлять общинами. Сочетание экономического прагматизма
и риторики священной войны не было чем-то необычным: не
только Хайме, но и многие другие представители правящих элит
в средневековых пограничных обществах оправдывали свою
политику успехами в крестовых походах и в то же время поощряли культурное и религиозное взаимодействие.
Соглашения о капитуляции, как правило, гарантировали
остававшимся мусульманам право на собственные законы и вероисповедание, но в то же время налагали на них обязательство
уплачивать особый налог. Иудеи, при мусульманах платившие
налог зимми, под властью христиан оставались защищенным
меньшинством и тоже платили специальный налог. Там, где население было достаточно многочисленным, в частности в Арагоне и Валенсии, жизнь и мусульманской, и иудейской общин регулировалась институтом алджамы, от арабского al-jamaʾa
(«собрание»). Алджама — это и руководящий совет, и община
с самоуправлением как таковая. Магистраты и судьи мусульманской алджамы являлись представителями общины при христианских властях, организовывали сбор налогов, исполнение воинской повинности, работу мечетей и школ. Иудейской алджамой
руководил совет выборных старейшин, который управлял сбором
налогов, деятельностью синагог и школ. В городах евреи и мусульмане часто жили в отдельных кварталах или на отдельных

Преодол ение г раниц

улицах, которые становились центром общины, но не существовало строгого разделения территорий и государственного контроля, характерного для гетто раннего Нового времени.
Модель религиозной общины, живущей в собственном квартале и по собственным законам, распространилась и у некоторых
христиан, принадлежавших не к западной ветви. Когда Альфонсо VII завоевал Толедо, он выпустил хартию о привилегиях для
местных христиан-мосарабов. На латинском востоке крестоносцы обнаружили обособленные христианские общины, у которых
были свои языки, обычаи и литургические традиции: греческую
православную, сирийскую православную (мельхитов), армянскую
и яковитскую (носители арабского языка, пользовавшиеся сирийским и греческим как языками богослужения). В Иерусалиме
эти люди жили в особых кварталах и торговали на своих рыночных площадях. Среди ученых ранее существовало мнение, что
франки держались в стороне от христиан других конфессий,
однако недавние исследования показали, что те и другие взаимодействовали достаточно тесно, жили в одних и тех же деревнях,
молились в одних и тех же церквях, соблюдали местные законы
и уважали религиозные традиции.
Хотя свидетельств о жизни мусульман и иудеев под властью
христиан не в городах, а в сельской местности осталось сравнительно немного, ясно, что их труд был необходим для экономики
завоевателей, по крайней мере на первых порах. Западнохристианские правители хотели заселить новые территории, поэтому
раздавали земли и принимали другие меры для поощрения миграции, но этот процесс шел постепенно и существенно отличался на Иберийском полуострове, на Сицилии и на латинском востоке. Норманнам и Гогенштауфенам на Сицилии удалось добиться наибольшего успеха в привлечении христианских
переселенцев, в Арагон и Валенсию прибывали не так быстро,
а на восток переселились немногие.
Историки спорят о статусе мусульман в христианских государствах; все согласны, что утверждение власти христиан принесло значительные перемены, но одни исследователи обращают
больше внимания на то, что сохранилось в повседневной жизни,

179

180

Гла ва пята я

на привилегии и протекцию, обеспеченные соглашениями о капитуляции, а другие указывают на подчиненное положение мусульман и давление на общину. Путешественник Ибн Джубайр,
уроженец мусульманской Валенсии, служивший при гранадском
дворе, в 1183 году отправился в Мекку; его путь пролегал через
Балеарские острова, Сицилию и Александрию. В путевых заметках он рассказывал о жизни мусульман при христианских правителях на Сицилии и во франкском Леванте. По его словам, на
востоке мусульмане составляли большинство населения сельской
местности и «жили в достатке рядом с франками», хотя и отдавали половину урожая и платили подушный налог. Мечети были
превращены в церкви, но в главной мечети Акры оставили место
для мусульманского богослужения, и в Тире мечеть сохранили
полностью. На обратном пути Ибн Джубайр остановился в Палермо; там у мусульман был свой квартал с мечетями и школами,
свои судьи. Далее говорится, что мусульмане живут отдельно от
христиан и что их имуществу не обеспечена безопасность. Согласно рассказу Ибн Джубайра, мусульманам и христианам было
нелегко приходить к согласию: в этой части Средиземноморья
торговля и путешествия процветали, но некоторые сообщества
держались особняком.
Ибн Джубайр критически относился к мусульманам латинского востока. Он писал: «Для мусульманина непростительно перед
Аллахом пребывание в стране неверных, за исключением проезда через нее». Это замечание отражает правовую позицию,
в соответствии с которой мусульмане, оставшиеся жить под
властью христиан, порицались; однако не у всех мусульман были
средства, физическая возможность или даже желание покинуть
дом и переселиться в другое место. Из аль-Андалуса в Гранаду
и Северную Африку эмигрировали многие богатые люди и представители интеллектуальной элиты, поэтому в течение XIII века
состав мусульманского населения менялся: по большей части это
были уже ремесленники, крестьяне и разнорабочие. Зато население мусульманской Гранады росло в геометрической прогрессии,
и в Северной Африке выходцы из аль-Андалуса также приобрели серьезный экономический и политический вес. На Сицилии

Преодол ение г раниц

мусульманскую элиту в конечном счете вытеснили норманны,
которые экспроприировали земли и доходы и постепенно превратили сельскую местность во владение западнохристианской
феодальной знати. Сведения о латинском востоке более фрагментарны, но они также позволяют предположить, что представители интеллектуальной и политической элит мусульман по большей
части ушли, а сельские общины остались на месте.
Выселение и принудительное перемещение людей происходило не только в периоды завоеваний; хотя это и не было общей
практикой, в христианских и в исламских государствах религиозные меньшинства сокращали путем выселения. В 1125 году
Альфонсо I Арагонский снарядил поход на восток аль-Андалуса
и осадил Гранаду, а назад привел с собой и поселил на арагонских
землях большое число андалусских христиан. На следующий год
Альморавиды выслали в Марокко христиан из Гранады, Кордовы
и Севильи. Еще через два десятка лет фундаменталисты Альмохады отменили статус зимми для всех немусульман, и иудеям
и христианам пришлось выбирать между сменой вероисповедания, смертью и поспешным бегством. В начале XIII века на западе Сицилии мусульмане взбунтовались против все ужесточавшихся ограничений; Фридрих II подавил бунт, а выживших
с 1223 по 1246 год высылал в город Лучеру в Южной Италии.
Лишившись протекции, мусульманский анклав встретил трагический конец: преемники Фридриха Анжуйского в 1300 году
разогнали колонию и обратили в рабство более 9000 человек.
Случалось также, что конфликты между религиозными общинами или недовольство новым правителем оканчивались вспышкой насилия. На Сицилии в 1160–1161 годах политическая борьба
в сочетании с неприязнью христианских масс к мусульманским
придворным привела к тому, что сицилийские бароны штурмом
захватили дворец, перебили мусульманских чиновников, опустошили казну и сожгли записи о землевладениях. Насилие выплеснулось за пределы двора: христиане разграбили и уничтожили
деловые предприятия мусульман и захватили их земли, а людей
вытеснили на запад острова. В 1189 году мусульмане западной
Сицилии подняли восстание, в результате которого начали фор-

181

182

Гла ва пята я

мироваться автономные анклавы с независимым руководством;
этот процесс продолжался еще в 1220-е годы. В Кастилии мусульмане восстали в 1264 году, заручившись поддержкой насридской
Гранады; в ответ на это Хайме Арагонский захватил город Мурсию.
В 1260-х годах на территории Хайме, в Валенсии, произошла серия
мусульманских бунтов, которая вылилась в масштабное восстание, продолжавшееся с 1275 по 1278 год. Постепенно, в результате смены вероисповедания и добровольного и принудительного
переселения, мусульманское население Сицилии и Иберийского
полуострова сократилось.
Смена веры, пропаганда, инквизиция
Возросшая мобильность, давление со стороны политических
и религиозных элит и социальный фактор вместе приводили
к индивидуальной и коллективной смене веры. Переход в другое
вероисповедание — непростое решение, и жители средиземноморских приграничных зон принимали его по целому ряду
причин: у искренних искателей веры, жертв войны, колонизованного населения и приспособленцев были разные мотивы и нужды
для смены религиозной идентичности. Если в раннем Средневековье массовый переход в ислам происходил в южном Средиземноморье, то в период высокого Средневековья смена веры шла
по разным направлениям, хотя трудно делать какие-либо обобщения на основе отрывочных сведений. В приграничных обществах Валенсии и Сицилии общей тенденцией был переход из
ислама, реже иудаизма, в христианство западного толка. В Анатолии чаще переходили из греческого христианства в ислам.
Обращение христиан и иудеев в ислам, по крайней мере формальное, резко активизировалось на Иберийском полуострове
при Альмохадах, более последовательная тенденция перехода из
христианства в ислам продолжалась при Айюбидах и мамлюках.
Стремление светских и религиозных властей обратить их подданных в новую веру осложнялось сомнениями в искренности
такого перехода, недоверием и враждебностью населения по отношению к новообращенным, а также экономическими сообра-

Преодол ение г раниц

жениями. Насильственная смена вероисповедания особенно
тревожила деятелей христианского и мусульманского высшего
духовенства, которые сомневались в истинности мотивов новых
последователей и их приверженности вере. Власти Альмохадов
сомневались в честности евреев, принявших ислам: «Евреи среди
нас внешне ведут себя как мусульмане: они молятся в мечетях, учат
сыновей Корану. Они ведут себя как наши единоверцы и соблюдают наши традиции, но одному Богу известно, что они прячут
в сердце и чем занимаются в своих домах». Некоторые христианские правители и духовенство выражали сходные опасения,
и единоверцы иногда встречали новообращенных с подозрением.
В муниципальных правовых кодексах регулярно появлялся запрет
оскорблять новых адептов веры: так, в 1242 году Хайме I выпустил
закон, запрещавший кому бы то ни было называть недавно посвященных евреев изменниками и вероотступниками.
Правители и землевладельцы иногда сопротивлялись обращению мусульманских и иудейских подданных, потому что они
приносили больше дохода, чем христиане. В 1206 году папа Иннокентий III жаловался каталонскому духовенству, что многие
мусульмане хотели креститься, но жадные сеньоры этому воспрепятствовали. Епископ Акры Жак де Витри упрекал в том же
франкскую элиту. В 1237 году папа Григорий IX пытался положить
конец борьбе между проповедниками, стремившимися привлечь
новых адептов, и землевладельцами, которые сводили их усилия
на нет постановлениями о том, что крещение не дает рабу автоматической свободы. Этот принцип применялся на Иберийском
полуострове и во франкском Леванте.
На протяжении XII–XIII веков папа римский и религиозные
ордены все более настойчиво выступали за обращение иудеев
и мусульман в христианство. Активно стремились к этому и совершали попытки основанные в начале XIII века нищенствующие
ордены францисканцев и доминиканцев. Францисканцы следовали примеру святого Франциска Ассизского, который в 1213 году намеревался обратить в свою веру халифа Альмохадов в альАндалусе, но заболел, а в 1219-м совершил путешествие в Египет
по следам Пятого крестового похода и попытался обратить

183

184

Гла ва пята я

Рис. 5.2. Франциск
Ассизский
проповедует перед
мамлюкским
султаном альКамилем.
Приписывается
Джотто. Базил ика
Сан-Франческо
в Ассизи, Италия.
Рublic domain

айюбидского султана аль-Камиля. Поскольку в исламском мире
христианский прозелитизм был под запретом, Франциск рисковал жизнью, однако, согласно источникам, он так очаровал султана, что ему не причинили вреда. Последователи Франциска
в исламском мире избирали тактику конфронтации, проводя
энергичные публичные проповеди в мечетях и мединах, что
оканчивалось мученической смертью. Так, два францисканца из
Италии попытались проповедовать в центральной мечети альмохадской Валенсии, за что были казнены правителем Абу Зайдом. Миссионеры также сталкивались с сопротивлением и враждебностью со стороны местных христианских общин: люди

Преодол ение г раниц

были недовольны подрывом и без того условной терпимости, от
которой зависело их выживание.
В XIII веке вера западных христиан в то, что диалог и убеждение являются наилучшими формами прозелитизма, достигла
наивысшей точки. Пётр Достопочтенный, заказавший первый
латинский перевод Корана, призывал завоевывать преданность
мусульман «не силой, а разумом, не ненавистью, а любовью».
В полемических трактатах Петра против исламской веры она
предстает как христианская ересь — распространенный подход
в христианском обличении ислама. Во франкском Леванте проповеди среди мусульман были частью крупной кампании Жака
де Витри по обращению в христианство и проведению реформ.
Поэт-трубадур и придворный Раймунд Луллий, ставший францисканцем-терциарием и мистиком, считал невежество главным
препятствием к обращению в христианство. Он сочинил 243 произведения на четырех языках, включая арабский, и основал
школу арабского языка для миссионеров на Майорке.
Специалистами в привлечении новых адептов с помощью
рациональной аргументации были доминиканцы. Они также
открывали школы арабского языка, чтобы дать миссионерам
возможность вступать в полемические философские беседы.
Главная школа находилась в Барселоне, остальные — в местностях
с наиболее многочисленным мусульманским населением: Хативе,
Мурсии и Валенсии. В некоторых школах преподавали еще
и иврит, чтобы у миссионеров была возможность проповедовать
и перед иудеями. Каталонский доминиканец Раймунд де Пеньяфорт составил целую программу обращения иудеев и мусульман.
Деятельность еще одного каталонского доминиканца, Раймунда
Мартина, иллюстрирует перенос внимания с мусульман на
иудеев. Сначала Мартин выучил арабский язык и написал трактат против Корана, а затем, в 1280-х годах, приступил к изучению
иврита и стал цензурировать иудейские книги. Его самое известное сочинение — полемическая работа «Кинжал веры против
мавров и евреев» (1278).
Эти кампании по обращению в свою веру показывают, что
западнохристианская церковь в XIII веке прилагала все больше

185

186

Гла ва пята я

усилий к преобразованию духовной жизни, насаждая каноническое вероучение и практики и контролируя границы между
иудеями, мусульманами и христианами. Церковные власти пытались запретить близкие контакты, и особенно сексуальные,
между людьми разного вероисповедания. Первые правовые
нормы такого рода, введенные в 1120 году на Наблусском соборе
во франкском Леванте, касались супружеской неверности, содомии и воровства среди франков, а также запрещали секс между
христианами и мусульманами, причем правонарушителей ожидало равное наказание. Кроме того, мусульманам запрещалось
носить франкскую одежду, чтобы их религиозная принадлежность была видна сразу. На третьем Латеранском соборе 1179 года попытались ограничить социальные и экономические контакты: христианам запрещалось продавать мусульманам военное
снаряжение и служить капитанами на их кораблях, а мусульманам
и иудеям — иметь рабов-христиан. Принятие этих предписаний,
направленных против религиозных «иных», совпало с кампаниями против еретиков внутри самого христианского сообщества.
Ересь определялась как публичное и сознательное отрицание
какого-либо догмата христианской веры, и в XI–XII веках существовало несколько масштабных религиозных движений, которые
церковь сочла еретическими, включая катаров в Южной Франции
и вальденсов в Северной Италии.
Важнейшую роль в реформировании церкви, подавлении
ересей и регулировании межконфессиональных отношений сыграл четвертый Латеранский собор, созванный и проведенный
в 1215 году папой Иннокентием III. Ключевым пунктом реформаторской программы папы, главными задачами которой он
назвал «искоренение пороков и насаждение добродетелей, исправление злоупотреблений и реформирование морали, искоренение ересей и укрепление веры», был крестовый поход. В 71 постановлении собора содержалось осуждение конкретных еретических доктрин, свод основных положений христианской веры
и требование к светским властям энергично бороться с ересью
в своих владениях. На соборе евреям было запрещено строить

Преодол ение г раниц

новые синагоги, иметь рабов и занимать государственные должности, а также было введено требование: для евреев и мусульман
«всегда заметно для всех отличаться от других народов по одежде». Эту меру Иннокентий объяснял тем, что в результате
ошибочного определения религиозной принадлежности возникают запретные сексуальные отношения между представителями
разных религий. И хотя целью этой меры была сегрегация населения, для христианского общества она подчеркивала приниженное положение евреев. Программу церковных реформ Иннокентия III и борьбу с еретиками продолжил папа Григорий IX:
в 1233 году он учредил папскую инквизицию — суд, рассматривавший дела о ереси. Предполагалось, что этот институт подчинит процесс выявления и наказания еретиков определенным
нормам и порядку.
Постепенная, но глубокая и прочная трансформация происходила в Анатолии: из греко-христианского регион превратился
в турецко-мусульманский. Историки продолжают спорить о том,
насколько добровольной было это массовое обращение в ислам,
но общая картина сейчас понятна. С начала XII века православные
культурные и политические институты исчезли и были постепенно заменены исламскими: церкви превратились в мечети,
общинные религиозные организации переместилась из монастырей в суфийские обители, а купцы, проезжавшие через сельскую
местность, находили кров и защиту в караван-сараях. Возрастало число греко-турок, рожденных в смешанных христианскомусульманских браках. Обращение в мусульманство активно
поддерживали вакфы — благотворительные фонды, которые
выделяли целевые средства на оплату образования, основанного
на религиозных принципах, на покупку обуви, одежды и продовольствия. Учреждения, финансируемые за счет пожертвований
вакфов, служили местным правительствам и элитам Анатолии
эффективным инструментом, с помощью которого они распространяли свое влияние, утверждали политическую легитимность
и завоевывали народную поддержку. Их усилия, направленные
на обращение населения Анатолии в ислам, опирались в равной

187

188

Гла ва пята я

степени на мотивы, связанные с политикой, культурой, благочестием и частными интересами.
Ключевую роль в этом процессе играл суфизм, метод духовной
практики, основанный на мистицизме и самоуглубленности.
Суфийская обитель, которую на востоке на арабизированном
персидском языке называли ханакой, а на западе — рибатом,
изначально возникла как пограничное учреждение и постепенно
стала ассоциироваться с наставниками и учениками — суфиями.
Эти обители были центрами благочестия и благотворительности;
многие предлагали кров путникам и держали общественную
кухню. К XIII веку в них сформировались иерархия, процедура
посвящения, комплекс обрядов, правила поведения, а также
установились связи с другими братствами, последователями
того же учителя. Есть некоторые свидетельства существования
обителей для женщин-суфиев в Каире и других местностях восточнее. Ибн Джубайр посетил суфийскую обитель во время
музыкального исполнения; по его воспоминаниям, иногда кого-то
из погруженных в экстатический транс людей охватывал такой
восторг, что, казалось, человек уже не принадлежал этому миру.
Странствующие дервиши — члены суфийских братств, посвятившие себя бедности и аскезе, — бродили по сельской местности
и значительно способствовали обращению христиан в ислам.
Одним из самых известных суфиев Анатолии был Джалал ад-Дин
Руми, чья поэзия выражает экстатическое путешествие души
к единению с божественным. Последователи Руми проявляли
себя больше в городских центрах, на рыночных площадях, разговаривая с местными торговцами и ремесленниками о мистической любви. Руми пользовался авторитетом даже среди тех, кто
оставался христианином, и на похоронах в 1273 году его оплакивали и мусульмане, и христиане. Исламские богословы иногда
с сомнением высказывались о крайних формах суфизма, но ничего сопоставимого с гонениями западнохристианской церкви
на еретиков не происходило.
Смена веры была частым явлением среди пленных, что также
характерно для жизни на приграничных территориях. Как
и в раннем Средневековье, побежденные солдаты и население

Преодол ение г раниц

покоренных территорий могли стать пленниками и рабами, но
обычно часть из них отпускали за выкуп или оставляли для обмена пленными. Не только формальные военные действия, но
и вооруженные нападения на суше и море грозили пленом
и мужчинам, и женщинам, и детям. Соответственно, как и раньше, государства и частные лица предлагали выкупать пленников
по политическим, религиозным мотивам или из принципов
благотворительности: возвратить свободу единоверцу считалось
актом благочестия во всех трех главных религиях. В завещаниях
средиземноморских христиан часто фигурировали пожелания
о выкупе пленных. В исламском мире выкуп осуществлялся через
вакфы, а еврейские общины или отдельные члены общин выкупали единоверцев, используя торговые связи.
Крестоносцы, вторгшиеся в Сирию и Палестину, поначалу
отказались от старого обычая: они не брали пленных сами и не
пытались выкупать из плена собратьев. Но со временем они
поняли, что выкуп может быть очень прибыльным делом, а познакомившись с местными практиками выкупа, стали регулярно
участвовать в системе обмена пленными. В то же время труд
рабов из числа пленных часто приносил франкам выгоду:
в 1263 году мамлюкский султан Бейбарс предложил обменять
мусульманских пленных на христианских, но военные ордены
Акры ответили отказом, сославшись на высокий доход от труда
мусульманских ремесленников. Те, кто остался в плену, иногда
принимали религию захватчиков и на время или навсегда интегрировались в местное общество.
В западнохристианском мире характерные для XIII века идеи
обращения пленных в свою веру побудили правителей и религиозные ордены узаконить практику выкупа. На Иберийском полуострове королевские выкупщики действовали уже в 1126 году.
На услуги этих посредников — часто купцов и евреев, для которых пересечение границы было обычным делом, — полагались
также семьи пленных и городское ополчение. В результате взятия
Иерусалима Салах ад-Дином (1187) и победы Альмохадов при
Аларкосе (1195) такое множество христиан попало в плен, что
в 1198 году папа Иннокентий III одобрил создание монашеского

189

190

Гла ва пята я

ордена тринитариев, чьей задачей было заниматься выкупом.
Тринитарии основали центры в Сирии и Палестине, Франции,
Англии и Иберии. В 1220-х годах, в период завоевания Майорки
и Валенсии королем Хайме, появился каталонский орден выкупщиков — мерседариев. Оба ордена собирали пожертвования,
которые шли на выкуп пленных, причем нередко играли на
страхах населения перед обращением в другую веру и насилием
над пленными женщинами и подчеркивали, что выкуп — это акт
милосердия. Купцы оказывали значительную помощь членам
орденов, которые рисковали попасть в плен во время своих частых путешествий. Мерседарии и тринитарии вызволяли из
плена всех независимо от социальной принадлежности, освобождали рыбаков, пастухов, солдат народного ополчения, а также
детей, женщин и военных. По оценке одного историка, только
в Арагон ежегодно возвращалось более 2300 человек, что свидетельствует о масштабности всего предприятия.
Мобильность, проживание и культурная ассимиляция
Строгое разделение и размежевание религиозных общин
осталось идеалом, который рисовали себе церковные власти, в то
время как реалии жизни на территориях фронтиров скорее
способствовали межкультурным контактам. Частота появления
запретов для мусульман, иудеев и христиан на совместный прием пищи, ношение похожей одежды, пользование одними и теми
же городскими печами, мельницами и банями подсказывает, что
в действительности все перечисленное было широко распространено. Конечно, представители новоприбывших элит постепенно
приспосабливались к местной культуре, особенно материальной:
перенимали манеру одеваться, привыкали к местной пище,
к художественным и ремесленным традициям. Ученые по-разному интерпретируют сложность социальных взаимоотношений
между представителями разных религий. В контексте исследования Испании на смену концепции convivencia (совместного
проживания в гармонии и терпимости), предложенной ученым
Америко Кастро, пришел более тонкий подход к трактовке плю-

Преодол ение г раниц

ралистического общества, где люди, исповедующие разные религии, живут бок о бок, вместе работают, обмениваются товарами,
идеями и художественными стилями, но где конкуренция
и конфликты могут приводить к ненависти и насилию. Брайен
Кэтлос разработал аналитическую основу понятия conveniencia,
или принцип удобства. С этой точки зрения связи между христианским и мусульманским сообществами формировались под
действием взаимных интересов, обусловленных экономической
зависимостью двух групп друг от друга и единой политической
ситуацией. А для характеристики отношений между христианами разных направлений во франкском Леванте Кристофер Макэвитт предложил концепцию «шаткой толерантности», которая
зависела от готовности отдельных людей поступиться культурными и доктринальными различиями.
Настроения в средиземноморских приграничных обществах
разнились в пределах целого спектра от взаимного принятия
и сдержанной толерантности до открытой враждебности и насилия по отношению к людям другой веры. Неизменной чертой всех
этих обществ была мобильность населения, особенно элит.
Мигранты в разной степени адаптировались к обычаям их новых
мест проживания. Мобильность могла принимать формы миграции навсегда и временного переезда; в результате члены разных
обществ лучше узнавали друг друга, хотя это знакомство не
всегда заканчивалось формированием дружественных отношений. Мобильность также способствовала распространению идей
по всему Средиземноморью; знания передавались не только отдельными людьми, но и образовательными учреждениями.
Примеры Ревертера и Усамы позволяют предположить, что
миграция была очень распространена среди военных, политических и интеллектуальных элит. Свидетельства о таких путешественниках остались в архивах Средиземноморского региона,
благодаря чему историки могут более детально восстановить
опыт этих людей, в отличие от жизненного пути многих других.
Особый интерес ученых вызывает процесс и степень культурной
ассимиляции франкских элит в Сирии и Палестине, с учетом
того, что латинские государства востока основывались на идео-

191

192

Гла ва пята я

логии крестовых походов. Хронист первого похода Фульхерий
Шартрский писал: «Мы, люди запада, стали теперь людьми востока. Тот, кто был римлянином или франком, на этой земле стал
галилеянином или палестинцем». По словам Фульхерия, интеграция происходила благодаря выработке общего языка и заключению смешанных браков с местными: «Некоторые взяли себе
жен не только из своего народа, но сириек, армянок и сарацинок,
которые приняли благодать крещения». Усама рассказывал
о похожем процессе, описывая своего знакомого франкского
рыцаря, который нанял повара-египтянина и перестал есть
свинину; при этом «те, кто поселился на франкской земле недавно, всегда ведут себя бесчеловечнее предшественников, которые
успели обустроить здесь жизнь и освоились среди мусульман».
Раньше историки приводили подобные сообщения для доказательства ассимиляции элит, особенно на уровне материальной
культуры: крестоносцы носили восточные одежды, жили в домах
сирийского типа, принимали ванны, использовали мыло и ели
сахар. Ученые более позднего поколения рассматривали франков
как правящий класс, отделенный от сирийских подданных языковым и религиозным барьером и поддерживающий свое господство над ними посредством силы. Недавно исследователи начали
проводить различие между взаимоотношениями франков с восточными христианами, с одной стороны, и мусульманами,
с другой: франки действительно жили в сельской местности
и заключали браки с восточными христианами, но в регионах,
где преобладало мусульманское население, картина была иной.
Представители элиты — придворные, врачи и наемные солдаты — с готовностью искали и находили должности при правителях и режимах разных религий. Фатимиды ставили на административные посты иудеев и христиан, за исключением коротких
периодов гонений при аль-Хакиме; их примеру последовала
норманнская Сицилия. Рожер II принимал к себе на службу
двуязычных людей, говоривших на греческом и арабском. Самое
яркое воплощение многообразия культурных влияний, характерного для двора Рожера, — фигура Георгия Антиохийского,
уроженца Сирии, начавшего карьеру в управлении финансами

Преодол ение г раниц

Рис. 5.3. Надгробие
с надписями на иврите
(вверху), латыни (слева),
греческом (справа)
и арабском (внизу),
Сицилия. Рublic dom ain
Трехъязычная рукопись
с псалмами, записанными
параллельно на
греческом, латыни
и арабском,
середина XII века. Рublic
domain

193

194

Гла ва пята я

в византийской Антиохии и зиридской Махдии. Георгий говорил
на арабском и греческом и покровительствовал церкви СантаМария-дель-Аммиральо, где служба велась по византийскому
уставу, интерьер украшали византийские мозаики, а в основании
купола располагалась надпись — византийский гимн в арабской
транслитерации. После смерти Рожера возросло влияние западнохристианского духовенства на сицилийскую администрацию,
и чиновники королевства наряду с греческим и арабским языками стали использовать норманнский французский и латынь.
В сельджукской Анатолии христиане занимали административные должности, в канцелярии был специальный сектор греческих
писцов. В Валенсии евреи служили дипломатами и распорядителями при королевском дворе вопреки законодательству, запрещавшему это. Во франкском Леванте мусульмане играли очень
незначительную роль в администрации, но арабоязычные восточные христиане служили в нотариате и на таможне.
Религиозное и языковое разнообразие средневекового Средиземноморья отразилось и на составе пограничных армий. В войсках Сельджуков существовал особый контингент из местных
греков со своим командованием и своей униформой. В армии
Валенсии были мусульманские подразделения. В 1280-х годах
полки мусульман защищали город Жирону от нападения французов. В Южной Италии сражались мусульманские воины из
армии сицилийских норманнов. В североафриканских войсках
Альморавидов служило много христиан, которые либо попали
к ним в плен, либо были наемниками. Гранадские султаны из
династии Насридов принимали христиан в личную охрану и в городское ополчение. Даже фундаменталисты Альмохады иногда
пользовались услугами христианских наемников. По оценкам
одного историка, в XII–XIII веках в аль-Андалусе было несколько тысяч наемных солдат-христиан.
Представители политических и военных элит пересекали
границы легко и часто — как изгнанники, мятежники в поисках
временного убежища или искатели новых возможностей.
В XII веке перебежчики играли ключевую роль в дипломатической и политической ситуации на византийско-турецкой грани-

Преодол ение г раниц

це. Некоторые ждали, пока политические обстоятельства на родине изменятся в их пользу, другие принимали чужую веру,
входили в круги местной аристократии благодаря заключению
брачных союзов и достигали высокого положения на новом месте.
В середине XII века Исаак Комнин из-за конфликта с братом,
императором Иоанном II, бежал из Константинополя и более
десяти лет провел в северо-восточной Анатолии при дворе династии Данышмендидов. Сын Исаака Иоанн принял ислам
и женился на дочери султана. Еще один византийский принц,
Андроник Комнин, после нескольких романтических приключений в Армении и франкских королевствах бежал ко двору турецкого эмира с Феодорой, вдовой короля Балдуина III Иерусалимского. Когда Феодору похитили и увезли в Константинополь,
Андронику тоже пришлось вернуться и подчиниться власти
императора. Когда сельджукский султан отправил в Византию
посла, чтобы договориться о мирном соглашении, император
убедил вестника, сына турка и грузинки, перейти на его сторону — этот человек крестился и получил княжеский титул.
Похожие процессы наблюдались на христианско-мусульманской границе в западном Средиземноморье. Король Арагона
и Каталонии Хайме поссорился с одним из своих баронов, Бласко
Алагонским, который бежал в исламскую Валенсию. Другой
представитель этой семьи, Артал, служил в мусульманской
Мурсии, а третий, Жиль, принял ислам, взял себе имя Мухаммед
и поступил на службу к правителю Майорки. Воин и придворный
из мусульманской Гранады Магомет Абенадалилл служил в армии
одного короля Арагона и Каталонии и был посланником у его
преемника. Последний правитель Валенсии из династии Альмохадов Абу Зайд стал вассалом Хайме I и к 1236 году принял
христианство, некоторые его сыновья поступили так же, другие
остались мусульманами. Поскольку военные действия отодвигали границу все дальше на юг, а власть Альмохадов пала, дворяне
Валенсии, Кастилии и Португалии стали наниматься на службу
к Насридам в Гранаде и Хафсидам в Тунисе, а сын последнего
альмохадского халифа бежал в Барселону. В 1250-х годах Хайме
Арагонский отправил на службу к Хафсидам каталонское опол-

195

196

Гла ва пята я

чение, а в 1274-м заключил такое же соглашение с Маринидами.
В Северной Африке набранные им отряды присоединились
к другим христианским наемникам — независимым солдатам,
воевавшим ради заработка, а также каталонским, германским
и итальянским политическим беженцам.
Противоречие между прагматическими стратегиями приспособления и идеологически мотивированными военными действиями нашло отражение в эпических произведениях о воинах
с пограничных территорий, в XII веке перешедших из устной
формы в письменную. Авторы, писавшие на старофранцузском,
окситанском и других романских языках, а также на греческом
и арабском, внесли свой вклад в развитие рыцарского романа
средневекового Средиземноморья. К этому жанру относятся повести о приключениях героев-воинов, которые лишь иногда использовали свои боевые навыки против людей другого вероисповедания. В этих эпических поэмах новообращенные и вероотступники легко смешиваются с теми, кто ведет священные войны,
мусульман и христиан объединяет культура сдержанного аристократического насилия и завязываются многочисленные межрелигиозные любовные романы. Действие «Песни о Роланде» происходит в VIII веке на мусульманско-христианской приграничной
территории Испании и Франции, но она проникнута духом религиозного фанатизма, рыцарства и охраны чести, с которым
французские воины выходили на поля сражений в XII веке.
По сюжету поэмы армия Карла Великого воюет с мусульманами
в Северной Испании, и «король Марсилий» Сарагосский выдвигает условие: если франки уйдут, он примет христианство. Рыцарь
Роланд из-за козней его отчима-злодея Ганелона и короля Марсилия попадает в засаду, когда он вместе с арьергардом армии
Карла пересекает Пиренеи. Утверждая, что звать на помощь было
бы бесчестно, Роланд до последнего момента отказывается трубить в свой рог. Призванная умирающим Роландом армия Карла
Великого громит мусульман в Ронсевальском ущелье, после чего
захватывает Сарагосу и возвращается во Францию с женой Марсилия Брамимондой, плененной и обращенной в христианство
при осаде города. «Песнь о моем Сиде» повествует о похождени-

Преодол ение г раниц

Рис. 5.4. Миниатюра из
рукописи «Cantigas de Santa
Maria». Кастилия, XIII век.
На миниатюре изображены
сюжеты военной кампании
в М арокко. В состав обеих
армий входили
христианские
и мусульманские полки, что
может свидетельствовать
о преобладании в войсках
наемников или ренегатов.
Рublic domain

ях кастильского дворянина Родриго Диаса де Вивара. Исторический персонаж Диас, прежде чем завоевать мусульманскую Валенсию и стать ее правителем, был наемником у мусульманского
короля соседней Сарагосы; герой поэмы Эль Сид представлен как
независимый воин, который нередко с удовольствием проявляет
жестокость к мусульманам и провозглашает о своих христианских
убеждениях. При этом Эль Сид доверяет жену и дочерей одному
из своих союзников-мусульман.
Сложную смесь воинственности, романтической любви и переменчивых союзов представляет собой повесть о византийском
герое Василии Дигенисе Акрите. Как следует из его имени, герой —
Ди-генис, буквально «Двоерожденный», то есть происходящий
от родителей разных вероисповеданий. История разворачивается на византийско-арабской границе и начинается с набега войск
арабского эмира. Братья-греки, несостоявшиеся спасатели, обнаруживают во рву изувеченные тела греческих девушек-хри-

197

198

Гла ва пята я

стианок, но оказывается, что одну из сестер пощадили, потому
что ее полюбил эмир. Один из братьев этой девушки побеждает
эмира в поединке и заставляет его принять христианство. Побежденный и в чести, и в любви, эмир женится на девушке и переходит на византийскую сторону границы. Их сын Дигенис славится силой и быстротой, он также похищает невесту, на этот раз
из другого византийского замка, после чего устраивается на
службу акритом, пограничником, на территории византийскоарабского фронтира близ реки Евфрат. Там его основная задача
состоит не в отражении арабских вторжений, а в борьбе с разбойничьими отрядами греческих христиан.
В арабской традиции эпическая поэма «Зат аль-Химма», или
«Дельхемма», повествует о приключениях принцессы-воительницы. Действие происходит на арабо-византийской границе
в VIII и IX веках, где Зат аль-Химма сражается с недружественными арабскими племенами и с византийцами. Все главные герои
неоднократно попадают в плен, а смена веры — один из главных
сюжетообразующих моментов: супруг Зат аль-Химмы аль-Харис
переходит на сторону византийцев и принимает христианство,
в то время как распорядитель императорского двора и хозяин
пограничной крепости Янис являются тайными мусульманами.
Поэма указывает на общую неуверенность в искренности и мотивах новообращенных. Упомянутые эпические поэмы все вместе
свидетельствуют о том, как трудно было оставаться преданным
одновременно своей религии, армии и семье человеку, жившему
на приграничной территории, и какие сложные идентичности
там формировались.
Движение идей и мыслителей
Интенсивное взаимодействие было свойственно также и интеллектуальной жизни Средиземноморья, особенно в Испании,
на Сицилии и в Египте. Представители интеллектуальной элиты,
небольшая группа, пересекали границы физически и на уровне
умственной деятельности; их образ мысли и выводы формировались в результате длительного и тесного знакомства с другими

Преодол ение г раниц

религиозными традициями. Хотя не все они были дружелюбны
по отношению к людям и постулатам других конфессий, они
демонстрировали глубокое знание произведений других языковых и религиозных культур. Например, изучая сочинения Аристотеля, в которых рассматривались разум, логика, законы
природы, мусульмане, иудеи и христиане приходили к теологической проблеме: Бог познаваем через откровение и веру или
через разум? Одним из выдающихся средиземноморских мыслителей, рассматривавших проблему разума и откровения, был
Маймонид, также известный как Моше бен Маймон на иврите
и Муса бин Маймун на арабском. Маймонид был раввином,
врачом и родоначальником умозрительной философии в еврейской традиции. Он родился в 1135 году в Кордове Альморавидов,
где изучал греческую философию в арабском переводе, а также
еврейский закон. Когда в 1148 году Альмохады сменили более
терпимых Альморавидов, Маймонид и его семья бежали из
Кордовы. В конце концов семья обосновалась в Фесе, где они,
вероятно, жили как мусульмане. В Фесе Маймонид изучал исламское право и философию. Около 1165 года он с семьей пересек
Средиземное море, добрался до Акры, принадлежавшей крестоносцам, и наконец обосновался в Каире, где пережил свержение
династии Фатимидов Айюбидами. В 1174 году Маймонид был
назначен главой еврейской общины в Каире и стал придворным
врачом султанов династии Айюбидов. Он написал множество
медицинских, философских и религиозных трудов на арабском,
иудео-арабском и меньшую часть на иврите.
Один из центральных постулатов философии Маймонида заключается в том, что истины, к которым приходит человеческий
разум, не могут противоречить истинам, открытым человеку
Богом. Маймонид утверждал, что Бог создал рациональный мир
и дал людям разум, чтобы они следовали божественному порядку.
Как наглядное свидетельство рациональности еврейского права
Маймонид составил «Мишне Тору» — свод устных еврейских
законов, который используется и поныне. А в труде «Путеводитель
растерянных», написанном на арабском для образованных евреев,
содержится мысль о том, что философия и исследование не толь-

199

200

Гла ва пята я

ко сочетаются с верой, но и развивают способность души к божественной любви. Не доказано, что Маймонид испытывал прямое
влияние трудов Ибн Рушда, на западе известного как Аверроэс,
но деятельность обоих протекала в одной интеллектуальной
среде. Ибн Рушд родился в 1126 году в семье выдающихся правоведов альморавидской Кордовы. Он много писал об исламском
праве, арабской грамматике, медицине, математике и астрономии,
но наиболее известны его комментарии к трудам Аристотеля.
Подобно Маймониду, Ибн Рушд вынужденно покинул Кордову,
перешедшую под контроль Альмохадов, противников его рационалистического подхода. В работе «Рассуждение, выносящее решение относительно связи между религией и философией» Ибн
Рушд утверждал, что философия, хоть и является достоянием
элиты, остается допустимым занятием для мусульман.
Рационализм Маймонида и Ибн Рушда существовал параллельно с другим крупным интеллектуально-философским направлением в средневековом Средиземноморье — мистицизмом.
Благодаря популярному руководству «Возрождение религиозных
наук» перса Абу Хамида аль-Газали в Средиземноморье распространялось мистическое течение суфизма. Аль-Газали начинал
как богослов и учитель права. Разочарованный правовым формализмом и верой в авторитеты, он стремился полностью реформировать исламскую ученость, включая суфизм, который мог бы
обеспечить подлинную духовную основу в этом процессе.
В трактате «Непоследовательность философов» аль-Газали резко
критиковал рационализм Аристотеля, утверждая, что философия
несовместима с религиозной верой. Ибн Рушд опроверг тезисы
аль-Газали и защитил рационалистический подход в трактате
«Непоследовательность непоследовательности». По всему Средиземноморью ученые-суфии вступали в религиозные споры
вслед за аль-Газали, что свидетельствует о существовании разветвленной сети интеллектуальных связей и переписки.
Некоторые испанские книжники того периода из-за преследований Альмохадов или в силу любознательности отправлялись
в путешествие на исламский Восток. Каир и Дамаск превратились
в центры учености. Этот интеллектуальный процесс, охвативший

Преодол ение г раниц

все Средиземноморье, иллюстрируют пути двух испанских мистиков, философов и поэтов — еврея Иегуды Галеви и мусульманина
Ибн аль-Араби. В ранние годы Галеви жил попеременно в христианском Толедо и аль-Андалусе и был известным поэтом: он писал
на иврите, но заимствовал ритмы, формы и темы арабской поэзии.
Позднее отношение Галеви к религии стало более глубоким, и он
пришел к мысли, что всю полноту веры можно испытать только
на земле Израиля. В 1140 году он отплыл в Александрию, а в 1141-м
умер в Сирии-Палестине. Ибн аль-Араби, уроженец Мурсии, переселившийся в альмохадскую Севилью, испытал сильное влияние
суфийского мистицизма. В 1201 году он совершил паломничество
в Мекку, а затем продолжил свой путь через Сирию, Палестину,
Ирак, Турцию и Египет. В его поэзии выражена трансцендентная
сила единения души с божественным: «Мое сердце способно
принять любую форму: / Это и пастбище газелей, и обитель христианских монахов, / И храм идолов, и Кааба паломников, и /
Скрижали Торы, и книга Корана. / Я привержен религии любви».
Мистические подходы оказали влияние и на иудаизм, особенно на развитие каббалы, эзотерического учения, связанного
с философией Аристотеля и мистицизмом суфиев. Каббала появилась на рубеже XII и XIII веков в тесно взаимодействовавших
еврейских общинах Южной Франции и Северной Испании.
Каббала представляет собой обширную и многосоставную письменную и интеллектуальную традицию, для которой характерно
мистическое и созерцательное отношение к вере. Как и в суфизме, в каббале особое значение придавалось личным отношениям
между наставником и учеником. Сын Маймонида Авраам многое
почерпнул из суфийского мистицизма и продвигал еврейскую
суфийскую форму благочестия, нашедшую последователей
в Каире и за его пределами. Классическую форму это учение
обрело в конце XIII века, когда был составлен многотомный труд
«Зогар». В нем представлена целостная система мистической
интерпретации иудаизма через комплекс символов. «Зогар»
приписывается кастильцу Моше де Леону, но ученые не пришли
к единому мнению относительно авторства: возможно, книга
представляет собой компиляцию более древних традиций.

201

202

Гла ва пята я

Мистический подход к вере побудил некоторых нестандартно
мысливших людей обратить внимание на общие черты разных
религиозных конфессий. Авраам Абулафия, основатель экстатического и предсказательного направлений каббалы, учился
в Туделе и Барселоне и совершил путешествия на юг Италии,
в Грецию и Акру, распространяя идею о том, что из букв еврейского алфавита могут складываться сложные комбинации, открывающие духовный путь к Богу. Абулафия пытался убедить
в истинности своего пророческого послания и евреев, и христиан, а в 1280 году даже намеревался обратить в свою веру папу
Николая III. Францисканский миссионер Раймунд Луллий объединил общие верования иудеев, христиан и мусульман с собственными мистическими и богословскими доктринами. В одном
из своих многочисленных трудов он утверждал: «У нас есть один
Бог, один создатель, один Господь, и так же должна быть одна
вера, одна религия, одна секта, один способ любить и чтить
Господа, и мы должны любить друг друга и помогать друг другу».
Хотя ни у Луллия, ни у Абулафии не появилось большого числа
последователей, их путешествия показывают, каким образом
в средневековом Средиземноморье распространялись интеллектуальные течения и новые религиозные идеи.
Идеи передавались не только благодаря путешествиям отдельных ученых, но и через переводные тексты. Группы переводчиков
в Барселоне, Толедо, Южной Франции и на Сицилии переводили
на латынь и иврит арабские труды (как переведенные греческие
и сирийские произведения, так и оригинальные произведения
исламских авторов) по философии, медицине, математике, физике, астрономии и географии. Особую роль в развитии этого
процесса сыграли еврейские общины и отдельные лица. Уроженец
Гранады Иуда ибн Тиббон бежал от преследований Альмохадов
в Южную Францию; он перевел с арабского на иврит множество
текстов. Его сын Самуил среди прочего перевел с арабского на
иврит «Путеводитель растерянных» Маймонида. Зять Самуила
Яков Анатоли перевел на иврит комментарии к Аристотелю Ибн
Рушда и приобрел такую известность, что Фридрих II пригласил
его в Неаполь. Там Яков Анатоли совместно с Майклом Скоттом

Преодол ение г раниц

перевел другие труды Ибн Рушда, а также «Альмагест» Птолемея
и трактат аль-Фараби о силлогизме. В Барселоне вместе работали
Платон из Тиволи и Авраам бар-Хия га-Наси — переводчики
текстов по практической геометрии, алгебре и астрономии с арабского на иврит и латынь.
Эти центры перевода, интеллектуального общения и межконфессионального сотрудничества привлекали западнохристианских ученых из Северной Европы, интересовавшихся арабским
научным знанием. Аделард Батский, один из ведущих переводчиков на латынь, побывал сначала в Южной Франции, затем
в Салерно, на Сицилии, в Сирии и, возможно, в Палестине
и Испании, где, возможно, изучал арабский язык и переводил
математические трактаты. Герард Кремонский из Северной
Италии перебрался в Толедо, выучил там арабский и перевел
71 научный труд, включая тексты Птолемея, Галена, Ибн Сины,
аль-Кинди и аль-Хорезми. Одновременно с Герардом в Толедо
работал еврейский поэт, астроном, математик и философ Авраам
ибн Эзра; он совершил путешествие в Южную Францию, Италию,
Египет, Сирию и Палестину, Париж, Англию и привез в Северную
Европу андалусское иудео-мусульманское знание. Майкл Скот
тоже учил арабский язык в Испании и работал вместе с еврейским
ученым по имени Абут Левит, а затем оказался при дворе Фридриха II в Южной Италии.
В то самое время, когда мыслители и религиозные философы
бились над проблемами веры и разума, в христианском и мусульманском обществах росли и распространялись образовательные
учреждения. По всему мусульманскому миру появлялись медресе — школы исламского права, обычно работавшие при мечетях.
В регионах Средиземноморья Сельджукиды, Айюбиды и мамлюки использовали медресе для внедрения единого понимания
суннизма и борьбы против радикальных форм шиитской учености. Передача религиозного знания, причем именно от учителя
к ученику, была основой исламской традиции, и медресе не отменяли важности этих личных взаимоотношений. Тем не менее
к XII веку строительство медресе стало популярной формой
филантропии, и многие богатые мусульмане основывали благо-

203

204

Гла ва пята я

творительные фонды для поддержки этих школ. Помимо строительства зданий медресе, в том числе жилых домов и библиотек,
эти фонды, вакфы, субсидировали жалованье учителей и стипендии студентов. Типичное медресе состояло из комнат для учителя и студентов, расположенных вокруг центрального двора, где
проводились занятия и дискуссии. В медресе не зачисляли формально: и школы, и учебные кружки были открыты для всех
верующих. Один ученый объяснял это так: «Запереть дверь
в медресе — значит отгородиться от народа, не дать ему услышать
[изложение] знаний... и получать от этого благословение». Женщины также могли посещать лекции и учебные группы, а в Дамаске женщины играли особенно заметную роль как меценаты,
ученые и иногда наставницы. К концу XII века в Дамаске открылось более 30 медресе и примерно столько же в Каире.
В Западной Европе университеты, основанные в конце XI —
XII веке, начали институционализировать и регулировать интеллектуальную жизнь, в некотором роде заменив характерное для
интеллектуальной жизни Средиземноморья предыдущих веков
индивидуальное общение между учеными и произвольное распространение текстов. Университеты, как и медресе, изначально
представляли собой корпорации наставников и учеников. Университетская жизнь группировалась вокруг коллегий — учреждений, в которых студентам обеспечивали жилье и поддержку.
Учителя и студенты латинских университетов, в отличие от
преподавателей и слушателей исламских медресе, пользовались
юридическими правами, вели занятия по установленной программе и, наконец, официально получали ученые степени. В средиземноморской Европе Болонья представляет собой пример развития
университета, организованного вокруг студенческой корпорации.
В XII веке Болонский университет славился преподавателями,
студенты со всей Европы съезжались изучать там, в частности,
гражданское и каноническое право. В 1155 году император Фридрих I Барбаросса выпустил документ, защищавший права иностранных ученых, — эти студенты, люди достаточно высокого
экономического, социального и политического статуса, объединялись в корпорации, чтобы защищать свои интересы и перед

Преодол ение г раниц

Рис. 5.5. Иллюстрация
из рукописи,
исполненной Яхьей ибн
Махмудом аль-Васити
в 1237 году в Багдаде.
Учитель обращается
к группе студентов
о боего пола. Рublic
domain
Иллюстрация из
итальянской
рукописи XIV века.
Преподаватель ведет
занятие в латинском
университете. Рublic
domain

205

206

Гла ва пята я

городскими властями, и перед учителями. Преподавательских
корпораций с правом принятия собственного устава в Болонском
и других университетах не было, только студенческие корпорации
могли менять учебную программу и наказывать недобросовестных
учителей. Эти студенческие университеты по своей организации
очень отличались от североевропейских в Париже и Оксфорде,
где университет являлся единой корпорацией, включавшей отдельные школы. На Иберийском полуострове и в Южной Франции
доминировал смешанный тип университета, когда некоторые
функции учреждения контролировали студенты, но также существовали коллегии докторов. В Монпелье и Салерно возникли
сильные медицинские школы, в программах обучения которых
были греческие и арабские труды.
Интеллектуальная культура и искусство при дворе
Подчинив себе новую территорию, правитель сталкивался
с проблемами управления приобретенными владениями и обоснования своей власти в форме, понятной всем подданным. Новые
династии Иберийского полуострова, Южной Италии и Леванта
сознательно развивали придворную культуру, которая опиралась
на разные традиции, и выделяли средства на поддержание межкультурных творческих и интеллектуальных начинаний. Высокопоставленные покровители этих инициатив хотели показать
собственные возможности приобретать предметы роскоши
и участвовать в демонстрации масштабов своей власти и ее легитимности, как то было принято в Средиземноморье. Покровительство интеллектуалам и художникам независимо от их культурной принадлежности было наименее распространено в Валенсии. Короли Арагона и Каталонии не брали под патронаж
исламских мыслителей, как короли Кастилии. Центрами перевода на латынь и интеграции арабской и еврейской художественной,
литературной и научной традиций оставались Толедо и Севилья.
Литературные и научные достижения латинского востока были
не такими высокими, как в других регионах; историки отмечают,
что среди первых правителей Иерусалима лишь немногие покро-

Преодол ение г раниц

вительствовали интеллектуальной элите. Кроме того, среди
эмигрировавшего духовенства религиозное рвение ценилось
больше, чем достижения в науках. Крупнейший историк государств крестоносцев Вильгельм Тирский определенно является
исключением, но для получения образования ему пришлось
вернуться во Францию и Италию, поскольку латинского университета в Леванте не было. В 1165 году он снова прибыл в Иерусалим, и король Амальрик I назначил его послом в Византии и попросил написать историю мусульманского мира (ныне утрачена).
В XII веке арабские трактаты по медицине перевел на латынь
Стефан Антиохийский (Пизанский), но он не принадлежал к широкой культуре интеллектуального поиска и обмена идеями.
Неудивительно, что на латинском востоке главным образом
покровительствовали архитекторам, занимавшимся строительством или восстановлением христианских церквей. В искусстве
государств крестоносцев намеренно не применялись исламские
формы, но местные художники творчески осмысляли итальянскую и византийскую традиции. Биография королевы Иерусалима Мелисенды и ее меценатская деятельность в 1140-е годы показывают, что культурные влияния на франкском востоке распространялись именно между различными христианскими
общинами. Дочь армянской принцессы и франкского короля,
Мелисенда оказывала поддержку и армянской, и яковитской,
и греческой, и сирийской православным церквям. По ее заказу
был построен монастырь Святого Лазаря и, возможно, созданы
новое мозаичное убранство Купола Скалы и латинские надписи
на нем. В течение XII века росло византийское влияние: так, после
1130-х годов в церкви Рождества в Вифлееме латинские надписи
были заменены на двуязычные — на греческом и латинском.
Правители Сицилии создали элитарную придворную культуру,
которая во многом основывалась на исламских влияниях в сферах
философии, искусства и церемониала. В то же время они не переставали вести крестовые походы против мусульманских государств и налагали ограничения на собственных мусульманских
подданных. Под властью Рожера II, талантливого и безжалостного сына Рожера Гвискара, Сицилия превратилась в главную эко-

207

208

Гла ва пята я

номическую и военную державу центрального Средиземноморья.
Рожер II подчинил себе бо́льшую часть Южной Италии и в 1130 году добился от папы титула короля Сицилии. Его флот атаковал
балканские владения Византии; короткое время форпост Рожера
просуществовал в Махдии, на североафриканском побережье.
Палатинская капелла (Capella Palatina), возведенная мастерами
фатимидского Египта в правление Рожера II, свидетельствует
о гибридном характере культурных влияний: потолок капеллы
составлен из расписных деревянных панелей, которые соединены
между собой арками, а со стеной — нишами мукарнами, типичным
элементом исламской архитектуры. Стены украшены византийскими мозаиками, а потолок — росписью с изображениями
правителя, окруженного придворными чиновниками, жонглерами, музыкантами и танцовщиками, а также птицами, растениями
и животными. Тот же сплав культурных влияний отражает коронационное одеяние Рожера II: оно сшито из византийского шелка
и отделано драгоценными камнями, но по кайме украшено
арабским (куфическим) письмом. Рожер покровительствовал
географу и картографу аль-Идриси, который родился в Сеуте,
учился в Кордове и много путешествовал по Марокко, Испании
и Южной Франции, а потом поселился в Палермо, где занялся
созданием карт и написанием работ по географии. Рожер и его
семья были патронами многих греко-православных монастырей
на Сицилии, а также помогали византийским и мусульманским
ремесленникам. При внуке Рожера короле Вильгельме II сицилийский флот нападал на айюбидскую Александрию и византийскую
Фессалонику. Вильгельм курировал строительство виллы Циза
в Палермо и собора в Монреале: возведенные арабскими мастерами, они были украшены византийскими мозаиками.
В 1190-х годах в результате династического кризиса власть на
Сицилии перешла от норманнов к другому североевропейскому
роду — немецким Гогенштауфенам. Фридрих II, как и его норманнские предшественники, создал придворную культуру, основанную на разных традициях, но, как и в других обществах средиземноморских приграничных территорий XIII века, прагматичная, условная толерантность, установившаяся сразу после

Преодол ение г раниц

завоевания, уступила место более утонченному культурному
обмену. Как в латинских, так и в арабских источниках упоминается живой интерес Фридриха к греческим и арабским науке
и философии, однако, по замечанию историка Дэвида Абулафии,
основным способом культурного обмена для него была переписка, а не постоянное личное общение. При его дворе работали
переводчики, но в данном случае перевод греческих, арабских
и древнееврейских текстов на латынь свидетельствует не о бурной
культурной жизни, а, скорее, о растущей латинизации придворной культуры. В отличие от Рожера, Фридрих не держал арабских
писцов, не назначал на административные посты мусульман, да
и греков при дворе становилось все меньше. Интерес Фридриха
к арабской науке также следует рассматривать в контексте его
политики по отношению к мусульманским общинам, которая
только ужесточалась со временем, а кульминация пришлась на
1223 год, когда от 15 000 до 20 000 мусульман эмигрировали
с Сицилии в Лучеру.
В средневековых приграничных обществах возникали динамичные и сложные культурные системы, которые зачастую были
многоконфессиональными, многоязычными и полиэтническими.
Отношения между жителями фронтиров не всегда были гармоничными, но и нельзя сказать, что они основывались только на
идеологии нетерпимости и религиозной борьбы. Люди, идеи,
формы культуры перемещались из одного общества в другое,
трансформировались и приспосабливались к местным потребностям. Безусловно, одним из двигателей мобильности как людей,
так и культур в эту эпоху был экономический обмен. Перемены
в политическом и социальном устройстве Средиземноморья XII
и XIII веков меняли коммерческие отношения, создавались новые
риски и возможности для купцов, пиратов, паломников, рабов
и других людей, путешествовавших по Средиземноморью.

209

Глава шестая

Торговля, завоевания
ипутешествия

Мореплаватель и авантюрист Бенедетто Дзаккариа за свою
жизнь объездил все Средиземноморье. Родившийся в 1248 году
в богатой и влиятельной генуэзской семье, он поступил на службу к византийскому императору и получил контроль над портом
Фокеей, через который поставлялся дефицитный продукт —
квасцы, средство, необходимое для дубления кож и окрашивания
тканей. Дзаккариа с огромной прибылью продавали квасцы западным производителям тканей. Их галеры, кроме квасцов перевозившие зерно и ткани, доходили до Брюгге. Далеко на востоке, в черноморской колонии генуэзцев Каффе, у семьи были
собственные фондако — комплексы товарных складов и жилых
зданий. Торговые успехи адмирал Бенедетто Дзаккариа сочетал
с доблестью в морских сражениях: под его командованием генуэзский флот одержал победу над Пизой, он же оборонял Триполи — одно из последних государств крестоносцев в восточном
Средиземноморье. Не сумев предотвратить падение Триполи,
Дзаккариа занялся пиратством — атаковал и захватывал египетские суда. Это доставляло неприятности другим генуэзским
купцам, торговавшим в Египте, однако на родине он избежал
осуждения, поступив в 1291 году на службу к королю Кастилии,
и с тех пор его набегам подвергались мусульманские суда в Марокко. С 1295 по 1300 год он командовал французским флотом,
затем вернулся в восточное Средиземноморье уже в качестве
независимого лица и в 1304 году собственными силами отбил

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

у Византии остров Хиос — единственное место производства
мастики. Конечно, размах и успех деятельности Бенедетто Дзаккариа необычен, но совмещение торговли, государственной
службы в военном флоте и пиратства свидетельствует о том, что
эти виды деятельности могли пересекаться.
Дзаккариа жил в эпоху масштабной реорганизации средиземноморского экономического уклада, протекавшей между
1150 и 1350 годами. Если ранее торговый обмен в восточном
Средиземноморье осуществляли в первую очередь еврейские
и арабские купцы, то в XII–XIII веках доминировали торговцы из
латинских стран, преимущественно из морских республик Италии:
Генуи, Венеции и Пизы. В XIII веке они объединили свои доходы,
и с тех пор направление средиземноморской экономики все больше стало зависеть от «национальных» купеческих сообществ, которые получали поддержку от своих латинских государств. Среди
них преобладали венецианцы и генуэзцы, а на рынках Леванта
заметное место занимали также каталонские купцы. Отношения
между городом-государством и купцами в каждом случае складывались по-разному, но у последних всегда было преимущество,
потому что успех их коммерческих предприятий был тесно связан
с готовностью латинских государств использовать военную силу
для защиты своих торговцев и торговых путей.
На эти масштабные преобразования влияли изменения в латинском, византийском или мусульманском мирах, а также перемены
во взаимоотношениях между мусульманскими и христианскими
купцами. В Европе рост населения и возросший интерес представителей элит к престижным вещам привели к росту спроса на
товары и предметы роскоши, которые нельзя было найти на
местном рынке: пряности, прежде всего перец, духи, благовония,
лекарства, сахар, драгоценные камни, шелк и другие ткани, бумагу, мыло, керамику, ковры и предметы декоративно-прикладного
искусства из металла. У государств мусульманского мира, утративших арсеналы и порты на Средиземном море после крестовых
походов, уже не было прежних позиций в ведении морских войн
и в торговле, в результате перераспределения их торговых сетей,
распространившихся на юге и на востоке, мусульманские купцы

211

212

Гла ва ш еста я

оставили Средиземноморье. Наконец, благодаря сотрудничеству
с крестоносцами выгодного положения в византийских и мусульманских обществах достигли итальянцы и каталонцы; налоговые
послабления и правовые привилегии давали латинским купцам
конкурентное преимущество перед местными жителями.
В дополнение к этим экономическим и политическим факторам
ученые предлагали нередко противоположные культурологические объяснения развития специфической торговой культуры
в Западной Европе, особенно в городах-государствах Северной
Италии. Споры исследователей были сосредоточены вокруг двух
основных тем: роль социальных, религиозных и политических
институтов в этом развитии и формирование деловых связей,
основанных на доверии. Не вызывает сомнений, что итальянские
купцы в международной торговой деятельности полагались на
постепенно усложнявшуюся систему деловых практик, на благоприятный правовой климат в своих городах-государствах и на
военную защиту. Историки исследуют эти вопросы, чтобы выявить «корни капитализма» и найти объяснения различиям
экономических моделей Западной Европы и мусульманского
Средиземноморья, которые прослеживались долгое время. Некоторые исследователи спорно обосновывают недостаточность
инвестиций и коммерческих инноваций в мусульманском мире
такими факторами, как исламское право, институты благотворительности и сравнительно высокая иерархичность политических
структур. Эта точка зрения встретила решительный отпор: в самом исламском мире, территориально более крупном, протянувшемся на юг и восток от Средиземноморья, шла оживленная
торговля, а вот относительная бедность ресурсов Западной Европы действительно могла ослабить интерес мусульман к использованию торговых возможностей региона. С уверенностью можно
сказать только, что мусульманские купцы редко посещали латинскую Европу, а европейские христиане в целом враждебнее относились к нехристианам, чем мусульмане — к немусульманам.
Входя на рынки Константинополя, айюбидской, а затем мамлюкской Александрии и хафсидского Туниса, итальянские и каталонские купцы заключали договоры, которые гарантировали им защи-

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

ту и привилегии в торговле. В XII веке Пиза и Венеция, а затем Генуя
договорились с византийской стороной о военной поддержке полуавтономных купеческих кварталов в Константинополе в обмен
на значительное снижение таможенных пошлин. Европейские
купцы и до крестовых походов вели активную торговлю в портовых
городах мусульманского Леванта, а в ходе западноевропейской
колонизации востока генуэзцы, венецианцы и пизанцы еще больше
укрепили там свои привилегированные позиции. В конце XII —
XIII веке, после того как портовые города Леванта были завоеваны
Айюбидами, итальянские купцы быстро добились заключения
договоров и соглашений, гарантировавших сохранение за ними
собственности в городе, привилегированного статуса и налоговых
льгот. Зато и Айюбиды, и мамлюки обложили тяжелыми налогами
местных еврейских и мусульманских купцов, из-за чего им стало
еще труднее соревноваться в транссредиземноморской торговле.
Поскольку политическая ситуация в средневековом Средиземноморье все время менялась, эти договоры часто пересматривали
и расторгали, но все-таки западные купцы чаще получали заметное
преимущество, что позволяло им вытеснить конкурентов.
Торговый обмен и инновации
Западнохристианских купцов в средиземноморской торговле
становилось все больше, отчасти это можно объяснить масштабными изменениями в обществе и экономике Европы в период
между XI и XIV веками. В ходе процесса, который историки часто
называют торговой революцией, европейская экономика трансформировалась из преимущественно локальной и аграрной
в ориентированную на город и характеризующуюся динамичной
торговлей. К такому преобразованию привело несколько факторов: между 1050 и 1300 годами климат был необычайно мягким —
средние температуры повысились на несколько градусов, а осадки стали регулярнее; урожайность сельскохозяйственных культур
возросла, население Европы увеличилось почти вдвое, с менее
40 миллионов человек в 1000 году до 75 миллионов в 1340-м. Демографический рост был наиболее заметен в Северной Европе,

213

214

Гла ва ш еста я

где число жителей утроилось. В Южной Европе, к тому времени
уже более густонаселенной и урбанизированной, число жителей
возросло с 17 до приблизительно 25 миллионов. Демографическая
ситуация в Европе в целом привела к увеличению спроса на товары широкого потребления и предметы роскоши, и итальянские
купцы были готовы насытить ими растущие рынки.
Население развивавшихся городов Северной Италии необходимо было прокормить, и региональная торговля продуктами
питания — зерном, вином и оливковым маслом — процветала.
В 1288 году монах из Милана Бонвезин де ла Рива восхищался
ростом населения в его городе и постоянным спросом на зерно,
фрукты, овощи, бобы, нут и чечевицу, которые поставлялись
с окрестных сельских территорий. Хронист Джованни Виллани
в 1330-х годах подсчитал, что его родной Флоренции с населением около 100 000 человек требовалось в год 700 000 бушелей
пшеницы, 4000 быков, 60 000 овец, 20 000 коз, 30 000 свиней
и 25 миллионов кварт вина. Самые крупные итальянские города
импортировали зерно из Южной Италии, Сицилии и восточного Средиземноморья. После победы Генуи над Пизой в 1284 году
в торговле товарами широкого потребления стали доминировать
генуэзские купцы, использовавшие тяжелые суда для перевозки
зерна из Причерноморья.
Вино, пшеница и оливковое масло обеспечивали потребности
растущего населения Европы, в то же время потребности элиты
удовлетворяла весьма прибыльная торговля предметами роскоши. Купцы из итальянских приморских городов Амальфи, Генуи,
Пизы и Венеции, а также их конкуренты из Южной Франции
и Каталонии все чаще отправлялись в крупные города Византии
и мусульманского мира в поисках ценных товаров. Самыми
важным из них были пряности — в эту категорию входили специи, парфюмерия, красители и лекарства. Пряности занимали
важное место в европейской кухне, но их использовали и в медицинских целях, как символ социального статуса, а также для
подчеркивания утонченного вкуса и красоты. Купцы обменивали сырье из Северной Европы — лес, металлы, рабов, шерсть
и меха, на эти предметы роскоши. Этот обмен стимулировал

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

развитие европейского производства, и к XIV веку во многих
городах-государствах Северной Италии производили ткани из
хлопка и льна, стекло, керамику, мыло, изделия из металла и бумагу, которые имитировали импортные ценные товары и конкурировали с ними. Итальянские мануфактуры зависели от средиземноморской коммерции в закупке сырья; например, ткачи из
Лукки покупали у генуэзских купцов шелк-сырец, привезенный
с Сицилии, из Калабрии и Малой Азии, и перерабатывали его
в готовый текстиль. Венецианские стеклодувы были основными
потребителями кальцинированной соды из Сирии и к началу XIV века производили дорогое стекло для экспорта в Египет,
Константинополь и Сирию, а также на североевропейский рынок.
В связи с необходимостью совершать длительные плавания
и безопасно перевозить грузы, итальянские и каталонские городагосударства вкладывали средства в кораблестроение. В Венеции
уже в 1104 году появился арсенал — промышленный комплекс,
способный выпускать сразу несколько кораблей. Итальянские
мореплаватели формировали флот из судов двух типов: длинных
весельных галер с одной или двумя мачтами и круглых кораблей,
движимых силой ветра. Большим преимуществом галеры был
большой грузовой трюм: к XIII веку такие суда могли перевозить
до 500 метрических тонн товаров, а длина средней галеры на
протяжении этого столетия выросла до 130 футов. Маневренность
галер делала их пригодными для различных целей, они могли
применяться в военных действиях, пиратстве, для перевозки
небольших и ценных грузов. Так же широко использовались небольшие круглые суда — нефы. Их экипажи часто состояли из
людей разного происхождения, поэтому на борту часто смешивались разные языки и культуры. Кроме того, итальянцы начали
использовать новые мореходные приспособления, такие как
компасы и компасные карты — портуланы. Для защиты от враждебных латинских держав и повсеместного пиратства генуэзцы
и венецианцы снаряжали государственные конвои, которые выходили в море по определенному распорядку и включали боевые
корабли и торговые суда. Генуэзский флот отправлял конвои
с 1277 года, в 1314 году его примеру последовал венецианский.

215

216

Гла ва ш еста я

Рис. 6.1. Портулан. Навигационная карта, на которой показаны
курсы по компасу и детально изображена береговая линия
с городами Марселем, Генуей и Венецией. Рubli c domain

Строительство и оснастка кораблей для долгого морского
путешествия — проект, требовавший значительных капиталовложений. Даже с учетом большой прибыли финансировать его
в одиночку представлялось весьма трудным делом. Купцам
нужны были надежные механизмы инвестиций и распределения
рисков между инвесторами. К 1200 году уже регулярно заключались контракты, по которым корабли делились на доли, или части,
и купцы соответственно распределяли расходы на снаряжение,
вместе несли риски и делили прибыль. Контракты итальянских
купцов основывались на римской, византийской и исламской
правовых традициях. Иногда купцы организовывали так называемые societas — простые товарищества, объединяя капиталы
и рабочую силу и деля прибыль и риски. Самым распространенным типом контракта была commenda — довольно гибкий, ва-

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

риативный инструмент, но, как правило, по такому договору один
партнер доверял капитал другому, с тем чтобы тот его использовал в заморском коммерческом предприятии и вернул в первоначальном размере с долей прибыли. Итальянские купцы усовершенствовали некоторые практики, которые способствовали
росту торговли: двойная бухгалтерия, страхование на случай
непредвиденных обстоятельств, почтовые системы и накладные,
в которых производилась опись груза, — все эти документы
позволяли легче осуществлять дальние рейсы и получать больше
прибыли. Кроме того, западнохристианские купцы начали использовать более сложные банковские и кредитные инструменты,
например аккредитивы и векселя. Некоторые итальянские коммуны начали чеканить собственную золотую монету: в 1252 году
появился первый флорентийский флорин, а в 1284-м — первый
венецианский дукат; оба быстро вошли в обиход средиземноморской торговли.
Развитие банковского дела, бизнеса и бухгалтерского учета
привело к широкому распространению так называемых арабских
цифр. Математики исламского мира использовали эти символы
на протяжении столетий, но в предпринимательской деятельности первыми их стали последовательно использовать итальянские
купцы. Пизанец Леонардо Фибоначчи, побывавший на Сицилии,
в Провансе, Египте, Сирии и Константинополе, писал во введении
к своей «Книге абака» (1202), что научился искусству счета в Северной Африке и встречался с латинскими, греческими и арабскими математиками по всему Средиземноморью. В математических трактатах Фибоначчи эти знания синтезированы и дополнены, его труды способствовали быстрому внедрению арабских
цифр в обиход европейских купцов.
Торговля, колонизация и государство
Купцы из городов-государств Северной Италии, в частности
Венеции, Генуи и Пизы и в меньшей степени из Каталонии,
сумели обратить свое богатство не только в более высокий социальный статус, но и, что важнее, в политическую власть. Из-за

217

218

Гла ва ш еста я

борьбы за главенство и в духовной, и в светской жизни между
папой римским и германским императором Священной Римской
империи, тянувшейся в Северной Италии с XI века, в городах
появилась возможность перейти на самоуправление. Объединение нобилей и элит коммуны, вырвав из рук графа или епископа
административный и правовой контроль над городом, устанавливало городские институции, регулировало закон, занималось
организацией обороны и назначало чиновников. Коммуны Северной Италии не были демократическими в прямом смысле
слова, поскольку в них правил ограниченный круг представителей элиты, но для средневековой Европы это было новой политической структурой с большей социальной мобильностью, чем
где бы то ни было. Инклюзивность этой формы правления поразила немецкого хрониста XII века Оттона Фрейзингского: посетив
Италию вместе с императором Фридрихом Барбароссой, он написал, что коммуны «не брезгуют даровать рыцарский пояс или
степени отличия молодым людям низшего статуса, а иной раз
и работникам подлых технических ремесел, кого другие люди на
более достойное и почетное поприще не допускают, как чумных».
Постепенно богатые и влиятельные купцы стали претендовать
на политическую власть, иногда через гильдии, и продвигали
благоприятное для их коммерческих интересов законодательство.
Оттон увидел и плоды этой открытости: «И потому получилось
так, что они намного превосходят все прочие государства мира
по мощи и богатству». Возможность подняться по социальной
лестнице давала купцам стимул организовывать рискованные
внешнеторговые предприятия, а благодаря тому, что в правительствах торговых столиц, таких как Венеция и Генуя, купцов было
много, города-государства были готовы и способны защищать
коммерческие интересы. Процветающая экономика облагораживала общество: появлялись новые церкви, мосты, росли торговые
города, а новые правовые нормы служили стабилизации и упорядочиванию работы правительств.
Ситуация в Барселоне была несколько иной, так как изначально городом правил граф, а с середины XII века — король-граф
Арагона и Каталонии. С середины XIII века в городе заседало

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

собрание представителей, однако истинной движущей силой
роста Барселоны и развития каталонского купечества, занявших
видное место в средиземноморской торговле, стала заинтересованность короля-графа и городских нобилей в морских кампаниях и заморской торговле. В 1228 году видный каталонский
судовладелец Пере Мартелл устроил банкет в честь короля-графа
Хайме I. На этом банкете они приняли решение о завоевании
Майорки. Тогда мусульманская Майорка уже была торговым
постом генуэзского и пизанского купечества, и ключевое стратегическое расположение на морском пути в Северную Африку
делало ее желанной целью. Завоеванную территорию поделили
войска короля Хайме, но и купцы Барселоны, Марселя и Монпелье также получили городскую собственность и земли. Надеясь
еще увеличить объемы торговли на Майорке, Хайме пригласил
евреев из Каталонии, Южной Франции и Северной Африки поселиться на острове. Еврейские купцы, обладавшие прочными
торговыми и финансовыми связями в Северной Африке, помогли сделать Майорку центральным узлом сети, соединявшей
Южную Францию, Каталонию и исламскую Северную Африку.
Каталонское завоевание Майорки — не единичное событие
такого рода. Есть еще несколько примеров того, как западные
европейцы захватывали и колонизировали ключевые торговые
точки Средиземноморья. Эти группы каталонцев, генуэзцев
и венецианцев — частных предпринимателей, использовали военную силу государства для захвата территорий раздробленной
Византийской империи. Отношения между государственными
структурами, купцами и военными в каждом случае были разными, но общая картина была одна: жестокое завоевание и заселение
территорий западноевропейским населением осуществлялись
ради получения коммерческой и политической выгоды. Во время
распада Византийской империи, последовавшего за Четвертым
крестовым походом, греческие территории были разделены между
франкскими крестоносцами и венецианцами. Кроме того, многие
предприимчивые люди захватывали острова или портовые города, которые становились полуавтономной вассальной территорией правителя Латинской империи в Константинополе.

