Веси Нижегородского края: Очерки историй сел и деревень Поволжья - Филатов Н.Ф.

Author: Филатов Н.Ф.
Tags: история очерки истории историческая география история города история нижегородского края
Year: 1999
Similar
Нижегородский край: факты, события, люди
Города и села Белорусской ССР: историко-географические очерки
Город Болгар: Очерки истории и культуры
В плену у красного молоха. Потаённые страницы истории Нижегородского края
Text
                    Н. Ф. ФИЛАТОВ
ВЕСИ
НИЖЕГОРОДСКОГО КРАЯ
НИЖНИЙ НОВГОРОД
1999
Н. Ф. Филатов
ВЕСИ НИЖЕГОРОДСКОГО КРАЯ
Очерки историй
сел и деревень Поволжья
Н. Новгород
1999
ББК 63.3 (2Р-4Г)
Ф51
Ф51 ФИЛАТОВ Н. Ф. ВЕСИ НИЖЕГОРОДСКОГО КРАЯ: Очерки
историй сел и деревень Поволжья. - Н. Новгород, 1999. - 311 с.
На протяжении многих веков осваивались земли Нижегородс-
кого Поволжья русскими, хозяйствовавшими мирно рядом с морд-
вой, марийцами (черемисами), чувашами, а позднее и татарами.
История заселения региона и есть процесс формирования российс-
кой государственности на обширных землях Нижегородского края,
по территории большего, чем такие развитые страны Европы, как
Бельгия и Голландия, вместе взятые.
Но даже самые древние и славные веси Нижегородчины, как
правило, не имеют своих научно обоснованных написанных исто-
рий. Восполнить этот пробел и призвана предлагаемая книга очер-
ков руководителя Научно-исследовательского центра "Нижегород-
ский край" профессора ИНГУ Н. Ф. Филатова, которая может стать
изначалием в серии книг о весях и сельчанах древней Нижегородс-
кой Отчины.
© Филатов Н. Ф., 1999
К НАЦИОНАЛЬНОМУ ВОЗРОЖДЕНИЮ
Многие века и до наших дней Россия жила Его Величеством
СЕЛОМ, кормившем страну, дававшим Отечеству защитников, одарен-
ных ученых, политиков и деятелей культуры. Славными и неповтори-
мыми в своих судьбах остаются веси Нижегородского Поволжья, самим
фактом своего возникновения и последующего развития отмечающие
важнейшие вехи формирования российской государственности.
Проникновение славян в район междуречья Оки и Волги отмечено
возникновением в середине XII столетия Городца Радилова и Старого
Городка на устье Оки (предшественника Нижнего Новгорода). Память о
нашествии монголо-татар хранят поэтические сказания о заволжском
озере Светлояр. Возвеличение края в системе земель Древней Руси XIV
века отмечено основанием и развитием целого ряда нижегородских сел
— Нового и Подновья, Высокова и Кадниц.
Победу на Поле Куликовом в 1380 году отметило основание
"пустынки" Великий Враг (ныне одноименное село Кстовского района).
Но особенно много селений в Нижегородском крае основывается в
XVI-XVII веках в условиях относительно мирного развития Поволжья
после присоединения к России Казанского и Астраханского ханств,
включения Волги на всем своем протяжении в орбиту жизни единого
цетрализованного государства.
Мощный импульс развития всех сторон жизни Поволжья дало учре-
ждение в 1627 году под стенами незадолго перед тем возобновленного
Макарьев-Желтоводского монастыря крупнейшей в стране Макарьевс-
кой ярмарки. Множество близлежащих бывших займищ и починков вы-
растает в деревни (Шипово, Садово, Кантаурово за Волгой, Красное
селище на речке Китмерь) или даже села (Популово, Палец, Панино,
Очасниково и т. д.).
Бурное экономическое развитие Поволжья в XVII веке способство-
вало появлению среди крестьян-нижегородцев видных деятелей духов-
ности и культуры России: будущего патриарха Никона (из села Вельде-
манова), протопопа Аввакума (из села Поповского), митрополита Рязан-
3
ского и Муромского Илариона (из села Лыскова), зодчего Павла Поте-
хина (из приволжских Кадниц), изографа Иконописной палаты Москов-
ского Кремля Никиты Павловца (из Павлова-на-Оке).
Наличие в крае высококачественных природных материалов (дерева
поделочных пород, глин, кричного железа), а также недостаточная уро-
жайность хлеба на местных суглинках стали причиной расцвета в селах
края декоративно-художественных промыслов: резьбы по дереву, ковки
и художественного литья металла, керамического производства (в том
числе полихромных балахнинских изразцов) и т. д.
Таким образом, в каждом селе или деревне живут великие труженики
и истинные патриоты русской земли. Но гордиться славой предков мо-
жно лишь постигнув многовековую историю своей Малой Родины.
Пламенно любить непознанное — невозможно!
Истории нескольких десятков весей Поволжья и посвящена книга
профессора ННГУ Николая Филипповича Филатова, которая, надеюсь,
будет лишь первой в общем ряду подобных изданий о славных селах и
деревнях древнего Нижегородского края.
Губернатор Нижегородской области
И. П. Скляров
ОТ ЯКТОРЛ
На протяжении всей своей истории Россия была сильна и жила
селом, которое кормило страну, а в случае вражеских нашес-
твий — вставало на защиту Отечества! Но при всей значимо-
сти русской деревни в судьбах России, она обойдена вниманием как ис-
ториков, так и политиков самых различных рангов.
Редкие веси Нижегородского Поволжья стали объектом исследова-
ний и получили хотя бы краткие "биографии", но и те основываются,
как правило, не на подлинных актах и исторических материалах, а на
обычных в таких случаях народных преданиях и домыслах.
Истории нижегородских сел и деревень приходится буквально
"собирать" по крупицам известий, выискивая их в фондах многочислен-
ных центральных (Москвы и Петербурга) и областных архивов, в руко-
писных отделах музеев и библиотек страны.
Тем не менее эта долгая, скрупулезнейшая работа со временем дала
свои результаты. Сегодня читателю предлагается значительное число
очерков о весях Нижегородской земли, остающихся не просто местами
древних поселений Поволжья, но и вехами освоения земель обширного
края, свидетелем то конфликтного, а чаще — мирного сосуществования
и хозяйственного сотрудничества многих народов: мордвы, черемис
(марийцев), русских и татар.
В возможно доказуемом далеком прошлом берега Волги заселяли
угро-финские племена, к которым в IX-XI столетиях активно подселя-
лись славяне. В древнейших отечественных летописях о первопоселен-
цах края сообщалось: "А по Оце реке, где потече в Волгу, седит мурома,
язык свой, а мешера свой, а мордва свой язык, а черемиси свой".
В середине XII века в крае одновременно возводятся русские города-
крепости: Городец на Волге, а на устье Оки, при ее впадении в Волгу —
Старый Городок — предшественник Нижнего Новгорода на его терри-
тории, о котором современник записал: "...тот городок поставлен был
как великие князи Суздалские ходили на взыскание града, где поставите
5
град и жити в нем и распространит княжение свое Суздалское на низо-
вой земле, за Окою и за Волгою реками..."
Летописцы и позднее подчеркивали, что "Нижегородское и Го-
родецкое и великое княжение бысть от Суждаля", то есть возникли до
утверждения Владимира столицей великого княжества, в котором Суз-
даль перестал играть роль политического лидера.
В 1221 году, в иных исторических условиях жизни Поволжья, будет
основан Нижний Новгород ("Нижний" относительно уже стоявшего в
четырех верстах вверх по Оке от Кремлевского холма Старого Городка).
Тогда активно заселялись и окрестные земли Нижегородчины, но
страшное в своей бессмысленной жестокости и во всеразрушении мон-
голо-татарское нашествие более чем на столетие приостановило освое-
ние русскими Городецко-Нижегородского края.
Новый расцвет Нижегородская земля переживет в пору независимого
Великого Нижегородско-Суздальского княжества (1341-1392), когда
стольному граду Нижнему Новгороду будет подчинена в Поволжье ог-
ромная территория от Сокольского в верховьях Волги до Засурия. В
административно-территориальном отношении край делился на три ок-
руга ("стана"): Березопольский, охватывавший земли вокруг Нижнего
Новгорода до реки Кудьмы и уходивший вверх по обеим берегам Оки к
муромским границам; Закудемский, простиравшийся за рекой Кудьмой
вплоть до Суры, а в ряде мест и переходивший за нее; Стрелицкий, за-
нимавший междуречье Оки и Волги.
Для обороны же нижегородского порубежья в XIV столетии были
поставлены крепости на Олениной горе при устье Сундовика, Городищи
на Ватоме-реке за Волгой, Кишь, Сара, Курмыш (1372 г.), на переправах
через Оку, возможно, Павлов Острог. Тогда же активно разрабатыва-
лось местное усолье ("Соль на Городце"), впоследствии прозванное Ба-
лахной.
Именно тогда, в XIV веке, основываются многие, сохранившиеся до
наших дней местные села: Дальнее Константиново, несущее в топониме
память о первом великом нижегородско-суздальском князе Константине
Васильевиче, Ближнее Борисово, поименованное так в честь его основа-
теля, князя Бориса Константиновича, Кадниче, существовавшее уже в
1365 году. Владения XIV века местного Печерского монастыря состав-
ляли села: Новое, Подновье, Высоково, а за Волгой — Заборье, Рожново
на речке Ватоме и др.; Благовещенской обители — Разнежье, Спасское,
6
Мигино. Памятником Куликовской битвы над кручами волжского бере-
га близ современного Кстова в 1380 году встало село Великий Враг.
Значительные владения по обеим берегам Оки в XIV столетии полу-
чил Дудин Амвросиев монастырь. На его землях возникли деревни: Те-
терюгина, Польцо, Дубенки, Тредворцы, Чернцова и др. На древней
Муромской дороге почтовой станцией встало село Алешково, а крепос-
тями вдоль береговой кромки Оки — Венец, Сокол, Доскино, именова-
вшееся уже в XVI столетии "Старым городищем".
Но после присоединения Нижегородских земель к Москве (1392 г.)
край становится легкой добычей для "изгоном" проходивших из Понизо-
вья в глубь Руси казанцев и ногаев. Но и тогда продолжалось освоение
земель Поволжья. В 1435 году на устье лесного Керженца возникает Ма-
карьев-Желтоводский монастырь, со временем во многом определивший
освоение природных богатств, а вместе с тем и заселение Заволжья.
Активно заселялся край и в ходе военных походов молодого царя
Ивана IV на ханства Поволжья, и особенно — после присоединения к
России Казанского и Астраханского царств. В 1549 году на становищах
русских войск Ивана IV возникают села Работки и Исады (Стефаньев-
ский монастырь). Огромные владения в Нижегородском крае получил
главный воевода заключительного похода на Казань 1552 года, полко-
водец Михаил Иванович Воротынский, основавший тогда села Воро-
тынск, Княгинино, Бряринцово, Княжиху, Бармино. Первый русский
воевода Казани Александр Борисович Горбатый получил в середине
XVI столетия в вотчину земли по Оке, где в районе Мещерской поросли
и поставит село своего имени — Горбатов.
Не менее активно заселялся край после Смуты начала XVII века. За
боевую службу Отечеству и за раны полководец Д. М. Пожарский в
1613 году получает почти напротив древнего Городца огромную вотчи-
ну, где для пострижения раненых и увечных ратников Нижегородского
ополчения на бывшей Петряевской пустоши на свои средства ставит
Спасский (Макарьевский) монастырь, ставший впоследствии селом Пу-
рех. Древний же Вершиловский погост полководец превращает в лич-
ную усадьбу, застроив ее редким по красоте дворцом и двумя многоша-
тровыми храмами на вершине взгорья у речки Ненилки.
В 1645 году молодой царь Алексей Михайлович жалует своему дядь-
ке-воспитателю, боярину Борису Ивановичу Морозову, достаточно уже
хозяйственно освоенную Лысковскую волость с многочисленными, по-
лучившими тогда бурное развитие, селами: Преснецово, Кириково,
7
Ляпуны. Акинино и др. С 1647 года на речке Сергасе начнет разрабаты-
ваться будный стан, вскоре переименованный в село Сергач.
В самом конце XVII столетия, в 1698 году по указу Петра I на реке
Пьяне для массового производства корабельного дубового теса будут
установлены две пиловальные водяные мельницы, поселение же работ-
ных возле них и прозовется Пильной.
На окраинных землях Нижегородского края новые веси ставились и
в XVIII столетии, особенно в годы Нижегородского наместничества
(1779-1796). В северо-западных районах округи промышленниками Ба-
ташевыми будет разработан особый Приокский горный округ с промы-
шленными селами: Выксой, Велетьмой, Вилей, Досчатым и т. д.
Новые селения после издания Екатериной II указа о вольности дво-
рянству (1785 г.) основывались и на Нижегородской земле. Таким селом
может быть названа пушкинская Львовка — выселок на рубеже XVIII и
XIX веков из Болдина.
Таким образом, к XIX столетию сложился весь основной корпус ве-
сей Нижегородского края, хотя отдельные починки и выселки, естест-
венно, появлялись на вновь разрабатываемых под пашню землях и в
последующие времена.
Доктор исторических наук, профессор ННГУ,
действительный член Российской академии
естественных наук, академик
Н. Ф. Филатов
i. ближний к иижнел\у
Березопольский стяп
клижнее еорнсоко
Основание села Ближнего Борисова народная молва относит к
временам Великого Нижегородско-Суздальского княжества
(1341-1392) и связывает с именем князя Бориса Константино-
вича. От этого времени практически не сохранилось докумен-
тов (кроме летописей), но предание не противоречит историческим све-
дениям о древнем нижегородском селе...
Борис Константино-
вич был младшим сыном
первого нижегородско-
суздальского великого
князя Константина Васи-
льевича (княжил с 1341
по 1355 год), после кото-
рого нижегородскими
землями правил его
старший сын Андрей. Он
скончался 12 июня 1365
года. По давним традици-
ям престолонаследия ве-
ликокняжеский стол до-
лжен был занять следу-
ющий по старшинству
сын Константина Васи-
льевича — Дмитрий, но
он в то время пребывал в
Суздале, а ближе — в
Городце — сидел млад-
ший — Борис Констан-
тинович, который быстро
занял Нижний Новгород
и не собирался уступать
Русские воины XIII-XIV вв.
9
власть своему старшему брату. Не помогли в этом ни уговоры матери,
ни увещевания специально присланного в Нижний Новгород из Москвы
высокочтимого в народе святителя Сергия Радонежского. Гордый и са-
молюбивый князь Борис не желал отдавать власть!
Тогда Сергий Радонежский именем митрополита Московского и
всея Руси Алексия затворил все нижегородские храмы — запретил в
них церковные службы: дети рождались "нехристями", умерших без
отпевания нельзя было предавать земле. Начался всеобщий ропот. Даже
сторонники Бориса Константиновича стали коситься на строптивца и
смотреть на него сурово. К тому же лето 1365 года выдалось чрезвы-
чайно засушливым, с весны начались пожары лесов и торфяников, небо
застлал плотной черной пеленой дым, через который тусклым блином
проглядывало жаркое солнце. Люди задыхались в дыму, падали от уду-
шья и считали это карой господней за распри князей-супротивников.
В этих экстремальных условиях Борис Константинович вынужден
был смириться и покорно склонил голову перед старшим братом, кото-
рый уже двинул на Нижний Новгород московские и суздальские полки.
"Склоненную голову меч не сечет" — так говаривали в старину. Был
прощен и князь Борис, которому Дмитрий Константинович не только
выделил в удел Городец на Волге, но и определил крепить оборону Ни-
жегородского порубежья от Дикого поля, от внезапного вторжения на
Русь монголо-татар.
Тогда, можно полагать, и было основано Борисом Константинови-
чем в Березопольском стане село, названное его именем. В это можно
верить, ибо при прорыве отрядов монголо-татар в Березополье летопис-
цы тогда горестно отмечали, что жгли и "села княж Борисовы". В XV и
XVI столетиях село, как и весь край, пережило многократные разоре-
ния, но постоянно возрождалось на пепелище вместе с Рождественским
храмом, служившим издавна духовным центром обширной округи.
В 1550-х годах село Борисовское с приписанной к нему деревенькой
Изосимлевой было пожаловано царем Иваном IV (будущим Грозным) в
поместье участнику военных походов на Казань Даниле Хохлову. На ру-
беже XVI и XVII столетий они оставались в поместном владении уже его
детей — состоявших в гарнизоне Казани служилых людей Василия,
Андрея и Ивана Хохловых. Андрей Хохлов стал одним из активных учас-
тников майского восстания в Москве 1606 года против Лжедмитрия I и
избрания царем Василия Ивановича Шуйского, поэтому его часть ниже-
городских владений — "6 четей с полуосьминою в поле, а в дву потому
ж" — была пожалована ему уже в вотчину, т. е. с правом наследования в
роду, продажи другим лицам или заклада в монастырь ("на помин души").
10
Годы Смуты сказались разорением и в судьбе села. В 1613 году в
нем оказались лишь усадьбы братьев-помещиков, их управителя, а так-
же 7 крестьянских и 3 бобыльских двора. Несколько особняком выси-
лась уже обветшавшая старая церковь Рождества Пречистые Богороди-
цы и усадьба попа Никиты. Всего в селе тогда насчитывалось 13 жилых
дворов.
Вместе с крестьянами деревни Изосимлевой местные жители возде-
лывали 57 четей земли. Большая же часть бывших пашен — 343 чети —
оставалась под перелогом — давно брошенной и поросшей лесом. Селу
в пашню была приписана и старая пустошь Скоморохова, но и она с ко-
нца XVI столетия не обрабатывалась, а потому лежала "впусте", зарос-
шая кустарником и лесом. Можно полагать, пустошь с таким редким
поименованием оставалась "памяткой" о временах князя Бориса Конс-
тантиновича, который держал рядом с усадьбой дворы своих "веселых".
Пронесшиеся затем грозные века стерли с лица земли селение, и лишь в
названии Скомороховой пустоши сохранилась память о некогда шуме-
вшей здесь бурной и веселой жизни. Так древний топоним способен до-
нести будущим поколениям данные о давно минувшем, может аккуму-
лировать сведения, казалось бы, навсегда стертые из человеческой па-
мяти!
После Смуты село Борисовское было отстроено заново. Прежде все-
го возвели всем миром новую церковь, переосвятив ее в честь покрови-
теля торгующих Николы Марликийского. Правда, срубили ее по-
прежнему небольшой, "клетцкой", но снабдили всем необходимым в
избытке. Кроме 4 дворов причта (попа Никиты Федорова, дьячка, поно-
маря и просвирницы), возле церкви поселились в особых избицах-
кельишках вдовы и увечные — пострадавшие в годы лихолетий и теперь
кормившиеся работами на церковь и дарами доброхотов.
В 1618 году проявил себя при защите Москвы от польско-литовских
войск королевича Владислава Иван Данилов сын Хохлов, а еще ранее
при обороне Казани и Свияжска "от воровских людей" — его брат
Андрей, при защите южных рубежей по реке Тереку — Роман Васильев
сын Хохлов. Поэтому, учитывая особые заслуги каждого из них при за-
щите Отечества, молодой царь Михаил Федорович Романов в 1619 году
пожаловал братьев Хохловых — указал переписать их нижегородские
поместья в вотчину.
В 1623 году за ними в селе Борисовском уже значились: усадьба вот-
чинников, 4 двора дворовых людей, 1 двор управителя-приказчика, 18
крестьянских и 11 бобыльских дворов. Лишь один двор тогда оказался
пустым — бобыль Куприянка Лукьянов был вывезен своим помещиком
Дмитрием Лодыгиным на старое место жизни. Всего же, вместе с
усадьбами клира и кельишками нищих, в селе тогда насчитывалось 44
жилых двора — в три раза больше, чем их было десятью годами ранее!
Ко второй половине XVII столетия село Борисовское стало еще мно-
годворнее. Большая их часть по-прежнему принадлежала Хохловым
(усадьба вотчинников, 20 крестьянских и 17 бобыльских дворов). Но
часть села (10 крестьянских и 2 бобыльских двора, в них 37 мужчин, и
одна помещичья усадьба) оказалась уже во владении казанца Афонасия
Азарьева.
В 1678 году а селе Борисовском насчитывалось, кроме двух поме-
щичьих усадеб, 30 крестьянских и 19 бобыльских жилых дворов. Лишь
2 бобыльских двора оказались пустыми: Якушка Прокофьев и Ганка
Карпов, явно старообрядцы, вместе с семьями бежали из села в 1678
году, не желая записываться "в сатанинские" переписные книги.
Приблизительно такое же число жилых дворов в селе сохранялось и
в начале XVIII века (3 помещичьи и 49 крестьянских усадеб). Но тогда
оно принадлежало уже Приклонским, которые не только отстроили но-
вый храм, но и переосвятили его престол в честь Обновления храма
Воскресения Господня. В приходе церкви тогда состояли, кроме самого
села, крестьяне еще 10 приписных деревень, в том числе Ройки, Козло-
вки, Изосимлевой, Новинок и других. Село вновь, как и в глубокую ста-
рину, оказалось центром особого духовного округа — "благочиния".
Румянцеве
Румянцеве стоит рядом с древним селом Борисовским, основан-
ным великим нижегородско-суздальским князем Борисом Кон-
стантиновичем. Это не случайно. На заключительном этапе
истории самостоятельного Нижегородско-Суздальского кня-
жества и великого княжения Бориса Константиновича его ближайшим
"советником" был боярин Василий Румянец. Думается, именно тогда, в
XIV столетии, рядом с сельской резиденцией своего патрона поселился и
его доверенный боярин, давший по примеру князя свое имя усадьбе.
12
Крестьяне и вотчинник. С рисунка 1661 г. Фоторепродукция Н. Филатова
Конечно, это лишь догадка, ибо документов о Румянцеве того вре-
мени не сохранилось. Но давайте вместе осмыслим местоположение сел
и запись летописца, зафиксировавшего происшедшие в Нижнем Новго-
роде в 1392 году события присоединения края к Москве, — события
многоплановые и весьма драматические, когда московский князь, сын
Дмитрия Донского, Василий Дмитриевич, у Тохтамыша в Орде купил за
золото и серебро права на Нижний Новгород, "посла отъпустил в Новъ-
град Нижний с бояры своими. Князь же великий Борис, то слышав, и
созва свои бояре и нача им молитися с плачем и с слезами: братиа бояре
и дружина, поминайте крестное целование и нашу любовь и доброту. В
них же бяше стареиши боярин, именем Василей Румянец, и рече ему:
княже великыи, главы свои сложим за тя, льстя ему яко же древний
Брут, льстя своему князю, а чужему добра хотя. И внидоша Татарове в
град и бояре Москвичи и начаша в колоколы звонити, стекошася люлие.