219

220

Гла ва ш еста я

Два разных типа взаимосвязи между централизацией государства и купеческими кампаниями показывает история Генуи
и Венеции. После Четвертого крестового похода Венеция получила портовые города Корон и Модон и частичные права на Негропонте (остров Эвбея) в Греции, но важнейшим ее колонизаторским
предприятием был захват Крита. Венеция отказалась от участия
в крестовом походе, заявив о правах на Крит, и в 1211 году венецианские войска нанесли поражение генуэзским пиратам, а затем
и самим критянам и силой утвердили власть Венеции над островом. Греческую православную знать изгнали, ее место заняли
венецианские переселенцы, которые ввели свои законы и церковную иерархию, хотя исповедовать православие не запретили.
В награду за военную службу венецианские колонисты получили
конфискованные земли в феодальное владение, фьеф. За ними
потянулись купцы и другие иммигранты из Венеции и других
частей западного Средиземноморья, а столица острова Кандия
(Ираклион) стала одним из главных торговых центров в восточной
части региона. Венецианцы эксплуатировали сельскохозяйственные ресурсы Крита — производили на экспорт пшеницу, вино
и сыр. Администрация заморских территорий Венеции была относительно централизованной, губернаторы избирались на два
года, государство обеспечивало им и контроль, и защиту.
Генуэзские колонии, напротив, приобретались и управлялись
гораздо менее централизованно. На западе Генуя определяла политическую и экономическую жизнь Корсики и боролась с Пизой
за господство на Сардинии. Четвертый крестовый поход и установление Латинской империи в Константинополе помешали
укреплению позиций генуэзцев в регионе, но Генуя выиграла от
восстановления Византийской империи в 1261 году. Михаил VIII
Палеолог предложил генуэзцам существенные коммерческие
привилегии и собственный торговый квартал в Пере в обмен на
военную поддержку на море. В конце 1260-х годов генуэзцы основали торговый форпост в Каффе, на берегу Черного моря.
Примерно тогда же генуэзский авантюрист Бенедетто Дзаккариа
получил имперскую концессию на использование порта Фокеи,
а в 1304 году приобрел и остров Хиос. В 1326 году и Фокея, и Хи-

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

ос на короткое время вернулись под контроль Византии, но
в 1346-м генуэзское общество инвесторов снарядило вооруженный флот и отбило острова. Формально власть над Фокеей
и Хиосом принадлежала городу-государству Генуе, но доходы от
производимых там квасцов, мастики и сухофруктов получала
корпорация под названием «Маона». С 1291 года генуэзцы были
доминирующей коммерческой силой в Фамагусте на Кипре,
а в 1373-м спор о первенстве между венецианскими и генуэзскими представителями на Кипре привел к тому, что Генуя вторглась
на остров и установила контроль над городом. Генуэзцы, в отличие
от венецианцев на Крите, ограничили свое присутствие в колониях крепостями и портовыми городами, не вторгаясь в сельскохозяйственные поселения внутренних территорий. И хотя генуэзские купцы достигли необычайного процветания, сама Генуя
далеко не всегда получала от их предприятий такую же выгоду.
Ценность этих портов и островов заключалась не только в их
положении как стоянок и пунктов торгового обмена, но и в их
производственном потенциале. Например, Кипр стал одним из
важнейших центров производства сахарного тростника в Средиземноморье в XIV веке. Западная Европа импортировала сахарный тростник с XI века, и фермеры выращивали его в Сирии,
Египте, Южной Испании, на Сицилии. Сахарный тростник
можно было выращивать в почве, слишком бедной для произрастания зерновых, но для этого требовалось проводить ирригационные работы, устанавливать мельницы и оборудование для
переработки сырья в сахар. В период крестовых походов государства крестоносцев, а также итальянские купцы и рыцарские
ордены начали производить сахар для широкого рынка; после
падения этих государств производство переместилось на Кипр,
откуда впервые сахар экспортировали в 1301 году. Правители
острова, династия Лузиньянов, госпитальеры и ряд семейств,
в частности венецианцы Корнер и каталонцы Феррер, производили сахар на экспорт, временами используя труд сирийских
иммигрантов, имевших опыт работы с сахарным тростником.
Генуэзские, венецианские и каталонские колонии часто возникали на тех местах, которые отбирали у православных византий-

221

222

Гла ва ш еста я

цев. Даже после возрождения Византийской империи в 1261 году
купцы из этого государства оставались в слабой позиции по
сравнению с западными торговцами. Византийцы экспортировали с Востока продовольствие и сырье, а также выступали посредниками в торговле предметами роскоши и импортировали
промышленные изделия из Западной Европы. Но львиную долю
прибыли от торговли получали венецианцы и генуэзцы, торговавшие в защищенных кварталах. Решение императора Андроника II Палеолога в 1285 году сократить расходы, направленное
на ликвидацию византийского флота, обернулось катастрофой:
территории Византии стали легкой добычей для западных европейцев и турок, и пираты в Эгейском море могли действовать
беспрепятственно. Ученые по-разному оценивают, какой ущерб
византийской экономике принесла деятельность итальянских
купцов: некоторые историки экономики, наоборот, утверждают,
что прибытие иностранцев повлияло на сложение более динамичной торговли в приморских городских районах и в результате город и село стали более тесно связаны.
В Анатолии, в западной части полуострова, где византийцы
с трудом удерживали позиции, двигали вперед торговлю и внедрялись в схему общей средиземноморской коммерции сначала
Сельджукиды, затем другие турецкие княжества. Сельджукские
султаны поощряли торговлю, построив сети караван-сараев (торговых постов), которые обеспечивали кров и безопасность купцам
и их товарам на пути из центральной Анатолии к южным портовым
городам — Анталии и Алании. А чтобы торговые сети развивались,
Сельджукиды селили в этих городах богатых купцов. Монгольское
завоевание 1240-х годов временно нарушило эту систему торговли
и фатально ослабило Сельджукидов Рума, но мелкие княжества,
или эмираты, возникшие после распада султаната, продолжали
поддерживать и поощрять коммерцию на своих территориях.
С эмиратами Ментеше и Айдын в южной Анатолии заключали
соглашения венецианцы, генуэзские торговцы тоже были частыми
гостями в этих портах. Когда турки-османы начали завоевательные
кампании в Анатолии и на Балканах, они старались обеспечить
процветание городов и рынков, оказавшихся под их властью. За-

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

хватив город, новый турецкий правитель тотчас обустраивал
рынок, а также мечеть и баню, и назначал чиновников для наведения порядка и борьбы с мошенничеством в торговле.
Европейский спрос на предметы роскоши с Востока определил
систему коммерческих перевозок в мамлюкском Египте. С XII века в торговле на Красном море наблюдался стабильный и значительный рост, мусульманские купцы разбогатели, в особенности
купцы карими. Карими были сплоченной группой преимущественно мусульманских купеческих семей, которые были близки
к Айюбидам, а затем и к мамлюкским правителям и извлекали из
этого большую выгоду: пользуясь покровительством султанов,
они заняли лидирующее положение в торговле пряностями
и предметами роскоши из Индии. Некоторые карими сколотили
такое внушительное состояние, что служили у султанов банкирами — предоставляли кредиты на строительство, фортификацию
и содержание армии. Однако, в отличие от итальянских купцов,
в политике карими участвовали только косвенно, оставаясь зависимыми от благосклонности султана, и могли пострадать от изменений в налогообложении. Возвышение этой корпорации,
а также рост влияния итальянских купцов в транссредиземноморской торговле ослабили роль купцов еврейской генизы в регионе. Коммерческие письма генизы, датируемые приблизительно
1200 годом, редко касаются торговли за пределами Египта.
Контроль над Северо-Западной Африкой в середине XIII века,
с концом власти Альмохадов, делили тунисские Хафсиды и региональные эмиры в Беджае, Махдии и Алжире. Альмохады,
несмотря на враждебное отношение к иудейскому и христианскому меньшинствам, приветствовали иностранных купцов как
источник дохода. Пизанцы и генуэзцы покупали в их портах
кожу, шерсть, изысканную керамику и золотой песок, которые
доставлялись караванами через Сахару. Хафсиды тоже были
рады иностранным купцам, хотя не давали таких налоговых
послаблений и строже следили и за торговцами, и за рынками.
За купцами Генуи и Пизы последовали каталонцы и марсельцы.
Самые крупные и оживленные торговые посты в североафриканских портах держали генуэзцы, но во множестве прибывали

223

224

Гла ва ш еста я

и андалусские купцы-мусульмане, бежавшие от христианскомусульманских войн на Иберийском полуострове. На новых
берегах андалусцы тоже богатели и приобретали влияние, заключали союзы с местными правителями и получали возможность
воздействовать на политические решения, хотя и не были защищены от периодической экспроприации имущества. В Северной
Африке процветало пиратство, и с XIV века, в период ослабления
эмирата Хафсидов, пираты стали играть важную роль в политике государства.
Конкуренция, конфликты и крестовые походы
В XII–XIII веках конфликты периодически нарушали работу
средиземноморских торговых сетей. Напряженная конкуренция
между приморскими городами Италии несколько раз приводила
к войнам. Отдельные европейские монархи снаряжали крестовые
походы против исламского мира, а папа римский накладывал
эмбарго на торговлю товарами военного назначения между
христианами и мусульманами. Но и при отсутствии открытых
боевых действий существовала постоянная угроза нападения
пиратов и корсаров. Тем не менее транссредиземноморская
торговля оставалась активной и прибыльной.
Приморские города Италии соперничали за господство в торговом мире восточного и западного Средиземноморья. Генуя
и Пиза боролись за контроль над островами Корсика и Сардиния,
которые не только производили сельскохозяйственную продукцию, но и были ключевыми портами морских транспортных
маршрутов из Южной Франции в Северную Африку. В 1284 году
в битве при Мелории генуэзский флот под командованием Бенедетто Дзаккариа разгромил силы Пизы, которая так и не оправилась от поражения и с тех пор превратилась во второстепенную
державу. В то же время в западном Средиземноморье на первый
план выходили каталонские купцы. Генуэзцы и венецианцы
ожесточенно боролись за господство в восточной части региона.
Так, спор о том, кому принадлежит монастырь в Акре, перерос
в войну Святого Саввы (1256–1270), в результате которой гену-

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

эзцы потеряли торговый квартал в этом приморском городе.
И хотя в 1270 году стороны заключили мир, напряженность сохранялась еще 20 лет. Также на море и в формате набегов на колонии и побережья велась Курцольская война (1293–1299).
В 1295 году венецианские флотоводцы сожгли генуэзскую колонию в Пере и атаковали Каффу, а в ответ генуэзцы убили представителей Венеции в Константинополе. Обе стороны понесли
тяжелые потери в главной битве этой войны у острова Корчула
в Адриатическом море. Сражавшийся на стороне венецианцев
корсар Доменико Скьяво напал на саму Геную и поднял над ее
портом знамя святого Марка и в довершение в качестве оскорбительного жеста приказал отчеканить в генуэзской гавани венецианский дукат. В 1299 году папа римский принудил противников к миру, но города остались враждебны друг другу.
То, что осталось от государств крестоносцев на востоке, в конце XIII века завоевали мамлюки; это событие и монгольская
экспансия в Центральной Азии привели к смещению системы
торгового обмена к северу и обогащению причерноморских
портов в ущерб левантийским. Латинские бароны почувствовали,
что экономика пошла на спад, еще до окончательной сдачи мамлюкам, и продали свои поместья итальянским купцам, а также
орденам тамплиеров и госпитальеров. Эти три сообщества приобрели реальную власть в государстве, однако разногласия между
ними помешали портовым городам Леванта противостоять военному натиску мамлюков. В 1265 году пали Кесария, Арсуф и Хайфа, в 1268-м — Яффа и Антиохия, а в 1270-м — Аскалон. Стратегия султана Бейбарса заключалась в разрушении гаваней и портовых сооружений городов, что лишало их возможности получать
подкрепление с запада, хотя европейские государства почти не
предпринимали попыток его отправить. Последний форпост
крестоносцев Акра пала в 1291 году. Однако завоевания не остановили торговлю в восточном Средиземноморье: Бейбарс возобновил сложившиеся ранее торговые связи между Египтом и Сицилией, продолжил заключать коммерческие соглашения с Кастилией и Арагоном и вести дела с Марселем, Венецией и Генуей.
В XIV веке важным торговым пунктом стала Александрия.

225

226

Гла ва ш еста я

Крах государств крестоносцев в Леванте вовсе не означал
конца европейских крестовых походов, хотя в XIV–XV веках они
проходили в сложной взаимосвязи с торговыми отношениями.
После падения Акры папа римский попытался запретить западноевропейским христианам продавать товары, которые могли бы
использоваться в военных целях, в первую очередь лесом, металлом и рабами. Мало свидетельств указывает на соблюдение европейцами запрета на обмен этими товарами с мусульманскими
купцами; с 1291 по 1344 год запреты на торговлю товарами военного назначения часто игнорировались. После 1344 года папство
ослабило ограничения и во многих случаях ввело послабления.
Задачи крестовых походов в эти века тоже множились: для некоторых конечной целью было отвоевание Иерусалима, но для
многих — удержание контроля над морскими торговыми путями
и портовыми сооружениями, и отдельные походы привели к заключению новых торговых соглашений между христианскими
и мусульманскими государствами. После того как мамлюки изгнали тамплиеров и госпитальеров из Акры, госпитальеры напали на слабо защищенную византийскую территорию — остров
Родос и в 1310 году захватили его. Военная экспансия госпитальеров значительно усилилась после 1302 года, когда начался разгром
тамплиеров, обвинявшихся в ереси. В 1312 году орден тамплиеров
был упразднен папским указом, и госпитальеры получили изрядную долю его собственности. Часть доходов пошла на укрепление
Родоса, который стал привлекательным местом для купцов, искавших безопасную гавань в восточном Средиземноморье. Также
госпитальеры использовали Родос как пиратскую базу: заявляя,
что мусульманские суда являются их целью в священной войне,
на деле они захватывали любые суда без разбора.
В начале XIV века идея крестового похода служила предлогом
для ведения войн на территории мусульманско-христианского
фронтира. На Иберийском полуострове сложная обстановка на
границе даже привела к тому, что папа Климент V в 1308 году дал
разрешение на совместный христианско-мусульманский крестовый поход против Гранады; предполагалось, что Арагон захватит
порт Альмерию, Кастилия — Альхесирас, а марокканские Мари-

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

ниды — Сеуту. Мариниды вышли из договора, как только отвоевали Сеуту, а осады христиан окончились провалом. Арагон
после этого сосредоточил внимание на Северной Африке, но
действовал уже методами дипломатии и торговли. В 1344 году
папа Климент VI вступил в союз с Венецией, Кипром и Родосом — они образовали Священную лигу, которая отправила флот
против эмирата Айдын в западной Анатолии. Крестоносцы захватили порт Смирну и удерживали ее до 1402 года.
О разнообразии последствий крестовых походов XIV века,
отразившихся на торговле, можно судить по результатам нападения киприотов на Александрию в 1366 году и совместной
франко-генуэзской экспедиции против Махдии в хафсидском
Тунисе. Кипрский король Пётр мечтал возглавить крестовый
поход за возвращение Иерусалима, но не сумел заручиться поддержкой венецианцев, которые опасались, что планы короля
навредят их торговле с мамлюками, и хотели послать вместо
этого войско на турок. Киприоты все же взяли и разграбили
Александрию, что привело к ответной расправе над христианскими купцами города и разрушениям в гаванях и на фортификациях. В 1390 году генуэзцы предложили отправить крестовый
поход на Махдию, что было продиктовано, по крайней мере отчасти, желанием остановить хафсидских пиратов, наносивших
урон морским перевозкам Генуи в этом районе, хотя сами генуэзцы заслужили репутацию грозных пиратов. Французы охотно
присоединились к их кампании, но после трехмесячной осады
города генуэзцы договорились о возобновлении прежнего соглашения с Хафсидами. Торговля в порту Махдии возобновилась,
там средиземноморским купцам продавали кожу, воск, кораллы
и страусиные перья, поставляемые через Сахару.
Не всегда легко увидеть грань между насилием с одобрения
государства и пиратством: такие люди, как Бенедетто Дзаккариа,
переходили от пиратства к торговле и обратно. Пиратство служило поводом для крестовых походов и легитимировало их;
и в христианских, и в мусульманских источниках встречаются
гневные пассажи о пиратах других вероисповеданий, а в некоторых мотивацией пиратов названо религиозное рвение. Североафриканский историк Ибн Хальдун писал:

227

228

Гла ва ш еста я

Когда франки-христиане оказались под властью многих
королевств, многих мусульман на побережье Ифрикии
охватило желание напасть на их земли. До 1390 года к этому
и приступили жители Беджаи: они созвали тех, кто хотел
сражаться вместе с пиратами, построили флот и отобрали
для него лучших людей. Затем они отплыли к берегам
франков и к их островам, застали их врасплох и похитили
столько людей, сколько могли. Вдобавок они напали на
корабли неверных и многие из них угнали и вернулись
с добычей, рабами и пленными.

В противовес истории о пиратских набегах на «неверных» Ибн
Хальдуна можно упомянуть случай генуэзского пирата Онофрио
ди Пиккамильо, который в 1381 году был обвинен в сотрудничестве с визирем Беджаи: он помогал вооружать пиратские галеры
и получал прибыль от продажи пленных христиан. Как у мусульман Хафсидов, так и у христиан генуэзцев были экономические
и политические мотивы для пиратства, поэтому трудно характеризовать деятельность пиратов исключительно как побочное
следствие ментальности крестоносцев или религиозной вражды.
Мобильность населения
Рост объемов международной торговли в Средиземноморье
сопровождался повышением индивидуальной и групповой мобильности людей. С XII по XIV век Средиземное море пересекли против
своей воли многие тысячи мужчин и женщин, ставших пленными
или рабами. Меньше людей путешествовали добровольно: купцы,
мигранты, пираты, паломники. В середине XIV века итальянский
поэт и гуманист Джованни Боккаччо написал «Декамерон», сборник
из 100 коротких новелл, которые обнаруживают яркую картину
средиземноморских путешествий того времени — полных опасностей, но также открывающих возможности для смелых, находчивых
и удачливых. Мир Боккаччо если не вовсе избавлен от межрелигиозной вражды, то по крайней мере в нем всегда есть место межрелигиозному взаимодействию. В рассказах присутствуют эротика,
юмор и трагедия; часть из них повествует о приключениях торгов-

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

цев, которые зарабатывают и теряют состояния на восточных
рынках, о пиратах, которые пробиваются в высшие слои общества
благодаря грабежу, о мужчинах и женщинах, которые переживают
кораблекрушения, пленения, обращение в рабство, смену веру
и выкуп. В одной из новелл мусульманская принцесса необыкновенной красоты Алатиэль должна выйти замуж за короля, и она
отправляется из Александрии к нему в Северную Африку, но ее
корабль терпит крушение у берегов Майорки. Один знатный человек, пораженный ее красотой, обманом заставляет ее стать его
любовницей; после этого воспламененные любовью купцы, принцы, эмиры по очереди похищают ее и перевозят в Коринф, Афины,
на Хиос, в Смирну. С помощью слуги турецкого вельможи она бежит
из Смирны на Родос, откуда вместе с одним купцом отплывает на
Кипр и уже там, при содействии старого слуги ее отца, возвращает
себе прежний статус, объяснив свое исчезновение тем, что жила
в монастыре в Южной Франции.
Обратить человека в рабство можно было несколькими способами. Работорговцы захватывали или покупали людей и за пределами Средиземноморского региона — в восточноевропейских
степях, на территории Сахеля и в саваннах субсахарской Африки — и перевозили их на быстро росшие средиземноморские
рынки. Главными поставщиками рабов для Средиземноморья
в целом были Восточная Европа и Центральная Азия; невольничьи
рынки Северной Африки пополнялись также за счет транссахарской торговли рабами. И только небольшое число чернокожих
рабов из Африки продавали для отправки в более северные места,
в европейские островные колонии или портовые города латинской
Европы. С XIV–XV веков португальские работорговцы начали
завозить рабов из Западной Африки; в Италии эти рабы составляли меньшинство, а вот на Иберийском полуострове их было
больше. В самом Средиземноморье люди попадали в рабство
в результате войн и завоеваний, пиратства и пограничных набегов.
Также человек мог стать рабом по решению суда, а иногда люди
продавали в рабство себя или детей в условиях крайней нищеты.
В позднем Средневековье все важнее, особенно для латинской
Европы, становилось вероисповедание рабов, пересекавших

229

230

Гла ва ш еста я

географические и религиозные границы. Ранее историки полагали, что рабство вовсе исчезло в Европе к XIV веку, но сейчас
очевидно, что в восточной части Иберийского полуострова,
Южной Франции и Италии этот институт сохранял значимость
еще на протяжении всего XV века. В Византии рабство после XI века практически сошло на нет, однако формально запрещено не было. К XV веку западные христиане все реже брали
в рабство восточных в Иберии и на Апеннинском полуострове,
но греческие рабы оставались частью общества и экономики
венецианского Крита, франкского Кипра и генуэзского Хиоса.
Христианские купцы редко приобретали пленников-христиан,
а мусульманские — мусульман, но работорговцы не придавали
такого значения вероисповеданию мужчин и женщин, которых
они покупали. Из материалов архивов Италии, Крита, Майорки
и Валенсии известны редкие случаи, когда взятые в рабство люди
оспаривали свое положение в суде. В Италии и на Крите тяжбы
окончились освобождением истицы на том основании, что до
рабства она исповедовала западное христианство, а значит,
держать ее в рабстве было противозаконно. В Валенсии в XV веке мужчина по имени Йохан добился свободы, доказав, что он
западный христианин родом из Венгрии. Так как для рабов доступ

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

Рис. 6.2. Миниатюры из рукописи «Cantigas de Santa Maria»
(«Кантиги о Деве Марии»). XIII век, Кастилия.
Рublic domain

231

232

Гла ва ш еста я

к правосудию был чрезвычайно затруднен, подобные случаи,
скорее всего, свидетельствуют о том, что христиане очень часто
незаконно держали в рабстве единоверцев.
Целью пиратских рейдов были товары, но и пираты брали
в плен людей, чтобы потом продать их или получить выкуп,
и набеги с моря были частью жизни на побережье. В XV веке
молодая гречанка Мария родом из кипрского города Никосии
описывала суду в Валенсии, как генуэзские пираты схватили ее,
когда она играла с другими девочками. Каталонские и итальянские купцы-христиане совершали набеги на прибрежные города
Греции специально для захвата людей, которых продавали на юге
Средиземноморья. На востоке турки регулярно атаковали территории западных христиан и продавали пленников каталонским
и венецианским купцам в Фивах, на Наксосе и в Малой Азии.
Хронист Марино Санудо Торселло сообщал, что в 1331–1332 годах турки взяли в плен 25 000 человек. В начале XV века набеги
киприотов на приморские поселения мусульманских соседей
стоили мамлюкскому султану 1500 подданных, угнанных обрабатывать плантации сахарного тростника на острове, что спровоцировало нападение мамлюков на Кипр в 1426 году.
Набеги и ответные атаки были обычной частью экономики на
сухопутных и морских пограничных территориях, и главной целью
часто был захват людей ради прибыли, то есть для продажи или
получения выкупа. Государство и духовные ордены выкупали
людей регулярно, что заведомо делало пиратство прибыльным
делом; кроме того, это означало, что одним людям везло и они
возвращались домой, а не дождавшиеся выкупа несчастливцы
оказывались проданными в рабство. Иногда государства возвращали подданных с помощью дипломатии; так, в 1358 году венецианский герцог Крита убедил эмира Мусу из Ментеше в Анатолии
вернуть 24 похищенных критянина. Кого-то выкупали единоверцы
или родственники — таков случай шестерых порабощенных евреев на Кипре, освобожденных стараниями еврея из Палермо.
Торговля рабами и рабынями велась по всему Средиземноморью. Несмотря на фрагментарность сохранившихся свидетельств,
которые не позволяют произвести статистическую оценку

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

объемов средневековой работорговли в регионе в целом, общие
закономерности ясны. Главными центрами торговли людьми
в Италии были Венеция и Генуя, а на Иберийском полуострове —
сначала Барселона, затем Валенсия. Международными же точками работорговли были острова Майорка, Сардиния, Сицилия,
Крит, Родос, Кипр и Хиос, но их значение менялось в зависимости
от политической и экономической ситуации. Например, падение
последних форпостов крестоносцев в 1290-х годах привело
к подъему Фамагусты как центра коммерции в целом и работорговли в частности. На таких базах купцы либо продавали рабов
на внутреннем рынке, либо реэкспортировали их в другие места,
где был спрос. Генуэзцы, вероятно, были самыми активными, но
в работорговле участвовали купцы со всего Средиземноморья:
венецианцы, госпитальеры, каталонцы, анконцы, марсельцы
и другие южнофранцузские торговцы, турки.
В Средиземноморье рабы служили, как правило, в знатных
домах, и реже их использовали на сельскохозяйственных предприятиях или в качестве деловых агентов. Рабы составляли очень
небольшую долю городского населения, возможно, 2–5 %. На венецианском Крите, генуэзском Хиосе и Кипре цифры могли быть
выше: в этих колониальных обществах рабов задействовали наравне с зависимыми и свободными работниками на полях, виноградниках и сахарных фабриках. Выше всех на рынке рабов
в западноевропейских странах ценились молодые женщины,
поскольку их чаще хотели видеть домашней прислугой. Женщины работали и в домовладениях мусульманской знати; иногда их
обучали развлекать, а иногда они становились объектами сексуального удовлетворения в системе гарема. В латинской Европе
женщины подвергались сексуальной эксплуатации хозяином
дома, а рожденные ими дети признавались свободными людьми.
Известно множество случаев, когда рабы, служившие в доме,
получали вольную; освободившись и приняв христианство, они
ассимилировались с городским населением.
Характерной чертой рабства в мусульманском мире было использование молодых рабов в качестве солдат — так называемых
мамлюков. С IX века исламские правители с помощью рабов-

233

234

Гла ва ш еста я

солдат поддерживали свою власть в государстве, но мамлюкская
армия правителей Египта, как на то указывает ее название, целиком состояла из таких воинов. Огромным преимуществом этих
элитных войск было отсутствие у них родственных связей
в других регионах или принадлежности к другому государству.
Молодые рабы, попавшие в эту систему, отличались от прочих
по опыту и статусу: мамлюкские посредники покупали немусульман и обучали их основам ислама и боевому искусству. Окончив
учебу, новоиспеченные солдаты получали свободу и возможность
строить карьеру и достичь самых высоких воинских званий
и должностей. Их дети признавались свободными мусульманами,
поэтому не могли идти по стопам отцов. Из-за этого в мамлюкской армии не прекращался спрос на рабов: в конце XIII — начале XIV века ввозилось по 10 000 молодых мужчин в год.
Рабы и пленные меняли место жительства против воли, но
много было и таких людей, которые переезжали по собственному
желанию. Купцы, паломники и другие путешественники передвигались по одним и тем же путям и полагались в этом на одни
и те же институции. Почти в каждом средиземноморском порту
они могли найти гостиницу или постоялый двор, иногда объединенные со складами или хранилищами для товаров. Пристанища
для путников, хотя и отличались друг от друга, встречались повсеместно. По-гречески их называли пандохейон, по-арабски —
фундук, по-итальянски — фондако. Их происхождение относится к истории средиземноморских портовых городов. Исламский
фундук сочетал гостиничные услуги позднеантичного пандохейона с коммерческой составляющей — в конце концов фундуки
стали принимать купцов и товары определенных категорий
и регулироваться государством. В крупных торговых городах
Средиземноморья были десятки или даже сотни подобных заведений, и в каждом купцы, паломники и путешественники могли
рассчитывать на соблюдение их прав, уважение к их религии
и правилам питания. Кроме того, в таких местах работали переводчики, устно или письменно сопровождавшие деловые переговоры, а также часовни и бани. Христианские фундуки на мусульманских территориях часто получали разрешение продавать

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

вино, для правоверных мусульман запретное. Христианские
и византийские фондако также предоставляли жилье, хранилища,
защиту сообществам иноземных купцов. Фондако играли важную
роль не только в ведении торговых дел, но и как центры межкультурного взаимодействия в целом.
Купеческие общины за рубежом часто представляли консулы,
которые были частью институциональной системы, способствовавшей посредничеству между купцами и государством. При необходимости консулы выступали в качестве дипломатов, а также
внутренних судей или третьей стороны в конфликте. Венецианские,
генуэзские и пизанские консулы часто предоставляли защиту не
только своим согражданам, но и другим группам западных купцов
из городов, не имевших независимого представительства.
Сохранились путевые заметки людей, совершивших дальние
транссредиземноморские путешествия в тот период, и эти рассказы дают представление о разнообразии их впечатлений от
поездок, а также об их коммерческих, политических и религиозных мотивах. Между 1165 и 1173 годами раввин из Северной
Испании Вениамин Тудельский совершил паломничество в Иерусалим и вернулся обратно. Он прошел по суше через Южную
Францию, Рим и Константинополь, описывая эти края и фиксируя численность еврейского населения в каждом городе, где он
останавливался. Обратный путь он проделал по морю — из
Александрии на Сицилию, а оттуда на Иберийский полуостров,
отмечая многообразие христианского купечества в Александрии:
«Александрия — это торговый рынок для всех народов... у каждого народа свой постоялый двор». Примерно в то же время,
в 1183 году, испанский паломник Ибн Джубайр отправился
в Мекку через Балеарские острова, Сицилию и Александрию.
И хотя он посетил Сирию и Палестину во времена крестовых
походов, христианские таможенники, по его словам, писали
и говорили на арабском, и торговля между христианами и мусульманами шла так же интенсивно, как прежде. Ибн Джубайр
описал и один малоприятный случай в порту Александрии:
айюбидские таможенники поднялись на корабль, записали имена и пункты назначения всех пассажиров и отправили их на та-

235

236

Гла ва ш еста я

можню, где досмотрели товары. «Таможня ломилась от грузов.
Все их товары, крупные и мелкие, были досмотрены и свалены
кое-как, руки шарили по их поясам в поисках чего-нибудь спрятанного». Путевые заметки Ибн Джубайра — яркое свидетельство
о жизни на борту корабля. Хотя мусульмане и христиане на корабле, принадлежавшем христианам, размещались порознь, им
приходилось сталкиваться с одними и теми же трудностями,
когда на пути туда и обратно корабль попадал в штормы.
Венецианский купец Марко Поло прославился тем, что покинул пределы Средиземноморского региона и добрался до Китая,
следуя по стопам своих отца и дяди. Его путешествие дает некоторое представление о маршрутах западных купцов, объездивших мир в поисках легендарных богатств востока, а также помогает понять, как средиземноморские торговые сети были
связаны с мировыми моделями обмена. Марко Поло отплыл из
Венеции в Акру, оттуда в Айас, где вместе с караваном пересек
Анатолию и углубился в Причерноморье. Дальше он передвигался по дорогам Великого шелкового пути, открывшимся после
объединения Центральной Азии под властью монголов. Примерно тогда же французский францисканец Гильом де Рубрук
отправился через Константинополь и Черное море с миссией
обратить монголов в христианство. Марко Поло провел в Китае
много лет; по возвращении он угодил в котел венецианско-генуэзской войны и в 1298 году попал в плен в сражении при
Курцоле. В генуэзской тюрьме он поведал о своих приключениях сокамернику; рукопись разошлась по всей Европе, а вместе
с ней — слухи о сказочных богатствах Китая. Сам Марко Поло
вернулся в Венецию и остаток жизни занимался купеческой
деятельностью как дольщик.
С западной окраины исламского мира, подобно Ибн Джубайру,
в Мекку отправился Ибн Баттута. Он оказался странником и паломником: с 1325 по 1354 год он прошел, проехал верхом и проплыл около 75 000 миль — это самое длинное из известных путешествий, проделанных одним человеком до 1500 года. Как
и в случае Марко Поло, в странствиях Ибн Баттута ушел далеко
от берегов Средиземного моря, но его подробнейшие путевые

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

Рис. 6.3.
Путешественникмусульманин
прибывает в город.
Миниатюра из
рукописи,
выполненная Яхьей
ибн Махмудом
аль-Васити
в Багдаде
в 1237 году,
показывает
некоторые
характерные
особенности
мусульманског о
города: в левом
верхнем углу видна
мечеть
с минаретом,
а в арочной галерее
расположен
городской рынок.
Рublic domain

заметки изобилуют свидетельствами об условиях путешествий
в мусульманском мире. В Александрии и во владениях мамлюков
он увидел множество караван-сараев и фондако, предназначенных
для купцов, и странствовал по сети дорог, хорошо обустроенных
для проживания путешественников, где они «останавливались со
своими животными, и около каждого хана есть общественный
источник воды, где каждый может купить столько, сколько нужно ему и его животному». Сам Ибн Баттута пользовался гостеприимством соратников правоведов и суфийских мистиков.
И хотя странствия Ибн Баттуты пришлись на кризисный период
середины XIV века, в его рассказах исламское Средиземноморье
выглядит местом, где царят мир, порядок и процветание.

237

238

Гла ва ш еста я

Бубонная чума
В середине XIV века средиземноморский мир охватило сразу
несколько взаимосвязанных кризисов. К концу XIII — началу XIV века благоприятный климат «средневекового теплого периода» закончился, зимы стали холоднее, а осадки менее предсказуемыми. Тогда как в Северной Европе похолодание привело
к сокращению доступных пахотных земель, в Средиземноморье
главной проблемой стало не масштабное сокращение урожайности, а дождливое лето и локальные наводнения. Ливни могли быть
разрушительными: в 1345 году в Италии дожди шли постоянно,
все крупные реки вышли из берегов и, по оценкам Виллани,
4000 человек умерло от голода. Вероятно, эта цифра завышена,
однако она указывает на голод, который преследовал жителей
перенаселенных городов в начале XIV века. В 1333 и 1347 годах от
голода страдала и Каталония.
В 1348 году та самая сеть, которая позволяла купцам, в том
числе с ценными товарами, и путешественникам легко пересекать море, принесла опустошительную болезнь — бубонную
чуму, с XIX века прозванную «черной смертью» из-за изменения
цвета кожи больных, вызванного подкожными кровоизлияниями. В Средиземноморье не было крупномасштабных эпидемий
со времен Юстиниановой чумы, вспыхнувшей в 542 году, но та,
что разразилась в 1347 году и достигла пика в 1348-м, опустошала средиземноморские общества. И хотя сохранившиеся свидетельства о последствиях чумы очень разнородны, ясно, что демографическая катастрофа была повсеместной. В Западной
Европе погибло около 35 миллионов человек, очень высокой
была смертность в Византии и исламском мире. Сначала чума
достигла берегов Средиземного моря в Каффе, где армия монголов осаждала торговую колонию генуэзцев. Купеческие корабли, спасшиеся из Каффы, зашли в гавань Константинополя, где
в июле 1347 года появились первые случаи заражения чумой,
и на Сицилию, где заболевание отмечается с ноября. Болезнь
распространилась по оживленным морским путям быстро, по-

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

добно лесному пожару. Мамлюкский Египет импортировал из
Причерноморья русских и татарских рабов, лошадей, меха
и воск; чума пришла в Александрию той же дорогой и в сентябре
1347 года охватила город. Египетский хронист аль-Макризи
сообщал, что из Причерноморья в Александрию отправился
корабль с 32 купцами и 300 рабами и членами экипажа; до места
назначения живыми добрались только 4 купца, 1 раб и 40 членов
команды.
Чума быстро распространялась по торговым маршрутам.
В декабре 1347 года купеческие корабли привезли инфекцию
в Геную, а в январе 1348-го — в Венецию. В Западном Средиземноморье — на Майорке и в каталонском мире — она появилась
в начале весны, а в мае достигла Альмерии и мусульманской
Гранады. К весне 1348 года о болезни узнали почти по всех крупных портах Средиземного моря, а оттуда она распространилась
в глубь континента, по городам и сельской местности. Уровень
смертности был выше всего в густонаселенных городах: там
умирало 50–70 % жителей. О медицинском характере болезни
исследователи спорят: традиционному объяснению, согласно
которому чума поражает крыс и передается человеку инфицированными крысиными блохами, противопоставлены генетические
данные, которые убедительно свидетельствуют о том, что чума
передавалась воздушно-капельным путем. По всему Средиземноморью хронисты отмечали стремительное развитие болезни.
Византиец Никифор Григора сообщал, что «иные дома пустели
за день или два», а судья из Алеппо аль-Варди писал о некой семье:
«Один из них харкает кровью, и все домочадцы уверены в скорой
смерти».
Средиземноморские врачи, разделявшие представление о теле
человека и болезнях, основанное на трудах греко-римского врача
Галена, оказались бессильны остановить пугающее и мучительное
развитие заболевания. И мусульманские, и христианские, и еврейские врачи знакомились с работами Галена по всеми почитаемым переводам и комментариям Ибн Сины (Авиценны). Медицина Галена базировалась на гуморальной теории, в соответствии

239

Гла ва ш еста я

Лондон

Брюгге
Прага

Париж
Страсбург

Вена

Милан

Тана

Венеция

Бордо
Д
Генуя
Цара АЛМ
АЦ
Эг-Морт П Р О В А Н С Пиза Лукка
Анкона
ИЯ
Тулуза Марсель
Флоренция
Корчула (Курцола)
К А Т А Л О Н И Я ОВАК О Р С И К А
Рим
Сарагоса
Р
Т
Лучера
С
Дураццо
Барселона Е О
Неаполь
Амальфи
КИ

САРДИНИЯ
Толедо
С
КА
АР
ЛА
Бадахос
БР
Валенсия АЛЕ М А Й О Р К А
ИЯ
Б
Палермо
Кордова
Мессина
Мурсия
С
И
Ц
И
Л
И
Я
Катания
Севилья
Альмерия
Рагуза Сиракузы
Тунис
Гранада
Алжир Беджая Кайруан

Махдия
Фес

Распространение чумы

240

Каффа

Галлиполи

КОРФУ

Афины
Коринф
Модон
Корон
КРИТ

Синоп
Константинополь
Никея Айас

ТЕНЕДОС
ФОКЕЯ
ХИОС

Айдын
Ментеше
Смирна Анталия

Антиохия
Алеппо

Р О Д О С Никосия Фамагуста
КИПР

1346
1347
1348
1349
1350
после 1350

Дамаск

Хайфа
Яффа

Триполи

Александрия
Каир

Тир
Акра

Аскалон

Торговый маршрут

КАРТА 6. Маршруты торгового обмена и распространение болезни

с которой все сущее состоит из четырех основных элементов:
воды, огня, воздуха, земли. Каждому элементу соответствовало
определенное состояние: влажный, горячий, холодный, сухой.
С точки зрения здоровья элементы соответствуют гуморам —
крови, флегме, холере (желтой желчи) и меланхолии (черной
желчи), которые определяют темперамент человека: сангвиник
(страстный), флегматик (вялый), холерик (раздражительный),
меланхолик (печальный, подавленный). С точки зрения Галена
и других мыслителей, состояние здоровья определялось балансом
гуморов. Широкое распространение таких болезней, как чума,
врачи объясняли тем, что миазмы, то есть плохой воздух, нарушают гуморальный баланс в организме. Всеобщее фатальное
нарушение баланса некоторые объясняли влиянием звезд. В исламском мире астрологические версии приобрели особенную
популярность в простонародье, а в Европе от них не отказывались
и многие образованные авторы. Итак, практикующие медики
вышли на борьбу с чумой с арсеналом средств, призванных

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

восстановить гуморальный баланс: кровопускание, стимулирование потоотделения, слабительные средства и вызывающие
рвоту снадобья, лекарства и диета. Ни одно из них не помогало.
Другие версии возникновения чумы сосредоточились на ее
заразности. Те, кто наблюдал развитие заболевания, часто отмечали, что оно, по-видимому, передавалось между людьми. Боккаччо так описывал приход чумы во Флоренцию: «Стоило заболевшему пообщаться с теми, кто еще был здоров, как болезнь
перекидывалась на них со скоростью огня, бегущего по сухим
предметам или маслянистым веществам, оказавшимся поблизости». Два мусульманских врача из Гранады, Ибн Хатима и Ибн
аль-Хатиб, написали медицинские трактаты о чуме, в которых
признавали ее заразность, хотя их теория прямо противоречила
традиционному исламскому верованию, что чума — благодать
и мученичество, посланные свыше правоверным мусульманам,
и кара неверным. Из-за этого обычной реакцией мусульман на
чуму было не въезжать в охваченную чумой страну, но и не бежать
из нее. Если Ибн Хатима выражал идею заразности чумы лишь
косвенно, то его друг и коллега Ибн аль-Хатиб поддерживал ее
открыто и прямо противоречил исламскому верованию: «Существование заразы доказано опытом, умозаключением, чувствами,
наблюдением и единодушными сообщениями». Через два десятка лет после первой вспышки эпидемии, в 1371 году, аль-Хатиба
обвинили в ереси и вынудили бежать из Гранады; он погиб от рук
толпы в Фесе в ожидании суда.
Западные христиане искали причину заболевания в небесах
и в собственном обществе. Многие комментаторы объясняли
появление чумы гневом Господним, каравшим человечество за
грехи. Габриэль де Мюсси, нотариус из Северной Италии, описал
вспышку чумы как божественное правосудие: «Чума, как копье,
которым потрясает Всевышний, послана, чтобы заразить весь
человеческий род и повсюду рассеять свои смертоносные стрелы».
Христиане обращались к Богу и местным святым, к церемониям
покаяния и искупления грехов. Западные христиане иногда пытались переложить вину на религиозные меньшинства. По сообщению египтянина аль-Макризи, в 1348 году, когда чума добралась

241

242

Гла ва ш еста я

Рис. 6.4. Питер Брейгель. Триумф смерти. Рublic domain

до Кипра, жители острова согнали и перебили всех рабовмусульман из страха, что мусульмане вырвут власть на острове
у них из рук. Страшно пострадали еврейские общины: за обвинением евреев в том, что они отравили колодцы и тем вызвали
чуму, весной 1348 года последовали погромы в Южной Франции
и Каталонии. Папа Климент VI попытался остановить преследования евреев, выпустив охранный приказ, в котором говорилось,
что евреи тоже гибнут от чумы. Несмотря на это, погромы
и насилие против евреев распространились на север, в Германию,
где были убиты многие тысячи.
Внезапное появление чумы, быстрое течение болезни, мысли
о неизбежности смерти, недостаток сведений и слабость медицины в совокупности породили у выживших глубокое чувство
социальной разобщенности и отчаяния. Боккаччо так прокомментировал способность болезни разрушать традиционные узы

То р го в л я , з авоев ания ипу тешест в ия

родства и обязательств: «Это бедствие вселило такой ужас
в сердца мужчин и женщин, что братья бросали братьев, дяди —
племянников, сестры — братьев, а во многих случаях жены
бросали своих мужей». Страх нарушал даже, казалось бы, самую
крепкую связь — между родителями и детьми: «Еще хуже и почти
невероятно было то, что отцы и матери отказывались давать
пищу и помогать собственным детям, как будто они им стали
чужие». Император Византии Иоанн Кантакузин описывал безысходность, на которую обрекло людей отсутствие лекарства от
чумы: «Если человек заболевал, никакой надежды исцелиться не
было, но впадая в отчаяние... умирал тотчас». Аль-Макризи писал:
«Повсюду разносились причитания, ни одного дома нельзя было
минуть, не услышав горестных воплей». Города были переполнены телами мертвых; аль-Макризи рассказывал, что в Каире «на
общественной дороге образовалась груда трупов, а похоронных
процессий было столько, что они не могли разойтись, не столкнувшись». Городские власти едва справлялись с уборкой трупов
и поддержанием общественного порядка.
Первая вспышка эпидемии утихла к 1350 году, но «черная
смерть» осталась в Средиземноморье надолго и периодически
вновь возникала в конце XIV века. Снижение темпов роста населения привело к постоянной нехватке рабочей силы; выжившие
требовали более высокой зарплаты и больших привилегий. Чума
также оказала серьезное влияние на торговый обмен и на экономические отношения. Венецианские и генуэзские купцы продолжали посещать порты мусульманского Средиземноморья в поисках предметов роскоши, но европейский спрос на продукты
питания резко упал. Социальные и демографические потрясения
также вызвали беспорядки и перемены в политике. Эпидемия
чумы была лишь одним из многих кризисов, которые охватили
Средиземноморье в XIV веке и привели к глобальному переустройству политики и общества.

243

Глава седьмая

Кризис иукрепление
государства иобщества

Путешествия Чириако Пиццеколли — известного также как
Кириако Анконский — по Средиземноморью принесли ему
славу «отца археологии». Родившийся в Анконе в 1391 году
и обучившийся торговому ремеслу, Кириако путешествовал по
всему восточному Средиземноморью, посетил Александрию,
Константинополь, острова Эгейского моря, Грецию и Анатолию.
Как и многие его современники, он был очарован классической
древностью, а также произведениями современных итальянских
писателей, таких как Данте, Петрарка и Боккаччо. Но если других
итальянских гуманистов интересовали тексты греческих и латинских авторов, то Кириако — материальные свидетельства,
оставшиеся от Античности. Со временем его путешествия все
чаще обуславливались желанием посетить и описать руины,
рассеянные по всему региону и часто заброшенные; письма,
дневники и записные книжки Кириако отражают его интерес
к древности. Обращаясь к императору Священной Римской
империи в Риме, он с осуждением указывал, что с древнеримских
памятников снимают мрамор, и заявил, что эти сооружения —
«яркие свидетельства того, что́ древние оставили после себя, они
обладают особой способностью воспламенять умы благородных
людей, вдохновляя их на величайшие дела и на поиски бессмертной славы». Благодаря интеллектуальным интересам Кириако
оказался в центре культурного движения, известного как Ренессанс, основой которого стали античные тексты и памятники
Италии и, шире, всего Средиземноморья.

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

Кириако был не только любителем древностей, но также политиком и дипломатом. Он следил за важнейшими изменениями
в политической системе Средиземноморья или участвовал в них.
К тому времени османы, турецкие воины из Анатолии, уже достигли Балканского полуострова и основали новую столицу
в византийском Адрианополе, переименовав его в Эдирне.
В 1429 году дела привели Кириако в этот город, и он имел возможность сравнить роскошь султанского двора с ужасающим
положением греческих пленников, захваченных во время осады
Фессалоники. Закупая кожу, ковры и воск для перепродажи
в Италии, Кириако, кроме того, активно собирал сведения для
своего римского покровителя — папы Евгения IV, который был
заинтересован в церковной унии между греками и латинянами,
а также в крестовом походе против турок. В качестве дипломата
Кириако уговаривал византийского императора отправиться
в Италию и принять участие в церковном соборе. Потребовалось
семь лет, чтобы уговорить императора, который действительно
прибыл на Флорентийский собор, но Кириако к тому времени
уже был в числе его приближенных.
Путешествуя, Кириако собирал то, что осталось от Римской
империи, некогда объединившей Средиземноморье, — но он
путешествовал по миру, в котором уже начались перемены из-за
соперничества между новыми игроками. Османская империя с ее
завоеваниями, которые Кириако и его итальянские покровители
считали в то время опаснейшей угрозой, начала свою экспансию
более чем столетием ранее, после того как, согласно легендам,
турецкому мусульманскому правителю приснился сон, когда он
находился на анатолийской границе Византии. Осман, которого
после смерти стали почитать как первого султана и основателя
Османской династии, увидел во сне, что луна выходит из груди
некоего святого и входит в его собственную; «из его пупка выросло дерево, и тень его окутала весь мир». В тени дерева простиралась изобильная страна, по которой текли реки. Этот сон
был записан лишь в конце XV века, после того как преемники
Османа основали постоянно расширявшуюся державу, которая
господствовала над значительной частью восточного Средизем-

245

246

Гла ва сед ь м а я

номорья. Сон стал основополагающим миома об империи, создание которой было предначертано богом.
Приход Османской империи к власти был, пожалуй, самым
ярким примером масштабной тенденции в политической жизни
Средиземноморья в XIV–XV веках: восстания, демографический
кризис и гражданские войны способствовали созданию новых
политических и общественных структур по всему региону.
На большей части Средиземноморья религиозные войны XI–
XII веков привели к появлению новых династий и социальных
групп, захватывавших земли и требовавших для себя различных
привилегий и прав. В конце XIII — начале XIV века они укрепили свою власть над завоеванными территориями. Почти каждое
крупное государственное образование столкнулось с демографическим кризисом, волнениями на социальной и экономической
почве и гражданскими войнами за права властителей и подданных. Все это усугублялось изменениями климата и эпидемиями.
В западном Средиземноморье объединенная кастильско-арагонская монархия постепенно установила контроль над большей
частью Иберийского полуострова, прилегающими к нему островами и Южной Италией. В Северной Италии одни города подчиняли себе другие и образовывали региональные государства.
На востоке воскрешенная Византийская империя до 1453 года
вела затяжную борьбу против иностранных захватчиков, пока
расширявшаяся Османская империя не заняла Константинополь
и бо́льшую часть Балкан. Мамлюки господствовали в юговосточном Средиземноморье, но сталкивались с внутренними
вызовами, мешавшими их правлению.
Новые игроки в борьбе за власть
Проблемы, с которыми столкнулся Кириако в начале XV столетия, — церковная уния как условие сохранения Византии,
применение против мусульман дипломатических и военных
средств попеременно, — коренились в насыщенной политической
борьбе конца XIII века. Карл Анжуйский, младший брат французского короля, был одним из новых игроков, готовых побороться

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

за власть. Подталкиваемый папой римским, он в 1266 году вторгся в Сицилийское королевство и завоевал его, в результате чего
Анжуйская династия стала господствовать и в Южной Италии,
и на Сицилии. Однако честолюбивые устремления Карла на этом
не закончились. В 1271 году он занял Дураццо и объявил себя
королем Албании, это был первый этап балканской экспедиции,
целью которой был возврат Константинополя латинянам. Французский крестовый поход в Тунис, предпринятый Людовиком IX,
братом Карла, можно рассматривать как часть этого же плана по
созданию средиземноморской империи на востоке.
Осуществлению замыслов Анжуйцев препятствовала восстановленная Византийская империя. В 1261 году византийцы
сумели отвоевать Константинополь у крестоносцев, правивших
им 60 лет, что оказало немалое влияние на политическую обстановку в Средиземноморье. Католические державы не хотели
отдавать Константинополь православным без боя, и Карл Анжуйский намеревался подчинить город своей власти. Новый
византийский император, Михаил VIII Палеолог, сумел нейтрализовать угрозу со стороны Анжуйцев благодаря умелой дипломатии. В 1274 году на втором Лионском соборе он пошел на
подписание соглашения, предусматривавшего возможность
православно-католической унии. Он пообещал признать верховенство папы и принять католическое толкование двух теологических понятий, временно устранив религиозные мотивы нападок
на Византию у европейцев.
Внешняя политика Михаила, направленная на сближение
с католическими державами, противоречила его внутриполитическим планам. Он начал масштабные строительные работы
в Константинополе, почти лежавшем в руинах, что укрепило его
авторитет как правителя и утвердило православный характер
Византийской империи. Были восстановлены несколько монастырей, Влахернский дворец, городские стены, рынки, улицы,
бани, гавани. Собору Святой Софии, на 60 лет ставшему католической церковью, вернули облик, свойственный православному
сакральному сооружению. В надежде на поддержку со стороны
мамлюков Михаил распорядился о строительстве новой мечети

247

248

Гла ва сед ь м а я

взамен той, которую крестоносцы сожгли в 1203 году. Византийская элита покровительствовала монастырям и церквям, возводила и перестраивала дворцы; город становился все более православным по своему виду. Подданные Михаила отвергали его
попытки заключить унию, считая это предательством истинной
веры. Проект впоследствии отклонил и Святой Престол, неизменно подозрительный по отношению к православию; в 1281 году Михаила отлучили от церкви как «повелителя греков, закоренелых схизматиков, упорствующих в своей старинной схизме».
Преемники Михаила тоже пытались получить политические
преимущества, соглашаясь на религиозный компромисс, но почти
безуспешно.
В конце XIII века Сицилия стала местом столкновения сразу
нескольких средиземноморских держав. Вместо мусульман, изгнанных Фридрихом II, на острове обосновалось множество
выходцев из Северной Италии, привыкших к традициям местного самоуправления. Их глубоко возмущали власть Анжуйцев,
введенные ими налоги, приток иностранных чиновников. Недовольство сицилийцев использовали в своих целях византийцы
и арагонцы, стремившиеся изгнать Анжуйцев с острова. Педро III Арагонский поддерживал притязания своей супруги на
власть над Сицилией, заодно с ним выступали византийцы,
щедро снабжавшие арагонцев и сицилийцев деньгами. Обстановка на Сицилии была накалена, и критической точки ситуация
достигла в 1282 году, когда на вечерней мессе близ Палермо анжуйские солдаты оскорбили молодую замужнюю сицилийку.
Завязалась стычка, переросшая в резню, и сицилийцы с криками
«Смерть французам!» перебили анжуйские гарнизоны по всему
острову. Последовала междинастическая борьба, по итогам которой на Сицилии стала править ветвь Арагонского дома, Анжуйцы же сохранили власть над Южной Италией. Главными
силами в центральном Средиземноморье были эти две династии,
папское государство и независимые коммуны Северной Италии.
Представители как Арагонской, так и Анжуйской династий
мечтали о создании империи, которая объединила бы все средиземноморские государства, и в начале XIV века обе они вели

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

Рис. 7.1. «География» Франческо Берлингьери. Карта Греции.
Флорентийский ученый и гуманист посвятил свой трактат (1482)
османскому султану Мехмеду II, это стало частью культурного
обмена между Италией и Османской империей. Рublic domain

борьбу за господство в регионе. Арагонская держава поделилась
на несколько областей, управляемых отдельными ветвями династии: в самом Арагоне, на Майорке и на Сицилии были свои
короли. Внутри собственно Арагонского королевства каждая из
трех областей, подвластных одному монарху — Арагон, Каталония и Валенсия, — имела свое законодательство и свою систему
управления. В каждой из них был свой парламент, или кортесы,
отвечавший за местные привилегии и налогообложение. На протяжении XIV столетия власть Арагона над Сицилией постепенно
ослабевала, и сицилийские феодалы стали фактически независимыми властителями внутри своих доменов, но с централизованным контролем, который не позволял спорам между ними
перерасти в гражданскую войну. Феодалы образовали две партии,

249

250

Гла ва сед ь м а я

«латинскую» и «каталонскую», что соответствовало основным
внешним силам, которые пользовались влиянием на Сицилии.
Анжуйский король Неаполя Роберт Мудрый вел многостороннюю внешнюю политику и с этой целью заключил ряд дипломатических и брачных союзов. На востоке, в Албании, его союзниками были князья Топия, которые поддерживали притязания Анжуйцев; последним удалось также укрепить свое влияние в Ахее
на Пелопоннесе. Внучка и наследница Роберта, Джованна, вышла
замуж за Андрея Венгерского, в результате чего образовался
трансадриатический альянс. Чтобы усилить позиции Анжуйской
династии на Сицилии и в западном Средиземноморье, сам Роберт
женился сначала на Иоланде Арагонской, а затем на Санче Майоркской и неоднократно совершал походы на Сицилию — в 1314 году и затем с 1330 по 1343 год. Одержав немало локальных побед,
он, однако, так и не смог закрепиться на острове.
Роберт активно участвовал в политической борьбе, которая
шла в Северной Италии, по трем причинам: отсутствие папства
в Риме, финансовая зависимость Неаполя от флорентийских
банкиров и, наконец, столкновения различных группировок,
определявших политическую жизнь в итальянских городах
и вызывавших раскол среди населения. При Клименте V, избранном папой в 1305 году, папская резиденция была перемещена
в Авиньон, на юг Франции. Тесные связи Климента с французским
королевским двором и его слабое здоровье привели к тому, что
он ни разу не побывал в Риме. В его отсутствие Роберт стал
фактическим лидером гвельфов, политической группировки,
отстаивавшей интересы пап в Италии. Противники гвельфов,
гибеллины, поддерживали императора Священной Римской
империи и его притязания на власть над полуостровом. Те и другие пытались взять под контроль гражданские институты по всей
Северной Италии, и Роберт часто вовлекался в эти споры, примером служит случай в Генуе. Конфликты между представителями генуэзской знати были чрезвычайно ожесточенными и постоянно угрожали заморской торговле, которую вел город. В 1311 году измученные междоусобицами генуэзцы приняли власть
императора Священной Римской империи Генриха VII, что вы-

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

звало ярость гвельфов и положило начало гражданской войне,
вспыхнувшей после смерти Генриха в 1313 году. К 1317 году
гвельфы полностью овладели положением и передали город под
покровительство Роберта, который правил там до 1335 года.
Вмешательство Роберта в дела Тосканы было обусловлено не
только борьбой между гвельфами и гибеллинами, но также
культурными факторами и его связями с банкирскими домами
Барди и Перуцци во Флоренции. Оставшиеся без сицилийского
зерна Анжуйцы нуждались в деньгах. Роберт занял значительные
суммы у флорентийских банкиров, передав им взамен права на
вывоз пшеницы из Южной Италии, что заметно увеличило
контроль банков над экономикой региона. Заботясь о своем образе законного монарха, Роберт покровительствовал тосканским
художникам и писателям. Джотто, знаменитый флорентийский
живописец того времени, работал при анжуйском дворе.
В 1341 году Роберт наградил Петрарку лавровым венком за его
латинскую поэзию. Юный Боккаччо, проходивший обучение
в неаполитанской конторе банка Барди, также был вхож в дома
неаполитанской знати и овладел начатками греческого языка.
Затруднительное положение Византии в отношениях с Западом
привело к тому, что император не заботился об остатках своих
владений в Анатолии: эти провинции страдали от высоких налогов и постоянных нападений турок. Западная Анатолия находилась под контролем группировки независимых турецких княжеств — эмиратов или бейликов, — границы которых все время
менялись. В 1300 году эмират турок-османов был одним из нескольких, соперничавших между собой; лидер этого эмирата
Осман совершал нападения на Византию и параллельно выстраивал систему стратегических союзов с более могущественными
соседями, но ряд дипломатических браков был заключен с византийцами. В начале XIV века — между битвой при Никомедии
1302 года, закончившейся победой Османа над византийцами,
и завоеванием в 1331 году Никеи, бывшей византийской столицы, — территория Османского княжества быстро увеличивалась.
Историки пытаются понять, что обусловило эту постоянную
жажду завоеваний; османские источники того времени дают

251

252

Гла ва сед ь м а я

мало свидетельств. Как династии Османов удалось доказать легитимность? Были ли они движимы стремлением вести священную войну с неверными? Пауль Виттек убедительно доказал, что
так оно и было: согласно его теории, которую часто называют
«гази-государство», успех османов основывался на религиозном
рвении и постоянной готовности к пограничным стычкам. Однако некоторые ученые критикуют это объяснение, указывая на
то, что кочевники-турки не знали этнической или религиозной
нетерпимости, и утверждая, что османы воспользовались изменчивостью границ и стратегическим положением своего княжества, находившегося рядом со слабо защищенными византийскими рубежами. Джемаль Кафадар предложил внести в «теорию
гази» обоснованные изменения. Он отмечает, что причиной
первоначальных успехов Османского государства была политика
султанов, умело и творчески объединивших традиции, обряды
и верования приграничных народов. Османские правители
успешно объединили исламские, византийские, среднеазиатские
и персидские институты и обычаи, создав устойчивую политическую и военную культуру; нередко они заключали союзы,
пренебрегая религиозными соображениями ради решения династических задач.
Османы сформировали наиболее успешное в долгосрочной
перспективе государственное образование из всех тех, которые
возникали на западной анатолийской границе, однако другие
претенденты на власть, христиане и мусульмане, стремились
получить экономическую и политическую выгоду, соблюдая
принципы религиозной идеологии. Византийцы, привлекавшие
к охране границ наемников, дестабилизировали обстановку, обратившись к Каталонской компании — объединению наемниковавантюристов под командованием тамплиера-ренегата Рожера де
Флора. Каталонцы добились больших успехов, и византийцы,
боясь, что те зайдут слишком далеко, организовали убийство
Рожера в 1305 году. Оставшийся без лидера отряд вступил в союз
с некоторыми турецкими войсками, а затем начал грабить византийские земли — сначала Галлиполи, потом Фракию и Македонию,
в 1310 году достигнув Афинского герцогства. После недолгой

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

службы у афинского герцога каталонцы восстали против него,
одержали победу в сражении и завладели Афинским герцогством,
начав управлять им самостоятельно. В течение следующих 60 лет
все попытки вытеснить их из Афин оказывались безуспешными.
Айдынский эмират, центром которого был портовый город
Смирна, также стал региональной морской державой; его флот
служил для разбоя и торговли в Эгейском море, кроме того,
эмират оказывал поддержку на море различным византийским
группировкам во время гражданских войн в империи.
В юго-восточном Средиземноморье мамлюкская система
управления оставалась относительно стабильной в первой половине XIV века, хотя сам султанат неоднократно переходил из рук
в руки. Мамлюки укрепили свои позиции в Египте, Сирии
и Палестине. Для мамлюкского правления была характерна постоянная борьба между сильнейшими эмирами. Легитимность
султана зависела от поддержки наиболее влиятельных эмиров,
чье положение и экономические интересы были связаны с системой икта, унаследованной мамлюками от более ранних государственных образований. Икты, или земельные пожалования наместникам и чиновникам, отчасти были сходны с европейскими
феодами, поскольку доходы от владений предназначались для
выплаты жалованья воинам. Но владельцы этих поместий не
получали никаких политических или юридических прав на крестьян, обрабатывавших земли, и не могли передавать икты по
наследству. Попытки султанов реформировать систему или перераспределить земли встречали яростное сопротивление эмиров. В городах и селах управление финансами находилось в руках
христиан-коптов; мусульмане, подстрекаемые религиозными
проповедниками, ненавидели коптов — могущественных, богатых
и влиятельных.
Мамлюкская элита, отделенная от египетского народа в языковом и культурном отношении, в вопросах религиозной и политической легитимности опиралась на мнения ученых и суфиев.
Облик Каира изменился благодаря покровительству султанов
и эмиров медресе и суфийским общинам. Медресе готовили
ученых, следивших за ортодоксальностью образовательной

253

254

Гла ва сед ь м а я

Рис. 7.2. Львиный двор в Альгамбре, Гранада. Центральный двор
дворца Альгамбра, построенного в XIV веке при эмирах из династии
Насридов, сочетает исламские и христианские мотивы. Рublic domain

и судебной систем; суфийские ордены пропагандировали народный ислам и обеспечивали связь между элитами и массами.
Мамлюкская система, как правило, не предусматривала наследования, поэтому знатные люди — и мужчины, и женщины — расходовали деньги не только на поддержку религиозной и учебной
ортодоксии, но и на строительство собственных гробниц. Такие
гробничные комплексы с некоторыми функциями мечетей поддерживались за счет вакфов. В конце XIV и в XV веке мамлюки
способствовали сближению медресе с суфийскими обителями,
распоряжаясь, чтобы суфии преподавали в медресе, а улемы —
в обителях. Тем самым различия между этими двумя типами
учебных заведений постепенно сглаживались. Ранняя архитектура мамлюков также была призвана увековечить память о военных победах отдельных султанов над крестоносцами. В таких

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

сооружениях использовались мраморные колонны и декоративные элементы из зданий латинян.
На другом конце Средиземноморья, в Гранадском эмирате,
султаны из династии Насридов сохраняли независимость с помощью дипломатической стратегии, сталкивая иберийские и североафриканские державы друг с другом. Дворцовый комплекс
Альгамбра, расширенный и дополненный Юсуфом I и Мухаммедом V во второй половине XIV века, демонстрировал достоинство
и силу династии. Залы аудиенций, личные покои, башни и ворота
были расположены среди роскошных садов с фонтанами и бассейнами, отражавших исламские представления о рае. Интерьеры
были украшены лепным декором геометрических форм и шелковыми шпалерами с подобным орнаментом. Стены залов были
покрыты надписями: благочестивыми высказываниями из Корана, воззваниями к Аллаху, стихами придворных поэтов, в основном визиря Ибн Замрака. Султаны стремились налаживать сотрудничество с соседями-христианами и заключали с ними
союзы, но отдельные здания и надписи прославляли победы над
немусульманами — например, стихотворение, посвященное
победе Мухаммеда V при Альхесирасе в 1369 году: «Сколькими
землями неверных ты овладел утром, чтобы вечером стать вершителем судеб их обитателей! Ты надел на них невольничье ярмо,
чтобы они появились на твоем пороге и построили дворцы, будучи рабами». Из-за чумы кастильцы более чем на столетие отказались от попыток захвата Гранады, и эмират существовал в качестве хрупкого пограничного государства.
Кризис XIV века: социально-экономические потрясения
Говоря о взаимосвязанных бедствиях, превративших XIV век
в эпоху кризиса, исследователи часто прибегают к образу четырех
всадников Апокалипсиса. Непредсказуемые дожди и наводнения
вместе с похолоданием климата постоянно приводили к голоду.
В ходе войн и завоеваний уничтожались посевы, и власти поднимали налоги, на что крестьяне и горожане отвечали восстаниями. Главной катастрофой стала эпидемия чумы 1348 года, за

255

256

Гла ва сед ь м а я

которой последовала массовая смертность. Историки продолжают спорить о последствиях эпидемии для общества: все соглашаются с тем, что резкое снижение численности населения стало
лишь частью общего кризиса средневекового общества, но расходятся во мнениях о его роли в возникновении этих изменений.
Одни полагают, что чума и депопуляция стали основной причиной упадка сельского хозяйства, крестьянских восстаний и падения феодальной аристократии; другие указывают на то, что все
эти тенденции — сокращение численности населения, проблемы
в сельском хозяйстве и недовольство крестьян — наметились еще
до 1348 года.
Экономические последствия эпидемии оказались неодинаковыми для различных регионов Средиземноморья. В латинских
государствах Европы она усилила и до того значительную роль
денежного обращения и торговли, однако ее влияние на доходы
и положение работников было неоднозначным. Сразу после
массовой гибели людей от чумы арендаторы и рабочие потребовали снижения арендных ставок и повышения расценок. Правители иберийских государств попытались обратить вспять эту
тенденцию, издав ряд указов и законов, которые устанавливали
фиксированные цены: в Арагоне в 1349 году, Сарагосе — в 1350-м,
Кастилии — в 1351-м. Из этого мало что вышло; и заработная
плата, и цены повышались на протяжении нескольких десятилетий после начала эпидемии. Были и исключения: в Валенсии
сокращение населения заставило землевладельцев крепче привязать крестьян-мусульман к земле, а кортесы Валенсии в 1403 году запретили любую эмиграцию. В Каталонии положение крестьян резко ухудшилось. Итальянские города-государства принимали законы, ограничивавшие мобильность рабочих
и препятствовавшие им требовать повышения расценок; но,
кроме того, они пытались привлекать работников из других городов, вводя налоговые льготы и обещая хорошие условия.
В Египте чума вызвала всеобщую депопуляцию, бегство крестьян с земли и экономический спад.
Одним из ответов на демографический кризис, вызванный
чумой, стали волнения, прокатившиеся по всей Европе в 1350–

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

1370-е годы. Историки выделяют как минимум две их разновидности: «традиционалистские» восстания носили преимущественно локальный характер, часто вспыхивали в ответ на нарушение
феодалом устоявшихся обычаев и практик, имели целью восстановление справедливости, должного порядка; «радикальные»
восстания, напротив, были нацелены на преобразование общества, установление нового порядка. Ученые старшего поколения
считали, что эти восстания возглавлялись представителями более
привилегированных социальных групп и в большинстве своем
не имели успеха. С возражениями выступил историк Сэмюэл
Кон: он привел множество примеров, доказывающих, что выступления почти всегда возглавлялись самими рабочими, ремесленниками и крестьянами и что повстанцы были движимы
в первую очередь политическими соображениями: они стремились к более широкому участию в государственных структурах
и расширению прав — личных и общинных. В Италии после
эпидемии вспыхнуло несколько протестов и восстаний. Так, во
время восстания чомпи во Флоренции между 1378 и 1382 годами
чесальщики шерсти, не включенные в систему флорентийских
гильдий, протестуя со все большей силой, ненадолго захватили
власть в городе. Однако через четыре года старая элита вернула
себе былое влияние и восстановила олигархический порядок.
В Риме народный вождь Кола ди Риенцо в 1347 году сверг аристократический режим и присвоил себе титул римского трибуна,
с отсылкой к Античности, но не смог удержаться у власти.
В Италии к войнам и борьбе между различными партиями
добавлялось 70-летнее отсутствие пап в Риме, усугублявшее
положение. Папа Григорий XI вернулся в Рим в 1376 году и умер
там два года спустя. Собрался конклав, и толпа стала оказывать
давление на кардиналов, выкрикивая: «Римлянин! Римлянин!
Или хотя бы итальянец!» Кардиналы уступили и избрали неаполитанца, который принял имя Урбана VI. Выбор оказался неудачным: Урбан отказался возвращаться в Авиньон и сделал попытку
превратить кардиналов из властителей, управлявших церковью
наравне с папой, в покорных ему придворных. Французские
кардиналы покинули Рим и избрали нового папу, Климента VII,

257

258

Гла ва сед ь м а я

который вместе со своими сторонниками вернулся в Авиньон.
Оба папы отлучили друг друга от церкви, различные политические силы в Европе становились на ту или другую сторону: так
начался Великий раскол в западном христианстве, продлившийся до 1415 года, когда Констанцский собор избрал папой римского аристократа, взявшего имя Мартина V. Тот начал предпринимать усилия, чтобы вернуть контроль над Римом и восстановить
папскую власть на принадлежавших ему территориях.
Венеция, если не считать неудавшегося заговора Марино Фальеро в 1355 году, не знала волнений и народных восстаний, сотрясавших другие итальянские города-государства. Правда, венецианцы сталкивались с бунтами в своих колониях — торговых
факториях, располагавшихся в Адриатическом и Эгейском морях.
Во всех этих случаях недовольство высокими налогами и условиями труда сопровождалось неприязнью по отношению к иностранным правителям. Жители города Зары (Задара) в Далмации
в 1344 году восстали против венецианцев, на восстановление
контроля ушло два года. В 1348 году вспыхнул мятеж в Каподистрии (Копере), на севере Адриатики, но оказался безуспешным.
В 1363 году в Королевстве Кандия (Крит), оплоте Венеции на
востоке, недовольные венецианские феодалы вместе с греками,
составлявшими большинство населения, заточили в тюрьму венецианского герцога и подняли флаг святого Тита, покровителя
острова. Это было не первое восстание против венецианского
правления на острове, но именно оно в наибольшей степени
угрожало власти Венеции, так как в нем участвовали как местные
элиты, так и греческое крестьянство. Для подавления мятежа
выслали крупный отряд наемников. Лидеров казнили, но вооруженные выступления не прекращались в течение XV столетия.
С 1350 по 1355 год и затем с 1378-го по 1381-й венецианцы
и генуэзцы вели долгие и дорогостоящие войны за торговое
господство. Венецианцы пользовались преобладающим влиянием в Египте, генуэзцы — в Константинополе и Причерноморье.
Каждое государство надеялось вытеснить другое с его рынков.
Во время первого конфликта генуэзцы вступили в союз с венграми, недовольными венецианским господством на восточном

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

Рис. 7.3. Раздача зерна
у церкви Орсанмикеле
во Флоренции во время
голода 1335 года.
Миниатюра из
Флорентийского кодекса
Доменико Ленци, XIV век.
Библиотека Лауренциана,
Флоренция. Рublic domain

побережье Адриатического моря. Не в силах противостоять
обеим державам, Венеция в 1358 году подписала мирный договор,
по которому Венгрии отошли все венецианские владения в Далмации. Потеря этих территорий была серьезным ударом: Венеция
утратила контроль над соляными рынками Адриатики, доступ
к сухопутным торговым путям на Балканах, укрытые гавани,
наконец, рабочую силу для своего флота. В 1378 году разразилась
новая война — за власть над островом Тенедос (Бозджаада)
в Эгейском море, от которого зависел доступ в Черное море; венецианцы отразили нападение генуэзцев и восстановили контроль над судоходством в Адриатическом море.
В Южной Италии 1340-е годы были ознаменованы резким
упадком могущества неаполитанской короны. Банки Барди
и Перуцци, два столпа местной экономики, обанкротились

259

260

Гла ва сед ь м а я

в 1343–1345 годах. После смерти короля Роберта в 1343 году его
внучка Джованна была провозглашена королевой; ее несчастный
супруг Андрей был убит и выброшен из окна замка, что спровоцировало два венгерских вторжения в Южную Италию, начатых
по инициативе его жаждавших мести родственников. Джованну
не обвиняли в гибели мужа, но ее правление сопровождалось
борьбой различных группировок и нестабильностью. В 1382 году Джованну заключили в тюрьму, а затем убили. На неаполитанский трон стали претендовать соперничавшие между собой
анжуйские принцы. Воспользовавшись смутой и слабостью короны, неаполитанские бароны принялись укреплять свое влияние
в провинциях в ущерб центральной власти.
Если в Южной Италии королевская власть ослабевала, то
в Арагоне она, напротив, усилилась в конце XIV столетия. На протяжении своего долгого царствования, продлившегося с 1336 по
1387 год, Педро Церемонный последовательно реализовывал
политику, направленную на укрепление единства державы, для
чего стремился заручиться лояльностью подданных и развивал
торговые связи. В 1343 году он отвоевал Майорку у своего кузена
и предоставил жителям острова льготы и торговые привилегии.
В Валенсии и Арагоне он встретил сильное сопротивление со
стороны баронов и горожан, отстаивавших собственные свободы
привилегии, но из-за начавшейся эпидемии чумы сокрушил их
сопротивление к концу 1348 года. Затем началась продолжительная война за господство над Сардинией с генуэзцами и самими
сардами. Кроме того, Арагон участвовал в гражданской войне,
которая бушевала в Кастилии с 1355 по 1369 год: по ее итогам на
кастильском троне оказалась династия Траста́мара.
Второй сын Педро Мартин I также стремился к политическому
объединению западного Средиземноморья и организовал успешную экспедицию на Сицилию в 1392 году: остров перешел под
контроль арагонцев. Каталонская знать начала приобретать на
острове обширные поместья, и на Сицилии стало преобладать
каталонское культурное влияние. Но политические и военные
успехи Королевства Арагон не способствовали подъему экономики; так, Барселона в конце XIV века стала жертвой спада.

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

В этом, несомненно, сыграло роль обесценивание местной монеты, предпринятое арагонцами: к 1365 году барселонский золотой
флорин потерял 75 % стоимости, а в 1381–1383 годах в городе
обанкротилось несколько банков. Объем барселонской торговли
в 1350–1450 годах сократился в пять раз. Еще до чумы Каталония
страдала от депопуляции, а после 1340 года ее население уменьшилось примерно наполовину. В 1340 году Барселона была
крупнейшим городом Иберийского полуострова с населением
в 50 000 человек, но к 1480 году там осталось лишь 20 000. Потери Каталонии обернулись приобретениями для Валенсии: население провинции в 1340–1490 годах утроилось, и к 1489 году
город с 70 000 жителей стал крупнейшим на полуострове.
На фоне экономических трудностей бурное развитие получил
антисемитизм. Летом 1391 года по полуострову прокатились
еврейские погромы. Насилие в отношении евреев, ставшее частью
социальных волнений после чумы, наблюдалось во многих местах. Во время кастильских гражданских войн 1360-х годов активно распространялась грубая антисемитская пропаганда:
утверждалось, что евреи умерщвляют христианских младенцев
в ритуальных целях, что они навлекли чуму. В июне 1391 года
яростные антисемитские проповеди Феррана Мартинеса привели к вспышке насилия — сначала в Севилье, где погибло 4000 евреев, затем в остальной Андалусии. В июле погромы прошли
также в Валенсии и Барселоне. В Валенсии толпа христиан прорвалась через стены еврейского гетто и стала расправляться с его
беззащитными обитателями, которым предлагался выбор между
смертью и насильственным обращением в другую веру. Синагоги были превращены в церкви, имущество евреев разграблено.
Евреев преследовали даже на Майорке и Сицилии.
Во время беспорядков 1391 года социальное недовольство
смешалось с религиозными чувствами. В Жироне ненависть
к евреям сопровождалась гневом из-за роста налогов и социальных проблем. В Барселоне ремесленники и крестьяне, нападавшие
на евреев, требовали также налоговых послаблений и угрожали
богатым христианам, представителям городских властей и даже
христианским священникам. Один из летописцев рассказывал,

261

262

Гла ва сед ь м а я

что собравшиеся «угрожали убить всех священнослужителей
и заставляли их платить налоги и прочие взносы, точно они были
мирянами. Серебряных дел мастерам, купцам и другим богатым
людям угрожали смертью». Некоторые историки, учитывая требования такого рода, интерпретируют события 1391 года в первую
очередь как восстания с социальной и финансовой подоплекой,
похожие на выступления в других державах Западной Европы,
жители которых требовали снижения налогов и увеличения
своего представительства в муниципальных советах. Другие исследователи обращают внимание на религиозные мотивы крестьян и ремесленников, указывая на то обстоятельство, что по всей
Испании жертвами стали преимущественно евреи. По их мнению,
это свидетельствует о глубоко укоренившейся ненависти к евреям.
Вероятно, недовольство усугублялось тем, что меньшинство
крупных еврейских финансистов, врачей, чиновников, несмотря
на запреты, служило при дворе короля и у аристократов. Сочетание религиозного и социального раздражения привело к тому, что
еврейские общины по всему полуострову практически исчезли:
по словам раввина Хасади Крескаса, наблюдавшего за резней
в Барселоне, евреев там не стало совсем — одних убили, других
насильственно обратили в христианство.
Многим тысячам евреев пришлось креститься, но христиане
вовсе не встретили их с распростертыми объятиями. Испанские
христиане подозревали, что недавно обращенные приняли новую
веру лишь внешне, оставшись в душе иудеями, и боялись, что
такие тайные иудеи убедят вернуться к иудаизму тех, кто крестился вполне искренне. Чтобы провести четкую границу между
христианами и иудеями, правители вводили строгую сегрегацию
двух общин, запрещая новообращенным жить, принимать пищу
и каким-либо иным образом взаимодействовать с иудеями; последним предписывалось носить хорошо различимые эмблемы
на одежде и шляпах, позволявшие идентифицировать их как
иудеев. Монах-доминиканец Висенте Феррер, популярный
и влиятельный проповедник, добивался обращения иудеев
и мусульман, предлагая ввести обязательные диспуты, на которых
критиковалась бы иудейская вера, а также дискриминационное

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

законодательство, предусматривавшее переселение мусульман
и евреев в изолированные предместья и ограничение их экономической деятельности. Эти драконовские ограничения, введенные в 1412–1415 годах, вызвали вторую волну массовых обращений. В целом в период с 1391 по 1416 год около трети испанских
евреев погибли и еще от трети до половины обратились в христианство. Такого рода напряженность и подозрительность
в отношении религиозной идентичности криптоиудеев сохранялись на протяжении всего XV века и сыграли важную роль
в изгнании евреев в 1492 году.
Социальные и экономические проблемы в мамлюкском Египте также порождали антихристианские и антииудейские настроения, приводившие к коротким вспышкам насилия, которые
были несравнимы с массовой резней и насильственным обращением на Иберийском полуострове и в Западной Европе в целом.
Египетские религиозные лидеры временами проявляли враждебность к немусульманам, особенно к тем, кто занимал руководящие
посты, и пропаганда против зимми не прекращалась до конца XIV столетия. В наставлениях надсмотрщику рынка, написанных около 1300 года, четко объясняется это строгое отношение:
«Знай, что любое проявление снисхождения к Аль аз-Зимме
в делах веры крайне опасно... Их отделяют от мусульман с той
целью, чтобы они не выказывали никакого достоинства». Как
правило, мамлюки очень серьезно относились к законам о роскоши, запрещая всем, кто не принадлежал к числу мамлюков,
одеваться как мамлюки или ездить верхом. Законы, требовавшие
от евреев и мусульман носить различную одежду, также соблюдались со все большей строгостью. Общая атмосфера враждебности временами приводила к вспышкам насилия. В 1301 году
толпы, настроенные вершить самосуд, снесли верхние этажи
домов и лавок зимми, повредили и разрушили церкви и синагоги. После этого султан начал проводить дискриминационную
политику в отношении коптских христиан, и многие из них перешли в ислам, чтобы сохранить свои должности. В 1321 году
прошли антихристианские бунты, положение меньшинств стало
таким тяжелым, что христиане стали массово обращаться в ислам.

263

264

Гла ва сед ь м а я

Рис. 7.4. Интерьер синагоги в Барселоне. Миниатюра из рукописи
XIV века. Рublic domain

Еще одна волна бунтов прокатилась по стране в 1354 году после
гибели множества людей от чумы; около 25 000 акров земель,
принадлежавших коптским церквям, были конфискованы, и даже обратившиеся в ислам христиане лишились чиновничьих
должностей. После всех этих обращений египетские копты стали
незначительным меньшинством.

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

Инцидент, произошедший в 1442 году, говорит о твердом намерении мамлюков следовать букве закона, когда речь шла
о религиозных меньшинствах. Для египетских немусульман это
имело как положительные, так и отрицательные последствия.
Во время инспекции с целью выявить признаки незаконного
ремонта в одной каирской синагоге мамлюкские чиновники обнаружили почти нечитаемую надпись — имя Пророка, выведенное на ступенях минбара, трибуны для проповедника. Чиновники пришли к выводу, что иудеи сознательно исказили имя Мухаммеда, и решили проверить все немусульманские культовые
здания. На трех евреев, которых сочли виновными в выведении
надписи, завели судебное дело, минбар был разрушен, но синагога сохранилась. Лидерам иудейской и христианской общин
пришлось заново принести клятву и подтвердить, что они намерены соблюдать Договор Умара.
Гражданские войны и централизация государственной
власти
Все крупнейшие государственные образования Средиземноморья пережили серьезные династические кризисы на фоне борьбы
за власть, которую вели элиты и отдельные правители в период
трансформации социально-экономических условий. В Египте
разрушительная борьба за верховную власть между различными
группировками и изменения в правительстве мамлюков, внесенные
ан-Насиром Мухаммадом, вызвали смену династии. В западном
Средиземноморье насридская Гранада и Каталония также страдали от противостояния династий и потенциальных наследников,
что в итоге привело к господству Кастилии на всем Иберийском
полуострове. В Северной и Центральной Италии Венеция, Милан
и Флоренция расширяли свои владения за счет соседей. В Византии
династии Палеологов, основанной Михаилом, бросил вызов Иоанн
Кантакузин: в данном случае внутриэлитная борьба сопровождалась социальными и религиозными разногласиями. Османы поначалу извлекали выгоду из беспорядков в Византии, но вскоре
и у них начались гражданские войны.

265

266

Гла ва сед ь м а я

Рис. 7.5. Цитадель
мечети Султана
ан-Насира
Мухаммеда в Каире,
построенная
в 1318–1335 годах.
Рublic domain

Мамлюкский султан ан-Насир Мухаммад, пришедший к власти
в третий раз в 1310 году и правивший до 1341 года, внес значительные изменения в мамлюкские традиции, чтобы придать
своему положению устойчивости. Сыновья мамлюков, родившиеся мусульманами, первоначально не имели права становиться солдатами и, таким образом, не допускались в высшие сферы
власти. При ан-Насире, который не был рожден рабом, некоторым
сыновьям видных мамлюков разрешили служить в войске. Если
прежние правители держали мамлюков в повиновении при помощи строгой дисциплины, то ан-Насир Мухаммад стал щедро

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

одаривать их, что подорвало военную мощь его династии. АнНасир и его родственники также заключили ряд династических
браков; султан располагал огромным количеством слуг и обширным гаремом. Он поощрял крупные проекты, осуществлявшиеся за счет государственных и частных средств — строительство
оросительных каналов, правительственных зданий, мечетей,
новых дворцов для эмиров, жен и рабов султана. Все это повышало его авторитет как султана, хотя расходы казны намного
превышали доходы. После смерти ан-Насира настал период политической нестабильности: трон в течение короткого времени
занимали, сменяя друг друга, 12 его наследников, реальная же
власть находилась у соперничавших друг с другом эмиров.
Борьба между группировками закончилась с воцарением
черкесских мамлюков, которые ввели форму двусторонних переговоров в политическую жизнь мамлюкских фракций. В 1382 году к власти пришел мамлюк аль-Малик аз-Захир Баркук, черкес
по происхождению. Это отражало рост числа мамлюков, происходивших с берегов Черного моря, и уменьшение числа представителей тюркских народностей. Мамлюки-черкесы также отменили династический принцип, восторжествовавший при предыдущем султане: власть при них перешла к группе ветеранов,
которые, начиная с 1420-х годов, были разделены на две крупные
партии, договаривавшиеся о разделе ресурсов и должностей.
В результате султан попал в сильную зависимость от олигархии,
состоявшей из старейших мамлюков.
На протяжении длительных периодов мира представители
мамлюкской элиты, проживавшие в крупных городах и столкнувшиеся с падением доходов от землевладений, в XV века все
активнее вовлекались в торговлю, что наносило ущерб как европейским, так и каримским купцам. Государственное вмешательство в деятельность частных предприятий стало возрастать,
торговцам приходилось приобретать дерево, железо, сахар, бобы
и другие товары у государственных посредников. В 1420-е годы
султан Сайф ад-Дин Барсбей ввел государственную монополию
на торговлю пряностями, проходившую через Красное море,
ограничив обороты объединения купцов карими, ранее контро-

267

268

Гла ва сед ь м а я

лировавшего этот рынок, и в конечном итоге объединение перестало существовать. Европейские торговцы в Александрии были
вынуждены покупать пряности у государственных посредников
в фиксированных количествах и по твердым ценам. С целью
защиты мамлюкской торговли Барсбей также провел походы
против каталонских и генуэзских пиратов и предпринял три
кампании против Кипра, ставшего убежищем для этих пиратов.
В 1426 году мамлюкские войска захватили остров, правившие там
короли из династии Лузиньянов стали вассалами Египта и отныне платили дань.
Несмотря на покорение Кипра, египетская экономика пришла
в упадок к XV веку. Уменьшение численности населения после
эпидемии усугублялось изношенностью ирригационных систем,
необходимых для получения высоких урожаев. Разорившиеся
крестьяне бросали земли и становились городскими бедняками;
земельные доходы представителей знати резко упали. Кроме
того, наблюдалась стагнация в сфере технологий: текстильная
промышленность в Европе извлекала выгоду из новых способов
производства, но в Египте они не внедрялись из-за желания
султанов оставить все в неизменном виде. Армия мамлюков
также отказалась от использования огнестрельного оружия, что
в конечном итоге поставило их в невыгодное положение по
сравнению с османами, которые в XV–XVI веках превратились
в их главных соперников.
Два государства, доминировавшие в восточной части Иберийского полуострова, Гранадский эмират и Королевство АрагонКаталония, в XV веке также страдали от внутренних распрей.
В период с 1417 по 1454 год сменилось пять гранадских эмиров
из династии Насридов; правда, один из них, Мухаммед IX, правил
в течение 27 лет из обозначенных 35, так что стабильности было
больше, чем может показаться на первый взгляд. Династические
раздоры в Арагоне начались в 1410 году со смертью короля
Мартина из Барселонского дома. После двухлетнего междуцарствия, когда на корону притязали пять человек, был достигнут
так называемый Компромисс в Каспе: в 1412 году на престол
взошел племянник Мартина Фердинанд из кастильской династии

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

Трастамара. Каталонская политическая элита, привыкшая к постоянным переговорам и соглашениям с монархами, оказалась
в трудном положении и затаила недовольство.
В городах-государствах Северной Италии, враждовавших друг
с другом и страдавших от внутренних противоречий, шел процесс
политической централизации. Примерно к 1380 году коллективное общинное управление отошло в прошлое, в большинстве
городов появился единоличный правитель. Княжества, такие как
Милан, и республики вроде Венеции и Флоренции начали завоевательные походы против соседей. Джангалеаццо Висконти из
Милана стремился восстановить древнее Ломбардское королевство. Он завоевал города в долине реки По и нацелился на Болонью, Пизу и Сиену. Его войска уже направлялись к Флоренции,
как в 1402 году герцог внезапно умер. После этого флорентийцы
воспользовались возможностью расширить территорию своего
государства и захватили портовые города Пизу, в 1406 году,
и Ливорно, в 1421-м. Венецианцы также воспользовались шансом
и приобрели новые владения на Апеннинском полуострове, захватив Виченцу, Верону, Падую и, уже в 1420-х годах, Фриули на
севере. Серьезный династический кризис в Венгрии, а также
прекращение военных действий против Генуи в 1381 году дали
Венецианской республике возможность восстановить господство
над Далмацией. В 1409–1420 годах венецианский флаг был поднят
почти над всеми портовыми городами и островами восточного
побережья Адриатического моря. Генуя, напротив, была охвачена внутренними беспорядками и несколько раз оказывалась
в подчинении у других держав.
Новые государства Северной Италии постоянно повышали
налоги и прибегали к займам, чтобы финансировать дорогостоящие военные кампании, причем их армии все в большей степени
состояли из наемников. Правители этих государств, озабоченные
собственной легитимностью и своими правами на власть, тратили значительные суммы на художественные и культурные проекты. Одним из самых щедрых покровителей мастеров искусства,
архитектуры и литературы был Альфонсо Арагонский, мечтавший восстановить Римскую империю в Средиземноморье.

269

270

Гла ва сед ь м а я

От своего отца Фердинанда он унаследовал Королевство АрагонКаталонию, а в 1421 году принял предложение королевы Джованны II Неаполитанской сделать его своим наследником. Позже
Джованна передумала, заявив, что престол займет Рене Анжуйский. После ее смерти в 1435 году между двумя претендентами
началась открытая война. Генуэзцы, опасавшиеся, что победа
Арагона разрушит налаженные ими торговые связи и принесет
выгоду их каталонским соперникам, поддержали Рене и нанесли
Альфонсо крупное поражение на море: арагонский флот был
уничтожен, а король со всеми приближенными взят в плен. Переданный миланскому князю, Альфонсо превратил поражение
в победу, уговорив отпустить его. В течение следующих семи лет
арагонские войска захватывали города и земли Южной Италии;
наконец, в 1442 году после осады был взят Неаполь.
Мечты об империи заставляли Альфонсо обращать внимание
в первую очередь на Средиземноморье, в ущерб его иберийским
владениям. Он оставался в Неаполе до своей смерти в 1458 году.
Арагоном правила его супруга Мария Кастильская, назначенная
регентом. Альфонсо подтвердил права неаполитанских аристократов на их владения и проживавших там крестьян, а кроме
того, щедро раздавал им должности и титулы, обеспечив себе
прочную поддержку с их стороны. Благодаря покровительству,
которое он оказывал писателям и художникам, в Неаполе сформировалась придворная культура, призванная, по итальянскому
обычаю, подкреплять легитимность правителя. Альфонсо отремонтировал и построил множество зданий в столице королевства,
отдавал распоряжения о мощении дорог, вновь открыл университет. Эта политика давала преимущества каталонским торговцам, вышедшим на рынки, на которых ранее господствовали
флорентийцы. Альфонсо стремился добиться экономической
интеграции всех подвластных ему земель: в иберийских владениях он планировал развивать ремесленное производство, на
Сицилии, Сардинии и в Неаполитанском королевстве — сельскохозяйственное, в то время как каталонский флот, в будущем
увеличившись, должен был обеспечивать связь между ними. Этот
проект не пережил самого короля: неаполитанские земли отошли

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

к его незаконнорожденному сыну Фердинанду, арагонские и сицилийские — к другому его сыну Хуану II, который почти сразу
же столкнулся с серьезным восстанием в Каталонии.
Гражданская война в Каталонии, длившаяся с 1462 по 1472 год,
была одновременно и мятежом элит, и народным бунтом. Барселонская элита была расколота на две партии: Буска, в которую
входили главным образом торговцы и ремесленники, и Бига,
объединявшая крупных купцов, недовольных королевской политикой централизации. В 1453 году партия Буска при поддержке
короля обрела власть над муниципалитетом, но в 1460-м Бига
взяла реванш. Это противостояние между муниципальными
элитами происходило на фоне все более резких требований крестьянства, желавшего упразднения крепостного права. В 1462 году крестьяне открыто выступили против феодалов, но поддержали короля Хуана II в его конфликте с мятежными горожанами,
заявлявшими, что монарх не соблюдал обычаев и привилегий
каталонцев. Последовала ожесточенная борьба, продолжавшаяся
десять лет. Крестьянам удалось устроить хорошо организованное
восстание, которое оказалось успешным и привело к отмене
крепостного права в Каталонии. Члены партии Бига обратилась
к Рене Анжуйскому, намереваясь возвести его на престол, но
в конечном счете Хуан и его сторонники взяли верх, и к 1472 году
восстание было подавлено.
Война, без сомнения, подорвала позиции Барселоны в морской
торговле и ухудшила экономическое положение Каталонии.
Исследователи расходятся во мнениях о том, была ли война
причиной экономического упадка региона или усилила уже наметившиеся тенденции. Так или иначе, результатом стал подрыв
экономики. Кроме того, Каталония оказалась в подчинении
у Кастилии. В 1469 году Фердинанд, сын Хуана II, женился на
кастильской принцессе Изабелле, что привело к объединению
Кастилии и Арагона. Несмотря на официальные гарантии того,
что оба королевства сохранят формальную независимость,
Фердинанд и Изабелла заложили основы для объединения Испании; Королевство Арагон-Каталония перестало существовать
как самостоятельное государство.

271

272

Гла ва сед ь м а я

Изменения в восточном Средиземноморье
В Византии династические распри дважды наносили удар по
политическому строю: с 1321 по 1328 год и с 1341-го по 1354-й.
Политический раскол наступил в тот момент, когда на византийскую территорию покушались враги с хорошо организованными
вооруженными силами, могущество которых постоянно возрастало — сербы на севере и османы на востоке. В 1321 году наследник престола Андроник III попытался убить любовника своей
любовницы, но наемные убийцы вместо этого закололи младшего брата Андроника принца Мануила, после чего отец царевичей
умер от потрясения и горя. Царствовавший император Андроник II лишил внука наследства, и между ними началась война.
Оба претендента заручились поддержкой иностранных держав,
в противостояние втянулись болгары и сербы. Андроник III стал
соправителем и вынудил деда отречься, но война ослабила государственную власть и нанесла ущерб экономике.
Вторая гражданская война в Византии не сводилась к династическому конфликту, в ходе нее происходили социальные волнения, а также борьба между знатными землевладельцами и торговцами, банкирами и простонародьем. Непосредственной ее
причиной стало соперничество за власть между Иоанном Кантакузином, богатым аристократом, который служил императорским советником и командовал войском, и сторонниками
Иоанна V, молодого императора из династии Палеологов.
В 1341 году Кантакузин провозгласил себя императором; началась
разрушительная гражданская война, в ходе которой знать поддержала Кантакузина, а народ — Иоанна V. Тот и другой опирались на войска наемников, которые использовали наступивший
хаос в собственных интересах. Кантакузин заключил тесный
союз с османами и в 1346 году выдал свою дочь Феодору за османского султана Орхана. Первый этап противостояния остался
за Кантакузином, который триумфально вошел в Константинополь в 1347 году, во время первой вспышки чумы. Конфликт
Кантакузина с Палеологами еще дважды выливался в открытую
войну, прежде чем Иоанн V одержал окончательную победу

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

в 1357 году, но сельское хозяйство и торговля внутри империи
были серьезно подорваны, казна опустела, а жители обнищали.
В середине XIV века византийцы и османы уже в течение полувека находились в тесном контакте, чему способствовали дипломатические связи и брачные союзы, но также военные конфликты. В 1352 году византийский император отдал османам
крепость на европейском берегу Дарданелл, а двумя годами
позднее османские войска заняли город Галлиполи, стены которого разрушились во время крупного землетрясения. Так османы
захватили плацдарм на европейском берегу пролива, после чего
приступили к систематическим набегам на византийскую Фракию, а затем и к ее заселению. Вплоть до недавнего времени было
проведено мало исследований о влиянии эпидемий чумы на
Османское государство и общество в эпоху Средневековья.
Правда, некоторые исследователи предполагали, что массовая
депопуляция на Балканах и в Анатолии сыграла решающую роль
в установлении османского господства над этими территориями
в 1350-х годах. К концу 1360-х годов основные укрепленные
пункты и сельская местность оказались в руках османов, включая
важнейший город Эдирне (бывший Адрианополь), ставший
второй османской столицей.
И османским, и византийским правителям приходилось иметь
дело с внутренними конфликтами и обстоятельствами, угрожавшими их власти. В Византии аристократы и даже члены императорского семейства не могли прийти к согласию относительно
того, следует ли продолжать политику союза с османами или
обратиться за помощью к западу. Иоанн V попеременно придерживался обеих этих стратегий: он выдал дочь замуж за османского царевича, но также попросил латинян о поддержке; ничего
толком не получив, он в отчаянии отправился в Рим в 1369 году,
перешел в католичество и публично покорился папе римскому
на ступенях собора Святого Петра. Его младший сын Мануил,
сторонник активных действий против османов, создал конкурирующий двор в Фессалонике, крупном интеллектуальном и художественном центре византийского мира. В османском обществе
политика правителей в отношении престолонаследия также вела

273

Гла ва сед ь м а я

КО
РОЛ
ФР ЕВСТ
АН
В
ЦИ О
И

АНЖУ

ВЕНГРИЯ

ОК
КО

Е
КИ ТВА
ПС РС
ПА УДА
С
ГО

ПОРТУГАЛИЯ

ЛионМилан Виченца Венеция
Верона Каподистрия
ЦИРКАССИЯ
Белград
Феррара
Болонья
Генуя
Авиньон
Пиза Флоренция Зара
СЕРБИЯ
Никополис
Д
Тулуза
ЛиворноСиена Анкона АЛМ
АР КО
БОЛГАРИЯ
АЦ
АГ
ВА
Жирона
ОН РОЛЕ
ИЯ
Косово
РО КОРСИКА Рим
-КА ВС
Адрианополь (Эдирне)
ТА ТВО Барселона ОСТ
АП Дуррес Круя
ФРАКИЯ Константинополь
ЛО
УЛ
Е
АЛБАНИЯ
НИ
ИЯ
И
Никомедия (Измит)
Галлиполи
Неаполь
Я
К
Салоники
САРДИНИЯ
КОРОЛЕВСТВО
РС
Валенсия
Пурса (Бурса) Никея (Изник)
Толедо
ЕА Майорка
НЕАПОЛЬ
ОСМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ
АЛ
ХИОС
Б
Кордова
Палермо
Афины Смирна (Измир) Иконий (Конья)
Гранада Мурсия
СИЦИЛИЯ
ВИЗАНТИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ
Севилья
Тунис
Альмерия
Эгейские острова
Алжир
Альхесирас
Антиохия
РОДОС
ДЫ
Оран
АРИНИ
М
КРИТ
КИПР
И
Ы
Фес
ВСИД

МА
Р

274

ХА

Иерусалим

БАН

У СУ

ЛАЙ

М

Александрия
Каир

МАМ

ое
сн

а
Кр

ЛЮ
СУЛ КСКИ
Й
ТАН
АТ

мо
ре

КАРТА 7. Укрепление государства

к внутренней борьбе: на трон всходил один из сыновей, не обязательно старший, что вело к острому соперничеству. В 1370-х
годах Андроник, сын Иоанна V, взбунтовался против него и вступил в союз с Савджи, сыном османского султана Мурада I, также
надеявшимся свергнуть отца. Незадолго до этого Иоанн подписал
с Мурадом договор, по которому византийский император становился османским вассалом, и оба правителя объединили силы
против своих сыновей.
Наряду с завоеваниями на христианских Балканах османы
оказывали давление на другие тюркские княжества в Анатолии.
Благодаря бракам и дипломатии Мурад расширил область османского влияния, включив в нее южное побережье Анатолии, использовав христианские войска в борьбе против соперника —
эмирата Караман. В 1389 году Мурад вновь обратил внимание на
Европу, решив ударить по сербам и боснийцам, которые вместе
пытались противодействовать османским захватам. В 1389 году
османское войско разбило объединенные силы сербов и боснийцев, возглавляемые сербским князем Лазарем, на Косовом поле.

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

Место битвы также получило название «Поле черных дроздов» —
из-за огромных потерь с обеих сторон. Хотя османы одержали
победу, оба правителя погибли: Мурад был заколот сербским
шпионом, а Лазарь схвачен и обезглавлен. Сербия стала вассальным государством османов, место Мурада занял его сын Баязид.
Вскоре после этого скончался и Иоанн V, на византийский престол
вступил его сын Мануил.
Нелегкое сосуществование Византии и Османов в 1390-е годы
вылилось в открытую войну. Весной 1394 года Баязид осадил
Константинополь и продолжил свои балканские походы, захватив
в 1393 году Болгарию и в 1394-м Пелопоннес. Против османов
направили франко-венгерское крестоносное войско, но оно потерпело серьезное поражение при Никополе в 1396 году, и Константинополь оказался брошен на произвол судьбы. Но османскую экспансию остановили не крестоносцы, а тюрко-монголы,
пришедшие с востока: в сражении при Анкаре Баязид был разгромлен Тимурленгом (Тамерланом) и взят в плен. В следующем
году Баязид скончался, и Византию в течение десяти лет сотрясала борьба между претендентами на престол, сопровождавшаяся крупными народными волнениями.
По мере роста Османское государство развивало социальные,
военные и политические институты, которые придали ему запас
прочности и позволили пережить период междуцарствия. Османы старались учитывать потребности и интересы своих подданных, которые в большинстве своем были христианами. И христиане, и евреи были обязаны уплачивать подушную подать, но
османы истолковали исламское право таким образом, что эти
налоги могли взиматься с общин единовременно, и часто они
составляли значительно меньшую сумму, чем десятина и трудовые повинности, взимавшиеся предыдущими правителями.
В обмен на эти платежи османы предоставляли религиозную
и культурную автономию, опираясь на те исламские традиции
Центральной Азии, которые отличались сравнительной толерантностью и инклюзивностью. Некоторые жители Османского государства, особенно тюркские племена восточной Анатолии,
сопротивлялись централизации. Кампания по их переселению

275

276

Гла ва сед ь м а я

(сюргюн) на Балканы позволила устранить источник беспокойства
на восточной границе и усилить балканские провинции в военном и экономическом отношениях. С 1330-х годов османы также
создавали имареты — благотворительные учреждения, в основном предоставлявшие пропитание неимущим, но также помогавшие регулировать различные споры в провинциях. Военная
система османов строилась главным образом на двух институтах:
девширме — принудительном наборе христианского населения
на Балканах и тимаре — земельных пожалованиях за службу.
Именно благодаря девширме комплектовался корпус янычар,
которые, подобно мамлюкам, были увезены из семей в молодом
возрасте, подвергались обращению в ислам и проходили серьезную военную подготовку.
В 1413 году, после жестокой борьбы со своими братьями,
Мехмед I взошел на престол и занялся переустройством Османского государства. Сначала он восстановил османское господство
над бейликами Анатолии, разгромив эмират Айдин при помощи
генуэзцев с Хиоса и госпитальеров с Родоса. Затем ему пришлось
иметь дело с восстанием 1416 года, которое возглавил уроженец
Балкан шейх Бедреддин, родившийся в браке между мусульманским судьей и дочерью византийского наместника. Бедреддин,
изучавший богословие и суфийский мистицизм в Каире и Конье,
разработал синкретическое учение, предусматривавшее общее
владение всем материальным имуществом и сближение с христианами ради спасения. Выступления Бедреддина против податей отвечали чаяниям людей, обедневших после более чем десятилетней гражданской войны и испытывавших растерянность
при виде стремительных социальных, политических и экономических изменений, происходивших в регионе. Учение Бедреддина о «единстве всего сущего» завоевало сторонников во влиятельной суфийской общине. Последователи Бедреддина потерпели поражение в западной Анатолии, а сам он был публично
казнен в Македонии в 1420 году.
К тому моменту, когда в 1429 году Кириако Анконский прибыл
в османскую столицу Эдирне, многие институты, характерные
для Османского государства, уже существовали. Султан Мурад II,

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

правивший с 1421 года, одолел родственника, претендовавшего
на престол, и в 1422 году ненадолго осадил Константинополь.
Следующие 20 лет он вел борьбу с Венгрией и Венецией за господство на Балканах, но в целом предпочитал мир войне. Мурад
окружил себя сановниками, считавшими, что Османское государство должно строиться с учетом исламских традиций, имея
экономику, основанную на торговле, ремесле и сельском хозяйстве. Однако некоторые его советники выступали против терпимости в отношении христиан и учета их интересов, отстаивая
завоевательную политику. Среди византийской знати также не
было единства по внешнеполитическим вопросам: одни предлагали крепить военную мощь и сотрудничать с западными христианами, другие считали, что Византия может спастись, только
если договорится с османами. Император колебался, открыто
подчиняясь османам и одновременно стремясь получить помощь
на западе, а также налаживая оборону.
К 1430-м годам османы захватили почти все византийские
земли вокруг Константинополя. Император Иоанн VIII в отчаянии был готов пойти на унию с католической церковью в обмен
на военную помощь от западноевропейских стран. Его отец
Мануил, возможно, вспоминая о более ранних неудачных попытках, советовал ему использовать это обещание лишь как инструмент для переговоров. Мануил писал: «В том, что касается этого
собрания, продолжай изучать и замышлять его, особенно тогда,
когда надо устрашить неверных. Но не доводи дело до завершения». Однако у Иоанна уже не было выбора, и в 1437 году папа
Евгений согласился провести в Италии церковный собор для
обсуждения насущных богословских вопросов. Иоанн вместе
с византийскими послами и богословами направился сначала
в Феррару, а затем во Флоренцию; латинские и греческие теологи
обсуждали использование квасного и пресного хлеба для причастия, латинскую доктрину чистилища и верховенство папы.
В конечном счете византийцы, срочно нуждавшиеся в поддержке против османов, уступили. В 1439 году папа римский, византийский император и константинопольский патриарх подписали
соглашение, формально положившее конец более чем трехвеко-

277

278

Гла ва сед ь м а я

вому разделению латинской и греческой церквей. По прибытии
в Константинополь духовенство и народ встретили Иоанна
и членов византийской делегации с гневом и возмущением, но
смелый шаг императора все же позволил ему получить кое-какую
военную помощь.
Мурад II, очевидно, измученный десятилетиями войн и надеявшийся избежать кровавой борьбы за престол, в 1444 году
сделал беспрецедентный шаг: отрекся от престола в пользу своего
12-летнего сына Мехмеда II. Османам почти сразу же пришлось
столкнуться с различными угрозами: в частности, против них
образовалась коалиция крестоносцев, включавшая венгерские,
польские и сербские войска, а также силы правителя одного из
пограничных албанских княжеств Георгия Кастриота, более известного как Скандербег; последний захватил крепость Кроя
(Круя) и сопротивлялся османской экспансии в течение следующих двух десятилетий, заручившись поддержкой Венеции, папы
и Неаполя. Мураду пришлось выйти из добровольной отставки
и возглавить османское войско. В ноябре 1444 года христиане
были разбиты под Варной, затем османы одержали еще несколько побед на Балканах и в Греции. Постоянные войны, которые
вел Мурад, привели к возрастанию роли янычар и строительству
османского флота.
Когда в 1451 году Мехмед II во второй раз взошел на престол, он
сразу же нацелился на Константинополь. Мехмеду нужна была
военная победа, чтобы подтвердить прочность своей власти.
Константинополь имел большое символическое значение как для
мусульман, включая тюрок, так и для христиан. Мехмед велел
в сжатые сроки выстроить крепость к северу от города, чтобы
воспрепятствовать поступлению помощи в Константинополь по
морю, и приказал изготовить огромную пушку для штурма города.
Османские инженеры, вероятно, узнали о наиболее современных
на тот момент методах производства артиллерийских орудий от
перебежчика-венгра. Император Константин XI отчаянно взывал
о помощи к европейцам, но в апреле 1453 года, когда Мехмед во
главе войска прибыл к стенам Константинополя, на защиту византийской столицы согласились встать лишь несколько тысяч лати-

К р и з и с и  ук р е п л е н и е государст в а иобщест в а

нян. После непрерывной двухмесячной бомбардировки от стен,
защищавших город с суши, остались одни развалины, и 29 мая
османские войска вошли в Константинополь после штурма.
Османское завоевание Константинополя вызвало необратимые
изменения баланса сил на востоке Средиземноморья. Для византийцев это, безусловно, стало трагедией; последние два оплота
империи — Морея (Пелопоннес) и Трапезунд — пали в 1460–
1461 годах, на чем и закончилось ее существование. Для османов
завоевание Константинополя означало, что город воссоединился
с окружавшими его землями: бывшее пограничное княжество
стало мощным, централизованным государством, претендовавшим на имперский статус. Папа римский и многие католики
оплакивали потерю Константинополя, но генуэзские и венецианские купцы быстро нашли общий язык с новыми правителями.
Обитатели генуэзского квартала в Пере официально сохраняли
нейтралитет во время осады и продолжили свои торговые операции при османах; венецианцы в 1454 году подписали с последними договор, предоставлявший им право иметь свои поселения
и торговые привилегии.
Во второй половине XV века многие средиземноморские державы и правители расширяли свои территории за счет соседей.
В западной части Средиземноморья уния 1469 года между Кастилией и Арагоном привела к созданию единой системы федеративных королевств. На востоке Венеция господствовала над
адриатическим побережьем Балканского полуострова, между ее
владениями и Османским государством простиралась рыхлая
неуправляемая пограничная зона. Государства, расширявшие
свои территории, время от времени сталкивались друг с другом
на суше и на море, но в то же время их дипломаты заключали
договоры, купцы перевозили товары, ученые вели споры и обменивались знаниями. Это сложное и плодотворное смешение
культур породило средиземноморское Возрождение.

279

Глава восьмая

Ренессансный базар

В 1479 году, в ходе переговоров об окончании 16-летней войны
с Венецией, султан Мехмед II попросил венецианский сенат
прислать ко двору в Стамбуле живописца, скульптора, ювелира,
часовщика и специалиста по изготовлению прозрачного стекла.
Такая просьба была не первой: ранее султан уже обращался
с просьбами прислать художников, ремесленников и архитекторов из других итальянских городов-государств, в том числе из
Флоренции и Римини. Сенат отправил к султану Джентиле
Беллини, выдающегося венецианского живописца того времени.
Мастер прожил в Стамбуле два года и создал для своего нового
патрона ряд работ, многие из которых были утрачены. Наиболее
значимым произведением стал портрет Мехмеда в образе правителя эпохи Возрождения. Султан показан в трехчетвертном повороте, его фигура расположена в лоджии за арочным проемом
и ограждением, задрапированным богато украшенной тканью.
С обеих сторон от арки изображены по три короны, возможно,
символизирующие три подвластных Мехмеду региона: Грецию,
Трапезундскую империю и Азию. Образный язык портрета,
связанный с демонстрацией власти и легитимности изображенного, был понятен большинству жителей Средиземноморья того
времени.
Портрет Мехмеда II соответствует культурным интересам
и стратегиям султана, той политике, которую он проводил после
захвата Константинополя в 1453 году. Он активно покровительствовал художникам, ремесленникам и ученым из Италии,

Ренессансный баз ар

Персии и его собственной Османской империи, приступив
к масштабной перестройке новой столицы. Интерес Мехмеда
к древнеримскому и византийскому прошлому этих мест, а также
принадлежность султана к элитарной культуре, нарочито пышной и роскошной, позволяли ему привлекать и христианских,
и мусульманских мастеров. Саморепрезентация Мехмеда как
ренессансного правителя отмечалась исследователями: его деятельность наглядно соотносится с ренессансной культурной
моделью.
Начиная с XIX века вокруг понятия Возрождения, его значения,
принципов, характеристик и уместности велась научная полемика.
В узком смысле термин «Ренессанс» использовался для обозначения возврата к классическим формам и идеям в богатой культурной среде позднесредневековой Италии; в более широком ключе
под этим термином понимали культурный расцвет в историческую
эпоху, охватившую два-три столетия между Средними веками
и Новым временем, период между 1400 и 1600 годами. Многие
ученые резко критиковали концепцию Ренессанса, отмечая ее заметную сосредоточенность на Италии и элитарной культуре,
в центре которой — мужчины, и пренебрежение опытом и достижениями Средневековья. Возвращаясь к «итальянскому уклону»,
заметим: наиболее содержательные исследования последних лет
убедительно показывают, что в сложении культуры эпохи Возрождения решающую роль сыграл широкий обмен знаниями между
державами Средиземноморья, значение имело и взаимодействие
на глобальном уровне. Коротко говоря, Возрождение не следует
рассматривать как сугубо итальянский феномен.
Общие заключения об отождествлении османских султанов
с ренессансными правителями вступают в противоречие с действиями сына и преемника Мехмеда II — Баязида II, который
после смерти отца продал многие из заказанных последним
картин. По-видимому, Баязид со всей серьезностью относился —
по крайней мере вначале — к исламскому запрету фигуративного искусства, а также стремился отделить себя от отца, с которым
имел серьезные разногласия. Однако это противостояние не
продлилось долго: опись обстановки дворца султана, составлен-

281

282

Гла ва вос ь м а я

ная в 1505 году, содержит сведения о европейских и «языческих»
предметах, то есть о произведениях с фигуративными изображениями. Кроме того, Баязид продолжил начинания отца по превращению Стамбула в столицу империи и, как и Мехмед, покровительствовал итальянским художникам и архитекторам, в том
числе Леонардо да Винчи и Микеланджело.
Интерес Мехмеда II к итальянскому искусству и неприятие
новой тенденции, отличавшее политику Баязида II в начале
правления, подчеркивают необходимость рассмотрения Ренессанса в контексте средиземноморского культурного обмена, но
вместе с тем показывают сложность подобного исследования.
Расцвет эпохи Возрождения во многом был обусловлен расширением контактов в Средиземноморье, но результаты и последствия этого обмена невозможно определить путем простого
выявления технологий, стилей и идей, которые «Запад» перенял
у «Востока» и наоборот. Скорее следует обратить внимание на
сознательное стремление людей того времени к освоению различных традиций, их творческому осмыслению и адаптации:
именно это вызвало бурное развитие науки и искусства в Средиземноморье конца Средневековья и начала Нового времени. Таким образом, интерес представляет сопоставление феномена
Возрождения с культурным расцветом на Иберийском полуострове, произошедшим, по мнению многих исследователей, благодаря активному взаимодействию между жившими на полуострове христианами, иудеями и мусульманами в период, обозначаемый термином сonvivencia. Так же и Возрождение можно
рассматривать как эпоху оживленного обмена знаниями между
представителями различных религиозных и культурных традиций, который давал разнообразные творческие плоды. Об этом
свидетельствуют такие факторы, как изменение торговых традиций на рынке предметов роскоши, как импортных, так и местных,
сложение практики покровительства, которое наглядно демонстрировало статус и социальное положение патрона, и, наконец,
обращение к идеям, восходящим к греко-римской и, в меньшей
степени, к классической арабской традиции, их активное осмысление и приспособление к современным реалиям.

Ренессансный баз ар

Сети взаимодействия и материальная культура
На протяжении XIII и XIV веков итальянские купцы были
главными посредниками в левантийской торговле, хотя каталонцы тоже занимали важное положение. Итальянцы в основном
продавали рабов и сырье — древесину, шерсть, а взамен импортировали предметы роскоши и другие восточные товары. Доминирование этих торговых сетей Средиземноморья продолжалось
и в XV веке; после войн с Генуей в последние десятилетия XIV века и прекращения каталонской торговли из-за внутренних неурядиц доля Венеции в левантийской торговле к 1450 году выросла с 40 до 60 %. Это дало городу мощные инструменты
влияния: так, в 1430-х годах коллективное давление со стороны
венецианских купцов заставило мамлюков снизить недавно
поднятые цены на товары.
Важнейшим товаром оставались пряности, которые отражали
растущую торговую интеграцию стран Старого Света. Пряности
производили на территории современной Индонезии, в Индии
и Китае, затем перевозили на индийское побережье, где продавали арабским купцам. Те перевозили пряности по суше через
Гималаи, а чаще всего по морю через Персидский залив или
Красное море в страны Леванта, где итальянские купцы приобретали их и отправляли в Италию; далее пряности расходились
по всему полуострову и попадали в северные страны. Было
множество разновидностей пряностей, но самым популярным
оставался перец, который составлял 75 % общего объема импорта специй в Венецию около 1400 года. Прибыль от левантийской
торговли была фантастической: в 1423 году венецианский дож
Томмазо Мочениго сообщал, что в нее ежегодно инвестируется
10 миллионов дукатов, а доходы приносят на 40 % больше —
невероятная цифра. К концу XV века, несмотря на политические
неурядицы, объемы и прибыльность торговли пряностями увеличились еще больше. После того как в игру вступили португальцы — Васко да Гама в 1497–1498 годах обогнул Африку и достиг
Индии, открыв новый путь, — в левантийских странах и Венеции
начали опасаться, что поставки пряностей прекратятся. Но, не-

283

284

Гла ва вос ь м а я

смотря на упадок первых десятилетий XVI века, к середине столетия торговля ими вновь оживилась.
Продажа пряностей была неотъемлемой частью средиземноморской торговли, но исследователи часто концентрируются на
этом товаре, забывая о многих других, на которые приходилась
немалая доля торговых операций, и уделяя основное внимание
восточному, а не западному Средиземноморью. Так, например,
Генуя была отстранена от торговли пряностями по итогам войны
с Венецией, завершившейся в 1381 году, но оставалась значимой
морской державой, имела один из крупнейших в мире флотов
и играла важную роль в торговле, происходившей в центральном
и западном Средиземноморье. Город также оставался важным
экономическим игроком в восточном Средиземноморье, поддерживая оживленную торговлю рабами, зерном, вином, квасцами,
тканями, металлами и другими товарами с Османским государством, а генуэзская торговая колония в Пере, предместье Константинополя, расположенном на другом берегу залива Золотой
Рог, оставалась одной из крупнейших вплоть до завоевания византийской столицы. Каталонские купцы доминировали в торговле западного Средиземноморья до середины XV века; их
связи с Левантом также были активными, хотя и не настолько,
как у торговцев из других государств Италии. В XVI веке наряду
с пряностями итальянские, каталонские и французские купцы
торговали хлопком, шелком-сырцом, зерном, сукном, драгоценностями и другими товарами; более того, под конец столетия
объем их операций значительно вырос. В течение XVI века появлялось все больше торговцев из населявших Османскую империю греков, евреев, славян и армян. Становились заметны
и торговцы из Северной Европы — поначалу французские купцы,
преимущественно из Марселя, а ближе к концу столетия также
англичане и голландцы. Таким образом, средиземноморская
торговля того времени была многогранной и полицентричной —
и постоянно расширялась.
Представителями элиты постоянно поддерживали спрос на
дорогие и редкие товары, которые использовались и для публичной демонстрации богатства, и для наслаждения ими в домашнем

Ренессансный баз ар

кругу. Это явление особенно хорошо изучено на примере Италии,
где купцы, становившиеся в конце XIV — XV веке все более
многочисленными, располагали все большим количеством свободных средств и желали тратить их на предметы, подчеркивавшие экономический и социальный статус владельца. Городская
культура особенно благоприятствовала покупке изысканных
вещей, доставлявших наслаждение. Этот вкус к декоративным
предметам домашнего обихода отчасти возник под влиянием
торговцев, проводивших много времени за границей и усвоивших
утонченные привычки богатых жителей восточного Средиземноморья. Венецианские купцы часто проводили годы в левантийских торговых городах, покупая и продавая шелк, пряности,
текстиль. Описи купеческих домов в Дамаске показывают, что их
обитатели жили alla moresca, то есть по-местному, и обладали
самыми разнообразными произведениями декоративного искусства. По возвращении в Венецию они обставляли свои жилища
похожим образом: ковры из Египта или Персии, керамика и покрывала из Стамбула, персидские изделия в технике инкрустации
по дереву, благовония и пряности со всего востока. Описи имущества богатых домов на Крите и в других частях Средиземноморья показывают, что их владельцам были присущи схожие
вкусы в отношении предметов роскоши.
Рост спроса на предметы роскоши со стороны европейских
элит вызвал расширение их местного производства. Особенно
быстро развивалась итальянская текстильная промышленность.
Однако подъем наблюдался и в других отраслях, таких как производство стекла и керамики, продукция которых конкурировала с восточным изделиями сначала на внутренних, а затем и на
международных рынках. Эти новые производители имитировали, заимствовали и видоизменяли традиционные художественные
приемы исламского ремесла и декоративного искусства, которые
пользовались большой популярностью. Османские мастера,
в свою очередь, заимствовали итальянские методы производства
и воспроизводили стилистику итальянского искусства. Складывались многосторонние торговые связи, художественные влияния
плавно циркулировали. Общий репертуар стилистических мо-

285

286

Гла ва вос ь м а я

тивов обеспечивал широкий круг потенциальных покупателей
этих изделий по всему Средиземноморью и способствовал росту
местного производства, а также созданию точных имитаций. Эти
кросс-культурные влияния заметно отразились на облике предметов декоративно-прикладного искусства, легких для транспортировки, — тканей, ковров, керамики, изделий из кожи, металла
и стекла, — хотя эти связи, конечно, оставили свой след также
в живописи и в архитектуре.
Этот сложный обмен техниками, стилями и товарами ясно
прослеживается на примере керамики и предметов из стекла.
Несомненно, при слове «стекло» на ум сразу же приходит Венеция. Венецианская стекольная промышленность восходит
к первому тысячелетию нашей эры. Согласно одной теории, в ее
создании участвовали еврейские ремесленники из стран Леванта. Венецианские стеклоделы с самого начала активно заимствовали исламские мотивы. С XIII века венецианцы находились под
заметным влиянием византийских и сирийских мастеров, достигших к тому времени более значительных успехов, и кроме
того, они зависели от сирийского сырья — золы и битого стекла.
В 1291 году все печи стеклодувов были перемещены на остров
Мурано во избежание пожаров в центре города, и в последующие
столетия местное производство показало ощутимый рост.
В бухгалтерской книге венецианского купца XV века Джакомо
Бадоэра указано, что он экспортировал крупные партии муранского стекла в Константинополь, тогда еще византийский.
Очередной всплеск роста производства произошел после
1460 года, когда нашествие Тимуридов нанесло удар по сирийским конкурентам.
К XVI веку венецианские стеклоделы превзошли как своих
средневековых предшественников, так и конкурентов, и их
производство стало крупнейшим и наиболее инновационным
в Средиземноморье. Они производили гораздо больше, чем
прежде, стекла, хрусталя, зеркал и других изделий, которые
экспортировались во все регионы восточного Средиземноморья
и далее на восток. Многие изделия, такие как светильники для
мечетей, производили специально для мусульманских стран,

Ренессансный баз ар

например Египта и Сирии, где продавалось около 20 % от всей
венецианской продукции. Изделия с исламскими мотивами
пользовались спросом и на внутреннем рынке. Во второй половине столетия османы импортировали венецианскую продукцию
в большом количестве: так, лишь в одной поставке 1540 года
было стекло для 24 000 пар очков, а в 1569 году было изготовлено
900 ламп для новой мечети. Венецианские стеклянные бусы
стали важной частью транссахарской торговли. Ремесленники
производили как массовую продукцию для различных средиземноморских рынков, включая исламские, так и штучные изделия
для богатых заказчиков, в том числе высокопоставленных османских чиновников. Производство адаптировалось к изменениям
на международном рынке предметов роскоши и, таким образом,
мастера были заинтересованы в том, чтобы изучать мотивы
и формы, востребованные на этом рынке. Подобно тому, как
венецианская промышленность ранее извлекала выгоду из связей
с сирийскими и византийскими производителями, венецианские
техники и стили начали заимствовать и адаптировать в Испании,
прежде всего в Каталонии и Кастилии. Испанские стеклоделы
опирались на местные традиции, восходившие к исламским
временам, а также использовали знания и умения переселившихся в Испанию венецианцев. В довершение, испанские изделия из
стекла продавались в Италии и далеко за ее пределами.
Говоря о керамике, стоит отметить, что испанская люстрованная керамика с оловянной глазурью и сине-золотым испано-мавританским орнаментом пользовалась широкой популярностью;
один исследователь назвал спрос на эту разновидность майолики
феноменом, свойственным XV веку. В XIV веке производство
переместилось из Малаги на мусульманском юге в Валенсию,
куда переселились ремесленники-мудехары со своими секретами
ремесла и характерными декоративными приемами. Флорентийские торговые представители заказывали у них блюда и другие
предметы с гербами аристократических семейств, популярные
у флорентийской знати. Помимо керамики, создававшейся по
частным заказам, ремесленники выпускали и высоко ценившуюся массовую продукцию.

287

288

Гла ва вос ь м а я

Ввиду большой популярности испанская люстрованная керамика оказала решающее влияние на итальянскую майолику
(керамическую посуду с оловянной глазурью) эпохи Возрождения, особенно в таких важных центрах, как Дерута и Губбио, где
эта техника начала применяться не позднее середины XV столетия. К началу XVI века итальянцы превзошли испанцев и на
несколько столетий завладели европейским рынком. Сохранив
очевидные стилистические отсылки к исламскому искусству
западного и восточного Средиземноморья, они расширили палитру и стали использовать пурпурный, зеленый, оранжевый,
желтый; ярко-красный цвет был позаимствован у османских
гончаров из Изника, пользовавшихся широкой известностью.
Несмотря на бурное развитие собственной промышленности
и рост экспорта, керамика по-прежнему импортировалась в Италию как из Испании, так и из Османской империи, и итальянские
гончары тщательно копировали эту стилистику ввиду высокого
местного спроса. На протяжении XVI века изникские глиняные
изделия становились все более популярными. Изразцы из Изника в больших количествах использовались при строительстве
османских имперских мечетей и приобретались европейцами,
которые делали индивидуальные заказы, а кроме того, платили
больше, чем султаны. В результате появилось множество копий
и даже подделок. В Венеции это послужило стимулом для местных
производителей, начавших предлагать изделия с характерным
орнаментом, так называемой арабеской, и в изникских цветах,
синем и белом. Изникский стиль заметно повлиял и на продукцию
фарфоровой мастерской, которую Медичи основали уже позднее,
в XVI веке, во Флоренции; есть свидетельства, что в ее создании
участвовали османские ремесленники. Стилистические заимствования в основном шли с востока на запад, но тем не менее в Османской империи стали появляться итальянские орнаменты.
Существует множество других примеров подобной динамики.
Текстиль был главным компонентом средиземноморской торговли, в ходе которой товары, технологии производства и стили
распространялись из различных центров в различных направлениях. Так, например, шелк, бархат и парча из Бурсы и Дамаска,

Ренессансный баз ар

попадавшие в Европу в качестве предметов для продажи и дипломатических подарков, использовались для изготовления самых разных вещей — от занавесей для синагог до королевских
одеяний и облачений католических священников. Спрос на
шелка с орнаментом, которые ввозились из исламских стран,
способствовал расширению итальянской промышленности: она
все больше работала на экспорт, и итальянские ткани начали
пользоваться популярностью не только в Европе, но и по всему
Средиземноморью. В XV столетии итальянские ткани стали доминировать на этом рынке благодаря инновациям — технологическим, художественным и экономическим. Особенно много
тканей поступало к османскому двору, известному также как
Порта: османы в большом количестве закупали или получали
в качестве подарков венецианские шелк и бархат, из которых
шили церемониальную одежду для вельмож. Важнейшие центры
производства оказывали влияние друг на друга: османские мастера заимствовали типично итальянские мотивы вроде короны
и украшали ими шелковые ткани, венецианцы же, обеспечивавшие османский рынок, производили ткани, точно имитировавшие
османские шелка и дамасты. Подобным образом итальянские
методы производства и стили, впервые внедренные генуэзцами,
широко распространились в Испании, особенно в Каталонии, где
ткани составляли основу торговли.
На протяжении позднего Средневековья и раннего Нового
времени ремесленники по всему региону старались удовлетворить все возраставший спрос на предметы роскоши местного
производства. Существовал и «маркетинг» — сознательные попытки повлиять на вкусы потребителей, чтобы повысить спрос
на определенные изделия. Одним из способов достижения этой
цели был обмен подарками — важный элемент средиземноморской дипломатии. В 1473 году мамлюкский султан Кайт-бей отправил венецианскому дожу фарфоровую посуду и муслиновые
ткани; его послы привезли во Флоренцию в 1487 году такие дары,
как ткани, экзотические животные (в том числе жираф) и фарфор.
Выбор был неслучайным: мамлюки старались привлечь внимание
к новому виду предметов роскоши — фарфору, который к тому

289

290

Гла ва вос ь м а я

времени начал поступать в Египет из Китая. Точно так же
в 1483 году Баязид II преподнес венецианскому послу бархат трех
видов, который начали производить в его стране. Венецианские
послы щедро раздавали дипломатические подарки, в частности
стекло и дорогие ткани — основные виды изделий, которые
производились в городе, что, по-видимому, побудило османский
двор закупить крупные партии того и другого. Эта культура
обмена дипломатическими подарками породила явление, которое
принято называть средиземноморской «общностью вкусов».
Прекрасный и вполне понятный пример этого феномена —
рост потребления кофе. Произраставший в Эфиопии и Йемене,
кофе достиг сначала Аравийского полуострова, а к началу XVI века появился в мамлюкском Египте. Первые кофейни в Стамбуле
были открыты в середине того же столетия и стали местами
встреч «искателей удовольствий и бездельников, а также... литераторов и образованных людей». К 1579 году кофе стали продавать в Венгрии, а к 1638 году — в Венеции, где он быстро стал
популярным; столетие спустя в городе насчитывалось более
200 кофеен. Торговля кофе в какой-то мере компенсировала изменения в торговле пряностями, вызванные вторжением португальцев в Индийский океан.
По мере того как обычай пить кофе укоренялся в обществе, он
вызывал все больше споров. Мусульманское духовенство решительно выступило против нового напитка, который считало дурманящим, и против кофеен — «прибежищ сатаны», «рассадников
крамолы». Как мамлюкские, так и османские власти пытались запретить кофе — неоднократно и безуспешно. Вопросы возникали
и у еврейских духовных лиц: на вопрос, может ли еврей пить кофе,
приготовленный язычником, один египетский раввин ответил, что
не осуждает сам напиток, но резко возражает против пития кофе
евреями в кофейнях вместе с представителями других верований.
Кроме того, в средиземноморском мире появился другой новый
напиток — шоколад, привезенный испанцами из Нового Света. Это
обстоятельство вызвало аналогичные споры среди представителей
испанского духовенства, которые обсуждали, могут ли женщины
употреблять шоколад и можно ли пить его во время Великого поста.

Ренессансный баз ар

Интеллектуальные течения
Чтобы понять, что такое ренессансный базар, важно помнить,
что главным ориентиром для его участников, независимо от их
религиозных и политических убеждений, было наследие классической греческой и римской Античности. Античные идеи и образцы в XV–XVI веках оказывали глубокое влияние на все регионы Средиземноморья. В Италии почитание прошлого оказалось
особенно сильным — полуостров был тесно связан с древней
историей, многочисленные приметы и памятники Античности
были рассеяны по всей его территории. Неудивительно, что
именно там в XIV веке зародился гуманизм, многогранное интеллектуальное движение, возникшее в ответ на изрядно преувеличенную тогда бесплодность средневекового интеллектуального мира и, в частности, схоластики. Гуманисты, преклонявшиеся
перед Древним Римом и Древней Грецией, считали, что благодаря кропотливому изучению языков, истории, философии и литературы Древнего мира они обретут ключ к пониманию прошлого, что могло бы облегчить решение вопросов и проблем их
собственного времени.
Краеугольным камнем гуманизма было образование; сам
термин происходит от латинского словосочетания studia humanitatis, что означает «свободные искусства», именно они лежали в основе учебной программы гуманистов. Первоначально
гуманисты были сосредоточены на изучении латыни и древнеримского прошлого, но вскоре обратили внимание и на Грецию.
Беженцы, спасавшиеся от смуты, сотрясавшей Византийскую
империю в конце ее существования, преподавали итальянским
гуманистам греческий язык и знакомили их с греческой литературой. Уже во второй половине XIV века во Флоренции и Венеции
началось изучение греческого языка; в 1397 году византийский
ученый и дипломат Мануил Хрисолор возглавил первую в Европе кафедру греческого языка во Флорентийском университете.
Изучение греческой письменности способствовало росту интереса к трудам Платона, что нашло отражение в сочинениях гуманиста Марсилио Фичино и утонченной живописи Боттичелли.

291

292

Гла ва вос ь м а я

Рис. 8.1. «География» Франческо Берлингьери. Карта Италии. Рublic
domain

Лоренцо Великолепный, считавший себя философом и поэтом,
в последние десятилетия XV века покровительствовал Платоновской академии во Флоренции.
В Венеции Плутарха, Платона и греческих Отцов Церкви переводили венецианские и византийские ученые. Появились обладатели целых библиотек: так, гуманист и кардинал Доменико
Гримани владел 392 греческими рукописями. Самым значительным событием, однако, стала передача в дар Венецианской республике более 1000 редких греческих манускриптов, которые
византийский ученый и священнослужитель Виссарион Никейский вывез из Константинополя перед его падением: они стали
основой знаменитой Библиотеки Марчиана. Высшим проявлением этой кросс-культурной циркуляции древнегреческих текстов стал проект знаменитого венецианского печатника Альда
Мануция, собиравшегося опубликовать все античные тексты,
латинские и греческие, в формате карманных изданий.

Ренессансный баз ар

Интересы и деятельность гуманистов отличались чрезвычайным многообразием, но при этом они уделяли особое внимание
исламу, что исследователи часто упускают из виду. Всего гуманисты создали около 400 текстов, посвященных исламу, — больше,
чем по другим традиционно гуманистическим темам, таким как
благородство, образование, человеческое достоинство. В преддверии событий 1453 года и после них некоторые гуманисты
изображали османов как новых варваров, стремившихся уничтожить цивилизацию. Сквозной темой для гуманистов стала «турецкая угроза», и, чтобы противодействовать ей, они предлагали
идеалистический план — устроить крестовый поход для отвоевания Стамбула. Эти мотивы особенно заметны в работах
итальянского ученого и священника Энеа Сильвио Пикколомини, в 1458 году ставшего папой Пием II. После падения Константинополя он писал папе Николаю V:
Кто же сомневается, что турки обрушат свою ярость на
церкви Божьи? Я скорблю о том, что знаменитый во всем
мире собор Святой Софии будет разрушен или осквернен.
Я печалюсь из-за того, что бесчисленные бази́лики святых,
жемчужины зодчества, окажутся в руинах или подвергнутся осквернению со стороны почитателей Мухаммеда. Что
я могу сказать о бесчисленных книгах, еще неизвестных
в Италии? Сколько имен великих людей исчезнет? Гомера
ждет новая смерть, Платона — новое уничтожение.

Если Пикколомини был охвачен отчаянием, то Николо Сагундино, грек из Венеции, участвовавший в мирных переговорах
1454 года, описывал Мехмеда II как грозного противника — умного, целеустремленного, стоявшего во главе сильного, хорошо
организованного государства и такой же военной системы.
По словам Сагундино, султан был поклонником античной культуры: «Он в особенности стремился подражать Александру
Македонскому и Гаю Цезарю, деяния которых он велел перевести
на свой язык... Он полон решимости бросить им вызов по части
известности и, кажется, от всей души вдохновляется их славой
и похвалами». Но Сагундино также подчеркивал, что Мехмед был

293

294

Гла ва вос ь м а я

«решительно настроен против христиан», а стать новым Александром или Цезарем намеревался путем завоевания Италии:
«Все приготовлено [Мехмедом] для нападения на Италию... эта
цель направляет все его мысли, руководит всеми его решениями».
Как видно, гуманизм как движение был разнообразным и легко
приспосабливаемым к обстоятельствам, а сами гуманисты неодинаково относились к исламу. Одни историки говорили об
османах как о жестоких варварах, другие относили мамлюков,
Тимуридов и арабов-сарацин к «добрым» мусульманам.
Помимо греческого и латыни, гуманисты все больше интересовались другими языками Средиземноморского региона,
включая иврит и арабский, и соответствующими культурными
традициями. Джованни Пико делла Мирандола, один из самых
влиятельных ученых конца XV века, был сторонником философского и религиозного синкретизма и считал, что все знания всех
времен и народов содержат «драгоценные самородки всеобщей
истины» и являются частью Откровения, явленного Богом человечеству. Он писал: «Несомненно, это проявление узкости ума —
никогда не покидать одного портика или Академии». Поэтому он
применял свой гуманистический подход не только к античным
греческим и римским источникам, но и к иудейским и мусульманским текстам. Одной из главных идей его самого известного
труда, «Речи о достоинстве человека», является единство всех
учений, исламских, иудейских и христианских, как необходимых
компонентов божественного Откровения. Помимо греческих
и латинских текстов, европейские собиратели охотились за
важнейшими произведениями на иврите, арабском и турецком
языках, которые такие ученые, как Пьетро делла Валле, привозили из путешествий по странам Средиземноморья.
Обмен знаниями и идеями в регионе не был однонаправленным.
Мехмед II обладал обширным собранием греческих и латинских
текстов, заказывал переводы важных трудов, брал уроки классической географии и философии у эрудита и бывшего византийского чиновника Георгия Амируци. Некоторые исследователи преувеличивали, утверждая, будто Мехмед окружил себя гуманистами,
но, безусловно, они были в числе его приближенных. Некоторые

Ренессансный баз ар

так называемые дружественно настроенные к туркам гуманисты,
например Джованни Стефано Эмилиано, предлагали султану свои
услуги в надежде обрести его покровительство. По распоряжению
своего покровителя, итальянского кондотьера и дворянина Сиджизмондо Малатесты, Роберто Вальтурио отправил Мехмеду
копию своего труда «De re militari» («О военном искусстве»),
снабженную высококлассными иллюстрациями. Франческо Филельфо, беженец из Греции, сочинил лестное стихотворение для
султана, а его сын Джованмарио посвятил Мехмеду три из четырех
глав своей эпической поэмы «Амирис», восхваляя завоевание
Константинополя. В 1465 году гуманист Георгий Трапезунтиос
(Георгий Трапезундский) направил султану несколько льстивых
писем, утверждая, что Мехмед, подобно новому Александру Македонскому, был помазан Богом на восстановление мира во всем
мире. Он также подготовил для султана латинский перевод астрономического трактата Птолемея «Альмагест».
Общесредиземноморский характер гуманизма заметно проявился в труде флорентийского гуманиста и государственного
деятеля Франческо Берлингьери «География» (1482). Сочинение
основывается на известном труде древнегреческого географа
Птолемея, первый экземпляр которого привезли во Флоренцию
из Константинополя в 1400 году. Берлингьери послал экземпляр
«Географии» Мехмеду с посвящением, а когда узнал о смерти
султана, отправил по экземпляру каждому из его сыновей, соперничавших за трон. Сочинение Птолемея было общей для всех
точкой отсчета и составляло часть классического интеллектуального наследия Средиземноморья; этот труд был в османских
собраниях еще до XVI века, а Мехмед II заказал Георгию Амируци его перевод на арабский язык. Средневековые мусульманские
географы, в отличие от своих соратников из христианских стран,
внесли в труд Птолемея существенные изменения и дополнения,
которые часто игнорировались картографами эпохи Возрождения. Тем не менее «География» была популярна у представителей
элит, интересовавшихся классической географией. Это яркий
пример постоянного взаимодействия между авторами, издателями и читателями, характерного для Средиземноморья XV века.

295

296

Гла ва вос ь м а я

Таким образом, возрождение классического образования,
предпринятое гуманистами, не было явлением, свойственным
исключительно христианским или европейским странам. Несколько поколений ученых со всей очевидностью продемонстрировали, что корни гуманизма уходят в Средневековье, а исследователи ислама указывают на существование аналогичных феноменов в мусульманском Средиземноморье уже с Х века. Есть
интригующие параллели — например, между сонетами Франческо Петрарки, отца итальянского гуманизма, и рифмованными
двустишиями арабских газелями. Такой распространенный жанр
гуманистической литературы, как сборник политических советов,
к которому относится, к примеру, «Государь» Макиавелли, имеет
параллели в арабских, персидских и османских трактатах XVI столетия — таков «Совет султанам» Мустафы Али (1581). Здесь речь
идет не о прямом заимствовании, а, скорее, о схожих потребностях, которые были обусловлены развитием средиземноморских
государств. В это же время новообращенные мусульмане писали
тексты, в которых поднимали теологические вопросы о правильности обрядов, авторитете духовных книг и спасении. Эти труды
отмечены гуманистическим подходом в том, что касалось критики текстов, понимания языков священных книг и предпочтения
первоисточников при ведении религиозной полемики.
Хотя историки долгое время спорили об этом, стало ясно, что
еврейские интеллектуалы также внесли вклад в гуманистическое
движение, хотя и со своих позиций, не стремясь к «идиллическому симбиозу культур». В Италии еврейские ученые и проповедники с жаром взялись за классические тексты, призывали изучать
Библию в контексте языческой и еврейской литературы, анализировали тексты еврейской традиции с точки зрения гуманистической филологии, писали исторические труды и стихотворения,
проникнутые античным духом, поддерживали гуманистический
идеал homo universalis («универсального, или ренессансного, человека») «хахам колел» на иврите. Предлагалось также создать
университет, в котором Тора, иврит и еврейская философия изучались бы наряду с классической философией, латынью и рядом
других предметов. Еврейские гуманисты часто писали на своем

Ренессансный баз ар

языке, но создавали и труды на итальянском, чтобы привлечь
читателей-христиан. Среди итальянских евреев, как и среди
христиан, велись споры о взаимосвязи новых гуманистических
идей и подходов с классическими парадигмами. Гуманистическая
деятельность евреев не ограничивалась Италией; евреи из Неаполя, принадлежавшего Арагону, успели распространить гуманистические идеи среди своих единоверцев на Иберийском полуострове до их изгнания. Так же и диаспора сефардов внедрила
гуманизм в Османскую империю; еврейские общины в Италии
и Османской империи наладили интеллектуальное взаимодействие и вели оживленные споры.
Еврейские и христианские ученые вели плодотворный обмен
мнениями относительно иврита и Каббалы. Гуманисты-христиане довольно рано начали интересоваться ивритом, так как сомневались в точности Вульгаты, перевода Библии на латинский язык,
и степени его соответствия оригинальным текстовым источникам. Для решения этих и других вопросов флорентийский гуманист и политик Джаноццо Манетти погрузился в изучение иврита вместе с иудеями и евреями, принявшими христианство; он
собрал рукописи на иврите, которые впоследствии составили
основу коллекции Ватикана, и перевел на латынь псалмы и другие
библейские тексты в 1455–1458 годах, когда пребывал в Неаполе.
Мысли Пико делла Мирандолы о возможностях человека основывались и на мусульманских идеях, воспринятых через посредничество евреев.
Есть и множество других примеров интеллектуального взаимодействия и обмена знаниями внутри Средиземноморского
региона. Так, эфиопский ученый и дипломат Сага Зааб, копт по
происхождению, в 1527 году посетил Португалию, где был встречен с подозрением: религиозные практики эфиопских христиан,
например обрезание, рассматривались как потенциально мусульманские или иудейские. Сага Зааб сумел доказать в Лиссабоне,
что является добропорядочным христианином, а через несколько лет составил сочинение в защиту своей веры, желая дать ответ
португальским гуманистам и ученым, с которыми находился
в постоянном контакте; среди них был Дамиан де Гойш, близкий

297

298

Гла ва вос ь м а я

друг Эразма Роттердамского. Еще одной знаковой фигурой был
сирийский православный книжник Мосес (Моисей) из Мардина,
который преподавал сирийский язык в Риме в середине XVI века
и сыграл решающую роль в возникновении интереса к сирийскому языку и сирийским текстам. Благодаря ему был напечатан
Новый Завет на сирийском.
Марокканец аль-Хасан ибн Мухаммед аль-Ваззан, он же Лев
Африканский, крещенный папой Львом X в 1520 году, был уникальным и важным деятелем этой средиземноморской литературной республики. Он много лет жил в Риме и общался с местными
гуманистами. Ему принадлежит множество трудов, в том числе
обширная и оказавшая большое влияние работа «Космография
и география Африки», впервые опубликованная на итальянском
языке в Венеции в 1550 году. В этом сочинении описаны география,
экономика, культура, климат, флора и фауна Африки, а также
религии местных жителей. В Европе книга считалась авторитетным трудом об Африке на протяжении более двух столетий.
С ростом влияния гуманизма был связан и такой важный аспект
интеллектуального взаимодействия в Средиземноморье раннего
Нового времени, как распространение текстов. Важнейшую роль
в этом, конечно, сыграло развитие книгопечатания. С начала XVI века ученые, предприниматели и духовные лица вовлекались в амбициозные и новаторские издательские проекты, уникальной особенностью которых был учет многоязычности средиземноморской интеллектуальной среды. Значимые книги
в основном предназначавшиеся для дальнейшего распространения
в восточной части региона, публиковались на нескольких языках.
Центром книгопечатания в Средиземноморье XVI века стала
Италия, и в особенности Венеция, хотя во второй половине
столетия начала возрастать роль Рима. Одним из самых инновационных издательств того времени был «Дом Альда», основанный
в 1495 году великим ученым и печатником Альдом Мануцием,
который перебрался в Венецию из окрестностей Рима. Издательство специализировалось на публикации греческих произведений
в оригинале, в том числе сочинений Аристотеля и Галена. За 35 лет
вышло более 90 греческих первопечатных изданий. Венеция

Ренессансный баз ар

также была главным центром книгоиздания на других языках,
кроме латыни. В городе выпускались книги на иврите, а также
тексты, набранные кириллическими и глаголическими буквами,
для славяноязычных рынков. Там же в 1512 году была опубликована первая книга на армянском языке, и город оставался центром
армянского книгоиздания на протяжении более двух столетий.
В Венеции в 1555 году вышла и первая книга на албанском языке.
Кроме того, Италия была важнейшим центром издания книг
на иврите. Еврейские печатники появились в Риме в 1460-х годах,
однако к концу века его затмила Венеция, где образовалась
крупная еврейская община и стали возникать еврейские типографии. Для евреев работали и печатники-христиане. Одним из
них был Даниэль Бомберг, который специализировался на книгах
на иврите. В 1520–1523 годах он выполнил грандиозную задачу —
напечатал первое полное издание Талмуда. Продукция ивритоязычных типографий была в первую очередь рассчитана на читателей-евреев, но появлялись и ученые-неевреи, заинтересованные в выпуске текстов такого рода.
XVI столетие стало также временем расцвета книгопечатания
на арабском языке. Одна из первых книг была выпущена в Гранаде в начале века, она предназначалась для использования во
время катехизации морисков. В итальянском городе Фано
в 1514 году был издан христианский молитвослов, а в 1537 году
одна венецианская типография выпустила первое издание Корана на арабском языке, правда, со множеством ошибок, из-за чего
оно оказалось провальным в коммерческом плане. В 1565 году
в Риме был напечатан катехизис, предназначенный для ливанских
христиан-маронитов, а в 1584 году, с одобрения папы и при поддержке семьи Медичи, Джованни Баттиста Раймонди основал
типографию Medicea Linguarum Externarum для выпуска христианских текстов на восточных языках. В течение следующих трех
десятилетий она издала Евангелия, грамматику, научные труды
и классические тексты на арабском языке, в том числе перевод
Библии. В Палермо, Падуе, Париже и Милане также существовали арабские типографии, печатавшие книги с явным расчетом на
вывоз в исламские страны.