Князь же великий Борис послаше к своим бояром: братиа бояре, помя-
нете крестное целование, не выдавайте мя. И отвещеваше от них един,
именем Василей Румянец: княже, не надейся на нас, несть есмы с тобою,
но на тя есмы.
О злаа лесть, человеческаа, яко же рече Давид: мужа крови льстива
гнушаеться Господь. Божественный Лествичник рече: душа мятежна —
седалеще диаволе. Тако и си Василей Румянец, ненавистник Божий, а
друг диявол, оставив своего князя, изменив крестьное целование и отиде
к Татаром, не бяше ли многым казнем достоин".
О судьбе селения в XV — начале XVI века мы можем лишь предпо-
лагать. Но знаем, что в середине XVI столетия, после присоединения
Казанского и Астраханского ханств к России, оно быстро развивалось.
Несмотря на разорения последующих вскоре Черемисских войн и опри-
чнины, деревня Румянцеве в 1588 году сохранялась как поместье сразу
нескольких служилых дворян-нижегородцев — Игнатия Синцова, Вла-
димира Жедринского, Ивана и Василия Ленивцевых.
В начале XVII века владельцами деревни оставались те же помещики.
Румянцевские бобыли тогда занимались не только традиционным для этих
мест бортничеством, но и откупами рек и озер, бобровых гонов и рыбных
ловель, специализировались на выращивании хмеля, сдававшегося затем
оптом в государевы великовражский и работкинский кабаки.
За Ленивцевыми в 1613 году в деревне Румянцеве сохранялись по-
мещичья усадьба, при ней 4 двора слуг, 7 крестьянских и 5 бобыльских
дворов. За вдовой Владимира Жедринского Ульяной и ее детьми — также
помещичья усадьба с двумя дворами слуг, 3 крестьянских и 3 бобылье-
)4
ких двора. Самостоятельным "усадом" рядом стояли помещичья усадьба
и 5 крестьянских дворов служилого немца Владимира Ушкалева, полу-
чившего здесь ранее принадлежавшие Синцовым земли за участие в
обороне Москвы во время царствования Василия Ивановича Шуйского
(1606-1610).
Всего же в 1613 году в деревне Румянцеве насчитывались 3 помещи-
чьи усадьбы, 6 изб их дворовых людей, 15 крестьянских и 8 бобыльских
дворов — 32 жилые усадьбы.
Но поместное владение давалось дворянам лишь на период госуда-
ревой службы и признания за ними царским двором прав получения с
земли доходов. Вступив на царский престол, Михаил Федорович Рома-
нов не признал за большинством старых румянцевских помещиков их
прав, указал отписать большую часть деревни "на Государя" и лишь в
1615 году переписал вдове и детям павшего при освобождении Москвы
от польско-литовских интервентов немца Владимира Ушкалева Наталье
с сыном Федором деревню в вотчину "за службу царя Василья Иванови-
ча, за Нижегородцкое осадное сиденье, из ево ж поместья в сельце в
Румянцеве на ключю, а по конец поля речка Козловка...".
В 1623 году в сельце сохранялись усадьба вотчинников и отдельно
— их приказчика, 7 крестьянских, 2 бобыльских и 2 пустых двора. Из
одного из них беглый крестьянин с семьей и "животы" был взят поме-
щиком Иваном Пушкиным и увезен в Суздальский уезд на "прежнее
свое жеребье" (тягло).
Тогда крестьяне Румянцева возделывали 14 четей земли на вотчин-
ника (пахали, сеяли, убирали и целиком складывали в житницы усадьбы)
и 22 чети — на себя. Но большая часть ранее возделываемой пашни все
еще оставалась под перелогом. Сено же косили по берегам речек Козло-
вки, Черной, а также "позади поль по Скоморошевской враг".
(Любопытно, сохранилось ли сегодня такое название оврага?)
За семьей служилого немца сельцо Румянцеве оставалось недолго.
Вступив в 1645 году на престол, молодой царь Алексей Михайлович
стал раздавать своим новым приближенным земли. Румянцеве доста-
лось князю Юрию Юсупову, который сразу же поселил в старые поме-
щичьи усадьбы своих "деловых" людей. В 1646 году в деревне Румянце-
ве насчитывалось уже 83 крестьянских и 36 бобыльских жилых дворов,
а в них 320 крестьян и 97 бобылей — 417 мужчин (около 840 человек
обоего пола). И за все свои нижегородские владения князь ежегодно
платил в казну лишь 4 алтына 3 деньги (13,5 коп.).
15
Кроме выращивания хлеба, румянцевцы продолжали специализиро-
ваться на производстве хмеля. Так, в 1694 году местный крестьянин
Осип Обросимов доставил в Астрахань сразу 68 пудов хмеля.
Середина XVII столетия стала наиболее бурным периодом хозяйст-
венного развития селения. Рубеж же XVII и XVIII веков, когда вся Рос-
сия собирала воедино все людские и экономические ресурсы на прове-
дение активной внешней и внутренней политики, отрицательно сказался
и на истории деревни. В начале XVIII столетия в Румянцеве остались
лишь одна помещичья усадьба и всего 7 крестьянских дворов — в 15 раз
меньше, чем их было в 1646 году.
село семеть
Село Семеть раскинулось на небольшом возвышенном плато,
охватываемом со всех сторон долинами притоков речек Шо-
локшанки и Семети, по гидрониму которой и было со време-
нем названо селение. Это довольно распространенное в Ниже-
городском крае явление, когда поселения называются именем рек и
озер.
В отрогах материка уже в глубокой древности обнажились мощные
известняковые пласты, что во многом определило развитие этого регио-
на Нижегородского края...
В начале XVI столетия по указу московского великого князя Васи-
лия III в Нижнем Новгороде приступили к возведению каменного крем-
ля — важного элемента единой системы обороны от внешних врагов
Русского централизованного государства. Требовалось огромное коли-
чество всевозможного строительного материала, прежде всего белого
камня для закладки фундаментов стен и башен твердыни, а также для
получения извести. Чтобы по возможности сократить расходы на доста-
вку материалов, их предписывалось добывать ближе к городу. Тогда-то
местные первопроходцы и указали государевым каменщикам на мощ-
ные известняковые обнажения по берегам тихоструйной речки Семети,
притока Шолокшанки.
С весны 1509 года здесь закипела работа: сотни нижегородцев и бор-
тников округи ломали белый камень, пилили его на квадры и пережига-
16
ли на известь, благо, что дров в окрестностях оказалось предостаточно.
Для этого из белокаменных блоков выкладывались башни-"вертки" по
10-12 метров в окружности с сомкнутым вверху сводом. Внутрь вертки
закладывались дрова и для поднятия высокой температуры горения куз-
нечными мехами нагнетался воздух (кислород).
До десяти суток без малейшего перерыва должен был поддерживать-
ся в вертке интенсивный огонь, чтобы камень превратился в известь.
Если пламя все же прорывалось наружу или камни свода обрушивались
вниз, силы огня оказывалось недостаточно и все требовалось начинать
сначала. Поэтому труд известковых ожигальщиков на Руси ценился и
оплачивался весьма высоко!
Вертка давала при обжиге 190-200, а иногда и более бочек извести. Но
лучшего качества известь получалась в небольших вертках, где можно
было достичь более высокой температуры. Привезенные в Нижний Нов-
город белокаменные квадры сразу же укладывались в основание фундаме-
нта Нижегородского кремля, хотя из них возводились местами и стены, и
башни (например, в районе легендарной Коромысловой башни).
Белокаменная резная гирька-
висяга храма, XVII в. Работа
мастеров Г. Д. Строганова.
Фото Н. Филатова
После завершения строительства
Нижегородского кремля каменоломни
на Семети забросили. Вырубленные же
во время работ участки леса стали воз-
делываться местными крестьянами под
пашни. Место стало именоваться в
официальных документах пустошью. В
первые годы XVII столетия она обраба-
тывалась жителями деревни Старого
Ликеева Митькой Ивановым "с това-
рыщи", платившими в казну за нее по 2
руб. 22 алт. 4 ден. — значительную по
тем временам сумму. Но лишь при но-
рмализации положения в стране после
Смуты, в 1615-1616 годах, Митька
Иванов поставил на бывшей пустоши
свой двор. Место стало именоваться
деревней Семетью! (Селений с одним
двором тогда в Нижегородском крае
было предостаточно ).
17
В 1619 году обширные земли современного Кстовского района по-
лучил в вотчину бывший крымский князь Юрий Яншеевич Сулешов за
участие в обороне Москвы при нашествии в 1618 году польско-
литовских войск королевича Владислава. Он и начал активное заселение
края.
В 1623 году в деревне Семети стояли уже 3 крестьянских усадьбы, в
том числе Митьки Иванова, и 1 бобыльский двор. Бобыль Якунка Моке-
ев возобновил добычу белого камня и жжение извести, ибо при ремонте
стен и башен Нижегородского кремля тогда требовалось значительное
количество строительного материала. Только в 1620 году из Семети бы-
ло вывезено "к городовому делу" в Нижний Новгород 349 бочек извес-
ти. Добыча же здесь белого камня продолжалась и в последующие вре-
мена. На этом, в основном, и специализировались бобыли Семети. А их
в 1646 году насчитывалось здесь уже 23 двора (64 мужчины!). Увеличи-
лось к тому времени в Семети и число крестьянских дворов до 24.
Такой многодворной Семеть оставалась до конца XVII столетия, в то
время как соседние деревни заметно сократили число своих жителей.
Причиной тому стала особая страница истории далекой русской дерев-
ни...
В 1682 году в ходе поднятого царевной Софьей Алексеевной в Мос-
кве Стрелецкого бунта государями России были провозглашены сразу
два брата: Иван и Петр. Регентшей-правительницей при малолетнем
Петре I и больном Иване провозгласила себя Софья, оттеснившая вре-
менно от управления страной Нарышкиных (родственников второй же-
ны царя Алексея Михайловича Натальи Кирилловны) и приблизившая к
трону своих родных — Милославских.
1 июня 1682 года царевна Софья избрала в спальники (в особо дове-
ренные комнатные слуги) Лариона Семеновича Милославского, а спустя
всего три недели произвела его в окольничие, затем и в бояре. Именно
тогда вместе с должностями и званиями Л. С. Милославский получил в
вотчину и нижегородскую деревню Семеть, отобранную у сторонников
Петра I Сулешовых.
Благодаря близости к трону новый владелец не только заселил Се-
меть "новоприходцами", но и указал срубить в ней стройную ярусную
Вознесенскую церковь. Семеть стала именоваться не только селом, но и
"Вознесенским то ж".
18
Белокаменное убранство нижегородского храма. Рубеж XVII и XVIII вв.
Фото Н. Филатова
Но все в этом мире преходяще. В 1689 году царевну Софью отстра-
нил от власти Петр I, и ранее безраздельно господствовавшие в стране
ее родственники Милославские попали в опалу. Село Семеть было отоб-
рано у Л. С. Милославского и 31 октября 1696 года пожаловано Петром
I своему сподвижнику, князю Алексею Васильевичу Юсупову.
Тогда в селе насчитывалось уже 57 жилых дворов (в том числе бояр-
ская усадьба и скотный двор при ней) — более 600 человек обоего пола,
несмотря на то что 35 крестьян вместе с семьями сбежали из Семети от
возраставшего с каждым годом тягла.
Лишь на один двор в селе стало меньше в 1707 году, в преддверии
знаменитой Полтавской битвы, на которую в петровские полки ушло
немало нижегородцев. Но близость к царю князя Юсупова позволила
ему сохранить достаточное экономическое благосостояние села.
По материалам же III ревизии (1763 года) в Семети за Дарьей Юсу-
повой с детьми оказалось 269 мужчин и 340 женщин. Это было одно из
крупнейших владений дворянского рода.
19
Но в конце XVIII столетия вдова все же была вынуждена продать
нижегородскую свою вотчину фавориту Екатерины II, графу Владимиру
Григорьевичу Орлову. Новый владелец указал незамедлительно перест-
роить село: крестьянские дворы были поставлены уже на обоих берегах
речки Семети. Старую церковь тогда же разобрали на дрова, вместо нее
срубили новый Вознесенский храм с приделом в честь Александра Нев-
ского и высокой шатровой колокольней. На речке Кужендейке близ
села на каскаде плотин поставили сразу 3 мельницы, которые мололи
хлеб не только для окрестных жителей, но и для отдаленных селений,
давая владельцу Семети до 100 руб. годового дохода.
В 1800 году в Семети насчитывалось 75 жилых дворов, а в них 220
мужчин и 252 женщины. О занятиях же крестьян сообщалось, что они
"на оброке, упражняются в хлебопашестве. Землю обрабатывают всю,
без остатку. Женщины сверх полевой работы прядут лен и шерсть, ткут
холсты и сукна для своего употребления и на продажу".
Таким экономически крепким, с развитым хозяйством село оставэ
лось и в XIX веке. Но к началу XX века население Семети сократилось
почти в два раза: выкупившись на волю семетчане в массовом порядке
стали переселяться в близлежащий Нижний Новгород, где можно было
найти достойную работу умелым и готовым к любому труду рукам.
дрекний дудин аоиястырь ня оке
На правом высоком берегу Оки, напротив села Жолнина, сох-
раняются руины одной из древнейших обителей Нижегородс-
кого края — Дудина Амвросиева Николаевского монастыря.
Романтические свидетели далекого прошлого интересны са-
ми по себе, тем более что постоянно рождают в умах людей фантастиче-
ские сказы... Но забвение коснулось своим черным крылом этого неког-
да широко известного в России места, и только развалины древних ка-
менных зданий напоминают о былом их величии...
Дудин Амвросиев монастырь был основан в XIV столетии. В ризнице
кремлевского Спасо-Преображенского собора Нижнего Новгорода в свое
время хранилось Евангелие с записью 1408 года о вкладе его в Дудин мо-
настырь "по приказанию преподобнаго Сергия Радонежскаго чудотворца".
20
Руины Дудина Амвросиева монастыря на Оке. Фото Н. Пивняка
Правда, Сергия Радонежского тогда уже не было в живых
(преставился 25 сентября 1391 года), но свое распоряжение он мог сде-
лать заблаговременно. Версия же, что это был другой, живший практи-
чески одновременно с известным Сергием Радонежским чудотворец с
таким же именем — не реальна! Никаких сведений ни в церковных, ни в
светских актах рубежа XIV и XV веков о втором Сергии Радонежском
чудотворце не имеется.
Летописные хроники донесли до нас, что Сергий Радонежский был в
Нижнем Новгороде в 1365 году как посланник митрополита Алексия и
юного князя Дмитрия Ивановича Московского (будущего Донского),
требовавших примирения князей — братьев Дмитрия и Бориса Констан-
тиновичей в споре из-за Нижегородско-Суздальского великого стола.
Правда, тогда его миссия не достигла полного успеха (результат скажет-
ся позднее), но при возвращении в Москву чудотворец на одном из сво-
их становищ вполне мог благословить основание на Нижегородской
земле новой обители. Это подтверждается тем, что в древности в монас-
тыре был в честь Сергия Радонежского и особый храмовый престол.
Игуменом обители, видимо, стал инок Амвросий, срубивший над
кручами Оки здесь первый деревянный Никольский храм. Так может
расшифровываться большая часть прозвания древнего монастыря.
Включение же в него названия "Дудин" по народному преданию связано
с чарующим звуком пастушечьего рожка, пленившего когда-то здесь
Сергия Радонежского. Так топоним пронес через века обширную исто-
рическую информацию, не зафиксированную официальными актами.
В русских же летописях Дудин монастырь как давно существующий
упоминается впервые под 1445 годом, когда после долгого сопротивле-
ния гарнизон Нижнего Новгорода был вынужден сдать город казанцам,
разбившим под Суздалем русские полки и захватившим в плен московс-
кого великого князя Василия Васильевича.
Находясь на главных путях из Волжского Понизовья в центр России,
монастырь пережил, как и все веси края, неоднократные разорения от
"изгоном" проходивших отрядов казанцев и ногаев. В середине XVI ве-
ка обитель оставалась обычным сельским монастырьком с рублеными
храмовыми, жилыми и хозяйственными строениями, живописно разбро-
санными по террасам полугоры высокого берега Оки. Однако сделанные
в свое время великими московскими и нижегородско-суздальскими кня-
зьями вклады в монастырь землями и людьми позволили его властям
после разорения и пожаров довольно быстро восстанавливать хозяйство.
22
Колокольня Дудина монастыря, 1600 г. (Акварель Л. В. Даля, 1869 г.)
Фоторепродукция Н. Филатова
Дудину монастырю в XVI столетии принадлежали деревни Тетерю-
гина на речке Дубрословке, Болотец, Польцо, Дубенки, Тредворцы,
Чернцова и другие, а также множество разбросанных по окрестным ле-
сам заимок и починков.
Каменное строительство в монастыре началось с возведения высот-
ной колокольни в последние годы XVI столетия. В июне 1600 года боя-
рин Никита Иванович Одоевский сделал в обитель крупный вклад день-
гами "по родителей своих на помин" и богато оформленное в сканный
убор, усыпанное драгоценными камнями Евангелие. На деньги Одоевс-
кого и велись два строительных сезона работы, а к исходу 1599 года над
Окой подняла ввысь главку прямоугольная от основания (3x3 сажени),
крытая шатром колокольня — редкий тип русского звона, сегодня сох-
раняющийся лишь в ансамбле нижегородского Печерского монастыря.
В середине XIX века колокольня Дудина монастыря своей "арха-
икой" архитектуры привлекла внимание академика Л. В. Даля, который
и выполнил тогда акварель с ее изображением, остающуюся уникаль-
ным историческим документом!
Бедствия России времен Смуты начала XVII века коснулись и Дуди-
на монастыря, ибо рядом неоднократно появлялись то отряды тушинцев,
то литовцев, а то и восставших местных крестьян. В конце 1608 года
край пережил ряд военных событий с неизменными пожарами и разоре-
нием окрестных селений. Тем не менее после воцарения в 1613 году
Михаила Федоровича Романова Дудин монастырь был восстановлен,
правда, как обычно, деревянным. Найденная нами в центральных архи-
вах опись монастыря 1621 года воссоздает исторический образ обители
со всеми необходимыми для этого подробностями: "В Березопольском
же стану, на берегу Оки реки, под увалом, в полугоре Амвросиев Дудин
монастырь, а в монастыре церковь Успение пречистые Богородицы,
древяна, на подклетех, верх шатром, о двунатцати стенах, а на передних
стенах придел Сергия Радонежскаго чудотворца, а около церкви па-
перть... Да на монастыре ж храм святаго великочудотворца Николы,
древянной, теплой с трапезою, а перед трапезою паперть.... Да на коло-
колнице 6 колоколов да часы боевые, стоят над святыми вороты, да ко-
локол Благовестник, а в нем весу 44 пуда... Да под монастырем на бере-
гу у Оки реки храм древян Ильи Пророка, около его паперть, на подкле-
тех, теплой, с трапезою, а под трапезою придел Василья Блаженнаго,
московскаго чудотворца...."
Таким образом, опись воссоздает редкий по красоте и живописности
композиции монастырский ансамбль: на береговых террасах отдельны-
24
ми группками высились его строения, соединенные между собой и бере-
гом Оки бревенными лестницами-сходами.
Особое место в застройке собственно монастырской территории за-
нимал рубленый Успенский собор, завершенный стройным шатром и
окруженный папертями с прирубом придела, к которому с земли подни-
мались трехмаршевые всходы, крытые причудливыми бочечными кров-
лями. Подобные памятники древнерусского деревянного зодчества из-
вестны в других районах России, прежде всего на Севере, теперь же мы
знаем, что они были и на Нижегородской земле!
Рядом с собором, как обычно, стоял небольшой клетский теплый
Никольский храм с просторной трапезной в окружении 12 рубленых
братских келий и высокой ограды в "заметь". В сторону Оки из святых
ворот к берегу спускались бревенные настилы спуска. Рядом же, в сте-
нах ограды, высилась каменная шатровая колокольня. Святые ворота
выглядели мощной крепостной башней с флюгером-прапором над кров-
лей в виде трубящего ангела. Непосредственно над проездом, под огро-
мным бочечным киотцем тянулся деисусный чин — иконы с изображе-
нием Христа с предстоящими.
На самом же берегу Оки, у монастырских пристаней, стоял еще один
клетский храм Ильи Пророка, окруженный со всех сторон крытыми па-
пертями. Следовательно, Дудин монастырь в начале XVII столетия был
обычным для России сельским монастырем, но в то же время неповто-
римым в своем художественном и композиционном построении, ибо на
соседних террасках горы располагались самые различные по назначе-
нию строения конюшенного и скотного дворов, кладовых амбаров и
жилых дворов служек-бельцов.
Тогда, в начале XVII века, Дудину монастырю были приписаны 2 се-
ла, слободка, 16 деревень и 2 пустоши с 258 жилыми крестьянскими и
бобыльскими дворами. К 1670 году их число увеличится до 421 двора.
Получаемые с приписных крестьян и бобылей ежегодные доходы позво-
лили властям Дудина монастыря развернуть в нем каменные работы.
Этому же способствовали значительные вклады деньгами и ценностями
царского и патриаршего дворов, а также представителями известных
боярских родов, в том числе Беклемешевыми и Одоевскими.
Каменные работы в монастыре начались сразу же после того, как в
ноябре 1676 года монастырь перешел в ведение патриарха, стал его до-
мовой обителью. Уже 2 февраля 1677 года в монастыре по личному ука-
зу патриарха Иоакима заложили каменный Успенский собор, надзор за
повседневным строительством которого поручался игумену Евфимию.
25
На обряд закладки здания из Москвы был доставлен образ Успения Бо-
городицы "вышиною в семь, шириною в шесть вершков", который впо-
следствии станет храмовой иконой собора. Собор сохранился до наших
дней, хотя и в запущенном, полуразрушенном виде: ряды закомар сфе-
рического свода с мощными конструктивными, крестообразно уложен-
ными раскреповками, добротность кладки стен, кое-где сохранившиеся
в проемах окон фигурные кованые решетки, еще и сегодня свидетельст-
вуют о добротности осуществленных тогда работ, о стремлении строи-
телей возвести храм на века и для украшения земли Русской, но... Сразу
после завершения строительства храма были выстроены и другие ка-
менные здания монастырского комплекса: архимандричий корпус с тре-
мя сводчатыми подвалами, каменная ограда более чем на 300 м со свя-
тыми воротами и протяженным келейным корпусом. К концу XVII века
Дудин монастырь представлял собой уже полностью каменный ан-
самбль, но Петровская эпоха нанесла ему жестокий урон...
После смерти патриарха Андриана в 1700 году Петр I запретил изб-
рание его преемника. Русская церковь оказалась без верховного пасты-
ря, а принадлежавшие некогда патриаршему дому владения остались без
своего заинтересованного хозяина. В 1721 году патриаршество в России
было ликвидировано, а духовными делами в стране стал ведать святей-
ший правительствующий Синод. Но это был уже коллективный орган
управления (министерство), поэтому он не мог стать правопреемником
обширных владений патриаршего дома и доходы с Дудина монастыря
пошли в государеву казну.
После смерти Петра I обитель оказалась в ведении Московской си-
нодальной канцелярии, которая для надзора за экономическим состоя-
нием монастыря стала назначать особого управителя. Для обители нас-
тупили трудные времена, ибо иноки были поставлены на стабильное, но
скудное государственное жалованье: на каждого из 17 иноков в год вы-
делялось по 73 руб., выплачивалось же всего по 53 руб., в то время как,
жаловались игумены, "хлеб и скот и протчее, все состоит в ведомстве
синодального дома экономов".
Новый удар по монастырю был нанесен правительственным указом
от 1749 года, предписавшим "монастырских крестьян ему, игумену, не
точию судом и росправою не ведать, но и в надлежащих ко исправлению
монастырских всегдашних должностей ево, игумена, крестьяном слу-
шать не велено". В этих условиях у игумена не оказалось ни средств, ни
рабочих рук для достойного содержания монастырского хозяйства. Зда-
ния ансамбля приходили год от года во все большую ветхость, иноки же
26
"от скудости" стали разбредаться по другим, более состоятельным мо-
настырям. К 1764 году, к времени проведения Екатериной II церковной
реформы (секуляризации земли) в Дудине монастыре оставалось всего 6
иноков. Он был закрыт, каменная же Успенская церковь, как и все мона-
стырское имущество, перешла в ведение попов села Подъяблонного,
став приходским их храмом.
Успенская церковь (14x7,5 сажен) достаточно долго поддерживалась
прихожанами в достойном виде. В 1809 году они капитально перестрои-
ли трапезную, подведя под своды для надежности два столба. Безнадзо-
рные же корпуса келий и ограда не только ветшали, но и постепенно
растаскивались окрестным населением на кирпич. В советское время,
после ликвидации прихода, разрушения древних зданий бывшего Дуди-
на монастыря приобрели необратимый характер.
Ныне же над обрывами Оки-реки сохраняются лишь забытые богом
и людьми руины, напоминающие собой о былой славе этих мест и пол-
ном забвении сегодня...
село подкязье
Древняя Муромская дорога в Понизовье когда-то трассировала
по кромке высокого правого берега Оки, над заливаемой ве-
сенними вешними водами ее поймой. На подходах к Нижнему
Новгороду уже в XIV столетии наезженный путь контролиро-
вала целая система небольших укреплений-городищ: Венец, Сокол, До-
скино. Недалеко от Дудина монастыря под их защитой располагалось и
село Подвязье, название которого происходило от расположенной здесь
рощи ветвистых вязов.
Изначальная история Подвязья уходит в даль веков. Сегодня уже не-
возможно найти подтверждающих это письменных источников, но в
первые годы XVI столетия Подвязье было уже многолюдным селом,
принадлежавшим на правах поместного владения (лишь на период госу-
даревой службы) нижегородским боярским детям Дмитрию и Никифору
Сколковым. Но в годы опричнины село было забрано от них и в 1588
году пожаловано в поместье стрелецкому голове Воину Оничкову "с
сотоварыщи", состоявшим в гарнизоне города Казани. От этого времени
27
сохранилась Дозорная книга Подвязья с полным поименованием всех
жителей села!
Над крутым обрывом к Оке возвышалась древняя рубленая церковь
Василия Кесарийского, возле которой роились и дворы ее причта: попа
Никифора, дьякона Бестужа, пономаря, проскурницы и 4 кельи нищих,
"питавшихся от церкви Божии". Несколько поодаль отдельной группой
строений стояла помещичья усадьба, 11 крестьянских и 5 бобыльских
дворов. При этом в селе десятилетиями сохранялись и 11 выжженных
крестьянских усадеб, остававшихся горестным напоминанием о разру-
шениях Черемисской войны, пережитой Нижегородским краем в 1553—
1570-х годах.
Тем не менее в конце XVI столетия Подвязье оставалось одним из
наиболее крупных развитых сел края, где жили как пахари, так и отор-
ванные от земли сельские бобыли, занимавшиеся по традиции работами
в лесу (бортничеством, охотой, бобровыми гонами, жжением древесного
угля и варкой кричного железа по болотам), а также рыбной ловлей на
Оке и в многочисленных озерах заливных лугов Заочья.
Местные крестьяне тогда разрабатывали 96 четей (четь = 1200 кв.
саж.) "доброй пахоной земли" ("а в дву потому ж" — при трехполии).
Практически столько же земли оставалось под перелогом — давно бро-
шенных для восстановления гумуса пашен, поросших местами кустар-
ником или даже большим лесом.
Новое разорение Подвязье пережило в годы Смуты начала XVII века,
во время захвата района Поочья отрядами тушинцев и в ходе ожесто-
ченной борьбы с ними нижегородского гарнизона под командованием
воеводы Андрея Алябьева. После же изгнания приверженцев Тушинско-
го вора село быстро восстановило свое хозяйство, став владением стре-
лецкого головы Владимира Владимирова сына Оничкова. Село ему бы-
ло пожаловано уже в вотчину Василием Ивановичем Шуйским в 1608
году за верность и мужество при защите Москвы от тушинцев.
Тогда в Подвязье сохранялся рубленый храм Василия Кесарийского,
но возле него оставался только двор попа Петра. Другие дворы причта и
кельи нищих были сожжены казаками в 1608 году. К 1613 году была
заново перестроена усадьба Владимира Оничкова с рядом расположен-
ными дворами его приказчика и двух слуг.
Как и прежде, поодаль стояли 14 крестьянских и 7 бобыльских дво-
ров. Сельчане обрабатывали всего 25 четей пашен, большая же часть
28
земли ("231 чети в поле, а в дву потому ж"), хотя и называлась "доброй",
лежала под перелогом.
Сабли К. Минина и Д. Пожарского. Начало XVII в.
Из коллекции Оружейной палаты Московского Кремля.
Фоторепродукция Н. Филатова
В 1618 году Россия пережила новое нашествие польско-литовских
войск королевича Владислава, считавшего избрание царем Михаила
Федоровича Романова незаконным и силой оружия попытавшегося
"сесть на Москве". При защите столицы от интервентов Владимир Они-
чков погиб, оставив владелицей Подвязья безутешную вдову Домну. Ее
права на вотчину были подтверждены особым указом столичного По-
местного приказа с приписью, что село "дано ей, вдове Домне, в вотчи-
ну за службу мужа ее Володимера за Московское осадное селенье в ко-
ролевичев приход под Москву".
В память по мужу Домна указала возвести вместо старого храма вы-
сотную шатровую церковь и освятила его в честь иконы Казанской Бо-
жией матери — главной святыни Нижегородского народного ополчения
К. Минина и Д. Пожарского. В память же прежнего посвящения к храму
был прирублен придел в честь Василия Кесарийского.
С глубокой древности на Руси был обычай — в память особо значи-
мых событий возводить мемориальные шатровые храмы! Такими памя-
тниками отечественной истории остаются соборы Василия Блаженного
на Красной площади Москвы, Михаила Архангела — на территории
29
Нижегородского кремля. Домна же Оничкова на свои средства выстрои-
ла шатровый храм в своем вотчинном селе. Господствуя над Окой, храм
служил не только ориентиром, но и напоминанием о недавней в страш-
ной своей разрушительной силе Смуте, о подвиге русских людей, Вла-
димира Оничкова- в частности, при защите Отечества от интервентов!
Одновременно с храмом рядом были срублены и 4 усадьбы его прич-
та: попа Петра Никифорова, дьячка, пономаря и проскурницы, которым
были выделены на пропитание и обширные пашни (30 четей), а также
сенные пожни-покосы (на 60 стожков).
В 1623 году кроме усадеб церковного причта, вотчинницы, ее прика-
зчика и трех дворов слуг, в Подвязье стояло уже 19 крестьянских, 7 бо-
быльских жилых и 4 пустых двора. Из последних крестьяне были выве-
зены в 1620 году их старыми помещиками "на прежние жеребья". Спа-
саясь от польско-литовских интервентов в годы Смуты, люди с семьями
переселялись в относительно мирные районы Нижегородского края.
Заключение же мирных соглашений со Швецией (1617 г.) и Польшей
(1618 г.) отразилось новыми бедами для этих людей: только что обосно-
вавшись в Нижегородском крае, они были вынуждены возвращаться в
свои разоренные села, под власть прежних помещиков, стремившихся
любой ценой и как можно быстрее получить с них наибольший доход.
В приписанных к Подвязью землях Домна Оничкова приказала на
себя разработать 50 четей пашни, в то время как крестьяне возделывали
всего 63 чети. Но и тогда большая часть пахатной земли оставалась под
перелогом. Кроме того, к селу было приписано "лесу пашенного и не-
пашенного к Оке реке 6 десятин, да животинного выгону под селом же
Подвязьем, за речкою Секерьею и подле заводи и до ватаги (становища
рыбаков) Рождественского монастыря по мере 16 десятин".
Таким образом, подвязчане имели не только заметный резерв пашен
(переложные поля), но и все необходимые угодья (строевой и дровяной
лес, обширные сенные покосы и воды — речки Секерью и Очеп, озера
Посадница и Лахонное) для будущего развития хозяйства села.
В 1678 году Подвязье оставалось в полном владении Оиичковых. Как
и прежде в селе стояла усадьба вотчинников, 32 крестьянских и 20 бо-
быльских жилых дворов (56 усадеб и 178 мужчин в них ). Но усиление
социального (Соборное Уложение 1649 года окончательно оформило
крепостную систему в России) и духовного гнета (реформы патриарха
Никона раскололи русское общество на два непримиримо-
противоборствующих лагеря) в стране привело как к активному участию
30
подвязчан в разинском повстанческом движении, так и пассивным фор-
мам протеста — к бегству в окраинные районы России: на Дон и к каза-
кам Затеречного района, в Сибирь и в раскольнические тайные скиты
Заволжья.
Подвязчане Яким Иванов и Петрушка Ортемьев стояли в разинской
заставе на Лисенковской переправе через Оку, а после поражения повс-
танцев бежали "безвестно". Васка Григорьев и другие долгие годы чис-
лились "в бегах" и на них был объявлен всероссийский розыск.
Положение крестьян Подвязья, как и всех россиян, стало еще более
тяжелым в Петровскую эпоху — в годы затяжной войны со Швецией
(1700-1721) и реформ, коренным образом изменивших как быт, так и
социальные формы жизни россиян. Если ранее приход Казанской церк-
ви Подвязья состоял из более чем 200 жилых дворов (вместе с припис-
ными деревнями), то в 1722 году он насчитывал всего 71 двор.
В начале XVIII столетия село перешло во владение дворянина Миха-
ила Молостова, который на свои средства вместо старого шатрового
храма выстроил в Подвязье сразу два каменных храма. 19 июля 1746
года он сообщал Нижегородскому епископу Димитрию, что "в селе По-
двязье построены две церкви Божии каменныя во имя Казанския пресвя-
тая Богородицы да Трех святителей: Василия Великаго, Григория Бого-
слова, Иоанна Златоустаго, и ко освящению совсем в готовности", про-
сил о совершении подобающего обряда, что и было вскоре выполнено.
Старый же шатровый храм после этого был перевезен в деревню Сарта-
кову, ставшую с тех пор селом.
Но Трехсвятской церкви не повезло. Во второй половине XVIII сто-
летия она несколько раз горела, была разобрана на кирпич. Вместо нее
был срублен новый деревянный храм с иным посвящением престола в
честь Антония и Евфимия.
В конце XVIII столетия в Подвязье сохранялось по-прежнему два
храма: но один был кирпичным, а второй — деревянным. Село находи-
лось уже во владении директора Московского университета Михаила
Васильевича Приклонского, с представителями рода которого и будут
связаны дальнейшие вехи истории села.
В 1798 году в Подвязье насчитывалось 43 жилых двора, а в них 186
мужчин и 233 женщины. Кроме храмов и дворов причта, сохранялась
древняя усадьба вотчинников с просторным деревянным господским
домом и регулярным садом, в котором росли славившиеся во всей окру-
ге плодоносные сорта яблонь, слив, вишен и смородины.
31
Кроме хлебопашества и садоводства, местные крестьяне работали
летом на речных судах — сплавляли "сверху из города Орла до города
Нижняго струги и барки с разным хлебом, железом и протчими товара-
ми".
Торгово-промысловый характер хозяйства села позволил как поме-
щику, так и крестьянам числиться весьма зажиточными. В начале XIX
века в память побед над Наполеоном владелец Подвязья Андрей Богда-
нович Приклонский выстроил в селе необычных для русской нацио-
нальной архитектуры форм храм-ротонду. О церкви сообщалось, что
она "построена в 1818-м году на предмет поминовения родителей и же-
ны его, Приклонскаго... Фасад ея новаго вкуса, а имянно: церковь кру-
гообразная с высоким от купола до креста пирамидальным щипцом".
Но в силу откровенной необычности архитектуры церковь долгое
время не вводилась в строй, и лишь 30 ноября 1841 года она была освя-
щена священником Покровской церкви Нижнего Новгорода Павлом
Зеленецким, связанным личным расположением и дружбой с Приклонс-
кими.
После этого вместо старой, отдельно стоящей каменной колокольни
была выстроена и новая звонница в духе архитектуры самого храма:
восемь спаренных колонн поддерживали фигурную широкую кровлю,
под которой и висели колокола.
Так в середине XIX столетия завершилось создание одного из инте-
реснейших сельских архитектурных ансамблей Нижегородского края.
Тогда в Подвязье сохранялось 60 крестьянских усадеб, а в них 182
мужчины и 176 женщин, но после того как село перешло во владение
нижегородского промышленника С. М. Рукавишникова, население резко
сократилось. В 1918 году в Подвязье оставалось всего 202 души. Так что
далеко не всегда развитие весей Нижегородского края было поступа-
тельным. Для Подвязья же пик расцвета экономики и культуры падает
на конец XVIII — начало XIX веков и связан с родом Приклонских.
32
ллешкокскин ял\
На дорогах России.
Худ. М. Малышев
На пути из Нижнего Новгорода в Муром, на древнем столбо-
вом тракте, стоит село Алешково. Но мало кто знает, что оно
возникло и развивалось как ямская слобода. Здесь гонщики
("гонщик" — происходило от слова "гонец", известного на Руси уже в
XI—XII веках) меняли лошадей, а путники могли передохнуть от тряски
по ухабам разбитой сельской дороги.
Ямская слобода в Алешкове основана в незапамятные времена, в се-
редине же XVI столетия Иван IV указал установить в ней для перевозок
государственных грузов и почты стабильный штат из 20 гонщиков. По-
датей они не платили, в качестве же награды за службу получали по 20
четвертей пашни (четверть = 1/2 десятины = 1200 кв. саженей), которую
обрабатывали либо сами, либо сдавали в аренду окрестным крестьянам.
Важным для ямщиков оставалась и неподсудность их местными воево-
дам (в случае тяжб-жалоб их могли судить только в столичном Ямском
приказе и лишь два раза в году!).
Иван IV пожаловал ямщикам и
ряд иных льгот — наряду с купца-
ми привилегированных корпора-
ций России (гостей и гостиной
сотни) им разрешалось варить
"про свой обиход, а не на прода-
жу" пиво и вино. Они освобожда-
лись и от весьма обременительных
общественных работ. Указом 1557
года воеводам настрого предписы-
валось в случае строительства но-
вых крепостей или поновления
старых острогов "к городу каме-
ния и извести и лесу возить, и го-
рода и острогу делать, и мостов
мостить, и с посадцкими и с уезд-
ными людьми ни в какие подати
тянуть и никакова изделья делать
ямщиком не велено, а ведено им
гонять ямская служба".
33
Но главной привилегией ямщиков все же оставалась торговля по го-
родам России, ибо гонщики прекрасно знали повышенный спрос на от-
дельные виды товаров и могли быстро доставить туда партии дефицит-
ных изделий на собственных подводах. По этим причинам служба гон-
щиков в России почиталась престижной и в ямские слободы стремились
записаться многие предприимчивые люди.
Ставший после Ивана IV (Грозного) и его сына Федора Иоанновича
царем России Борис Годунов, чтобы быстрее восстановить разрушенное
опричниной и Ливонскими войнами хозяйство страны, сделал "послаб-
ление" при записи людей в государевы ямщики. В конце XVI столетия в
Алешковской слободе оказалось уже более 70 гонщиков, поэтому в 1599
году, при регламентации ямской службы в России 48 человек из Алеш-
ковской слободы были переведены на постоянное жительство в главный
в крае Нижегородский ям.
Смута начала XVII века сказалась разрушительной и для, казалось
бы, установившейся системы ямской государевой службы, поэтому пос-
ле заключения в 1618 году перемирия с Польшей Ямской приказ возгла-
вил известный своей предусмотрительностью и умом полководец
Д. М. Пожарский, предпринявший энергичные усилия для возрождения
столь важной для жизни государства службы.
Во-первых, было резко сокращено предоставление ямскими слобо-
дами именитым путникам числа лошадей: боярину и митрополиту от-
ныне давалось лишь 20 подвод (вместо прежних сорока!), архиепископу
и окольничему — по 15, думным дьякам и гостям — по 10. При этом
предписывалось сократить число посыльных из городов — "посылать
гонцов только на скорое дело, скопя со многими делами, а давать под-
воды гонцом — детям боярским летним путем по 2 подводы с провод-
ником, а пушкарям и затинщиком, и стрельцом, и розсылыдиком по по-
дводе".
Существенно сокращался и объем возможных грузов: разрешалось
"на подводу класть летним путем по 15 пуд, а зимним путем по 20 пуд".
Если ранее Алешковская слобода была приписана к Нижегородскому
яму и полностью подчинялась ее ямским государевым подьячим, то в
1621 году в Алешкове учреждалась должность своего ямского приказ-
чика, на которого возлагалась не только организация гоньбы, но и суд-
расправа над ямщиками в случае предъявления им иска на сумму не бо-
лее 10 рублей, "а больше 10 рублев не велено, а в великих искех велено
искать и отвечать на Москве в Ямском приказе".
34
Заботясь о льготах предпринимательства гонщиков, Д. М. Пожарс-
кий провел через Боярскую думу чрезвычайно важный для них указ: "А
буде которые охотники учнут в городех, отъезжая, покупать на себя
хлеб и овес, и сено, и лес, и дворы, и с того... явки и мыта, и перевозу, и
мостовщины давать ничего не велено". Это способствовало появлению
среди ямщиков значительного числа действительно состоятельных тор-
гово-промышленных людей.
В 1624 году Алешково стояло по сторонам подпитываемого родни-
ками пруда двумя "усадами". Ближе к Большой Московской тонной до-
роге стоял клетский рубленый храм в честь Флора и Лавра
(покровителей скота и лошадей) с четырьмя дворами причта и двумя
кельями нищих, "питавшихся от церквии Божии". Здесь же роились 29
дворов ямщиков, а чуть поодаль, "за врагом на другом усаде", стояла
бобыльская слободка из 6 жилых и 5 пустых усадеб, жители которых
занимались преимущественно обслуживанием проезжающих: переко-
вывали лошадей, ремонтировали конную упряжь, возки и телеги, при-
нимали на ночлег запоздалых путников и готовили для них щи и каши.
Хотя это не приносило алешковцам особо значительных доходов, но
жили они по тем временам вполне зажиточно!
Правда, после принятия Соборного Уложения 1649 года Нижегород-
ская земская изба попыталась вернуть свой контроль над торгово-
промысловой деятельностью местных ямщиков и даже сумела добиться
в 1653 году правительственного указа о сборе с занимавшихся промыс-
лами и торговлей ямщиков "в год по 10 рублев", но это вызвало недо-
вольство гонщиков и даже бегство из Алешковского яма людей, поэто-
му Боярская дума была вынуждена вскоре подтвердить былые льготы
ямщиков, ибо возникли сложности с перевозками государственных гру-
зов и почты.
В начале XVIII столетия в Алешкове сохранялось 36 ямских и нес-
колько бобыльских жилых дворов. Как и в прежние времена все мест-
ные жители обслуживали Большую Московскую (Муромскую) дорогу,
но жизнь алешковцев год от года становилась все тяжелее: возрастали
объемы перевозок, прежде всего войск, армейского провианта и артил-
лерии. При сохранении прежнего числа гонщиков росли гоны —
количество верст, на которые они должны были вести ежемесячно гру-
зы и почту. Жизнь ямщиков стала "не в мочь". Многие из них бежали
тогда в тайные старообрядческие скиты Заволжья или даже за Урал. Но
и там беглых настигали государевы сыщики — ковали в кандалы, рвали
35
в назидание другим ноздри и каленым железом выжигали на лбу слово
"вор", забирали гребцами-невольниками на военные галеры.
Все это расстраивало веками налаженное ямское дело, поэтому в
1720 году Петр I попытался реорганизовать службу гонщиков Алеш-
ковского яма, прислав нижегородскому вице-губернатору Ю. А. Ржевс-
кому и епископу Питириму указ вести строжайший контроль за проез-
жающими по губернии, ибо "от курьеров и от афицеров, которые на
почтовых подставах и на ямах озорничеством чинят во взятье подвод
несносные ямщиком с побоями обиды, в такое оные пришли крайнее
разорение, что ямы от побегу ямщиков едва уже не все стали пусты".