299

300

Гла ва вос ь м а я

Книгоиздание на турецком языке раннего Нового времени
представляет интересную параллель с арабоязычным. В 1485 году Баязид II запретил печатать книги на арабском и турецком
языках в пределах всей Османской империи, хотя выпускать их
на других языках не возбранялось. Его мотивы до сих пор являются предметом споров историков. Возможно, причиной была
вера в то, что механическое воспроизведение священных текстов
кощунственно. Кроме того, султан мог считаться с влиятельными,
занимавшими прочные позиции писцами и копиистами. Наконец, письменность языков исламского мира была сложна для
воспроизведения, и печатные издания не могли сравниться
с прекрасными образцами традиционной мусульманской каллиграфии. Как бы то ни было, запрет был подтвержден в 1515 году
султаном Селимом I, объявившим, что «тот, кто занимается печатным искусством, подлежит казни».
Так образовалась ниша, которую охотно заполнили европейские предприниматели. В 1559 году мастерская венецианского
печатника и предпринимателя Маркантонио Джустиниани выпустила карту мира в форме сердца с подробными комментариями на османском языке о европейских путешествиях, с обзором
современной политической ситуации и описанием недавних
территориальных приобретений Османской империи. Составителем был указан вымышленный тунисский картограф Тунуслу
Хаджи Ахмед. Эта новаторская карта предназначалась в первую
очередь для образованных жителей Османской империи, которым хотелось, как и большинству их современников, быть
в курсе новейших географических знаний. Десятилетием позже
Джустиниани начал печатать книги на турецком языке для османов; но лишь в 1588 году Мурад III разрешил нескольким
итальянским издателям продавать книги на арабском, персидском
и турецком. Первую турецкую типографию основал Ибрагим
Мутеферрика в 1727 году; она работала в Стамбуле и в течение
следующих 15 лет выпустила 17 книг.
Однако книгопечатание в Османской империи существовало
задолго до 1727 года. Еще в 1567 году в Стамбуле вышли первые
книги на армянском языке благодаря армянскому представителю

Ренессансный баз ар

Рис. 8.2. Полная
и совершенная карта,
изобр ажающая весь
мир (Венеция,
1559–1560 годы;
издана в 1795-м).
Приписывается
Тунуслу Хаджи
Ахмеду,
в действительности
была создана
в мастерской
венецианского
печатника
и предпринимателя
Маркантонио
Джустиниани для
продажи в Стамбуле.
Рublic domain

в Риме, который приехал в турецкую столицу из Венеции с комплектом типографских литер. Первой книгой, напечатанной
в арабской стране, стала, вероятно, Псалтирь, выпущенная
в 1610 году в одном ливанском монастыре. Никодим Метаксас,
окончивший Оксфорд, в 1627 году основал в Стамбуле греческую
типографию, но она просуществовала менее года из-за религиозных разногласий, которые вызвали его немногочисленные
издания.
Но самым ранним и самым значительным примером книгопечатания в Османской империи были еврейские типографии.
Евреи, прибывшие с Иберийского полуострова и других европейских территорий, сделали империю одним из важнейших
центров еврейского книгоиздания в XVI столетии. Первую ивритоязычную типографию в Стамбуле основали два беженца из
Испании, Давид и Самуил ибн Нахмиас, возможно, уже в 1493 году, хотя относительно этой даты ведутся споры. Два десятилетия
спустя, в 1512 году, в Салониках (бывшей Фессалонике) была
создана еще одна типография, причем шрифт был привезен из

301

302

Гла ва вос ь м а я

Португалии. Типография семейства Сончино была наиболее
значимой: еврейские беженцы из Германии сначала поселились
в Италии близ Мантуи, впоследствии перебрались в Неаполь,
затем в Салоники и, наконец, в 1530 году обосновались в Стамбуле. Там они выпустили множество изданий на иврите, а также
на ладино. В общей сложности на территории Османской империи в XVI веке было издано более 100 книг, в том числе молитвенники, ответы раввинов, каббалистические труды, художественная литература и Мишна. После изгнания евреев из Испании
некоторые печатники в течение короткого времени работали
в Фесе, прежде чем переехать в Италию или Голландию. Распространение печатных трудов, особенно на ладино, сыграло важную
роль в развитии сефардского койне, благодаря которому установилась связь, хотя и не слишком прочная, между различными
ветвями еврейской диаспоры Средиземноморья.
В Испании типографское дело начало развиваться позднее, чем
в других средиземноморских странах, но зато там было выпущено
издание, ставшее одним из главных достижений гуманистической
мысли и книгопечатания, — шеститомная Библия на нескольких
языках, или Комплютенская Полиглотта. Работа была начала
в 1520 году в Университете Алкала́, а закончили печатать Библию
только в 1522-м. Целью была подготовка научного издания Библии
на всех четырех языках оригинала: греческом, иврите, халдейском
и латыни. Этот титанический труд был предпринят группой ученых-гуманистов со всего Средиземноморья, в которую входили три
испанских еврея, пожилой испанец-христианин и иммигрант из
Греции. Руководил проектом, как ни удивительно, кардинал Хименес де Сиснерос, глава испанской церкви и великий инквизитор, но
одновременно — покровитель ученых-гуманистов. Для него многоязычная Библия была прежде всего средством просвещения
духовенства, получавшего таким образом доступ к «чистым» источникам религии. В кратком промежутке между появлением
книгопечатания и изгнанием евреев на Иберийском полуострове
процветало еврейское книгоиздание, и один ученый даже счел, что
оно, возможно, является величайшим культурным достижением
сефардов. Первая книга на иврите, изданная в Испании, была

Ренессансный баз ар

Рис. 8.3. Страница из
Комплютенской
Полиглотты (А лькала,
1522): первая глава
Книги Бытия на
греческом, еврейском,
халдейском
и латинском языках.
Рublic domain

опубликована в 1476 году в Гвадалахаре; в следующем десятилетии
типографии уже работали в Ихаре, Саморе и Лиссабоне.
Книгопечатание оказало сильнейшее, притом невиданное
прежде воздействие на обмен информацией внутри Средиземноморья в раннее Новое время. Об этом видетельствует появление книг в частных собраниях по всему региону. Так, в библиотеке одного критского коллекционера XVI века имелись сочинения Данте, Боккаччо, Аретино, Фичино и Бембо, а также
произведения античных, греческих и римских, авторов. Однако
печатным книгам часто уделяют повышенное внимание в ущерб
другим средствам и способам распространения знаний. К примеру, с давних пор считалось, что отсутствие книгопечатания
отдалило Османскую империю от Европы. Современные иссле-

303

304

Гла ва вос ь м а я

Рис. 8.4. Османский астроном Такиюддин Мухаммад и бн Маруф за
работой в стамбульской обсерватории. Из книги Сейида Локмана
«Шаханшахнама» («Книга царя царей»; Стамбул, 1581–1582 годы).
Рublic domain

Ренессансный баз ар

дования в области коммуникаций показывают, что не меньшее
значение имели устные и рукописные способы передачи информации. Это относится не только к Османской империи, но и ко
всем державам той эпохи. Существовала оживленная сеть передачи сведений как в виде устных сообщений, так и в формате
манускриптов. Каналы связи пронизывали все Средиземноморье,
причем значение и популярность традиционных носителей
среди людей были выше, чем у печатных трудов. Речь идет о дипломатических депешах, письмах, знаменитых avvisi — рукописных сборниках новостей, предшественниках газет, которые выходили по большей части в Риме и Венеции, но содержали известия со всего региона. С этой сетью была связана другая — сеть
устной культуры, характерной прежде всего для средиземноморских портов и центральных площадей городов.
Частью средиземноморского интеллектуального взаимодействия был обмен знаниями между учеными. В то время как насыщенная и разнообразная научная полемика, которая велась
в Средние века, хорошо освещена в исследованиях, его продолжение в эпоху Возрождения не привлекает такого внимания.
Исследователи проявляют мало интереса и к тому вкладу, который
внесли связи Европы с исламским миром в развитие науки. Как
заметил один историк, наука всегда была «межнациональным
видом деятельности», и Средиземноморье в раннее Новое время
оставалось зоной научного взаимодействия, осуществлявшегося
в обоих направлениях.
Астрономия, считавшаяся царицей наук, находилась на переднем крае научной революции. Ее развитие иллюстрирует комплексное взаимодействие и взаимозависимость между христианскими и мусульманскими практиками эпохи Возрождения.
В период с IX по XVI век исламские астрономы активно и творчески исправляли и расширяли общепринятые представления,
сложившиеся в Античности, например те, что описаны в трудах
Птолемея. Результаты их работы становились известны в Европе
благодаря переводу текстов на латынь и другим способам передачи и имели существенное влияние. Так, многие математические
методы, на которых основывались теории и расчеты великого

305

306

Гла ва вос ь м а я

астронома Николая Коперника, имеют аналогии в трудах исламских астрономов, таких как Насир ад-Дин ат-Туси и Ибн ашШатир, живших в предшествующие столетия. Уникальным нововведением Коперника стал переход от геоцентрической системы мира к гелиоцентрической, которую он вывел, опираясь на
достижения астрономов прошлого. Другой пример влияния
Туси: экземпляр его труда на арабском языке имелся у французского ученого Гийома Постеля, снабдившего книгу примечаниями на латыни; курс лекций, прочитанный Постелем в Коллеж де
Франс, основывался на труде Туси.
Точно так же современник Постеля, выдающийся османский
астроном Такиюддин Мухаммад ибн Маруф, пользовался латинским экземпляром труда Птолемея и, возможно, другими работами, которые читал при помощи изданного в Италии многоязычного словаря. При Мураде III Такиюддин стал главным
астрономом и в 1579 году основал в Стамбуле обсерваторию,
которая, правда, просуществовала недолго. Его вычисления,
которые основывались на прочной исламской астрономической
традиции, стали известны датскому астроному Тихо Браге, высоко оценившему их за точность, превосходившую ту, которой
достиг в расчетах он сам и Коперник.
Османская астрономическая традиция восходит ко временам
Мехмеда II, чья имперская политика подразумевала также приглашение к османскому двору интеллектуалов и ремесленников
из Персии. Одним из самых известных был астроном Али альКушчи, назначенный хранителем обсерватории при мечети
Айя-София с большим жалованьем. Его библиотекой пользовались Такиюддин и другие османские астрономы, которые, в свою
очередь, повлияли на астрономические исследования XVI века.
Немалую роль сыграли также еврейские ученые и астрономы,
проживавшие в Османской империи: знакомые и с восточной,
и с западной астрономическими традициями, они становились
важными посредниками в научном обмене. Например, Такиюддину помогал в работе еврей из Салоник Давид Математик.
Более обыденной, но не менее важной частью научного взаимодействия было распространение научных инструментов. Так,

Ренессансный баз ар

астролябии, самые совершенные вычислительные приборы того
времени, использовались для навигационных и математических
расчетов. В Средние века их изготавливали только в мусульманских странах, откуда вывозили в Италию и другие европейские
страны. Но со временем европейским мастерам удалось освоить
методы производства этих инструментов. Еще одним научным
новшеством того времени стал телескоп. Эти устройства, напротив, вывозились из Европы в Азию, хотя оптические расчеты,
лежащие в основе конструкции телескопа, во многом базировались на вычислениях арабских ученых.
По мере того как наука устанавливала новые границы, а ученые
отстаивали свое право на объяснение мира способами, не соответствующими традиционным религиозным представлениям,
возникали трения, особенно с церковными властями и институтами — как мусульманскими, так и христианскими. Известно
противостояние пизанского ученого-эрудита Галилео Галилея
и церкви, продолжавшееся более двух десятилетий; должно
признать, что Галилею возражали также другие ученые. Причиной
споров стали его новаторские идеи, преимущественно связанные
с теорией гелиоцентризма, но не только. Кульминацией стало
столкновение Галилея с папой Урбаном VIII и римской инквизицией; в 1633 году некоторые труды ученого были запрещены,
а сам он помещен под домашний арест, который продолжался до
его смерти в 1642 году в возрасте 77 лет. Несколько раньше история подобного рода произошла со стамбульской обсерваторией,
которая была демонтирована в 1581 году, вскоре после создания:
религиозные деятели обвиняли астрономов в использовании
магии и считали, что эти высокомерные ученые насылают эпидемии и прочие бедствия.
В раннее Новое время научные связи и взаимодействие играли
важную роль, но к XVII веку научный и технологический отрыв
одних регионов средиземноморского мира от других стал увеличиваться. В Средние века научное лидерство принадлежало исламскому миру, за которыми следовала христианская Европа,
однако уже в начале Нового времени ситуация начала меняться,
что имело долгосрочные последствия.

307

308

Гла ва вос ь м а я

Одной из областей взаимного влияния, непосредственно
воздействовавшей на жизнь обитателей региона, была военнотехническая. И Османское, и Габсбургское государства называли
пороховыми империями за интенсивное использование новых
оружейных технологий. Само по себе это мало что значит: пороховое оружие в то время использовало большинство стран, а его
стратегическое значение было не так велико из-за несовершенства
технологии. Но нет сомнения, что пушки и прочие новые технологии в военном деле уже в XV столетии начали менять соотношение сил в Средиземноморье. Османы осваивали новую военную
технику достаточно быстро и подходили к вопросу изобретательно: так, в битве при Мохаче у них было около 300 орудий против
85 у венгров. На протяжении всего столетия османы внимательно следили за техническими и логистическими новшествами,
более того, им принадлежало первенство в саперном и минном
деле; большая регулярная армия османов имела превосходную
организацию и разветвленную систему снабжения. Инновационность и открытость новым идеям и технологиям обеспечили
османским войскам если не превосходство над другими, как
утверждали многие современники и даже некоторые современные
исследователи, то, во всяком случае, полное равенство с ними.
Это положение сохранялось и на протяжении значительной части XVII столетия.
Для Средиземноморья раннего Нового времени была характерна высокая мобильность военной техники, людей и технологий. Квалифицированные оружейники и кузнецы пользовались
большим спросом, а готовность османов внедрять новые военные
технологии делала эту державу притягательной для новаторов
и их идей. Одновременно в Венеции и других итальянских государствах начали разрабатывать новые принципы возведения
оборонительных сооружений с учетом появления огнестрельных
орудий; система получила название «итальянский обвод» (trace
italienne). Эти принципы распространялись по региону странствующими военными инженерами, продававшими свои знания
тому, кто больше заплатит. Несмотря на противодействие официальных властей, активно шла контрабандная торговля военным

Ренессансный баз ар

Рис. 8.5 Пример укреплений нового типа — trace itali enne — на
небольшом острове у входа в бухту Суда, Крит. Из книги Олферта
Даппера «Naukeurige Beschryving der Eilanden in de Archipel der
Middelantsche Zee» (Amsterdam: Wolfgangh, Waesbergen, Boom,
Someren en Goethals, 1688). Рublic domain

снаряжением: так, в 1460-е годы порох, бомбы и другое вооружение были отправлены из Анконы в Стамбул, а кремневые ружья
итальянского производства тех времен широко представлены
в коллекциях оружия Османской империи. Параллельно велась
и вполне законная торговля оружием. К 1473 году Венеция поставляла Персии новейшие образцы вооружения для использования в войне против османов. И венецианцы, и османы оказывали содействие мамлюкам в их борьбе с португальцами в начале
XVI века: Венеция отправляла им пушки и опытных кораблестроителей, султаны — сырье, которого не хватало в Египте,
военных моряков и литейщиков; кроме того, в Египет прибыл
выдающийся османский флотоводец Кемаль-реис.

309

310

Гла ва вос ь м а я

Помимо передачи технологий для Средиземноморья в позднее
Средневековье и раннее Новое время было характерно оживленное перемещение разнообразных военных специалистов. Рабочие
с определенными военными и производственными навыками,
особенно те, кто работал в знаменитом Арсенале, переезжали из
Венеции и территорий ее морского государства в Стамбул, где
предлагали свои услуги. Греческие судостроители и моряки занимали ведущие позиции во всем восточном Средиземноморье,
особенно в османском флоте. Производство пушек было высокотехнологичным, и специалисты в этом деле продавали свои
знания независимо от политических или религиозных убеждений.
В Стамбуле образовались идеальные условия для обмена технологическими новшествами — там собрались османские и персидские кузнецы, армянские и греческие знатоки минного дела,
боснийские, сербские, османские, итальянские, немецкие,
французские, английские и голландские литейщики и инженеры.
Вооруженные силы раннего Нового времени были многонациональными. В армии Филиппа II состояли англичане, ирландцы, немцы, итальянцы и испанцы. В пограничных крепостях
Венеции служило множество наемников из мусульманских
и протестантских регионов; чиновники изо всех сил защищали
их от инквизиции, пытавшейся ввести религиозное единообразие. Османы набирали солдат со всей своей огромной империи,
в их войсках также служили наемники и специалисты из других
стран, в том числе татары, черкесы, молдаване, валахи, трансильванцы, поляки и французы. Между государствами перемещались
не только простые солдаты. Честолюбивые или обедневшие
дворяне из Италии и Далмации предлагали свои услуги правителям по всему Средиземноморью, почти без разбора. Многие
выдающиеся военные того времени достигали высоких чинов
в османской армии, таков, например, сицилийский ренегат
Джигалазаде Юсуф Синан-паша, который стал адмиралом османского флота и, кроме того, командующим сухопутной армией. Тысячи гребцов, необходимых для приведения в движение
галер, составляли основу военных флотов на протяжении значительной части этого периода. Гребцами становились мужчины со

Ренессансный баз ар

всего Средиземноморья и из других отдаленных регионов. Они
служили добровольно, но с начала XVI века, поскольку гребцов
требовалось все больше, среди них возрастало число рабов
и заключенных.
Покровительство и власть
Последний аспект явления ренессансного базара выразился
в характерной для правителей и представителей элит Средиземноморья склонности к демонстративной репрезентации власти;
хороший тому пример — приобретения Мехмеда II. Для этого
использовались разнообразные средства — живопись, шпалеры,
медали и в особенности памятники архитектуры, вида искусства,
которое считалось самым ясным и благородным. Ренессансные
правители в определенном смысле считали великолепие архитектурных сооружений столь же важным, как богатство и военные
победы. Они стремились утвердить свою легитимность и укрепить репутацию благодаря строительству частных и общественных зданий, а также масштабному преобразованию городов. В эту
эпоху появился новый художественный язык архитектуры
и декоративного искусства, основанный на приемах древних
мастеров и памятниках Античности. Раньше всего к классическим формам начали обращаться в Италии, однако называть этот
регион наиболее влиятельным некорректно. Скорее, Италия
стала одним из множества центров, в которых чтили греко-римские традиции, адаптируя их к современности и интерпретируя
различными способами. Об этом свидетельствуют Эскориал,
Альгамбра, Лувр, собор Святого Петра или мечеть Сулеймание.
Одним из ярких примеров этого явления стало превращение
Константинополя в Стамбул: после 1460 года правители Османской империи серьезно взялись за это. Они избирательно использовали приемы и элементы античной, византийской и исламской
архитектуры, стремясь изменить облик столицы. Благодаря
тесным связям османского двора с Италией в основу проекта по
реконструкции городской среды были положены ренессансные
идеи о городском планировании. Это проявилось в быстро ме-

311

312

Гла ва вос ь м а я

нявшемся сакральном ландшафте города. До 1453 года архитектура османских мечетей находилась под влиянием построек,
возведенных в могущественных соседних странах, где правили
Тимуриды, мамлюки и монголы. Завоевание Константинополя
открыло новые возможности для правителей и новые источники
вдохновения для зодчих.
По словам одного высокопоставленного османского чиновника, Мехмед II, вступив в Константинополь, был потрясен «его
огромными размерами, величием и красотой, многочисленным
населением, очарованием и пышностью его церквей, общественных зданий и частных домов». Важнейшей постройкой в городе
был собор Святой Софии, шедевр византийской архитектуры,
монументальная церковь, воздвигнутая в VI веке при Юстиниане. Массивный купол собора показался Прокопию Кесарийскому
«подвешенным к небесам», этот памятник поразил Мехмеда
с первого же взгляда. Следуя традиции, султан превратил собор,
как и множество других, не столь крупных, византийских церквей, в мечеть. Это заключалось преимущественно в снятии
крестов и колоколов (колоссальные по площади мозаики оставались нетронутыми до XVIII века) и добавлении традиционных
исламских декоративных элементов: минбара, михраба, минаретов. Само сооружение почти не изменилось, став образцом для
великих мечетей, которые строились в Стамбуле на протяжении
следующих полутора веков.
Архитектура собора Святой Софии заметно повлияла на формы первой крупной мечети, возведенной в пределах городских
стен Стамбула при Мехмеде, — Фатих Джами (Мечети Завоевателя). Она была построена в 1463–1470 годах, но разрушилась во
время землетрясения 1766 года. Считается, что архитектором
мечети был грек Атик Сунан, захваченный во время набора девширме и ставший янычаром. Фатих Джами — первая великая
мечеть, возведенная в столице, до конца столетия она оставалась
самой крупной и значимой. Помимо самого культового сооружения обширный комплекс при мечети включал баню, библиотеку,
больницу, странноприимный дом, караван-сарай и восемь медресе. В формах Фатих Джами выражено сочетание исламских

Ренессансный баз ар

Рис. 8.6. Фатих Джами (Мечеть Завоевателя; 1463–1470) — перва я
мечеть, построенная в Стамбуле в имперский период. Исламские
и, в частности, османские традиции в ее архитектуре сочетались
с римскими, византийскими и итальянскими ренессансными. Мечеть
является первым образцом новой эклектичной османской
архитектуры. Фрагмент картины Мельхиора Лорка «Вид
Константинополя» (1583). Рublic domain

и, в частности, османских традиций с римскими, византийскими
и итальянскими ренессансными, что демонстрирует эклектичный
характер новой османской архитектуры. Купол, тимпаны и другие
элементы восходят к собору Святой Софии, а по основным характеристикам и по размеру комплекс поразительно похож на
Оспедале Маджоре в Милане, спроектированный влиятельным
флорентийским архитектором Антонио Филарете. Строительство
госпиталя началось в 1456 году по распоряжению покровителя
Филарете миланского герцога Франческо Сфорца. Теоретические

313

314

Гла ва вос ь м а я

труды Филарете в области архитектуры и градостроительства,
которые наряду с трактатами Леона Баттисты Альберти имели
огромное влияние в Италии XV века, основывались на византийских представлениях о зодчестве, переосмысленных гуманистом
Франческо Филельфо, родившимся в Константинополе и сохранившим тесную связь с городом после османского завоевания.
Существуют убедительные доказательства того, что сам Филарете отправился в Стамбул в 1465 году, рассчитывая на покровительство Мехмеда, и непосредственно повлиял на архитектурное
решение Фатих Джами и других построек, а сам вернулся из
Стамбула с многочисленными впечатлениями, отразившимися на
его творениях.
Независимо от того, был Филарете в Стамбуле или нет, в Средиземноморье после турецкого завоевания Константинополя шел
процесс художественного, в том числе архитектурного взаимовлияния. Покровительство Мехмеда, которым пользовался
Беллини, — самый известный, но далеко не единственный пример.
Мехмед также стремился привлечь к себе на службу флорентийского архитектора и скульптора Микелоццо, который, как
и Филарете, был учеником великого флорентийского мастера
Лоренцо Гиберти. В числе средиземноморских проектов Микелоццо были постройки на Кипре и знаменитые стены Стона
в южной Далмации. Вместе с Беллини при дворе Мехмеда работал
еще один художник — Синан Бег, ренегат, возможно, выходец из
Италии. По-видимому, он обучался портретной живописи у некоего мастера из Рагузы, затем был направлен в Италию в качестве
посла, культурного представителя, в то же время, когда Беллини
пребывал в Стамбуле, и познакомился там с новейшими художественными достижениями. Впоследствии синтетический, италоосманский стиль Синана Бега передался его ученикам.
Оттоманские султаны, как и европейские монархи, покровительствовали итальянским художникам, видя в этом средство
укрепления и повышения своего могущества и статуса. Так,
в 1503 году Леонардо да Винчи вел переписку с Баязидом II по
поводу строительства моста через Золотой Рог, называя себя при
этом «вашим покорным слугой». Вероятно, он слышал о том, что

Ренессансный баз ар

Рис. 8.7. Леонардо да Винчи. Проект моста через Золотой Рог,
Стамб ул. 1502 год. Рublic domain

султан ищет итальянского инженера, от османских послов в Риме. Леонардо разработал проект новаторского и изящного, но
трудноосуществимого каменного моста длиной 350 метров
с единственной 240-метровой аркой такой высоты, «чтобы под
ней мог пройти корабль под всеми парусами». Через несколько
лет султан попросил Микеланджело представить свой проект
моста через тот же пролив, а спустя десять лет новый султан,
Селим I, предпринял очередную попытку заманить великого
мастера в Стамбул. Османские султаны продолжали покровительствовать итальянским художникам на протяжении всего XVI столетия.
Так же поступали и другие правители эпохи Возрождения.
Французский король Франциск I использовал культуру как
средство укрепления своей власти и репутации как внутри своей

315

316

Гла ва вос ь м а я

державы, так и на международной арене. Стремясь осуществить
свой замысел, он приглашал итальянских мастеров во Францию
для создания произведений искусства. Его величайшим достижением, подтверждавшим, что итальянские художники и ремесленники пользовались спросом повсюду, стал приезд Леонардо
да Винчи. Ему был предоставлен дом в Амбуазе, неподалеку от
любимого замка короля. Великий флорентиец провел там последние годы жизни, с 1516 по 1519 год. Во Франции оказались также
Андреа дель Сарто, Приматиччо, Бенвенуто Челлини. Бо́льшая
часть замыслов Франциска была сосредоточена на перестройке
средневекового Лувра и дворца Фонтенбло в соответствии
с принципами Ренессанса, для чего привлекли многих итальянских мастеров.
Правители недавно объединенной Испании также стремились
легитимировать и упрочить свою власть, оказывая покровительство художникам, причем предпочитали классический стиль,
ассоциировавшийся в первую очередь с искусством Италии
эпохи Возрождения. Это видно по живописным полотнам, литературным произведениям и архитектурным сооружениям, созданным по заказу императора Карла V, прежде всего по его
дворцу в комплексе Альгамбры в Гранаде, который считается
первым и наиболее значительным зданием эпохи Возрождения
в Испании, а также архитектурным символом правления Карла.
Проект дворца был разработан Педро Мачукой, который, как
и многие другие испанские мастера того времени, работал и учился в Италии. С 1515 по 1520 год Мачука жил в Риме, где осматривал античные руины и изучал классические художественные
приемы Рафаэля, Микеланджело и Джулио Романо. Влияние
итальянской ренессансной архитектуры, в частности сооружений
великого архитектора Донато Браманте, заметно как в планировке здания, предложенной Мачукой, так и в трактовке деталей.
Дворец Карла V остался незаконченным, но и в таком виде он
сильнейшим образом напоминал о Риме времен императоров,
давая понять, что Испания, наряду с Италией, стала центром
возрождения классической традиции. Кроме того, Гранада была
последним мусульманским оплотом в Испании; таким образом

Ренессансный баз ар

Рис. 8.8. Абрахам Ортелиус. Эскориал. Из манускрипта «Theatrum
Orb is Terrarum» («Зрелище круга земного»; Антверпен, 1603). Рublic
domain

Карл напоминал непокорным подданным о своем могуществе
и готовности защищать королевство от любых угроз, особенно
со стороны исламских стран.
В своем завещании Карл V поручил своему сыну Филиппу II воздвигнуть «династический пантеон» для упокоения
останков испанских правителей — но, безусловно, также и для
выражения легитимности правления Габсбургов. После восшествия на престол в 1556 году Филипп обратился к идее своего
отца, который задумывал построить Эскориал. Ансамбль, начатый в 1563 году, должен был включать дворец, мавзолей, административное здание и монастырь. Король велел «обходиться без
украшений», то есть строить в соответствии с принципами современной итальянской архитектуры, по контрасту с намного
более декоративным стилем платереско, распространенным тогда
в Испании. Первый архитектор Эскориала Хуан Батиста де Толе-

317

318

Гла ва вос ь м а я

до долго жил в Италии и был увлечен витрувианством. Некоторое
время Хуан Батиста де Толедо был помощником Микеланджело
на строительной площадке собора Святого Петра; купол Эскориала по своим масштабам и величественному облику напоминает купол римской церкви. Источниками вдохновения для испанского архитектора стали также Темпьетто Браманте, Оспедале Маджоре Филарете и — косвенно — некоторые здания
в Стамбуле. Планы дворца были представлены на рассмотрение
Флорентийской академии, возглавляемой Джорджо Вазари;
кроме того, великий архитектор-классицист Андреа Палладио
спроектировал монастырскую церковь в центре комплекса. Хуан
Батиста де Толедо умер в 1567 году, всего через несколько лет
после начала работ. Его на некоторое время сменил итальянец
Джованни Баттиста Кастелло, а затем место главного архитектора занял Хуан де Эррера, ученик Хуана Батисты де Толедо, гуманист и математик. В 1584 году строительство, на которое истратили пять миллионов дукатов, было завершено, и комплекс стал
известен как восьмое чудо света.
Эскориал должен был служить монументальным выражением
благочестия Габсбургов, правивших Испанией, а также богатства
и могущества их постоянно расширявшейся глобальной империи.
Помимо этого, его простота, неприкрашенность олицетворяют
глубокую религиозность и аскетизм, свойственные Филиппу.
Комнаты в королевских покоях невелики по размерам и скромно
обставлены, также из них можно выйти непосредственно к алтарю базилики. Все это делает их похожими на монашеские кельи
августинцев, размещавшихся в монастыре, который входит
в состав комплекса. Ничто не говорит о том, что эти помещения
предназначались для правителя крупнейшей империи того времени. Под главным алтарем базилики — в том месте, где традиционно помещали мощи святых, — был погребен отец и другие
родственники Филиппа: таким образом, их тела стали священными реликвиями, символизирующими преемственность короля, легитимность его правления и божественное благоволение
Филиппу. Благодаря размерам, классическим формам и мощному
религиозному символизму комплекс Эскориала становится

Ренессансный баз ар

Рис. 8.9. Эль Греко (Доменикос Теотокопулос). Сон Филиппа II. 1579.
Рubl ic domain

олицетворением образа католического монарха, нового Константина, образцового христианского императора, царствующего над
миром. Связь времен становится еще более явной на картине Эль
Греко «Сон Филиппа II», хранящейся в Эскориале: король смотрит
на небо, в котором видны буквы IHS, что означает in hoc signo —
часть выражения In hoc signo vinces («Сим знаком победишь»).
Именно это послание увидел Константин во сне накануне знаменитого сражения у Мульвиева моста в IVвеке.

319

320

Гла ва вос ь м а я

Рассматривая эти архитектурные и художественные связи,
важно подчеркнуть их полицентрическую, диалектическую природу. Между тем, как уже отмечалось при обсуждении материальных культурных обменов, существует тенденция рассматривать
этот процесс как однонаправленный. Исследователи склонны искать трудноопределимые влияния, рассматривать ту или сторону
этого взаимодействия как пассивный источник контактов, объектов, памятников и источников вдохновения, вместо того чтобы
выявлять более комплексную, разнонаправленную модель культурного обмена. В важнейшей монографии Гюльру Неджипоглу,
посвященной творчеству Синана, великого османского зодчего XVI века, наглядно продемонстрировано, что в Средиземноморье раннего Нового времени сохранялась гораздо более богатая
и многогранная среда. Неджипоглу рассматривает сооружения
Синана в социально-религиозном контексте Османской империи,
показывая, что его творения рождались в ходе трансграничного
творческого диалога, участниками которого, но далеко не единственными, были итальянские мастера эпохи Возрождения. Исследовательница сравнивает мечеть Синана с собором Святого
Петра, перестраивавшимся в то же время, что позволяет ей отбросить такие традиционные понятия, как «заимствование» или
«копирование», применяемые в отношении архитектурных стилей.
С ее точки зрения, одновременное начало реконструкции двух
столиц и схожесть планов двух купольных религиозных сооружений говорят о том, что папы и султаны разрабатывали близкие
друг другу концепции достижения имперской и духовной гегемонии, которые реализовывались похожим образом — через обращение к общему римско-византийскому прошлому и его возрождению во времена Ренессанса.
Архитекторы и художники, работавшие в обеих столицах,
черпали вдохновение в этих источниках и поддерживали диалог
друг с другом: либо непосредственно во время путешествий,
либо косвенно, распространяя архитектурные идеи через описания, трактаты, гравюры и чертежи, которые перевозились путешественниками, торговцами и дипломатами. Не исключено, что
Микеланджело мог получить сведения о конструкциях собора

Ренессансный баз ар

Святой Софии и османских купольных мечетей благодаря своим
связям с дипломатами и архитекторами. Также есть предположение, что Лучано Лауране, уроженцу Далмации, работавшему при
дворе герцога Урбино Федерико да Монтефельтро, было поручено повторить преобразования, проведенные по указу Мехмеда
в Стамбуле и, в частности, в роскошном дворце султанов Топкапы, при перестройке Палаццо Дукале. О взаимодействии свидетельствуют и планы Стамбула XV столетия, в которых отразились
и европейский, и исламский подходы к составлению чертежей,
что позволяет предполагать наличие контактов между османскими и итальянскими архитекторами. Результатами этих средиземноморских взаимовлияний в архитектуре стали такие непохожие
друг на друга здания, как собор Святого Петра в Риме, церковь
Иль-Реденторе в Венеции, спроектированная Палладио, и мечеть
Сулеймание, воздвигнутая Синаном в Стамбуле.

321

Глава девятая

Империи Средиземноморья
Габсбурги, венецианцы и Османы

Зимой 1543–1544 годов гости расположенного на Средиземноморском побережье французского Тулона стали свидетелями
неожиданного зрелища. Улицы города заполонили более 30 тысяч
солдат и моряков с 200 кораблей османского флота, стоявших на
якоре в местной бухте. Османы не вторгались в Тулон: их флот
зимовал там с разрешения короля Франциска I. Причина такой
беспрецедентной ситуации заключалась в том, что французский
король и султан Сулейман I планировали весной захватить город
Тунис в Северной Африке. Во время пребывания османов в Тулоне им предоставили провизию, расположенный на территории
порта собор был превращен в мечеть, и каждый день над городом
эхом разносился призыв к мусульманской молитве. По утверждению одного из современников, «увидев Тулон, можно было
представить себя в Константинополе». Опасаясь, что присутствие
огромного османского флота способно нарушить привычный
образ жизни города, французы эвакуировали многих его жителей,
главным образом женщин и детей. Однако османские войска, по
общему мнению, вели себя достойно. Как отмечал еще один
французский наблюдатель, «каждый занимался своим делом
с величайшим порядком и справедливостью... Не было еще такой
армии, чья жизнь была бы подчинена более строгому и организованному порядку». На первый взгляд, это событие выглядело
немыслимым и даже сюрреалистичным. Однако для Средиземноморья раннего Нового времени подобные совместные действия

И мп ерии Средиз емноморь я

с неприятелем были привычны, и большинство держав региона
в разное время действительно вступало в союзы друг с другом,
не ориентируясь на религиозные различия.
Для главных держав Средиземноморья — Габсбургской монархии, Османской империи и Венецианской республики — вторая
половина XV века и все XVI столетие были периодом адаптации
и консолидации с точки зрения не только географии, но и организационных структур. При использовании в отношении этих
государств термина «империя» важно сделать ряд уточнений.
Во-первых, несмотря на свой политический вес, это были не
единственные региональные акторы — скорее, Средиземноморье
следует рассматривать в качестве подвижной структуры, состоящей из различных центров и меняющихся альянсов. Во-вторых,
эти империи были сложносоставными государствами, которые
включали обширные и нередко находящиеся далеко друг от
друга регионы и отличались значительным культурным и религиозным разнообразием. Правители этих государств стремились
распространить суверенитет на всех своих территориях и укрепить их границы, и в то же время искали способы расширить
власть при помощи конфликтов либо, как в описанном эпизоде
с Тулоном, сотрудничества.
Османская империя
Ключевым поворотным моментом в судьбе династии Османов
стало завоевание Константинополя в 1453 году. В последующее
столетие Османская империя, ее структуры и институты претерпели значительные изменения. В первые годы после захвата
Константинополя султан Мехмед II принялся укреплять свою
власть, но занимался этим недолго. В 1456 году он безуспешно
пытался взять Белград, а с 1463 по 1479 год участвовал в конфликте с Венецией, в результате которого смог заполучить ряд ее
греческих и албанских владений. Мехмед расширил власть Османской империи на Черном море, завоевав Трапезунд в 1461 году и Крым в 1475 году. В 1480 году его войска безуспешно осаждали Родос и тогда же атаковали Отранто, в результате создав

323

324

Гла ва д е вята я

Рис. 9.1. Османский флот зимует во французском порту Тулоне
в 1543 году. Иллюст рация из книги «Сулейманнаме» Матракчи
Насуха (рукописи Хазине 1608, ок. 1545 года). Рublic domain

первый османский плацдарм в Южной Италии. Было ли это
масштабное нашествие удачным стечением обстоятельств или
неотъемлемой частью стратегического замысла султана по созданию новой Османской — Римской империи, но оно завершилось
в 1481 году, после смерти Мехмеда.
Ранее считалось, что османская экспансия являлась тем, что
называют гази, т. е. священной войной, войной за веру, однако
современные исследователи обращают внимание на ее экономические и политические мотивы, а не только на религиозные, хотя
все эти факторы, безусловно, имели значение. Движущими силами османской экспансии были конкуренция за рынки и стремление контролировать источники экономических доходов — это
были не просто захваты территорий сплоченной армией, ведомой
единой верой и боевым воинским духом. В одной из настольных
книг конца XV века содержалась такая рекомендация для султанов: «Благосклонно взирать на купцов... ибо их торговля прино-

НИ
ДЕ

Антверпен

РЛ
АН
ДЫ

И мп ерии Средиз емноморь я

Вена

ПОРТУГАЛИЯ

ГАЛИСИЯ
АРАГОН
ИЯ
ТИЛ
КАС
Каталония

Вальядолид

Мадрид
Толедо
Гранада
Севилья Альпухарра

Танжер

Сеута
Оран
Мелилья

(1529, 1532)

ТРАНСИЛЬВАНИЯ

Бергамо Венеция
Новиград
Милан
Павия Аньяделло
(1525)

Тулон

Мохач

МОЛДАВИЯ

(1526)

КРЫМ

Белград ВАЛАХИЯ
(1521)
ри
Спалато (Сплит)
ат
Черно е море
БОСНИЯ
ич
Ливорно
еск
Рагуза
(Дубровник) Эдирне
ое
Рим
мо
(Адрианополь)Стамбул
ре
Трапезунд (Трабзон)
Салоники
АНАТОЛИЯ
Неаполь
Валона (Влёра)
Бурса
Отранто
САРДИНИЯ
Превеза Лепанто
(1537)
Битлис
Измир
Патры (1571)
СИЦИЛИЯ
(1509)

Ад

ПАП
ОБЛАСКАЯ
СТЬ

КО
ФР РОЛ
АН ЕВ
ЦИ СТ
Я ВО

Париж

МОРЕЯ (ПЕЛОПОННЕС)

Триполи
Махдия

МАЛЬТА

РОДОС

(1565)

КРИТ

Джерба
Тунис

(1522)

КИПР

Фамагуста
Сирия

Среди земное море

Багдад
Иерусалим
Каир

Османская империя
Габсбургская монархия
Кр
асн

Венецианская республика

ое
мо
ре

Медина

КАРТА 8. Империя раннего Нового времени

сит земле процветание... их стараниями о блистательной славе
султана узнают в землях по всей округе». Явное подтверждение
этому находим в истории завоевания Стамбула: сразу же после
его захвата султан Мехмед провел перепись имущества генуэзцев,
проживавших в Галате — интернациональном квартале города,
гарантировал им безопасность и пожаловал обильные правовые,
налоговые и торговые привилегии в обмен на несколько мелких
уступок. После первой османско-венецианской войны 1463–
1479 годов Мехмед обеспечил своим бывшим недругам столь же
щедрые условия.
Самое значительное территориальное приобретение Османской империи после завоевания Стамбула состоялось в 1516 году
и отчасти было продиктовано коммерческими соображениями.
За несколько лет до этого, в 1512 году, на османский трон вступил
внук Мехмеда Селим I, заставивший отречься от престола своего
отца Баязида II. При Баязиде непрерывное расширение империи,

325

Гла ва д е вята я

326

характерное для правления Мехмеда, замедлилось: этот султан
укрепил контроль Османов над Мореей в ходе второй войны
с Венецией 1499–1503 годов и подавил восстания в восточных
территориях, вспыхнувшие после прихода к власти династии
Сефевидов в Иране в 1501 году. Однако Селим возобновил османскую экспансию в полном объеме — его главными завоеваниями стали Сирия и Египет, принадлежавшие мамлюкам.
Военную кампанию Селима определяли разнообразные факторы. Свою роль, несомненно, сыграл престиж превращения
султана в правителя и защитника святых для ислама мест —
Иерусалима, Мекки и Медины. Кроме того, вызывали беспокойство возвышение Сефевидов, принадлежавших к шиитской
ветви ислама, и угроза возникновения их альянса с мамлюками.
Наконец, была еще одна причина: португальское присутствие
в Индийском океане, начало которому положило открытие Васко
да Гамой в 1497–1498 годах маршрута в Индию через мысы Капского полуострова. Мануэл I, португальский «король-бакалейщик»1, намеревался монополизировать торговлю пряностями,
а поскольку защита этой прибыльной коммерческой деятельности была одной из главных задач Османской империи, султаны
оказывали мамлюкам техническую и материальную помощь.
Однако она приносила мизерные результаты из-за отсутствия
у мамлюков опыта в военно-морских делах и практики использования новых технологий пороховой войны. Все это определенно повлияло на принятое Османами в 1516 году решение напасть
на мамлюков — своих единоверцев-суннитов.
Всего шесть месяцев понадобилось для того, чтобы рухнул
просуществовавший несколько столетий мамлюкский султанат, — отчасти это произошло благодаря эффективному использованию османами артиллерии против более традиционной
мамлюкской кавалерии и в целом ослабленной структуры их
воинства. Благодаря этой победе Османы завоевали значительный авторитет, увеличили территорию своей империи вдвое
1

Более распространенным прозвищем этого монарха, правившего в 1495–
1521 годах, было Мануэл Счастливый. — Прим. пер.

И мп ерии Средиз емноморь я

Рис. 9.2. Султан
Сулейман I
Великолепный
в венецианской
короне. Фрагмент
гравюры Агостино
Венециано
1535 года. Рublic
domain

и укрепили ее статус первой исламской державы. Египет был
самой густонаселенной провинцией Османской империи (в одном
лишь Каире проживало 150 тысяч человек), он оказался новым
ценным источником рабочей силы для османских кампаний.
Кроме того, это была самая богатая провинция: размер дани,
ежегодно поступавшей из Египта, превосходил все остальные,
а благодаря легендарному плодородию сельскохозяйственных
земель эта территория превратилась в закрома, обеспечивавшие
империю продовольствием, в особенности ее стремительно
росшую столицу.

327

Гла ва д е вята я

328

Включение Египта в состав империи не обходилось без трудностей. Этот процесс сопровождался массовым переселением:
в новую провинцию переезжали османские солдаты и бюрократы,
а египетские ремесленники и религиозные ученые перебирались
в Стамбул. Культурные разногласия были неизбежны: в Османской империи многие считали египтян непокорными и бесчестными людьми, гражданами второго сорта, а некоторые египтяне
полагали, что турки-османы стоят ниже них в интеллектуальном
и религиозном отношении. Однако эти представления менялись
по мере того, как приспосабливались друг к другу правители
и подданные и становились очевидными коммерческие и политические выгоды османского правления.
Османское могущество в Средиземноморье достигло расцвета
во времена правления знаменитого преемника Мехмеда II —
Сулеймана Великолепного. Он родился в Трапезунде в 1494 году,
а на престол вступил в 1520-м. Его правление продолжалось до
1566 года и стало самым длительным в истории османских султанов. При Сулеймане началась новая волна экспансии и были
проведены значительные правовые, институциональные и культурные изменения. Если Селим сосредоточил свое внимание на
мамлюках на юге империи и набиравших силу Сефевидах и португальцах на востоке, то Сулейман в первые десятилетия правления обратил свой взор на запад. Это объяснялось не только
логистическими проблемами, с которыми султан столкнулся при
расширении османской власти в Индийском океане, но и тем, что
португальцам не удалось полностью перекрыть торговлю пряностями2, из-за чего эта проблема становилась менее актуальной.
Еще одной причиной для похода на запад было расширявшееся
2

Имеется в виду борьба португальцев за контроль над Маскатом, портом на
входе в Ормузский пролив, и Аденом, крупнейшим портом Йемена, в первой
половине XVI века. Господство над этими пунктами позволило бы португальцам полностью перекрыть сухопутные каналы поставок азиатских
пряностей в Европу. В частности, в 1513 году португальцам не удалось захватить Аден, а в 1517 году османский флот вытеснил их из Джидды на
аравийском побережье Красного моря. В ходе португало-турецкой войны
1538–1557 годов Маскат и Аден были заняты османскими военно-морскими
силами. — Прим. пер.

И мп ерии Средиз емноморь я

присутствие в Средиземноморье главного европейского соперника Сулеймана — императора Священной Римской империи
Карла V Габсбурга.
Действуя довольно быстро и последовательно, Сулейман
предпринял серию кампаний, которые привели к расширению
его империи вглубь христианской Европы. В 1521 году он завоевал Белград, а в 1522-м — Родос, который не удалось захватить
его прадеду Мехмеду II. В 1526 году во главе 50-тысячного войска
Сулейман вступил в Венгрию, где в битве при Мохаче разгромил
армию ее последнего короля Лайоша II, а сам монарх утонул при
попытке бежать с поля боя. В последующие годы государствами,
платившими дань Османам, стали Трансильвания и Молдавское
княжество, а также была захвачена Буда. В 1529 году, а затем еще
раз в 1532 году огромные армии Сулеймана безуспешно вторгались в Австрию — учитывая огромные расстояния, это были
чрезвычайно сложные операции с точки зрения логистики.
После набега Габсбургов на принадлежавшую Османам Морею,
который показал ограниченные возможности османского флота,
Сулейман переключил свое внимание на Средиземноморье
и в 1534 году пригласил прославленного капитана корсаров
Хайреддина Барбароссу стать главнокомандующим османского
флота. «Пираты-предприниматели» наподобие Барбароссы, родившегося на греческом острове Лесбос около 1466 года, появлялись в ответ на расширение владычества Габсбургов в западном
Средиземноморье и вступали в союзы с оказавшимися в зоне
риска североафриканскими правителями. Ресурсы и военно-морской опыт Барбароссы привели к тому, что Османская империя,
бывшая в первую очередь сухопутным государством, превратилась в морскую державу, которая конкурировала за военное
и торговое превосходство в Средиземноморье. Эта важная
трансформация означала, что на протяжении предстоящих полутора столетий конфликты в регионе будут происходить на
море. Это стало очевидным уже через четыре года после назначения Барбароссы, когда объединенный флот Испании, Венеции
и Папской области был разгромлен близ Превезы на западном
побережье Греции гораздо меньшим османским флотом. Даль-

329

330

Гла ва д е вята я

нейшие морские кампании также оказались для Османов успешными вплоть до осады Мальты в 1565 году, когда менее 10 000 защитников этого острова противостояли османским силам,
имевшим численное превосходство от двукратного до четырехкратного.
Военные кампании на западе и сражения на море не отнимали
все силы Сулеймана — после некоторого перерыва он вновь сосредоточил внимание на восточных границах своей империи.
По распоряжению Сулеймана для борьбы с португальцами на
Красном море были построены корабли, которыми командовали
военачальники, имевшие опыт действий в Средиземноморье.
Османы не смогли вытеснить португальцев из Индийского
океана, однако им удалось не допустить установления полного
господства Португалии в торговле пряностями. Кроме того,
Сулейман провел две крупные кампании против Сефевидов.
В 1533 году его блистательный великий визирь Ибрагим-паша
был назначен командующим армией, которая в течение года завоевала Битлис, Тебриз и Багдад, после чего под непосредственным контролем Османской империи оказался Ирак. Однако
второе наступление на Сефевидов в 1548 году не принесло особых
результатов. Как и на западном фронте, расширение империи за
пределы определенных дальних рубежей затруднялось из-за
больших расстояний и проблемам материально-технического
обеспечения. Это обстоятельство было признано в мирном договоре, подписанном в 1555 году в Амасье, который установил
границу между государствами Сефевидов и Османов и положил
конец их вражде на целое поколение. В последние годы жизни
Сулеймана его захватнический энтузиазм несколько поутих,
однако умер султан в 1566 году во время 13-й за всю его долгую
и насыщенную событиями жизнь военной кампании — он скончался в своем шатре во время осады венгерской крепости.
Османская империя не только усилила свою державную мощь,
но и претерпевала серьезные изменения и адаптировалась к новым условиям после завоевания Константинополя. Правление
Мехмеда II стало поворотным пунктом в эволюции османского
государства от обычной монархии к империи: завоевав Византию,

И мп ерии Средиз емноморь я

Османы действительно считали себя преемниками римлян.
Мехмед позиционировал себя как нового Цезаря римлян (Kayseri-Rûm) и принял византийский стиль управления: Стамбул был
возведен в ранг нового Рима и получил экономические и политические преимущества перед другими городами империи. При
новых правителях Стамбул активно восстанавливался и увеличивался в размерах — как выразился один поэт, город стал восприниматься как «место, где родились и получили образование
знаменитые люди, колыбель множества народов».
Новая имперская система Османов была всецело сосредоточена на фигуре султана, который должен был занимать недосягаемое положение, сменив статус вождя племени на символ империи.
В конце своего правления Мехмед издал «Канун-наме» — свод
законов, который заменил прежние обычаи. В нем подробно
описана организационная структура османского государства
и порядок дворцового церемониала. Центральный элемент новой
модели предполагал, что султан, прежде часто появлявшийся на
публике, теперь должен был изолироваться от своих подданных
и правящей элиты империи. Это восходило к исламским и византийским практикам. Воздвигнутые физические и социальные
барьеры должны были воспрепятствовать регулярному общению
султанов с внешним миром, делая их неприступными всемогущими фигурами, чья власть воплощалась в их «величественном
уединении».
Сценой для этого политического театра стал новый имперский
дворец Топкапы, к строительству которого Мехмед приступил
сразу после завоевания Константинополя. На территории дворца были обустроены три внутренних двора. Первый из них был
открыт для публики. Второй предназначался в основном для
правящей элиты и служил местом заседаний дивана, имперского
совета, там же принимали послов. А третий, самый дальний двор,
к которому вели Ворота счастья, был личным владением султана — доступ туда имели очень немногие, а обитатели этого места
почти никогда не выходили наружу. Здесь же находилась дворцовая школа, где учились несколько сотен тщательно отобранных
мальчиков и юношей, которых поставляли султану по девширме.

331

332

Гла ва д е вята я

Рис. 9.3. Командир янычар набирает по девширме молодых людей для
султана Сулеймана I. Иллюстрация из книги «Сулейман-наме» Али
Амира Бега Ширвани. Mss Hazine 1517, f.31v, 1558. Музей дворца
Топкапы, Стамбул. Рublic domain

Молодых людей готовили к государственной службе охранявшие
их белокожие евнухи и учителя.
Противоречивая практика девширме — принудительного
набора мальчиков — была характерна для классического Османского государства. После появления на балканской границе империи налог девширме взимался нерегулярно и в различных
масштабах в зависимости от потребностей. В среднем империя
ежегодно забирала около 3000 молодых людей — до 1500 года все

И мп ерии Средиз емноморь я

они были христианами с Балкан, но в дальнейшем начали отнимать юношей у семей из Анатолии. Задача девширме заключалась
в обеспечении империи лояльной массой чиновников и преданной профессиональной армией. Эта система оказалась весьма
эффективной в деле внедрения разнородных групп населения
османской державы в имперскую правящую элиту и послужил
мощным инструментом централизации. Некоторые рекруты
сопротивлялись, но были случаи, когда семьи охотно предоставляли своих детей, поскольку девширме обеспечивало широкие
возможности социальной и экономической мобильности. Предполагалось, что у этих юношей нет «корней и связей», поскольку
их обычно набирали в подростковом возрасте, однако они сохраняли прочные контакты со своими семьями и родными местами.
Например, влиятельный великий визирь XVI века Мехмед Соколлу построил мост в своем родном городе в Боснии и покровительствовал членам своей семьи и местным христианским
и мусульманским учреждениям.
Еще одним во многом неверно понимаемым компонентом
эволюционировавшей имперской системы и центральным элементом дворцового комплекса был гарем, в котором в XVI веке
насчитывалось около 150 женщин. Несмотря на вуайеристские
фантазии многих европейских наблюдателей, лишь немногие из
этих женщин действительно были наложницами султана. Большинство получали образование и выполняли различные обязанности в гареме, некоторых отдавали в жены мужчинам из правящей элиты, чтобы еще прочнее связать их с имперским двором.
Согласно еще одному мифу о гареме, находившиеся там женщины не имели прав, поскольку были отделены от внешнего мира,
хотя в действительности верно обратное. По мере того как
в конце XVI века султаны становились все более изолированными, женщины в гареме обретали власть благодаря своей исключительной возможности иметь постоянный доступ к правителю.
Такого права не было почти ни у кого из мужчин, даже у высокопоставленных чиновников. Зачастую женщины становились
важными фигурами в политических делах, как, например, фаворитка Селима II Нурбану, которая сыграла ключевую роль в за-

333

334

Гла ва д е вята я

Рис. 9.4. Теодор де Бри. Хюррем Султан (Роксолана). Иллюстрация из
книги «Жизнь и портреты турецких султанов»; Франкфурт, 1596.
Рublic domain

И мп ерии Средиз емноморь я

ключении мира в 1573 году после битвы при Лепанто. Богатые
и влиятельные женщины гарема также покровительствовали
важным проектам по строительству общественных зданий
и благотворительной деятельности. Могущественная супруга
Сулеймана Хюррем Султан (в Европе известна как Роксолана)
руководила возведением в Стамбуле ансамбля, включавшего
мечеть, несколько школ, бесплатную столовую, женскую больницу и баню.
Еще одним значимым аспектом консолидации власти османских правителей стало все более масштабное присвоение религиозного авторитета. После завоевания Египта в 1517 году Селим I получил символическую мантию халифата3 (по меньшей
мере именно так утверждали в дальнейшем османские историки)
и принял титулы служителя и защитника священных городов
Мекки и Медины, на которые ранее претендовали египетские
мамлюки. Великий муфтий Эбуссууд Эффенди, главный советник
Сулеймана по религиозному праву, объявил, что династия Османов обладает исключительным правом на халифат, которое
превращает его правителя в универсального суверена над всеми
мусульманами. Некоторые ученые того времени, в особенности
арабские, отвергали это решение, рассматривая его как попытку
захватить власть, в частности потому, что османские султаны не
относились к роду Пророка. Тем не менее султаны регулярно
заявляли о том, что им принадлежит власть над всеми последователями ислама, и брали на себя прерогативы выступать от
имени мусульман на Руси, в Испании и других государствах,
а также обеспечивать безопасность хаджа.
Несмотря на такие нескрываемые религиозные акции, отличительными чертами османского правления оставались инклюзивность и открытость к разнообразию. Вопреки представлениям об
Османах как абсолютных и деспотичных правителях, которых
придерживались многие современники, султаны управляли раз3

Имеется в виду мантия пророка Мухаммеда, а также его меч, которые вместе
с титулом халифа Селиму передал последний каирский халиф аль-Мутаваккиль, отправленный вместе с семьей в Стамбул. — Прим. пер.

335

336

Гла ва д е вята я

ными частями своей огромной империи довольно гибко. Например, в Венгрии и на других территориях налоговая политика
была адаптирована к местным практикам, а не выстраивалась
в соответствии со строгими исламскими принципами, которые
требовали взимания подушного налога со всех немусульман.
В Трансильвании, Валахии и Молдавском княжестве Османы не
стали устанавливать прямое правление и предпочли взимать
с этих территорий дань. Некоторым арабским землям, завоеванным Селимом, была предоставлена относительная автономия,
а многие элементы традиционного права и обычаи остались нетронутыми. В Египте османы заняли все главные местные военные
и административные посты, но избегали излишнего вмешательства в религиозную жизнь. А для греческих подданных султаны
стали самыми значимыми покровителями и защитниками православия.
Кроме того, османские земли в целом служили надежным
убежищем для евреев. Под властью Османской империи положение этого народа, терпевшего притеснения при византийских
императорах, значительно улучшилось. После изгнания евреевсефардов из Испании османские власти активно поощряли их
расселение по всей империи. Хотя нет точных статистических
данных, предполагается, что тысячи евреев с Иберийского полуострова перебрались в Патры, Эдирне, Бурсу и в особенности
в Салоники — этот город стали называть балканским Иерусалимом. Османские чиновники создавали благоприятные условия
для того, чтобы сефарды селились в портовых городах Адриатики, помогая им расширять коммерческую деятельность. Например, в Валоне (Влёры) к 1520 году насчитывалось 527 семей (треть
населения города) беженцев из Испании и Италии. На протяжении большей части XVI века они доминировали в торговле на
дальние расстояния, которую вел этот город, а затем переселились
в Рагузу (Дубровник), Новиград и Спалато (Сплит).
Имперскую модель, созданную Мехмедом, расширил Сулейман,
который сознательно выстраивал и продвигал собственный образ
не только военного гения, но и мудрого, справедливого, могущественного и образованного правителя. С этой целью он покрови-

И мп ерии Средиз емноморь я

Рис. 9.5. Мельхиор Лорк. Мечеть Сулеймание (1570). Рublic domain

тельствовал поэтам, ученым и придворным историкам, которые
составляли хроники династии Османов, которые сопровождались
множеством иллюстраций. Самым плодовитым историком XVI века был Сейид Локман, в описании которого Сулейман представал
как «кладезь талантов, источник изобилия и щедрости, несравненный в изяществе и обаянии, лишенный тщеславия и высокомерия». Сулейман воображал себя наследником великих древних
правителей Персии, Рима и Греции, а также достойным соперником своих современников Габсбургов и папства, претендовавших
на этот почетный статус. Кроме того, султан перенял классические
атрибуты власти, которые не соответствовали культуре ислама
или держав Центральной Азии: например, Сулейман восседал на
троне на возвышении (а не сидел на диване, скрестив ноги, как
было принято у его предшественников), держал в руке скипетр
и надевал величественную корону.
Особенно заметным это обращение к наследию Древнего Рима
было в архитектуре эпохи Сулеймана. Главным архитектором
Османской империи стал протеже султана, военный инженер
Ходжа Мимар Синан-ага, которого некоторые исследователи
называют величайшим зодчим XVI века. Среди множества творений, созданных Синаном за долгую жизнь, комплексы мечетей
Селимие и Сулеймание стали главными шедеврами зодчего

337

338

Гла ва д е вята я

и одними из самых совершенных образцов, особой архитектурной культуры, которую развивали как османские, так и итальянские патроны, в частности султаны и римские папы XVI века,
охотно использовавшие античные, византийские и ренессансные
образцы для утверждения «имперской и духовной гегемонии».
Сулейман был настолько успешен в создании собственного образа, что после смерти султана в 1566 году его преемники необоснованно страдали от сравнения их с Сулейманом, и миф об
упадке Османской империи и отходе от идеалов Сулеймана получил широкое распространение.
Габсбургская Испания
Брак Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского, заключенный в 1469 году, привел к слиянию двух наиболее могущественных христианских королевств Испании. Этот союз
ознаменовал и ключевой этап на пути объединенной монархии
к обретению статуса одной из великих держав Средиземноморья,
а затем и всего мира. Фердинанд и Изабелла провели несколько
административных и военных реформ, приняли нововведения,
которые способствовали укреплению их власти, нередко в ущерб
традиционным аристократическим и клерикальным силам.
Кроме того, им удалось значительно увеличить налоговые поступления. Например, в Кастилии доходы выросли с менее чем
1 миллиона реалов в 1474 году до 26 миллионов реалов к 1504 году. Уния Кастилии и Арагона под властью Фердинанда и Изабеллы стала первым шагом к объединению Испании, однако важно
отметить, что этот результат не был неизбежным. В случае Арагона и Кастилии для его достижения потребовалось несколько
десятилетий, поскольку другие территории этого королевства не
всегда подчинялись правителям и были разрознены. В этом
процессе решающим стало завоевание Гранадского эмирата —
последнего бастиона мусульман в Испании, состоявшееся
в 1492 году. После присоединения Гранады у Фердинанда и Изабеллы появились возможности обратить свои взоры за пределы
Иберийского полуострова — на Европу, Средиземноморье и еще

И мп ерии Средиз емноморь я

более далекие территории. 1492 год был отмечен также и знаменитым путешествием Христофора Колумба, которое в буквальном смысле открыло целый мир и оказало глубокое воздействие
на судьбу испанской монархии.
Главными персонажами истории Испании XVI века стали два
великих государя: Карл V, правивший с 1516 года до добровольного отречения от престола в 1556 году, и его сын Филипп II,
правивший с 1556 года до своей смерти в 1598 году. Карл был
внуком Фердинанда и Изабеллы, чья дочь Хуана в 1506 году вышла
замуж за Филиппа Габсбурга, наследника Австрии и Нидерландов.
После смерти Изабеллы в 1504 году и Фердинанда в 1516 году Карл
в качестве эрцгерцога Австрии унаследовал престол, став первым
представителем Испании из династии Габсбургов, а спустя два
года он был избран императором Священной Римской империи.
В результате он стал наследным правителем Бургундии, Нидерландов, Священной Римской империи и королевства Испания
с его расширявшейся глобальной империей.
Жизнь Карла, правившего столь крупной и территориально
разобщенной империей, проходила в разъездах — сам он описывал ее как «одно долгое путешествие». Каждый четвертый день
его правления действительно был проведен в пути: Карл совершил
десять поездок в Нидерланды, девять — в Германию, семь —
в Италию, шесть — в Испанию, четыре — во Францию и по
две — в Англию и Северную Африку. Из-за этих постоянных
перемещений в Испании Карла считали «отсутствующим монархом», несмотря на то что именно там он провел больше времени,
чем в любой другой части своей империи, — в совокупности
17 лет, включая один период, когда он оставался в Испании семь
лет подряд4. Впрочем, отсутствовал на Иберийском полуострове
он тоже чаще, чем где-либо еще, в особенности на протяжении
последних 14 лет своего правления. Эти отлучки стали причиной
глубокого недовольства его подданных, которое порой перерастало в открытое противостояние.
4

Имеется в виду промежуток с 1522 по 1529 год, также в 1533–1539 годах Карл
находился преимущественно в Испании. — Прим. пер.

339

340

Гла ва д е вята я

Путешествия Карла были необходимым условием для сохранения целостности довольно хрупкой конструкции его владений.
Совокупность государств, которыми он правил, хоть и называлась
империей, больше была похожа на конфедерацию. Ее разнообразные территории сохраняли независимость друг от друга и не
воспринимались жителями как части более крупной единой
структуры с взаимными обязательствами — их интересы, напротив, были сосредоточены на внутренних вопросах. Единство
империи выражалось разве что в фигуре правителя и налогах,
которые все эти территории ему платили, причем по различным
ставкам. В разных монархиях, правителем которых был Карл, он
имел разные титулы, права и обязательства. Поскольку никаких
общих институтов или представительных органов, которые связывали бы его различные владения, не было, Карлу и небольшой
группе его советников приходилось импровизировать. В силу
того что он не мог править многими частями своей монархии
персонально, находясь на месте, Карл назначал регентов и вицекоролей, которые управляли этими территориями вместо него.
Значительная часть путешествий Карла были связаны с войнами. Почти каждый год на протяжении своего долгого правления
он участвовал в каком-нибудь конфликте в той или иной части
своих обширных владений. Эти войны не были составляющей
некой грандиозной стратегии регионального или мирового господства — скорее, они были ситуативными: имели реакционный
и адаптивный характер — и в значительной степени определялись
ощущениями самого Карла относительно репутации, а также его
личными интересами в отношении династии. И сам он, и его наследник Филипп регулярно прибегали к риторике в духе новых
крестовых походов, утверждая, что они надеются на мир между
христианами и войну против Османов, но в реальности все сложилось несколько сложнее. В замыслах Карла и Филиппа соперничество между Габсбургами и Османской империей, безусловно,
занимало важное место, но значительно больше их внимания
и материальных ресурсов забирали войны с единоверцами-христианами. Например, в правление Карла определяющим событием стали Итальянские войны, доставшиеся ему в наследство от

И мп ерии Средиз емноморь я

Фердинанда и Изабеллы. Эта серия войн началась в 1494 году
и была завершена подписанием мирного договора в Като-Камбрези в 1559 году. В ходе этого конфликта, который Карл считал
своим приоритетом, Испания Габсбургов и ее противник — французская династия Валуа — вступили в схватку за контроль над
Апеннинским полуостровом в ущерб пяти ключевым итальянским
региональным державам — Неаполю, Риму, Милану, Венеции
и Флоренции — и за господство в Европе в целом. Итальянские
войны были лишь частью более масштабного соперничества между Габсбургами и Валуа, которое разворачивалось в несколько
этапов и в тот или иной момент втягивало все главные европейские
державы, включая Османскую империю.
В Италии у испанских правителей были давние интересы.
Арагонцы правили Сицилией и Сардинией с конца XIII века,
а с середины XV столетия были непосредственно вовлечены
в дела Неаполя. Король Альфонсо I завоевал Неаполь в 1442 году
и жил там, правя своей державой до самой смерти в 1458 году,
а затем трон занял его внебрачный сын Ферранте. Его смерть
в 1494 году вызвала споры о праве на неаполитанский престол,
спровоцировавшие начало Итальянских войн. Только в 1503 году, после серии военных побед над войсками французского короля Людовика XII, Фердинанд Арагонский5 смог заявить
о своих притязаниях на Неаполь и окончательно завладеть этим
городом, который оставался под властью Испании на протяжении
следующих двух столетий. Неаполь стал центром власти Габсбургов на Апеннинском полуострове, а Италия превратилась в «лабораторию» испанских имперских практик. Влияние Испании
стало еще сильнее, когда под власть Карла перешел Милан. Благодаря этим территориальным приобретениям в сочетании
с выгодными династическими браками, подчинением папства
и окончательным разгромом французских амбиций Испания
с середины XVI века стала доминирующей силой в Италии. Это
господство имело важные последствия для обеих стран: итальянское искусство, музыка, драматургия и религиозные идеи
5

Фердинанд был племянником арагонского короля Альфонсо V. — Прим. пер.

341

342

Гла ва д е вята я

оказывали глубокое воздействие на Испанию, которая, в свою
очередь, была крупным меценатом и оказывала значительное
политическое и экономическое влияние на Италию.
Кроме того, в качестве правителя Священной Римской империи
Карл был глубоко вовлечен в дела территорий Северной Европы,
в особенности Германии, что постоянно отвлекало его от Средиземноморья. Основной проблемой этого региона была протестантская Реформация, начавшаяся в 1517 году, когда Мартин Лютер
представил в Виттенберге свои знаменитые 95 тезисов. Несмотря
на попытки преодолеть религиозный раскол, прежде всего на
Вормсском рейхстаге 1521 года, Карл столкнулся с нарастающим
противостоянием народных масс и аристократии. Крестьянская
война в Германии 1524–1525 годов привела к ужасающему насилию, жертвами которого, возможно, стала треть от 300 000 восставших крестьян. После этого в 1531 году германские лютеранские
князья создали Шмалькальденскую лигу для защиты от Карла,
а также чтобы противостоять нападкам со стороны владений
римско-католической церкви, входивших в состав Священной
Римской империи. Действия Шмалькальденской лиги, направленные против официальной церкви и имперского престола, привели к открытым военным действиям в 1546–1547 годах: этот мятеж
Карл успешно подавил, но не смог справиться с протестантизмом.
В Нидерландах еще за несколько лет до этого высокие налоги
спровоцировали восстание жителей Гента в 1539 году, подавлением которого Карл лично руководил в 1540-м.
Хотя основные политические и военные силы Карла были сосредоточены в Италии, Испании, Германии и других христианских
территориях Европы, Османская империя также привлекала его
внимание. Карл видел себя политическим лидером христианского
мира и его защитником от экспансии ислама. Он стремился продолжить продвижение концепции новых крестовых походов,
придуманной его предшественниками, завоеванием и обращением в христианство Северной Африки, где с начала XV века появились испанские и португальские форпосты Танжер, Сеута, Мелилья,
Оран и Триполи. Соперничество Габсбургов с Османами обострилось после того, как Сулейман в 1526 году захватил Венгрию,

И мп ерии Средиз емноморь я

а в 1529 году осаждал Вену. Успеха Карл добился только в Тунисе
в 1535 году, когда объединенный флот под командованием генуэзского адмирала Андреа Дориа, насчитывавший более 400 судов
и 30 000 солдат — это была крупнейшая военно-морская экспедиция
того времени, — разгромил под палящим летним солнцем османский флот, которым командовал Хайреддин Барбаросса. Однако
вскоре этот успех был сведен на нет: в 1538 году другой объединенный флот, на сей раз включавший венецианские силы, потерпел
сокрушительное поражение от армии Барбароссы при Превезе.
К середине столетия, казалось бы, бесконечные запасы энергии
Карла были исчерпаны. В 1555 году он начал отходить от политических дел и, осознав, что глобальной империей невозможно
управлять единолично, разделил свою державу на две части.
Своему брату Фердинанду I Австрийскому он передал наследственные земли Габсбургов в Восточной Европе и титул императора Священной Римской империи, а сын Карла Филипп получил
основную часть территорий империи, включая Испанию, Италию,
Нидерланды и другие владения по всему миру. Несмотря на династические и исторические связи между испанскими и австрийскими Габсбургами, после отречения Карла они начали действовать независимо друг от друга.
Филипп II, подобно отцу, почти постоянно воевал — в течение
своего 40-летнего правления он потратил на военные нужды
около 150 миллионов дукатов. В результате появились огромные
долги, но в то же время Испания стала доминирующей державой
в Европе, поскольку соперники-французы после смерти короля
Генриха II в 1559 году погрузились в гражданскую войну, которая
стала частью периода так называемых Религиозных войн. Филиппу в Средиземноморье достичь политического и военного
баланса определенно было сложнее.
В 1560 году Габсбурги потерпели самое бесславное поражение
от Османской империи, когда их флот, состоявший из примерно
90 кораблей и 12 000 человек, оказался в ловушке у тунисского
острова Джерба. Половина кораблей была потоплена, а 10 000 человек захватили в плен и провели по улицам Стамбула. Беспрецедентный масштаб поражения оказался ошеломляющим для

343

344

Гла ва д е вята я

двора Филиппа и всей Европы. После ряда мелких неудач в течение следующих двух лет Филипп пришел к выводу, что ему требуется всерьез сосредоточиться на изменении своего положения
в Средиземноморье. На протяжении следующего десятилетия он
вкладывал крупные средства в строительство флота, который
в итоге стал в четыре раза больше флота Карла V. Эти приготовления заложили основу величайшего триумфа Филиппа в битве
при Лепанто в 1571 году.
Несмотря на эту победу, к середине периода правления Филиппа стало ясно, что победить Османскую империю не удастся, по
крайней мере в краткосрочной перспективе. В результате
в 1581 году Габсбурги и Османы совершили, казалось бы, немыслимое — подписали мирный договор. Для Филиппа одним из
аргументов в пользу перемирия стали серьезные проблемы
в других частях его империи, в особенности восстание в Нидерландах, которое продолжалось больше десятилетия. В Нидерландах, которые Карл уступил Филиппу в 1555 году, его правление
с самого начала было сопряжено с трудностями. Одна из главных
проблем заключалась в том, что через несколько лет после вступления на престол Филипп уехал в Испанию из своих северных
владений и больше никогда туда не возвращался. Напряжение
достигло предела в 1566 году, когда толпы кальвинистов устроили
беспорядки в крупных городах Нидерландов, уничтожая сакральные изображения и оскверняя церкви. Филипп отреагировал
в 1567 году, направив в Нидерланды армию из 10 000 человек под
командованием герцога Альбы, который стал крайне непопулярной фигурой из-за своего заносчивого характера и железной руки.
У нидерландского восстания быстро возникла связь с более
масштабными конфликтами, в том числе в Средиземноморье.
В 1569 году голландцы тайно обратились к Османам за поддержкой и получили ее, а лозунгом голландских наемных военно-морских сил — так называемых Морских гёзов — стала фраза:
«Лучше уж турок, чем папист». Жестокое разграбление Антверпена, совершенное в 1576 году взбунтовавшимися испанскими
солдатами, ускорило развитие процесса, в результате чего было
достигнуто соглашение северными и южными провинциями, так

И мп ерии Средиз емноморь я

называемое Гентское умиротворение, в соответствии с которым
как мятежные, так и лояльные Габсбургам провинции Нидерландов совместно выступили против испанской оккупации и преследований протестантизма. Восстание в Нидерландах продолжалось в течение всего правления Филиппа и далее, на протяжении значительной части XVII века, сопровождаясь чудовищными
насилием и страданиями, гибелью людей и расходованием материальных ресурсов. Общее количество человеческих потерь неизвестно, однако финансовые издержки поддаются подсчету:
испанские правители потратили в Нидерландах более 200 миллионов дукатов — почти вдвое больше, чем было собрано за тот
же период в их американских колониях. Кроме того, восстание
помешало Филиппу сосредоточить все внимание на Средиземноморье и Османской империи — на том направлении, которое,
возможно, было для него приоритетным.
Помимо войн, существенным аспектом консолидации власти
Габсбургов в Испании была политика в отношении религиозных
меньшинств этой страны. Хрупкая, но долгосрочная convivencia.
Средневековья начала распадаться в конце XIV века по мере
значительного ухудшения положения испанских мусульман
и евреев на заключительных этапах Реконкисты. Решающим шагом в этой трансформации стало предоставленное Фердинанду
и Изабелле в 1480 году разрешение папы римского на восстановление инквизиции с целью наведения порядка в их землях и обеспечения определенной степени религиозного единообразия.
Первой мишенью инквизиции оказались так называемые конверсос — треть еврейского населения Испании, обратившаяся в христианство после погромов 1391 года. Эта группа была выделена
из-за ее предполагаемого инакомыслия и подозрений в том, что
ее представители продолжают тайно исповедовать иудаизм, несмотря на уверенные свидетельства того, что к моменту появления
инквизиции многие конверсос приняли свою новую веру.
В XVI веке инквизиция продолжала проявлять внимание к евреям, но ее приоритетными целями стали протестанты, обращенные
в христианство мусульмане (мориски), женщины, подозреваемые
в колдовстве, и лица, обвиняемые в сексуальных отклонениях.