Русская тройка. Зима.
Рис. А. С. Янова
К середине XVIII столетия старая церковь в Алешкове обветшала:
нижние венцы сруба сгнили, здание, перекосившись, осело, кровельный
тес постоянно пропускал течь, — и вести в храме службу стало невоз-
можно. В 1752 году прихожане всем миром срубили новую небольшую
одноглавую церковку, обшили ее тесом и даже снаружи для красоты и
долговечности окрасили. Тогда в Алешкове оказалось уже 93 мужчины
и 105 женщин, столько же, сколько их было веком ранее, сколько ока-
жется и столетие спустя.
В 1800 году данные об Алешкове войдут в подготовленные для Пав-
ла I так называемые "Экономические примечания". В них оказались
весьма ценные сведения не только статистического характера, но и дан-
ные о быте алешковцев: "Алешково — ведомства Ямской конторы: ям-
36
щиков 32 двора, 93 мужеска, 99 женска душ. Положение имеет при
Большой столбовой дороге, лежащей из города Мурома в Нижней Нов-
город. В том селе церковь во имя святых мученников Фрола и Лавра,
деревянная, холодная, и казенной питейной дом, деревянной же... ям-
щики состоят на указном положении, промышляют хлебопашеством, к
чему оне и радетельны, сверх того отправляют почты, зажитком средст-
венны.
Женщины сверх полевой работы упражняются в рукоделии: прядут
лен и шерсть, ткут холсты и сукна для своего употребления и на прода-
жу".
Таким с вполне стабильным бытом село вступило в XIX столетие,
став свидетелем и активным участником перевозок военных грузов и
московских беженцев в 1812 году, затем наблюдателем уныло бредших
в сторону Арзамаса и Нижнего Новгорода пленных французов.
Но старая система ямской службы оказалась нарушена правительст-
венными указами 1830, а затем и 1831 годов: содержание почтовых ста-
нций отныне стало сдаваться на оброк зажиточным гонщикам. Алеш-
ковский ям тогда откупил крестьянин села Шапкина Александр Кузне-
цов.
Само же село оставалось казенным. В нем сохранялась почтовая
станция и практически прежнее число жилых дворов. К середине XIX
века для обучения местной детворы при храме было открыто приходс-
кое училище. Но в 1863 году церковь сгорела. На сей раз прихожане
приняли решение выстроить храм уже кирпичным. В 1869 году церковь
отделали, но в силу того, что древний антиминс погиб в пожаре, глав-
ный престол храма освятили в честь Смоленской Божией матери, а в
честь Фрола и Лавра освятили престол придела.
Бурные экономические преобразования после отмены в стране кре-
постного права благотворно сказались и на развитии Алешкова. Многие
бывшие ямщики по старинке продолжали заниматься извозом, другие
же стали специализироваться на кожеобработке и торговле. В начале
XX века число жилых дворов здесь выросло, количество жителей воз-
росло до 406 человек. Из некогда почтового яма при старой Муромской
дороге Алешково выросло в крупное торгово-промысловое село. О
пронесшихся же над ним столетиях сегодня напоминает лишь старый
краснокирпичный храм...
37
ЧМУТОКО
На высоком правом берегу Оки, на подходах со стороны Ниж-
него Новгорода к Горбатову раскинулось древнее село Чму-
тово, в своем названии несущее понятие о чем-то "смутном",
"беспокойном", "смущающем людей". Основано оно было, видимо, в
XIV столетии, в пору расцвета Великого Нижегородско-Суздальского
княжества (1341-1392), по крайней мере, в конце XV столетия это было
уже достаточно многолюдное село, а их в окраинных землях Нижнего
Новгорода тогда после многочисленных разорений монголо-татарами
края оставалось немного.
В 1506 году после успешного отражения осады Нижнего Новгорода
войсками казанцев и ногаев Махмед Эмина великий князь Василий Ш
пожаловал Чмутово в поместье нижегородским служилым дворянам
Приклонским, отличившимся тогда при защите города. Об этом важном
в истории Нижнего Новгорода событии существует лишь краткое лето-
писное известие. Оно сообщает, что в сентябре 1505 года при осаде го-
рода 40000 казанцев и 20000 ногаев оборону Нижнего Новгорода возг-
лавлял воевода Иван Васильевич Хабар (Симский), привлекший к за-
щите тогда еще деревянного Нижегородского кремля находившихся
здесь литовских пушкарей (были захвачены в плен в 1500 году под До-
рогобужем московским полководцем Данилой Щеней), а вот имен за-
щитников-нижегородцев хроника не сохранила. Исследование же исто-
рии села Чмутова неожиданно "прорвало" завесу глухого забвения и
назвало сразу двух служилых людей местного гарнизона — Сусла и
Онуфрия Приклонских — отличившихся при обороне города в 1505
году и получивших за это в награду поместье. Видимо, действительно
их вклад в освобождение края от захватчиков был значительным.
После этого Приклонские превратили село в свой родовой центр:
поставили просторную, обнесенную высоким тыном усадьбу, срубили
клетскую Покровскую церковь, на лесных полянках в окрестностях Ры-
бинского озера указали возделать пашни, хлеб на которых стали сеять
их "деловые люди".
Черемисские войны середины XVI столетия сказались новыми разо-
рениями края. Но Чмутово выстояло! За активную военную службу при
защите русских земель Мирослав Приклонский в 1570 году к своему
старому поместью от царя Ивана IV (Грозного) получил новое пожало-
вание — земли запустевшего села Сергеева и три вновь разработанных
38
пустоши: Лизееву, Баженову и Ивановскую, носивших имена крестьян-
первопоселенцев. Тогда же к Чмутову оказался приписан "в угодьи" и
большой бортный лес с многочисленными полянками, о которых сооб-
щалось, что "по скаске старожилцов и тутошних людей те полянки изс-
тари служили для пашни и в сенные покосы, розчистили из села Чмуто-
ва Мирослава Приклонскаго люди ево и крестьяне за Мостовым боло-
том".
Но несмотря на обширность владения, Приклонские за все это еже-
годно платили казне всего 1 руб. 26 алт. 4 деньги.
В годы Смуты начала XVII столетия владельцы Чмутова — сыновья
Мирослава — Воин и Богдан Приклонские — участвовали в обороне
Нижнего Новгорода сначала от болотниковцев — "подымных людей", а
затем от тушинцев и казаков, в 1608-1609 годах ходили в поход против
"воров-изменников" в район Ворсмы, Павлова и Мурома. В ходе этих
событий село было сожжено в очередной раз. Нижегородскому воеводе
А. Алябьеву сообщалось, что был в селе "храм Покров святей Богоро-
дицы и тот храм згорел в Смутное время".
При восшествии на престол молодой царь Михаил Федорович Рома-
нов щедро наградил своих сторонников, в том числе и братьев Воина и
Богдана Приклонских, пожаловав им Чмутово из поместия уже в вотчи-
ну (с правом владения в роду по наследству ). В царской жалованной
грамоте от 10 августа 1614 года указывалось, что Приклонским село
дано "за службу царя'Василия Ивановича (Шуйского. — Н. Ф.), за Ни-
жегородцкое осадное сидение в приход воровских людей".
Приклонские сразу же приступили к восстановлению хозяйства вот-
чинного центра: срубили новую Покровскую церковь, а возле нее двор
попа Кирилла, перестроили свою старую усадьбу, а рядом поставили 3
избы слуг. Ближе к лесу, за оврагом в 1614 году сохранялись 7 крес-
тьянских и 5 бобыльских дворов. "Доброй" пахотной земли в окрестно-
стях было предостаточно, за Окой простирались обширные сенные по-
жни-покосы на 1 000 стожков, в лесу водилось зверье и дичь, а рядом, в
озерах Портомойном, Мостовом, Андрейковом, Коровьей Смерти, Спу-
довом, Кульневом и Высоком, — рыба. Так что хозяйство села удалось
восстановить буквально в годы. Но в самой семье вотчинников произо-
шла трагедия. Во время преследования остатков польско-литовских и
казацких отрядов И. Заруцкого под Астраханью был убит Воин Прик-
лонский. Поэтому 3 ноября 1615 года царская жалованная грамота на
вотчинное владение Чмутово м была переписана лишь на имя Богдана,
правда с условием: так как "брата ево не стало, а после ево осталась
39
жена, ему, Богдану, невестка, а по даче в селе Чмутове на Воинов жере-
бей 80 четей, а на Богданов жеребей то ж, 80 чети, и Богдану с тое, бра-
та своего вотчины, служить и отца своего, и брата своего жену, а свою
невестку, кормить".
Судя по тексту грамоты, отец Богдана Мирослав Приклонский тогда
еще был жив, но находился в преклонных летах и доживал свой век в
родовом селе Чмутове.
Спустя десять лет, в 1623 году Чмутово заметно расстроилось. Над
обрывом к Оке по-прежнему высилась церковь Покрова "пречистые
Богородицы, древяна, клецки", о которой сообщалось, что "церковь и в
церкве образы и книги и всякое церковное строенье и колокола —
вотчинниково". Возле храма стояло уже 4 двора ее причта, усадьба
Приклонских и 3 двора их слуг. Несколько поодаль стояло 15 крестьян-
ских и 5 бобыльских жилых дворов. При этом 8 дворовых мест называ-
лись в селе пустующими. Их жители, пришедшие сюда в годы Смуты из
разоренных польско-литовскими захватчиками районов России, в 1620
году были отысканы своими помещиками и насильно увезены "на пре-
жние тягло и жеребья".
Большую часть пахотной земли (70 четей, "а в дву потому ж") сель-
чане возделывали на Приклонских, и лишь 28 четей — на себя. Еще 62
чети доброй земли лежали под перелогом — давно брошенными для
естественного восстановления гумуса полями, уже поросшими кустар-
ником и мелколесьем. Перелог оставался важным резервом для будуще-
го развития хозяйства села.
В конце XVII столетия Чмутово оставалось по-прежнему во владе-
нии Приклонских — было самым крупным их родовым центром. В 1689
году стольник Иван Богданович Приклонский в память по родителям
выстроил в селе второй храм, освятив его в честь Живоначальной Трои-
цы. После этого село стало нередко именоваться Троицким или по ста-
ринке — Чмутово м, Троицким то ж.
Отныне базарную площадь села отмечал погостовый ансамбль из
пятиглавого высотного холодного Троицкого и поземного теплого По-
кровского храмов. Между ними, ближе к Оке, высилась рубленая шат-
ровая колокольня, служившая ориентиром для всех плывущих по реке,
предвещая путникам скорый отдых после долгой дороги.
В приход к погосту были приписаны соседние многодворные дерев-
ни: Мункино, Мещера, Поляна, Пруды, но в суровые времена Петровс-
кой эпохи население их заметно сократилось. В 1722 году по 1 -й реви-
40
зии приход Чмутовского погоста составлял лишь 3 помещичьих и 69
крестьянских дворов (не более 350 человек обоего пола).
В середине XVIII столетия Чмутово оставалось во владении Прик-
лонских, в том числе Михаила Васильевича — директора Московского
университета. Всего же в 1762 году в селе проживало 92 мужчины и 95
женщин.
Спустя век население Чмутова выросло менее чем в полтора раза. В
44 дворах насчитывалось в 1859 году 120 мужчин и 150 женщин. По-
прежнему над Окой высилась церковь (второй храм из-за полного обве-
тшания был разобран), сохранялась и старая усадьба владельцев.
Таким древнее село и вступило после отмены крепостного права в
пору коренных преобразований и грядущих революций.
КОРСМ
Можно считать обоснованными утверждения о возникнове-
нии русского поселения у переправ через речки Ворсму и
Кишму на древней Муромско-Нижегородской дороге уже в
XIII-XIV веках. Подтвердить или опровергнуть это сегодня смогут
только археологические раскопки. Письменные же источники свиде-
тельствуют о существовании крупного государственного села на речке
Ворсме (отсюда и название селения, что довольно часто встречаем в
истории починков и деревень края) с Борисоглебским и Никольским
храмами в XVI столетии. Культ первых русских святых — Бориса и
Глеба, — убитых братом Святополком Окаянным в 1015 году, которых
народ почитал истинными "страстотерпцами" за русскую землю, осо-
бенно в XI—XIII веках, служит еще одним, правда косвенным, аргумен-
том о постановке здесь Борисоглебского храма (а следовательно, и села)
уже в те стародавние времена.
На рубеже XVI и XVII веков Ворсма была административным цент-
ром обширной сельской округи. Ей приписывались деревни: Очаснико-
во, Волотково, Дабровино, пустоши Ясельцы и Лутошкино. В них чис-
лилось чуть менее 23 вытей (в выть входило 2—4 двора), с которых
крестьяне платили ежегодно в казну по 270 четей ржи (четь = 6 пудам
зерна) и столько же овса, всего 3240 пудов.
41
Ворсма. Казанская церковь на месте древнего Борисоглебского погоста. Арх. И. Е. Ефимов, 1823 г.
Фото Н. Филатова
Кроме того, в начале XVII века в Ворсме стояло 11 бобыльских дво-
ров, с которых взимался оброк по 1 руб. 5 алт. с деньгою (115,5 коп.).
Податями облагались и местные воды (озера и речки), лесные угодья и
сенные покосы, мельница на речке Ворсме и другая — на Кишме у де-
ревни Бочешниковой.
Здесь же, в Ворсме, у переправы через Кишму, недалеко от Борисо-
глебского храма стояли государевы таможня и кабак, дававшие казне в
XVII веке ежегодно по 149,5 руб., что по тем временам было весьма
значительной суммой. Но 1608 год в судьбе Ворсмы станет трагичес-
ким. Тушинский вор — Лжедмитрий II — летом-осенью 1608 года
предпримет попытку захвата Нижнего Новгорода и всей его округи. В
Балахну, Ворсму, Богородск и Павлово он направит отряды казаков, но
несогласованность действий, а главное подход в Нижний Новгород из
Понизовья крупного отряда воеводы Федора Ивановича Шереметева "с
таварыши" привели к разгрому 2 декабря 1608 года балахнинцев, 5 де-
кабря — арзамасцев, а 9 декабря нижегородский полк стрельцов и
"вольных охочих людей" Андрея Алябьева рассеял возле Ворсмы ту-
шинцев и примкнувших к ним березопольцев и, как сообщал воевода по
свежим следам событий, "воров побили, и языки многие поймали и топ-
тали, и побивали до села Ворсмы, и, побив, в селе стали и, выграбив,
зажгли". Об этом трагическом событии ворсменцы потом вспоминали с
горечью и стенаниями не одно десятилетие.
В 1611-1612 годах ворсменцы, как и все уездные люди Поволжья,
приняли участие в сборе средств и ратников для Нижегородского наро-
дного ополчения. Поэтому не случайно, что после воцарения молодой
государь Михаил Федорович одарил своего думного дворянина Козьму
Минина и Ворсмой с приписанными к ней деревнями и пустошами.
Правда, только с правом поместного владения, то есть лишь на период
его государственной службы.
Козьма Минин пользовался большим признанием не только у сото-
варищей-ополченцев, но и вообще среди простого люда, поэтому на
принадлежавшие ему земли после установления мира в стране устреми-
лись люди, желавшие стать его крестьянами. Быстро росло возле Ворс-
мы число новопоселенных починков и деревень. К 1616 году в них нас-
читывалось уже 166 крестьянских, 107 бобыльских жилых дворов, 4
двора церковного причта и возле них 22 кельи нищих. Но после смерти
К. Минина, отписи Ворсмы "на государя", а затем пожалования в 1617
году бывшего мининского поместья Михаилом Федоровичем своему
ближнему боярину Ивану Борисовичу Черкасскому здесь сразу запусте-
43
ло 52 двора, крестьяне которых готовы были жить "на льготе" за Мини-
ным, но тотчас покинули обжитые места после передачи Ворсмы с де-
ревнями в вотчину боярину.
Местный же старостат в отписи 1618 года в Москву попытался
объяснить это тем, что "в смутное время была в Нижегородском уезде
война великая от Мордвы и от Черемис и от воровских казаков, и то,
государь, сельцо Ворсма было выжжено и разорено, крестьяне многие
посечены, а достальные крестьянишка все разорены и развоеваны". По-
этому новый владелец Ворсмы предпринял энергичные меры к восста-
новлению и дальнейшему развитию хозяйства своей нижегородской
вотчины. На новолесных росчищах была поднята под пашню отхожая
пустошь (разрабатывалась наездом) Кожина, на речке Кишме поставлен
починок Федеркин (топоним происходит от имени первопоселенца Фе-
дки Михайлова). Существенно увеличилось в селениях число жилых
дворов.
В Писцовой книге Березопольского стана Нижегородского уезда
1621-1623 годов значится: "За боярином, за князем Иваном Борисови-
чем Черкасским в вотчине, что было в поместье за думным дворянином
за Козьмою Мининым, село Ворсма на озере на Ворсме и на устье речки
Иксумы, а в селе церковь Николы чудотворца, а церковных причетни-
ков" 7 дворов. На храмовой же земле располагалось 23 кельи убогих
старцев и вдов, тягла с которых никакого не бралось. Опись не расшиф-
ровывает, кем были эти многочисленные, "жившие на льготе", люди. Но
на основании других, более ранних документов очевидно, что среди них
оставалось значительное число увечных участников Нижегородского
ополчения 1611-1612 годов, потерявших здоровье при спасении Оте-
чества от польско-литовских интервентов, а потому поселенных "на
льготу" К. Мининым в своей поместной Ворсме. Среди них названы
Дружинка Иванов с сыном Ивашкой, Карпунка Филатов и Ульянка Ма-
ксимов, вдовы Степанида Обросимова и Онтонидка Онтропова с подра-
ставшими сыновьями.
Несколько поодаль от Никольской церкви стояла усадьба И. Б. Чер-
касского, где постоянно проживали его приказчики — братья Федор и
Лев Высунгуровы, а возле располагались 7 дворов "деловых" людей и 3
двора боярских псарей, в которых жили сразу 7 охотников. Все это го-
ворит о том, что И. Б. Черкасский наезжал сюда не только для личного
контроля за управлением обширной своей нижегородской вотчиной, но
и для охоты.
44
112 крестьянских дворов (в них 190 муж.) занимали взгорья по бере-
гу Ворсменского озера и за речкой Кишмою. Крестьяне занимались не
только хлебопашеством и огородничеством, но и ремеслами. Среди них
назывались овчинник Игнашка Иванов, солоденник, портной мастер,
кузнец Федка Ефимов и плотник Федка Ондреев с учениками-
помощниками.
Особую группу в Ворсме в 1621-1623 годах составляли 69 жилых
дворов бобылей (в них НО муж.), занимавшихся исключительно про-
мыслами (бортничеством, охотой, рыбной ловлей, рубкой и продажей
строевого леса, варкой кричного железа и жжением древесного угля),
ремеслами и торговлей.
В общем, в Ворсме в 1623 году жили мастера всех основных про-
фессий, необходимых для удовлетворения потребностей жизни села, а
также для обслуги проезжавших через него по древней Муромско-
Нижегородской дороге многочисленных путников.
Массовое бегство ворсменцев от нового вотчинника отмечено сразу
же после передачи села от К. Минина боярину И. Б. Черкасскому. Оно
продолжалось и в последующие годы: шесть семей бежало отсюда в
1619 году, восемнадцать — в 1620,4 двора запустело в 1621 году.
Несколько особняком, на вершине речки Ворсмы, возвышался на
берегу озера древний Борисоглебский погост, о церкви которого сооб-
щалось, что она "древяна вверх шатром, с папертью", то есть была обы-
чным для крупных нижегородских сел шатровым храмом. Возле погос-
та роилось 5 дворов церковного причта и 13 келий нищих старцев, о
которых сообщалось, что те "питаются от церкви божии", то есть пода-
яниями приходских людей и малыми работами на причт.
Всего в Ворсме в 1621-1623 годах насчитывалось 204 крестьянско-
бобыльских и причетниковых дворов (в них 333 муж.), 36 келий (в них
39 муж.) и 28 пустых усадеб. Это было весьма крупное по тем временам
село Нижегородского края.
Еще большей по численности населения, а главное — по уровню ра-
звития промыслов стала Ворсма к середине XVII столетия. В 1646 году
здесь насчитывался уже 181 крестьянский двор (в них 381 муж.). Кроме
возделывания пашен на себя и боярина Я. К. Черкасского, некоторые из
них продолжали заниматься ремеслами, в основном связанными с их
хозяйственной деятельностью, — переработкой продуктов своего сель-
скохозяйственного производства.
Ведущую группу составляли плотники. Их было 7 мастеров, а вмес-
те со взрослыми сыновьями — 11 человек. Изготовлением деревянной
45
домашней утвари занимались 2 ситника и ведерник. Среди бобылей
появилось 6 кузнецов (двадцатью годами ранее был один ). Если учесть,
что у некоторых кузнецов, как у Спирки Ефимова и Ондрюшки Ивано-
ва, были взрослые сыновья, то металлообработка в середине XVII века
здесь действительно стала одним из ведущих ремесленных производств.
Не меньшую роль играла тогда в Ворсме кожеобработка. Здесь были
свои овчинник, 4 сапожника и 3 шерстобита. Обработкой тканей зани-
мались 2 красильника, 3 нашивочника и 4 портных мастера. Лечили
земляков свои рудометы (кровопускатели) Лучка Гаврилов и Федка Ва-
сильев. У последнего было два сына, также помогавших отцу в сборе
лекарственных трав и в приготовлении целительных настоев. Таким
образом, названных рудометов можно считать первыми известными в
истории Ворсмы народными лекарями. Всего же ремеслами и промыс-
лами в середине XVII столетия здесь занимались 40 бобылей, а вместе с
сыновьями — 52 человека.
Особой слободкой в 1646 году в Ворсме жили скоморохи. В 11 дво-
рах насчитывалось сразу 18 "веселых". Это, пожалуй, единственный в
истории России пример средоточия в одном селе такой значительной
группы скоморохов, столь любимых простым народом и ненавистных
для служителей культа.
Еще в 1636 году местные попы жаловались патриарху Иосифу, что в
течение Святок зимой нижегородцы делают "по домох игрища и соби-
раются на той злой зер зело по многу мужи и жены, и игры творят вся-
кого бесовскаго мечтания... на лица своя полагают личины косматыя и
зверовидныя, и одежду таковую ж... а иные в бубны бьюще и плещуще
и пляшуще... по улицам града и по селом и по деревням ходяще, яко
неистовии блудницы".
Еще большее негодование попов вызывало привлечение скоморохов
властями нижегородского Печерского монастыря в свой престольный
праздник Вознесения Христова, на который стекался не только посадс-
кий люд, но и "медведчики с медведи и плясовыми псицами, а скоморо-
си и игрецы с личинами и с позорными блудными орудии: з бубнами и с
сурнами". Сохранился уникальный рисунок XVII века русских скомо-
рохов А. Олеария, изображающий не только "игрецов" (гусляра и гудо-
шника), ряженного в "зверовидную" шкуру поводыря-медведчика, но и
кукольный театр.
46

Русские скоморохи-игрецы. С рисунка А. Олеария, 1636-1639 гг.
О существовании на Нижегородской земле в первой половине XVII
века скоморохов мы знали и ранее. Теперь же впервые называем их ос-
новное местожительство — Ворсму, а также имена хотя бы некоторых
из "веселых": Ганку Константинова, Фомку Андреева с сыном Зиновей-
ком, братьев Ульянку и Титка Титовых, Андрюшку и Янку Ивановых.
Жизнь их была нелегкой, хотя скоморохи и обслуживали праздничные
боярские застолья во время наездов в Ворсму охочего до шуток и весе-
лья Якова Куденетовича Черкасского. Не выдержав сыпавшихся на го-
ловы скоморохов проклятий от местных попов, скоморох Федка Мар-
темьянов в 1644 году "збрел безвестно", а, по сведениям посельского
старосты, "жены и детей у него не было", и двор "веселого" на годы
запустел.
К 1646 году особые бобыльские, приписанные к храмам, слободки
стояли и возле Никольской (38 дворов, в них 66 муж.), и у Борисоглебс-
кой (16 дворов, в них 26 муж.) церквей, принты которых имели не толь-
ко обширные пашни и сенные пожни-покосы, но и даровые рабочие
руки, а главное — стабильный оброк со своих записных бобылей.
Весьма обширный, состоящий из многочисленных жилых горниц,
мастерских палат и хозяйственных служб, к середине XVII века встал в
Ворсме боярский двор. Его обслуживали 17 кабальных людей, которые
одновременно возделывали пашню вотчинника и обслуживали во время
приезда сюда его семью.
Таким образом, Ворсма в XVII веке стала крупным вотчинным цен-
тром с развитыми сельским хозяйством, промыслами и ремеслами. Чис-
ло жилых дворов в 1646 году достигло почти четырехсот (спустя два
века, в 1863 году, здесь будет 420 дворов), поэтому Ворсму того време-
ни целесообразнее называть уже не селом, а посадом, особенно после
перевода на остров Ворсменского озера из Павлова-на-Оке монастыря.
О Троицком Островоозерском монастыре следует рассказать особо,
ибо создателем редкого по красоте его ансамбля в XVII веке был выда-
ющийся русский зодчий, нижегородский крестьянин Павел Сидорович
Потехин. Возведенные им здания и ансамбли в Москве, Подмосковье и
Нижегородском крае остаются гордостью русской национальной куль-
туры.
48
УНИКАЛЬНЫЙ монастырский
ансамбль на корсмснском озере
На небольшом островке Ворсменского озера подъезжающих от
Нижнего Новгорода к Ворсме первым встречают руины дре-
внего Троицкого Островоозерского монастыря. Обитель дав-
но заброшена и год от года разрушается все более. Но так и хочется
крикнуть: "Люди! Остановитесь! Вглядитесь в созданную природой-
матерью и трудом человека красоту. Используйте разумно уже сущест-
вующие здания. Остановите, наконец, местных мальцов, которые явно
по неведению, просто так, забавы ради, доламывают некогда прекрас-
ный архитектурный ансамбль XVII столетия".
Сегодня мало кто знает, что ансамбль выстроен выдающимся рус-
ским каменных дел подмастерьем, гордостью нашей отечественной
культуры, крестьянином приволжского села Кадницы Павлом Сидоро-
вичем Потехиным. Зодчий оставил заметный добрый след в истории
России. Но известен лишь славным именем и великолепными, сохрани-
вшимися поныне в Москве (церковь Троицы в Останкине), Подмоско-
вье (храмы сел Николо-Урюпина, 1668-1670, и Маркова, 1672-1680) и
на Нижегородской земле уникальными архитектурными памятниками,
отметившими расцвет художественного стиля XVII века — "узорочья",
более всего отвечавшего эстетическим воззрениям русского народа сво-
ей непредсказуемостью форм, яркостью декоративно-художественного
решения и оптимизмом, доказывающими высокий талант, неистощи-
мую изобретательность и инженерное хитроумие русских мастеров.
Но скудны, крайне скудны наши знания об этом древнерусском мас-
тере. Казалось, прочно, чуть ли не навсегда, забыта и история строи-
тельства монастыря. Но памятники старины и творчество зодчего-
нижегородца остаются законной гордостью нашей древней земли. О
них следует знать и помнить каждому истинному патриоту. Наше же
дело — по малым крупицам собрать по архивам страны все возможные
документы, позволяющие воссоздать не только историю строительства
ансамбля, но и его изначальный облик...
49
Руины Святых ворот Троицкого Островоозерского монастыря XVII в. близ Ворсмы.
Фото Н. Филатова
В 1640 году боярин Иван Борисович Черкасский занемог и уже гото-
вился предстать перед Всевышним, поэтому его одолели благочестивые
помыслы и желание уйти от бурных светских дел в тишь уединения
своего родового монастыря. Для этого боярин указал перевести из Пав-
лова-на-Оке на остров Ворсменского озера иноков во главе с иеромона-
хом Макарием, которые на средства И. Б. Черкасского и срубили здесь
первую церковь, просторные кельи, трапезную палату и тыновую огра-
ду. Правда, боярин выздоровел и мысль об уходе от светской жизни
оставил, но вотчинная обитель была создана, хотя и небольшая, всего с
пятью-шестью иноками.
В 1662 году вместо обветшавшей церкви в монастыре был срублен
новый Троицкий храм с приделом. Но в храмозданной грамоте уже
приписывалось, чтоб "главы на той церкви и на приделе были б не шат-
ровые и олтари сделать круглые, тройные". После указа патриарха Ни-
кона 1652 года о запрещении шатрового храмового зодчества, как не
отвечающего символике православия, стройные шатры над церквами
уже практически не возводились, точнее, официально запрещались.
В 1682 году в Москве произошли важные события, отозвавшиеся за-
тем и в судьбе далекого нижегородского монастырька. После смерти
молодого царя Феодора Алексеевича царевна Софья подняла против
10-летнего Петра 1 и его ближайших родственников Нарышкиных на
бунт московских стрельцов, и в результате села в качестве регентши на
русский престол.
Гнев восставших обрушился и на новоизбранного (26 февраля 1682
года) боярина Михаила Яковлевича Черкасского, который сохранил
жизнь только тем, что на период "гиля" укрылся в потайную подземную
горенку своего кремлевского дворца, кстати, возведенного незадолго
перед тем зодчим-нижегородцем П. С. Потехиным. Там-то, в глубоком
подклетье, боярин и дал зарок: если останется жив, отстроить Острово-
озерский монастырь каменным, чтоб молитва за род Черкасских посто-
янно неслась с амвонов его храмов к Всевышнему. Правда, после казни
Софьей "бунтовых заводчиков", отца и сына Хованских, и установив-
шейся в столице тишины, боярин было забыл о своем обещании, но са-
ма жизнь ему напомнила об этом...
Осенью 1687 года в Островоозерском монастыре произошел пожар.
Под сильным напором ветра огонь в час-полтора спалил все немудря-
щие рубленые строения обители, оставив иноков-погорельцев на гря-
дущие времена в одних келейных рясках. Монахов временно приютили
ворсменцы, а игумен Яким сбрел в Москву, где и поведал М. Я. Черкас-
51
скому о постигшем горе, слезно умоляя боярина не оставить в беде ра-
зоренную его родовую обитель. Так что напоминание о некогда данном
М. Я. Черкасским обете пришло к нему в виде необходимости принятия
срочного решения.
В строительном деле в России XVII столетия сложилась практика
заключения подрядов артелями каменщиков с заказчиками возле Казан-
ского собора на Красной площади, выполнявшей тогда функцию как бы
рынка рабочей силы. Здесь в присутствии площадных подьячих-по-
слухов и был заключен 29 августа 1688 года между Павлом Сидорови-
чем Потехиным и управляющим нижегородской вотчинной конторой
Черкасских договор на строительство каменных зданий Троицкого
Островоозерского монастыря: "Соборной церкви быть на подклетех, и
ров и выбутка в ширину по два аршина, а в обрезе стены в полтора ар-
шина, а с низких мест от берегу с быками во всех строениях, или как в
пристойность", то есть "как мера и красота укажут". Детальным образом
были описаны габаритные размеры всех зданий и их важнейшие элеме-
нты архитектуры: форма кровель и крылец, размеры внутристенных
всходов и гульбищ. При этом указывалось в качестве образцов брать
уже существующие здания, элементы архитектуры которых зодчему с
мастерами-каменщиками следовало повторить: "...и на церкви прикрас-
ка (общее декоративное убранство. — Н. Ф.) и окошка и меж окошек
столбики и двери и рундуки (нижние площадки парадного всхода. —
Н. Ф.) делать как у Воскресенской решотки в Кадашове церковь".
(Московский храм Воскресения в Кадашах был построен зодчим
С. Турчаниновым в 1687 году, сохранился до сих пор и остается вид-
ным памятником русского барокко XVII столетия).
В заключительной части подрядного договора П. С. Потехин припи-
сал, что "вышеозначенные образы смотрел". Далее же оговаривалось
возведение вокруг монастыря ограды, а также размеры плат за работу:
"На углах круглые башенки с шатриками небольшими да позадь мо-
настыря, против олтарей зделать задние вороты в той же ограде с гла-
вою по пристойности, и сделать то все каменное дело на отделку в два
лета или три, смотря по товару. А рядился я, Павел, от того от всего
каменного дела 430 рублей, да запасу муки аржаной 124 пуда...
А как учну ров копать, пришед к делу, и мне взять 50 рублев, а как
рвы выбучу, и мне взять 50 рублев, а как кельи все отделаю и ограду у
Святых ворот, и мне взять 50 рублев. А как колокольню всю отделаю, и
мне взять еще 50 рублев. А примусь делать соборную церковь и за ог-
раду, и мне взять еще 50 рублев. А как олтари сомкну и окошки испод-
52
ния и рундуки исподелаю, поставлю в равне с олтарными, и мне взять
50 рублев. А достальныя деньги брать, по делу смотря. А запас мне
брать, как понадобитца. Лес подвязной и кружальной, заступы и что
всякаго запасу, что понадобитца, все боярское, а каменщики и работни-
ки — все мои, Павловы, а к тому каменному делу притти мне в нынеш-
нем же во 196 (1688) году, и делать то каменное дело самым добрым
мастерством, а буде в том каменном деле в 10 лет учинитца какая пору-
ха, починивать своими работниками и каменщики..."
Таким образом качество и долговечность строений обеспечивалось
не только высоким мастерством и надежным словом зодчего, но и четко
оговоренными обязательствами обеих сторон. Поставка же строитель-
ного материала: кирпича, извести, белого камня, связного железа, под-
вязного леса, поливной черепицы и изразцов, а также всего набора нео-
бходимого инструментария возлагалась на вотчинника, поэтому он тот-
час приказал своему павловскому приказчику Афонасию Жохову нала-
дить их производство или закупку на месте.
Старые каменные ломки (места выработки) были найдены в окрест-
ностях Ворсмы, и потому от приказчика требовалось "описать, досмот-
ра, в ямищах белаго камня, годитца ль в стенное строенье и в теску, и
сколько ево чаять будет, и, выспроси каменщиков, что каких припасов в
отделку надобно, сваи и буту, и тесу, и на подвязку какова лесу и иных
статей, велеть поставить по нынешнему пути зимнему... а строить в ле-
то церковь с трапезою и кельи и передняя стена с вороты и над вороты
колоколница с церковью и ограда, что успеетца".
Именно эта выше описанная часть монастырского ансамбля, возве-
денная по сметной росписи и под непосредственным "смотрением" Па-
вла Сидоровича Потехина, сохранилась до наших дней. Святые ворота
со звонницей под стройным шатром в 1869 году зарисовал видный ис-
следователь русской национальной культуры Л. В. Даль.
Таким образом, есть все необходимые исторические материалы для
воссоздания изначального облика этой части Троицкого Островоозерско-
го монастыря XVII века, ибо капитальные стены зданий здесь сохрани-
лись. Расположенный на достаточно просторном острове и в то же время
близ берега (соединяется с ним бревенчатым мостом), ансамбль как бы
предназначен для организации зоны отдыха. Требуется лишь хозяин! Им
может, точнее, должно стать объединение нижегородских творческих
союзов (художников, архитекторов, писателей, ученых, учителей).
53
Островоозерский Троицкий монастырь близ Ворсмы. Акварель Л. В. Даля, 1869 г.
Создалась бы действительная возможность личного тесного контакта
людей творческих профессий в уникальном историческом и природном
месте (вода! природа! близость транспортной магистрали ). Коммерчес-
кая же основа предприятия позволила бы восстановить уникальный ис-
торико-архитектурный ансамбль XVII века нашего древнего Нижего-
родского края, который сразу же стал бы важным объектом экскурси-
онного показа. А наше поколение доказало бы на практике способность
ценить свою историю, художественное достояние Отечества, истинную
красоту и творческий труд своих древних предшественников.
крепость нмд окон
Принято считать датой основания Павлова-на-Оке 1566 год. Но
эта дата фиксирует уже существовавший над Окой и устьем
речки Тарки острог, выполнявший к тому же функции управ-
ления обширной округи порубежного с Муромскими землями Березо-
польского стана Нижегородского уезда. Границей между ними в Приок-
ском районе служила речка Кузома. Это зафиксировала Дозорная книга
Петра Заболотского, составленная в 1565 году по указу Ивана IV
(Грозного) в ходе разделения земель России на "земщину" и "оприч-
нину".
Уже тогда, в XVI веке, на территории рубленой крепости Павлова
Острога стоял Спасо-Преображенский храм, а за речкой Таркой — Ни-
кольская приходская церковь, отмечавшая торговую площадь Нижнего
посада. (Как и все крупные русские города, Павлов Острог тогда делил-
ся на Верхний и Нижний посады.)
Еще ранее, в 1564 году, при уточнении границ рыбных ловель по
Оке павловчанам приписывалась значительная территория Заочья —
"на луговой стороне вверх от Бережца до устья Кострецкого истока".
Таким образом, есть основание считать, что укрепленное русское
поселение при впадении Тарки в Оку, на переправах через реку, сущес-
твовало уже в XIV веке. Острог входил в развитую систему укреплений
(городищ) Великого Нижегородско-Суздальского княжества на путях из
Владимира (через Вязники) в Понизовье — это Венец, Сокол, Доскино.
55
Крепость Павлово-на-Оке в XVI в.
Рисунок-реконструкция Н. Филатова
Можно также полагать, что крепость Павлова Острога была сущест-
венно поновлена в середине XVI столетия в ходе неудачных походов
царя Ивана IV на Казань 1548-1549 и 1549-1550 годов для организации
охраны переправы через Оку, ибо русские полки и тяжелая осадная ар-
тиллерия из Владимира в Нижний Новгород (и назад) двигались именно
здесь, по кратчайшему и наезженному пути.
О маршрутах передвижения русских полков по Владимирской и
Нижегородской землям во время похода на Казань зимой 1549-1550
годов сообщает летописец. Из этого документа внимательный историк
может извлечь массу ценной информации: "Месяца декамврия 20 день
отпустил царь и великий князь с нарядом в Нижний Новгород боярина
Василия Михайловича Юрьева до околничево Федора Михайловича
Нагово, а царю Шигалею и царевичю Едигерю и воеводом, кои збира-
лися с людьми по городом, быти им в Нижнем Новгороде генваря.
А сам царь и великий князь поиде из Володимера генваря 7-го, во
вторник, а в Нижний Новгород пришел царь и великий князь генваря
16-го, в четверг. А из Нижнего Новагорода пошел царь и великий князь
генваря 23, в четверг, а перед ним полки по чином и наряд пошел".
При этом важно помнить, что тогда Нижегородские земли остава-
лись порубежными с Казанским ханством, сам же Нижний Новгород
был местом сбора провианта, оружия и тяжелой осадной артиллерии,
поэтому была организована весьма развитая и всесторонняя система
охраны края.
Для обороны Павлова Острога в нем был оставлен гарнизон из сотни
стрельцов (учреждены в России в 1550 году) во главе с сотником.
Опись рисует характерную для русских городов XVI-XVII веков его
усадьбу, со всеми необходимыми для жизни дворянина службами, и
прежде всего с рублеными двухэтажными хоромами и возвышающейся
над ними повалушей. Она представляла собой каркасную надстройку
над кровлей хором, предназначенную для вечернего моциона хозяина
дома, обзора красот окрестностей и для отдыха в прохладе в жаркую
пору лета. Повалуши надрубались над стопой хором весьма высокими и
с причудливыми кровлями (бочечными или "колпаком" с полипами),
служили, видимые всем уже издали, предметом тщеславия хозяина.
Въезд во двор оформлялся по той же причине особо богато. В древ-
них наставлениях строителям указывалось "напереди, кабы посреди
чела, чтобы были поставленные ворота на 10 ступеней или 5 сажень для
пространнаго въезду... при тех же воротах, чтобы были малые воротца
хорошенкие какие нибуд по воли и по достатку годна, толко бы были
57
укреплены железным замком или засовами для ночного замыкания, над
вороты ж надобеть кровли или какие клетки учинити и чтобы ворота от
дождя и от иныхъ напогодъ в суши стояли должае и не гнили".
Вереи ворот (мощные столбы, на которые навешивались тяжелые
окованные створы) оформлялись всевозможными порезками и окраши-
вались в яркие цвета. Над проездом под кровлю помещалась икона пат-
ронального святого хозяина дома или даже целый деисусный чин из
трех, пяти или более икон (Спасителя с предстоящими — Богоматерью,
Иоанном Предтечей и другими святыми). Перед ними постоянно горела
лампада, служившая обозначением въезда, а для дворников — хоть ка-
ким освещением стучащихся в глухую ночь в ворота путников. В об-
щем, двор павловского сотника был типичным, но в то же время — ори-
гинальным жилым строением служилого дворянина России XVI в.
За крепостными стенами ос-
трога высился шатровый Спасо-
Преображенский храм с приде-
лом в честь покровительницы
торгующих Параскевы-Пятни-
цы. В описи начала XVII века
значилось, что церковь "деревя-
на, верх шатром с папертью. А
церковь и в церкве образы мест-
ные и книги и всякое церковное
строение, и на колоколнице ко-
локола — строение мирское".
Но было в ризнице храма и
"государево жаловнье": золот-
ные ризы, парчевые стихари,
миткалевые поручи, оторочен-
ные яркоцветным с мелкотрав-
ным рисунком шитья бархатом,
что подтверждало особую забо-
ту о Павлове Остроге централь-
ного правительства России.
К сожалению, не сохранилось детальной описи рубленых стен и ба-
шен Павлова Острога, но найденный нами старый план крепости с дре-
вней планировкой застройки помогает решить и эту проблему. Острог
занимал возвышенное плато материка, по сторонам ограниченного до-
линами рек Тарки и Безымянной, с востока спускающегося террасками
58
в заболоченную низину, а в сторону Оки обрывающегося осыпями. В
общем, для постановки крепости место выбрали весьма удачно — ес-
тественные преграды служили дополнительной защитой гарнизона от
случайных нападений врага, препятствовали и организации планомер-
ного штурма крепости.
Этому же способствовали и рукотворные фортификационные соо-
ружения: насыпные валы (фрагмент древнего вала с обрывом в ров сох-
ранился в Павлове в обращенной к Оке части Соборной горы), глубокий
ров, дно которого обычно убивалось частиком (острозаточенными ду-
бовыми кольями), рубленые стены и башни.
Крепостные стены в XVI столетии возводились двумя рядами бревен
с перерубами. Часть клетей при этом не имела каких-либо проемов и
для надежности забивалась землей и "хрящем" (валунами, каменьем,
изгаринами железорудных горнов, отходами керамического производс-
тва). Они становились конструктивной основой крепости. Другие же
части срубов оставались свободными. Именно в них, в наружных стенах
устраивались бойницы для пищалей, а сами помещения могли исполь-
зоваться как под жилье, так и под склады.
Деревянные крепости были надежны и при пушечном обстреле, ибо
ядра, легко пробив внешнюю стену, увязали в забутке, не причинив за-
щитникам особого вреда. Иностранцы с удивлением отмечали, что рус-
ские крепости из бревен столь же надежны, как и каменные.
Судя по сходам с Соборной горы, Павлов Острог имел 5 проезжих
башен, две из которых выходили в сторону Оки и сливались с шедшим
вдоль берега древним Муромским трактом. Через проезжие башни в
восточной линии стен жители Соборной горы спускались к Тарке и в
сторону соседнего взгорья. Порядок дворов на нем тянулся вдоль пра-
вого высокого берега Тарки, Эта улица называлась Перекровской.
Проезжие башни на ночь запирались воротником. Охрана же крепо-
сти ночью возлагалась на стрельцов, стоявших в дозорах на башнях. В
обращенной к Оке линии стен имелись и пушки, контролировавшие
фарватер Оки и способные остановить продвижение по реке вражеских
судов.
59
Павлово. Вид на Соборную ropv с храмами Троицы и Спаса
Фото Л7 // Дмитрием! Конец \f\
Содержание таких небольших, но постоянно действовавших гарнизо-
нов при "годовании" было для казны весьма обременительно. Требова-
лось для замены гарнизона постоянно подыскивать сплоченные воинские
команды, ибо жить в глуши небольшим составом было, во-первых, опас-
но, во-вторых, требовалась "притирка" характеров стрельцов, десятников
и сотника, в-третьих, гарнизонные люди занимались не только охраной
края, но и организовывали паромную переправу через Оку — рубили ло-
дьи и плоты, сами же перевозили на них государственные грузы и служи-
лых людей, в том числе посольские миссии. Для гарнизона требовалась
постоянная поставка провианта и выплата жалованья. Гораздо проще для
правительства было содержание здесь постоянных гарнизонов, стрельцы
которых (звались уже казаками) жили бы вместе с семьями в своих дво-
рах, а вместо обычного хлебного и денежного жалованья получали сен-
ные пожни-покосы и пашню. Таким образом, они кормили себя сами,
избыток же хлеба и иных продуктов разрешалось продавать.