345

346

Гла ва д е вята я

Испанская инквизиция приковывала к себе внимание и порождала множество слухов, однако реальность была значительно
сложнее. Например, единая структура у инквизиции отсутствовала, а поводы для преследования и методы осуществления расследований были весьма разнообразны в отдельных частях Испании,
в ее имперских владениях и на других территориях католической
Европы, где также была создана инквизиция. В частности, в Венеции инквизиция находилась под строгим надзором магистратов —
светских правительственных органов, которые оказывали значительное влияние на функционирование судов. В Испании различные
структуры инквизиции, несомненно, служили средством обеспечения религиозной ортодоксии, но в то же время они защищали
привилегированное социальное и экономическое положение
«старых христиан» от посягательств «новых христиан» — конверсос
и морисков. Суды инквизиции были не всесильны и не могли
контролировать все стороны жизни в тех местах, где они создавались. Авторы нескольких недавних исследований подчеркивают их
организационные изъяны и отсутствие системной эффективности.
Конспирация, страх, пытки и насилие — эти характерные черты
инквизиции принесли невыразимые страдания тысячам людей,
которым пришлось с ней столкнуться. Однако исследователи доказали, что в странах Средиземноморья инквизиция применяла
насилие не столь неограниченно, как принято считать. Суды инквизиции не были комнатами страха, где творился произвол, —
напротив, они действовали в соответствии с весьма конкретными
и строгими принципами. Ужасающие случаи пыток, безусловно,
имели место, однако пытки применялись только в делах, связанных
с ересью, на которые в Испании приходилось 42 % от общего количества дел, причем масштабы использования таких методов
менялись со временем. До 1500 года инквизиторы почти никогда
не прибегали к пыткам, тогда как в XVI веке они применялись
в 25–30 % дел, соответствующих критериям ереси, а в целом, вероятно, в 15 % случаев. В Венеции пытки применялись лишь в 2–3 %
всех дел. Смертная казнь также была менее распространенным
приговором, чем считается. В самый интенсивный период деятельности инквизиции в Испании — с 1480 по 1530 год — было казне-

И мп ерии Средиз емноморь я

Рис. 9.6. Педро Берругете. Святой Доминик де Гусман
председательствует на аутодафе. 1495. Рublic domain

347

Гла ва д е вята я

348

но порядка 2000 человек, а из 44 674 дел, рассмотренных между
1540 и 1700 годами, смертный приговор был вынесен менее чем
в 2 % случаев (826 казней). В Венеции из более чем 1500 дел, рассмотренных инквизицией с 1541 по 1592 год, смертная казнь назначалась 14 раз — для сравнения: светские суды города на протяжении всего XVI века приговорили к смерти 168 человек. Наиболее
распространенным наказанием, которое налагала инквизиция,
было аутодафе — публичная церемония покаяния. Пересмотр
учеными расхожих представлений об инквизиции усложняет современное понимание этого института, однако такая ревизия не
должна способствовать отрицанию страданий и ужаса, которые
пережили десятки тысяч людей, представших перед судами инквизиторов в раннее Новое время.
Еще одним принципиальным решением в попытках Фердинанда и Изабеллы совладать с религиозным и культурным многообразием своего королевства стало заключение Гранадского
договора 1492 года6. Это соглашение гарантировало определенные
политические, культурные и религиозные права мусульманским
и еврейским подданным, однако государи начали игнорировать
его положения почти сразу. В марте 1492 года Фердинанд и Изабелла издали указ, который предоставлял всем их еврейским
подданным четыре месяца на то, чтобы либо обратиться в христианство, либо покинуть королевство. Явным соображением
в пользу такого решения был
огромный ущерб... наносимый христианам контактами,
беседами и общением, в которые они вступали и вступают
с евреями... неизменно стремящимися любыми возможными средствами смутить благоверных христиан и отвратить
их от нашей святой католической веры.
6

Хронологическая неточность: договор о сдаче Гранады был подписан ее
правителем Боабдилем и Фердинандом и Изабеллой 25 ноября 1491 года; это
соглашение гарантировало мусульманам ряд прав, включая религиозную
терпимость и справедливое обращение, в обмен на капитуляцию. 31 марта
1492 года был подписан упоминаемый ниже так называемый Альгамбрский,
или Гранадский, эдикт, который предписывал изгнание для евреев, отказывавшихся принять христианство. — Прим. пер.

И мп ерии Средиз емноморь я

Испанские евреи и мусульмане, несмотря на общую историю
и культуру различных религиозных общин Иберийского полуострова, воспринимались некоторыми как угроза мечте о едином
христианском королевстве — идее, которая была особенно дорога Изабелле. В таком решении определенно был и экономический
аспект, поскольку многие рассчитывали на выгоды от конфискации собственности евреев, хотя размеры их состояний были
сильно преувеличены и это не было главным обоснованием для
их изгнания. В конечном итоге целью указа было устранить
иудейскую религию, а не еврейский народ.
Вопрос о численности евреев, проживавших в Испании на
1492 год, вызывает горячие дискуссии — согласно имеющимся
оценкам, их насчитывалось от 200 000 до более чем 400 000 человек. Как показали недавние исследования, по сравнению с пиковыми показателями XIV века количество испанских евреев значительно снизилось: в 1492 году из общей численности населения
страны в 5,2 миллиона человек на евреев приходилось от 80 000 до
125 000. К этому показателю следует добавить около 225 000 конверсос и их потомков. В 1492 году от 25 000 до 50 000 евреев обратились в христианство и остались в Испании, а около 80 000 человек отправились в изгнание. Многие из них перебрались
в христианские земли, включая территории, находившиеся под
властью Испании, причем значительное количество евреев оказались в Португалии, откуда они также были изгнаны в 1497 году. Другие отправились в Северную Африку, Италию и османские
земли. Не исключено, что без малого 20 % изгнанных евреев
вскоре вернулись в Испанию и приняли христианство. Оставшиеся конверсос по-прежнему сталкивались с глубоким подозрением и преследованиями, однако к середине XVI века многие
из них ассимилировались в достаточной степени, чтобы получать
назначения на важные политические и церковные посты, в особенности в ордене иезуитов. Несмотря на эти поправки к традиционному изложению сюжета об изгнании евреев, отличие испанской ситуации от предшествующих подобных, но гораздо
менее масштабных событий в других частях Европы заключалось
именно в размахе изгнания и сопровождавших его страданиях

349

350

Гла ва д е вята я

евреев — как покинувших Испанию, так и тех, кто обратился
в христианство и остался в стране.
В сравнении с евреями мудехары — испанское мусульманское
меньшинство — имели в запасе еще несколько лет, пока в 1499 году мусульмане Гранады не восстали в ответ на все более агрессивные попытки принудить их к обращению в христианство. Восстание было быстро подавлено, однако для монархии оно послужило предлогом для осуществления задачи религиозной унификации.
На протяжении последующих 25 лет перед всеми испанскими
мусульманами стоял выбор: перейти в другую веру или отправиться в изгнание. Некоторые бежали, однако у большинства не
было иного выбора, кроме принятия новой веры ради сохранения
своей собственности и средств к существованию, что они и делали во время грандиозных публичных церемоний.
Проблема новообращенных морисков — «маленьких мавров» — стала одним из ключевых вопросов, которым правители
Испании занимались более столетия. Морисков в стране было
гораздо больше, чем евреев: вероятно, их насчитывалось от
300 000 до 330 000 человек, или более 6 % от общей численности
населения. Кроме того, мориски компактно проживали в определенных регионах, таких как Гранада и Валенсия, где на их долю
приходилось от 30 до 50 % от общей численности населения,
и играли незаменимую роль в экономике.
Сомнения по поводу принудительного обращения морисков
в христианство не заставили себя ждать. Состоявшееся в 1526 году в Гранаде собрание священнослужителей пришло к выводу,
что для достижения настоящего обращения и полной ассимиляции морисков необходимо уничтожить все проявления их особой
идентичности. Многие представители власти полагали, что
«ненормальные обычаи» с исламским уклоном оказывают на
морисков пагубное воздействие, видя в этих обычаях свидетельство их неискреннего и неполного обращения в христианство,
что, в свою очередь, препятствовало созданию однородного общества. Считалось, что подавление таких культурных практик,
как использование арабского языка и ношение арабской одежды,
исполнение арабских песен и танцев, следование гигиеническим

И мп ерии Средиз емноморь я

и пищевым привычкам, приведет к разрыву связей морисков с их
исламским прошлым и тем самым будет способствовать их
полной и неподдельной ассимиляции с испанским христианским
обществом. Такой подход значительно отличался от той позиции,
которую после 1492 года отстаивали многие священнослужители,
включая архиепископа Гранады Эрнандо де Талаверу, который
выступал за стратегию интеграции, а не уничтожения культурных
традиций морисков.
Когда эта культурная чистка наконец широко развернулась
в 1560-х годах, она привела ко второму крупному восстанию
морисков, известному как Альпухарское восстание, которое
в конечном счете подготовило почву для их изгнания в начале XVII века. Суровые меры со стороны клерикальных и политических властей основывались на предположении, что культурные
практики морисков были внешним проявлением их скрытой
мусульманской идентичности, а их сопротивление было мотивировано в первую очередь религиозными убеждениями. Хотя государство и религиозные власти пытались задавать христианской
ортодоксии и ересям все более жесткие рамки, установить,
в какие именно моменты действия морисков основывались на
сознательных религиозных или политических намерениях, проблематично, поскольку деяния, за которые их преследовали,
представляли собой обычные, рутинные акты, которые, как
правило, осуществлялись без учета их символического или религиозного значения. Существует ряд свидетельств того, что
в действительности мориски ассимилировались, и если бы не
вмешательство политических и религиозных властей, то они
смогли бы сосуществовать со «старыми» христианами.
Помимо принудительных мер, Габсбурги использовали для
укрепления своей власти другие, более мягкие средства.
Карл V и его советники организовали обширную пропагандистскую кампанию, чтобы создать благоприятный образ политики
императора и его персоны как лидера христианского мира. В кампании участвовали и художники — наиболее известным среди них
был Тициан, чей мастерски написанный конный портрет Карла
в полном боевом облачении дает представление как о власти им-

351

352

Гла ва д е вята я

Рис. 9.7. Мориски танцуют лазамбру в традиционных костюмах
и с характерными музыкальными инструментами. Иллюстрация из
«Книги костюмов» Кристофа Вайдица. 1530–1540. Рublic domain

ператора, так и о его одиночестве. Как и в Османской империи, для
составления хвалебных хроник военных походов Карла, в особенности против османов, привлекались государственные историки.
Для Филиппа II одним из способов консолидации и рационализации собственной власти было создание новой столицы. В 1561 году он решил перенести свой двор, половину времени проводивший
в разъездах, из Толедо в Мадрид — на тот момент небольшой город.
Мадрид не был пригодным местом для расположения столицы:
город страдал от экстремальных перепадов жары и холода (как
гласит пословица, там было девять месяцев зимы и три месяца
адского пекла), не имел природных ресурсов и располагался на
обширном засушливом плоскогорье вдали от торговых путей, без
выхода к морю. Мотивы Филиппа были в первую очередь политическими: он рассчитывал ослабить могущество более известных

И мп ерии Средиз емноморь я

Рис. 9.8. Тициан Вечеллио. Император Карл V в Мюльберге. 1548.
Рublic domain

353

354

Гла ва д е вята я

и более крупных городов со сложившимися интересами, таких как
Толедо, Вальядолид и Севилья, и тем самым подчеркнуть собственную власть. Привлекательным стало географическое положение
Мадрида в центре Иберийского полуострова.
Благодаря перемещению королевского двора в Мадрид этот
сонный городок, где в 1561 году насчитывалось 8000 жителей,
к концу столетия превратился в оживленный крупный город
с населением 80 000 человек. Отчасти это преображение Мадрида было связано с переселением туда знати, духовенства и дипломатов. Кроме того, город привлекал большое количество ремесленников, художников и архитекторов со всей Европы — в особенности из Италии и Нидерландов, — которые приезжали,
чтобы превратить Мадрид в достойную столицу. Одним из самых
примечательных проектов стало начавшееся в 1563 году строительство Эскориала — нового королевского комплекса за пределами Мадрида (см. главу 8).
Венеция: город и империя
Для Венеции период с 1450 по 1570 год был временем значительных изменений и приспособления в отношениях с другими
державами, проводившими экспансию в Средиземноморье.
В период нараставшего влияния Османской империи венецианцы осуществляли довольно успешные маневры в меняющихся
политических условиях, в целом занимая позицию нейтралитета,
которая позволяла им усиливать контроль над прибыльной левантийской торговлей и продолжать получать от нее фантастические доходы. Тем не менее в ходе осады Константинополя
в 1453 году находившийся там крупный венецианский контингент
активно участвовал в обороне города, вопреки явным указаниям
из Венеции. Наказанием за это с османской стороны была казнь
главы венецианской общины, объявленного «нарушителем мира»,
вместе с несколькими его соотечественниками, а множество
других венецианцев оказались в заключении.
Эта неудача оказалась кратковременной: уже в 1454 году Венеция подписала новый договор с Мехмедом II, который пожаловал

И мп ерии Средиз емноморь я

ей благоприятные условия торговли, по сути не отличавшихся от
тех, что были установлены в византийскую эпоху. Однако ситуация в Леванте изменилась навсегда, и это привело к трансформации положения самой Венеции. Мехмед признавал, что
в краткосрочной перспективе Венеция будет играть важную роль
в торговле — отсюда и предоставленные им щедрые условия, — но
в то же время султан намеревался в итоге ослабить этот город
как политически, так и экономически. Эта политика в сочетании
с конкуренцией со стороны старых и новых соперников постепенно ослабляла позиции Венеции.
На протяжении следующих 50 лет между Венецией и Османской империей состоялись две войны. В ходе первой войны
1463–1479 годов правители Венеции руководствовались «живейшим рвением» и неуместно оптимистичной оценкой своей способности противостоять султану. Убедительным подтверждением безрассудства такой позиции стали огромные военные издержки — потраченные ресурсы и потерянные территории, —
а также полная неспособность Венеции достичь какой-либо из
своих целей. Во время второй войны, начавшейся в 1499 году,
венецианцы были куда менее склонны к нарушению мира, и на
то были веские причины, поскольку для Венеции результаты
оказались такими же — огромные расходы и значительные территориальные потери в Адриатическом и Эгейском морях.
После завершения военного конфликта в 1503 году правители
Венеции осознали, что положение державы в Средиземноморье
изменилось навсегда. Вместе с вызовом со стороны Османов
пришли известия, заставившие город «оцепенеть от страха»:
португальцы добрались до Индии и угрожали торговле пряностями, которая составляла основу коммерческой жизни Венецианской республики. По словам одного современника, перспективы потерять эту сферу торговли «были для венецианского государства более важной проблемой, чем война с турками и вообще
любая другая возможная война». Понимая свою слабость перед
лицом османской военной мощи и признавая, что без Османской
империи восстановить торговлю пряностями не удастся, после
1503 года правители Венеции придерживались политики непри-

355

Гла ва д е вята я

356

соединения и нейтралитета, подкрепленной внушительным дипломатическим корпусом и мощной оборонительной военной
силой. Эта позиция оказалась достаточно успешной: после войн,
длившихся 20 лет из 50 предыдущих, Венеция избегала открытого конфликта с Османами в течение 135 лет, за исключением двух
коротких перерывов в 1537–1540 и 1570–1573 годах.
Несмотря на снижение авторитета, Венеция сохраняла экономическую и культурную динамику, а также политическое значение в Средиземноморье. К середине столетия торговля пряностями была восстановлена — во многом благодаря действиям османов в Индийском океане, — и хотя этот успех был временным,
и сам город, и венецианская Терраферма — владения Венецианской республики на материковой части Италии — смогли приспособиться к менявшимся экономическим условиям. Венеция
была важной культурной столицей, где обосновались великие
живописцы, издатели, архитекторы, музыканты, ученые, естествоиспытатели и литературные деятели. Город стал в высшей
степени изобретательным и адаптивным основоположником
зарождавшихся практик дипломатии, которую его правители
обоснованно считали основой для выживания города и укрепления его значимости в Средиземноморье, где Венеция оказалась
между «наковальней Габсбургов и молотом турок». В то время
у Венеции были постоянные послы при всех главных монарших
дворах Европы, однако особое внимание уделяли посольству
в Стамбуле, которое считалось самым важным дипломатическим
представительством Венеции. Венецианская дипломатия дополнялась значительными инвестициями в военную инфраструктуру. К этому относились масштабная реконструкция оборонительных сооружений отдаленных владений республики, stato da mar7,
7

Владения Венецианской республики подразделялись на три группы: dogado
(Догадо, «герцогство») во главе с дожем — собственно город Венеция, terra
ferma (Терраферма, «твердая почва») — материковые территории в Северной
Италии — и stato da mar (Стато да мар, «морское государство») — владения
на берегах Адриатического, Ионического, Эгейского и Средиземного морей.
Последние имели статус либо непосредственной территории республики,
либо временно оккупированных земель. — Прим. пер.

И мп ерии Средиз емноморь я

в соответствии с современными технологиями и содержание
большой флотилии военных кораблей, которые строились в Арсенале — крупнейшем промышленном комплексе в Средиземноморье и Европе. Все это гарантировало Венеции сохранение ее
значимости как военно-морской державы.
Вызовы, с которыми сталкивалась Венеция, исходили не
только с востока. После падения Византийской империи в 1454 году региональные итальянские державы, пребывавшие в состоянии почти непрерывного конфликта на протяжении столетия
после эпидемии чумы, объявили о прекращении военных действий. Мир, заключенный в городе Лоди, был отчасти инспирирован несбыточной надеждой на объединение усилий христиан
для организации крестового похода ради отвоевания Стамбула.
Поход так и не состоялся, однако с Лодийским миром на Апеннинском полуострове наступил период относительного спокойствия, который продолжался до конца XV века. Но состоявшееся
в 1494 году вторжение французского короля Карла VIII в Италию,
которое великий историк Франческо Гвиччардини назвал «началом эпохи несчастий», ознаменовало начало Итальянских войн
и привело к постоянной политической нестабильности на территории полуострова.
Для Венеции, самого могущественного из итальянских государств, наиболее трагическое событие произошло во время
войны Камбрейской лиги 1508–1516 годов, когда против нее
сложилась неустойчивая коалиция врагов и союзников, включавшая папство, Францию, Испанию, Англию, а также ключевые
региональные государства Италии. Для Венецианской республики этот альянс стал наибольшей угрозой со времен войн
с Генуей в конце XIV века. Худшим моментом для Венеции стало
ее катастрофическое поражение при Аньяделло в 1509 году,
после которого венецианская Терраферма — земли, постепенно
приобретавшиеся на протяжении предшествующих полутора
столетий, — фактически распалась. Однако к завершению военных действий в 1516 году Венеция вернула все свои утраченные
владения на материковой части Италии и в целом сохраняла их
в неизменном виде до упразднения республики в 1797 году. Ве-

357

358

Гла ва д е вята я

нецианское Стато да мар (stato da mar), напротив, несло значительные потери, хотя этот процесс растянулся на несколько
последних веков существования республики и не был однонаправленным: время от времени утраченные территории удавалось вернуть, особенно во время турецко-венецианской войны
1684–1699 годов. Однако, несмотря на этот в общем положительный результат, конфликты, с которыми Венеция сталкивалась
на протяжении столетия после падения Константинополя,
окончательно продемонстрировали ее превращение во второстепенную державу как на Апеннинском полуострове, который
все больше оказывался под владычеством Габсбургов, так
и в Средиземноморье, где в значительной степени господствовали Османы.
Несмотря на территориальные уступки Османам на востоке
и временную угрозу Терраферме с запада, Венецианская империя
в XVI веке по-прежнему простиралась от Бергамо на севере Италии
до островов Крит и Кипр в восточном Средиземноморье. По утверждению одного наблюдателя, город был магнитом, похожим на
«“крошечную точку на огромной сфере”, в которой встречались
все цивилизации Средиземноморья». В числе жителей города
были крупные общины армян, греков, славян, германцев и множество итальянцев со всего Апеннинского полуострова. В 1500 году из общей численности населения Венеции в 100 000–110 000 человек невенецианцами были около 20 000 жителей.
Приток евреев в первые десятилетия XVI века пополнил разнообразное население города еще одной из самых значительных
групп. Небольшое число евреев осело в Венеции и на ее материковых владениях по меньшей мере в течение двух предшествующих столетий, однако в 1513 году еврейской общине была предоставлена пятилетняя хартия, позволявшая ее представителям
проживать в городе. К 1600 году эта группа насчитывала 2000–
3000 человек. Сообщество, возникшее в дальнейшем благодаря
этому исходному постановлению, не было монолитным, поскольку евреи разделились на три группы: германских (включая
итальянских евреев), левантийских (выходцев из Османской
империи) и понентийских (выходцев с Иберийского полуостро-

И мп ерии Средиз емноморь я

Рис. 9.9. Часть
еврейского гетто
в Венеции,
ок. 1500 года.
Фрагмент Большого
перспективного
плана Якопо
де’Барбари. Рublic
domain

ва). Выданную им хартию приходилось постоянно обновлять,
и, хотя присутствие евреев в городе вызывало споры и даже попытки лишить их юридического статуса, представители этого
народа постоянно присутствовали в венецианском обществе
с 1516 года до Второй мировой войны, оставаясь его принципиальным элементом.
Главной причиной, по которой правители Венеции издали
хартию для евреев, было стремление воспользоваться услугами
ростовщиков и ломбардов, которые предоставлялись некоторыми главными фигурами еврейской общины. Правда, по мере
роста ее численности экономическая деятельность евреев становилась все более разнообразной — особенно в международной
торговле, а также в печатном деле и других сферах. В Средневековье евреям было запрещено участвовать в левантийской торговле, однако в XVI столетии развитие ситуации в коммерческой
сфере привело к тому, что правители Венеции и других итальянских городов стали конкурировать за услуги влиятельных еврейских купцов, предоставляя им особые хартии и торговые привилегии, которые обычно были прерогативой патрициев и горожан.
В основе отношений правителей Венеции и евреев лежала ком-

359

360

Гла ва д е вята я

мерческая и политическая целесообразность, и порой эти отношения отличались враждебностью и недопониманием, что наиболее ярко выразилось в пьесе Шекспира «Венецианский купец»,
хотя чаще для них, вероятно, были характерны осмотрительное
взаимодействие и даже сотрудничество сторон.
Ключевой пункт хартии ограничивал проживание евреев
в отдельном районе города, получившем название гетто. Этот
термин, скорее всего, происходит от местного слова, обозначавшего способ отливки металла, которым занимались в этой части
Венеции до появления евреев. Гетто располагалось на небольшом
острове, окруженном каналами: на ночь его жителей запирали
и держали под охраной, хотя проникнуть туда и выйти незамеченным было относительно легко. В дальнейшем слово «гетто»
приобрело негативное значение, однако в раннее Новое время
евреи относились к такой форме проживания не столь однозначно. Гетто изолировало евреев и превращало их в неполноценных
горожан — задача такого режима проживания заключалась в том,
чтобы защитить христиан от оскверняющего воздействия иноверцев-иудеев. Однако тот факт, что гетто создавало физические
барьеры, способствовал смягчению беспокойства по поводу
присутствия евреев в городе, а хартия предоставляла им юридический статус с определенными привилегиями. В конечном
счете этот эксперимент во многом оказался успешным, поскольку в Венеции имели место лишь незначительные проявления
открытого насилия в отношении евреев.
Формальные основания для присутствия евреев в Венеции
способствовали стремительному росту местной еврейской общины, причем в какой-то момент она разрослась до такой степени, что вышла за узкие рамки гетто, ставшего самым густонаселенным районом города. Этот рост в значительной степени
обеспечивали евреи-сефарды, которые начали прибывать в Венецию в течение нескольких десятилетий после изгнания из
Испании. Их привлекали правовой статус и признание, которые
предоставляла Венеция, а также тесные связи города с восточным
Средиземноморьем и Османской империей. К середине XVI века
понентийские евреи стали самой многочисленной из трех еврей-

И мп ерии Средиз емноморь я

ских групп Венеции, им принадлежала самая большая и богатая
синагога из восьми, располагавшихся на территории гетто.
Помимо лагуны с разнообразным населением, власть Венеции
распространялась на обширные материковые территории на
севере Италии и подконтрольные ей земли в восточном Средиземноморье, Стато да мар, в которых также проживали представители разных народов. Среди подданных Венеции было множество итальянцев, истрийцев, далматинцев, славян, албанцев,
черногорцев и греков. Последняя группа была крупнейшим этническим меньшинством в Венецианской республике. В 1550 году почти 20 % всего ее населения составляли греки, около
480 000 человек. Поэтому Венеция была христианским государством с самым многочисленным греческим населением. Управление такой культурной смесью было связано со множеством
сложностей — от языковых и религиозных проблем до вопросов,
связанных с собственно культурными различиями.
В управлении империей, располагавшейся на севере Италии
и в различных местах всего восточного Средиземноморья, венецианские должностные лица и учреждения, как правило, проявляли мягкость. Местные политические, правовые, социальные
и экономические структуры и обычаи в значительной степени
сохранялись и уважались, как и различия между подвластными
городами и регионами. Венецианских чиновников направляли
в города по всей территории для управления этими территориями
и представления интересов метрополии, однако эти служащие не
вытесняли местные элиты и институты, напротив, как правило,
тесно сотрудничали с ними. Не существовало единого, продиктованного центром подхода, который мог бы применяться к любой
подвластной территории. Такая ситуация была в особенности
характерна для времен до войны Камбрейской лиги, хотя в последние десятилетия XVI века вмешательство метрополии в дела
периферии посредством расширения магистратов и других
структур постепенно усиливалось в сферах, связанных с военными вопросами, обороной и снабжением населения, а также
с преступностью, местной политикой и управлением. Однако
подданные Венеции пользовались достаточно широкой автономией и располагали возможностями местного самоуправления.

361

Гла ва д е вята я

362

В период ожесточенных религиозных конфликтов, происходивших в большей части Европы, Венеции удавалось поддерживать стабильность и определенный уровень терпимости, несмотря на большое культурное многообразие. Такой результат был
достигнут благодаря тому, что Венеция адаптировалась к управлению разнообразными формами политического устройства
и была готова приспосабливаться к культурной неоднородности.
Например, в отличие от Габсбургов, ревностно преследовавших
носителей арабского языка в Испании, правители Венеции не
прилагали усилий для установления языкового единообразия.
Для облегчения многоязычных коммуникаций республика содержала разветвленную и эффективную сеть переводчиков. Что
касается религии, венецианские должностные лица оставили
прежние попытки препятствовать своим греческим подданным
отправлять православные обряды на некоторых территориях,
и с 1550 года чиновники защищали религиозные права греческой
общины, даже несмотря на стремление римских пап и других
церковных структур навязать религиозное единообразие после
Тридентского собора8. Такой ненавязчивый подход был характерен для крупных многонациональных государств со сложносоставной структурой, существовавших в раннее Новое время.
Он хорошо соответствовал их ограниченной способности
утверждать свое господство над обширными неоднородными
территориями по всему Средиземноморью и за его пределами.
Общие друзья и общие враги
Несмотря на часто возникавшую ожесточенную риторику,
разногласия между христианскими и мусульманскими государствами — на первый взгляд, непреодолимые, в действительности
были не столь серьезны. На протяжении раннего Нового време8

На Тридентском соборе, проходившем с 1545 по 1563 год и ставшем отправной точкой Контрреформации, была ужесточена католическая догматика
(в частности, было запрещено толковать Священное Писание вразрез с общим мнением Отцов Церкви). — Прим. пер.

И мп ерии Средиз емноморь я

ни правители почти всех ключевых европейских держав старались
на том или ином уровне наладить сотрудничество с Османами,
видя в этом способ укрепления своих позиций во внутриевропейском соперничестве. Например, королева Англии Елизавета I,
вопреки каноническому праву, продавала Османской империи
оружие и такие материалы, как свинец и железо, которые можно
было использовать для его производства. Подобные операции
держали в тайне, чтобы не вызвать противодействия со стороны
общественности, в особенности со стороны католиков, сделкам
с «жестоким и ужасным тираном и врагом нашей веры — Великим
Турком», как выразился один из современных критиков такого
взаимодействия. Общее отношение к такому подходу наиболее
четко выразили венецианцы. Порвав со своими христианскими
союзниками и подписав сепаратный мир с Османами после
битвы при Лепанто, они провозгласили: «Сначала мы венецианцы, а затем уже христиане».
Впрочем, наиболее ярким примером сотрудничества было
взаимодействие между Францией и Османской империей.
В XVI веке французские и османские правители нашли общий
язык на почве обеспокоенности из-за стремительно возраставшего могущества Габсбургов. История франко-османского альянса восходит к сокрушительному поражению, которое во время
Итальянских войн армия Франциска I потерпела от войск Карла V в битве при Павии в 1525 году, когда французский король
был взят в плен. Это поражение в совокупности со случившимся
в 1528 году переходом генуэзского флота на службу Габсбургам,
существенно ослабившим военно-морскую мощь Франции,
ускорило заключение франко-османского договора в 1536 году.
В султане Сулеймане король Франциск обнаружил заинтересованного союзника, разделявшего «общее желание» добиться того,
чтобы «владения императора не были столь обширными».
Союз самого благочестивого короля Франции с исламским
халифом шокировал многих современников, однако принес не
так уж много результатов. Планы совместного наступления на
Италию, согласно которым французская армия должна была
атаковать с севера, а османская — с юга, потерпели крах, когда

363

364

Гла ва д е вята я

Франциск, не поставив Сулеймана в известность, заключил
с Карлом десятилетнее перемирие в 1537 году. Однако в последующие годы франко-османское сотрудничество достигло новых
высот. В том же 1537 году, когда французские галеры усилили
османский флот, союзники вместе разграбили побережья Каталонии и Калабрии. В 1543 году Сулейман предоставил османский
флот в распоряжение Франциска, после чего французский посол
отплыл с османскими кораблями из Стамбула и принял участие
в набеге на Италию. Объединенный франко-османский флот
также разграбил принадлежавшую Габсбургам Ниццу, а затем
отправился на зимовку в Тулон, где готовился к еще одной совместной операции — по захвату Туниса, однако она так и не
состоялась. С Османами заигрывало большинство европейских
держав, но именно французов в силу их продолжительных и нескрываемых отношений с Османской империей порицали как
«истинных турок» и «турок запада» за их «нечестивый союз»
с султанами. В целом Франция, столкнувшаяся в XVI веке со
значительными политическими трудностями, вероятно, получила от этого альянса больше выгод, чем Османская империя.
Кроме того, османские султаны поддерживали европейских
протестантов в рамках своих антигабсбургских мероприятий как
минимум с 1530 года. Османы внимательно следили за тем, что
происходило в религиозной среде Европы, и рассматривали
протестантское движение как еще одно средство для ослабления
своих главных соперников, которое могло бы сохранить разделение Европы на разные лагеря. В 1552 году Сулейман пытался
настроить германских протестантских князей против папы
и императора накануне своего же запланированного вторжения
в империю. Сын Сулеймана Селим предложил военную поддержку протестантам, выступившим против Филиппа II во время
голландского восстания. Он особо отмечал такие сходные черты
между исламом и реформатским христианством, как строгий
монотеизм и неприятие идолопоклонства. Османская империя
поддерживала французских гугенотов, поэтому известие о расправе над протестантами в Варфоломеевскую ночь в 1572 году
вызвало возмущение, а кальвинизм нашел благодатную почву

И мп ерии Средиз емноморь я

среди христианских подданных султана в Венгрии и Трансильвании — обе эти территории стали оплотами протестантизма.
Как утверждают некоторые исследователи, в действительности
давление со стороны Османской империи настолько сильно отвлекало Габсбургов и папство, что в результате образовалась
ниша, в которой зарождавшееся протестантское движение
смогло закрепиться, не испытывая всей тяжести противодействия
папства и империи.
Некоторые европейцы был убежден, что султаны преследовали «одну цель — установить всемирную монархию и уничтожить
христианский мир», хотя в действительности военные кампании
Османской империи были направлены главным образом против
мусульманских правителей Египта, Северной Африки и в особенности Ирана: правившая там шиитская династия Сефевидов
представляла наиболее серьезную угрозу османскому могуществу
и влиянию в регионе. Осознавая это обстоятельство, с 1500 года
все крупные европейские державы в разное время пытались
формировать альянсы с Сефевидами против Османов — их общего врага или союзника в зависимости от постоянно менявшихся политических веяний. Первыми прямые отношения с Сефевидами установили португальцы, вступившие в союз с шахом
Исмаилом I против Османов после захвата в 1507 году острова
Ормуз в Персидском заливе, имевшего стратегическое значение.
В конечном счете португальцам это принесло больше пользы,
чем Сефевидам, хотя португальцы предоставили шаху Тахмаспу
солдат и артиллерию во время второго вторжения Сулеймана
в Персию в 1548 году. Сотрудничество с персами против османов,
а порой и против остальных европейских держав пытались наладить и другие государства Европы. В конце XVI века папа
Климент VIII направил посланника к шаху Аббасу I, тщетно
надеясь обратить его в свою веру или хотя бы рассчитывая
предпринять совместные действия против «вечного и самого
злостного врага — турок». Несмотря на попытки, предпринимавшиеся с обеих сторон, ни одна из этих инициатив не принесла
плодов из-за трудностей в координации усилий и постоянной
смены политических течений.

365

366

Гла ва д е вята я

Широкомасштабный конфликт, который разворачивался по
всему Средиземноморью на протяжении столетия после падения
Византийской империи, был связан не столько с религией или
столкновением разных цивилизационных представлений, сколько с политическим и экономическим соперничеством. На протяжении XVI века, несмотря на то что альянсы менялись с удивительной регулярностью и путаностью, многие главные военные
конфликты — вокруг Вены, Туниса, Алжира, Превезы — по своей
сути были столкновениями между двумя доминировавшими
в регионе династиями, Османами и Габсбургами, боровшимися
за верховенство в Средиземноморье. Самым памятным из этих
столкновений стала великая битва галерных флотов при Лепанто.
Основной причиной конфликта стало нападение османов на
принадлежавший венецианцам остров Кипр в июле 1570 года
с последующей осадой города Фамагусты, длившейся год. Эти события заставили Венецию отказаться от своей давней политики
нейтралитета и заключить союз с Габсбургами и папой римским
в отчаянной надежде сохранить свое присутствие в восточном
Средиземноморье. Военно-морские силы противников встретились
7 октября 1571 года близ группы островов у западного побережья
Греции, примерно в 40 милях от города Лепанто. Христианская
армада, выстроившаяся в боевой порядок протяженностью в несколько миль, насчитывала более 300 судов и около 80 000 человек,
а у османского флота было 250 судов и, вероятно, 90 000 человек.
Сражение было напряженным, но недолгим: боевые действия
продолжались всего три часа и завершились полным триумфом
Священной лиги. Ключевым фактором победы стало развертывание в авангарде христианской армады венецианских галеасов — гибридных весельно-парусных судов с 50 небольшими
орудиями на борту, которые посеяли хаос в рядах османов. После
перехода в рукопашный бой сражение обернулось массовой
бойней. В результате со стороны османского флота было потоплено или уничтожено 110 кораблей, еще 130 судов захвачены,
35 000 человек были убиты или ранены, 3000 оказались в плену,
а с османских галер освободили почти 15 000 рабов. Христианский флот, напротив, потерял всего 10 галер и 20 000 человек.

И мп ерии Средиз емноморь я

Рис. 9.10. Мартин Рота. Сражение при Лепанто. 1572. Рublic domain

Один из участников этого сражения, великий испанский писатель Мигель де Сервантес, описывал христианскую победу как
«самое величественное и запоминающееся событие, которое
видели в минувшие века или которое могут надеяться узреть
будущие поколения». В Европе триумф при Лепанто был воспет
в музыкальных произведениях, стихах и песнях, запечатлен на
памятных медалях и картинах, а празднества продолжались
в течение всего карнавального сезона следующего года. В Венеции
из тюрем были освобождены должники, площадь Риальто украсили синей тканью, а в лавках появились вывески: «Закрыто из-за
смерти турок». В память о дне битвы был учрежден праздник
Санта-Мария-делла-Виттория, а художники Веронезе и Вичентино получили заказы на создание монументальных живописных
работ для украшения Дворца дожей. Многие ощущали, что
победа при Лепанто ознаменовала конец мифа о непобедимых

367

368

Гла ва д е вята я

Османах и перелом в наступлении султанов, которое продолжалось несколько столетий.
Для Османской империи поражение при Лепанто стало глубоким потрясением. По утверждению одного из современников,
большей катастрофы не случалось с момента Сотворения мира
и строительства первого корабля Ноем. Хронисты были единодушны в том, что этот разгром был замыслом Аллаха, вынесшего предупреждение мусульманам за их грехи. В то же время
в официальной реакции присутствовало что угодно, кроме отчаяния. Султану Селиму приписываются сказанные по этому
поводу слова: «неверные лишь подпалили мою бороду»; а его
великий визирь Мехмед Соколлу утверждал, что «османское
государство настолько могущественно, что если поступит приказ
отливать якоря из серебра, делать канаты из шелка и кроить паруса из атласа, то все это можно сделать для целого флота».
Во многих отношениях оценка Османской империи оказалась
наиболее точной. Почти сразу после победы Венеция запросила
заключение сепаратного мира. Главной целью республики, нарушившей свою традицию нейтралитета, было спасение Кипра, однако этот остров был утрачен всего за несколько дней до сражения
при Лепанто, и Венеция утратила свое притворное рвение к участию в Священной лиге, предпочтя вместо этого защищать оставшиеся средиземноморские владения и восстанавливать значимые
для нее торговые отношения с Османской империей. В свою очередь, Филиппа II отвлекало восстание в Нидерландах, и хотя папа
Пий V пытался сплотить участников лиги, его усилия «не смогли
оживить труп». Решительный настрой Венеции на заключение
мира укрепился после того, как османы в сжатые сроки восстановили флот и в 1574 году отвоевали Тунис. Поражение при Лепанто
не уничтожило османское могущество в Средиземноморье, хотя
планы Селима по осаде Крита пришлось отложить, что позволило
Венеции удерживать этот остров еще столетие. Кроме того, битва
при Лепанто ознаменовала начало нового этапа военных действий
в Средиземноморье, в ходе которых на море соперничали корсары
и приспешники Османской империи и Габсбургов, а Венеция регулярно оказывалась в центре событий.

Глава десятая

Жизнь на пограничье
Миграция и смена веры, пираты и рабы

Ночью 7 апреля 1596 года отряд из 40 человек пробрался
в большую османскую крепость Клиссу (Клис) через проем в ее
массивных стенах, через который выбрасывали мусор. Твердыня
располагалась в нескольких милях от венецианского торгового
города Спалато (Сплита), расположенного на побережье восточной части Адриатического моря, в Далмации. Немногочисленные
сторожевые, защищавшие крепость, спали, и это позволило лазутчикам проникнуть незамеченными. Они затаились в засаде
в ожидании рассвета, а затем, «трижды призвав на помощь
Иисуса», выскочили из укрытия, водрузили флаг с изображением Распятия и принялись расправляться с защитниками и жителями крепости. Завладеть оплотом османской пограничной
обороны в регионе удалось довольно легко.
На первый взгляд, этот знаменитый исторический эпизод
взятия Клиссы представляется еще одним примером борьбы
и насилия на религиозной почве, которые постоянно происходили на границах Венецианской республики, Османской империи
и Габсбургской монархии, сходившихся в Далмации, — иными
словами, ярким примером столкновения цивилизаций1. Но если
1

Отсылка к знаменитой книге Сэмюэла Хантингтона «Столкновение цивилизаций» (1996), где приведена карта с границами цивилизаций, соответствующими границам современных государств; один из участков границы
между западнохристианской и православной цивилизациями проходит
именно в Далмации (между нынешними Хорватией и Боснией и Герцеговиной). — Прим. пер.

Гла ва д ес ята я

370

погрузиться в этот сюжет несколько глубже, то он окажется гораздо сложнее. План нападения на крепость был подготовлен
Джованни Альберти — знатным человеком из Спалато, христианином и венецианским подданным. Однако некоторые из главных
участников штурма были османскими подданными, в том числе
несколько братьев и один мелкий чиновник из крепости, которые
были мусульманами. Несмотря на то что они оправдывали свои
действия религиозными убеждениями, их главными мотивами,
как представляется, стали экономическая безысходность и политическое недовольство, порожденные как османским, так
и венецианским правлением. Важную роль в этом инциденте
сыграл и крупный контингент ускоков — пограничников со всей
Далмации, номинально находившихся на службе у Габсбургов;
и венецианцы, и османы считали ускоков бандитами2. Не обошлось и без участия папства, которое по меньшей мере поощряло нападение на крепость. Однако венецианские сеньоры из
рода Альберти, отнюдь не поддерживавшие ее захват, были
в ярости от случившегося и тесно взаимодействовали с местными должностными лицами Османской империи, чтобы как
можно скорее обеспечить возвращение ей Клиссы.
Этот инцидент демонстрирует, что Средиземноморье раннего
Нового времени представляло собой пространство многочисленных пограничных территорий — политических, географических
и культурных. Парадигма национального государства, преобладавшая в ХХ веке, наложила глубокий отпечаток на сегодняшние
представления о географическом пространстве; современный
человек представляет мир размеченным четко проведенными
и защищенными политическими границами. До наступления
Нового времени реальность была куда более разнообразной
2

Нападение на Клиссу возглавил Георг Ленкович, наместник Карниолы,
подконтрольного Габсбургам региона на границе современных Словении
и Италии. Еще в XV веке Клисса стала базой для славян, бежавших из внутренних районов Балканского полуострова от османского нашествия, которые стали называться ускоками (букв. «ускакавшие»). После того как Клисса
была взята турками в 1537 году, базой ускоков стала крепость Сень на севере Далмации. — Прим. пер.

Жиз нь на пог раничье

Рис. 10.1. Карта османской крепости Клиссы и венецианского города
Спалато. Рublic domain

и изменчивой. В противоположность ситуации Средневековья
в начале Нового времени все более могущественные империи
стали заявлять о суверенитете над обширными территориями
Средиземноморья и пытались внедрять более централизованные
и унифицированные административные структуры. Однако
в действительности, несмотря на эти усилия, задачи империй,
связанные с централизацией, вступали в противоречие с реалиями жизни на отдаленных перифериях, которые не стремились
к объединению.
Определенное представление о жизни на средиземноморской
приграничной территории дает описание ситуации, сложившейся на побережье Далмации, где и состоялось нападение на
Клиссу. Несмотря на неоднократные попытки установить политические границы в этом регионе, такие линии, как правило, не
имели особого значения и легко преодолевались, поскольку

371

372

Гла ва д ес ята я

подданные османской, габсбургской и венецианской держав без
каких-либо ограничений контактировали друг с другом по обе
стороны границы. Например, влахи — народ, занимавшийся
в этом регионе отгонным скотоводством, — постоянно пересекали границу вместе со своим скотом. Подданные Венеции работали на османских полях и мололи пшеницу на османских
мельницах, а османские подданные регулярно пасли скот на венецианских территориях. Семьи имели земельные владения или
арендовали землю по обе стороны границы, а отдельные члены
этих семей нередко были подданными разных правителей и придерживались как мусульманских, так и христианских обычаев.
Трансграничные дружеские и брачные связи были настолько
распространены, что христианские должностные лица предупреждали: такая «близость дает повод для множества грехов». Нет
ничего удивительного, что благодаря этим связям религиозные
и политические разногласия часто преодолевались, и общие для
региона культура, язык и социальные традиции выходили за
пределы политических рубежей.
Экономика Далмации была интегрированной, она базировалась на трансграничной торговле: на местные ярмарки стекались
купцы со всего региона, свободно пересекавшие границы. Венецианцы экспортировали соль, ткани, масло и пряности, а османские торговцы привозили воск, древесину, шелк, ангору и шкуры.
Еще более важный аспект заключался в том, что эти же торговцы
поставляли крупный рогатый скот, сыр, мед и зерно для венецианских прибрежных анклавов, которые не могли самостоятельно
производить достаточно продовольствия для своих нужд. После
сражения при Лепанто в Спалато значительно выросли объемы
торговли, когда османские и венецианские предприниматели во
главе с еврейским купцом Даниэлем Родригой общими усилиями
взялись за развитие местного порта как конечного пункта сухопутных торговых путей из Стамбула.
Религиозные границы в Далмации также были подвижными:
большинство населения региона составляли христиане, но при
этом существовали мусульманские и иудейские анклавы. Распространенным явлением был переход из одной веры в другую, хотя

Жиз нь на пог раничье

по большей части христиане принимали ислам, суливший выгодные возможности социального и экономического развития жителям венецианского побережья Далмации, которые становились
все более изолированной и маргинализированной группой. Религиозные различия были размыты, в ходу было множество
общих народных верований и практик — отчасти это было
связано с тем, что простые люди мало знали о своих религиях
из-за постоянной нехватки священнослужителей. Новообращенные мусульмане по-прежнему читали Евангелие, пили вино во
время Рамадана, приносили дары христианским святым и считали пророка Мухаммеда Святым Духом. Места паломничества
почитались и использовались совместно представителями разных
религий, а представители мусульманского и христианского духовенства советовались друг с другом по общим проблемам.
Но, несмотря на тесные связи, которые пронизывали пограничье, ситуация в Далмации нередко дестабилизировалась. Скот
регулярно угоняли, процветала теневая экономика, основанная
на контрабанде, вполне обычным явлением были похищения
людей и убийства. Насилие редко имело религиозную или политическую подоплеку — чаще всего это были огульный бандитизм
и преступная деятельность. В то же время местные османские
и венецианские чиновники регулярно сотрудничали и принимали меры по поддержанию мира на приграничных территориях,
чтобы способствовать торговле и избегать нежелательных конфликтов, ведь именно такие недвусмысленные распоряжения
давали своим представителям в регионе правители обеих держав.
Как показывает жизненный уклад Далмации раннего Нового
времени, границы в Средиземноморье часто были нечеткими
и регулярно нарушались, в результате чего повседневная жизнь
в пограничных регионах носила уникальный характер. Эпизоды
насилия наподобие захвата крепости Клисса действительно
случались, однако они представляли собой исключения — более
распространенными реалиями были сотрудничество и взаимный
обмен. В сохранившихся описаниях Средиземноморья часто
подчеркивались религиозные, политические и культурные различия, однако до наступления Нового времени этот регион был

373

374

Гла ва д ес ята я

взаимосвязанным пространством, которому были свойственны
смешение культур, проницаемые и гибкие границы и интенсивное обращение товаров, идей и народов.
Определение и картографирование границ
Начальный период Нового времени был временем дискуссий —
как философских, так и прикладных — о природе и функционировании политического общества. Значительные изменения
претерпевали не только теоретические концепции государственного управления, но и организационные структуры и административные практики. Широкое признание стали получать
и связанные с этими трансформациями представления о государстве как имеющей четкие границы территориальной единице
вне зависимости от ее состава и характера. Несмотря на неоднозначный статус пограничных территорий и своевольный характер жизни на пограничье — а точнее, вероятно, в ответ на эти
обстоятельства, — в государствах раннего Нового времени начал
проявляться интерес к более четкой демаркации границ.
Например, граница между венецианской и османской державами стала предметом постоянных споров еще в конце XIV века.
В 1479–1480 годах, после полутора десятилетий военного конфликта двух держав, один османский чиновник направился
в контролируемый венецианцами город Науплион (Нафплион)
на побережье Пелопоннеса, чтобы попытаться установить новые
границы. Для этого были опрошены местные чиновники и старожилы, также пришлось обращаться к налоговым реестрам,
после чего границы были проведены на основании полученных
данных, а также с учетом таких объектов, как горы, колодцы
и крепости. На протяжении XVI и XVII веков для устранения
неясности в вопросе о балканских границах было создано несколько совместных венецианско-османских делегаций, которые
месяцами работали на местах, определяя границы. Там, где не
было подходящих физических объектов, граница отмечалась
крестами или полумесяцами, которые наносились на деревья или
валуны, грудами камней или небольшими каменными пирами-

Жиз нь на пог раничье

дами. Такие же меры Османская империя предпринимала на
своей северной границе вместе с представителями Речи Посполитой: для обозначения границ использовались как природные,
так и рукотворные объекты, а при их отсутствии делались земляные насыпи.
Пожалуй, еще важнее были размытые границы самого Средиземного моря, которое, конечно, не являлось нейтральной территорией. Оно служило важным политическим и экономическим
задачам и было центром бесконечного соперничества. Например,
Адриатическое море считалось венецианской территорией,
причем так ее воспринимала не только сама Венеция, но и Османы и Габсбурги, которые требовали от венецианцев обеспечения
безопасности судоходства в этом регионе. Определение водных
границ создавало уникальные вызовы. Морское пространство
могли разграничивать острова, города, а в особенности крепости,
построенные в стратегически важных местах. Например, остров
Корфу считался ключом к Адриатике и находился под защитой
двух мощных венецианских крепостей. В качестве мобильных
пограничных знаков выступали корабли. Османы после завоевания Эгейского моря подтверждали свою довольно слабую
власть над этой отдаленной окраиной империи, ежегодно направляя туда военно-морскую экспедицию, зачастую под командованием адмирала флота. Эта экспедиция должна была совершить
плавание по всему региону с целью сбора налогов и подтверждения прочного османского суверенитета на суше и на море. Венеция содержала два отдельных подразделения галер для патрулирования Адриатики и морских путей Эгейского моря, а испанцы
в аналогичных целях размещали флотилии на Иберийском полуострове, на Сицилии и в Неаполе. Это корабли регулярно курсировали в центральном и западном секторах Средиземного моря
для защиты морских коммуникаций и демонстрации политических притязаний Испании.
Попытки обозначить политические границы территорий были
одним из аспектов повсеместного подъема интереса к картам.
Раннее Новое время стало первой великой эпохой картографии —
соответствующий феномен был назван «картографическим бу-

375

376

Гла ва д ес ята я

мом». За открытием новых миров и исследованием уже известных
последовал всплеск в сфере создания карт, которые использовались как в художественных, так и в практических целях. География
стала средством понимания и выражения различий, а также демонстрации силы.
Карты создавались в качестве инструментов управления.
Первой использовать карты в административных целях стала
Венеция: уже в XV веке венецианцы отрисовывали карты для
уточнения дипломатических донесений, определения местоположения оборонительных крепостей, разрешения имущественных споров и установления границ. Венецианские магистраты,
такие как Управление сельских земель и Управление пограничных
комиссаров, создавали все большее количество карт для бюрократических целей, например, в 1538 году была составлена карта
германских территорий на границе между владениями Венеции
и Габсбургов. Аналогичным образом Марио Картаро, официальный картограф испанского вице-короля в Неаполе, в конце XVI века создал выдающуюся серию карт Неаполитанского
королевства и его провинций. Филипп II поручил нескольким
картографам, первым из которых был Педро де Эскивель, изготовить карты Испании и ее территорий в мелком масштабе для
использования в управлении обширной империей.
Интерес к географии не обошел стороной и Османскую империю. Отчасти это было связано с переводом или переработкой
классических трудов, относящихся к великой традиции арабской
географии, в связи с новыми интересами и потребностями.
В XVI веке османские картографы сами начали создавать значимые географические труды. Наиболее известным из них стала
карта мира, составленная в 1513 году османским мореплавателем
Пири-реисом и дополненная спустя десять лет. Примечательной
особенностью этой карты было включение в нее сведений о Новом Свете — это одна из первых дошедших до сегодняшнего дня
карт с его изображением. Селим I использовал знаменитую
карту Пири-реиса при планировании османской военной экспансии в Индийском океане — военные задачи действительно были
важным фактором развития картографии. К тому же Османы

Жиз нь на пог раничье

хотели идти в ногу с расширявшимися географическими познаниями европейцев. Например, во дворце султана хранилась одна
секретная карта, составленная придворным португальским
картографом Педру Рейнелом. На ней был изображен маршрут
кругосветного плавания Магеллана. Еще одной примечательной
работой была книга «Меназир аль-Авалим» («Командные высоты миров», 1597) Мехмета Ашика, на протяжении XVII века
служившая стандартным османским справочником по географии.
Этот труд, насчитывавший более тысячи страниц, представлял
собой исчерпывающий синтез арабских географических знаний
на турецком языке.
Миграция и перемещения людей
Для эпохи раннего Нового времени была характерна высокая
мобильность, и это в особенности касалось Средиземноморья.
Долгое время ученые полагали, что море являлось барьером для
перемещения людей, заставлявшим обитателей его берегов
оставаться на одном и том же месте. Однако недавние исследования продемонстрировали, что народы Средиземноморья были
очень мобильны, а «текучий ландшафт» моря способствовал, а не
препятствовал передвижениям. В действительности мобильность
была глубоко укоренена в коллективном менталитете жителей
этого региона, причем, как показали историки Перегрин Хорден
и Николас Пёрселл, относительная доступность и легкость перемещения имели ключевое значение для морского сообщения
между различными микрорегионами, что было одной из отличительных особенностей Средиземноморья.
Для такой мобильности имелись разнообразные основания.
Первоочередной причиной переезда для многих людей были
различные формы трудовой миграции, включая торговлю, мореплавание, сельское хозяйство, скотоводство, рыболовство и военное дело. Значительное число мигрантов переселялось из-за
таких природных явлений, как засуха, голод, болезни или землетрясения. Кроме того, влиять на миграцию и изменение структуры населения могли политические события и войны. Например,

377

378

Гла ва д ес ята я

для крестьян по всему Средиземноморью способом выразить
недовольство своим положением нередко становилось бегство
от христианских правителей в Османскую империю. Имело место
и движение в обратном направлении, хотя и с меньшей частотой.
Некоторое представление о разнообразии мотивов этой мобильности дает изучение греческой культурной зоны восточного
Средиземноморья. В раннее Новое время греки отличались высокой мобильностью, и одним из основных мест, куда они направлялись, была Венеция — «почти что новый Византий», как
назвал этот город греческий кардинал Базилиос Бессарион. Перебраться в Венецианскую лагуну многих греческих иммигрантов
вынудило падение Византийской империи в 1453 году, и в совокупности с миграцией из венецианских греческих колоний это
сделало Венецию самым крупным православным городом в Западной Европе, а численность православного населения города
в 1600 году составляла 5000–6000 человек. Греки трудились
в различных отраслях венецианской промышленности, включая
кораблестроение и книгопечатание, а также были купцами, лавочниками и моряками. Большинство из них поселилось в районе Кастелло, где в 1513 году венецианские власти предоставили
им разрешение на строительство церкви Сан-Джорджо-деиГречи.
Миграционные процессы в Средиземноморье способствовали
увеличению разнообразия в городских центрах. К примеру,
в Венеции, согласно имеющимся оценкам, иностранцы составляли от 15 000 до 20 000 человек от общего населения города,
которое насчитывало, вероятно, 110 000 жителей. Эти люди по
одному и целыми семьями прибывали в основном из восточного
Средиземноморья — Далмации, Албании, Греции, а также из
более отдаленных территорий на востоке, включая Русское
царство, Грузию и Венгрию. Многие перебирались в Венецию
и с материковой части Италии. Среди проживавших в Венеции
иностранцев было некоторое количество мусульман. Большинство из них, купцы, дипломаты или путешественники, находились
в городе проездом, но, поскольку мусульман было немало,
в 1621 году венецианские власти создали специальное учрежде-

Жиз нь на пог раничье

ние, фондако деи турки, для размещения и изоляции путников
из Османской империи, временно проживавших в городе. Другие
подданные султана находились в Венеции более длительное
время: между 1590 и 1670 годами около 1000 мусульман, многие
из которых были домашними рабами в хозяйствах венецианских
патрициев, прошли через Дом катехуменов — учреждение, призванное облегчить интеграцию новообращенных в венецианское
и христианское сообщества. Более половины из них были выходцами из подконтрольной Османам части Балкан, а еще четверть
происходила из Северной Африки и с греческих островов, входивших в османские владения. Кроме того, на галерах венецианского флота всегда присутствовало множество рабов, захваченных
в османских землях.
Еще одним притягательным местом для иммигрантов, причем
гораздо больших многочисленных, чем в Венеции, был Стамбул.
Сочетание таких факторов, как религиозные погромы в отдельных частях Европы и относительная религиозная терпимость
ислама, сделало османские земли привлекательными для евреевизгнанников со всей Европы. Мехмед II и его преемники проводили политику, направленную на привлечение еврейских иммигрантов на османские территории, обещая им убежище от более
враждебных держав западного христианства. Раввин-изгнанник
Ицхак Сарфати в своем знаменитом послании, написанном
в XV веке, с оптимизмом призывал европейских евреев переселяться в Османскую империю, обещая, что там «каждый сможет
жить в мире под собственной виноградной лозой и смоковницей».
После того, как евреи были изгнаны с Иберийского полуострова,
Баязид II пригласил их обосноваться в Стамбуле, видя в этом
возможности для укрепления экономики города. Стратегия
оказалась успешной, поскольку евреи стали занимать важные
позиции в торговле и других хозяйственных сферах. К 1600 году
в Османской империи проживало больше евреев, чем в любом
другом государстве того времени, а в Стамбуле они составляли
около 10 % от общей численности населения. Точно так же
в Стамбул переселялись многие греки — как османские, так
и венецианские подданные, — столкнувшиеся с непростой эко-

379

380

Гла ва д ес ята я

номической ситуацией на многих греческих островах и надеявшихся найти работу, приносящую доход. Они трудились ремесленниками, работавшими с шерстью, моряками и служащими на
верфях османской столицы, где греки, в особенности выходцы
с Крита, возможно, составляли большинство рабочей силы.
Впечатляющее смешение народов было присуще всем портовым городам Средиземноморья. Например, Марсель был известен
своим разнообразным населением, особенно итальянцами, которые доминировали в крупнооптовой торговле. Значительный
размах имела и французская иммиграция на Иберийский полуостров: согласно оценкам 1669 года, общее число выходцев из
Франции на территории Испании составляло 200 000 человек.
В Сарагосе французских рабочих было так много, что один
французский кардинал, посетивший этот город, обнаружил, что
там буквально каждый говорит на его языке. В Мадриде присутствовало, вероятно, 40 000 французских ремесленников, каменщиков и торговцев.
Кроме того, миграция трансформировала сельские и малонаселенные территории Средиземноморья. Отток людей в городские центры мог глубоко повлиять на местное население. Например, греческий остров Милос в XVIII веке столкнулся с резким
сокращением численности населения из-за пиратства, малярии
и разрушительного землетрясения. Переселенцы оседали
и в сельской местности: в Южной Италии в результате миграций
позднего Средневековья появилось более 50 албанских и несколько хорватских анклавов, а сельское хозяйство Испании в раннее
Новое время в значительной степени зависело от труда французских крестьян. Многие сельские жители были вынуждены отправляться в городские центры Средиземноморья из-за голода
и экологических факторов. В один из дней в конце 1580-х годов
в Рим в поисках пропитания пришло около 4000 отчаявшихся
крестьян. Мадрид был столь же притягателен для большого количества крестьян, мигрировавших из сельских районов Северной Испании и искавших средства к существованию.
Хотя значительная часть мигрантов переселялась навсегда,
распространенным явлением были и сезонные перемещения

Жиз нь на пог раничье

людей. На Сицилии крестьяне, ремесленники и другие местные
жители отправлялись в другие районы острова, где шло производство сахара, на временные работы ради получения дополнительного дохода. В 1571 году 2000 сезонных работников прибыли
в окрестности Марселя, чтобы заниматься обрезкой виноградных
лоз. На Балканах аналогичные сезонные миграции совершали
скотоводы, перемещавшиеся вместе со своими животными между
горными и равнинными территориями. В Испании хорналерос
(рабочие-мигранты) были многочисленны: в Кастилии в 1570-х
годах их доля среди всех сельских семей достигала, возможно,
60 %. В Эстремадуре крестьяне засевали свои поля, а затем отправлялись в Андалусию, где работали на зерновых, оливковых
и виноградных плантациях, поскольку, по свидетельству одного
очевидца, «большинство этих людей — бедняки». Подобная
практика была широко распространена, поэтому собирать налоги в регионе было затруднительно. В Ла-Манче спрос на трудовые
ресурсы был настолько велик, что крестьяне, выращивавшие
зерно, нанимали работников из северной части Испании для
сбора урожая. В этот период интенсивных работ к ним подключались и женщины, хотя обычно они прибывали из окрестностей.
Чаще всего женщины перебирались из сельских территорий
в городские центры, где работали в качестве домашней прислуги.
Для многих молодых женщин это была лишь временная занятость, и в дальнейшем они возвращались в свои деревни, где
выходили замуж. В результате возникала очень высокая сменяемость рабочих, например в Куэнке в ранний период Нового
времени она достигала 35 % в год.
Несмотря на то что перемещения людей по большей части
были добровольными или по крайней мере вызванными отчаянием, значительной составляющей мобильности населения
Средиземноморья была принудительная миграция. Османы
время от времени прибегали к политике сюргюн — массовому,
организованному государством переселению людей для возрождения малонаселенных территорий расширявшейся империи,
ускорения экономического роста и перемещения непокорных
общин. После завоевания Константинополя Мехмед II провел

381

382

Гла ва д ес ята я

масштабную реорганизацию населения, чтобы превратить город
в достойную имперскую столицу и возродить его экономику. Для
привлечения в столицу греков из Мореи, Измира и Трапезунда,
евреев из Салоник, армян из Токата, Амасьи и Кайсери, а также
этнических турок из Анатолии султан предложил выгодные
условия, включая бесплатное жилье. Однако добровольное переселение шло не слишком успешно, и людей принудительно перемещали в Стамбул на основании их квалификации в промышленных сферах или торговле. Эта политика принудительного
переселения сохранялась и в дальнейшем. После османского
завоевания Кипра в 1571 году туда перевезли мусульман, крестьян и кочевников, из Анатолии, по-видимому, в первую очередь
не для разбавления греческого населения острова, а для оживления экономики после того, как остров долгие годы под властью
венецианцев оставался заброшенным.
Аналогичную политику в отношении еврейского и мусульманского меньшинств проводили правители Испании. В 1492 году,
после продолжавшихся более столетия преследований испанских
евреев, Фердинанд и Изабелла изгнали всех остававшихся в Испании представителей этого народа, которые когда-то были частью
самой многочисленной еврейской диаспоры в Европе. Эти действия повлекли за собой массовые страдания и переселение евреев в различные территории Средиземноморья. За этим последовало еще более масштабное внутреннее переселение, а в дальнейшем и изгнание испанских морисков. В 1570-х годах, после
завершения Альпухарского восстания, Филипп II, опасаясь, что
мориски, проживавшие в его королевстве, могли стать османскими тайными агентами, приказал выгнать морисков из их домов
на прибрежных территориях и принудительно расселить небольшими группами в северной и центральной частях Испании. Второй
акт этой трагедии состоялся в 1599 году, когда Государственный
совет Испании распорядился изгнать всех морисков из королевства. Операция началась лишь в 1609 году, когда было изгнано
300 000 человек. Большинство отправились в Северную Африку,
Марокко и другие османские территории — в частности, значительная община морисков появилась в Стамбуле. На Испанию

Жиз нь на пог раничье

изгнание морисков оказало серьезное влияние. В Валенсии
в 1638 году почти половина из 453 деревень морисков по-прежнему пустовала, а Арагон потерял 15% своего населения. Плодородные регионы, где мориски занимались сельским хозяйством,
вернулись к естественному состоянию, а некоторые представители христианской аристократии в Арагоне и других пострадавших
регионах обнищали из-за того, что их земли обезлюдели. На протяжении десятилетий после изгнания морисков многие районы
Испании оставались непроизводительными и малонаселенными.
Рабство в Средиземноморье
К мобильности жителей и связи между территориями Средиземноморья в раннее Новое время имел отношение и такой
широко распространенный феномен, как рабство, затрагивавшее
все стороны жизни в регионе. Из-за масштабов атлантической
работорговли, ее центральной роли в истории Америки и обширной историографии в этой области знания существовала тенденция рассматривать рабство преимущественно в терминах рас,
которые преобладали в этом контексте, и упускать из виду важное
место этого явления в Средиземноморье раннего Нового времени либо рассматривать его как нечто более безвредное и временное в сравнении с рабством в Атлантике. Между тем в Средиземноморье рабство обладало такой же жестокостью и оказывало
глубокое и продолжительное влияние на регион. В середине
XVII века — по меньшей мере в Европе — оно вызывало гораздо
большее беспокойство, чем работорговля в Атлантическом регионе, и отголоски страхов перед набегами работорговцев, которые мучили и преследовали Средиземноморье, сохраняются и по
сей день. Безусловно, были и существенные различия: в отличие
от средиземноморских, рабы, которых отправляли в Америку,
оказывались в совершенно чуждой обстановке вдали от родных
мест, не имели возможности поддерживать контакты со своими
семьями и вернуть себе свободу. Однако эти различия не должны
затмевать травмы и страдания, которые несло средиземноморское
рабство.

383

Гла ва д ес ята я

384

По сравнению с теми 11–12 миллионами невольников, которые
были переправлены через Атлантический океан, масштабы средиземноморского рабства были значительно меньше, хотя фактические данные вызывают споры. По оценкам одного из исследователей, в промежутке с 1500 по 1800 год в Средиземноморье
было захвачено 3 миллиона рабов, причем христиан среди них
было вдвое больше, чем мусульман. Еще один историк предположил, что рабов насчитывалось 4–5 миллионов, при этом
в любой момент времени в рабстве находилось в среднем
300 000 человек. Эти цифры основаны на различных архивных
источниках и надежных подсчетах. Например, известно, что
в 1535 году при завоевании Туниса войсками Карла V было
освобождено 20 000 христианских рабов, а во время одного из
португальских набегов на Марокко было захвачено 5000 мусульман. После битвы при Лепанто в плену оказалось 3000 мусульман,
при этом были освобождены более 15 000 христианских рабов,
находившихся на османских галерах. В Стамбуле общее количество рабов составляло 60 000 в 1568 году и 100 000 к 1609 году —
примерно пятая часть населения города. Сложности при подсчете рабов отчасти возникают из-за того, что рабство в Средиземноморском регионе существовало в многообразных формах — от
институционального наподобие османской системы кул до домашнего рабства в Италии и более известных галерных рабов,
содержавшихся в варварийских баньо3.
Кроме того, численность рабов не была постоянной — она то
увеличивалась, то уменьшалась, особенно в периоды военных
действий. В целом в Средиземноморье наблюдался рост рабства
(по сравнению с меньшими совокупными показателями в Средневековье), который начался около 1500 года и продолжался до
3

Этимологически это слово, обозначающее тюрьму для рабов в мусульманских
странах, родственно слову «баня» — предположительно, первое подобное
помещение появилось либо в Ливорно на месте бывших бань, либо в Константинополе поблизости от одной из бань. Прилагательное «варварийский»
здесь и далее используется применительно к средиземноморскому побережью Северной Африки от Марокко до Египта, которое в XVI–XIX веках
именовалось Варварийским берегом (фр. Côte des Barbaresques). — Прим. пер.

Жиз нь на пог раничье

1800-го, хотя после 1700 года динамика существенно снизилась.
Заметные всплески этого феномена сопровождали периоды
конфликтов, например, после битвы при Лепанто и во времена
интенсивной деятельности корсаров в первой половине XVII века. На новых рабов существовал постоянный спрос, поскольку
ежегодная убыль невольников из-за обращения в другую веру
и бегства, а также смертей составляла 25 %. Ежегодно погибало
15–17 % рабов, что соответствует показателям, просчитанным
исследователями Вест-Индии.
Как и в предшествующие периоды, многие средиземноморские
рабы поступали из самых разнообразных источников и в результате различных операций. В Османской империи большинство
рабов исторически составляли военнопленные. Крупными поставщиками рабов как для христиан, так и для мусульман в Средиземноморье были корсары, которые вели постоянные захваты
на море и на суше. Кроме того, рабов для многочисленных невольничьих рынков, расположенных на морских побережьях,
поставляли крымские татары из степей Причерноморья и африканские торговцы из регионов, находившихся южнее Сахары.
Еще одним источником был специфический налог девширме, по
которому установленное число мальчиков изымалось из христианских семей в деревнях на Балканах. Это обеспечивало крупнейшего рабовладельца в Османской империи, султана, постоянным притоком личных рабов. Рабы султана, попадавшие
в систему кул, благодаря образованию и доступу к власти находились в принципиально ином положении, нежели другие средиземноморские невольники; более того, многие исследователи
даже не относят их к одной и той же категории.
Рабы поставлялись со всего Средиземноморского бассейна
и из-за его пределов. Многие были захвачены на побережьях
и островах, при этом главным источником христианских рабов
выступали Испания и Италия. Прибывали рабы и из Северной
Европы: в одном источнике 1626 года сообщается, что в марокканской крепости Сале́ насчитывалось 1200 английских невольников. Примерно в это же время три корабля из Триполи, на
борту которых находилось 200 моряков, включая многих англий-

385

386

Гла ва д ес ята я

ских ренегатов, захватили 400 жителей Исландии. Когда испанцы
в 1510 году оккупировали Триполи, было захвачено более
10 000 пленников. В Османской империи среди невольников
было множество кавказских черкесов, в особенности женщин,
захваченных татарами и проданных в рабство. В одном исследовании, посвященном испанцам, которые попали в рабство в период с 1575 по 1769 год, выявлено, что многие из них были захвачены на суше или в прибрежных водах, где они в тот момент
занимались сельским хозяйством и рыболовством.
У средиземноморского рабства не было расовой специфики,
однако по сравнению со Средневековьем в ранний период Нового времени во всем регионе появилось множество чернокожих
рабов из Африки. Африканской работорговле в Атлантике посвящено большое количество исследований, однако к основным
африканским каналам сбыта чернокожих рабов относилась
транссахарская торговля. В этой части средиземноморской работорговли преобладали женщины, особенно востребованные
в качестве домашней прислуги, спрос на которую был огромным.
Работорговцы захватывали африканцев во время набегов на
территории южнее Сахары, такой как Судан, западные районы
Африки и Сахель, и продавали на региональных невольничьих
рынках африканским торговцам. Последние затем перегоняли
несчастных в чрезвычайно тяжелых условиях через Сахару
в основные центры работорговли Северной Африки — Алжир,
Тунис, Ливию, Египет и Марокко. Оттуда невольников перевозили на кораблях по всему Средиземноморью — в Османскую
империю, в бассейн Эгейского моря, в Левант и на Балканы.
Многие из этих рабов оказывались и на христианских территориях Европы — например, только в Испании и Португалии насчитывалось примерно 700 000–800 000 невольников. В целом,
согласно имеющимся оценкам, в промежутке с 1400 по 1800 год
по этим маршрутам работорговли было насильственно перевезено 2,4 миллиона африканцев.
Еще одно отличие рабства раннего Нового времени от средневекового заключалось в том, что основными рабовладельцами
стали государства, а не частные лица. Это объясняется тем, что

Жиз нь на пог раничье

Рис. 10.2. Рабы с испанских галер переносят бочки. Иллюстрация из
немецкой книги Кристофа Вайдица о костюмах. Рublic domain

многим рабам было суждено служить источником человеческой
силы на средиземноморских галерах — на некоторых подобных
судах требовалось от 200 до 300 гребцов. Например, в одном
свидетельстве 1673 года сообщается, что гребцами на французских галерах были 2000 мусульман. Во избежание восстаний на
галерах христианских флотилий в среднем держали менее четверти гребцов-мусульман, а остальные были каторжниками
и свободными людьми. В частности, 629 из 1413 гребцов на
восьми испанских галерах на Сицилии были мусульманами.
Кроме того, рабы использовались на общественных работах,
в том числе при строительстве мостов, укреплений и различных
комплексов сооружений. С 1753 года до конца XVIII века почти
400 рабов-мусульман участвовало в строительстве королевского
дворца в Казерте близ Неаполя. Мулай Исмаил из династии
Алауитов, правитель Марокко с 1672 по 1727 год, построил свой

387

388

Гла ва д ес ята я

огромный дворцовый комплекс в Мекнесе, который должен был
соперничать с Версалем Людовика XIV, и реализовал другие
проекты усилиями тысяч христианских рабов, добытых корсарами, деятельность которых султан регулировал.
Рабский труд использовался и во многих других сферах. Невольники работали стражами, носильщиками, горняками, каменщиками, писцами и музыкантами, а также были задействованы
в сельском хозяйстве, в особенности в Марокко. Впрочем,
в сравнении с рабством в колониях Атлантики сельскохозяйственных рабов в Средиземноморье было гораздо меньше из-за
недостатка крупных плантаций в большей части региона. Многие
женщины-невольницы, но также и некоторые мужчины, служили домашней прислугой, управляли хозяйством, работали садовниками, были кормилицами, прачками, горничными и поварами.
В то время как христианам, которые были порабощены мусульманами, уделялось много внимания, обратное явление до
недавнего времени в значительной степени игнорировалось.
Отчасти это объясняется тем, что европейские христиане полагали, будто ответственность за бесчеловечную практику рабства
несет ислам. Однако сейчас имеются убедительные свидетельства
того, что христиане полноценно принимали участие в средиземноморской работорговле, что рабство в христианском мире не
закончилось в эпоху Возрождения, как долгое время считалось,
а продолжалось и расширялось в раннее Новое время и что
христиане поработили большое количество мусульман. Одним
словом, рабство было общим для Средиземноморья, а не исключительно мусульманским феноменом.
Например, в Ливорно в 1689 году насчитывалось 859 рабов-мусульман, из которых от четверти до трети прибыли из восточной
части Османской империи — из Анатолии, с берегов Эгейского
моря, из Балкан и Египта, а остальные — из Магриба, в особенности из Алжира. В XVIII веке папские галеры регулярно захватывали от 60 до 160 мусульман, аналогичное число невольников
в тот же период попадало на корабли Неаполя, Тосканы и Генуи.
Наполеон, завоевавший Мальту в 1798 году, освободил там
2000 рабов-мусульман. В XVIII веке, когда времена расцвета

Жиз нь на пог раничье

рабства в Средиземноморье давно остались в прошлом, в Италии
по-прежнему проживало от 2000 до 3000 рабов-мусульман,
причем, вероятно, их было больше, чем итальянских невольников,
находившихся в руках мусульман.
О том, как обращались с рабами в Средиземноморском регионе, ведутся серьезные споры, причем некоторые исследователи,
преувеличивая, описывают условия их жизни как близкие к содержанию в нацистских концлагерях или советском ГУЛАГе.
Другие ученые утверждали, что в отдельных частях исламского
мира с мусульманами, обращенными в рабство, обращались
жестче, чем с христианами. Хотя рабство по своей сути было
бесчеловечным и жестоким, дать определенные характеристики
обращения с рабами чрезвычайно сложно в силу ограниченности
исторических свидетельств.
Представления европейцев о тяготах рабской жизни основывались на литературе нового жанра — повествованиях о невольниках, которые становились популярными по мере увеличения
численности рабов. Эти рассказы представляли собой подробные
описания суровой жизни и условий труда, а также бесчеловечного обращения, которому рабы подвергались со стороны их
хозяев-мусульман. Например, бывший раб Джон Роулинз подробно описывал жестокости, которые, по его утверждению,
применялись к недавно захваченным рабам, чтобы принудить их
к обращению в ислам: «Как правило, их клали на живот и избивали до тех пор, пока у них не начинала идти кровь из носа и рта,
а если они [рабы] упорствовали, то им выбивали зубы, прищемляли языки и применяли к ним множество других разновидностей
пыток».
Но и без таких проявлений крайней жестокости повседневная
жизнь рабов, в особенности на галерах, нередко была крайне
суровой, а уровень смертности среди них — высоким. Гребцов
приковывали к скамьям и били плетью, чтобы они не переставали грести на протяжении длительного времени в тесноте, антисанитарии и нередко в условиях изнурительной летней жары.
Вполне подходящим для характеристики жизни рабов представляется заголовок рассказа одного невольника XVII века, чье имя

389

390

Гла ва д ес ята я

осталось неизвестным, — «Краткое изложение тяжелой жизни
на галере». Когда галеры останавливались в портах, рабов помещали в баньо, где были столь же малоприятные условия. Их еда
была простой: в день гребцы на папских галерах получали 30 унций сухарей и фасолевый или рисовый суп. Зимой суп подавали
ежедневно, а в «период навигации», с середины мая до середины
ноября, — три раза в неделю. Когда рабам приходилось много
грести, например во время погони или сражения, рацион мог
дополняться небольшим количеством вина или какой-то другой
пищи.
Несмотря на всю отвратительность рабства и ужасные издевательства, которым подвергались многие рабы, такие пронзительные описания необходимо рассматривать в более нюансированном контексте. Как утверждал один исследователь, важно
различать «историю» и «истерию», то есть происходившее на
самом деле и рассказы пленников и других людей, заинтересованных в преувеличении тяжести их положения. Хотя в основе
любого вида порабощения было принуждение, необузданное
насилие не всегда было нормой. Рабы представляли собой собственность, имевшую значительную экономическую ценность,
поэтому работорговцы и рабовладельцы были заинтересованы
в том, чтобы получить максимальную прибыль от пользы и долговечности своих вложений. Именно поэтому рассудительные
рабовладельцы стремились сохранять ценность невольников,
сводя к минимуму нанесение им физических травм или излишнего психологического стресса. Кроме того, в османских землях
обычаи, религия и законы, издаваемые султанами, принуждали
рабовладельцев-мусульман проявлять великодушие, а в Коране
рекомендовалось по-доброму относиться к рабам.
Участники религиозных орденов, добивавшихся освобождения
рабов в Алжире, признавали, что условия жизни невольников не
были неумолимо жестокими. Им разрешилось
посещать церкви, совершать святые таинства, а в церковные
праздники хозяева отпускают их, чтобы они выполнили
христианский долг. Никого не заставляют отказываться из

Жиз нь на пог раничье

христианской веры, все получают от хозяев одинаково хорошее отношение, а если кто-то из них жалуется наместнику на плохое обращение хозяина, последнего наказывают
и заставляют продать [раба] кому-то другому.