Казаки, их взрослые дети и жены безоброчно занимались ремеслом и
торговлей. Поэтому служить в небольших гарнизонах было выгодно,
государство же, имея постоянную охрану водных и сухопутных комму-
никаций страны, могло не тратить на это средств. Именно к таким селе-
ниям и относился в XVI столетии Павлов Острог.
После присоединения Казани и Астрахани к России Нижегородский
край оказался в глубоких тыловых районах страны. Гарнизон в Павло-
вом Остроге сократился до 50 человек. Но охрана переправы через Оку
была необходимой, тем более что с 1553 года междуречье Оки и Волги
оказалось охвачено Черемисскими войнами. Только после их подавле-
ния, в 1588 году правительство Федора Иоанновича решило провести
генеральную ревизию государственных земель, в том числе и павлов-
ских, а спустя десятилетие, 5 июня 1597 года Федор Иоаннович указал
гарнизону Павлова Острога увеличить земельное жалованье.
плклокские мзлки
Мы привыкли к названиям — запорожские или притеречные
казаки. Станицы казаков известны в Сибири и на Дальнем
Востоке, но пока никто не изучал историю нижегородского
казачества, в то время как в XVII столетии казаки стояли особыми сло-
61
бодами в Мурашкине, из казачьего стана возникла Выездная слобода
близ Арзамаса, служилые казаки стояли и в Павлове-на-Оке.
В каждом конкретном случае казачьи воинские формирования на
Нижегородской земле возникали во вполне конкретных исторических
условиях. При этом статус их нередко менялся. Поэтому для выявления
всего этого процесса необходимы обширные комплексы древних доку-
ментов, разбросанных по многим архивам нашей страны.
Сегодня мы расскажем о возникновении казачества в Павлове-на-
Оке, обратимся и к истории формирования казачьих слобод в других
крупных селениях нашего древнего, но мало изученного Нижегородско-
го края.
Павлово — одно из древнейших торгово-промышленных центров
Поочья. Но вплоть до XX века его называли селом, хотя в Павлове по
крайней мере с XVI века существовали крепость, гарнизон, собор, Вер-
хний и Нижний посады, в XVII столетии — 2 монастыря, несколько
приходских храмов, развитый торговый комплекс с рядами лавок, пол-
ков, амбаров, с таможней и кабаком. Местная же промышленность
(прежде всего металлообрабатывающая, кожевенная и мыловаренная)
значительно превышала показатели многих феодальных городов Рос-
сии!
Но почему Павлово официально века называлось селом? Анализ со-
циально-экономического развития Павлова помогает ответить на этот
весьма не простой вопрос.
Древнейшая в крае дорога из Мурома в Волжское Понизовье когда-
то тянулась по кромке правого берега Оки, по раменьям вековечных
красных боров, чередовавшихся с березовыми рощами и низинами, об-
рывавшимися к реке мощными оврагами-вымывами, которые торный
путь огибал стороной полупетлями. С середины XII столетия, чтобы
сократить путь от Владимира в низовье Волги, дорогу проложили через
вновь возникшие тогда города — Гороховец и Старый Городок
(предшественник Нижнего Новгорода): от Гороховца к Оке, а после
переправы через реку — на древний Муромский путь.
Здесь, на переправах через Оку и возникло поселение. Судя по топо-
ниму, основателем его был наш далекий предок Павел, давший свое имя
сначала починку, а затем и рубленой крепости, поднявшейся на высо-
ком мысу при впадении в Оку речки Тарки.
Время первоначальной рубки здесь крепостицы не известно. Скорее
всего, она возникла еще в XIV столетии. По крайней мере, в 1564 году
Павлов Острог уже существовал и был к тому же административно-
62
Русские стрельцы.
С рисунка начала XVII в.
духовным центром Березопольского стана Нижегородского уезда
(пограничным с землями Муромского уезда).
Для защиты крепостицы в Павлове Остроге был оставлен небольшой
гарнизон стрельцов.
Сначала гарнизон составляла
сотня стрельцов, после же присое-
динения к России Казанского и
Астраханского ханств и превраще-
ния Окско-Волжского пути на всем
своем протяжении в мирный вод-
но-транспортный путь, нужда в
таком количестве охраны здесь
отпала. Однако разразившаяся в
1550-1570-х годах в Поволжье
Черемисская война показала, что
гарнизон здесь необходим, хотя
его численность была снижена до
50 стрельцов.
Изменился и их статус. Если
городовые стрельцы постоянно
участвовали в общегосударствен-
ных летних военных походах, воз-
вращаясь по домам лишь поздней
осенью, то павловские стрельцы
несли охранную службу именно
летом, поэтому никуда отсюда не забирались. За свою службу городо-
вые стрельцы получали государево жалованье деньгами и хлебом, пав-
ловские же служилые люди оставались на месте в течение всего года и,
по мнению правительства как Ивана IV, так и его сына — Федора Ио-
анновича, могли вполне прокормить себя сами.
В 1597 году указом Федора Иоанновича им отводилось под пашню
"стрельцом пятидесяти человеком 270 чети в поле, а в дву потому ж, по
5 чети без четверика и без пол-пол-полчетверика на человека в поле, а в
Дву потому ж" (при трехполии). Бывшие павловские стрельцы стали
чаще именоваться "казаками".
В годы Смуты начала XVII столетия Павлов Острог оказался в гуще
военных событий. Его население неоднократно меняло политическую
ориентацию, присоединялось и к лагерю Лжедмитрия II — Тушинского
вора, поэтому в декабре 1608 года было захвачено нижегородским пол-
63
ком А. Алябьева. После этого местный гарнизон сократился до 24 чело-
век.
После Смуты капитально отремонтированные стены и башни остро-
га вновь грозно высились над Окой и долиной речки Тарки. Главную,
обращенную к Нижнему посаду и торту Спасскую башню (называлась
так по одноименному, стоявшему рядом шатровому собору), охранял
воротник Стенка Михайлов. Крепостные орудия обслуживались пушка-
рями — братьями Савкой и Тимошкой Потаповыми.
До наших дней сохранился практически полный список казаков Па-
влова Острога, позволяющий поименно назвать участников Нижегород-
ского ополчения 1612 года (павловчан), под предводительством К. Ми-
нина и Д. Пожарского, освободивших Москву от польско-литовских
интервентов: Кондрата Семенова и его сына Ларку Кондратьева, Федо-
ра Захарова, Григория Афонасьева и других.
После Смуты павловские казаки по-прежнему несли охрану переп-
равы через Оку, получая за это не облагавшуюся податями землю (150
десятин). Земельное жалованье было достаточным не только для того,
чтобы прокормить семьи, но и для сдачи погодно в наем местным крес-
тьянам. В 1614 году сообщалось, что гарнизонные люди пашут на себя
"21 десятину, а 29 десятин пашут из найму села Павлова и села Давыдо-
ва крестьяня, а найму дают з десятины по гривне" (по 10 коп).
До начала XVII века Павлов Острог был государевым, а в 1622 году
вместе с приписанными к нему землями Михаил Федорович пожаловал
его во владение боярину Ивану Борисовичу Черкасскому. Высшее дво-
рянство России тогда нередко имело многочисленные отряды военных
слуг, с которыми они входили в случае сбора в дворянские ополчения.
Но владеть собственными городовыми гарнизонами не имели права,
ибо тогда это был бы "удел", поэтому И. Б. Черкасский переименовал
павловских казаков в "беломестцев, что были павловские стрельцы".
Состав российского казачества XVII века был не однороден. Так на-
зывались и служилые военные люди феодалов. Казаки по-прежнему
охраняли переправу через Оку и Муромскую дорогу, но к этому доба-
вились новые обязанности: стали развозить по вотчине для посельских
старост боярские указы, сопровождать деньги и обозы с продовольстви-
ем на двор Черкасских в Москву.
В составе казаков Павлова Острога остались прежние люди, напри-
мер, бывший стрелец Григорий Афонасьев, по прозвищу Кульпин, или
Обросимко Иванов, известные еще по событиям Смутного времени. Но
появились и "новоприборные" казаки, как Ивашко Васильев, латыш.
64
Жили они на территории острога особой нетяглой, называвшейся Каза-
чьей слободкой.
Охранную службу местные казаки совмещали с ремеслом и торгов-
лей, за которые, как и городовые стрельцы, государевых податей не
платили. Казак Ивашка Алексеев занимался шорным делом (изготовлял
седла и конную упряжь), Гришка Константинов вел торговлю в собст-
венной лавке. Но к середине XVII века число нетяглых дворов в Каза-
чьей слободе Павлова Острога сократилось до семнадцати.
Крестьянская война под предводительством С. Разина в Поволжье
стала испытанием верности павловских казаков своему вотчиннику.
Тревожная и хлопотная охранная служба боярских интересов, требова-
вшая часто ожесточения сердцем и нарушения человеческого добропо-
рядочного отношения к соседям, устраивала далеко не всех! Поэтому
павловские казаки оказались как на стороне повстанцев, так и среди
карателей дворянского ополчения Ю. А. Долгорукого, сделавшего сво-
ей штаб-квартирой Арзамас.
В окрестностях Павлова и Ворсмы действовал крупный отряд рази-
нцев, возглавляемый Саввой Морозовым, в котором по официльным
данным насчитывалось до 500 казаков и более трех тысяч крестьян. Но
их попытка захвата Павлова Острога с боя не удалась.
После этих событий князь М. Я. Черкасский позаботился о восста-
новлении гарнизона Павлова Острога: из состоятельных жителей в ка-
заки были прибраны новые люди, в том числе Ивашка и Федор Варено-
говы, впоследствии известные местные промышленники. Казаки были
разбиты на два отряда во главе с десятскими Осташкой Бабушкиным и
Петрушкой Смольковым. Всего же в Казачьей слободе Павлова Острога
в 1670-х годах оказалось 20 нетяглых дворов, а в них 58 мужчин.
Положение изменилось в конце XVII века, после возвращения Пет-
ра I из-за границы. В 1699 году им были навсегда ликвидированы стре-
лецкие воинские формирования, а с началом войны со Швецией все
обученные и способные носить оружие люди оказались забраны в дейс-
твующую армию. Охрана посадов теперь была возложена на органы
местного самоуправления.
Часть павловских казаков попали в рекруты, а старики были спешно
"переименованы" в крестьян и оставлены в своих дворах как тяглые
люди. Так, в 1700 году в новых исторических условиях жизни России
оказалось ликвидировано казачество внутри страны (в порубежных
районах оно сохранялось), хотя еще долго вышедшие из этого сословия
люди прозывались казаками. Оружие павловских казаков: бердыши,
65
ручные пищали и саадаки (лук в налуче и колчан со стрелами), было
вычищено, смазано жиром и сложено в сводчатую кладовую палатку
под трапезную Спасо-Преображенского собора. Там оно хранилось
вплоть до 1839 года, когда подвал был очищен. Древнее же оружие па-
вловских стрельцов, а затем казаков, было отремонтировано местными
мастерами и отправлено в Москву для украшения залов Останкинского
и Кусковского дворцов Шереметевых (где частично сохраняется и до-
ныне).
есть козле пяклокл ш-оке
дерекня ляптеко
Русская деревня обойдена отечественной историей, хотя именно
она, Ее Величество ДЕРЕВНЯ, во все времена, в трудные годи-
ны поставляла защитников родной земли, давала мудрецов и
творцов-искусников, а главное — кормила всю необъятную Россию! Но
мало, крайне мало нижегородских сел и деревень имеют свои научно-
обоснованные написанные истории, разумеется, с обращением к самым
древним периодам судеб края, когда первопоселенцы на месте будущих
весей впервые разрабатывали пашни, по раменьям дубрав рубили избы,
оставляя на все последующие века в качестве топонимов свои имена и
прозвища.
Деревня Лаптеве основана весной-летом 1599 года, после того как
царь Борис Федорович Годунов указал наградить своих служилых лю-
дей — братьев Ивана и Григория Резюевых поместьем в Березопольс-
ком стане Нижегородского уезда. Есть все основания считать, что Ре-
зюевы получили поместье за активное участие в строительстве камен-
ного кремля Смоленска, возведенного по сметам прославленного зодче-
го Федора Коня и при "смотрении" брата нижегородского воеводы, кня-
зя Василия Андреевича Звенигородского. По крайней мере, Резюевы
назывались среди строителей Смоленской крепости в 1596 году, а наг-
раждение их поместьем совпадает с завершающим этапом возведения
ее стен и башен, хотя окончательная отделка крепости и оснащение ее
пушками продолжались вплоть до 1602 года.
66
Так основание нижегородской деревни Лаптево оказалось связано с
важнейшим событием в истории России — созданием Смоленского
кремля с его 38 башнями и 6,5 км стен по периметру! Уже современни-
ки новую крепость гордо назвали "ожерельем земли Русской!".
По указу царя Бориса Годунова 1599 года нижегородский воевода
Федор Андреевич Звенигородский и государев дьяк Иван Шарапов пос-
лали в район Павлова-на-Оке межевщика Мордвина Слюзева, закончи-
вшего дело 27 апреля 1599 года созданием на пустошь Лаптеву Отдель-
ной книги: "...в той пустоши Лаптево, по выписи с книг отделил Григо-
рью Резюеву пашни и перелогу 142 чети в поле, а в дву потому же, да
тово же поместья пашни и перелогу отделил Ивану Резюеву 30 четей в
поле, а в дву потому же. А дворовых мест отделил Григорью Резюеву:
дворище помещиково, да 10 дворищ крестьянских, а Ивану Резюеву
отделил 4 дворища крестьянских".
Первопоселенцами деревни стали Мартынко Игнатьев и Панка Гера-
симов, посаженные помещиками-братьями "на льготу" — в течение 5
лет с крестьян не взимались подати, чтобы новопоселенцы могли за это
время возделать пашню и срубить себе дворы.
Тогда же поместье Резюевых было ограничено от владений других
помещиков (Плакиды Доможирова и Лаврентия Кисловцова) особыми
"рубежами": то в виде зарубок на стволах мощных деревьев, где овра-
гами притоков речки Тарки, а где и вновь поставленными межевыми
столбами. В Отдельной книге сообщалось: "А межа около их поместья:
рубеж от селища Вешней Проток, а Протоком в речку Тарку, а по обе
стороны того Протока земля Ивана да Григорья Резюевых, да на низ
Таркою до Омпаловского поля... и тем Протоком до Детковского рубе-
жа, а на рубеже яма старинная, а от тое ямы прямо на гору, на старую
межу, а на той меже стоит дуб, а на нем грань, а от того дуба на иву, а
на иве грань...".
Но обустроить новопоставленную деревню тогда не удалось. Россию
вскоре захлестнула Смута с ее жестокой борьбой за власть, самозван-
щиной, голодом и разорениями. Павловский край тогда оказался в гуще
многих трагических событий и прежде всего конца 1608 года, когда под
влиянием агитации сторонников лжецаревича Дмитрия — Тушинского
вора — крестьяне округи выступили против гарнизона Павлова Перево-
за. Официальные источники сообщали, что "декабря ж в 11 день прихо-
дили к селу Павлову воры: литва и мордва и бортники и сотники-
стрельцы и подымные люди". Но спешно выступивший в район дейст-
вий полк нижегородского воеводы Андрея Семеновича Алябьева и от-
67
ряд Ф. И. Шереметева разбили тушинцев. В Москву сообщалось, что
"тех воров побили наголову и знамена у них взяли, языков многих пой-
мали".
Деревня Лаптеве оказалась в центре этих событий и, естественно,
была разорена. Погиб и Иван Резюев, но правительство В. И. Шуйского,
желая поощрить своих сторонников к активному противоборству про-
тив польско-литовских захватчиков, утвердило поместное жалованье
Ивана Резюева за его вдовой Настасьей.
Сразу же после воцарения в 1613 году Михаила Федоровича Рома-
нова была выполнена перепись деревни Лаптевой. За Григорьем Резюе-
вым в ней оставались усадьба помещика и 2 крестьянских двора. За На-
стасьей же числился только ее собственный двор. Официально сообща-
лось, что за вдовой "крестьян нет".
В 1613 году из 172 четей когда-то пожалованных Резюевым пашни
(четь = 1/2 десятины = 1200 кв. саженей) возделывались лишь 5,5 четве-
рти. Остальные поля оказались давно брошенными и именовались пере-
логом, поросшим кустарником, а местами и мелколесьем. Заселение
деревни Лаптеве и возрождение ее хозяйства следовало начинать прак-
тически сызнова.
К 1623 году Григория Резюева не стало. Поместье оказалось отписа-
но на имя его сына-малолетки Невежи с обязательством последнего при
достижении зрелого возраста (15 лет) начать военную государеву служ-
бу. В выписи с Писцовой книги 1623 года, выданной тогда молодому
помещику, значилось: "За недорослью, за Невежею Григорьевым сыном
Резюевым в поместье, что было за отцом ево, сельцо, что была пустошь
Лаптево на ключу, вопче со вдовою Натальей Ивановою женою Резюе-
ва, а на Невежине даче Резюева двор помещиков, двор прикащиков
Ортемка Дементьева", а также 2 двора деловых людей, 5 дворов крес-
тьянских и 1 двор бобыльский. Деловые люди возделывали исключи-
тельно поля помещика — 30 четей земли, в то время как всем крестья-
нам выделялось "на прокорм" лишь 15 четвертей. При этом сообщалось,
что "земля добра. Сена 150 копен".
Тогда же на земле Настасьи, кроме ее собственной усадьбы, появил-
ся двор ее крепостного человека Ивашки Игнатьева. Таким образом, в
1823 году в деревне Лаптево стояло уже 12 жилых дворов, что давало
полное основание считать ее вполне многодворной (веси с 2-5 дворами
тогда не были редкостью).
Но в связи с гибелью в войне России с Польшей (1654—1667) Невежи
и смертью Настасьи Резюевых, деревня Лаптево оказалась выморочной,
68
взятой "на Государя", а затем пожалованной царем Алексеем Михайло-
вичем служилому поляку Левонтью Ганевскому. Новый помещик акти-
вно поощрял хозяйственную деятельность своих крепостных, так как от
этого зависело его личное благосостояние. Если число дворов к концу
1670-х годов в деревне увеличилось незначительно (в 1678 году их бы-
ло 15), то число жителей к тому времени выросло до 67 мужчин (около
140 человек обоего пола). Причем в деревне появилось 17 бобылей, за-
нимавшихся бортничеством, лесоповалом, кузнечным делом, изготов-
лением саней и возков, а главное — ремонтом карет и экипажей проез-
жавших по древнему Муромскому тракту путников.
Но вновь хозяйство деревни Лаптево, как и всех весей России, в Пе-
тровскую эпоху пережило заметный упадок: на поля сражений со Шве-
цией и на строительство русского флота и Санкт-Петербурга из деревни
регулярно забирались самые сильные и молодые люди. Назад домой
они, как правило, уже не возвращались. В начале XVIII столетия округа
буквально запустела. В приходе Казанской церкви села Детково, к ко-
торому была приписана в числе 5 селений и деревня Лаптево, по 1-й
ревизии 1722-1723 годов значилось всего 39 жилых дворов.
Тогда же, после смерти наследника пана Леонтия Ганевского, дерев-
ня Лаптево вновь оказалась выморочной, а в середине XVIII столетия
была пожалована дворянину Илье Огареву, из рода которого впоследст-
вии выйдет известный русский философ и писатель Николай Платоно-
вич Огарев. Тогда в деревне было уже 130 мужчин и 122 женщины (252
души).
В 1774 году деревню унаследовал после своей матушки майор Бог-
дан Ильич Огарев. Во время очередной (4-й ревизии 1782 года) перепи-
си населения России в деревне Лаптево проживало 139 мужчин и 150
женщин.
Приблизительно такое же число ревизских душ здесь оказалось и в
1798 году, когда 19 мая местные жители в деревне Лаптево встречали
направлявшийся в Нижний Новгород кортеж карет императора Павла I,
а мастера-металлисты Павлова-на-Оке по указу их владельца графа
Н. П. Шереметева вручали императору "слесарные вещи": замки с по-
тайными запорами, охотничье ружье с инкрустацией ложа, обеденные
приборы с тончайшей гравировкой лезвий ножей и т. д.
Так за два века, с конца XVI по конец XVIII столетия, деревня Лап-
тево не только утвердилась в числе многолюдных весей Горбатовского
уезда Нижегородской губернии, но и стала заметным торгово-
промысловым центром округи, стоящим на оживленном общероссийс-
69
кого значения Муромско-Нижегородском столбовом тракте со своей
почтовой станцией.
село шшиио
Лесная речка Кузома в глубокой древности служила погранич-
ной чертой между Муромскими и Нижегородскими землями.
Былинные Муромские леса обрывались на левом ее берегу, а
правый берег реки занимали уже вековечные боры Березополья — од-
ного из административно-территориальных делений еще Нижегородс-
ко-Суздальского Великого княжества (1341-1392).
Край издавна заселялся племенами мордвы, мирно соседствовавши-
ми с русскими весями, наравне с ними платившими в казну великих
Нижегородско-Суздальских князей годовой оброк: хлеб, мед и ценные
меха, добывавшиеся в изобилии когда-то в районе современного села
Панина, в XVI веке ставшим центром особой государевой Матюшевс-
кой волости (Матюшево с древним названием близ Сосновского сохра-
няется до сих пор), где жили преимущественно бортники — собиратели
меда диких пчел.
К XIV веку (а может быть и ранее) относится основание на речке
Пере в "вершинах" ручья Телха, починка Панина, который к XVI столе-
тию станет едва ли не самым крупным селением округи. По Дозору
1588 года писцов Василия Борисова и подьячего Третьяка Абрамова в
деревне Панине окажется 28 жилых дворов, несмотря на то, что перед
этим в течение почти четверти века край был охвачен разрушительными
Черемисскими войнами.
В конце XVI века в Панине жили бортники Михалко Константинов,
Олешутка Иванов, Исупко Мартемьянов и другие, которые брали на
оброк на 5-10 лет под бортные ухожья участки государственного леса,
за что платили ежегодно казне по пуду меда и по кунице, для своего же
пропитания возделывали на лесных полянках пашни, а по раменьям
леса и по берегам речек накашивали до 300 стожков сена, чего с избыт-
ком хватало на все хозяйственные нужды сельчан.