В Мекнесе, где зачастую были ужасающие условия труда, Мулай
Исмаил позволил рабам построить церковь, монастырь и лазарет.
В Ливорно новоприбывшим мусульманским рабам на галерах
полагались два комплекта белой униформы, обувь и берет, новая
одежда выдавалась ежегодно. На борту оказывали медицинскую
помощь, и при необходимости рабов отправляли в госпитали
наподобие того, который был построен Козимо III Медичи
в конце XVII века. Некоторые рабы даже посещали минеральные
источники. Находясь в порту Ливорно, мусульманские невольники совершали богослужения в построенной для них мечети,
где молитвой руководил имам, а также у них имелся кади, которого они избирали для разрешения разногласий и представления
коллективных интересов общины.
Рабы не всегда были ограничены территорией баньо — на самом деле они постоянно и достаточно свободно перемещались
по улицам портовых городов. Многие из них занимались мелкой
торговой и ремесленной деятельностью. В Ливорно гребцы
могли откупиться от тягот труда на галерах, и у многих из них
появлялось какое-то небольшое дело на территории порта. Одни
держали лавки или продавали различные товары с тележек неподалеку от порта, другие были парикмахерами, а третьи ходили
по городу, продавая воду или работая носильщиками. Папские
рабы мастерили корзины, наборные деревянные панели и шляпы,
которые продавали за деньги, а также открывали кофейни и табачные лавки. Рабы, принадлежавшие берберам, торговали вином, сыром и другими продуктами либо перегоняли и продавали
бренди. Другие зарабатывали шитьем, и починкой одежды,
и даже сочинением стихов.
В Магрибе условия содержания рабов во многом зависели от
того, какому обращению подвергались мусульманские невольники в христианских землях. Если местные правители получали

391

392

Гла ва д ес ята я

известия о жестоком обращении с единоверцами или их принудительном обращении в христианство, они нередко подвергали
своих рабов-христиан бóльшим тяготам и даже применяли к ним
насилие, чтобы заставить христианских правителей улучшить
условия жизни подвластных им рабов. У рабов была возможность
переписываться с семьями и официальными лицами в своих
родных местах, и эта корреспонденция могла влиять на условия
их жизни и переговоры о выкупе. Например, рабы, находившиеся в Ливорно, отправляли письма с жалобами на плохое обращение, которые оказывали прямое воздействие на постоянные переговоры о выкупе христианских рабов из Алжира.
Для обращения рабов, которых удерживали христиане, не
предпринималось никаких реальных усилий — отчасти во избежание аналогичных действий в мусульманских землях, но еще
и потому, что принявший новую веру невольник мог рассчитывать
на более гуманное обращение. Дело в том, что существовали четкие
правила, которые обязывали лучше кормить и одевать новообращенных. И все же случаи обращения в другую веру действительно
имели место, и некоторые рабы видели в принятии крещения
возможность получить свободу или лучшие условия существования, хотя так происходило не всегда. Обращение в другую веру
явно не вело к освобождению рабов — как мусульман, так и христиан, — несмотря на широко распространенные отчаянные надежды. Для облегчения перехода в христианство создавались
различные учреждения наподобие Благочестивой опеки крещенных турок в Генуе и домов катехуменов во многих других городах.
Но в итоге доля обратившихся в христианство рабов-мусульман
была относительно невелика по сравнению с христианами, принявшими ислам, и составляла около 1–2 %.
Одно из существенных отличий средиземноморского рабства
от рабства в Атлантике заключалось в том, что оно не всегда
предполагало пожизненную неволю или своего рода социальную
смерть, которая отождествлялась с рабством в других контекстах.
В Средиземноморье многие рабы в итоге могли вернуть себе
свободу, совершив побег, обратившись в другую веру, получив
вольную, заплатив за свое освобождение или заработав его, либо

Жиз нь на пог раничье

Рис. 10.3. Представители
ордена Пресвятой Троицы
ведут переговоры
о выкупе христианских
невольников на
Варварийском берегу.
Иллюстрация из книги
Пере Дана «История
Варварии и корсаров»
(Париж, 1637). Рublic
domain

за выкуп. В ранний период Нового времени получили развитие
структуры, которые способствовали выкупу рабов. С христианской стороны в центре этих усилий находились два средневековых
религиозных ордена — орден Пресвятой Троицы для выкупа невольников (тринитарии) и орден Пресвятой Девы Милосердной
для выкупа невольников (мерседарии), некогда созданные для
освобождения рабов, которые были захвачены во время крестовых
походов. Эти ордены продолжали играть важную роль в выкупе
невольников, в особенности в западном Средиземноморье. Однако они оказались неспособны справиться с огромным ростом
рабства в раннее Новое время, и в результате возникли новые
аналогичные инициативы. По выражению одного историка, эти
начинания были «одним из главных социальных движений средиземноморского мира начала современной эпохи».
В поддержку этих религиозных орденов создавались организации, специально предназначенные для решения расширявшейся проблемы рабства. Первой из них был Королевский святой
дом выкупа пленников (Real Casa Santa della Redentione de’Cattivi),
основанный в 1548 году испанским вице-королем Неаполя в качестве государственного учреждения, занимавшегося сбором
средств для освобождения все большего числа неаполитанцев,

393

394

Гла ва д ес ята я

попадавших в рабство. Затем аналогичные структуры появились
в Болонье, Палермо и Генуе. Наиболее значимой из этих новых
организаций стала римская Опера-Пиа-дель-Рискатто, основанная в 1581 году папой Григорием XIII и имевшая дочерние
структуры в больших и малых городах по всей Италии. Подобные
институции создавались и в других частях Европы — в качестве
примеров можно привести невольничий фонд в Гамбурге и Любеке и мальтийское учреждение Монте-делла-Реденционе.
В Венеции вопросы выкупа рабов курировал правительственный совет, состоявший из трех знатных лиц, — магистратура
больниц и благочестивых заведений (Magistratura sopra gli Ospidali e Luoghi Pii). Помимо координации освобождения венецианских пленников в его обязанности входило информирование
общественности о тяжелом положении рабов — для этого в венецианских храмах размещались ящики для пожертвований,
а священников настоятельно просили упоминать невольников
в своих проповедях (такие же меры предпринимались и в Испании). Помимо этого государственного учреждения в 1604 году
в церкви Санта-Мария-Формоза было создано братство мирян,
целью которого было «принести пользу душам несчастных бедных рабов и оказать им помощь».
Все эти организации были наделены полномочиями по выкупу рабов, находившихся в руках мусульман. Они отвечали за сбор
необходимых для этого средств и доставку освобожденных
пленников на родину. Нередко предполагалось, что для освобождения раба его семья должна была добавить некоторую сумму
к средствам, собранным учреждением. Решение о том, кто именно будет освобожден, уполномоченные организации принимали
в соответствии с определенной иерархией. Первыми в очереди
находились граждане или подданные того или иного города или
государства либо лица, находившиеся на службе этого города
(государства) в момент, когда они оказались в плену. Женщин
и детей следовало освобождать раньше мужчин, поскольку
считалось, что они с большей вероятностью либо подвергнутся
сексуальному насилию, либо примут ислам, если будут оставаться в рабстве слишком долго.

Жиз нь на пог раничье

Пленниками в Средиземноморье были не только католики —
в рабство попадали также православные и иудеи. Например,
много рабов-евреев — в середине XVII века не менее 220 человек — содержалось на Мальте, где им полагалось носить желтый
значок на головных уборах4. Чтобы исправить эту ситуацию,
евреи из Ливорно, выполняя свой долг по освобождению оказавшихся в плену единоверцев, учредили собственное братство по
выкупу рабов.
Большая часть научных исследований посвящена освобождению христианских рабов, оказавшихся в плену у мусульман,
однако о выкупе невольников заботились и в исламском мире.
Освобождение порабощенных мусульман, чья вера и добродетель могли оказаться под угрозой, было обязательным религиозным долгом для всех верующих мусульман, а в особенности
для исламских правителей. Дарование свободы невольнику
считалось благочестивым поступком: как утверждалось в одном
из хадисов, освободитель пленника-мусульманина из рук христиан будет избавлен от адского пламени. Однако в практике
мусульман, в отличие от христианской, никогда не было специальных учреждений, занимавшихся выкупом их единоверцев, —
этот вопрос решался менее системными методами. Например,
деи (правители) Алжира, обеспокоенные количеством и условиями существования своих оказавшихся в рабстве подданных,
занимались этой проблемой через дипломатические миссии,
посредством переписки с христианскими правителями и посланниками, а также с помощью соглашений, которые подписывались
с христианами. Все эти меры были направлены на улучшение
условий содержания алжирских рабов и организацию их возвращения на родину.
Османские султаны также включались в процесс освобождения своих подданных, оказавшихся в рабстве. Предоставление
свободы людям, захваченным в ходе военных действий в XVII
4

С 1530 по 1798 год Мальта фактически принадлежала ордену Святого Иоанна (госпитальерам), имевшему статус вассала Сицилийского королевства. —
Прим. пер.

395

Гла ва д ес ята я

396

и XVIII веках, обычно оговаривалось в мирных договорах, которыми завершались соответствующие конфликты. В выкупе мусульманских рабов, которые часто, хотя и не всегда, принадлежали к влиятельным семьям, также участвовали женщины из
гарема султана. Например, султан Мурад III, подговариваемый
женщинами из гарема, отказывался продлевать капитуляции5
для Франции до того момента, пока не будут освобождены две
молодые османки, которые попали в плен к французам, обратились в христианство, вышли замуж и стали фрейлинами королевы Екатерины Медичи. Кроме того, в Османской империи
предпочитали совершать обмен невольниками, а не платить за
них выкуп — например, в 1590 году на Мальте удалось обменять
29 рабов-мусульман на 6 рыцарей ордена госпитальеров. В освобождении рабов участвовали и неофициальные лица наподобие
купцов-суфиев. Завещания благочестивых людей и доходы от
вакфов — исламских благотворительных фондов давали средства
для выкупа мусульман из рабства, а в мечетях собирали подаяния
на освобождение невольников.
Во многих случаях ведением переговоров и внесением платы
за освобождение занимались сами рабы, используя средства,
которые им удавалось заработать и накопить за годы неволи.
Оказывать помощь и оплачивать освобождение также могли их
друзья и родственники. В таких случаях для обсуждения условий
часто приглашались независимые агенты и другие посредники.
Этой деятельностью занимались многие еврейские купцы, которые нередко работали за комиссионные в размере около 15 % от
общей суммы выкупа.
Усилия по освобождению невольников имели непреднамеренное последствие: они выступали стимулом для захвата рабов,
создавая «экономику выкупа», которая была одной из прибыльных ниш финансовой системы Средиземноморья раннего Нового времени. Стоимость свободы зависела от факторов спроса
и предложения, а также от статуса раба — в XVII веке она нахо5

Капитуляции — это соглашения о торговых льготах, которые Османская
империя подписывала с европейскими державами. — Прим. пер.

Жиз нь на пог раничье

дилась в диапазоне от 100 до 350 скудо6. В силу серьезной нехватки человеческих ресурсов, с которой регулярно сталкивалось
большинство средиземноморских флотов, военно-морские силы
редко проявляли охоту освобождать рабов на галерах, за исключением старых или больных людей. Несколько более распространенным было освобождение домашних рабов. В исламе рабство
рассматривалось как некое временное состояние, а следовательно, освобождение невольников поощрялось как акт милосердия.
Поскольку исламская система предполагала, что служба раба
хозяину ограничена определенными условиями, невольники
могли трудиться самостоятельно и сберегать заработок, чтобы
иметь возможность выкупить себя по истечении установленного
срока службы на хозяина. Именно на таких условиях держали
рабов многие городские ремесленники. Что же касается христиан, то порой они могли отпускать на волю мусульманских пленников, но в целом, похоже, были менее склонны освобождать
своих рабов.
Корсары
Тесно связанным с рабством и даже неотделимым от него явлением была деятельность многочисленных пиратов и корсаров
в Средиземноморском регионе. Корсары, или каперы, действовали под эгидой и с дозволения — если не под прямым контролем — тех или иных политических структур. Пираты, или флибустьеры, действовали независимо, не подчиняясь какой-либо
политической власти и контролю, хотя различие между двумя
этими группам часто было смутным, поскольку при наличии
соответствующих возможностей корсары могли выступать
в качестве пиратов — и наоборот. Кроме того, более легитимные
субъекты военных действий на море нередко действовали исходя из сиюминутных выгод, не отличаясь от пиратов и корсаров,
6

Если исходить из стандарта венецианского скудо, впервые выпущенного
в начале XVII века, — 30 грамм чистого серебра в одной монете, — то речь
идет об эквивалентной массе 3–10,5 килограммов серебра. — Прим. пер.

397

398

Гла ва д ес ята я

и это считалось частью «морской традиции». Как писал Фернан
Бродель, пиратство в любом своем обличье было просто «еще
одной формой агрессии, охотой на людей, корабли, города, деревни, стада — пожиранием чужой пищи ради сохранения собственных сил».
В конце XVI века и все XVII столетие в Средиземноморье
продолжалась «эпоха корсаров», ставшая частью более масштабного, глобального феномена пиратства. Период наиболее интенсивной деятельности корсаров (современники называли их занятия корсо) пришелся на промежуток времени между
1580 и 1620 годами. Причиной роста их активности — по меньшей
мере первоначально — было отсутствие военно-морской силы,
возникшее после битвы при Лепанто, когда градус соперничества
Габсбургов и Османов снизился и правители обеих держав уже
не уделяли особого внимания Средиземноморью. Этой ситуацией воспользовались балканские пираты и корсары из Ливорно
и Мальты, наводнившие восточную часть Средиземноморья.
После военного мятежа 1591 года в Тунисе Оттоманская Порта
ввела децентрализованную систему управления в трех провинциях Магриба — Триполи, Тунисе и Алжире, — каждой из которых был предоставлен статус привилегированной провинции,
или регентства. Эти земли получили разрешение содержать
собственный флот и были освобождены от перечисления какихлибо доходов в Стамбул, а взамен должны были совершать набеги на христианских недругов султана и предоставлять галеры для
его периодических военных кампаний на море. После 1700 года
активность корсаров в Средиземноморье резко снизилась, хотя
в менее выраженном виде она сохранялась вплоть до первого
десятилетия XIX века.
Крупные центры корсо в раннее Новое время были также
и центрами рабовладения: Мальта, Ливорно, Алжир, Тунис,
Триполи и Сале. Самой дурной славой из них пользовался, пожалуй, Алжир. Само существование и рост этого города были
напрямую связаны с корсо. В XVI веке население Алжира выросло с 20 000 до 50 000 жителей или даже более, а численность рабов
в 1600 году составляла около 15 000 человек. На пике деятельно-

Жиз нь на пог раничье

сти средиземноморских корсаров в ней участвовало, возможно,
до 25 % экономически активного населения Алжира. О размахе
этого явления свидетельствует также расширение алжирского
флота: в 1580 году в корсо было задействовано 60 кораблей разных
размеров, а к 1620 году их было уже более 100. Во времена расцвета корсарства Алжир был космополитичным центром, куда
как в добровольном, так и в принудительном порядке стекались
люди со всего Средиземноморья и Европы, в том числе несколько тысяч евреев и множество морисков после их изгнания из
Испании. Сами корсары были очень разными: например,
в 1588 году 19 из 34 их капитанов в Алжире были ренегатами.
По большей части они были выходцами из Средиземноморья, но
многие происходили и из более отдаленных регионов — к примеру, самым известным алжирским корсаром конца XVI века был
ренегат из Голландии Симон де Дансер.
Корсарством занимались, конечно, не только мусульмане —
в него были активно вовлечены и христиане, хотя этот аспект
истории зачастую получает меньшее признание. Наиболее заметными среди христианских корсаров раннего Нового времени
были рыцари мальтийского ордена Святого Иоанна и ордена
Святого Стефана, который базировался в Ливорно, хотя активное
участие в этом промысле принимали и военно-морские силы
большинства итальянских государств, а также французы и испанцы. Деяния рыцарей ордена Святого Стефана, основанного
в 1562 году герцогом Флоренции Козимо I Медичи при поддержке папства, быстро стали внушать такой страх, что их патрона
называли «ужасом Османов, бичом турок и страхом мавров».
Главный же центр христианских корсаров располагался на
пересечении различных маршрутов Средиземноморья — на небольшом острове Мальта. Рыцари-госпитальеры, известные под
этим именем еще со Средних веков, были изгнаны с Родоса после
того, как в 1522 году его осадили турки, и в 1530-м получили
Мальту от Карла V. Там находилось около 500 рыцарей, которым
было поручено охранять христианские воды, и наиболее действенным способом выполнения этой задачи они считали корсарство. Изначально их внимание было сосредоточено на Север-

399

400

Гла ва д ес ята я

ной Африке, но после битвы при Лепанто рыцари обратили свои
взоры на восточное Средиземноморье. Мальтийский флот был
относительно небольшим, увеличившись с пяти галер в 1596 году до восьми в 1685 году. Однако, помимо официального флота,
каждый год выдавалось около 14 разрешений на занятие корсарством в качестве частного предприятия. Лица, получавшие
такие разрешения, отдавали десятую часть своей добычи великому магистру ордена, а остальное делили между своими спонсорами, капитаном и командой. Мальтийская работорговля —
как государственная, так и частная — в середине XVII века
могла ежегодно приносить 120 000–150 000 пиастров, хотя затраты на нее, похоже, превосходили доходы, по крайней мере
для госпитальеров.
Пиратство в Средиземноморском регионе не ограничивалось
крупными корсарскими центрами. После битвы при Лепанто
воды западной части Средиземноморья все чаще бороздили
английские пираты, сыгравшие важную роль в возникновении
варварийских регентств Магриба. Кроме того, они наносили
ущерб прибыльному судоходству в Леванте и Эгейском море.
Пиратство практиковалось и в более локальных масштабах.
Небольшие рыболовные и грузовые суда в прибрежных водах
Испании, Албании, Сардинии и у греческого побережья время
от времени по совместительству занимались мелким пиратством
либо наносили ущерб морякам, осуществлявшим малогабаритные перевозки в локальных акваториях.
Набеги корсаров оказывали глубокое воздействие на жизнь
Средиземноморья. Для обитателей островов и прибрежных
районов, а также для торговцев и путешественников вся описываемая эпоха была пронизана страхом, сформировавшим специфическую культуру. В ответ на эту угрозу значительные участки
побережья Испании были заброшены. В Северной Африке рейды
христианских корсаров стали настолько привычным явлением,
что в приморских территориях люди жили в постоянном страхе
оказаться в плену. О психологическом воздействии комбинации
этих двух явлений, корсарства и плена, свидетельствует одно
арабское стихотворение, написанное после нападения на побе-

Жиз нь на пог раничье

режье Марокко, в результате которого были порабощены более
5000 человек:
Матерей отделяли от детей, а мужей — от жен.
Их слезы текли по щекам от потери любимых.
С девы сорвали покров, обнажив ее красоту и прелесть,
И она стенала в слезах, пока враг взирал на ее красоту.

Политические деятели предпринимали разные способы пресечения деятельности корсаров. Во время правления Филиппа III
вдоль побережья Испании были построены стены, а для защиты
уязвимых или принципиально значимых территорий создавались
флотилии. В Испании, Италии и на Мальте для защиты беспомощного населения прибрежных районов от набегов работорговцев власти возводили сторожевые башни и другие оборонительные сооружения. Вдоль берегов и островов Южной Италии
испанские наместники построили более 500 таких башен, в том
числе 137, по одной на каждые пять миль, на Сицилии. Османы,
со своей стороны, пытались защищать острова Эгейского моря
и берега Мореи при помощи кораблей своего флота, регулярно
патрулировавших эти территории.
Влияние пиратства на судоходство и торговлю в Средиземноморье имело далеко идущие последствия: между 1606 и 1609 годами алжирские корсары захватили 466 английских и шотландских кораблей, в 1618–1620 годах в их руках оказалось более
сотни нидерландских кораблей, а с 1628 по 1634 год — 80 французских торговых судов. Согласно подсчетам Броделя, в период
1592–1609 годов ежегодно захватывалось в среднем от 138 до
166 кораблей — эта добыча делилась поровну между мусульманскими и христианскими пиратами и корсарами. Один только
захват корабля с грузом пряностей, который в 1605 году совершал
плавание из Александрии, принес корсарам добычу на сумму
150 000 крон. Исследователи полагают, что масштабная активность корсаров в эту эпоху не только свидетельствовала о сохранявшейся динамике средиземноморской торговли — там, где нет
купцов, нет и пиратов, — но и представляла собой реакцию на

401

402

Гла ва д ес ята я

потери, вызванные подъемом коммерческого влияния Северной
Европы.
Средиземноморская «индустрия корсарства» имела принципиально экономическую природу. Корсары были не только жестокими авантюристами, но и предпринимателями. Этот становится очевидным на примере Туниса. В отличие от Алжира, где
на корсарство существовала государственная монополия, в Тунисе пиратская экономика представляла собой сложную систему,
включавшую множество субъектов — капитанов кораблей, судовладельцев, экипажи, местных предпринимателей, которые
обеспечивали флот припасами, и государство. К ресурсам, с которыми обращались участники этой экономики, относились
собственно корабли, перевозившиеся на них товары, и особенно
захваченные корсарами рабы — их можно было продать или
получить за них выкуп. Добыча от корсарских набегов приносила власть, богатство и социальный статус многим их участникам,
не в последнюю очередь деям регентства, которые забирали себе
десятую часть всех трофеев. В Тунисе о богатствах корсаров
свидетельствовали недавно возведенные роскошные дворцы,
расточительный образ жизни их владельцев и космополитичная
атмосфера в городе.
Несмотря на то что корсарство было важным компонентом
экономики североафриканских регентств, оно никогда полностью не затмевало торговлю, и по мере сокращения активности
пиратов в конце XVII века коммерческая деятельность расширялась за счет товаров, перемещавшихся в пределах Османской
империи, и зерна, которое поставлялось во Францию, Англию
и другие европейские государства. Появляется все больше свидетельств того, что сельское хозяйство и ремесла были более
важными элементами экономики главных центров корсарства,
чем пиратство и работорговля, а взаимодействию между варварийскими регентствами и их северными христианскими соседями были в большей степени свойственны торговые обмены, чем
конфликты.
Корсарство обычно рассматривалось как часть более масштабной — но далеко не священной — войны между исламом и хри-

Жиз нь на пог раничье

стианством, однако реальность была гораздо сложнее. Одни
христиане регулярно становились добычей других: православные
оказывались в плену у корсаров-католиков, которые обосновывали свои действия надуманными обвинениями в том, что единоверцы-христиане сотрудничают с мусульманскими купцами
и чиновниками. Венецианские и французские корсары грабили
христианские корабли и нападали на побережья Неаполя и Сицилии, а христиане, в особенности в Калабрии, служили проводниками для мусульманских корсаров, порабощавших их соседей,
в порядке осуществления вендетты. Точно так же мусульмане
обращали в рабство отдельных представителей групп, которые
считались вероотступниками или «плохими» мусульманами. Так,
к примеру, происходило во времена конфликтов Османской
империи с Сефевидами: турки-сунниты не считали иранских
шиитов мусульманами и порабощали их в большом количестве.
Чернокожие мусульмане из Судана, чей переход в ислам считался неполным, а потому вызывал подозрения, также часто попадали в рабство к единоверцам-мусульманам.
Ренегаты
C «эпидемией» корсарства и рабства в Средиземноморье
раннего Нового времени был тесно связан и феномен ренегатов.
Для современников ренегат был человеком, который «восстал
против веры» и вступил в новое религиозное сообщество. Период с 1500 по 1650 год стал «золотым веком» этого явления.
В 1496 году немецкий путешественник Арнольд фон Харф сообщал, что на службе у мамлюкских султанов Египта состояло
15 000 ренегатов, а столетие спустя католический священник
Диего де Аэдо утверждал, что на их долю приходится почти половина 50-тысячного населения Алжира. Несмотря на явно
эмоциональный характер таких оценок, большинство исследователей сходятся во мнении, что потерянные для христианства
мужчины и женщины, перешедшие в ислам, исчислялись сотнями тысяч человек. При этом многие мусульмане и евреи, как мы
уже замечали, обращались в христианство — этот процесс был

403

404

Гла ва д ес ята я

в особенности характерен для Испании, но имел место и на
других территориях, пусть и в меньшем масштабе.
Большинство христианских ренегатов составляли выходцы со
всего Средиземноморья, прежде всего из Балканского региона,
греческих островов, Иберийского и Апеннинского полуостровов,
однако многие происходили из более отдаленных земель. В одном
источнике 1612 года упоминается, что в Алжире присутствовали
вероотступники из Англии, Нидерландов, Скандинавии, Русского государства, Болгарии, Германии и многих других стран.
Мужчин среди них было больше, чем женщин. По большей части
вероотступники происходили из низших социально-экономических слоев, однако в другую веру обращались также дворяне,
богатые купцы, искусные ремесленники, юристы, инженеры,
влиятельные политические и военные лидеры.
Обращение в другую веру было тесно связано с рабством:
в Алжире между 1609 и 1619 годами четверть из 8000 захваченных
рабов, «отчаявшись получить свободу», приняли ислам. Наиболее
распространенным обоснованием для такого решения у вероотступников, стремившихся вернуться в свои родные религиозные
общины, были, по определению Поля Рико, «угрозы и страх»,
которым они подвергались. Раскаивавшиеся ренегаты, которые
представали перед местной инквизицией, почти повсеместно
утверждали, что их переход в другую веру был вынужденным
из-за применявшегося к ним насилия, что для сохранения своей
жизни они пошли на вероотступничество лишь внешне, настаивая при этом, что сохраняли истинную религиозную веру в своем
сердце. И христианские, и мусульманские, и иудейские духовные
власти считали, что сокрытие своей внутренней веры за внешним
исповеданием другой религии и следованием ее ритуалам были
приемлемой реакцией на опасности той эпохи. В исламе такая
практика называлась такией, а в христианстве использовалось
понятие никодемизм. Людей, которые заявляли о принудительном
обращении, почти всегда принимали обратно в веру, в которой
они родились, с минимальным дознанием или покаянием.
Вопрос о принудительном обращении в другую веру не имеет
простых решений. И в мусульманских, и в христианских текстах

Жиз нь на пог раничье

и традициях эта практика яростно порицалась; например, в одном
из известных фрагментов Корана действительно говорится: «Нет
принуждения к Верованию». В то же время случаи таких обращений имели место. В Османской империи основным источником
принудительного перехода в ислам было девширме. Порой султаны проводили политику, которая способствовала обращению,
однако имеются убедительные свидетельства того, что подобные
случаи в целом были не слишком распространены, несмотря на
глубокие традиции принятия ислама народами тех территорий
Балканского полуострова, которые прежде находились под властью Османской империи. В действительности принудительные
обращения были более характерны для христианских земель:
наиболее значимым подобным случаем был переход в христианство сотен тысяч мусульманских и иудейских подданных испанской короны. Можно привести параллельный пример из той же
эпохи со схожей целью — использование религиозной однородности для утверждения в государстве власти новой династии.
Речь идет о персидском шахе Исмаиле I из династии Сефевидов,
который объявил шиитскую ветвь ислама государственной религией и заставил всех персов и суннитских священнослужителей
в своей державе принять шиизм. На протяжении следующих двух
столетий его наследники продемонстрировали готовность применять насилие против суннитов, христиан и евреев для осуществления этой задачи.
На деле многие, а возможно, и большинство обращений в другую веру были добровольными. Некоторые люди принимали
новую религию, чтобы избежать личных проблем, чтобы начать
новую жизнь или просто в поисках приключений. Циничные
христиане полагали, что мужчины становятся мусульманами
из-за лихорадочного предвкушения экзотического и вседозволенного сексуального мира ислама с «гаремами, одалисками,
евнухами и содомией». Другие люди, принявшие ислам, руководствовались социально-экономическими соображения: современники считали, что османский мир открывал возможности для
продвижения по социальной лестнице вне зависимости от происхождения. Среди новообращенных было много купцов, ремес-

405

406

Гла ва д ес ята я

ленников и моряков, которых особенно привлекали городские
центры Османской империи, где они рассчитывали улучшить
свое финансовое положение. Неудивительно, что в периоды
чрезвычайных экономических кризисов и политических потрясений число людей, переходивших в новую веру, увеличивалось.
Обращения отдельных людей были нормой, но порой в новую
веру переходили и массово, крупными группами. Например,
однажды в Сирии христиане-марониты сразу из пяти деревень
коллективно приняли ислам, а в калабрийской Козенце в мусульманство обратились две группы мужчин, женщин и детей общей
численностью 1400 человек. В последнем случае к такому решению привела невозможность для этих людей «терпеть испанскую
власть в этих краях». А самый, пожалуй, любопытный случай
группового обращения состоялся на греческом острове Хиос, где
около 300 христиан публично приняли ислам, причем с одобрения их наставников-иезуитов, хотя втайне они продолжали вести
христианскую жизнь. Учитывая распространенность притворства, тайно исповедовавшие ислам или христианство группы
и частные лица не были чем-то необычным. Еще одним хорошо
известным примером группового обращения в ислам был отряд
из 200 французских наемников, защищавших границу империи
Габсбургов в Венгрии. В 1600 году этот гарнизон совершил групповое дезертирство, отчасти из-за того, что им месяцами не
платили зарплаты. Дезертирство военных действительно не
было редким явлением. Например, многие солдаты из алжирских
цитаделей Орана и Мерс-эль-Кебира, которые контролировали
испанцы, бежали в земли исламских правителей из-за долгов,
нищеты, голода, скуки, изоляции и общих тягот и строгостей
военной жизни. Как установил суд Севильи, за 12 лет эти форты
из-за «крайних лишений» покинули около 500 солдат. Некоторые
оставляли вверенные им заставы, руководствуясь расчетливой
схемой: устроившись на османскую службу, солдат мог заработать
достаточно денег и вернуться на Иберийский полуостров, где
можно было получить отпущение грехов от инквизиции, вместо
того чтобы отбывать приговор в испанских приграничных крепостях. Другие бежали в надежде на то, что попадут в рабство

Жиз нь на пог раничье

и будут освобождены усилиями орденов, которые занимались
выкупом невольников.
Случались и обращения мусульман в христианство, хотя
и значительно реже. Османские купцы, торговавшие в Венеции,
порой принимали христианскую веру и предъявляли требования
на товары своих доверителей. Был также случай, который привлек
значительное внимание, когда беглер-бег (наместник) Сирии
обратился в христианство из страха после длительной конфронтации с османским великим визирем. Ряды новообращенных
пополняли главным образом мусульманские рабы на галерах
христианских флотов и женщины, находившиеся в домашнем
рабстве. Коллективные переходы из ислама в христианство
также бывали: например, в XVI веке 70 янычар вместе со своими
семьями бежали на Крит и там крестились.
Кроме того, есть множество примеров перехода из одной
конфессии в другую внутри одной и той же религии. После османского завоевания Балкан многие католики приняли православие, поскольку в Османской империи оно имело привилегированный статус. Католические миссионерские ордены активно
и небезуспешно проповедовали обращение в свою веру среди
христиан в Ливане, Сирии и Египте. Переход этих восточных
христиан в католичество во многом напоминал принятие ислама:
новообращенные зачастую находились в тяжелых семейных,
социальных или экономических обстоятельствах, и новая вера
становилась для них средством спасения. Аналогичные переходы
происходили и между разными ветвями ислама: например, один
персидский посол в Стамбуле отрекся от шиизма, приняв османский суннизм. Сефевидские правители Ирана, в свою очередь,
направляли миссионеров, чтобы обратить в свою веру османовсуннитов.
Поскольку переход в другую веру был широко распространенным явлением в Средиземноморье раннего Нового времени,
к ренегатам относились с большим подозрением, как, впрочем,
и к другим диссидентам и людям, которые с трудом вписывались
в сложившиеся религиозные категории. В описании английского
путешественника Томаса Шерли ренегаты представали как «пре-

407

408

Гла ва д ес ята я

имущественно жулики и человеческое отребье... злодеи и атеисты», а один османский чиновник заявлял в их адрес: «Свинья
все равно останется свиньей, даже если ей отрезать хвост».
Аналогичные подозрения по поводу мотивов новообращенных
были и у евреев, о чем свидетельствует поговорка «Остерегайтесь
прозелитов до десятого поколения».
Хотя практические экономические, социальные и политические стимулы, ускорявшие переход в другую веру, были общими,
не следует упускать из виду те случаи обращения, которые происходили не из-за глубокой духовной трансформации, а скорее
в результате принятия новых ритуалов и культурных практик.
Если убежденное принятие новой религии и происходило, то
полное осознание наступало позже и становилось результатом
процесса социализации и участия в жизни сообщества. Это
прослеживается на примерах вероотступников, которые сопротивлялись попыткам заставить их вернуться к своей изначальной
вере. Один из новообращенных мусульман, попавший в плен
к христианам и отказавшийся вернуться к своей прежней религии, утверждал, что сначала принял ислам без размышлений, но
постепенно пришел к принятию новой веры, получив «истинное
знание» о ней. Этот человек желал, чтобы Бог позволил ему
«встретить свой последний час в такой же вере». Можно также
привести пример ирландского ренегата, который был схвачен
христианскими корсарами и затем на протяжении 30 лет служил
рабом на испанских и французских галерах, после чего был выкуплен и возвращен в Алжир. Единоверцы-мусульмане считали
его «очень набожным человеком и великим подвижником», поскольку он сопротивлялся сильнейшему давлению и требованиям отказаться от ислама. Этот ирландец заявлял, что «Бог избавил
его от ада на земле» в христианском мире и вернул его в исламский
«рай на земле». В другом случае Франсиско Кола Сапон, на протяжении 25 лет исповедовавший ислам, представ перед инквизицией на Сицилии, издевался над святыми образами, отказывался от исповеди, поскольку считал священников «лукавыми
мира сего», и утверждал, что «турецкая вера лучше христианской,
[а] Мухаммед был святым».

Жиз нь на пог раничье

Религия и жизнь на пограничье
Все эти случаи вероотступничества демонстрируют, что религиозный мир Средиземноморья раннего Нового времени был
гибким и неоднородным, не столь монолитным и антагонистичным, как часто изображалось. Авторы недавних исследований
выявили многочисленные свидетельства того, что религиозные
верования и практики разнообразных иудейских, мусульманских
и христианских сообществ во всем Средиземноморье имели гораздо более изменчивый и межконфессиональный характер.
Давно забытая работа Фредерика Уильяма Хаслака, опубликованная в начале ХХ века, опередила свое время в исследованиях в этой сфере7. Исследователь продемонстрировал, что
у мусульман и христиан было множество общих городских
и сельских святилищ и культовых мест, которые «переносились
из христианства в ислам». Например, в православный монастырь Милешева в Сербии стекались мусульманские и еврейские паломники, которые нередко оставляли там больше милостыни, чем христиане. В Стамбуле в католический храм СанАнтонио-Аббате устремлялась «единообразная и лишенная
отличительных признаков толпа людей» любых вероисповеданий, желавших попасть в это место из-за его предполагаемых
целительных сил. Мусульмане постоянно спали в этом храме,
совершали омовения и пили воду из его колодца, делали подношения монахам, слушали их проповеди и получали от них
благословение — и все это в надежде на выздоровление. Когда
случались исцеления, об этом быстро распространялись слухи,
укреплявшие чудотворную репутацию церкви во всем городе.
В Ливане и христиане, и мусульмане отправлялись ночевать
в одно заповедное место на горе Кармель, где, согласно поверьям, можно было получить выздоровление. Кроме того, мусульмане, друзы, евреи и христиане разных конфессий ночевали
7

Судя по всему, имеется в виду книга «Христианство и ислам при султанах»
английского историка и археолога Фредерика Уильяма Хаслака (1878–1920),
опубликованная в 1929 году. — Прим. пер.

409

Гла ва д ес ята я

410

в гроте аль-Хидра, приносили в жертву коз, а присматривала
там за ними статуя пророка8.
Повседневные культовые практики также нередко выходили
за рамки религиозных. Например, в Болгарии мусульмане соблюдали христианские ритуалы, почитали христианских святых,
вырезали крест на хлебе и затем выставляли его в дверях, хранили святую воду, полученную от деревенских священников. Боснийские мусульмане также охотно приветствовали христианские
праздники и святых и включали исламские, христианские
и языческие элементы в ритуалы, связанные с рождением и бракосочетанием. Мусульмане регулярно крестили своих детей,
веря, что это защитит их от проказы, а также полагая, что в крещении должна присутствовать определенная ценность, «иначе
этот обряд никогда бы не был установлен». Принятие ритуалов
других религий демонстрирует история об исцелении одной
мусульманки католическим священником. Ее единоверцы оправдывали полученные ею благословения, утверждая, что святой
отец исполнил их молитвы, «поскольку был мусульманином...
и верил в Мухаммеда».
Столь же нечеткими были теологические различия внутри
христианства между католическим обрядом и православием.
В сообщениях официальных лиц церкви действительно утверждалось, что «простые люди» не могли понять разницы между
ними. Жители Корфу посещали как православные, так и католические службы без разбора, исповедовались и подавали милостыню священникам обеих конфессий. На острове Наксос
местные православные принимали участие в празднике Тела
Христова в католическом соборе и устилали дорожки вокруг
него своими телами, чтобы ноги католического архиепископа не
коснулись земли. Ими двигала вера в то, что это деяние позволит
избежать смерти или других испытаний в предстоящем году.
В Испании христианские религиозные практики представляли
8

Аль-Хидр (Хызр) — персонаж доисламских ближневосточных мифов, обладавший вечной жизнью и божественной мудростью; у мусульман ассоциируется с упоминаемым в Коране безымянным мудрецом, у которого пророк
Муса почерпнул часть своих знаний. — Прим. пер.

Жиз нь на пог раничье

собой «свободную смесь» традиций, суеверий и неточно сформулированных догматов, что обеспечивало «огромный диапазон
культурных и религиозных сценариев». Мусульмане и христиане
разделяли народные верования в библейских сказаниях о «демонах и ангелах, рае и аде», а женщины обеих религий вместе поклонялись деве Марии.
Кроме того, исследователи продемонстрировали, что среди
мусульманских, христианских и иудейских общин Средиземноморья в Средние века и раннее Новое время были широко распространены схожие милленаристские надежды на религиозное
обновление. Эта коллективная озабоченность усилилась после
османского завоевания Константинополя, а в XVI веке апокалиптические ожидания достигли кульминации. Сулеймана Великолепного многие отождествляли с Махди — праведником, который
положит начало исламскому религиозному возрождению и возвращению спокойствия и справедливости в мир, лежащий
в хаосе. Карла V после того, как в 1519 году он стал императором
Священной Римской империи, точно так же считали фигурой,
воплощающей пророчества о христианском «всемирном императоре», который выступит спасителем и искупителем христианского мира от его различных внутренних и внешних врагов.
Наконец, последним аспектом этого неустойчивого религиозного мира стало широко распространенное убеждение в том, что
различия между религиями Средиземноморья не имели принципиального значения. Как утверждал новообращенный испанский
христианин Хуан дель Прадо, «все люди имеют право на искупление, каждому — иудею, мусульманину и христианину — его
религия дает право на вечное счастье». Мельник Меноккио,
главный герой знаменитой работы историка Карло Гинзбурга
«Сыр и черви», свидетельствовал перед инквизицией, в итоге
приговорившей его к смерти, что «Господь Бог всем уделил от
духа святого, и христианам, и еретикам, и туркам, и иудеям, он
всех любит, и все могут спастись». В 1620-х годах некая женщина
мусульманского происхождения в селе в окрестностях Гранады
точно так же заявляла, что «мусульманин может быть спасен
в своей вере, как и еврей может быть спасен в своей».

411

412

Гла ва д ес ята я

Это представление, разделяемое многими людьми, сопровождалось существенной неопределенностью теологических различий между религиозными традициями и их элементарным
незнанием — современники и правда постоянно отмечали «неразбериху в религиозных понятиях и предписаниях» по всему
Средиземноморью. Например, одна еврейка сбивчиво заявляла,
что «Иисус Христос — это тот же человек, что и Моисей, сын
царицы Эстер». Столь же распространенным было сформулированное одним каталонским крестьянином представление о том,
что «нет ни рая, ни чистилища, ни ада; в конце концов всем
придется оказаться в одном и том же месте; дурные отправятся
туда же, куда и добродетельные, а добродетельные — туда же,
куда и дурные». Другой же заявлял, что «не верит ни в рай, ни
в ад, а Бог подает мусульманам и еретикам точно так же, как
подает христианам».
Церковным лидерам любых конфессий порой было непросто
разбираться в этой неустойчивой реальности и совладать с ней.
Различные границы, которые ученые и богословы — как христианские, так и мусульманские — проводили между своими религиями, на практике были гораздо более гибкими и накладывались
друг на друга в сознании масс. Можно было почитать святых как
христиан либо адаптировать их религиозную идентичность
к народным верованиям — но и в том и в другом случае можно
было рассчитывать на божественную милость. Эта неопределенность и даже индифферентность к различиям между религиозными сообществами — к различиям, которые нередко назывались
сутью человеческой идентичности до наступления Нового времени, — вновь подчеркивает постоянно менявшийся характер
жизни на средиземноморских пограничьях в начале современной
эпохи.

Глава одиннадцатая

Трансформация
Средиземноморья

В 1581 году высокопоставленный османский чиновник и интеллектуал Мустафа Али Гелиболулу, направленный в курдский
город Ван на дальних восточных территориях Османской империи, приступил к написанию одной из своих самых влиятельных
работ — трактата под названием «Советы султанам». В этом
сочинении он утверждал, что некогда могущественное османское
государство отклонилось от порядков, ставших основанием его
величия, и было ослаблено продажностью и невежеством правящей элиты, которая не проявляла усердия в управлении империей. К тому же Гелиболулу дерзко упрекал самого султана, осуждая
его неспособность управлять чиновниками и сохранять контроль
над империей и указывая на то, что правитель проводит жизнь
«в изоляции по ту сторону дворцового полога»1.
У книги Гелиболулу появилось много подражаний, а сама она
долгое время пользовалась популярностью среди османской
интеллигенции. Это сочинение стало первым образцом насихатнаме — жанра назидательной литературы, на который повлияли
традиционные исламские «зерцала для принцев». Авторы насихат-наме указывали на причины возникновения того, что они
называли ключевыми факторами упадка Османского государства
с момента расцвета во времена правления Сулеймана Великолеп1

Османским султаном в тот момент был упомянутый в предыдущей главе
Мурад III, чье правление было отмечено дворцовыми интригами и влиянием гарема на принятие политических решений. — Прим. пер.

414

Гла ва од ин н а дц ат ая

ного, и предлагали средства для исправления ситуации. Писатели XVII века, такие как Кочи-бей Гёмюрджинский, которого за
острый аналитический ум называли османским Монтескьё, или
Кятиб Челеби, указывали на слабых и отчужденных правителей,
чрезмерное усиление визирей и возросшую роль женщин
в управлении империей как на свидетельства слабости Османской
империи, которая со временем лишь возрастала. Кроме того,
Гелиболулу и его последователи оказали глубокое влияние на
современную историографию, поскольку их представления об
упадке Османской империи ученые долгое время принимали за
чистую монету. Ход мысли этих свидетелей османских реалий во
многом воспроизводили их испанские современники, известные
как арбитристас. Авторы политических сочинений — Хуан
Фернандес де Наваррете, Лопе де Деза — в тот же период обратились к анализу сложившейся ситуации в Испании, которую
они воспринимали как экономический, политический и духовный упадок в сравнении с предшествующим «золотым веком»,
имевшим нечеткие границы и вызывавшим существенные разногласия.
Сегодняшние исследователи во многом восприняли критический подход этих испанских и османских авторов, которые
представляли те времена, в особенности «долгий» XVII век
(около 1590–1715 годов), как эпоху кризиса. Начиная с 1950-х
годов историки описывали этот период как эпоху выраженной
глобальной нестабильности, для которой были характерны
экономические потрясения, социальные протесты, политические
волнения, нехватка средств к существованию, постоянные вооруженные конфликты и военные преобразования, а в дальнейшем к этому списку бедствий эпохи были добавлены и существенные климатические изменения. Для Средиземноморья, согласно
этому историческому нарративу, то были времена повсеместного
упадка почти в каждой значимой сфере жизни. В частности,
экономика Венеции сжималась из-за обвала торговли пряностями, в Османской империи слабые правители отклонились от ее
классических политических структур и экспансионистской политики и направили державу на путь превращения в «больного

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

Рис. 11.1. Рагуза (Дубровник) до и после землетрясения 1667 года.
Гравюра на меди. Германия, около 1667 года. Национальная
информационная служба инженерной сейсмологии, Калифорнийский
Университет в Беркли. Используется с разрешения

человека Европы», а Испания постоянно колебалась при принятии политических и экономических решений из-за неспособности
адаптироваться к менявшейся глобальной ситуации и справиться со своими огромными территориями.
Неудивительно, что реалии столь разнообразного региона, как
Средиземноморье, были гораздо сложнее, чем можно предположить, изучая историю произошедшего упадка. Средиземноморские государства и их жители предпринимали серьезные попытки адаптироваться к вызовам и возможностям, с которыми они
столкнулись, используя различные новаторские решения. В то
же время мы знаем, что в конечном итоге центр власти сместился на север и запад, в сторону Атлантики, поэтому нам следует
с осторожностью относиться к проецированию этой трансформации на более ранний период. Хотя Средиземноморье претер-

415

416

Гла ва од ин н а дц ат ая

пело значительные и глубокие изменения, не следует игнорировать те весьма ощутимые механизмы, которые позволяли ему
оставаться динамичным и способным к адаптации регионом на
протяжении большей части раннего Нового времени.
Окружающая среда
Хотя обобщение глобальных климатических тенденций — проблематичная задача, сегодня имеется достаточно свидетельств того,
что несколько столетий раннего Нового времени стали относительно прохладным периодом. Так называемый малый ледниковый
период, начавшийся в 1560-х годах, стал еще более выраженным
после извержения вулкана Уайнапутина в Перу, случившегося
в 1600 году. Тенденция к похолоданию сохранялась до 1710 года,
а период после 1680 года характеризовался сильными холодами во
многих районах, что сопровождалось неурожаями и голодом.
Для Средиземноморья раннего Нового времени эта общемировая тенденция имела значительные последствия. Например, на
Крите между 1548 и 1648 годами наблюдалась 25-летняя засуха,
а на протяжении 21 года — аномальные зимы с сильными холодами, обильными дождями и даже снегом, из-за чего посевные работы приходилось откладывать до поздней весны. Эти экстремальные погодные условия наносили ущерб урожаю зерновых, винограда и оливок, а также негативно сказывались на поголовье скота.
Османская империя особенно сильно страдала от климатических
изменений, в том числе от повторявшихся суровых зим, весенних
засух и сопутствовавших им неурожаев и нехватки продовольствия. В 1590-х годах в Средиземноморье наступила самая сильная
засуха за 600 лет, которая сопровождалась серьезной вспышкой
заболеваний среди животных, в результате погибло множество
овец и крупного рогатого скота на Балканах и в Анатолии. Вызовы,
с которыми люди столкнулись в период климатических изменений,
усугублялись демографическим давлением, вызванным удвоением
населения Османской империи в XVI веке.
Урон наносили и стихийные бедствия. В Рагузе в этот период
произошло более полудюжины серьезных землетрясений — самое

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

разрушительное из них, произошедшее в 1667 году, уничтожило
значительную часть города, при этом погибла, возможно, треть
его населения, а по экономическому положению Рагузы, и без
того тяжелому, был нанесен сокрушительный удар. На Сицилии
в 1693 году произошло «землетрясение столь ужасное и жуткое,
что почва колыхалась, как волны бурного моря, а горы плясали,
будто пьяные». В результате был разрушен город Ното, где «в одно несчастное мгновение погибли больше тысячи человек». Также
серьезно пострадали сицилийские города, от Мессины на востоке
до Палермо на западе; в XVIII веке многие из них были перестроены, и возникли великолепные здания в стиле позднего барокко.
В этот период также резко возросла вулканическая активность:
в 1631 году после долгого затишья произошло извержение Везувия, и вплоть до 1800 года он извергался еще шесть раз.
Природные катаклизмы усугублялись деятельностью человека.
Например, исследователи спорили о проблеме уничтожения лесов. Долгое время утверждалось, что к широкомасштабному
сокращению площади лесов в Средиземноморье привела вырубка деревьев для нужд кораблестроения и строительства, а также
прочие виды сверхэксплуатации лесных ресурсов. Тем не менее
в одном недавнем исследовании, посвященном Венеции, показано, что власти активно предпринимали меры по сохранению
лесов на материковой части ее владений, чтобы обеспечить
сырьем потребности морской сферы. Во Франции в середине
XVI века были введены аналогичные меры государственного
управления лесами. В Испании долгое время считалось, что леса
на Иберийском полуострове систематически уничтожались ради
увеличения пастбищ для мериносов. Кроме того, некоторые исследователи утверждали, что для испанцев была характерна
«пресловутая ненависть к деревьям»2, из-за чего они были без2

Испанские исследователи связывают эту «ненависть к деревьям» с законодательством эпохи Бурбонов, которое способствовало перераспределению
лесных ресурсов в пользу кораблестроения, но при этом строго запрещало
крестьянам использовать лес. Результатом этой политики стала массовая
незаконная вырубка лесов при попустительстве коррумпированных чиновников. — Прим. пер.

417

418

Гла ва од ин н а дц ат ая

различны к лесам и не способны выработать политику их сохранения или восстановления. На деле же наибольшее количество
королевских постановлений о защите лесов издавалось в XVI веке при Карле V и Филиппе II, которого называли «одним из
первых правителей-экологов». Впрочем, эти распоряжения
имели ограниченный эффект, а запоздалый указ о лесах для нужд
кораблестроения был принят лишь в 1748 году. Большее значение
получила посадка дубовых рощ, выступавших источником сырья
для производства пробки и местом выпаса свиней, из которых
затем производили знаменитый испанский вяленый хамон.
В XVIII веке за партиями древесины из Средиземноморья обращались даже морские державы Северной Европы, и это обстоятельство указывает на необходимость более детализированной
интерпретации исчезновения лесов в регионе.
По сравнению с Атлантикой и Северной Европой в Средиземноморье были довольно ограниченные объемы другого природного ресурса — рыбы. Тунец вылавливали в проливе Босфор,
у берегов Сицилии, Северной Африки, Андалусии и Алгарве, на
сушеных кальмарах и осьминогах специализировались греческие
острова, а на сардинах и анчоусах — Прованс. Для удовлетворения потребностей в рыбе в Средиземноморье регулярно отправлялись бочки с соленым тунцом из Лагоса на восточном побережье Африки. В XVII веке быстро увеличивался спрос на средиземноморские кораллы, что привело к истощению рыболовных
угодий, располагавшихся вдоль североафриканского побережья,
к началу следующего столетия. Представления о способах их
сохранения существовали со времен Средневековья в Марселе,
где рыболовные гильдии регулировали графики и места добычи
рыбы, что помогало не допустить исчерпания ее запасов.
Одним из главных изменений той эпохи стало появление новых
продовольственных культур из Америки, которые оказали значительное влияние на сельское хозяйство и рацион питания.
В широком смысле наиболее важными из них были кукуруза
и картофель. Кукуруза впервые появилась в западной части
Средиземноморья — в Марокко и Испании — в XVI веке, затем
распространилась в Египте и Италии, а к началу XVII столетия

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

ее начали выращивать на Балканах и в Анатолии. Эта культура
довольно быстро завоевала популярность, поскольку она была
хорошо приспособлена к сухому средиземноморскому лету
и легко встраивалась в уже существовавшую ирригационную
инфраструктуру. Кукуруза хорошо произрастала в горных районах Средиземноморья, где давала гораздо более высокие урожаи,
чем пшеница или ячмень, и несколько облегчала выживание
обитателям этих мест. Принятие картофеля происходило медленнее и не было столь масштабным — наибольшей популярностью он пользовался на Иберийском полуострове, хотя в более
засушливых Марокко и Анатолии почти не прижился.
Влияние кукурузы (и в меньшей степени картофеля) очевидно
в испанском регионе Альпухарры в Испании. Приноровившись
к выращиванию кукурузы, местные крестьяне могли прокормить
себя, обрабатывая меньшую площадь пахотных земель, чем в те
времена, когда они полностью зависели от пшеницы и ячменя.
Это, в свою очередь, привело к отказу от обработки менее плодородных высокогорных земель. На некоторых территориях
к концу XVIII века кукуруза стала главной продовольственной
культурой, что способствовало увеличению численности местного населения. В XVII веке в регионе Риф на севере Марокко
выращивание кукурузы позволило проживавшим там берберам
производить больше продовольствия, что стимулировало демографический рост, который в дальнейшем приводил к увеличению вырубки лесов под новые пахотные земли. Этот процесс
демонстрирует сложную взаимозависимость факторов окружающей среды в Средиземноморье.
В Италии выращивание кукурузы распространялось стремительно: в венецианских землях эта культура появилась в XVI веке, и полента — кукурузная каша — стала играть важную роль
в рационе крестьян, прежде всего во времена голода. В самой
Венеции, особенно на столах богачей, которые считали кукурузу в первую очередь кормом для скота, она была не столь привычным продуктом. В XVII веке кукуруза распространилась
в Ломбардии, Эмилии-Романье и дальше на юг, к XVIII столетию
вытеснила второстепенные злаки, такие как сорго и просо,

419

420

Гла ва од ин н а дц ат ая

превратившись на ряде территорий в основной продукт питания,
что привело к серьезному дефициту витаминов и росту заболеваемости пеллагрой.
Демография
Хотя всеобъемлющих демографических данных по Средиземноморью раннего Нового времени нет, общее представление о ситуации дают надежные сведения по отдельным регионам. Эти цифры,
появившиеся в результате расширения государственной бюрократии, обеспечивают гораздо более полную картину, чем сведения
о ситуации в предыдущих столетиях. Как показывают эти данные,
в XVI веке население Средиземноморья не просто не сокращалось — оно стремительно росло, после чего, в XVII–ХVIII столетиях, произошли стабилизация и сохранение общей численности на
достигнутом уровне. Впрочем, существовали и значительные
местные различия, усложняющие эту общую картину.
На протяжении XVI века население Средиземноморья удвоилось, достигнув, вероятно, 70 миллионов человек к 1570 году.
Население Мальты, к примеру, выросло с 25 000 жителей
в 1530 году до почти 52 000 к 1632-му, в течение следующего
столетия оставалось на этом уровне, а затем снова почти удвоилось до 91 000 человек к концу XVIII века. Население Османской
империи в 1520 году составляло 12–12,5 миллиона человек,
к 1580 году достигло 30–35 миллионов, причем городское население увеличивалось быстрее сельского, что отчасти объяснялось
превращением Стамбула в один из крупнейших городов мира,
где проживало более полумиллиона человек. В XVIII веке население Османской империи сокращалось, и его доля в общей
численности населения Западной Европы сократилась с одной
шестой до одной десятой части. На Варварийском берегу население Алжира снизилось со 125 000 человек в 1570 году (включая
порядка 25 000 рабов и 8000–9000 евреев) до 100 000 в 1700 году,
а к началу XIX века упало до 30 000 человек.
Националистически настроенные историки долгое время
утверждали, говоря о греческих землях, что под властью Осман-

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

ской империи они пережили впечатляющее сокращение населения — как предполагалось, под гнетом власти деспотичных
султанов. На самом же деле все было наоборот: многие части
Греции, включая материковые районы и острова, в османский
период переживали значительный демографический рост. В западной части архипелага Киклады количество домохозяйств
выросло с 532 в 1570 году до 1300 к 1735 году, а население острова Китира увеличилось с 1850 человек в 1545 году до почти
7500 к концу XVIII века. Аналогичный процесс наблюдался на
территориях, не находившихся под османским сюзеренитетом,
таких как венецианский Крит, где население выросло со
160 000 человек в 1571 году до 287 000 в 1644-м.
В Италии демографический рост происходил медленнее.
К 1500 году был превзойден уровень, зафиксированный до эпидемии чумы, и на этот момент в Италии в общей сложности
проживало, вероятно, 11 миллионов человек. К 1600 году показатель достиг 12 миллионов жителей, но затем опустился до
11 миллионов после опустошительных эпидемий начала XVII века, а к 1700 году снова вырос — до 13 миллионов человек. Численность населения многих крупных городов оставалась на достигнутом уровне либо немного увеличивалась. Число жителей
Венеции, к примеру, с 1550 по 1800 год колебалось в диапазоне
от 140 000 до 160 000 человек с периодическими резкими скачками и снижениями — это позволяло Венеции стабильно оставаться вторым по величине городом Италии после Неаполя и входить
в десятку крупнейших городов Европы. В то же время такие региональные центры, как Кремона, Павия и Феррара, потеряли
20–40 % своего населения. На Сицилии количество жителей
Палермо и Мессины удвоилось в XVI веке, а в XVIII веке общая
численность населения острова увеличилась на 50 %, хотя этот
рост был сосредоточен в основном в городских центрах.
Совершенно иначе сложилось в Испании, «малолюдность» которой в сравнении с другими регионами, в особенности с ее главным
соперником — Францией, вызывала постоянную обеспокоенность.
По оценкам историков, население Испании, составлявшее примерно 4,7 миллиона человек в 1534 году, к 1591 году увеличилось до

421

422

Гла ва од ин н а дц ат ая

6,6 миллиона, после чего произошел вызванный чумой спад до
4,5 миллиона в 1631 году; численность населения начала расти
в начале XVIII века и к 1800 году превысила 10 миллионов жителей.
Помимо войн и эпидемий, на демографическую ситуацию в Испании, безусловно, оказало влияние изгнание морисков и новообращенных: более 300 000 морисков, выдворенных из страны в первом
десятилетии XVII века, составляли, возможно, 5 % от общей численности населения державы. На демографию влияли и агрессивные
имперские планы Испании: в XVI–XVII веках в среднем 4000 человек — в подавляющем большинстве молодых мужчин — каждый
год отправлялись искать счастья в колониях.
Несмотря на увеличение общей численности населения Средиземноморья в период раннего Нового времени, на некоторых
территориях наблюдался спад. В частности, на демографию некоторых греческих островов и прибрежных районов оказывали
влияние действия корсаров. В XVIII веке серьезная убыль населения произошла на острове Милос в Эгейском море. Отчасти
это было обусловлено экономическими проблемами, возникшими из-за снижения активности корсаров, от которых в значительной степени зависела экономика острова, а с другой стороны —
вулканической активностью, способствовавшей развитию легочных заболеваний, расширению заболоченных земель и нехватке
питьевой воды. Миграция приводила к демографическому спаду
в некоторых сельских районах, поскольку люди перебирались
в более динамичные городские районы. После битвы при Лепанто резко сократилось население принадлежавших Венеции территорий Далмации, из которая традиционно прибывало большое
количество моряков для флота республики, а некоторые деревни
были полностью заброшены. В Испании возраставшее налогообложение, средства из которого направлялись на финансирование
увеличивавшихся имперских расходов, в совокупности с традиционными десятинами, рентами и пошлинами ставило крестьян
в почти невыносимое положение, что, в свою очередь, приводило к массовому бегству из сельской местности. Выработка скудных ресурсов горных регионов Средиземноморья также способствовала сокращению в них численности населения.

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

Болезни и голод
С демографическими проблемами и упадком Средиземноморья
тесно связана тема заболеваний и той роли, которую они могли
сыграть в изменении численности населения региона в те времена. Богатое разнообразие экосистем Средиземного моря, а также
сети интенсивного взаимообмена создали благоприятную ситуацию для быстрого распространения разнообразных заболеваний.
Векторы, по которым происходило их перемещение, задавали
торговля, войны и имперские начинания, поэтому Средиземноморье, в котором были активны связи с Африкой, Азией и Атлантикой, выступало центром распространения всевозможных
инфекций.
Например, малярия была эндемичной для многих частей Средиземноморского региона, и ее вспышки были вызваны сложным
комплексом экологических и человеческих факторов. Название
этой болезни происходит от итальянского словосочетания mal
aria — «плохой воздух»: считалось, что заболевание вызывают
миазмы болот и топей, хотя в действительности возбудителем
малярии был паразит, переносимый самками комаров. Вспышки
малярии могли быть опустошительными: в частности, в 1602 году
только в Италии от этой болезни умерли 40 000 человек. В некоторых районах воздействие малярии, по крайней мере на какое-то
время, снижалось из-за климатических изменений. Но в других
регионах этот эффект частично компенсировала деградация
окружающей среды под влиянием деятельности человека: например, на Сицилии вырубка лесов вызывала эрозию почвы, что
приводило к заиливанию и нарушению речных экосистем острова. Эти условия провоцировали регулярные наводнения, которые
сопровождались увеличением болотистых территорий в некогда
плодородных долинах, что приводило к размножению комаров
и учащению вспышек малярии. Аналогичная ситуация сложилась
на принадлежавшем Османской империи греческом острове
Милос, где население значительно сократилось в XVIII веке из-за
распространения малярии, отчасти вызванного небрежным обслуживанием существовавших водоотводных систем.

423

424

Гла ва од ин н а дц ат ая

Еще одним характерным для многих частей Средиземноморья
заболеванием был тиф, вызывавший высокую температуру, бред,
ломоту в теле и сыпь. Его распространителями были вши и блохи,
быстро размножавшиеся в условиях антисанитарии того времени.
На Иберийском полуострове тиф, или табардильос, впервые
появился в конце XV века, унеся множество жизней. В Куэнке эта
болезнь, возможно, являлась главной причиной высокого уровня
смертности: крупные вспышки тифа произошли в городе в 1606,
1631, 1710, 1735 и 1804 годах. Каждые несколько лет эпидемии
случались и в Италии, зачастую во времена обострения военных
действий с сопровождавшими их перемещениями солдат. Эндемичной для Средиземноморья болезнью была и оспа, приводившая к гибели множества людей, в особенности во времена пандемий, таких как вспышка 1614 года. Задолго до того, как вакцинация стала всеобщей медицинской практикой в других странах,
крестьянки в Анатолии и Греции для противодействия болезни
стали втирать в кожу небольшие фрагменты оспенного струпа.
Причиной увеличения смертности становились не только эти
и другие болезни вместе взятые, но и чума, которая была свойственна Средиземноморью и регулярно опустошала регион на
протяжении всего раннего Нового времени. В Италии крупные
вспышки чумы случились в 1575–1577 годах (тогда погибла половина населения Мессины), в 1629–1631 годах, а затем в 1656-м.
В Венеции во время вспышки чумы 1575–1577 годов умерло более
46 000 человек, и еще примерно столько же погибло с июля 1630 по
октябрь 1631 года, а за два августовских дня 1630 года 24 000 жителей бежали из города. Во время чумы 1629–1631 годов, которая
только в Италии унесла в общей сложности 1,1 миллиона жизней,
умерла, возможно, половина населения Мантуи, Милана, Падуи
и Вероны. Великая чума 1656 года в Неаполе стала причиной
смерти двух третей населения этого города, которое насчитывало порядка 240 000–270 000 человек, а вспышка чумы на Мальте
в 1675 году унесла жизни почти 9000 человек, или около 15 % от
общей численности населения острова.
В Испании, как и в других частях Средиземноморья, вспышки
чумы порой имели локальный характер, как, например, в Анда-

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

лусии в 1676–1685 годах, хотя случались и более масштабные
эпидемии наподобие чумы 1596–1602 годов, из-за которой погибло, возможно, полмиллиона человек по всей Испании. Затем
на протяжении целого поколения Иберийский полуостров был
избавлен от серьезных вспышек чумы, но уже в 1637 году в Малаге и Андалусии от нее за четыре месяца умерли 20 000 человек.
Последнее крупное распространение чумы в Испании состоялось
в 1678 году — болезнь была завезена моряками, вернувшимися
из алжирского города Орана. Всего в XVII веке от чумы умерло,
вероятно, около миллиона испанцев.
Несмотря на эти жестокие вспышки, к XVII веку хватка чумы
в Средиземноморье несколько ослабла. Объяснения возможных
причин этого варьировались — от постепенного угасания традиционных торговых путей Евразии (эта гипотеза предполагает,
что чума приходила только с востока, хотя на самом деле имеются свидетельства, что очаги этой болезни присутствовали по
всему Средиземноморью) до изменения климата и эффективности мер по борьбе с болезнью. В этот период в некоторых частях
Средиземноморья против чумы стали предприниматься более
системные политические меры, основанные на предположении,
что ее распространение происходило из-за перемещения людей
и товаров. Например, венецианские чиновники по всему Стато
да мар выдавали судам и путешественникам санитарные свидетельства, которые подтверждали, что в пункте их отправления
не было чумы. Эти документы облегчали путешествие и были
необходимы для того, чтобы по прибытии не потратить много
времени на пребывание в карантинном учреждении, или лазаретто, которых в Средиземноморье становилось все больше.
Первое подобное сооружение было построено в 1423 году на
небольшом острове Санта-Мария-ди-Назарет в Венеции (слово
«лазаретто» является искажением названия «Назарет»), хотя
сама практика карантина, пусть и без предназначенного для этих
целей здания, была установлена еще раньше в Рагузе. В соответствии с представлениями того времени о природе и распространении чумы, корабли, прибывавшие из восточного Средиземноморья, задерживались в порту на 40 дней, подвергались

425

426

Гла ва од ин н а дц ат ая

Рис. 11.2. Жан Риго. Вид на ратушу и часть порта Марселя во время
вспышки чумы 1720 года. Рublic domain

чистке и окуриванию дымом, их экипаж и пассажиры сходили
на берег и изолировались, а груз извлекался из трюмов, выставлялся на солнце и также окуривался. В течение следующих нескольких столетий эта практика распространилась по всему
Средиземноморью до Неаполя, Корфу, Спалато, Палермо, Валенсии, Ливорно, Марселя, Триеста и Генуи.
В области наземных перевозок ту же цель преследовал санитарный кордон, установленный Габсбургами в XVIII веке.
Он представлял собой протянувшуюся через Балканы полосу
шириной 10–20 миль и длиной 1200 миль, которая состояла из
череды постоянных караульных постов, которые пытались не
допускать не прошедших карантин лиц на территорию Габсбургов. В венецианском Спалато карантин был веден также для сухопутных караванов, прибывавших в город из Стамбула.
Сооружение или расширение карантинных помещений на
протяжении раннего Нового времени стало проявлением возра-

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

ставшей политической воли государства и его способности
осуществлять контроль и надзор, а также было реакцией на
увеличение коммерческой деятельности во всем регионе. Карантинные учреждения были транснациональными: точно так же,
как торговые пути, выступавшие основным источником распространения болезней, пересекали политические границы, санитарные органы и карантинные службы разных стран регулярно
обменивались опытом и активно сотрудничали, стремясь предотвратить распространение болезней.
В преимущественно мусульманских регионах Средиземноморья практика введения карантинов, как правило, отсутствовала
вплоть до создания морского лазарета в Тунисе в 1784–1785 годах.
Османы официально не вводили карантины до XIX века, а в Алжире они не появлялись до французского завоевания в 1830 году.
Одним из исключений был греческий остров Хиос, где и после
османского завоевания в 1566 году применялась практика введения карантинов. Причины такого воздержания от карантинов
были предметом масштабной дискуссии. Объяснения предлагались самые разные: от отличавшихся воззрений исламской медицины на природу болезней до теологического фатализма
и представления о том, что верующие обязаны заботиться
о больных, а не бросать их или подвергать изоляции.
Несмотря на отсутствие постоянной официальной системы
карантинов, османы и мусульмане в целом не отличались фаталистичным принятием болезней как воли Аллаха. Чиновники
Османской империи как в центре, так и на местах внедряли целый
ряд разовых и кратковременных процедур, чтобы контролировать распространение инфекционных заболеваний во время
вспышек. Например, в 1579 году султан распорядился, чтобы
наместник Александрии не допускал купцов и паломников на
корабли, направлявшиеся в Стамбул. Аналогичным образом
местные должностные лица изолировали заболевших в Трапезунде, а в других укрепленных городах пытались ограничить
въезд, чтобы сдержать распространение болезней.
Начиная со второй половины ХVI века в Османской империи
реализовывались различные инициативы по контролю и борьбе

427

428

Гла ва од ин н а дц ат ая

с эпидемиями чумы, в особенности в Стамбуле. Во время вспышек чумы тщательно отслеживались случаи смерти, захоронения
фиксировались в специальных протоколах, в городах принимались профилактические меры, связанные с гигиеной и проектированием. Были приняты постановления, предписывавшие
проводить уборку улиц и мостить тротуары, а также регулярно
вывозить мусор. Аналогичные директивы издавались в различных провинциях империи, таких как Адана и Мекка. Кроме
того, решался вопрос об обеспечении столицы чистой водой,
а строительство фонтанов и общественных бань по всему Стамбулу, а фактически и по всей империи было обычным праведным
делом. Кроме того, в Стамбуле и других частях империи было
основано множество больниц. В XVI веке в большом комплексе
сооружений мечети Сулеймание была создана медицинская
школа. Хоть она и была единственным подобным учреждением
в империи, это стало важным шагом, который способствовал
обеспечению и регулированию лечебных услуг в государстве.
Однако в Османской империи, как и во всем Средиземноморье
и Европе, врачи преимущественно обучались не в медицинских
школах, а проходили стажировку у признанных практикующих
врачей.
Развивавшиеся организованные формы борьбы с болезнями
оказались достаточно эффективными: к концу ХVII века удалось
по меньшей мере свести к минимуму вспышки чумы. В XVIII столетии случилось всего два крупных эпизода заболевания — наиболее заметный произошел в Марселе в 1720 году, когда болезнь
распространилась из карантина в город и ее жертвами стали
60 000 из 100 000 его жителей. Однако дальнейшему распространению чумы помешала предпринятая французской монархией
полная изоляция Марселя на протяжении четырех лет. Тем не
менее не стоит неосмотрительно приписывать этим усилиям
слишком большое значение или успех, поскольку совершенно
очевидно, что карантинные режимы имели ограниченную способность принуждения к соблюдению правил и регулярно
и масштабно нарушались. В результате вспышки чумы продолжались, хотя и в меньших масштабах.

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

С болезнями был тесно связан голод. В эпоху раннего Нового
времени эта проблема захватывала массовое сознание, ведь голод
постоянно случался по всему Средиземноморью. В последние
десятилетия XV века более 15 % сельскохозяйственных сезонов
в регионе оказались неурожайными. Голод был устойчивой
проблемой для Венеции XVI века, а в Болонье повторяющиеся
перебои с продовольствием в 1587–1595 годах привели к резкому
сокращению численности населения с 72 000 до 59 000 человек.
Во Флоренции между 1375 и 1791 годами было отмечено 111 голодных лет и всего лишь 16 «очень хороших», урожайных.
Как и в случаях борьбы с болезнями, правители раннего Нового времени выделяли значительные ресурсы на обеспечение
надежного и достаточного продовольственного снабжения. Эти
усилия стали предприниматься еще в Средневековье, но в последующий период они приобретали все более централизованный
и рационализированный характер. Такой подход был мотивирован как гуманистическими, так и практическими побуждениями,
поскольку нередко голод становился причиной беспорядков,
в особенности хлебных бунтов, которые часто инициировали
женщины. В Риме XVI века ключевую роль в снабжении города
играло папство, контролировавшее особую магистратуру анноны3, которая управляла всеми аспектами снабжения города зерном — от его закупок у земледельцев до хранения в городских
зернохранилищах в районе Трастевере, а также работы мельников
и пекарен.
В Османской империи существовали еще более крупные
и сложные институты продовольственного снабжения, созданные
ради обеспечения надежных поставок провизии для империи,
а в особенности для ее огромной столицы. Ключевой проблемой
была организация распределения, поскольку сама империя
производила достаточно продовольствия для собственных нужд.
3

Наименование этой магистратуры восходит к имени богини Анноны, которая в Древнем Риме почиталась как хранительница хлебных запасов;
в эпоху республики в периоды нехватки зерна для решения этой проблемы
назначался специальный уполномоченный — префект анноны. — Прим. пер.