Тяготы Смуты начала XVII века тяжелым бременем легли на плечи
панинских бортников. Наряду с прежними платежами за бортные ухо-
70
жья они обязывались теперь вносить ежегодно вместе с жителями дере-
веньки Золиной хлеб на выплату жалованья стрельцам павловского гар-
низона, деньги "на подмогу" ямщикам Алешковской слободы, платить
ежегодно по 3 руб. 31 алт. на содержание в Нижнем Новгороде ямчуж-
ного двора (порохового производства), 20 алт. ”з деньгою" вносить на
выкуп русских людей из иноземного плена, 13 алт. на содержание в Бо-
ярской думе нижегородского наместника. Всего же с жителей Панина и
Золина, кроме натуральных оброков, ежегодно взималось 10 руб. 31
алт. 4 1/2 ден. — это была огромная сумма, ибо рабочая лошадь тогда
стоила около 1,5 руб., пуд соли — 8-10 коп.
Еще большие платы стали взиматься с панинцев при царе Василии
Шуйском (1606-1610). Только на исходе 1608 года в осажденную ту-
шинцами Москву на содержание Двора было увезено из Панина 217
четей "посопного хлеба" (четь = 6 пудам зерна) "а овса то ж". В 1612
году при освобождении России от польско-литовских интервентов для
содержания народного ополчения К. Минина и Д. Пожарского с дере-
вень Паниной и Золиной было взято 12 руб. 15 алт. 4 1/2 ден. и 238 че-
тей ржи, "овса то ж". Это стало важным подспорьем ратным русским
людям, сражавшимся под Москвой с иноземцами.
Сразу же после воцарения Михаила Федоровича Романова в Березо-
польском стане Нижегородского уезда была осуществлена перепись
реально жившего там населения. Хотя в годы Смуты сюда, в относи-
тельно мирный район Поволжья, хлынул поток беженцев из разоренных
городов и весей центра России, и многие из них осели по селам, тем не
менее в 1614 году в Панине оказалось всего 26 жилых дворов, на 2 дво-
ра меньше, чем их было четверть века ранее. При этом большая часть
пахотных земель оказалась лежащей "под перелогом" — давно брошен-
ной и уже поросшей лесом. Условия нестабильности и ожидания воз-
можного нападения неприятеля сказались разрушением экономики
края.
Панино тогда продолжало входить в состав дворцовых земель Ма-
тюшевской волости, которая в 1620 году была пожалована Михаилом
Федоровичем Романовым в вотчину боярину-воеводе Дмитрию Мамст-
рюковичу Черкасскому "за службу, что он взял Вязьму и Дорогобуж и
Белую, и польских и литовских и немецких людей многих побил и ло-
мал, и Литовскую землю воевал, да за Можайскую службу и за рану, и
за многую ево прямую службу и кровь явственную". Текст жалованной
грамоты остается не только одним из наиболее информационно насы-
71
щенных документов эпохи Смуты, но и воссоздает все основные вехи
боевой службы известного в свое время воеводы России.
Если ранее административным центром волости было село Матю-
ше-во, то теперь им становится Панино. Сразу же по получении вот-
чины боярин указал поставить в Панине свою усадьбу, и деревня ста-
новится уже сельцом (селением с двором вотчинника, но еще без цер-
кви). В составленной после этого Писцовой книге приведены и важ-
ные историко-географические сведения: "Сельцо, что была деревня
Панина, на речке на Пере и на Телховской вершине, стоит на два уса-
да, а меж усад из ключа пруд з заплотиною, а в сельце" усадьба вот-
чинника, 7 дворов его деловых людей, 24 крестьянских и 5 бобыльс-
ких дворов, всего 37 жилых усадеб.
Только на потребу мос-
ковского двора Черкасских
"деловые люди" возделыва-
ли тогда 130 четвертей
"доброй" пахотной земли
(четь = 1/2 десятины = 1200
кв. саженей), в то время как
на себя все местные крес-
тьяне возделывали всего 90
четей. Сельские же бобыли,
не имея земли, по-прежнему
жили работами в лесу: зани-
мались бортничеством (в
Платежных книгах постоян-
но назывался особый Панин-
ский бортный ухожей), охо-
той, варкой кричного железа
по болотам и перековкой его
на столь необходимые в хо-
зяйстве орудия труда: сошники, серпы, топоры и тесла.
В начале 1630-х годов по указу Д. М. Черкасского в Панине будет
срублено сразу два храма: холодная шатровая Покровская и теплая
клетская Никольская церкви. Погостовый ансамбль с высокой коло-
кольней украсит торговую площадь в центре села над прудом, на кото-
рой отныне регулярно устраивались сельские торги. Это даст новый
мощный импульс для развития хозяйства села.
72
В 1646 году в Панине, кроме усадьбы Черкасских и их дворовых
людей встали 4 двора погостового причта, 70 крестьянских и 21 бо-
быльский жилой двор, а в них более 750 человек обоего пола! Состав
некоторых крестьянских семей насчитывал 20 и более человек!
Но в 1650 году Д. М. Черкасский продал Панинскую волость своему
двоюродному брату Якову Куденетовичу Черкасскому, а спустя 17 лет
она перейдет по наследству по владение его сына — Михаила Яковле-
вича. После этого отмечавшееся ранее довольно бурное хозяйственное
развитие села как бы приостановится, замрет. Тому в немалой степени
способствовали, во-первых, страшное бедствие для Поволжья — моро-
вое поветрие 1654-1655 годов, во время которого в Нижегородском
уезде погибло 3666 человек; во-вторых, крестьянская война под пред-
водительством С. Разина, в которой активно участвовали жители как
Павлова, так и его округи. В результате в Панине к 1678 году в сравне-
нии с 1646 годом число крестьянских дворов сократится на 10, а бо-
быльских — на 5 дворов. Население же села уменьшится более чем на
150 человек!
Важно отметить, что среди местных жителей тогда появятся свои
признанные мастера по обработке металла — братья Матюшка и Федо-
сейко Ивановы, которым помогали 11 их сыновей! Так в Панине утвер-
ждалось металлообрабатывающее производство, которое со временем
принесет краю всероссийскую известность. Тогда же в Панине жил и
Федка Силин Скоморохов, увлечение скоморошьими забавами отца
которого стало официальной фамилией этой бобыльской семьи.
На рубеже XVII и XVIII столетий Панино пережило заметный упа-
док: несколько раз горело, причем огнем была уничтожена и Никольс-
кая церковь, так что в селе остался лишь один Покровский храм, во-
вторых, появилось 19 нищенских и вдовьих дворов, в регулярную пет-
ровскую армию из села ушло много крестьян и бобылей, назад же до-
мой им вернуться уже не довелось!
Лишь в середине XVIII века положение в Панине стабилизировалось
при графе Петре Борисовиче Шереметеве (дочь Алексея Михайловича
Черкасского Варвара стала женой графа Петра Борисовича Шереметева,
получив в приданое обширные нижегородские вотчины). Панино уже
официально стало административным и духовным центром обширной
округи.
В 1763 году в Панине насчитывалось живущими 907 ревизских душ
(432 мужчины и 475 женщин). Спустя двадцать лет число местных жи-
телей перевалит за тысячу.
73
К началу XIX века древняя Покровская церковь обветшала, и на об-
щем мирском сходе было решено выстроить в селе кирпичный просто-
рный храм. К работам подрядили балахнинца Петра Клюкина, который
с мая 1803 года руководил кладкой стен храма, в то время как кузнеч-
ные работы обязался выполнить местный мастер Антон Бырыкин, вы-
ковавший связи, оконные решетки и просечные кресты для глав. В 1808
году церковь была отделана и освящена в честь Покрова пресвятыя Бо-
городицы, хотя в пределах работы продолжались вплоть до 1814 года.
Панинская вотчина Шереметевых имела свое особое правление, воз-
главляемое управителем и выборным земским старостатом. Именно
последние, заботясь о грамотности своих детей, в 1845 году открыли в
Панине училище. Владельцу села, графу Д. Н. Шереметеву сообщалось:
"В Панинской вотчине обоего пола 15000 душ. При таком большом ко-
личестве много и желающих обучать детей своих грамоте, заведения же
для сего в вотчине нет. А потому обучаются дети у родственников, са-
мих мало знающих грамоте, и по большей части учат детей раскольни-
цы-девки, доказательством сему служит, что в самом селе Панине у
крестьянской девки-раскольницы Дарьи Трефиловой в зимнее время
бывает до 10 учеников".
После этого было указано училище в Панине открыть, а для его рас-
положения построить особое здание, но с тем, чтобы "книги, бумага
писчая и перья для учеников должны быть от родителей или родствен-
ников учащихся, равно и содержание пищею".
В середине XIX века Панино стало действительно одним из круп-
нейших административно-духовных центров округи: на торговой пло-
щади возвышалась каменная Покровская церковь, возле которой ежене-
дельно устраивался базар (состоял из 35 лавок), а в конце каждого года
— ярмарка, на которую съезжалось не только окрестное сельское насе-
ление, но и состоятельное купечество Горбатова, Павлова, Мурома и
Нижнего Новгорода. В 1859 году в селе стояло уже 122 двора, в них
насчитывалось 524 мужчины и 703 женщины. Всего же в Панинской
вотчине насчитывалось тогда 7874 крестьян и 114 дворовых людей. Это
была одна из наиболее значительных вотчин Шереметевых, приносив-
шая им ежегодно значительные доходы.
Отмена крепостного права в стране всколыхнула и панинцев. Они
сразу же отказались платить Шереметевым подати. Управляющий В. А.
Дубровский жаловался властям, что за панинскими крестьянами к исхо-
ду 1861 года накопилась огромная сумма задолженностей — около
20 000 руб. А требовалось взыскать с каждого человека по 2 руб. 42 1/2
74
коп. подушных, по 50 коп. — на мирские расходы, по 5 руб. 8 коп. с
души — на содержание санкт-петербургского двора Шереметевых, еще
по 1 руб. 8 коп. — на отопление вотчинной конторы и господских иных
строений, всего с Панинской округи требовалось взыскать за 1861 год
48 502 руб. 49 коп.
Такой огромной суммой податей были возмущены не только мест-
ные крестьяне, но и члены Горбатовского мирового съезда, потребова-
вшие от Д. Н. Шереметева существенного снижения поборов.
Состоятельные же панинцы поспешили побыстрее выкупиться с се-
мьями из крепостной неволи и завести собственные торгово-
промысловые дела. Так, уже в 1863 году крестьянин Панина Василий
Красильников откупил на 12 лет под Павловом на речке Тарке не толь-
ко мельницу, но и личильню.
Таким крупным торгово-промысловым селом Панино вступило в XX
век — век революций и социальных потрясений. Тогда в селе прожива-
ло уже 627 мужчин и 741 женщина — 1368 человек обоего пола.
п. погосты и селя
Г0Р0Д61[КО ЕЯЛЯКЫИПСКОЙ 36МЛИ
черепоко
Древнейшим русским городом Нижегородского края остается
Городец Радилов (1152 год), заслуженно величаемый ровесни-
ком Москвы.
Из близлежащих к Городцу селений наше внимание сразу привлечет
деревня с необычным названием — Черепово. Местные предания нас-
тойчиво повторяют, что в лихую пору монголо-татарского нашествия
XIII столетия здесь произошло решающее сражение городецкой дружи-
ны с захватчиками. Дружинники все до единого сложили головы за ро-
дную землю. Так что очевидцев, способных поведать о разразившейся
здесь кровавой сечи, не осталось. Возможно, потому ни один русский
летописец и не отметил это событие. Лишь молва народная да топоним
(топоним — научный термин, дословно значащий "название места")
селения хранят память о далеком прошлом.
Говорят, что на месте сражения долго находили черепа павших.
Только по прошествии многого времени вернувшиеся на пепелище за-
хоронили в братской могиле останки героев и срубили по обычаю часо-
вню, возле которой сначала жило несколько нищих старцев, а потом
выросла и деревня.
В начале XVII века она была одной из наиболее многолюдных в
крае, и если в соседних займищах, починках и сельцах нередко жило по
одной-две семьи, то в Черепове насчитывалось 12 дворов. По тем вре-
менам это значительное число. Даже в Верхней слободе, в черте кре-
постных валов Городца, было всего шесть дворов и усадьба приказчи-
ков ее владельца — боярина А. В. Лобанова-Ростовского.
Со временем в Черепове не только увеличилось число дворов, но и
развивались ремесла. В 1623 году среди крестьян деревни назван плот-
ник Федка Федоров. Однако уже через четыре года он роздал выделив-
шимся в самостоятельные усадьбы сыновьям Семену и Андрею землю,
а сам занялся исключительно ремеслом, перейдя в сословие непашен-
ных бобылей. Так Черепово увеличилось еще на две крестьянские
76
усадьбы, здесь появился и свой мастер-лесовик, занимавшийся рубкой
леса, плотничным делом, изготовлением из дерева всевозможной дома-
шней утвари и посуды.
Восточной границей городецкой земли служила некогда лесная река
Узола, а за ней располагался уже другой район — Заузолье.
дерекеиькя келогл^зоко
'ХЛГ еня когда-то поразил рассказ городчан о бытующих в
районе села Николо-Ключ почти языческих Иоанно-
-“-Купальских празднествах: местные жители жгли костры, а
в специально врытых в землю срубах-бассейнах, через которые проте-
кает ключ, совершали массовые омовения. Мы видели воочию в лесу
эти бассейны и с удовольствием выпили по несколько глотков холод-
ной, освежающей влаги родника.
Как историка меня сразу заинтересовало необычное название дере-
вни — Белоглазово — и вообще необычность места. Но прошло почти
десятилетие, прежде уем я сумел из древних актов кое-что узнать об
этом месте...
Впервые по берегам речки Пустой подсек черный лес, выжег его и
поднял пашню крестьянин деревни Филиппово Максим, прозванный
Белоглазовым. (Видимо, и впрямь необычным был цвет его глаз, коль
столь прочно закрепилось за ним это прозвание). Было это в 1622 году.
Одновременно с пахотой Максим срубил заимку для отдыха и обороны
во время работ от диких зверей. С тех пор за местом и закрепилось наз-
вание по прозвищу первого его владельца — Белоглазово.
Весной 1623 года вместе с Максимом сюда приехали из той же дере-
вни Филиппово двое других крестьян, а спустя четыре года они (Илейка
Якимов и Патрекейко Романов) срубили избы и поселились близ бив-
ших из земли родников. Сын же Максима Белоглазова Ворошилко так и
продолжал пахать здесь землю "наездом" и косить сено по берегам реч-
ки Пустой.
77
fl
Русская старая изба Нижегородского Заволжья.
ФотоН. Филатова
В 1646 году Белоглазово — уже деревня из шести дворов. Среди
сельчан появился бобыль, занимавшийся работами в лесу: рубил строе-
вой лес, жег древесный уголь, занимался охотой и сбором ягод. Прохо-
дили десятилетия. Деревня же оставалась малодворной (5-7 дворов).
Земля была "худа", а осваивать черный заболоченный лес не имело
смысла. Правда, росло с годами в крестьянских семьях число взрослых
сыновей, но их обычно забирали в стрельцы или солдаты. При этом не-
редко отделившиеся молодые семьи выселялись на собственные заимки
и починки, где и разрабатывали новые пашни или заводили борти для
диких пчел.
Так и оставалась бы эта деревенька малодворной и малоизвестной.
Но на ключах, возле небольшой деревянной часовенки, срубленной,
вероятно, еще первыми поселенцами, в разгар лета окрестное население
по традиции справляло Иоанно-Купальские празднества, а потому сюда
каждогодно стекалось множество народа.
78
В XVIII веке слухи об этом дошли до духовных губернских властей.
В условиях же множившегося тогда старообрядчества последовало
строжайшее предписание уездному начальству об исследовании
"стоящей близ села Богомолова какой-то на ключе часовне, где приез-
жающие люди... в пристроенном к ней амбарчике купаются", собираясь
на сходбища.
Однако слава о целебных свойствах вод Белоглазовского ключа бы-
ла в народе настолько общепризнана, что "дабы не подать повода к неу-
довольствию народному", духовные власти были вынуждены оставить
часовню на месте "до тех пор, пока сама ни згниет, вновь же строить
воспретить, ежели же что происходит непристойное или оскорбляющее
благонравие при сей часовне", то за этим предписывалось установить
строжайший надзор местной полиции.
Со времени процитированной нами переписки прошло почти два
века. Но и сегодня бьет ключ близ деревни Белоглазово, и порой здесь
для купаний собираются люди. Удивительна сила народных традиций,
их живучесть! И это в условиях-то нашего завершающегося бурного на
события XX века.
Белоглазовский ключ примечателен во всех отношениях — фольк-
лористы-этнографы здесь могут из сегодняшнего дня как бы заглянуть в
далекое-далекое прошлое, в мир почти языческих верований и предста-
влений. Нижегородский же край может гордиться наличием такого уни-
кального уголка в Заволжье!
ЫИКОЛО-ПОГОСТ
Не менее древним в Городецком Заволжье является Николо-
Погост, вставший над местом слияния лесной тихоструйной
речки Узолы с великой Волгой, прямо напротив Балахны.
Был он сельским административно-духовным центром обширного Зау-
золья (так этот край мог называться только относительно Городца в по-
ру его расцвета в XII-XIV веках). Само название села, единственно со-
хранившего в Заволжье звание "погоста", появившееся еще в IX веке в
Киевской Руси, свидетельствует об этом же.
79
Николо-Погост. С акварели конца XVIII столетия
Древнейшим документом о Николо-Погосте пока остается опись
Алексея Жедринского "с товарищи" (1534 год), зафиксировавшая при-
надлежащие клиру его церкви пустоши (некогда заброшенной, порос-
шей лесом и вновь разработанной пашни) Дворище. Эта пустошь в XVII
веке будет называться деревней Поповкой.
В Писцовой книге Заузолья 1591 года сообщалось, что "на погосте
церковь Николы чудотворца древена, клетцки, а в ней образы, и книги,
и ризы, и колокола, строение мирское", то есть приобретенное самими
заволжскими крестьянами.
Николо-Погост в древности стоял на дороге из Городца в Нижний
Новгород. Здесь не только содержались в исправности паромы и лодьи
переправы через Волгу, но и складывались почти на 100 гектарах огро-
мные клети дровяного и строевого леса, сгонявшегося в плотах и в вы-
сокобортных беленах с верховий Узолы для балахнинских соляных ва-
рниц и кирпичных заводов.
Кроме того, на огромном лугу под Николо-Погостом и деревней
Щекины Горы ежегодно рубились зимой речные суда, чтоб по весне без
особого труда их можно было снять со стапелей высокой паводковой
водой и перегнать для продажи в Балахну или Нижний Новгород.
О том, что уже в XVI столетии по берегам рек Узолы, Линды, Вез-
ломы, Ватомы, Керженца рубилось каждой зимой множество разнове-
ликих судов, красноречиво свидетельствует редкий по своей историчес-
кой значимости наказ 1591 года нижегородским таможенным головам о
взимании пошлин с продажных "с судна з болшева с 30-саженнова пол-
тора рубли, а з 20-саженнова по рублю, а з 10-саженнова по полтине, а с
менших судов против того по расчету".
Зная же, что таможенные явки составляли не более как двадцатую
часть стоимости товара (приблизительно 10 денег с рубля, что впослед-
ствии и будет узаконено Торговым уставом 1653 года), мы можем с
большей долей вероятия назвать и стоимость самих судов на нижего-
родском торгу. 60-метровой длины судно стоило 30 рублей, 20-
метровое — около 10 рублей.
Уже в середине XVII столетия в мирных условиях жизни Поволжья,
после официального учреждения в 1627 году близ Макарьев-
Желтоводского монастыря знаменитой ярмарки, Николо-Погост, как и
все города и села, стоявшие на главной воднотранспортной магистрали
страны, получил особо благоприятные условия для развития.
81
К 1675 году в Николо-Погосте насчитывалось шесть крестьянских и
девять бобыльских дворов. Кроме того, здесь же стояли две церкви, а
возле них — две усадьбы государевых приказчиков, таможенный и
кружечный дворы, в которых собирали "таможенную пошлину и пью-
щую прибыль в государеву казну балахонцы верные головы и цело-
вальники".
Все это свидетельствовало не только о важности села как админист-
ративно-духовного центра Заузелья, но и о благосостоянии его жителей.
Заволжане по-прежнему промышляли в лесу, так как земля была
"худа и неродима", хлеба давала мало, заставляя заузольцев непременно
заниматься ремеслами.
И как здесь не вспомнить слова знатока пореформенного края, писа-
теля П. И. Мельникова (Андрея Печерского): "В лесном Верховом За-
волжье деревни малые, зато частые, одна от другой на версту, на две.
Земля холодна, неродима, своего хлеба мужику разве до масленой хва-
тит, и то в урожайный год! Как ни бейся на надельной полосе, сколько
страды на ней ни принимай, круглый год трудовым хлебом себя не про-
кормишь. Такова сторона!
Другой на месте заволжанина давно бы с голода помер, но он не ле-
жебок, человек досужий. Чего земля не дала, уменьем за дело взяться
берет... Вареги начал вязать, поярок валять, шляпы да сапоги из него
делать, шапки шить, топоры да гвозди ковать, весовые коромысла чуть
не на всю Россию делать. А коромысла-то какие! Хоть в аптеку бери —
сделаны верно.
Леса заволжанина кормят. Ложки, плошки, чашки, блюда заволжа-
нин точит да красит: гребни, донца, веретена и другой щепной товар
работает, ведра, ушаты, кадки, лопаты, коробья, весла, лейки, ковши —
все, что из лесу можно добыть, рук его не минует".
Мастера по обработке дерева в Заволжье были известными, и пото-
му не случайно, когда в 1670 году по правительственному указу в Ниж-
нем Новгороде и Балахне стали строить 150 стругов, "на морской ход",
то есть для выхода в Каспий, было привлечено 36 опытных плотников
— мастеров Заузолья, для которых строительство подобных крупных
морских кораблей было "за обычай".
В течение почти всего XVIII столетия Николо-Погост оставался го-
сударственным селом, крестьяне и бобыли которого занимались ремес-
лами, отхожими торгами и подрядами на поставку на своих судах все-
возможных грузов по Волге, Оке и Каме.