429

430

Гла ва од ин н а дц ат ая

Рис. 11.3. План лазарета Сан-Леопольдо в Ливорно. Иллюстрация из
книги Джона Ховарда «Описание основных лазаретов в Европе»
(Уоррингтон, 1789). Рublic domain

За снабжение съестными припасами отвечал великий визирь,
а чиновники, как и в Риме, контролировали каждый этап производства зерна. Земледельцы получали ссуды на семена, налоговые
льготы, а в неурожайные годы даже освобождались от налогов.
Кроме того, чиновники контролировали вывоз продовольствия,
чтобы гарантировать первоочередное удовлетворение потребностей империи. Государственные служащие также устанавливали и контролировали цены на продовольствие — в Стамбуле
эта задача была возложена на главного кади, — осуществляли
надзор за рынком и выписывали штрафы. Ежегодно в государственные амбары Стамбула поступал ячмень с более чем 300 кораблей, а государственная биржа муки обеспечивала городских
пекарей, которые были обязаны хранить у себя месячный запас.
Помимо контроля над поставками продовольствия, в первую
очередь хлеба, еще одной заботой средиземноморских правителей
был надзор за экспортом дефицитных продовольственных ре-

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

сурсов. Например, герцоги Милана, несмотря на постоянный
избыток зерна и скота в их владениях, пытались ограничивать
вывоз, запрещая пограничные рынки, и построили масштабную
систему каналов, которая предназначалась в основном для доставки зерна, выращенного в сельской местности, в центр.
В Неаполе, принадлежавшем Испании, городские власти ограничили экспорт зерна и установили фиксированные цены на продовольствие, однако вспышки народных волнений вынудили
неаполитанскую монархию в 1562 году учредить специальное
ведомство, Грассьеро. Им управлял один из королевских чиновников, а задачей учреждения был контроль над этим жизненно
важным процессом. В Османской империи вывоз зерна и других
продуктов питания был почти полностью запрещен в 1555 году,
хотя здесь, как и везде в Средиземноморье, процветала масштабная контрабандная торговля.
Экономика
Описать экономическую ситуацию в Средиземноморье раннего Нового времени довольно сложно, не в последнюю очередь
потому, что трудно обобщить данные о разнообразных частях
и государствах региона за столь длительный промежуток времени. Тем не менее можно утверждать, что в XVI и даже в XVII веке экономика Средиземноморья находилась в стадии постоянного роста и энергичного развития, после чего наступил период
значительных перемен. На этом последнем этапе некоторые
экономические секторы сокращались, однако более широкая
внутренняя и внешняя перспектива демонстрирует гораздо более
динамичную и весьма сложную картину в сравнении с той, которую нередко признают исследователи. Нет никаких сомнений
в том, что экономика Средиземноморья начала Нового времени
претерпевала значительные изменения, однако правильнее было
бы рассматривать этот период не как период упадка, а как время
адаптации, диверсификации и трансформации.
На протяжении многих лет считалось, что экономический спад
в Средиземноморье начался в первые годы XVI века, оказавшись

431

Гла ва од ин н а дц ат ая

432

реакцией на подъем Османской империи, нарушение португальцами прежних маршрутов торговли пряностями и смещение
коммерческих связей в направлении Атлантики, вызванное открытиями Колумба. Однако сегодня совершенно ясно, что на
протяжении всего XVI столетия экономика Средиземноморья
сохраняла устойчивость в большинстве секторов. Средиземноморская торговля пряностями к середине века восстановилась
и лишь в XVII столетии действительно стала идти на спад.
В Италии сельское хозяйство, торговля и промышленность
по-прежнему процветали. Например, венецианские аристократы,
скупавшие владения в материковой части Италии, занимались
мелиорацией земель, превращая болота в пригодные для земледелия поля. Похожие меры предпринимали владевшие землей
корпорации Флоренции, такие как Оспедале Маджоре4. В начале XVII века Cеверная Италия фактически являлась одним из
самых богатых и наиболее промышленно развитых регионов
Средиземноморья и Европы, а Венеция была передовым центром,
лидером немногочисленных реальных отраслей промышленности той эпохи — текстильной, судостроительной и стекольной.
Производство таких текстильных изделий, как неаполитанский
шелк и венецианская шерсть, достигло наивысшего объема после
1600 года. В Испании показатели шерстяной промышленности
Сеговии выросли с 3000 единиц ткани в год в начале XVI века до
16 000 единиц к концу столетия. Примерно такие же объемы
выпускались в Кордове — в результате два эти города вошли
в число ведущих центров производства шерсти. Торговля шелком
в Малаге значительно расширялась до того момента, пока
в 1568 году этот процесс не был прерван восстанием морисков
и их последующим переселением, а испанское кораблестроение
оставалось сильным до конца XVII века.
4

Вероятно, имеется в виду Оспедале-дельи-Инноченти (Воспитательный
дом) — одно из главных благотворительных учреждений Флоренции, которым управляла богатейшая гильдия города Арте делла Сета, объединявшая
представителей шелковой индустрии. Основным назначением этой организации была помощь детям-сиротам, однако фактически она функционировала в качестве финансовой корпорации. — Прим. пер.

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

В некоторых местах первые признаки надвигающейся беды
появились на горизонте в конце XVI века, а другие территории
столкнулись с ними в первые десятилетия XVII столетия. Однако
важно подчеркнуть, что экономические проблемы, охватившие
Средиземноморье, были частью гораздо более масштабного
глобального кризиса. Это было вызвано множеством факторов,
таких как изменение климата, перебои в сельскохозяйственной
сфере, демографический спад и войны, которые велись постоянно и становились все более затратными. Еще одним фактором
был масштабный приток американского серебра через Испанию,
который начался во второй половине ХVI века и оказал на Средиземноморье глубокое воздействие. Например, Османская
империя прежде сталкивалась с дефицитом серебра, однако, как
и другие государства, оказалась не готова к тому, чтобы справиться с его избытком. В результате принятое в 1584 году решение
девальвировать османский аспер5 на 10 % вызвало серьезный
финансовый кризис. Империя была наводнена дешевым американским серебром, которое вытесняло другие товары, и обменный
курс османских денег к венецианскому дукату вырос с 60 до
200 асперов. Этот экономический переполох, в свою очередь,
спровоцировал значительные социальные и политические потрясения.
О размахе экономического спада XVII века можно судить по
данным различных отраслей. В Генуе количество шелкоткацких
станков сократилось с 8000 в 1570 году до 2500 в 1670-м. В Милане аналогичный показатель снизился с 3000 в 1605 году до 600
в 1625-м, а количество шерстяных мануфактур упало с 70
в 1620 году до 15 в 1640-м. В Венеции число мыловаренных
котлов сократилось с 40 до 7, а объем производства мыла —
с 13 до 2,5 миллионов фунтов. На юге Италии полностью исчезло знаменитое производство бархатных и камчатных тканей
в Катандзаро близ Неаполя. Во Флоренции количество производителей шерсти сократилось со 152 в 1561 году до 84 в 1616-м.
5

Аспер, или акче, — самая мелкая разменная монета Османской империи,
составлявшая 1/120 пиастра. — Прим. пер.

433

434

Гла ва од ин н а дц ат ая

В испанской Сеговии в 1580 году насчитывалось 600 ткацких
станков для производства шерстяных тканей, а к 1650 году их
стало всего 300. Производство шелка в Бурсе и шерсти в Салониках также значительно сократилось, хотя это произошло,
скорее, в результате политических потрясений, вызванных
массовыми народными восстаниями Джелали, которые в последнее десятилетие XVI века распространились по всей Анатолии и некоторое время угрожали самому существованию Османской империи.
Долгое время преобладало мнение, согласно которому государства и экономики Средиземноморья были не в состоянии
реагировать на кризис, а возможно, даже и не желали это делать.
Тем не менее существует множество примеров того, как отдельные лица и целые структуры рационально и успешно справлялись с вызовами эпохи. Один из таких примеров — Венеция.
Отдельные отрасли венецианской промышленности медленно
адаптировались к менявшимся экономическим условиям, однако другие оказались куда более гибкими. Среди таких секторов была стекольная промышленность. В конце XVI века в Венеции «день и ночь непрерывно работали» 40 печей, производивших большие объемы стекла, которое экспортировалось по
всей Европе и Средиземноморью. В XVII–XVIII веках конкуренция между гильдиями в области цен и производственных
процессов породила новые стратегии наподобие перехода от
производства роскошных изделий из стекла к недорогим стеклянным бусам и найма на работу в отрасли большого числа
женщин. Это привело к удвоению производства. В шелковой
промышленности Венеции также корректировались производственные методики, принимались новые коммерческие стратегии, и на работу нанимали женщин, которым платили меньше,
чем мужчинам.
Еще одним нововведением было снижение затрат на рабочую
силу за счет переноса производства в сельские территории, где
были более низкие заработные платы и не такое серьезное регулирование со стороны гильдий, а также там производителям
было проще организовать доставку сырья и использовать при-

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

родные ресурсы6. Например, процветание итальянской керамической отрасли отчасти было связано с тем, что производители
переместились из традиционных центров Венеции и Падуи
в предгорья Виченцы и Бассано, где сырье было более доступным.
Опорой экономики Венеции стала ее Терраферма — один из
наиболее динамичных индустриальных регионов Европы. Северная Италия была лидером по перемещению производства в сельские районы, и в дальнейшем эта практика распространилась на
остальную Европу. В Генуе к 1675 году 80 % шелкоткацких
станков располагались в сельской местности, аналогичное перемещение производств из городских районов в сельские наблюдалось и в Османской империи.
Схожие адаптационные механизмы прослеживаются и в средиземноморском производстве шерсти. Исторически скотоводство было принципиальным компонентом средиземноморской
экономики и оставалось таковым в период раннего Нового времени. Основными регионами, в которых производилась шерсть,
были Анатолия, юго-запад Франции, Южная Италия, Магриб,
Балканы и в особенности Испания. Производство шерсти —
основного экспортного товара Кастилии — находилось под
управлением Месты, влиятельной ассоциации хозяев овец.
Долгое время считалось, что перегонное овцеводство препятствовало экономическому развитию Испании, но теперь исследователи признают, что оно было идеально приспособлено
к природной среде Иберийского полуострова и в итоге приносило экономике Испании пользу, а успехи овцеводства не влияли
на развитие сельского хозяйства и обрабатывающей промышленности.
6

В более масштабном контексте речь идет о широко распространившейся во
времена кризиса XVII века так называемой раздаточной системе. Она предполагала, что заказчик — нередко торговец с существенными материальными и финансовыми ресурсами — обеспечивает производителю необходимые
материалы, а затем сам занимается сбытом готовой продукции. Современным
аналогом этой системы является контрактное производство продукции
известных торговых марок на сторонних мощностях. — Прим. пер.

435

436

Гла ва од ин н а дц ат ая

Производство шерсти, подобно другим секторам испанской
экономики в XVII веке, значительно сократилось после того, как
в XVI столетии были достигнуты пиковые объемы производства
в 3000 тонн в год. Восстановление отрасли произошло после
1670 года, и к XVIII веку только Кастилия экспортировала около
5000 тонн тонкой необработанной шерсти в год. Это оказало
эффект цепной реакции на прочие отрасли, связанные с производством шерсти в Испании и других странах Средиземноморья.
Несмотря на то что средиземноморская шерстяная индустрия
особенно сильно пострадала от экономического спада, фактический спрос оставался высоким — на протяжении значительной
части XVIII века его заказы поступали от региональных производителей тканей из Флоренции и Венеции, Прованса и Салоник,
от ковроткаческих мастерских Сирии, Анатолии и Ирака, от
работавших на ручных станках ткачей Северной Европы. Почти
идентичная ситуация обнаруживается в еще одном важном регионе производства шерсти — Неаполе, где ежегодно выращивали от одного до четырех миллионов овец.
Международная торговля в эпоху раннего Нового времени
оставалась ключевым — и даже символичным — компонентом
средиземноморской экономики. Хотя в этот период в коммерческой системе произошли значительные изменения, которые
привели к перемещению центра торговли в Атлантику, не следует преувеличивать или умалять роль этой сферы торговли.
Например, применительно к Испании используется словосочетание «предательство буржуазии»: утверждается, что испанские
купцы отказывались от предпринимательских ценностей
в пользу ценностей аристократических и вкладывали деньги
в землю, чтобы вступить в ряды знати. Купцы, несомненно,
меняли модели ведения дел, однако это были рациональные,
направленные на максимизацию прибыли решения, принимаемые в ответ на меняющиеся экономические реалии. В XVII веке
торговля, которая велась вдоль средиземноморского побережья
Испании, существенно увеличилась благодаря налаживанию
коммерческих связей с Францией. Значительный рост наблюдался также в портах и городах этого региона, в особенности

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

в Барселоне, население которой увеличилось с 30 000 жителей
в 1717 году до 100 000в 1818 году. Для каталонских купцов региональная торговля была важной частью их деятельности, однако они также торговали с Америкой, Италией, Францией
и Российским государством. В первые десятилетия XVIII века
вывоз вина и изюма из Малаги увеличился более чем на 100 %,
что свидетельствовало о стремительном расширении ориентированного на экспорт сельского хозяйства и торговли. Аналогичным образом Майорка экспортировала большие объемы
оливкового масла.
Упадок в Венеции принято характеризовать схожим образом:
снижение жизнеспособности этой державы ассоциировалось
с отказом от средиземноморской торговли. Исторически основой
венецианского богатства и мощи была именно международная
торговля, в особенности с Левантом, которая была монополизирована правящей элитой. Однако начиная с XV века венецианские
патриции стали предпочитать морской торговле вложения
в земли на итальянской Терраферме. Современников беспокоило,
что этот переход разрушает основы богатства Венеции, связанные
с морем, и саму идентичность венецианских патрициев. Около
1500 года Джироламо Приули утверждал, что материковые земли — это «злокачественная опухоль, высасывающая морскую
жизненную силу, благодаря которой Венеция обрела величие»;
с этим же процессом упадок Венеции нередко связывался и в последующих исторических исследованиях. Но, несмотря на общее
сокращение международной торговли Венеции в XVI веке и утрату ее монополии на торговые маршруты между востоком и западом, которой она пользовалась в XV столетии, эти потери были
компенсированы достижениями в других областях экономики.
Такая корректировка не означала отказа от некоего принципиального для Венеции коммерческого естества — город показал
пример рациональной и в конечном итоге успешной диверсификации. Еще одним аспектом адаптации Венеции к новым реалиям был постепенный переход ее порта от международной торговли к региональной — эта же тенденция прослеживалась
и в других средиземноморских портах.

437

438

Гла ва од ин н а дц ат ая

Опыт Венеции подсказывает, что при оценке коммерческих
изменений в долгосрочной перспективе историкам не следует
ставить международную торговлю на привилегированное место
в сравнении с торговлей региональной. Например, османские
купцы на протяжении всего раннего Нового времени последовательно и успешно участвовали в международной торговле, однако в значительной части империи основным направлением была
внутренняя торговля. Задача заключалась в обеспечении империи, в особенности ее столицы, необходимыми товарами первоочередного спроса, а военных — достойными оснащением.
Экспорт мог лишить эту командную экономику необходимых
товаров, что привело бы к росту цен и могло спровоцировать
социальные волнения и политическую нестабильность. Таким
образом, политические решения зависели от внутренних потребностей, тогда как международная торговля оставалась вспомогательной, и османская система централизованного снабжения
функционировала на удивление хорошо. Еще одной составляющей этой командной экономики был контроль цен, введенный
кади для таких товаров, как оливковое масло, зерно, сыр, лен,
шелк и шкуры животных, чтобы гарантировать их доступность
по разумным ценам.
Ясное представление о характере экономики Османской империи дают Египет и Сирия. Утверждалось, что обе эти территории пережили серьезный упадок в результате османского завоевания и расширения североевропейской торговли в Средиземноморском регионе. В действительности же включение двух этих
богатых земель в огромный внутренний рынок империи и внедрение там имперских административных структур и бюрократии стало катализатором коммерческого бума, начавшегося
в XVI веке. Обе провинции извлекли выгоды из быстрого роста
потребления кофе в Османской империи и последующего распространения спроса на этот товар в Европе. В Египте около
1700 года на долю торговли с восточными землями приходилось
36 % всей коммерческой деятельности, торговле в пределах империи принадлежало 50 %, а торговле с Европой — всего 14 %.
Экономическое доминирование западного направления возник-

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

ло только после 1750 года, когда европейцы проникли на внутренний рынок Османской империи и поставили его под угрозу.
Аналогичным образом после того, как в 1574 году в сферу
влияния Османской империи вошел Тунис, красные шерстяные
шапки, которые изготавливали местные ремесленники, начали
в больших количествах экспортироваться по всей империи —
и это направление торговли сохранялось еще в XIX веке.
Ключевым аспектом изменения облика средиземноморской
экономики стало появление новых торговых конкурентов.
В 1536 году Франция, в 1581 году Англия и, наконец, в 1612 году
Нидерланды получили от османских султанов ограниченные
взаимные коммерческие привилегии — так называемые капитуляции, гарантировавшие европейским странам благоприятные
условия торговли по всей империи. Эти меры были частью
продолжавшихся попыток османских властей ослабить венецианское влияние на средиземноморскую торговлю и оказались
весьма успешными. На протяжении последней четверти XVI века и первой половины XVII столетия эти новые конкуренты захватили значительную часть торговли традиционными для
Средиземноморья товарами при помощи агрессивных приемов
сбыта и благодаря появлению новых продуктов и рынков.
К 1636 году Англия контролировала 40 % левантийской торговли,
на долю Франции приходилось 26 %, Нидерландам принадлежало 8 %, а Венеции — по-прежнему респектабельные, но значительно меньшие, чем прежде, 26 %.
Английские купцы первоначально торговали легкой и дешевой
тканью керси — из нее делали одежду для бедняков, и она не
конкурировала напрямую с высококачественными венецианскими тканями. Однако в XVII веке англичане вывели на рынок
новую продукцию, явно намереваясь бросить вызов венецианским тонким шерстяным тканям, и успешно отвоевали у Венеции
часть средиземноморской текстильной торговли. Действительно,
конкуренты копировали венецианскую торговую марку с изображением льва святого Марка, которая гарантировала высокое
качество при столь же высоких ценах, и выдавали дешевые
подделки за венецианскую продукцию. В Османской империи

439

440

Гла ва од ин н а дц ат ая

шелковая промышленность Бурсы переживала подъемы и спады
в зависимости от спроса в Северной Европе. Когда европейский
спрос находился на высоком уровне, анатолийский шелк-сырец
экспортировался и шелковые мануфактуры Бурсы с трудом получали сырье. А когда европейский спрос был низким, местная
индустрия возрождалась. Аналогичным образом, когда в середине XVII века увеличился спрос Англии на необработанную
шерсть и вырос импорт английских готовых тканей, со значительным спадом столкнулись производители шерстяных тканей
в Салониках.
Появление северных конкурентов в Средиземноморье оказало
значительное влияние на экономику их стран. Например, сразу
же за предоставлением османских капитуляций для Франции
произошло расширение торговли в Марселе. Подъем Англии как
центра торговли и промышленности также был основан на ее
экспансии в Средиземноморье и успехе ее действий против
коммерческих конкурентов в этом регионе. В результате производство английской шерсти с 1600 по 1640 год увеличилось в пять
раз, что нанесло значительный ущерб шерстяной промышленности Венеции.
Хотя центр коммерческой активности в конечном итоге переместился в Атлантику, Средиземноморье оставалось центром
торговли на протяжении значительной части XVII века. Например, в 1650 году Средиземноморский регион был основным
пунктом назначения для английского экспорта — на его долю
приходилось 48 % от общего объема вывезенных из Англии товаров, тогда как в Америку поставлялось 9 %. Для Амстердама
и Лондона истоком экспансии были именно успехи в Средиземноморье, а не освоение Атлантического рынка, пока еще относительно незначительного.
Последним фактором трансформации средиземноморской
экономики и еще одним примером ее открытости к новшествам
и адаптации стало возникновение в конце XVI века новых коммерческих центров, которые извлекали выгоду из менявшихся
экономических условий. Главными среди них были Ливорно
и Измир, ставшие такими же символами средиземноморской

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

торговли своей эпохи, какими в предшествующий период были
Генуя и Венеция. Занимаясь развитием нового порта в Ливорно,
правители Флоренции из династии Медичи проявили особую
изобретательность в заблаговременном противостоянии меняющимся реалиям. В конце XVI века этот город был построен
практически с нуля на печально известном вспышками малярии
побережье неподалеку от Пизы. Инвестировавший в Ливорно
герцог Тосканы Фердинанд I стремился возродить морскую
торговлю своей державы, которая фактически оказалась парализована из-за заиливания речной гавани Пизы. С самого начала
Ливорно задумывался как мультикультурное сообщество. После
основания города чужеземные купцы со всего Средиземноморья,
вне зависимости от религиозной принадлежности, устремились
туда благодаря таким стимулам, как низкие налоговые ставки
и даже освобождение от их уплаты, право беспрепятственно
и открыто совершать религиозные службы и положения о борьбе с дискриминацией. Медичи энергично продвигали Ливорно
как свободный порт, где транзитная торговля не облагалась налогами, а зарубежные купцы платили сниженные пошлины.
Особенно привлекательным переселение в Тоскану в целом
и в Пизу и Ливорно в частности было для евреев, и герцоги Медичи содействовали их экономической деятельности. Вложения
в Ливорно принесли громадный успех. К 1600 году население
города выросло с 500 до 3000 жителей, к 1642 году достигло
12 000 человек, а к 1689 году в этом космополитичном коммерческом центре, который называли «идеальным городом и родиной
для всех», проживали более 20 000 евреев, греков, голландцев,
англичан, армян и итальянцев. Если в 1592–1593 годах Ливорно
принял 200 кораблей, то в 1609–1610 годах их количество выросло до 2500, что ознаменовало движение города к превращению
в главный шелковый рынок Европы.
Если Ливорно был проектом герцогов Медичи, то Измир
в XVII веке превратился в доминирующий порт западной части
Анатолии более органичным образом. Он рос в ответ на возраставший спрос на продукцию этого региона и попытки торговцев
из Северной Европы проникать на местные рынки в поисках

441

442

Гла ва од ин н а дц ат ая

Рис. 11.4. Вид Смирны (Измира). Иллюстрация из книги Жозефа Питтона де Турнефора «Донесения из путешествия по Леванту». Фонд
Айкатерини Ласкаридис (www.travelogues.gr)

новых товарных ниш, таких как хлопок, и альтернатив существующим караванным путям. Кроме того, расширение Измира
состоялось в ответ на определенное ослабление способности
Стамбула удерживать Анатолию в рамках имперской системы
снабжения. Увидев новые коммерческие возможности, местные
чиновники получили свободу для заключения сделок без вмешательства имперского центра.
По всему Средиземноморью люди реагировали на изменение
экономических условий. Генуя вышла из левантийской торговли,
отдав предпочтение финансовому сектору, и превратилась в крупный банковский центр Испании, которая в XVI веке попадала во
все бо́льшую зависимость от генуэзских кредиторов, в особенности после банкротства Филиппа II в 1557 году. Статус финансовой столицы Европы принадлежал Генуе, по меньшей мере до
очередного банкротства Испании в 1627 году. Экономика Крита

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

стала гораздо более диверсифицированной после того, как
в XVII веке прекратился его международный экспорт вина и основной акцент в торговле сместился на более локальный рынок
восточного Средиземноморья.
В конечном счете средиземноморская экономика раннего
Нового времени демонстрировала постоянную жизнеспособность и адаптивность. Глобальный кризис XVII века, последовавший за энергичным XVI столетием, оказал острое воздействие,
однако купцы, ремесленники и политики относительно успешно
приспособились к принесенным им трансформациям. Ко второй
половине XVII века экономика оттолкнулась от дна, и к 1700 году масштабы экономической деятельности предшествующего
столетия во многих сферах удалось восстановить или даже
превзойти. Но если отдельные регионы наподобие Венеции
смогли удержать абсолютные показатели на неизменном уровне,
в других местах начался более выраженный спад. Явную трансформацию претерпело относительное экономическое положение
Средиземноморского региона по сравнению с атлантическими
экономиками, которые превосходили экономику Венеции по
меньшей мере втрое, а другие части Средиземноморья и того
больше.
Путешествия и литература
Несмотря на переменчивую судьбу, Средиземноморье оставалось объектом все возраставшего интереса к этому региону среди
путешественников, писателей и художников. О том, что он притягивал воображение людей, свидетельствует увеличение количества
книг о путешествиях, выходивших в те времена, — эта литература
появилась благодаря подъему книгопечатания и расширению
связей в Средиземноморье. Оно и прежде привлекало путешественников, главным мотивом которых нередко становилось посещение святых мест, но начиная с XVI века в Средиземноморье
отправлялось гораздо больше людей, которые подробнейшим
образом описывали все аспекты своего путешествия. Например,
с 1492 по 1630 год только во Франции было опубликовано в четы-

443

444

Гла ва од ин н а дц ат ая

ре раза больше книг об Османской империи, чем об Америке.
Особенно важным передаточным звеном для получения информации об османском мире была Венеция — в результате и в этом
городе, и в других местах стали выпускать множество исторических
сочинений, пьес, хроник, дипломатических отчетов, пророчеств
и путевых заметок, посвященных османской державе и исламу.
Одним из самых известных ранних примеров развивавшегося
жанра литературы о путешествиях было повествование Никола де
Николе, придворного географа короля Генриха II, который в 1551 году сопровождал французского посланника в Оттоманскую Порту.
По возвращении он написал оказавший влияние на умы современников рассказ о путешествии по Османской империи «Плавания,
странствия и путешествия по Турции», опубликованный во
Франции в 1568 году и переведенный на английский, голландский,
немецкий и итальянский языки в течение двух последующих десятилетий. Де Николе описал свою продолжительную поездку
в столицу Османской империи, сам город Стамбул и его древние
и современные памятники, поведал об организации османского
правительства и исламе, а также оставил заметки о множестве аспектов повседневной жизни наподобие гастрономических традиций
и других культурных обычаев. Его книга была проиллюстрирована
многочисленными ксилографами, на которых изображались сцены
из жизни в столице Османской империи. На протяжении многих
лет эти изображения перепечатывались и использовались в других
изданиях точно так же, как последующие путешественники много
раз возвращались к наблюдениям де Николе.
Все большей популярностью пользовались книги о костюмах
и изображения средиземноморского мира. Художники, которые
путешествовали по региону, нередко в составе дипломатических
делегаций, создавали — или при необходимости придумывали —
портреты местных жителей, пейзажи и повседневные сцены.
Кроме того, путешественники могли покупать произведения
османских художников с изображением типовых персонажей
и сцен. Нередко такие работы продавались по отдельности, как
открытки, а затем их собирали вместе, делили на разные категории и описывали в индивидуализированных альбомах костюмов.

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

Изображения «турок» также стали привычным элементом декора в интерьерах домов по всей Европе.
В конце XVII века женщины также стали принимать активное
участие в средиземноморском литературном мире. Одно из самых
влиятельных повествований о путешествиях по Средиземноморью принадлежит перу леди Мэри Уортли Монтегю, которая
в 1716 году в возрасте 27 лет сопровождала своего мужа, незадолго до этого назначенного английским послом в Османской
империи, в занявшей несколько месяцев поездке в Стамбул по
суше и морю. За время своих путешествий и двух лет жизни
в этом городе леди Мэри отправила ряд писем своим корреспондентам в Англию, в которых рассказывала о своем опыте и впечатлениях. Особый интерес представляют ее описания женщинзатворниц из османского гарема, чью жизнь ранее путешественники-мужчины лишь воображали в вуайеристской манере
в своих сочинениях. В 1691 году французская аристократка
и известная писательница мадам д’Онуа представила столь же
увлекательный и подробный рассказ о своих путешествиях по
Испании, ставший одним из самых важных первых описаний
этой страны в раннее Новое время.
Новой разновидностью литературы, которая приобрела популярность в связи с появлением книг о путешествиях и широким
распространением корсарства в XVI веке, были повествования
о пленении. В произведениях этого жанра в тяжелой манере,
нередко с преувеличениями, рассказывалось о судьбах средиземноморских рабов — общим элементом были зловещие описания
рабовладельцев-мусульман, которые представали жестокими
и похотливыми людьми. Благодаря этим деталям пленники
могли составлять собственные рассказы так, чтобы они соответствовали ожиданиям публики в их родных странах, а также, что
еще важнее, делать акцент на том, что, оказавшись в рабстве, они
сохранили свою честь и веру. Такие произведения, как «Правдивый рассказ о пленении Томаса Фелпса» (1685) или повествование
Джозефа Питтса (1704), нередко переиздавались несколько раз
и пользовались широкой популярностью. Реже, но все же встречались и повести об оказавшихся в плену женщинах наподобие

445

446

Гла ва од ин н а дц ат ая

Рис. 11.5. Турецкая женщина. Гравюра из венецианского издания
книги Никола де Николе «Плавания, странствия и путешествия
по Турции» (Венеция, 1580). Фонд Айкатерини Ласкаридис
(www. travelogues.gr)

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

Рис. 11.6. Джон Холл. Леди Мэри Уортли Монтегю в гостях
у наложницы султана Мустафы II Хафисе. 1765. Рublic domain

447

448

Гла ва од ин н а дц ат ая

голландской книги под названием «Чудесные и выдающиеся
события 12 лет пребывания в рабстве Марии тер Метелен из
Медемблика» (1748).
Пожалуй, наиболее влиятельными из многочисленных повествований о пленении являются произведения испанского поэта,
прозаика и драматурга Мигеля де Сервантеса. Он родился
в 1547 году неподалеку от Мадрида и в молодости участвовал
в войне Священной лиги, получив несколько ранений в битве при
Лепанто. В 1575 году, возвращаясь в Испанию, он попал в плен
к корсарам у побережья Каталонии и оказался в Алжире, где находился в рабстве на протяжении пяти лет. Этот опыт оказал
глубокое влияние на Сервантеса — его последующие произведения
пронизаны образами плена. Пьесы «Алжирские нравы» (1580)
и «Алжирская каторга» (1615) в значительной степени автобиографичны и наполнены воспоминаниями автора о пребывании
в рабстве. В главном произведении Сервантеса романе «Дон Кихот» также переплетаются такие темы, как рабство и обращение
в другую веру, почерпнутые из его средиземноморских приключений и тягот. В одном из недавних исследований была выдвинута гипотеза о том, что величие произведений Сервантеса неразрывно связано с его опытом алжирского плена, который оказался
одновременно травматичным и определяющим для его творчества.
Море постоянно появлялось и в других произведениях той
эпохи. Эта особенность прослеживается в творчестве Шекспира:
в Средиземноморье разворачивается действие 21 из 38 его пьес,
включая некоторые из наиболее известных, такие как «Венецианский купец» и «Отелло». В этих произведениях Шекспир рассматривал сложные взаимоотношения христиан, иудеев и мусульман
в Венеции и других частях Средиземноморья и затронул такие
вопросы, как обращение в другую веру, любовь между представителями разных культур и честь. Кроме того, популярность завоевали так называемые турецкие пьесы, например «Солиман
и Перседа» Джорджа Пила (1590) или трагикомедия «Отступник»
Филипа Массинджера (1623). С 1580 по 1630 год были поставлены
десятки таких пьес, что свидетельствует о тревожном интересе
англичан к исламу и его мощи. Это увлечение подпитывалось

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

регулярными пересечениями с мусульманами на линиях торговли,
рабства и дипломатии, благодаря которым многие англичане
впервые вступили в прямой контакт со средиземноморским миром. Подобное любопытство не ограничивалось Англией: схожие
сюжеты вошли в моду и на французских и итальянских сценах —
примерами этого служат драмы «Роксолана» Жана Демаре (1643)
или «Солиман» Просперо Бонарелли (1619).
Историки долгое время утверждали, что в исламском мире
принципиально отсутствовал интерес к христианской Европе;
однако более поздние исследования опровергли эту точку зрения.
Путешественников-мусульман было не так много, как европейцев, и все же отдельные арабские и османские дипломаты, торговцы, духовные лица, юристы, шпионы и невольники отваживались отправляться в «земли христиан», а также в Азию, Индию,
Африку и даже Америку. Они не были равнодушны к окружавшему их миру и не проявляли невежество — никто, в сущности,
не уделял больше внимания европейцам в своих сочинениях, чем
представители Османской империи, в особенности арабские
путешественники и писатели. Они составляли описания народов
и обычаев, а также географических и этнографических особенностей земель, которые посещали. Однако эти свидетельства
замалчивались — отчасти из-за тенденции довольно узко ограничивать жанр литературы о путешествиях произведениями,
которые легко встраиваются в европейские модели. Османские
и арабские образцы этого жанра действительно существуют,
хотя чаще соответствующие представления о европейцах встречаются в других разнообразных источниках — корреспонденции,
поэзии, исторических и религиозных сочинениях.
Десятитомное произведение «Сейяхат-наме» («Книга путешествий»), написанное великим османским путешественником
Эвлией Челеби, можно считать одним из аналогов грандиозного
средневекового повествования Ибн Баттуты7, созданных в раннее
7

Имеется в виду сочинение «Подарок созерцающим о диковинках городов
и чудесах странствий», в котором марокканец Ибн Баттута описал свои
путешествия по Азии и Африке с 1325 по 1354 год. — Прим. пер.

449

450

Гла ва од ин н а дц ат ая

Новое время. Челеби, родившийся в 1611 году в Стамбуле,
в 1640 году отправился в серию путешествий, которые заняли
следующие четыре десятилетия его жизни. Он объездил всю
Османскую империю и побывал далеко за ее пределами — путешествия Челеби продолжались до его смерти, наступившей
в 1684 или 1685 году. Благодаря богатому и сложному сочетанию
его собственных эмпирических наблюдений и сведений из многочисленных географических источников, дополненному долей
воображения и выдумки, «Сейяхат-наме» Челеби стало монументальным образцом повествований о путешествиях ХVII века.
Множество европейских произведений об исламе, арабах
и Османской империи, изданных в период раннего Нового времени, стало источником для книги Эдварда Саида «Ориентализм»
(1978) — одной из самых влиятельных работ о Средиземноморье
и канонического исследования в области культурологии.
По утверждению Саида, Запад исторически отделял себя и противопоставлял своей бинарной оппозиции, или «Другому», —
Востоку (под этим термином подразумевается в первую очередь
исламский Ближний Восток). Согласно интерпретации Саида,
этот процесс «отчуждения» начался в конце XVIII века и был
глубоко обусловлен теми способами, при помощи которых Запад
создавал и увековечивал представления или образы Востока,
используя словесное и визуальное искусства. Это, как утверждает Саид, было не просто актом культурной гегемонии — ориентализм, или акт репрезентации ислама, скорее выступал средством, при помощи которого Запад осуществлял политическое
господство и пытался преобразовать Восток: «Отношения между
Западом и Востоком — это отношения силы, господства, различных степеней комплексной гегемонии».
Несмотря на чрезвычайную влиятельность ориенталистской
модели Саида, целое поколение исследователей поставило под
сомнение многие ее аспекты. Например, эти авторы продемонстрировали, что феномен, который Саид рассматривал как явление, главным образом относящееся к XIX веку, эпохе после Наполеона, в действительности имело глубокие корни в Средневековье
и раннем периоде Нового времени, то есть в тех исторических

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

периодах, когда европейцы были далеки от господства в исламском
мире, а на деле испытывали глубокий страх перед мусульманскими корсарами и османскими султанами. Критики Саида выступили против его редукционистской модели монолитных Востока
и Запада, показав, что и христиане, и мусульмане были весьма
разнообразными общинами, причем представители обеих групп
обладали не единым представлением друг о друге, а сложным
набором взглядов. К тому же их взгляды не были чем-то вечным
или неизменным — напротив, они претерпевали изменения
в разные промежутки времени и в разных контекстах. Кроме
того, критики Саида продемонстрировали, что западные наблюдатели не просто представляли некоего воображаемого восточного «другого» — нередко они были способны достаточно точно
и информативно изображать различные культуры. На точные
сведения о турках, арабах и исламе действительно существовал
возраставший запрос, и резкое увеличение числа этнографических
работ, произошедшее в ранний период Нового времени, было,
с одной стороны, ответом на этот запрос, а с другой — отражало
все большее увлечение Востоком. Наконец, вместо того чтобы
рассматривать Средиземноморье как регион, расколотый непреодолимыми барьерами на несколько блоков или цивилизаций,
современные исследователи подчеркивают, что Восток и Запад,
мусульман, иудеев и христиан связывала обширная сеть контактов
и взаимодействий.
Об очаровании Средиземноморьем свидетельствуют многочисленные работы эпохи раннего Нового времени, посвященные
этому региону. Восхищение выражалось и в растущем интересе
к путешествиям по этим местам. В результате многие части Средиземноморья стали обязательными пунктами для посещения
участниками гран-туров. Гран-тур был культурным обрядом посвящения среди представителей европейской элиты, во время
которого они совершали длительное путешествие, нередко продолжавшееся два или три года, с целью посетить главные политические и культурные центры того времени. Такое просветительское
паломничество знакомило путешественников с космополитичной
европейской культурой и выступало своего рода последней сту-

451

452

Гла ва од ин н а дц ат ая

пенью, завершавшей их классическое образование. Путешественники брали с собой книги античных греческих и римских авторов
и передвигались в сопровождении наставника, или чичероне, который выступал их проводником и советчиком. Истоки гран-тура
обнаруживаются по меньшей мере в XVI веке, когда юные представители патрицианских семей Венеции регулярно путешествовали в европейские столицы — такие поездки были одной из
ступеней на пути их вступления в политическую жизнь. В XVII веке эта практика распространилась в Северной Европе, в особенности в Англии, достигнув кульминации в XVIII столетии.
Посещение Средиземноморья было финальным и самым
ожидаемым этапом гран-туров. Как отмечал английский писатель
Сэмюэл Джонсон, «берега Средиземноморья — великая цель для
каждого путешественника... Вся наша религия, почти все наши
законы, почти все наши искусства, почти все, что ставит нас
выше дикарей, пришло к нам с берегов Средиземноморья». Типичный маршрут гран-тура начинался во Франции, проходил
через другие территории на севере Европы и мог включать Испанию. Более отважные путешественники отправлялись дальше — в Грецию, Стамбул и Святую землю. Однако конечным
пунктом назначения была Италия, которая оказывала на путешественников почти магическое воздействие. Англичанин Чарльз
Томпсон в 1744 году писал, что
с нетерпением желал увидеть страну, столь известную
в истории, которая когда-то давала миру законы, а сегодня
является великой школой музыки и живописи, служит домом для самых благородных произведений скульптуры
и архитектуры, изобилует собраниями диковинок и коллекциями всевозможных древностей.

Как правило, путешественники останавливались в Венеции,
во Флоренции и на Сицилии, многие отправлялись в Неаполь,
чтобы увидеть Везувий, в особенности после того, как он вновь
начал извергаться в XVII веке, а также Помпеи, ставшие предметом всеобщего внимания после повторного открытия этого
древнего города в 1755 году. Но самой долгожданной остановкой

Тр ан сфо р мация Средиз емноморь я

на маршруте гран-тура был, конечно же, Рим с его богатым
классическим археологическим наследием и религиозным значением.
Влияние гран-тура демонстрирует опыт Иоганна Вольфганга
фон Гёте, который путешествовал по Италии в 1786–1788 годах,
переживая кризис среднего возраста, и признавался, что во
время своей поездки испытал перерождение. «В Риме я впервые
нашел себя», — писал Гёте. Пребывание в Италии оказало устойчивое влияние на его личное, интеллектуальное и художественное
развитие — об этом Гёте поведал в своих знаменитых путевых
заметках «Итальянское путешествие», опубликованных в 1816–
1817 годах. Италия и Средиземноморье продолжали привлекать
внимание чужеземных путешественников и в XIX веке, однако
увиденное в этих краях они все чаще воспринимали как упадок
и деградацию некогда великих культур, переживавших тяжелые
времена.

453

Глава двенадцатая

Угасание
Cредиземноморья
раннего Нового времени1

В 1802 году великий английский поэт-романтик Уильям Вордсворт в ответ на бурные политические преобразования своей
эпохи сочинил короткую стихотворную эпитафию «На ликвидацию Венецианской республики», которую многие считают одним
из его лучших творений:
И часовым для Запада была,
И мусульман надменных подчинила.
Венеция! Ни ложь врага, ни сила
Ее дела унизить не могла.
Она свободы первенцем была,
Рожденью своему не изменила,
Весь мир девичьей красотой пленила
И с морем вечным под венец пошла.
Но час настал роскошного заката —
Ни прежней славы, ни былых вождей!
И что ж осталось? Горечь и расплата.
1

В названии этой главы присутствует явная аллюзия на одну из самых влиятельных недавних работ по истории Средиземноморья — книгу турецкого
историка Фарука Табака «Увядание Средиземноморья (1550–1870). Геоисторический подход» (Tabak F. The Waning of the Mediterranean: A Geohistorical
Approach. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2008). — Прим. пер.

Угас ан и е C р ед и з е мн о мо р ья р аннего Нов ого в ремени

Мы — люди! Пожалеем вместе с ней,
Что все ушло, блиставшее когда-то,
Что стер наш век и тень великих дней2.

Как следует из названия этого сонета, поводом для его написания стал внезапный крах просуществовавшей более тысячи
лет Венецианской республики, который случился всего пятью
годами ранее под натиском французской революционной армии.
Хотя Вордсворт никогда не бывал в Венеции, ее падение произвело на него, как и на многих его современников, сильное впечатление. Несмотря на то что в политике и экономике XVIII века
Венеции принадлежало скромное место, Вордсворт, Байрон
и другие известные представители той эпохи были шокированы
и удивлены ее низвержением: некогда могущественная и богатая
средиземноморская империя, она была покорена чужеземцами
и превратилась в пешку в политическом соперничестве великих
держав. Это событие ознаменовало тревожный разрыв с прошлым и стало предвестником изменений, которые обрушились
на Средиземноморье в ходе драматических потрясений и преобразований XIX века. Если промежуток с 1600 по 1750 год был
периодом адаптации и реструктуризации, то к последним десятилетиям XVIII века статус Средиземноморья в сравнении
2

Пер. В. Левика. Для сравнения — перевод В. Топорова:
Она страшила некогда Восток
И охраняла Запад: дочь Свободы
И первенец ее, она сквозь годы
Блюла себя и свой высокий рок.
И пояс девства стан ее облек!
Ни соблазнитель, ни прямой насильник
Не смели погасить ее светильник.
Венчался с нею лишь морской поток.
Венеция! и вдруг былая слава
Исчезла и былая мощь прошла —
И над тобою грянула расправа,
И все твои великие дела
Всего лишь тень... Но тень столь величава,
Что не ее, а взор нам застит мгла.

455

456

Гла ва д ве н а д ц ат ая

с другими регионами изменился принципиальным образом.
На политической арене региона появились новые игроки, отголоски Французской революции ощущались повсеместно, баланс
сил, в особенности в таких исторически значимых центрах
Средиземноморья, как Венеция, Мальта, Испания, Рим и Египет,
резко изменился, а ряд институтов наподобие рабства и корсарства подвергся трансформации.
Россия
Новым игроком в Средиземноморье стало Русское государство.
Его влияние в регионе нарастало с середины XVI века, когда Иван
Грозный вступил в схватку с Османами, которые предпринимали
попытки построить канал, соединяющий Дон и Волгу. С ослаблением могущества Сефевидов в конце XVII века и военной
экспансией Петра Великого конфликт разгорелся снова. На протяжении ХVIII века русско-турецкое соперничество занимало
центральное место в политике Средиземноморского региона.
Многочисленные столкновения этих двух империй продолжались
вплоть до начала ХХ столетия.
Эта конкуренция подпитывалась многими факторами, однако
ключевым вопросом был контроль над проливами Босфор и Дарданеллы, через которые можно попасть из Средиземного моря
в Черное. По мере того как Россия в XVIII веке начинала господствовать на Черном море и наращивать зерновое производство
в этом регионе, доступ к единственному выходу в Средиземноморье и контроль над ним стали критической проблемой. У российской стороны имелись и другие причины, включая стремление
к территориальной экспансии и установлению власти в регионе,
а также религиозные вопросы. Все эти мотивы были отражены
в так называемом «греческом проекте»: в 1780-е годы императрица Екатерина Великая замышляла свержение османских и мусульманских сил в регионе и восстановление христианской Византийской империи с центром в Стамбуле — на сей раз с русским
правителем на троне.

Угас ан и е C р ед и з е мн о мо р ья р аннего Нов ого в ремени

Рис. 12.1. Адриан Схонебек. Осада османской крепости Азов в июле
1696 года российскими войсками под предводительством Петра
Великого. 1700. Рublic domain

После ряда незначительных столкновений в 1768 году разразилась большая русско-турецкая война3. Это был первый конфликт из серии военных столкновений, которые значительно
ослабили власть Османов и уменьшили их территориальные
владения на северных рубежах империи. По итогам Кючук-Кайнарджийского договора 1774 года, завершившего эту войну, после
3

Предшествовавшую ей войну 1735–1739 годов, в которой Россия выступала
в коалиции с Австрией, вряд ли можно назвать незначительным столкновением, однако она не принесла значимых результатов, и существенные изменения ситуации в Причерноморье наступили только после русско-турецкой
войны 1768–1774 годов. — Прим. пер.

457

458

Гла ва д ве н а д ц ат ая

300 лет османского правления ненадолго обрел независимость
Крым, однако уже в 1783 году он был присоединен к России.
Впервые Россия установила контроль над частью побережья
Черного моря и получила полномочия назначать консулов по
всей Османской империи, а также право на свободный проход
российских кораблей через Босфор и Дарданеллы в Средиземное
море. Кроме того, Россия добилась предоставления протектората над всеми православными османскими подданными, а сумма
контрибуций была гигантской — 7,5 миллиона асперов. В 1787–
1792 годах произошла еще одна русско-турецкая война (на этот
раз Россия действовала в союзе с Австрией), и вновь Османы
потерпели поражение.
Помимо военной экспансии, Россия наращивала коммерческое
присутствие в Средиземноморье. В 1796 году Екатерина II основала свободный порт Одессу, который быстро стал важным
центром торговли. К началу XIX века через него проходило
большое количество оливкового масла, вина и шерсти из Греции,
Испании и Италии. Благодаря ключевой роли, которую играли
итальянцы в экономической и культурной жизни этого нового
города, Одессу стали называть «последней итальянской колонией на Черном море». Взамен Россия экспортировала зерно на
сумму более 5 миллионов рублей по Черному морю через Средиземное и далее.
Наполеон
Ряд политических преобразований в Средиземноморье был
спровоцирован действиями Наполеона Бонапарта. Всего за десятилетие под их влиянием был нарушен привычный ход событий
и произошли значительные преобразования в Италии, Испании
и Османской империи. Наполеон, родившийся в 1769 году на
Корсике, был сыном Средиземноморья. Корсика долгое время
находилась под сюзеренитетом Генуи, однако после восстания,
произошедшего в год рождения Наполеона, остров перешел под
власть Франции. В результате Наполеон вырос французским
подданным и учился во французской военной школе для сыновей

Угас ан и е C р ед и з е мн о мо р ья р аннего Нов ого в ремени

обедневшей аристократии. Его совершеннолетие пришлось на
годы Французской революции. Наполеон быстро поднялся по
служебной лестнице в армии новой республики. Благодаря мастерству, удаче и влиятельным покровителям, в возрасте 27 лет
Наполеону было поручено командование войсками в ходе Итальянской кампании в тот момент, когда Франция перешла в наступление против своих европейских недругов. Это событие ознаменовало начало его стремительного восхождения к власти, за
которым последовало столь же драматичное падение — и все это
в течение всего двух десятилетий.
В марте 1796 года Наполеон, приняв командование смешанной
армией численностью 40 000 солдат, вступил в Италию. Он быстро разбил австрийские войска, которые находились в Пьемонте и Ломбардии, и начал преследовать их в восточном направлении, добравшись до территорий Венеции. Правители города
безуспешно пытались сохранить его исторически сложившийся
нейтралитет. Французы прибыли в Венецианскую лагуну в мае
1797 года и потребовали роспуска правительства и учреждения
демократических органов власти. У членов венецианского Большого совета не было возможностей дать французам военный
отпор, к тому же они опасались, что могут потерять свои ценные
земли на материковой части Италии и их самих постигнет судьба французской аристократии. Поэтому 12 мая 1797 года они
проголосовали за прекращение существования и самого Большого совета, и тысячелетней республики.
После этого Венеция и ее бывшие владения стали разменной
монетой для европейских великих держав — эти территории
переходили из рук в руки в череде все более унизительных договоров. Наполеон неоднократно менял политическую карту
Италии, создав там несколько республик, а затем, решив, что
он — новый Карл Великий, в 1805 году провозгласил себя итальянским королем и разделил Апеннинский полуостров между
членами своей семьи. В эти тяжелые времена чужеземные правители занимались систематическим разграблением Венеции, ее
экономика рухнула, центр адриатической торговли переместился в Триест, а правящая венецианская элита столкнулась с резким

459

460

Гла ва д ве н а д ц ат ая

демографическим и экономическим упадком. Кроме того,
100 венецианских палаццо и почти столько же церквей разрушались по мере того, как новые правители города меняли его облик.
Падение Венеции произвело эффект домино и в восточном
Средиземноморье. В 1797 году Венеции все еще принадлежал ряд
прибрежных городов Истрии, Далмации и Албании, а также
несколько материковых греческих анклавов и островов, в первую
очередь Корфу. Вместе с крахом республики статус этих территорий оказался неопределенным. Поэтому в середине 1797 года
французский флот занял Корфу из опасений, что его захватят
русские. На протяжении последующих полутора десятилетий
Корфу побывал под венецианским, французским и русскоосманским управлением, после чего в 1815 году стал британским
протекторатом.
Неожиданный успех итальянской кампании оказал на Наполеона глубокое воздействие. «В Италии, — заявлял он, — я осознал себя высшим существом и обрел амбиции совершать великие дела...» Этот успех подготовил почву для его самой смелой
средиземноморской авантюры — завоевания Египта. Когда
в конце 1797 года Наполеон вернулся в Париж, его приветствовали как героя-завоевателя, после чего ему было поручено возглавить вторжение на территорию Великобритании — главного
европейского соперника Франции — через пролив Ла-Манш.
Но вместо того чтобы предпринять опасное прямое нападение
на могущественного врага, готового защищать свою землю, Наполеон предложил другое направление для экспедиции — Египет.
Он утверждал, что это позволит Франции ослабить важную левантийскую торговлю Британии, имевшей связи с Азией, подорвать британские позиции в Средиземноморье и создать Французскую империю, способную бросить вызов всемирной политической и экономической мощи Британии. Помимо этих
политических мотивов, в египетской кампании Наполеон видел
способ завоевать себе репутацию. «Мы должны отправиться на
Восток, — настаивал он. — Все великие люди мира снискали там
себе известность». И хотя египетская кампания завершилась
полным провалом, она тем не менее парадоксальным образом

Угас ан и е C р ед и з е мн о мо р ья р аннего Нов ого в ремени

укрепила авторитет Наполеона и способствовала его восхождению на вершину политической власти во Франции.
Французская экспедиция в Египет еще больше дестабилизировала стремительно менявшуюся ситуацию в Средиземноморье.
Французский флот, состоявший из почти 400 судов с экипажем
в 50 000 человек, высадился неподалеку от Александрии 1 июля
1798 года. Номинально Египет тогда по-прежнему был частью
Османской империи, однако власти султанов угрожали мамлюки,
вновь набравшие силу в течение последних 50 лет4. Наполеон
сделал невероятное заявление, что он и его солдаты были мусульманами, которые пришли освободить египтян от тирании мамлюков.
На протяжении следующих недель французы уверенно продвигались вверх по Нилу, встречая минимальное сопротивление,
но испытывая тяготы суровых местных условий. По словам одного из участников кампании, «солдаты умирали в пустыне от
нехватки воды и еды, из-за сильной жары им приходилось бросать
свои трофеи, а многие другие, устав от страданий, просто пустили себе пулю в лоб». 21 июля французы нанесли мамлюкам решительное поражение неподалеку от Каира в сражении, которое
получило название «Битва у пирамид». Но за этой победой последовала серьезная неудача — 1 августа британский адмирал
Горацио Нельсон уничтожил французский флот в порту АбуКира, фактически заперев армию Наполеона в Египте. Вторжение
в Сирию в начале 1799 года, целью которого было предотвращение контрнаступления Османской империи, также оказалось
катастрофическим провалом — потери французов исчислялись
тысячами человек, многие из них умерли во время вспышки
чумы.
4

После завоевания Мамлюкского султаната в 1518–1519 годах правители
Османской империи включили остатки его армии и должностных лиц
в системы управления новообразованной провинции Египет, и в дальнейшем
мамлюки вернули свое влияние. В 1768 году лидер мамлюков Али-Бей альКабир поднял восстание, добившись на непродолжительное время независимости Египта от Стамбула, а в момент вторжения Наполеона фактический
контроль над Египтом осуществлял мамлюк Ибрагим-Бей. — Прим. пер.

461

462

Гла ва д ве н а д ц ат ая

Рис. 12.2. Неизвестный гравер (1838). По живописному оригиналу
Антуан-Жана Гро «Наполеон Бонапарт перед Битвой у пирамид
21 июля 1798 года». Рublic domain

Угас ан и е C р ед и з е мн о мо р ья р аннего Нов ого в ремени

В конечном счете у французов не хватило ресурсов, чтобы
оккупировать какие-либо территории за пределами Каира и дельты Нила, но даже там они слабо контролировали ситуацию.
В августе 1799 года, проведя в Египте год, Наполеон бросил свою
армию и тайно вернулся во Францию, где организовал государственный переворот, который привел его к власти. Два года
спустя Османская империя вступила в союз с британцами, с чьей
помощью ей удалось победить немногих еще остававшихся
в Египте французов. Так был положен конец египетской авантюре Наполеона, которая обошлась ему потерей огромных средств
и 10 000–15 000 человек. При этом точные данные о количестве
погибших египтян или об экономических последствиях французского вторжения отсутствуют.
Исследователи допускают, что кратковременная французская
оккупация ознаменовала для Египта начало современной эпохи,
однако в действительности этот период оказал лишь относительно
незначительное влияние на проведение долгосрочных реформ. Тем
не менее французская кампания нарушила сложившийся в регионе политический порядок. После изгнания французов нестабильной ситуацией воспользовался Мухаммед Али — молодой командир армии султана родом из Албании. Он узурпировал значительно ослабевшую власть Османов в Египте и заложил основы
независимости этой страны. Кампания Наполеона также выявила
системные слабости османского государства, что привело к захвату его территорий различными державами и воодушевило на
освобождение от османского владычества другие части империи,
в частности Сербию в 1817 году5 и Грецию в 1828-м. Кроме того,
нет никаких сомнений, что потеря Египта сыграла свою роль
в проведении масштабных реформ Танзимата, которые начались
в Османской империи в 1839 году и вдохнули в нее новую жизнь.
Средиземноморские устремления Наполеона не ограничивались Египтом. В 1807 году он вторгся в Королевство Испанию,
5

В 1817 году Сербия получила внутреннюю автономию от Османской империи, полностью независимое Княжество Сербия было провозглашено
в 1878 году. — Прим. пер.

463

Гла ва д ве н а д ц ат ая

464

политическое положение которого на протяжении XVIII века
постепенно ослабевало. Этот процесс был запущен еще Войной
за испанское наследство 1701–1714 годов, в ходе которой большинство европейских держав предпринимали политические
маневры и собственно военные действия, решая вопрос о том,
кто станет преемником последнего габсбургского правителя
Испании Карла II, который умер, не оставив наследника. Несмотря на то что поводом для войны стала проблема престолонаследия, настоящей причиной конфликта была борьба за гегемонию
в Европе, а Испания оказалась заложницей махинаций других
держав. Конфликт разрешил Утрехтский мирный договор
1713 года, по которому королем Испании был признан Филипп V из династии Бурбонов в обмен на раздел между различными европейскими правителями значительных испанских
территорий — в Италии, на Иберийском полуострове6, в Нидерландах и на Американском континенте.
Почти столетие спустя вторжение Наполеона в Испанию
и состоявшееся в 1808 году возведение на ее престол его старшего брата Жозефа оказались очередным внешним вмешательством
в дела этой страны, из-за которого она во многом стала марионеткой в политических и военных маневрах Франции и Великобритании. В ходе боевых действий на Пиренейском полуострове,
затянувшихся до 1814 года, состоялись некоторые из самых
кровопролитных сражений Наполеоновских войн. Французы
потеряли в Испании более четверти миллиона солдат и потратили миллиард франков. Вспоминая об этих событиях, Наполеон
утверждал, что первопричиной его падения была именно эта
«испанская язва»; он говорил: «все обстоятельства моих несчастий сплелись в этот роковой узел». Испания пострадала еще
сильнее, потеряв более миллиона человек погибшими — около
10 % от общей численности ее населения — и понеся неизмеримые
экономические и социальные разрушения. В политическом от6

Имеется в виду передача Великобритании Гибралтара, захваченного английской эскадрой в 1704 году; кроме того, по Утрехтскому миру Великобритания
получила Менорку — один из Балеарских островов. — Прим. пер.

Угас ан и е C р ед и з е мн о мо р ья р аннего Нов ого в ремени

Рис. 12.3. Франсиско де Гойя. Великое геройств о! С мёртвыми!
Из серии «Бедствия войны». Рublic domain

ношении война на Иберийском полуострове привела к значительным трансформациям его государств, ускорив начавшийся
в последующие годы распад Испанской и Португальской империй,
в особенности в Латинской Америке. Крайнее насилие и страдания, спровоцированные затянувшимся конфликтом, были отражены великим испанским художником Франсиско Гойей в серии
«Бедствия войны», состоящей из 82 ужасающих гравюр.
Корсары и рабы
Политические потрясения, вызванные вторжениями Наполеона в Средиземноморье, и продолжавшееся англо-французское
соперничество повлияли и на рабство в регионе. Во время пла-

465

466

Гла ва д ве н а д ц ат ая

вания в Египет в 1798 году французский флот сделал остановку
на Мальте, достаточно продолжительную для того, чтобы захватить этот форпост у его властителей, рыцарей ордена Святого
Иоанна. Остров с его массивной крепостью в Валлетте, где имелось 1500 пушек, должен был представлять более серьезную
угрозу. Однако из-за разногласий внутри ордена и подкупа, на
который французы не пожалели средств, Мальта символически
оказала сопротивление, продолжавшееся всего один день, —
совершенно иная ситуация в сравнении с ее затяжной борьбой
во время знаменитой османской осады острова в 1565 году.
Мальта обеспечила Наполеону миллионы франков в виде дани
и трофеев, имевшую стратегическое расположение мощную военно-морскую базу для экспедиции в Египет и возможность
контролировать морские маршруты между восточной и западной
частями Средиземноморья, что позволяло ослабить британское
влияние в регионе. Кроме того, упразднив орден Святого Иоанна
и прекратив его почти 400-летнее правление на Мальте, Наполеон устранил одного из важнейших участников средиземноморской работорговли.
Расцвет средиземноморского рабства пришелся на XVI
и XVII века. Уже к концу XVII столетия корсарство и работорговля начали ослабевать, а после 1700 года этот процесс стал еще
более выраженным. Численность рабов значительно снизилась:
если в XVII веке насчитывалось порядка 100 000 человек, то
в следующем столетии это количество составляло менее 10 000.
Исключением стал период Наполеоновских войн, когда на какое-то время оживилась активность корсаров. За несколько лет
количество рабов в Алжире и Тунисе удвоилось или даже утроилось, но затем стремительно упало до предвоенного уровня.
Упадок средиземноморского рабства в XVIII веке был результатом сложного сочетания факторов, таких как вспышки болезней, изменение характера экономики региона и сокращение войн
между его ключевыми державами. Присутствовал и технологический фактор: растущая огневая мощь европейских флотов
ограничивала активность магрибских корсаров. После 1680 года
Франция и Англия вынудили правителей регентств Варварий-

Угас ан и е C р ед и з е мн о мо р ья р аннего Нов ого в ремени

Рис. 12.4. Гравюра Бонвале «Путешествия и подвиг и генерала
Бонапарта» (1799). На гравюре изображен Наполеон на Мальте,
собирающийся пересечь Средиземное море для вторжения в Египет.
Музей Карнавале, Париж. Рublic domain

ского берега с уважением относиться к их судоходству, в результате чего в группе потенциальных мишеней для нападения
остались корабли более слабых держав наподобие Испании, нескольких итальянских и скандинавских государств. Для защиты
своей коммерческой деятельности эти страны платили регентствам дань во избежание нападений. С упадком средиземноморского рабства дань стала одним из основных источников доходов
для государств Варварийского берега, поскольку правители
большинства держав тогда считали, что платить ее менее затратно, чем решать проблему военным путем. Например, в 1798 году
регентство Триполи потребовало от Швеции единоразовую выплату в 100 000 французских франков, а также ежегодные взносы
в 8000 франков в обмен на безопасность судоходства в Средиземном море. Когда шведы отказались, на их корабли стали нападать,

467

Гла ва д ве н а д ц ат ая

468

и сотни шведских подданных были обращены в рабство. Проблема был решена только тогда, когда Швеция согласилась отдать
80 000 франков и выплачивать ежегодную дань.
Еще одним примером того, как изменились условия для рабства
и каперства в Средиземноморье, является следующий сюжет
с участием США, которые в тот момент были совсем молодым
государством. В 1784 году, через год после того, как эта страна
обрела независимость, а стало быть, больше не пользовалась
защитой по британским соглашениям, американское судно
«Бетси», следовавшее из Филадельфии, было захвачено марокканскими корсарами, которые потребовали заплатить дань во
избежание подобных действий в будущем. Это событие стало
прологом к так называемым Берберийским войнам, которые
Соединенные Штаты вели на протяжении 30 лет, стремясь защитить своих купцов и занять положение независимого государства.
Необъявленная война дважды перерастала в открытый конфликт
в ходе Триполитанской войны 1801–1805 годов и Алжирской
войны 1815–1816 годов.
Триполитанская война стала первым серьезным вызовом,
с которым столкнулся третий американский президент Томас
Джефферсон после избрания в 1801 году. Когда Джефферсон
отказался выплатить Триполи дань в размере 225 000 долларов,
правитель Юсуф Караманли объявил войну Соединенным Штатам. В мае в Средиземноморье была направлена американская
эскадра, а в августе начались военные действия. Конфликт разворачивался в течение следующих четырех лет — за это время
состоялось несколько морских сражений, блокада и бомбардировка американцами Триполи, заключение союза с Неаполем
и военные действия на суше — известным напоминанием об этой
кампании стал гимн Корпуса морской пехоты США7. В соответствии с договором, подписанным в 1805 году, Соединенные
Штаты заплатили 60 000 долларов за освобождение военнопленных, а Триполи отказался от любых притязаний на дань. Было
7

Имеется в виду вторая строка этого гимна — «до берегов Триполи», — указывающая на сражение при порте Дерне в Киренаике в 1805 году. — Прим. пер.

Угас ан и е C р ед и з е мн о мо р ья р аннего Нов ого в ремени

бы преувеличением назвать этот конфликт первой войной против
террора, как утверждали некоторые исследователи, поскольку
центральной ее причиной были споры о торговле, а не религии.
Однако не вызывает сомнений, что эта война, оказавшаяся первой
операцией США за рубежом, стала определяющим событием для
молодой республики. Для Триполи же исход войны оказался
серьезным и символичным поражением от второстепенной на
тот момент державы, обладавшей лишь небольшим флотом.
Победа США подчеркнула, что баланс сил в Средиземноморье
изменился, а прежняя влиятельность государств Варварийского
берега снизилась.
Эти трансформации средиземноморского корсарства и рабства
сопровождались и значительными политическими преобразованиями. В XVIII веке североафриканские регентства по-прежнему
находились под номинальной властью Османской империи, но
начали действовать все более самостоятельно. Кроме того, в них
шла серьезная внутренняя борьба за власть, а отношения между
регентствами, в особенности между Тунисом и Алжиром, были
неприкрыто враждебными. Местные должностные лица обращали эти пертурбации в свою пользу. Например, в 1701 году командир янычар Ахмед Караманли стал наместником Триполи и за
короткое время установил режим с наследственной передачей
власти, фактически не зависевший от османского контроля.
В Тунисе после того, как в конце XVII века корсарские набеги
пошли на спад, а варварийские регентства не справились с задачей диверсифицировать экономику в достаточной степени для
сохранения конкурентоспособности, политическую власть
утратили европейские ренегаты, правившие там во времена
разгула пиратства8. В Алжире же власть сконцентрировалась
в руках одного официального лица — дея, — в результате чего
правители стали дольше находиться у власти, и ситуация стабилизировалась.
8

Имеется в виду период династии Мурадидов (1613–1702) — потомков первого наследственного правителя Туниса Мурад-бея, выходца с Корсики по
имени Джакомо Сенти, который был захвачен корсарами в возрасте девяти
лет и обращен в ислам. — Прим. пер.

469

470

Гла ва д ве н а д ц ат ая

Коллекционирование Средиземноморья
Изменение политической обстановки в Средиземноморье
проявлялось и в сфере культуры. Путешественники, посещавшие
этот регион, всегда стремились не только увидеть местные достопримечательности, но и больше узнать о его богатом культурном наследии. В XVI–XVII веках гости Средиземноморья
охотились за античными реликвиями и артефактами, которые
напоминали бы об их путешествиях и свидетельствовали об
эрудиции владельца и его познаниях об истории древних культур
региона. К концу XVIII века эти устремления приняли совершенно иную форму. Подобное собирательство приобрело
огромный масштаб и стало напоминать грабеж, поскольку как
частные, так и официальные лица из более богатых и политически могущественных частей Европы, воспользовавшись растущим дисбалансом сил, начали вывозить из Средиземноморья
множество ценных предметов. В конце XVIII — начале XIX века
Италия, Испания и Османская империя лишились множества
культурных артефактов. Разграбление Средиземноморья жителями Северной Европы представляло способ установить связь
с легендарным прошлым, а также завладеть им и присвоить
себе в политических целях.
Ярким примером служит хорошо известная история афинского Парфенона. После османского завоевания Афин в середине
XV века Акрополь использовался как крепость, а в Парфеноне
действовала мечеть для гарнизона — мозаики и фрески были
закрашены. В 1687 году, во время первой Морейской войны,
комплекс получил серьезные повреждения, когда венецианские
войска, пытавшиеся изгнать османов из Греции, обстреляли
Акрополь. Выстрел из мортиры пробил крышу Парфенона, после
чего взорвался оборудованный там пороховой склад, что повлекло значительные разрушения конструкции храма и утрату декора. Затем венецианцы под командованием Франческо Морозини
в подражание дожу Энрико Дандоло, который разграбил Константинополь после Четвертого крестового похода, попытались
вывезти из Парфенона несколько скульптур, но лишь «благопо-

Угас ан и е C р ед и з е мн о мо р ья р аннего Нов ого в ремени

Рис. 12.5. «Разрушение Парфенона». Иллюстрация из книги
Ф ранческо Фанелли «Афины в Аттике» (Венеция, 1707).
Рublic domain

лучно» их разбили. А еще 100 лет спустя несколько фрагментов
фриза Парфенона приобрел французский посол в Османской
империи граф де Шуазёль-Гуффье.
Кульминация этой трагической истории связана с именем
Томаса Брюса, графа Эльджина, британского посла в Османской
империи с 1799 по 1802 год. После вторжения Наполеона в Египет
османские власти обратились за поддержкой в борьбе с французами к Великобритании, а Брюс получил султанский фирман,
позволявший ему проводить раскопки вокруг Парфенона и делать
слепки с его сохранившихся фризов и скульптур. Вместо этого
в течение десятилетия он переправлял в Лондон все элементы
фризов, которые считал достойными сохранения (их общая
протяженность составила около 75 метров), а также некоторые

471

Гла ва д ве н а д ц ат ая

472

скульптуры и отдельные метопы9. В процессе храму был нанесен
непоправимый ущерб. В 1816 году эти мраморные артефакты, за
раскопки и транспортировку которых заплатил лично граф
Эльджин, были с убытком проданы британскому правительству,
хотя Наполеон и другие претенденты предлагали больше.
До беспрецедентных масштабов разграбление культурных
ценностей довел именно Наполеон, который внедрил целую систему изъятия сокровищ средиземноморского прошлого. Мечтая
объединить Европу под французским владычеством, он задумал
собрать в Париже все величайшие произведения искусства, чтобы
выставить их в Лувре (переименованном в Музей Наполеона),
значимые рукописи хранить в Национальной библиотеке и всевозможные европейские документы разместить в новом центральном архиве Франции. В результате множество бесценных сокровищ средиземноморской культуры было конфисковано и вывезено во французскую столицу. Например, после завоевания Венеции
Наполеон заявил, что станет «Аттилой для венецианского государства», и приступил к методичному разграблению города.
Около 25 000 картин было отправлено в Милан, ставший новой
столицей Итальянского королевства, и в Париж. Монументальные
шедевры Веронезе «Пир в доме Левия» и «Брак в Кане Галилейской», написанные для трапезной одного венецианского монастыря, отправили в Лувр. Кроме того, в качестве акта возмездия
и справедливости Наполеон конфисковал из собора Сан-Марко
четырех бронзовых коней, которых венецианцы сами захватили
после взятия Константинополя в 1204 году.
Точно так же происходило разграбление Рима. Всего за один
день в Париж было отправлено более 500 телег, нагруженных
величайшими произведениями искусства, — это событие сопровождалась массовыми протестами. Наполеон также распорядился перевезти во Францию весь архив Ватикана. В 1810–1811 годах
через Альпы в Париж на обозах было доставлено более 100 000 то9

Элемент фриза дорического ордера, располагающийся между триглифами.
Представляет собой мраморную прямоугольную или квадратную плиту
с рельефным изображением или росписью. — Прим. пер.

Угас ан и е C р ед и з е мн о мо р ья р аннего Нов ого в ремени

Рис. 12.6. Вид на сфинкса и пирамиду Хефрена. Гравюра из кн иги
«Описание Египта» (Париж, 1809–1828). Рublic domain

мов и свертков рукописей стоимостью 600 000 франков. После
падения Наполеона в 1815 году две трети этих документов были
возвращены, а остальное было продано как макулатура.
Кроме того, коллекционирование культурных артефактов
сыграло важную роль во французском завоевании Египта. Экспедиционный корпус Наполеона сопровождали 167 разнообразных ученых и специалистов, которым было поручено записывать
сведения о географии, ботанике, геологии и древностях Египта.
Результатом этих исследований стал монументальный труд
«Описание Египта» в 13 томах, опубликованный с 1809 по
1828 год. Еще одним культурным результатом этой кампании
оказался отчет об исследованиях верхнего и нижнего Нила, которые в 1802 году проводил французский археолог, писатель
и иллюстратор Доминик Виван-Денон. Эта работа стала первым

473

474

Гла ва д ве н а д ц ат ая

систематическим научным описанием древностей Египта и способствовала тому, что европейцы страстно заинтересовались
всем, что было связано с этой страной. Денон также убедил Наполеона провести опись памятников Древнего Египта. Александрийский договор 1801 года, положивший конец французской
оккупации Египта, предусматривал, что они должны «вернуть
все обнаруженные ими древности». В их числе были два небольших обелиска, несколько статуй и саркофагов, а наиболее знаменитым предметом стал Розеттский камень, который был найден
французским солдатом и послужил ключом к расшифровке
древнеегипетского языка. Эти и другие древности, собранные
французами, не были возвращены Египту — они оказались
в Лондоне, где впервые были выставлены в 1802 году в Британском музее.
На символическом уровне перемещение этих древностей из
Средиземноморья в столицы Северной Европы подчеркивает
смещение баланса сил, происходившее в течение XVIII века.
Конечно, 1800 год — это условная конечная отметка, поскольку
по обе стороны от этой хронологической точки естественный ход
времени не прерывался. Однако нет никаких сомнений в том, что
политические преобразования второй половины XVIII века —
наряду с сопровождавшими их социальными, природными
и экономическими изменениями — трансформировали некоторые ключевые характеристики раннего Нового времени и предвещали совершенно иную реальность, с которой Средиземноморью предстояло столкнуться в «дивном новом мире» XIX века.

Библиография

Рекомендации по использованию списка литературы
Поскольку эта книга предназначена скорее для широкой аудитории,
чем для исследователей и специалистов, авторы предпочли не оснащать
ее обширным аппаратом сносок и ссылок. Вместо этого мы предлагаем
руководство для дальнейшего чтения тем, кто может заинтересоваться
в более глубоком изучении вопросов, тем и событий, которым посвящена наша книга. Следует также отметить, что научные работы о Средиземноморье многоязычны, как и сам этот регион: значимые публикации выходили на французском, итальянском, испанском, арабском,
турецком, немецком, греческом, хорватском, албанском и иврите. Поскольку основной аудиторией нашей книги являются англоязычные
читатели, большинство включенных в библиографический список работ
написаны на английском языке.

Общие работы
Прекрасной отправной точкой для читателей, желающих найти исследования с более подробным описанием тем, институтов и событий,
представленных в нашей книге, является семитомная «Новая Кембриджская история Средних веков» («New Cambridge Medieval History»).
Кроме того, можем адресовать читателей к следующим работам: The
New Cambridge History of Islam / Ed. by Chase Robinson (vol. 1, 2010); The
New Cambridge History of Islam / Ed. by Maribel Fierro (vol. 2, 2010); The
Cambridge History of Egypt / Ed. by Carl F. Petry (vol. 1, 1998); The Cambridge History of the Byzantine Empire c. 500–1492 / Ed. by Jonathan
Shepard (2009); и: Тhe Cambridge History of Turkey / Ed. by Kate Fleet and
Suraiya Faroqhi (vol. 1–3, 2006–2012). Кроме того, полезным источником
является: The Oxford History of Byzantium / Ed. by Cyril Mango (2002).

476

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Приведенные ниже работы не следует воспринимать как наиболее
свежие и/или авторитетные научные издания. Это подборка доступных
для неспециалистов ознакомительных трудов с широким охватом
и достоверным содержанием.

На русском языке
Босуэлл 1997 — Босуэлл Дж. Жизнь Сэмюэла Джонсона / пер. А. Ливерганта // Вопросы литературы. 1997. № 6. C. 175–224.
Бродель 2002–2004 — Бродель Ф. Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. Ч. 1–3 / пер. с франц. М. А. Юсима.
М.: Языки славянской культуры, 2002–2004.
Ибн Мункыз 1958 — Ибн Мункыз У. Книга назидания / пер. с араб.
М. А. Салье, М.: Издательство восточной литературы, 1958.
История... 1998 — История крестовых походов / под ред. Д. РайлиСмита; пер. с англ. Е. Дорман. М.: Крон-пресс, 1998.
Коэн 2013 — Коэн М. Р. Под сенью креста и полумесяца: евреи
в Средние века / пер. с англ. Л. Черниной. М.: Книжники, 2013.
Лейн 2017 — Лейн Ф. Золотой век Венецианской республики. Завоеватели, торговцы и первые банкиры Европы / пер. с англ. Л. И. Глебовской. М.: Центрполиграф, 2017.
Пиренн 2011 — Пиренн А. Империя Карла Великого и Арабский
халифат. Конец античного мира / пер. с англ. С. К. Меркулова. М.:
Центрполиграф, 2011.
Полибий 1890 — Полибий. Всеобщая история / пер. с греч. и комментарии Ф. Г. Мищенко. Т. I (кн. I–V). М.: Издательство «Наука», 1890.
Саид 2006 — Саид Э. В. Ориентализм. Западные концепции Востока /
пер. с англ. А. В. Говорунова. СПб.: Руccкий Мiръ, 2006.
Финкель 2017 — Финкель К. История Османской империи. Видение
Османа / пер. с англ. О. Э. Колесникова. М.: Издательство АСТ, 2017.
Хантингтон 2024 — Хантингтон С. Столкновение цивилизаций / пер.
с англ. Т. Велимеева. М.: Издательство АСТ, 2024.
Хилленбранд 2013 — Хилленбранд К. Крестовые походы. Взгляд
с Востока: мусульманская перспектива / пер с англ. А. С. Матвеева,
А. Е. Федоровского. М.: Диля, 2013.
Эллиот 2023 — Эллиот Д. Испанская империя. Мировое господство
Габсбургов. 1500–1700 / пер. с англ. Е. А. Гонсалес-Мендес. М.: Центрполиграф, 2023.

Библ иог рафия

Эпштейн 2022 — Эпштейн С. Генуя и генуэзцы. 958–1528 / пер. с англ.
И. Д. Травина, науч. ред. А. А. Знаменского. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2022.

На других языках
Abulafia 1994 — Abulafia D. A Mediterranean Emporium: The Catalan
Kingdom of Majorca. Cambridge: Cambridge University Press, 1994.
Abulafia 1997 — Abulafia D. The Western Mediterranean Kingdoms,
1200–1500: The Struggle for Dominion. New York: Longman, 1997.
Abulafia 2003 — Abulafia D., ed. The Mediterranean in History. Los Angeles: J. Paul Getty Museum, 2003.
Abulafia 2005 — Abulafia D. Mediterraneans // Rethinking the Mediterranean / ed. by W. V. Harris. Oxford: Oxford University Press, 2005.
Abulafia 2011 — Abulafia D. The Great Sea: A Human History of the
Mediterranean. Oxford: Oxford University Press, 2011.
Abu-Lughod 1989 — Abu-Lughod J. Before European Hegemony: The
World System, 1250–1350. Oxford: Oxford University Press, 1989.
Aksan 2013 — Aksan V. H. Ottoman Wars, 1700–1870: An Empire Besieged. New York: Routledge, 2013.
Allen, Amt 2003 — Allen S. J., Amt E. The Crusades: A Reader. Toronto:
University of Toronto Press, 2003.
Arbel 1993 — Arbel B. Slave Trade and Slave Labor in Frankish Cyprus
(1191–1571) // Studies in Medieval and Renaissance History. 1993. Vol. 14.
P. 149–193.
Arbel 2013 — Arbel B. Venice’s Maritime Empire in the Early Modern
Period // A Companion to Venetian History, 1400–1797 / Ed. by E. R. Dursteler. Leiden: Brill, 2013.
Ashtor 1976 — Ashtor E. A Social and Economic History of the Near East
in the Middle Ages. Berkeley: University of California Press, 1976.
Ashtor 1983 — Ashtor E. Levant Trade in the Later Middle Ages. Princeton,
NJ: Princeton University Press, 1983.
Balard 1978 — Balard M. La Romanie génoise: XIIe début du XVe siècle.
Rome: École française de Rome, 1978.
Barber 2012 — Barber M. The Crusader States. New Haven: Yale University Press, 2012.
Barton 2002 — Barton S. Traitors to the Faith? Christian Mercenaries in
al-Andalus and the Maghreb, c. 1100–1300 // Medieval Spain: Culture,
Conflict, and Coexistence: Studies in Honour of Angus MacKay / Ed. by

477

478

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

R. Collins and A. Goodman. Houndmills, Basingstoke, UK: Palgrave Macmillan, 2002.
Beihammer 2011 — Beihammer A. Defection across the Border of Islam
and Christianity: Apostasy and Cross-Cultural Interaction in Byzantine Seljuk
Relations // Speculum. 2011. Vol. 86. P. 597–651.
Belozerskaya 2009 — Belozerskaya M. To Wake the Dead: A Renaissance
Merchant and the Birth of Archeology. New York: W. W. Norton, 2009.
Benjamin 1995 — Benjamin S., ed. The World of Benjamin of Tudela:
A Medieval Mediterranean Travelogue. Cranbury, NJ: Fairleigh Dickinson
University Press, 1995.
Bennassar, Bennassar 1989 — Bennassar B., Bennassar L. Les chrétiens
d’Allah: l’histoire extraordinaire des renégats, XVIe–XVIIe siècles. Paris:
Perrin, 1989.
Ben-Zaken 2010 — Ben-Zaken A. Cross-Cultural Scientific Exchanges in
the Eastern Mediterranean, 1560–1660. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2010.
Berkey 1992 — Berkey J. The Transmission of Knowledge in Medieval
Cairo: A Social History of Islamic Education. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1992.
Berkey 2002 — Berkey J. P. The Formation of Islam: Religion and Society
in the Near East, 600–1800. Cambridge: Cambridge University Press, 2002.
Bisaha 2004 — Bisaha N. Creating East and West: Renaissance Humanists
and the Ottoman Turks. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2004.
Black 2005 — Black J. Italy and the Grand Tour. New Haven: Yale University Press, 2005.
Bloom 2001 — Bloom J. Paper before Print: The History and Impact of
Paper in the Islamic World. New Haven: Yale University Press, 2001.
Blumenthal 2009 — Blumenthal D. Enemies and Familiars. Slavery and
Mastery in Fifteenth Century Valencia. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2009.
Bonner 2008 — Bonner M. Jihad in Islamic History: Doctrines and Practice. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2008.
Bono 1993 — Bono S. Corsari nel Mediterraneo: cristiani e musulmani fra
guerra, schiavitù e commercio. Milan: Mondadori, 1993.
Borsch 2005 — Borsch S. J. The Black Death in Egypt and England:
A Comparative Study. Austin: University of Texas Press, 2005.
Bosworth 1996 — Bosworth C. E. The Arabs, Byzantium, and Iran: Studies in Early Islamic History and Culture. Surrey, UK: Ashgate Variorum, 1996.
Brett 2000 — Brett M. The Rise of the Fatimids: The World of the Mediterranean and the Middle East in the Tenth Century CE. Leiden: Brill, 2000.

Библ иог рафия

Brodman 1986 — Brodman J. Ransoming Captives in Crusader Spain: The
Order of Merced on the Christian-Islamic Frontier. Philadelphia: University
of Pennsylania Press, 1986.
Brotton 2003 — Brotton J. The Renaissance Bazaar: From the Silk Roads
to Michelangelo. Oxford: Oxford University Press, 2003.
Brown 2003 — Brown P. The Rise of Western Christendom: Triumph and
Diversity, 200–1000. Oxford: Wiley Blackwell, 2003.
Brubaker, Haldon 2011 — Brubaker L., Haldon J. Byzantium in the Iconoclast Era, c. 650–850: A History. Cambridge: Cambridge University Press,
2011.
Brummett 1993 — Вrummett P. Ottoman Seapower and Levantine Diplomacy in the Age of Discovery. Albany: State University of New York Press,
1993.
Bulliet 2006 — Bulliet R. The Case for Islamo-Christian Civilization. New
York: Columbia University Press, 2006.
Bulmuş 2012 — Bulmuş B. Plague, Quarantines, and Geopolitics in the
Ottoman Empire. Edinburgh: University of Edinburgh Press, 2012.
Burns 1975 — Burns R. I. Christian-Islamic Confrontation in the West:
The Thirteenth-Century Dream of Conversion // American Historical Review.
1975. Vol. 74. P. 22–42.
Busch 2001 — Busch S. O. Medieval Mediterranean Ports: The Catalan
and Tuscan Coasts, 1100–1235. Leiden: Brill, 2001.
Cameron 2011 — Cameron A. The Mediterranean World in Late Antiquity. New York: Routledge, 2011.
Campbell 2005 — Campbell C. Bellini and the East. New Haven: Yale
University Press, 2005.
Capponi 2006 — Capponi N. Victory of the West: The Great ChristianMuslim Clash at the Battle of Lepanto. New York: Da Capo Press, 2006.
Carboni 2007 — Carboni S. Venice and the Islamic World, 828–1797. New
Haven: Yale University Press, 2007.
Casale 2010 — Casale G. L. The Ottoman Age of Exploration: Spices Maps
and Conquest in the Sixteenth-Century Indian Ocean. Oxford: Oxford
University Press, 2010.
Casey 1999 — Casey J. Early Modern Spain: A Social History. London:
Routledge, 1999.
Catlos 2007 — Catlos B. The Victors and the Vanquished: Christians and
Muslims of Catalonia and Aragon, 1050–1300. Cambridge: Cambridge
University Press, 2007.

479

480

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Catlos 2014a — Catlos B. Infidel Kings and Unholy Warriors. Faith,
Power, and Violence in the Age of Crusade and Jihad. New York: Farrar, Straus
& Giroux, 2014.
Catlos 2014b — Catlos B. Muslims of Medieval Latin Christendom,
c. 1050–1614. Cambridge: Cambridge University Press, 2014.
Chejne 1983 — Chejne A. G. Islam and the West: The Moriscos. Albany:
State University of New York Press, 1983.
Christie 2014 — Christie N. Muslims and Crusaders: Christianity’s Wars
in the Middle East, 1095–1382, from the Islamic Sources. London: Routledge,
2014.
Cobb 2005 — Cobb P. M. Usama ibn Munqidh: Warrior Poet of the Age
of the Crusades. London: Oneworld, 2005.
Cobb 2014 — Cobb P. M. The Race for Paradise: An Islamic History of the
Crusades. Oxford: Oxford University Press, 2014.
Cohen 1984 — Cohen M. Jews in the Mamluk Environment: The Crisis of
1442 (a Geniza Study) // Bulletin of the School of Oriental and African Studies. 1984. Vol. 47. P. 425–448.
Cohn 2006 — Cohn S. K. Lust for Liberty: The Politics of Social Revolt in
Medieval Europe, 1200–1425. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2006.
Cole 2007 — Cole J. Napoleon’s Egypt: Invading the Middle East. New
York: Palgrave Macmillan, 2007.
Coleman 2003 — Coleman D. Creating Christian Granada. Ithaca, NY:
Cornell University Press, 2003.
Collins 1995 — Collins R. Early Medieval Spain: Unity in Diversity,
400–1000. London: Macmillan, 1995.
Constable 1996 — Constable O. R. Trade and Traders in Muslim Spain:
The Commercial Realignment of the Iberian Peninsula, 900–1500. Cambridge:
Cambridge University Press, 1996.
Constable 2003 — Constable O. R. Housing the Stranger in the Mediterranean World: Lodging, Trade, and Travel in Late Antiquity and the Middle
Ages. Cambridge: Cambridge University Press, 2003.
Constable 2011 — Constable O. R. Medieval Iberia: Readings from Christian, Muslim, and Jewish Sources. Philadelphia: University of Pennsylvania
Press, 2011.
Coope 1995 — Coope J. The Martyrs of Cordoba: Community and Family Conflict in an Age of Mass Conversion. Lincoln: University of Nebraska
Press, 1995.
Dandelet 2014 — Dandelet T. The Renaissance of Empire in Early Modern
Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 2014.

Библ иог рафия

Dankoff 2004 — Dankoff R. An Ottoman Mentality: The World of Evliya
Çelebi. Leiden: Brill, 2004.
Darling 2002 — Darling L. T. The Renaissance and the Middle East //
A Companion to the Worlds of the Renaissance / Ed. by G. Ruggiero. Oxford:
Blackwell, 2002.
Davis 2003 — Davis R. C. Christian Slaves, Muslim Masters: White Slavery
in the Mediterranean, the Barbary Coast, and Italy, 1500–1800. New York:
Palgrave, 2003.
Davis 2006 — Davis N. Z. Trickster Travels: A Sixteenth-Century Muslim
between Worlds. New York: Hill & Wang, 2006.
Davis 2009 — Davis R. C. Holy War and Human Bondage: Tales of
Christian-Muslim Slavery in the Early Modern Mediterranean. Westport, CT:
Praeger, 2009.
Desmond 1996 — Gregory D. Malta, Britain, and the European Powers,
1793–1815. Cranbury, NJ: Fairleigh Dickinson University Press, 1996.
Dodds et al. 2008 — Dodds J. D., Menocal M. R., Balbale A. K. The Arts
of Intimacy: Christians, Jews, and Muslims in the Making of Castilian Culture.
New Haven: Yale University Press, 2008.
Dols 1977 — Dols M. The Black Death in the Middle East. Princeton, NJ:
Princeton University Press, 1977.
Donner — Donner F. Muhammad and the Believers: At the Origins
of Islam. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2010.
Dunn 1989 — Dunn R. E. The Adventures of Ibn Battuta, a Muslim
Traveler of the Fourteenth Century. Berkeley: University of California Press,
1989.
Dursteler 2006 — Dursteler E. R. Venetians in Constantinople: Nation, Identity, and Coexistence in the Early Modern Mediterranean. Baltimore:
Johns Hopkins University Press, 2006.
Dursteler 2011 — Dursteler E. R. Renegade Women: Gender, Identity, and
Boundaries in the Early Modern Mediterranean. Baltimore: Johns Hopkins
University Press, 2011.
Ellenblum 1998 — Ellenblum R. Frankish Rural Settlement in the Latin
Kingdom of Jerusalem. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.
Esdaile 2004 — Esdaile C. J. Fighting Napoleon: Guerrillas, Bandits, and
Adventurers in Spain, 1808–1814. New Haven: Yale University Press, 2004.
Faroqhi 2006 — Faroqhi S. The Ottoman Empire and the World around It.
London: I. B. Tauris, 2006.
Faroqhi 2007 — Faroqhi S. Subjects of the Sultan: Culture and Daily Life
in the Ottoman Empire. London: I. B. Tauris, 2007.

481

482

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Fleet 1999 — Fleet K. European and Islamic Trade in the Early Ottoman
State: The Merchants of Genoa and Turkey. Cambridge: Cambridge University Press, 1999.
Fleet 2002 — Fleet K. The Mediterranean // Journal of Early Modern History. 2002. Vol. 6. P. 62–73.
Fletcher 1992 — Fletcher R. Moorish Spain. New York: Henry Holt, 1992.
Folda 2008 — Folda J. Crusader Art. London: Lund Humphries, 2008.
Fowden 2002 — Fowden E. K. Sharing Holy Places // Common Knowledge.
2002. Vol. 8. № 1. P. 124–146.
Franceschi et al. 2007 — Franceschi F., Goldthwaite R. A., Mueller R. C.,
eds. Il Rinascimento Italiano e l’Europa. Vol. 4: Commercio e cultura mercantile. Treviso: Fondazione Cassamarca, 2007.
Fraser 2008 — Fraser R. Napoleon’s Cursed War: Spanish Popular Resistance in the Peninsular War, 1808–1814. London: Verso, 2008.
Freedman 1991 — Freedman P. The Origins of Peasant Servitude in Medieval Catalonia. Cambridge: Cambridge University Press, 1991.
Freeman 2003 — Freeman C. Egypt, Greece, and Rome, Civilizations of
the Ancient Mediterranean. Oxford: Oxford University Press, 2003.
Friedman 1983 — Friedman E. Spanish Captives in North Africa in the
Early Modern Age. Madison: University of Wisconsin Press, 1983.
Friedman 2002 — Friedman Y. Encounter between Enemies: Captivity and
Ransom in the Latin Kingdom of Jerusalem. Leiden: Brill, 2002.
Fynn 2009 — Fynn P. Empire, Monotheism and Slavery in the Greater
Mediterranean Region from Antiquity to the Early Modern Era // Past and
Present. 2009. Vol. 205. P. 3–40.
Garcés 2005 — Garcés M. A. Cervantes in Algiers: A Captive’s Tale. Nashville, TN: Vanderbilt University Press, 2005.
García-Arenal, Wiegers 2003 — García-Arenal M., Wiegers G. A Man of
Three Worlds: Samuel Pallache, a Moroccan Jew in Catholic and Protestant
Europe. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2003.
Geary 2002 — Geary P. The Myth of Nations: The Medieval Origins of
Europe. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2002.
Gil 1992 — Gil M. A History of Palestine 634–1099 / Trans. from Hebrew
by E. Broido. Cambridge: Cambridge University Press, 1992.
Glick 1979 — Glick T. Islamic and Christian Spain in the Early Middle
Ages. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1979.
Goffman 1990 — Goffman D. Izmir and the Levantine World, 1550–1650.
Seattle: University of Washington Press, 1990.

Библ иог рафия

Goffman 2002 — Goffman D. The Ottoman Empire and Early Modern
Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 2002.
Goitein 1967–1983 — Goitein S. D. A Mediterranean Society: The Jewish
Communities of the Arab World as Portrayed in the Documents of the Cairo
Geniza: In 6 vols. Berkeley: University of California Press, 1967–1983.
Goitein 1973 — Goitein S. D. Letters of Medieval Jewish Traders. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1973.
Goodman 2007 — Goodman M. Rome and Jerusalem: The Clash of Ancient Civilizations. New York: Knopf Press, 2007.
Griffith 2008 — Griffith S. H. The Church in the Shadow of the Mosque.
Princeton, NJ: Princeton University Press, 2008.
Guilmartin 2003 — Guilmartin J. F. Gunpowder and Galleys: Changing
Technology and Mediterranean Warfare at Sea in the 16th Century. London:
Conway Maritime Press, 2003.
Haldon 1999 — Haldon J. Warfare, State, and Society in the Byzantine
World, 565–1204. New York: Routledge, 1999.
Haldon 2011 — Haldon J. The End of Rome? The Transformation of the
Eastern Empire in the 7th–8th Centuries // The Roman Empire in Context:
Historical and Comparative Perspectives / Ed. by J. Árnason and K. Raaflaub.
Oxford: Wiley-Blackwell, 2011.
Hanlon 2000 — Hanlon G. Early Modern Italy, 1550–1800: Three Seasons
in European History. New York: Palgrave Macmillan, 2000.
Harris 2010 — Harris J. The End of Byzantium. New Haven: Yale University Press, 2010.
Harvey 2006 — Harvey L. P. Muslims in Spain, 1500 to 1614. Chicago:
University of Chicago Press, 2006.
Hawting 2000 — Hawting G. R. The First Dynasty of Islam: The Umayyad
Caliphate, 661–750. New York: Routledge, 2000.
Herzfeld 1984 — Herzfeld M. The Horns of the Mediterraneanist Dilemma // American Ethnologist. 1984. Vol. 11. P. 439–454.
Herzfeld 2005 — Herzfeld M. Practical Mediterraneanism // Rethinking the
Mediterranean / Ed. by W. V. Harris. Oxford: Oxford University Press, 2005.
Hess 1972 — Hess A. C. The Battle of Lepanto and Its Place in Mediterranean History // Past and Present. 1972. Vol. 57. P. 53–73.
Hess 1978 — Hess A. The Forgotten Frontier: A History of the SixteenthCentury Ibero-African Frontier. Chicago: University of Chicago Press, 1978.
Hess et al. 2004 — Hess C., Komaroff L., Saliba G., eds. The Arts of Fire: Islamic Influences on Glass and Ceramics of the Italian Renaissance. Los Angeles: J. Paul Getty Museum, 2004.

483

484

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Hodges, Whitehouse 1983 — Hodges R., Whitehouse D., eds. Mohammed,
Charlemagne, and the Origins of Europe: Archaeology and the Pirenne
Thesis. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1983.
Holo 2009 — Holo J. Byzantine Jewry in the Mediterranean Economy.
Cambridge: Cambridge University Press, 2009.
Holt 1986 — Holt P. M. The Age of the Crusades: The Near East from the
Eleventh Century to 1517. New York: Longman, 1986.
Homza 2006 — Homza L. A. The Spanish Inquisition, 1478–1614: An Anthology of Sources. Indianapolis: Hackett, 2006.
Hoock 2010 — Hoock H. Empires of the Imagination: Politics, War and
the Arts in the British World, 1750–1850. London: Profile Books, 2010.
Horden, Kinoshita 2014 — Horden P., Kinoshita S., eds. A Companion to
Mediterranean History. Oxford: Wiley Blackwell, 2014.
Horden, Purcell 2000 — Horden P., Purcell N. The Corrupting Sea: A Study
of Mediterranean History. Oxford: Blackwell Publishers, 2000.
Housley 2006 — Housley N. Contesting the Crusades. Malden, MA:
Blackwell, 2006.
Hoyland 1998 — Hoyland R. Seeing Islam as Others Saw It: A Survey and
Evaluation of Christian, Jewish, and Zoroastrian Writings on Early Islam.
Princeton, NJ: Darwin Press, 1998.
Idel 2011 — Idel M. Kabbalah in Italy, 1280–1510. New Haven: Yale
University Press, 2011.
Imber 2002 — Imber C. The Ottoman Empire: The Structure of Power.
New York: Palgrave MacMillan, 2002.
İnalcik 1994 — İnalcik H. The Ottoman State: Economy and Society,
1300–1600 // An Economic and Social History of the Ottoman Empire:
1300–1914 / Ed. by H. İnalcik and D. Quataert, Vol. 1. Cambridge: Cambridge
University Press, 1994.
Irwin 1986 — Irwin R. The Middle East in the Middle Ages: The Early
Mamluk Sultanate, 1250–1382. Carbondale: Southern Illinois University Press,
1986.
Isom-Verhaaren 2011 — Isom-Verhaaren C. Allies with the Infidel: The Ottoman and French Alliance in the Sixteenth Century. London: I. B. Tauris, 2011.
Jabartī 2004 — Jabartī Abd al-Raḥmān. Napoleon in Egypt: Al-Jabartî’s
Chronicle of the First Seven Months of the French Occupation. Princeton,
NJ: Markus Wiener Publishers, 2004.
Jacoby 2005 — Jacoby D. Commercial Exchange across the Mediterranean:
Byzantium, the Crusader Levant, Egypt, and Italy. Aldershot, UK: Ashgate,
2005.

Библ иог рафия

Jardine, Brotton 2005 — Jardine L., Brotton J. Global Interests: Renaissance
Art between East and West. London: Reaktion Books, 2005.
Kaegi 1992 — Kaegi W. Byzantium and the Early Islamic Conquests.
Cambridge: Cambridge University Press, 1992.
Kafadar 1995 — Kafadar C. Between Two Worlds: The Construction of
the Ottoman State. Berkeley: University of California Press, 1995.
Kagan, Higham 2008 — Kagan F. W., Higham R., eds. The Military History of Tsarist Russia. New York: Palgrave Macmillan, 2008.
Kamen 1997а — Kamen H. Philip of Spain. New Haven: Yale University
Press, 1997.
Kamen 1997b — Kamen H. The Spanish Inquisition: A Historical Revision.
New Haven: Yale University Press, 1997.
Kamen 2002 — Kamen H. Strategies of Survival: Minority Cultures in the
Western Mediterranean // Early Modern History and the Social Sciences:
Testing the Limits of Braudel’s Mediterranean / Ed. by J. A. Marino. Kirksville,
MO: Truman State University Press, 2002.
Karamustafa 2007 — Karamustafa A. T. Sufism: The Formative Period.
Berkeley: University of California Press, 2007.
Kedar 1984 — Kedar B. Crusade and Mission: European Approaches toward the Muslims. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1984.
Kennedy 1985 — Kennedy H. From Polis to Madina: Urban Change in
Late Antique and Early Islamic Syria // Past and Present. 1985. Vol. 106.
P. 3–27.
Kennedy 2004 — Kennedy H. The Prophet and the Age of the Caliphates:
The Islamic Near East from the Sixth to the Eleventh Century. New York:
Routledge, 2004.
Khoury 1996 — Khoury N. N. N. The Meaning of the Great Mosque of
Cordoba in the Tenth Century // Muqarnas. 1996. Vol. 13. P. 80–98.
Kinoshita, Jacobs 2007 — Kinoshita S., Jacobs J. Ports of Call: Boccaccio’s
Alatiel in the Medieval Mediterranean // Journal of Medieval and Early
Modern Studies. 2007. Vol. 37. № 1. P. 163–195.
Kreutz1996 — Kreutz B. Before the Normans: Southern Italy in the 9th
and 10th Centuries. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1996.
Kunt, Woodhead 2013 — Kunt M., Woodhead C. Süleyman the Magnificent and His Age: The Ottoman Empire in the Early Modern World. New
York: Routledge, 2013.
Lanaro 2006 — Lanaro P. At the Centre of the Old World: Trade and
Manufacturing in Venice and the Venetian Mainland, 1400–1800. Toronto:
Centre for Reformation and Renaissance Studies, 2006.

485

486

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Lee 2000 — Lee I. L. The Ancient Synagogue: The First Thousand Years.
New Haven: Yale University Press, 2000.
Levanoni 1995 — Levanoni A. A Turning Point in Mamluk History: The
Third Reign of al-Nasir Muhammad ibn Qalawun, 1310–1341. Leiden: Brill,
1995.
Lewis 1982 — Lewis B. The Muslim Discovery of Europe. New York:
W. W. Norton, 1982.
Lewis 1987 — Lewis B. Islam: From the Prophet Muhammad to the
Capture of Constantinople: In 2 vols. Oxford: Oxford University Press, 1987.
Lopez 1998 — Lopez R. S. The Commercial Revolution of the Middle
Ages, 950–1350. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.
Lopez 2004 — Lopez R. S. Benedetto Zaccaria: ammiraglio e mercante
nella Genova del Duecento. Genoa: Fratelli Frilli, 2004.
Lopez, Raymond 2001 — Lopez R. S., Raymond I., eds. Medieval Trade in
the Mediterranean World. New York: Columbia University Press, 2001.
MacEvitt 2008 — MacEvitt C. The Crusades and the Christian World of
the East: Rough Tolerance. Philadelphia: University of Pennsylvania Press,
2008.
Mack 2002 — Mack R. Bazaar to Piazza: Islamic Trade and Italian Art,
1300–1600. Berkeley: University of California Press, 2002.
Madden 2006 — Madden T. The New Concise History of the Crusades.
New York: Rowman & Littlefield, 2006.
Mallette 2005 — Mallette K. The Kingdom of Sicily, 1100–1250: A Literary
History. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2005.
Matar 2003 — Matar N., ed. In the Lands of the Christians: Arabic Travel
Writing in the Seventeenth Century. New York: Routledge, 2003.
Matar 2009 — Matar N. Europe through Arab Eyes, 1578–1727. New York:
Columbia University Press, 2009.
McCormick 2001 — McCormick M. Origins of the European Economy:
Communications and Commerce, A.D. 300–900. Cambridge: Cambridge
University Press, 2001.
McKee 2008 — McKee S. Domestic Slavery in Renaissance Italy // Slavery
and Abolition. 2008. Vol. 29. № 3. P. 305–326.
McNeill 2003 — McNeill J. R. The Mountains of the Mediterranean World:
An Environmental History. Cambridge: Cambridge University Press, 2003.
Meri 2002 — Meri J. The Cult of Saints among Muslims and Jews in Medieval Syria. Oxford: Oxford University Press, 2002.
Meserve 2008 — Meserve M. Empires of Islam in Renaissance Historical
Thought. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2008.

Библ иог рафия

Metcalfe 2009 — Metcalfe A. The Muslims of Medieval Italy. Edinburgh:
Edinburgh University Press, 2009.
Mourad, Lindsay 2012 — Mourad S., Lindsay J. E. Ibn ʿAsakir and the Instensification and Reorientation of Sunni Jihad Ideology in Crusader Era
Syria // Just Wars, Holy Wars, and Jihads: Christian, Jewish, and Muslim
Encounters and Exchanges / Ed. by S. H. Hashmi. Oxford: Oxford University Press, 2012.
Murphey 1988 — Murphey R. Provisioning Istanbul: The State and Subsistence in the Early Modern Middle East // Food and Foodways. 1988. Vol. 2.
P. 217–263.
Necipoğlu 1991 — Necipoğlu G. Architecture, Ceremonial, and Power:
The Topkapı Palace in the Fifteenth and Sixteenth Centuries. Cambridge, MA:
MIT Press, 1991.
Necipoğlu 2005 — Necipoğlu G. The Age of Sinan: Architectural Culture
in the Ottoman Empire. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005.
Nicol 1993 — Nicol D. M. The Last Centuries of Byzantium, 1261–1453.
Cambridge: Cambridge University Press, 1993.
Noble 2009 — Noble T. F. X. Images, Iconoclasm, and the Carolingians.
Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2009.
O’Callaghan 2003 — O’Callaghan J. Reconquest and Crusade in Medieval
Spain. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2003.
O’Connell 2009 — O’Connell M. Men of Empire: Power and Negotiation
in Venice’s Maritime State. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2009.
Parker 2002 — Parker G. The Dutch Revolt. London: Penguin, 2002.
Parker 2013 — Parker G. Global Crisis: War, Climate, and Catastrophe in
the Seventeenth Century. New Haven: Yale University Press, 2013.
Peirce 1993 — Peirce L. The Imperial Harem: Women and Sovereignty in
the Ottoman Empire. Oxford: Oxford University Press, 1993.
Perry 2005 — Perry M. E. The Handless Maiden: Moriscos and the Politics
of Religion in Early Modern Spain. Princeton, NJ: Princeton University Press,
2005.
Peters 2003 — Peters E. ‘Quid Nobis cum pelago?’ The New Thassology
and the Economic History of Europe // Journal of Interdisciplinary History.
2003. Vol. 34. P. 49–61.
Phillips 1985 — Phillips W. D. Slavery from Roman Times to the Early
Transatlantic Trade. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1985.
Phillips 1987 — Phillips C. R. Time and Duration: A Model for the
Economy of Early Modern Spain // American Historical Review. 1987. Vol. 92.
P. 531–562.

487

488

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Plant 2007 — Plant M. Venice: Fragile City, 1797–1997. New Haven: Yale
University Press, 2002.
Powell 1990 — Powell J., ed. Muslims under Latin Rule, 1100–1300.
Princeton, NJ: Princeton University Press, 1990.
Purcell 2003 — Purcell N. The Boundless Sea of Unlikeness? On Defining
the Mediterranean // Mediterranean Historical Review. 2003. Vol. 18. № 2.
P. 9–29.
Rapp 1975 — Rapp R. The Unmaking of the Mediterranean Trade Hegemony: International Trade Rivalry and the Commercial Revolution //
Journal of Economic History. 1975. Vol. 25. P. 499–525.
Ravid, Davis 2001 — Ravid B., Davis R. C., eds. The Jews of Early Modern Venice. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2001.
Reyerson 2002 — Reyerson K. The Art of the Deal: Intermediaries of Trade
in Medieval Montpellier. Leiden: Brill, 2002.
Ridder-Symoens 2003 — Ridder-Symoens H. de, ed. A History of the
University in Europe. Vol. 1: Universities in the Middle Ages. Cambridge:
Cambridge University Press, 2003.
Riley-Smith 1997 — Riley-Smith J. The First Crusaders, 1095–1131.
Cambridge: Cambridge University Press, 1997.
Riley-Smith 2005 — Riley-Smith J. The Crusades: A History. New Haven:
Yale University Press, 2005.
Rodriguez 2007 — Rodriguez J. Captives and their Saviors in the Medieval
Crown of Aragon. Washington, DC: Catholic University Press, 2007.
Root 1988 — Root D. Speaking Christian: Orthodoxy and Difference in
Sixteenth-Century Spain // Representation. 1988. Vol. 23. P. 118–134.
Rotman 2009 — Rotman Y. Byzantine Slavery and the Mediterranean
World / Trans. by J. M. Todd. Cambridge, MA: Harvard University Press,
2009.
Rouighi 2011 — Rouighi R. The Making of a Mediterranean Emirate: Ifriqiya and Its Andalusis, 1200–1400. Philadelphia: University of Pennsylvania
Press, 2011.
Ruiz 2007 — Ruiz T. F. Spain’s Century of Crisis: 1300–1474. Oxford:
Blackwell Publishing, 2007.
Ryder 2007 — Ryder A. The Wreck of Catalonia: Civil War in the Fifteenth
Century. Oxford: Oxford University Press, 2007.
Saliba 2007 — Saliba G. Islamic Science and the Making of the European
Renaissance. Cambridge, MA: MIT Press, 2007.
Sella 1997 — Sella D. Italy in the Seventeenth Century. London: Longman,
1997.

Библ иог рафия

Shatzmiller 1996 — Shatzmiller M. Marriage, Family, and the Faith:
Women’s Conversion to Islam // Journal of Family History. 1996. Vol. 21.
P. 235–266.
Shaw 2001 — Shaw B. D. Challenging Braudel: A New Vision of the
Mediterranean // Journal of Roman Archaeology. 2001. Vol. 14. P. 419–453.
Shefer-Mossensohn 2009 — Shefer-Mossensohn M. Ottoman Medicine:
Healing and Medical Institutions, 1500–1700. Albany: State University of New
York Press, 2009.
Skinner 2013 — Skinner P. Medieval Amalfi and Its Diaspora, 800–1200.
Oxford: Oxford University Press, 2013.
Spufford 2022 — Spufford P. Power and Profit: The Merchant in Medieval
Europe. New York: Thames & Hudson, 2002.
Stillman 1998 — Stillman N. Jews of Arab Lands: A History and Source
Book. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1998.
Strathern 2007 — Strathern P. Napoleon in Egypt. New York: Random
House, 2007.
Strousma 2011 — Strousma S. Maimonides in His World: Portrait of a
Mediterranean Thinker. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2011.
Tabak 2008 — Tabak F. The Waning of the Mediterranean: A Geohistorical
Approach. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2008.
Tai 2007 — Tai E. S. Marking Water: Piracy and Property in the Premodern West // Seascapes: Maritime Histories, Littoral Cultures, and Transoceanic Exchanges / Ed. by J. Bentley and K. Wigen. Honolulu: University of
Hawaii Press, 2007.
Tolan et al. 2013 — Tolan J., Laurens H., Veinstein G. Europe and the Islamic World: A History. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2013.
Tracy 2002 — Tracy J. D. Emperor Charles V, Impresario of War: Campaign
Strategy, International Finance, and Domestic Politics. Cambridge, MA:
Cambridge University Press, 2002.
Trivellato 2009 — Trivellato F. The Familiarity of Strangers: The Sephardic Diaspora, Livorno, and Cross-Cultural Trade in the Early Modern
Period. New Haven: Yale University Press, 2009.
Trivellato 2010 — Trivellato F. Renaissance Italy and the Muslim Mediterranean in Recent Historical Works // Journal of Modern History. 2010. Vol. 82.
P. 127–155.
Trombley 2004 — Trombley F. The Arabs in Anatolia and the Islamic Law
of War (Fïqh al-Jihād) (Seventh–Tenth Centuries) // Al-Masaq. 2004. Vol. 16.
P. 147–161.

489

490

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Tyerman 2006 — Tyerman C. God’s War: A New History of the Crusades.
Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2006.
Varlik 2008 — Varlik N. Disease and Empire: A History of Plague Epidemics in the Early Modern Ottoman Empire (1453–1600). PhD diss. University
of Chicago, 2008.
Vaughan 1954 — Vaughan D. M. Europe and the Turk: A Pattern of Alliances, 1350–1700. Liverpool: Liverpool University Press, 1954.
Vitkus, Matar 2001 — Vitkus D. J., Matar N., eds. Piracy, Slavery, and
Redemption: Barbary Captivity Narratives from Early Modern England. New
York: Columbia University Press, 2001.
Vryonis 1971 — Vryonis S. The Decline of Medieval Hellenism in Asia
Minor and the Process of Islamization from the Eleventh through the Fifteenth
Century. Berkeley: University of California Press, 1971.
Wasserstein 1985 — Wasserstein D. The Rise and Fall of the Party-Kings:
Politics and Society in Islamic Spain, 1002–1086. Princeton, NJ: Princeton
University Press, 1985.
Watson 2008 — Watson A. Agricultural Innovation in the Early Islamic
World: The Diffusion of Crops and Farming Techniques, 700–1100. Cambridge: Cambridge University Press, 2008.
Wheatley 2000 — Wheatley P. The Places Where Men Pray Together:
Cities in Islamic Lands, Seventh through the Tenth Centuries. Chicago:
University of Chicago Press, 2000.
Whipple 1991 — Whipple A. B. C. To the Shores of Tripoli: The Birth of
the U.S. Navy and Marines. Annapolis: Naval Institute Press, 1991.
White 2011 — White S. The Climate of Rebellion in the Early Modern
Ottoman Empire. Cambridge: Cambridge University Press, 2011.
Whittow 1996 — Whittow M. The Making of Byzantium, 600–1025.
Berkeley: University of California Press, 1996.
Wickham 2007 — Wickham C. Framing the Early Middle Ages: Europe
and the Mediterranean, 400–800. Oxford: Oxford University Press, 2007.
Winks, Mattern-Parkes 2004 — Winks R., Mattern-Parkes S. P. The Ancient
Mediterranean World: From the Stone Age to A.D. 600. Oxford: Oxford
University Press, 2004.
Zachariadou 2007 — Zachariadou E. Studies in Pre-Ottoman Turkey and
the Ottomans. Aldershot, UK: Ashgate Variorum, 2007.
Zilfi 2010 — Zilfi M. C. Women and Slavery in the Late Ottoman Empire:
The Design of Difference. Cambridge: Cambridge University Press, 2010.

Предметно-именной
указатель

Аббасиды 65, 77–79, 84, 86, 92,
106, 110, 124, 132, 162
Абд аль-Малик, халиф 72–74
Абд аль-Мумин 153
Абд ар-Рахман I 78, 107
Абд ар-Рахман III 82, 83, 88, 116
Абд ар-Рахман II 127
Абдуллах ибн аль-Мубарак 125
Книга о джихаде/Китаб
аль-джихад 125
Абу Бакр 64, 67
Абу Зайд 184, 185, 195
Абу Саид 96, 97
Абу Саид Ибрахим ибн Сахла
ат-Тустари, советник Фатимидов 135
Абу Хамид аль-Газали, персидский философ и мистик
152, 200
Абулафия Дэвид 24, 27–29,
202, 209
Великое море. Человеческая
история Средиземноморья
24, 28
Августин Гиппонский (Блаженный Августин) 50, 51, 53,
ад-Дин ат-Туси Насир 306
Адрианополь 245, 273, 274, 325

Албания 141, 247, 250, 378, 400,
460, 463
алджама 178
Александр Македонский 293, 294
Александр II, папа 145
Александрия 37, 44, 46, 55, 56, 68,
73, 80, 93, 120, 126, 127, 180,
201, 208, 212, 225, 227, 229, 235,
236, 239, 240, 244, 268, 274, 401,
427, 461
аль-Малик аз-Захир Баркук 267
Альморавиды 143, 144, 152, 153,
157, 172, 173, 181, 194, 199, 200
Альмохады 152–154, 166, 167,
173, 181–184, 189, 194, 195,
199–202, 223
Альпухарское восстание
351, 382
Альфонсо I Арагонский 151, 181,
269, 270, 341
Альфонсо VI, король Леона и
Кастилии 136, 137, 142, 143
Альфонсо VII, король Галисии
Леона и Кастилии 179
Альфонсо VIII, король Кастилии
и Толедо 166
аль-Эльвири Абу Исхак, гранадский поэт 134

492

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Амвросий Медиоланский 50,
51, 56
Амируци Георгий 294, 295
Анатолия 40, 41, 47, 75, 77, 79, 82,
86, 87, 94, 113, 114, 116, 124,
126, 129, 137–139, 142, 146, 147,
154, 165, 171, 174, 187, 188, 194,
195, 202, 222, 227, 232, 236, 244,
245, 251, 273–276, 325, 333, 382,
388, 416, 419, 424, 434–436,
441, 442
Восточная 138, 139, 275
Западная 77, 82, 129, 227, 251,
252, 276
монастыри 47, 124, 187
Андроник II Палеолог, император Византии 163, 222, 272
Андроник III, император Византии 272
ан-Насир Мухаммад, султан 170,
265–267
ан-Насир, аббасидский халиф 162
Антиохия 37, 68, 86, 93, 140,
147–149, 159, 164, 171, 194,
225, 274
антисемитизм 134, 261
античность 14, 32, 69, 100, 122,
244, 257, 291, 305, 311
антропология 17, 23, 26
Апеннинский полуостров 230,
269, 341, 357, 358, 404, 459
арабский язык 70, 73, 97–99, 112,
113, 117, 126, 173, 179, 185, 194,
203, 295, 299, 306, 350, 362
Арабское Средиземноморье
66–77
арбитристас 414
Аристотель 199–202, 298

археология 17, 25, 26, 34, 38, 40,
41, 56, 70, 73, 99, 122, 244, 409,
452, 473
Бадра аль-Джамали 140, 147
Балдуин III 154, 195
Балдуин Булонский 147, 149
Балеарские острова 35, 58, 80, 90,
144, 151, 166, 167, 180, 235, 240,
274, 464
Балканы 28, 29, 79, 127, 132, 141,
142, 222, 245, 246, 259, 273, 274,
276–279, 333, 370, 379, 381, 385,
386, 388, 404, 405, 407, 416,
426, 435
Бейбарс (аз-Захир Бейбарс),
мамлюкский султан 161, 171,
189, 225
Бельшитское братство 151
берберы 68, 69, 72, 75–78, 80, 82,
84, 85, 90, 91, 93, 113, 115, 143,
152, 391, 419, 468
Блаженный Августин 50,
51, 53
Бологгин ибн Зири 91
Бонифаций Монферратский 164
Боэмунд Тарентский 137,
147, 149
Бродель Фернан 18–25, 27, 28,
398, 401
Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху
Филиппа II 18
бубонная чума 11, 30, 60, 94, 128,
238–243, 255, 256, 260, 261, 264,
272, 273, 357, 421, 422, 424–426,
428, 461
демографический кризис 30,
238, 243, 256, 422

П р ед ме тно-именной у каз ател ь

Валле Пьетро делла 294
вандалы 15, 35, 57–60
Варварийский берег 384, 393, 420,
466, 467, 469
варвары 30, 34, 35, 145, 293, 294,
400, 469
Васко да Гама 283, 326
Венецианская республика 15,
269, 292, 323, 325, 355–357, 361,
369, 354, 355
Венеция 9, 10, 79, 93, 95, 102, 105,
126, 162, 164, 211, 213–218, 220,
225, 227, 233, 236, 239, 240, 258,
259, 265, 269, 274, 277–280,
283–288, 290–293, 298, 299, 301,
305, 308–310, 321, 323, 325, 326,
329, 341, 346, 348, 354–362,
366–368, 372, 375, 376, 378, 379,
394, 407, 414, 417, 419, 421, 422,
424, 425, 432–441, 443, 444, 446,
448, 452, 454–456, 459, 460,
471, 472
дукат 217, 225, 283, 433
колонии 164, 213, 219–221,
258, 378
купцы 10, 102, 105, 232, 236,
279, 283, 285, 286
магистраты 346, 361, 376, 394
падение 455, 460
работорговля 102, 233
стекольная промышленность
215, 286, 287
флот 95, 141, 149, 162, 215,
224, 225, 227, 259, 329, 343,
379, 422
чиновники 361, 362, 370,
373, 425
экспансия 163, 164, 219, 220,
269, 472

вестготы 15, 32, 33, 35, 57, 59, 60,
62, 68, 75, 7681, 115, 151
Вивар Родриго Диас де, известный как эль Сид 143, 197
Византийская империя 11, 30, 31,
44, 57, 60, 65, 68, 69, 73–75,
78–82, 86, 87, 89, 91, 93–97,
103–105, 110, 113, 123–125,
127–129, 139–142, 146, 160,
163–165, 175, 195, 207, 208, 211,
214, 219–222, 230, 238, 239, 243,
245–248, 251, 265, 272, 273, 275,
277, 291, 330, 357, 366, 378, 456
восточные христиане 130, 145,
163, 175, 192, 194, 407
Вселенские соборы 45, 130, 131
Габсбургская монархия 15, 31,
308, 317, 318, 322, 323, 325, 329,
337–354, 356, 358, 362–366,
368–370, 375, 376, 398,
406, 426
Гай Юлий Цезарь 293, 294
Гейзерих, король вандалов 35
Гибралтарский пролив 35,
75, 143
Гойя Франсиско де 465
государственная монополия
267, 402
Григорий I, папа 56
Григорий II, папа 131
Григорий IX, папа 183, 187
Григорий VI, папа 145
Григорий XI, папа 257
Григорий XIII 394
Далмация 42, 82, 93, 164, 240, 258,
259, 269, 274, 310, 314, 321,
369–373, 378, 422, 460

493

494

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Дамаск 68, 71, 73, 76, 77, 93, 106,
121, 140, 154–156, 158, 164, 173,
200, 204, 240, 285, 288
Деза Лопе де 414
Джаухара ас-Сакали, полководец 85
Диоген Роман, император
Византии 138
Диоклетиан 42, 43
Диоскорид 110–112
Трактат о ботанике 110, 111
Договор Умара 71, 265
дорогостоящие войны 258, 269
Древний Рим 15, 30, 37, 44, 291,
337, 429
еврейские купцы 104, 211, 213,
219, 223, 359, 372, 396
еврейские общины 56, 96, 104,
119, 127, 133, 134, 189, 199, 201,
202, 242, 262, 297, 299, 358–360
еврейского гетто 161, 359
еврейские погромы 242, 261,
345, 379
Евсевий Кесарийский 43, 44
единое море, концепция 23
еретики 51, 53, 61, 162, 168,
186–188, 411, 412
ереси 44, 59, 134, 166, 185, 186,
187, 226, 241, 346, 351
альбигойская 166, 168
Заллака битва при 144, 164
Занги Имад ад-Дин 156
Западная Европа 25, 56, 122, 146,
149, 150, 163, 174, 175, 204, 212,
221, 222, 238, 262, 263, 378, 420
западные христиане 25, 30, 112,
123, 127, 136, 145, 168, 175, 176,

179, 181, 182, 185, 186, 188, 189,
194, 203, 213, 217, 226, 230, 232,
241, 258, 277, 369, 379
Зат аль-Химма/Дельхемма,
эпическая поэма 198
Зириды, династия 91–94
Зирьяб Али ибн Нафи, географ 107
Зогар 201
Иберийском полуостров 14, 24,
29, 31, 69, 75, 76, 89, 91, 100,
126, 136–138, 142, 144, 145,
150–153, 166, 173, 174, 179,
182, 183, 189, 206, 224, 226,
229, 230, 233, 235, 246, 261,
263, 265, 268, 282, 297, 301,
302, 336, 338, 339, 349, 354,
358, 375, 379, 380, 406, 417,
419, 424, 425, 435, 464, 465
Ибн аль-Асир 126, 159, 161
Ибн аш-Шатир 306
Ибн Баттут 236–238, 449
Подарок созерцающим о диковинках городов и чудесах
странствий 449
Ибн Баттута 236, 237, 449
ибн Дауд Авраам 127, 133, 134
Ибн Джубайр 180, 188, 235, 236
Ибн Замрак 255
Ибн Рушд 200, 202, 203
Рассуждение, выносящее
решение относительно связи
между религией и философией 200
Ибн Тумарт 152, 153
ибн Шапрут Хасдай, визирь
в аль-Андалусе 109, 110, 115
Ибн Ясин 144, 152

П р ед ме тно-именной у каз ател ь

Иерусалим 37, 40, 44–46, 49, 64,
65, 68, 72, 87, 92, 93, 120, 122,
133, 137, 145, 146, 148–151,
154–156, 158–160, 162, 165, 168,
169, 173, 174, 179, 189, 195, 206,
207, 226, 227, 235, 274, 325,
326, 336
Изабелла Кастильская 271, 338,
339, 341, 345, 348, 349, 382
инквизиция 182–190, 302, 307,
310, 345, 346, 348, 404, 406,
408, 411
венецианская 348
испанская 345, 346, 406
конверсос 345
римская 307
сицилийская 408
учреждение в 1233 году 187
Иннокентий III, папа 162, 165,
166, 168, 183, 186, 187, 189
Иннокентий IV, папа 168
Иоанн Дамаскин 134
ирригационные системы 100,
221, 268, 419
ислам/исламский 10, 11, 14, 15,
23–26, 30, 64–70, 72, 73, 76–78,
82–85, 88, 90, 98–102, 107–109,
113–120, 122, 124, 126–128, 130,
132–134, 137, 138, 143, 144, 147,
152, 154–156, 161, 162, 167, 168,
171, 173, 174, 178, 181–185,
187–189, 195, 199, 200, 202–204,
206–208, 212, 216, 217, 219, 224,
233, 234, 236, 238, 240, 241, 252,
254, 255, 263, 264, 275–277, 281,
285–289, 293, 294, 296, 299, 300,
305–307, 311–312, 317, 321, 326,
327, 331, 335, 336, 337, 342, 350,
351, 363, 364, 373, 379, 388, 389,

392, 394–397, 402–411, 413, 427,
444, 448–451, 469
богословие 64, 188
завоевания 68, 69, 100, 128
правители 233, 395, 406
право 99, 116, 132, 133, 199,
200, 203, 212, 275
экспансия 24, 342
история Средиземноморья 9, 10,
12, 15, 17, 18, 24–29, 96, 254
иудаизм 15, 56, 64, 66, 72, 101,
113, 118, 133, 182, 201, 262, 345
иудеи 13, 30, 40, 41, 53 61, 62, 65,
68, 70, 71, 77, 86, 106, 119, 127,
128, 134, 144, 148, 152, 175,
176, 178, 179, 181–183, 185,
186, 190, 192, 199, 202, 203,
223, 262, 263, 265, 282, 294,
297, 349, 360, 372, 395, 404,
405, 409, 411, 448, 451
Йемен 290, 328
Каир 10, 13, 85, 90, 92, 93, 98, 99,
102, 106–109, 120, 164, 165, 170,
173, 188, 199–201, 204, 240, 243,
253, 266, 274, 276, 325, 327,
461, 463
каирская гениза 22, 96, 127
католицизм 59, 247, 273, 277, 279,
289, 319, 342, 346, 348, 362, 363,
395, 403, 407, 409, 410
караимы 133, 134
Карл V 316, 317, 329, 339–344,
351–353, 363, 364, 384, 399,
411, 418
Карл Анжуйский 246, 247
Карл Великий 24, 25, 78, 103,
196, 459

495

496

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Каролинги 65, 79, 88, 94, 98,
131, 140
Кипр 69, 86, 93, 127, 160, 161, 221,
227, 229, 230, 232, 233, 242, 268,
314, 358, 366, 368, 382
Клермонский собор 1095 года
144–146
Климент V, папа 226, 250
Климент VI, папа 227, 242
Климент VII, папа 257
Климент VIII, папа 365
Константинополь 13, 29, 32, 34,
37, 44, 46, 52, 58–61, 65, 68, 69,
74, 75, 78, 86, 93, 97–99, 102,
103, 109–111, 113, 120, 121,
123, 129, 131, 141, 146, 154,
160, 163, 164, 175, 195, 212,
213, 215, 217, 219, 220, 225,
235, 236, 238, 240, 244, 246–
247, 258, 272, 274, 275, 277–
280, 284, 286, 292, 293, 295,
311–314, 322, 323, 330, 331,
354, 358, 381, 384, 411, 470, 472
Коперник Николай 306
копты 47, 57, 73, 77, 117, 118, 123,
134, 253, 263, 264, 297
корсары 224, 225, 329, 368, 385,
388, 393, 397–403, 408, 422, 445,
448, 451, 456, 465–469
Корсика 58, 78, 82, 93, 220, 224,
458, 469
Кочи-бей Гёмюрджинский 414
крестовые походы 23, 30, 92, 137,
144, 146, 149, 151–156, 160–166,
168, 169, 174, 175, 178, 183, 186,
192, 207, 211, 213, 219–222, 224,
226, 227, 235, 245, 247, 293, 340,
342, 357, 393, 470
Первый 144, 164

Второй 152–156, 164
Третий 160, 161, 164
Четвертый 163, 164, 169, 175,
219, 220, 470
Пятый 165, 166, 169, 183
Крит 58, 68, 69, 80, 82, 86, 93, 126,
164, 220, 221, 230, 232, 233, 258,
285, 309, 358, 368, 380, 407, 417,
421, 442
Латеранский собор 186
латинские христиане 78, 98, 118,
127, 132, 159, 174, 175
Лев I, папа 52, 58
Лев III, император 75, 77,
129, 131
Лев IX папа 145
Левант 29, 137, 149, 150, 155, 160,
161, 168, 174–176, 180, 183, 185,
186, 191, 194, 206, 207, 211, 213,
225, 226, 283–286, 354, 355, 358,
359, 386, 400, 437, 442
Леонардо да Винчи 282,
314–316
Леонардо Фибоначчи 217
лиминальное пространство 17
литература 39, 51, 110, 113, 123,
134, 137, 161, 206, 269, 291, 296,
298, 302, 316, 356, 389, 413,
443–453
греческая 39, 110, 291
гуманистическая 296
римская 39, 51, 291
христианская 51, 110, 113, 123,
134, 137
Людовик VIII, король Франции 169
Людовик IX, король Франции
166, 168, 169, 247

П р ед ме тно-именной у каз ател ь

Людовик XII, король Франции 341
Людовик XIV, король Франции 388
Маймонид/Моше бен Маймон
199–202
Майорка 37, 56, 164, 167, 172, 178,
185, 190, 195, 219, 229, 230, 233,
239, 240, 249, 260, 261, 274, 437
Малик ас-Салих, султан Айюбидов 169
Малик бен Анас 133
Мальта 330, 388, 395, 396,
398–401, 420, 424, 456, 466, 467
мамлюки 31, 138, 161, 169–171,
182, 184, 189, 203, 212, 213, 223,
225–227, 232–234, 236, 239, 246,
247, 253, 254, 263, 265–268, 274,
276, 283, 289, 290, 294, 309, 312,
326, 328, 335, 403, 461
Мариниды, династия 167, 196,
226, 227, 274
Марко Поло 236
Марракеш 153, 164
Мартин Турский 50, 51
Мартин I, папа 131
Мартин V, папа 258
Мартинес Ферран 161
Матвеевич Предрага 24
Средиземноморье: культурный
ландшафт 24
Медичи, семья 288, 299, 391, 396,
399, 441
Мелик-шах, султан 140, 147
Мелисенда Иерусалимская,
королева 154, 207
медресе 156, 203, 204, 253,
254, 312

Мехмед II, османский султан 249,
278, 280–282, 293–295, 306, 311,
312, 323, 328–330, 354, 379, 381
мечети 65, 88, 100, 106–108, 110,
114, 120, 121, 148, 155–158, 168,
170, 177, 178, 180, 183, 184, 187,
203, 223, 237, 247, 254, 266, 267,
286–288, 306, 311–313, 320–322,
335, 337, 391, 396, 428, 470
Айя-София 306
аль-Азхар в Каире 107, 108
Аль-Акса 65, 120, 148, 168
гробничные комплексы
121, 254
имперские мечети 288
купольные мечети 320, 321
минбар (кафедра проповедника) 114, 156, 157, 312
общинные мечети 157, 187
Омейядов в Дамаске 106, 107,
121, 155
османские мечети 288, 312,
313, 320, 321
Пятничная (Большая) мечеть
в Кордове 88, 107, 110, 157
пятничные мечети 88, 106, 107
Селимие 337
Сулеймание 311, 321,
337, 428
Султана ан-Насира Мухаммада в Каире 170, 266
Фатих Джами (Мечети
Завоевателя) 312, 313
церемониальные мечети 106
Микеланджело Буонарроти 282,
315, 316, 318, 320
микрорегион 26, 377
Мирандола Джованни Пико
делла 294, 297

497

498

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

миссионерство 83, 132, 144, 185,
202, 236, 407
Михаил VIII Палеолог 164,
220, 247
мобильность населения 16, 176,
182, 190, 191, 209, 218, 228–238,
256, 308, 333, 377, 378, 381, 383
мориски 299, 345, 346, 350, 351,
382, 383, 399, 422, 432
Мухаммад ибн Марданиш/Эль
Рей Лобо 153
Наблусский собор 186
Наваррете Хуан Фернандес
де 414
Наполеон 388, 450, 458–467,
471–474
Наполеоновские войны 9, 15, 31
национальное государство 9, 17,
29, 370
Низам аль-Мульк, визирь
140, 147
Никейский собор 44, 45
Николай I, папа 131
Николай II, папа 140
Николай III, папа 202
Николай V, папа 293
Новое время 12, 14, 15, 19, 20, 23,
26, 29, 31, 179, 281, 282, 289,
298, 300, 303, 305, 307, 308, 310,
320, 322, 325, 348, 360, 362, 370,
371, 373–375, 377, 378, 380, 381,
383, 386, 388, 393, 396, 398, 399,
403, 407, 409, 411, 412, 416, 420,
422, 424, 426, 429, 431, 435, 436,
438, 443, 445, 450, 451, 454–474
новообращенные 114, 115, 174,
182, 183, 196, 198, 262, 296, 350,
379, 392, 405, 407, 408, 411, 422

норманны 15, 83, 91, 136–138,
140–143, 149, 154, 156, 172, 179,
181, 192, 194, 208
Нур ад-Дин (Нуреддин) 156, 158,
161, 173
ориентализм 450
ортодоксии религиозные 53, 59,
61, 62, 88, 113, 127–135, 158,
169, 253, 254, 346, 351
Османская империя 15, 21, 31,
245, 246, 249, 281, 284, 288, 297,
300–303, 305, 306, 309, 311, 320,
323–338, 340–345, 352, 354, 355,
358, 360, 363–365, 368–370, 375,
376, 378, 379, 385, 386, 388, 396,
402, 403, 405–407, 413, 414, 416,
420, 421, 423, 427–429, 431–435,
438, 439, 444, 445, 449, 450, 458,
461, 463, 469–471
архитектура 311–314, 320, 321,
337, 338
завоевания 245, 246, 251, 274,
276, 277, 279, 284, 312, 314, 323,
325, 326, 330, 335, 342, 375, 382,
407, 411, 427, 438, 470
мечети 288, 312, 313, 320, 321
флот 278, 309, 310, 322, 324,
328, 329, 343, 364, 366, 368
чиновники 287, 310, 312, 333,
336, 370, 373, 374, 408, 413, 427
Отступник, трагикомедия
Филипа Массинджера 448
Оттоманская Порта 398, 444
Пагубное море. Изучение истории
Средиземноморья, исследование Перегрина Хордена
и Никласа Пёрселла 26, 27

П р ед ме тно-именной у каз ател ь

Палеологи, династия 265, 272
паломничество 16, 43–49, 81, 118,
120, 121, 138, 145, 146, 150, 153,
160, 201, 209, 228, 234–236, 373,
409, 427, 451
Первая мировая война 25
пиратство 16, 21, 79, 210, 211, 215,
224, 227, 228, 229, 232, 280, 398,
400–402, 469
Пиренн Анри 24, 25, 98, 99
Возникновение средневековых
городов и возрождение торговли 25
Мухаммед и Карл Великий 25
пограничные территории
(фронтиры) 16, 125, 173, 175,
190, 196, 198, 209, 226, 232,
370, 374
Причерноморье 102, 103, 137,
214, 236, 239, 258, 385, 457
путевые заметки 29, 180, 235, 236,
444, 453
путешествия/путешественники
14, 16, 24, 29, 41, 45, 46, 48, 64,
65, 96–100, 103, 104, 106, 107,
116, 120, 146, 165, 172, 174, 180,
183, 188, 190, 191, 200, 202, 203,
208–245, 294, 300, 320, 339, 340,
378, 400, 403, 407, 425, 442–446,
449–453, 467, 470
в Египет 45, 46, 48, 120,
183, 203
в Сирию 14, 45, 46, 97, 103, 190,
191, 202, 203, 235
гран-тур 451–453
мусульмане 64, 65, 97–100, 103,
104, 106, 116, 120, 174, 180, 183,
188, 202, 203, 208, 234–237, 245,
294, 378, 403, 445, 449

паломничество 16, 45, 46, 48,
120, 209, 228, 234–236, 451
христиане 41, 45, 64, 65, 97–99,
116, 120, 174, 180, 183, 188, 202,
203, 234–236, 340, 400, 403, 449
чичероне 452
Раби ибн Зайд 110
работорговля 97, 101, 102,
229–231, 233, 383, 386, 388, 390
400, 402, 466
Раймонди Джованни Баттиста 299
религиозная идентичность 14,
16, 116, 135, 175, 182, 263, 412
религиозное многообразие
10, 134
религиозные образы 129
Римская империя 15, 30, 32, 34,
36–39, 42, 43, 45, 48, 51, 52, 57,
58, 76
налоги 38, 42, 43, 57–59, 99, 131
Плиний о 38
Полибий о 37
правления Октавиана Августа 37
римская аристократия 38, 39
экспансия
римское Средиземноморье 32–63
Валентиниан III 32, 35, 52
Восточня Римская империя
32, 36, 37, 57
Галла Плацидия 32–35, 58
Дура-Европос 37, 40
завоевание вестготами 32, 33,
35, 57, 59, 60, 62
Западная Римская империя 32,
37, 57, 58
Карфаген 36, 37, 58, 59, 62

499

500

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

разграбление Рима 35, 51
судоходство 38
Феодосий I 33, 34, 53, 56
Феодосий II 32, 34, 35
Христианское Средиземноморье 45–56
Элия Пульхерия 32–35, 52, 53
Ричард I Львиное Сердце
160, 161
Родос 68, 69, 93, 226, 227, 229, 233,
276, 323, 329, 399
Роксолана, драма Жана Демаре 449
Российская империя, Россия,
Русское государство 15, 378,
404, 437, 456–458
Рубрук Гильом де 236
Саид Эдвард 450, 451
Ориентализм 450
сакральные пространства 52,
122, 130
Салах ад-Дин (Саладин) 158–161,
168, 173, 174, 189
Сан-Марко, собор 472
Сантьяго-де-Компостела, собор
в Кордове 88, 153
Сардиния 38, 58, 82, 90, 93, 220,
224, 233, 260, 270, 341, 400
Сасаниды 35, 68, 69
Святого Петра собор 273, 311,
318, 320, 321
Святой Софии собор 61, 293, 312,
313, 320
священная война 30, 125, 136,
137, 144–161, 164, 166, 174, 178,
196, 226, 252, 324
Священной лиги война 227,
336, 368

Священная Римская империя 78,
159, 166, 167, 218, 244, 245, 250,
269, 324, 339, 342, 343, 411
Северная Африка 14, 18, 24, 29,
35, 37, 38, 49, 51, 57, 59, 60, 62,
69, 70, 72, 77, 79–81, 83–85, 89,
90, 92–94, 99, 100, 102, 105,
113, 116, 117, 124, 133, 144,
152, 155, 166, 167, 172, 173,
180, 196, 217, 219, 224, 227,
229, 322, 339, 342, 349, 365,
379, 384, 386, 400, 418
Селим I, султан 300, 315, 325, 326,
328, 335, 336, 368, 376
Селим II, султан 333
Сельджукиды 94, 138–140, 142,
147, 155, 171, 194, 195, 203, 222
Сервантес Мигель де 367, 448
Алжирская каторга 448
Алжирские нравы 448
Дон Кихот 448
Симеон Столпник 47
синагоги 40, 41, 43, 54, 56, 59, 92,
96, 119, 130, 148, 178, 187, 261,
263–265, 289, 361
Сиснерос Хименес де, великий
инквизитор 302
славяне/славянские племена 82,
85, 90, 102, 113, 126, 128, 152,
284, 299, 358, 361, 370
Солиман и Перседа, пьеса
Джорджа Пила 448
Солиман, драма Просперо
Бонарелли 449
Справочник по истории Средиземноморья 26
сражение при Лепанто 335, 344,
363, 366–368, 372, 384, 385, 398,
400, 422, 448

П р ед ме тно-именной у каз ател ь

Средние века/Средневековье 14,
15, 23, 24, 26, 30, 34, 66, 96–135,
173, 182, 188, 229, 273, 281, 282,
289, 295, 296, 305, 307, 310, 345,
359, 371, 380, 384, 386, 399, 411,
418, 429, 450
пограничные общества 11, 30,
173–175
Стамбул 10, 13, 280, 282, 285, 290,
293, 300–302, 304, 306, 309,
310–315, 318, 321, 325, 328, 331,
332, 335, 343, 356, 357, 364, 372,
379, 382, 384, 398, 407, 409, 420,
426–428, 430, 442, 444, 445, 450,
452, 456, 461
столкновение цивилизаций 15,
26, 369
сунниты 83, 84, 86, 92, 108, 124,
127, 133, 139, 162, 329, 403,
405, 407
суфизм 158, 162, 187, 188, 200,
201, 237, 253, 254, 276, 396
Такиюддин Мухаммад ибн
Маруф 306
Тарик бен Зийяд, правителя
Танжера 76
Толедский собор 589 года 62
торговля пряностями 106, 223,
267, 283, 284, 290, 326, 328, 330,
355, 356, 414, 432
торговля 16, 12, 29, 31, 37, 38, 57,
66, 73, 77, 80, 83, 95, 99–102,
104–106, 119, 149, 154, 161, 180,
210–243, 250, 253, 256, 261, 267,
268, 271, 273, 277, 283, 284,
287–290, 308, 309, 324, 326, 328,
330, 336, 354–356, 359, 372, 373,
377, 379, 380, 382, 383, 386, 388,

400–402, 414, 423, 431, 432,
436–443, 449, 458–460, 466, 469
караваны 66, 67, 104–106, 223,
236, 426, 442
керамика 103, 107, 211, 215,
223, 285–288
морская 80, 96, 99, 104, 105,
213, 217, 219, 223, 224, 226, 236,
250, 271, 284, 288, 386, 388, 401,
432, 437, 439–441, 466
невольничьи рынки 101, 120,
126, 229, 385, 386
рынки 39, 73, 100–102, 104,
106, 119, 120, 126, 149, 179, 188,
211, 212, 214, 215, 221–223, 229,
233, 235, 237, 247, 258, 259, 263,
268, 270, 282, 285, 287–289, 299,
324, 385, 386, 430, 431, 438–
441, 443
ткани 85, 104, 106, 210, 211,
215, 280, 284, 286, 289, 290, 372,
432–434, 436, 439, 440
торговые сети 30, 37, 98, 99,
104, 211, 222, 224, 236, 283
фарфор 288, 289
христианские купцы 105, 211,
213, 217, 227, 230, 235
турки-сельджуки 94, 138
Умар ибн аль-Хаттаб 67
Умар ибн Хафсун 115
университеты 204–207, 270, 291,
296, 302
Алкала 302
Болонский 204
латинские 204, 205, 207
Флорентийский 291
Уния Кастилии и Арагона 1469
года 272, 338

501

502

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Урбан II, папа 144–146
Урбан VI, папа 257
Урбан VIII, папа 307
Усама ибн Мункыз 173, 174,
191, 192
Усман ибн Аффан 67
Фатимиды, династия 83–87, 89,
90, 92, 93, 106, 107–110,
114–116, 124, 133, 135, 138, 140,
145, 147–149, 154–156, 158, 173,
192, 199, 208
Феодосий I, император Римской
империи 33, 53, 55, 56
Феодосий II, император Восточной Римской империи 32,
34, 35
Фердинанд II Арагонский,
король Кастилии, Арагона,
Сицилии и Неаполя 271, 338,
339, 341, 345, 348, 382
Фессалоника 37, 50, 164, 208, 245,
273, 301
Филипп II Август, король
Франции 159, 160
Филипп II, король Испании 18,
19, 21, 160, 310, 317–319, 339,
340, 343–345, 352, 364, 368, 376,
382, 418, 442
Филипп III, король Испании 401
Филипп V, король Испании 464
Флоренция 214, 240, 241, 251, 257,
259, 265, 269, 274, 277, 280, 288,
289, 291, 292, 295, 341, 399, 429,
432, 433, 436, 441, 452
франки 42, 68, 77, 78, 82, 91, 102,
120, 131, 148, 155, 156, 158, 161,
164, 168, 171, 174, 176, 179, 180,
183, 185, 186, 189, 191, 191, 192,

194–196, 207, 219, 227, 228, 230,
275, 363, 364
альянс с османами 363, 364
крестовые походы 148, 155,
161, 164, 192, 219, 227, 275
рыцари 192
франко-венгерское крестоносное войско 275
франко-генуэзской экспедиции 227
франкский Кипр 230
франкский Левант 161, 168,
176, 180, 183, 185, 186,
191, 194
элиты 183, 191, 192
Франциск I, король Франции
315, 316, 322, 363, 364
Франциск Ассизский, святой
183, 184
францисканцы 183–185,
202, 236
Франция 18, 60, 78–80, 88, 90, 94,
112, 136, 147, 159, 160, 166–169,
186, 190, 196, 201–203, 206–208,
214, 219, 224, 229, 230, 235, 242,
250, 316, 339, 357, 363, 364, 380,
396, 402, 417, 421, 435–437, 439,
440, 443, 444, 452, 458–461, 463,
464, 466, 472
Фридрих I Барбаросса, император Священной Римской
империи 159, 160, 204, 218
Фридрих II Гогенштауфен,
император Священной
Римской империи и король
Сицилии 166–168, 181, 202,
203, 208, 209, 248
Фульхерий Шартрский
149, 192

П р ед ме тно-именной у каз ател ь

Хайме I, король Арагона и граф
Барселоны 166, 167, 178, 182,
183, 190, 195, 219
Хайреддин Барбаросса 329, 343
Халкидонский собор 451 года 61
ха-Нагид Шамуэль, визирь
Гранады 109
Хантингтон Сэмюэла Филлипса
26, 369
Херцфельд Майкл 23
Хесс Эндрю 24
Забытый рубеж: история
иберо-африканской границы
в XVI веке 24
Хиос 211, 220, 221, 229, 230, 233,
276, 406, 427
христианство 25, 26, 32, 41, 43, 44,
50, 51, 53, 56, 59, 61, 62, 64, 66,
71, 72, 78, 101, 102, 113–118,
122, 126, 130, 132, 152, 163, 182,
183, 185, 195, 196, 198, 230, 233,
236, 258, 262, 263, 297, 342, 345,
348–350, 364, 379, 392, 396,
402–407, 409, 410
монастыри 47, 69, 97, 112, 118,
121–124, 187, 207, 409
монашество 45–48, 55, 69, 97,
112, 120–124, 189, 201, 262
отшельничество 45, 47
церкви 41, 43, 44, 52, 53, 55, 59,
61, 81, 92, 106, 107, 113, 117,
118, 120, 122, 129, 130–132, 145,
151, 166, 168, 179, 180, 186–188,
194, 207, 258, 261, 263, 264, 307,
390, 409
частное строительство 52, 100,
311, 312
Челеби Эвлия 449, 450

Сейяхат-наме/Книга путешествий 449, 450
Челлини Бенвенуто 316
Черное море 20, 22, 37, 68, 220,
236, 259, 267, 323, 325, 456, 458
чернокожие 91, 229, 386
чиновничество 38, 50, 57, 73, 87,
88, 92, 93, 104, 115, 117, 131,
181, 194, 208, 218, 223, 248, 253,
262, 264, 265, 287, 294, 310, 312,
333, 336, 361, 362, 370, 373, 374,
403, 408, 413, 417, 425, 427, 430,
431, 442
венецианские 361, 362, 370,
373, 425
иностранные 248
коррупция 517
мусульманские 73, 117, 181,
310, 333, 403
Омейядов 73
османские 287, 310, 312, 333,
336, 370, 373, 374, 408, 413, 427
придворные 88, 208
римские 38, 50, 57
Шекспир Уильям 360, 448
Венецианский купец 360, 448
Отелло 448
шииты 72, 83, 84, 86, 92, 108, 127,
132, 133, 140, 156, 158, 162, 203,
326, 365, 403, 405
Эгейское море 75, 164, 222, 244,
253, 258, 259, 274, 355, 356, 375,
386, 388, 400, 401, 422
Эдесса 147, 149, 153, 156, 164
Эдирне (Адрианополь) 245, 273,
274, 276, 325, 336
Эразм Роттердамский 298

503

504

М он ик О’ Кон н ел л , Э р и к Р.Дё р стел е р

Юстиниан I, император Византии 60, 61, 312
Юстиниан II, император Византии 74, 131
Юсуф ибн Ташфин, альморавидский полководец 144
Юсуф I, седьмой эмир Гранадского эмирата 255
Юсуф II, пятый халиф династии
Альмохадов 167

язычество 43–45, 50, 52, 53, 55,
56, 61, 118, 146, 151, 161, 282,
290, 296, 410
Яффа 148, 149, 164, 225, 240
сonveniencia 191
Mare Nostrum 35–46
Medicea Linguarum Externarum,
типография 299
studia humanitatis 291

Оглавление
Список карт . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 5
Предисловие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 9
Об именах собственных и датах . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 13
Введение. Идея Средиземноморья . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава первая. Закат римского Средиземноморья . . . . . . . . . .
Глава вторая. Формирование новых традиций. Исламские
и христианские общества . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава третья. Экономика и культура в раннем
Средневековье . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава четвертая. Трансформация политических сообществ.
Христианские и мусульманские священные войны . . . . .
Глава пятая. Преодоление границ. Средневековые
пограничные общества . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава шестая. Торговля, завоевания и путешествия . . . . . . . .
Глава седьмая. Кризис и укрепление государства
и общества . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава восьмая. Ренессансный базар . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава девятая. Империи средиземноморья. Габсбурги,
венецианцы и Османы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава десятая. Жизнь на пограничье. Миграция и смена
веры, пираты и рабы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава одиннадцатая. Трансформация Средиземноморья . . .
Глава двенадцатая. Угасание Cредиземноморья
раннего Нового времени . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

14
32
64
96
136
173
210
244
280
322
369
413
454

Библиография . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 475
Предметно-именной указатель . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 491

Научное издание

Моник О’Коннелл, Эрик Р. Дёрстелер
СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ
От падения Рима до возвышения Наполеона
Директор издательства И. В. Немировский
Ответственный редактор О. Немира
Куратор серии В. Кучерявенко
Заведующая редакцией И. Емельянова
Дизайн И. Граве
Редактор П. Подоплелова
Корректоры А. Филимонова, И. Манлыбаева
Верстка Е. Падалки
Подписано в печать 27.08.2025.
Формат издания 60 × 90 1/16. Усл. печ. л. 31,6.
Тираж 200 экз.
ООО «Библиороссика».
198207, г. Санкт-Петербург, а/я № 8
Эксклюзивные дистрибьюторы:
ООО «Караван»
ООО «КНИЖНЫЙ КЛУБ 36.6»
http://www.club366.ru
Тел./факс: 8(495)9264544
e-mail: club366@club366.ru
Книги издательства можно купить
в интернет-магазине: www.bibliorossicapress.com
e-mail: sales@bibliorossicapress.ru

12+
Знак информационной продукции согласно
Федеральному закону от 29.12.2010 № 436-ФЗ