82
Николо-Погост. Спасо-Преображенская церковь, 1753-1760 гг.
Фото Н. Филатова
83
Древние деревянные храмы к середине XVIII века обветшали, и бо-
гатый сельский приход решил выстроить новые здания уже кирпичны-
ми. Весной 1752 года балахнинец Михайло Иноземцев подрядился по-
гостцам приближавшимся летом "обжечь своими дровами на церковное
строение болшаго кирпичу 6000". Подряд был выполнен, и после ледос-
тава, на исходе того же года, заузольцы перевезли кирпич санными обо-
зами за Волгу.
Храмы стали возводить на прежнем месте, в центре села, куда схо-
дились дороги из деревень округи: из Суздалевой и Буйной, Бурыковой
и Копенной, Старцевой и Чистомежской, из Щекиных Гор и Спасского
Сельца.
Первоначально разобрали деревянный шатровый храм Преображе-
ния. Поскольку шатровые храмы были запрещены патриархом Никоном
еще за сто лет до этого, на его месте стали строить столь же высотную
(около 35 метров) ярусную церковь, сохранив доминирующую ее роль в
застройке села.
Ярусный тип храма был известен в Нижегородском крае с первой
половины XVII века, но особое распространение получил в XVIII сто-
летии. Архитектурно-художественный образ Преображенской церкви
Николо-Погоста строился на стремительном взлете двух уменьшаю-
щихся по высоте восьмериков и барабана с главкой. Чтоб подчеркнуть
устремленность ввысь, безвестный зодчий каждый объем здания завер-
шил многопрофильным фризом, как бы отсекая один ярус от другого,
чтобы еще более стройным казался возвышавшийся над ним.
Интерьер бесстолпного храма прямо-таки заливался потоками верх-
него света из многочисленных окон, убранных в многопрофильные ки-
левидные наличники. Они свидетельствовали о живости традиций пре-
дшествующего столетия.
Строительство ярусной Преображенской церкви продолжалось семь
лет (с 1753 по 1760 год), после чего те же мастера приступили к кладке
также кирпичного теплого Владимирского храма. По своему архитекту-
рно-художественному решению он был близок к рубленым клетским
церквам. Его строили так же семь лет (с 1761 по 1768 год). За это время
в художественной жизни России произошли существенные перемены:
господствовавший долгие годы стиль барокко умирал, ему на смену
шел классицизм с новыми представлениями о художественных ценнос-
тях, с особым языком и средствами выразительности.
84
Николо-Погост, Владимирская церковь, 1761-1768 гг. Фото А. Н. Рябова
Городецкие каменщики-мастера, неизменно участвовавшие во мно-
гих значительных столичных строительствах, преобразуя новые худо-
жественные приемы на основе устойчивых местных традиций, придали
архитектуре Владимирского храма явные черты своеобразия и неповто-
римости. Именно так могут быть оценены "барочные", рельефно высту-
пающие на глади стен наличники окон и "классические" пилястры, раз-
бивающие протяженный фасад здания на отдельные ячейки.
Широко расставленные небольшие луковичные главки на глухих ба-
рабанах не мешают воспринимать здание целостно. При этом они под-
черкивают вспомогательную роль храма в общем ансамбле с рядом сто-
ящими высотными ярусной церковью и колокольней. Сорокапятимет-
ровая колокольня, некогда завершенная стройным шпилем, господство-
вала над береговым обрывом. Она была видима с Волги с самых даль-
них подступов и отмечала в купе с причудливым многоглавием центр
одного из древних сел Нижегородского Поволжья.
Но не только уникальным, единственно сохранившимся в Нижего-
родской области погостовым ансамблем XVIII века может сегодня гор-
диться село. Оно связано и с выдающимися людьми России.
В 1797 году Николо-Погост был пожалован в вотчину известному
русскому дипломату и полководцу, фельдмаршалу екатерининских
времен Н. В. Репнину, а от него перешел в 1809 году будущему декаб-
ристу С. Г. Волконскому.
Уже в ходе следствия после восстания на Сенатской площади С. Г.
Волконский добился особого правительственного постановления о пе-
редаче нижегородского имения своей супруге Марии Николаевне (в
девичестве Раевской) и только что родившемуся сыну Николаю. Заклю-
чительная часть обнаруженного нами в архиве распоряжения декабрис-
та не может не тронуть читателя глубиной его чувств к близким, высо-
кой человечностью и родительской заботой о будущем сына:
"Прощаюсь на веки с добродетельной и безценной моей женой и милым
моим сыном, поручаю его нежной попечительности матери, а сыну за-
вещанием родительским оставляю быть неизменно утешением и радос-
тью его матери".
После же того как смелая русская женщина, пренебрегая всем во
имя долга чести и верности, отправилась за своим мужем в сибирскую
ссылку, Николо-Погост остался за опекуном — ее отцом, героем Оте-
чественной войны 1812 года, командиром Нижегородского драгунского
полка Н. Н. Раевским, высоко ценившимся А. С. Пушкиным. Поэт на-
зывал его "человеком с ясным умом, с простой прекрасной душой".
86
Все вместе — сохранившиеся, но требующие срочной реставрации,
архитектурно-художественные памятники замечательного ансамбля,
славные имена людей, связанных с историей села, — делает Николо-
Погост особо значимым и важным для истории не только Нижегородс-
кого края, но и всей России.
ШфЫУТОКО
К верховьях реки Линды, в Заволжье, недалеко от города Семе-
нова скрывается в лесах село Пафнутово. Само название села
порождает важные исторические воспоминания, ибо в нем
1 октября 1719 года произошло событие, отозвавшееся трагедией в
судьбах миллионов россиян-старообрядцев, заодно поднявшее в зенит
славы Нижегородского епископа Питирима.
Диспут Нижегородского епископа со старообрядцами в историчес-
кой литературе известен. События того времени описаны в романе В. И.
Костылева "Питирим". И мы высоко ценим исследовательский труд и
художественное дарование писателя, сумевшего вполне достоверно пе-
редать не только основную фабулу повествования, но и дух эпохи, что
чрезвычайно сложно, но совершенно необходимо в сочинениях, назы-
ваемых историческими. (Удается это далеко не всем, берущимся за
столь ответственный и требующий специальной подготовки труд).
Но в истории о диспуте в Пафнутове сохранились лишь обобщенные
факты. Что же из себя представляло место события? Как готовился дис-
пут? Какие изменения село претерпело после того? — эти и многие
другие вопросы оставались вне внимания исследователей. Найденные
же нами комплексы документов, характеризующих жизнь Нижегородс-
кого Поволжья Петровской эпохи, а главное — подлинный текст
"протокола" диспута Питирима со старообрядцами 1719 года
(Удивительно! но он сохранился в подлиннике и представляет собой
обтянутую мягкой кожей без обычных досок оклада тетрадь, заверен-
ную собственноручными "подписами" как Питирима, так и его идейных
оппонентов.) проясняют обстоятельства. При этом следует иметь в ви-
ду, что ряд фактов во вновь выявленных документах излагается иначе,
чем в исторической литературе. Поэтому интерес к событиям в Пафну-
тове 1719 года актуален не только для нас, нижегородцев, но и для об-
щероссийской истории.
87
Клир Керженецкого единоверческого монастыря и школа проповедников при нем.
Фото М П Дмитриева, 1Я97 е (Из коллекции I АНО)
Село Пафнутово возникло в середине XVII века, в период особо ак-
тивного освоения территории лесного Заволжья между реками Узолой и
Керженцем. Именно тогда, в условиях относительно мирной жизни По-
волжья и расцвета знаменитой Макарьевской ярмарки, государственные
описи весей этих мест буквально пестрят сообщениями: "Деревня, по-
селилась вновь, что было займище Обедново, поверх Вершковскаго и
Крутаго врагов, а в ней... 6 крестьянских дворов". Всего же только за
двадцать лет, с 1646 по 1666 год, здесь возникло более 40 починков,
деревень и сел. Среди них оказалось и Пафнутово, в своем топониме
сохранившее имя первопоселенца Пафнутия.
Предпосылки возникновения, экономического развития и упадка в
XVII веке села — тема особая, поэтому обратимся к истории Пафнутова
непосредственно начала XVIII столетия. Тогда оно входило в Дрюковс-
кую дворцовую волость Балахнинского уезда.
Село состояло из 16 дворов, в том числе усадьбы попа Ивана Петро-
ва с братом — дьяконом Дмитрием, пономаря Никиты Иванова и трех
кельишек, в которых жили "питавшиеся от церкви Божии" Тихон Кар-
пов с сыном Петром, вдова Ирина с малолеткой-сыном и больной паду-
чей болезнью Василий Гаврилов. Они и были наблюдателями и посиль-
ными участниками событий сентября-октября 1719 года.
В центре села возвышалась небольшая клетская церковь Всемилос-
тивого Спаса, приход которой составляли 300 дворов — весьма много-
людный для тех времен! Клир церкви почитался зажиточным, ибо вла-
дел 8 десятинами пахотной земли, "а в дву потому ж" (то есть 24 деся-
тинами пашни) и обширными сенными пожнями-покосами.
Встреча Петра I с игуменом Никольского монастыря, "что на боло-
те" Питиримом в Переславле-Залесском произошла в последние годы
XVII века, когда молодой царь на Плещееве озере строил первый рос-
сийский, еще "потешный", флот. Петра I взволновала высказанная Пи-
тиримом идея — взорвать идеологию старообрядчества изнутри, дока-
зать отсутствие принципиальных разногласий между официальной пра-
вославной церковью и учением старообрядцев. Питирим же не мог сми-
риться с гибелью тысяч простых людей, поверивших своим вожакам и
сжигавшимся с семьями в "очистительном костре" овинов, чем грубо
нарушалось учение о божественном происхождении человеческой ду-
ши.
Эти беседы Петра I с Питиримом вспомнились в 1706 году, когда
отношения между царем-реформатором и старообрядцами стали особо
ожесточенными. Петр I указал выслушать Питирима митрополиту Ря-
89
занскому и Муромскому Стефану, а затем направить его для проповед-
ческой деятельности в скиты лесного Заволжья, обещая лично следить
за его "равноапостольским" трудом.
По прошествии нескольких лет, 8 марта 1715 года Питирим извещал
Петра I: "...с прошлаго 1707 года в Балахонском и в Юрьевецком уездах
велено мне, богомольцу Вашему, обращать и в соединение ко святей
церкви приводить раскольников. И помощию Божию по прошлой 1714
год духовнаго и мирскаго чину обоих полов из расколу обратилось и
пришли в соединение ко святей церкви болши 2000 человек. А ныне те
вышеозначенныя городы и уезды определены в Нижегородскую губер-
нию, и от градских начальников и от волостных прикащиков и старост
тому обращению стало быть препятие и остановка крайняя, к тем рас-
копщикам в кельи и в домы вход мой те начальники отняли..."
Причиной этого был Нижегородский митрополит Сильвестр, кото-
рый лояльно относился к старообрядцам, считая обрядовые расхожде-
ния несущественными и, чтобы не возбуждать излишне народ, потребо-
вавший от представителей духовных и светских властей умерить пыл,
не врываться без особой надобности в дома посадских и крестьян.
Жалоба Питирима вызвала бурную реакцию Петра I. На челобитье
царь собственноручно приписал жесткую резолюцию: "По сему проше-
нию отца игумена Питирима запрещается всем ему возбранять в сем ево
равноапостольском деле, но повелевается паче ему вспомогать. Ежели же
хто в сем святом деле ему препятствовать будет, тот без всякаго милосер-
дия казнен будет смертью, яко враг святыя церкви; а буде из начальству-
ющих хто не будет помогать, тот лишен будет чести и имения своего".
После этого Питирим, официально именовавшийся по-прежнему
игуменом Никольского монастыря Переславля-Залесского, составил для
заволжских старообрядцев 130 вопросов, письменные ответы на кото-
рые и должны были доказать несостоятельность отличий между правос-
лавной церковью и идеологией старообрядчества. В январе 1716 года
оформленные в особую тетрадь вопросы Питирим передал в скиты За-
волжья. Но идейный вождь старообрядцев, дьякон Александр, усмотрел
в этом ловушку и потому в августе того же 1716 года составил "с това-
рыши” свои 240 вопросов, требуя сначала ответа на них. Питирим сог-
ласился и, чтобы быть ближе к местам грядущих событий, предложил
курировавшему нижегородские дела митрополиту Рязанскому и Му-
ромскому Стефану рукоположить его в сан архимандрита основанного
Питиримом Успенского монастыря, "что на Керженце и на речке Бел-
маше".
90
Тихоструйная Узола. ФотоН. Филатова
о
На следующий 1717 год ответы на вопросы старообрядцев Питирим
приготовил, о чем тотчас же известил дьякона Александра. Но ответа не
получил. Прошел еще год. В начале 1718 года Питирим вновь известил
вождей заволжских старообрядцев. На сей раз грамоты были посланы,
кроме дьякона Александра, Варсонофию, Гурию, Иосифу, Герасиму и
Филарету. В них сообщалось: "...у меня противу ваших вопросов ответы
готовы. И у вас противу моих вопросов ответы готовы ли? Еще ли гото-
вы у вас ответы, — требовал, — чтобы вы меня уведомили: когда нам и
где обмен состоится при народном собрании?"
После этого ответственность за ответы Питириму стала как бы кол-
лективной. В Успенский монастырь на Белмаш и в Спасскую обитель на
реку Кезу, где часто бывал Питирим, зачастили старцы Варсонофий,
Иосиф и Герасим. Сделать их своими сторонниками Питирим не смог,
но заронил между ними тайное несогласие, ибо в толкованиях на поста-
вленные вопросы каждый раз выявлял у них различия.
Тогда же будущему нижегородскому губернатору Ю. А. Ржевскому
поступило личное секретное предписание Петра I от 2 марта 1718 года,
требовавшее от властей не только помощи Питириму, но и предписыва-
вшее выявлять по всему Заволжью тех, кто "будет жить утайкою без
записи в оклад: таковых мирскаго чина посылать на каторгу, монахов
же и монахинь — в монастыри под начал, а заводчиков и учителей их,
буде вина сыскана на них кроме раскола, наказав и вырвав ноздри, ссы-
лать на галеры...".
В декабре 1718 года к Питириму в Успенский монастырь пришли
одновременно дьякон Александр, Иосиф и Герасим, чтобы договорить-
ся о прекращении прений, но были задержаны в обители, а затем преп-
ровождены под конвоем в Нижний Новгород. Объяснял свой поступок
Питирим тем, чтобы их "поставить к розмене ответов, понеже аз слы-
шах, что они хотят уйти. Аще ли они уйдут, то с кем буду про ответы
пред народом говорить?".
За нижегородскими делами самым пристальным образом следил
Петр I. Узнав, что митрополит Сильвестр по-прежнему благоволит к
старообрядцам, он указал в начале 1719 года перевести его из Нижнего
Новгорода "на высшую степень, в епархию Смоленскую митрополитом
же, и наречен Сильвестр митрополит Смоленский и Дорогобужский".
На освободившуюся же Нижегородскую кафедру именным царским
указом от 16 марта 1719 года был назначен епископом Питирим. При
этом под его "начал" передавались Балахнинский, Юрьевец-
92
Поволжский и Галицкии уезды, чтобы "всякими духовными делами
быть в ведении в Нижегородской епархии".
После этого требования Питирима к старообрядческим идеологам
стали еще более настоятельными, исходившими уже от высших духов-
ных властей. Новый епископ соглашался провести диспут в районе наи-
большего распространения старообрядчества — между Узолой и Кер-
женцем, где к тому времени стояло множество скитов и тайных зимниц-
заимок, в которых скрывались беглые монахи и солдаты. Дьякон Алек-
сандр "с сотоварыщи" находились в полной власти Питирима, поэтому
время диспута стало зависеть исключительно от него, хотя ввод в упра-
вление огромной епархией потребовал от Питирима огромных усилий, а
главное — времени.
Деревянная скульптура нижегородских сельских храмов.
Фото М. П. Дмитриева. Конец XIX в. (Из коллекции Г АНО)
93
Местом диспута было определено Пафнутово, куда Питирим со своим
окружением прибыл 29 сентября 1719 года, за два дня до прений, тотчас
же разослав по округе приглашение всем "разных толков келейным жите-
лям, старцам и старицам, и бельцам и волостным Керженския и Дрюковс-
кия волости крестьяном, собратися в помянутое село Пафнутово октября
1-е число ради слышания разглагольствия с расколщики диаконова согла-
сия с ним, с самим диаконом Александром и с прочими их согласия...".
Для этого были сделаны и соответствующие приготовления: на хол-
ме у Спасской церкви поставили аналой, на который торжественно по-
ложили обтянутое кожей с тиснением Евангелие, вокруг расставили для
пожилых людей скамьи.
1 октября с восходом солнца, после заутрени, Питирим вышел к со-
бравшимся людям с крестом в окружении клириков и с поклоном прои-
знес: "Отцы и матери и вси православные християня, извольте смотреть,
аз к вам пришел ни коего оружия ко устрашению вас, но точию — с
нами лишь хранящее нас святое Евангелие и Животворящий крест..."
А далее в соответствии с вопросами уверенно и твердо повел объяс-
нение догматов православия, каждый раз сталкивая мнения старообряд-
ческих идеологов различных толков и согласий, умело разжигая между
ними разногласия и споры по самым различным вопросам. Пришедшие
на диспут из самых дальний мест старообрядцы, собравшиеся в Пафну-
тово, чтобы увидеть славу и мудрость своих учителей, торжество их
учения, неожиданно увидели спорящих между собой людей, не способ-
ных достойно и ясно объяснить обиходные вещи.
Питирим же возвышался над всеми не только потому, что стоял на
верху холма у покрытого золотной парчей аналоя, но и тем, что спокой-
но и вразумительно объяснял народу неправду старообрядческих учи-
телей, тут же указывая перстом на них. Те стояли растерянные и устра-
шенные, отказываясь далее вообще что-либо говорить: "...понеже мы
невозмогохом како бы отвещати праведно", — и только просившие Пи-
тирима: "остави нам таковое наше прогрешение и прости нас без истя-
зания во оных наших неправедных ответах, понеже мы отвещати не
можем ныне и впредь". Подкрепляя свое поражение,старцы Александр,
Иосиф, Варсонофий, Герасим и Нафанаил согласились публично под
протоколом поставить свои подписи.
Так село Пафнутово волею случая стало местом столь важного в ду-
ховной жизни России события. Оно не было забыто Питиримом. Еще в
бытность в Пафнутове епископ отметил ветхость давно возведенного в
нем храма. Теперь же его отношение к сельской церкви, как к памятни-
94
ху его славы и крупной победы, стало особым. В 1721 году он указал
поставить в Пафнутове новый храм. Его перенесли из Спасораевского
монастыря, где церковь была построена двумя годами ранее, но не ос-
вящалась, так как игумен Никифор, тайный сторонник старообрядчес-
кого Онуфриева согласия, "расколу сноравливая, нарочно не святи ю".
В 1726 году церковь в Пафнутове освятил на новом антиминсе игу-
мен Белмашского монастыря Филарет в честь трех святителей: Василия
Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста.
События 1719 года грозным эхом отозвались по всей стране. Прави-
тельство после идейного поражения старообрядчества повело против
него ожесточенную политику. В 1722 году в именных указах Петра I от
15 мая и 16 июля предписывалось наказывать уклонившихся "в раскол"
священников: "Явившихся в раскол попов, по лишении их священства
от Синода, отсылать для наказания и ссылки на галеры", а если
"раскольник развратит хотя единаго из правоверных, то надлежит каз-
ни".
Все это незамедлительно сказалось на резком сокращении старооб-
рядцев в Нижегородском крае: если в 1719 году их здесь официально
насчитывалось 86 000 человек, то в 1737 году — оказалось лишь 6822
человека обоего пола.
памятник коииской сллш - село пурск
G набережной Николо-Погоста открывается широкая панорама
Балахны. Достаточно пройти тропой по заливным лугам ки-
лометр-два, переправиться на катере через Волгу, и вы в дре-
внем городе соледобытчиков, кирпичников и керамистов.
Далее путь от Балахны вверх по берегу Волги ведет в известное с
XIV столетия Белогородье. Дорога эта древняя и некогда раздваивалась
недалеко от Вершилова, отлегая в сторону Пуреха на Муром и Ярос-
лавль и продолжаясь через Василеву слободу и Юрьевец Поволжский
на Кострому.
В начале XVII века этот край оказался связан с жизнью русского по-
лководца и дипломата Дмитрия Михайловича Пожарского (1578-1642).
Поэтому обозначим хотя бы вехи его жизни.
95
Д. М. Пожарский происходил из обедневшего рода князей Старо-
дубских (Стародубье — район бассейна рек Клязьмы, Луха и Метеры).
Пятнадцатилетним он поступил на государственную службу и в после-
дних годах XVI века уже числился стольником, выделяясь среди сверс-
тников образованностью и тягой к знаниям.
Полководец Д. М. Пожарский. Со старинного рисунка.
Фоторепродукция Н. Филатова
В трудный для России 1608 год Д. М. Пожарский был впервые наз-
начен воеводой. Он стоял во главе небольшой дружины, которая неда-
леко от Коломны разбила отряд тушинцев. В Тушино под Москвой на-
ходились лагерь и резиденция Лжедмитрия II, под знаменами которого
96
совершалась в начале XVII столетия польско-литовская интервенция.
По имени села и назывались их отряды.
Разгром тушинцев поднял авторитет Дмитрия Михайловича. Спустя
год он получил должность воеводы русской крепости Зарайска. Здесь
он проявил в организации отпора казацким отрядам, грабившим рус-
ские города и села, незаурядный полководческий дар, противопоставив
казацкой тактике стремительных набегов расчет и военную хитрость.
Так, во время нападения отряда Самбулова на окрестности Зарайска
Д. М. Пожарский вывел свой гарнизон с барабанным боем на помощь
осажденному в Пронске П. Ляпунову, а затем тайно вернул войска на-
зад в другие ворота города. Он знал: казаки только и ждали, когда город
останется незащищенным, чтобы легко захватить его. Ворвавшиеся в
Зарайск казаки оказались под прицельным огнем гарнизона и были пра-
ктически полностью перебиты.
С тех пор за Д. М. Пожарским прочно закрепилась слава удачливого
военачальника. И если мы вспомним об его участии в борьбе с польско-
литовскими интервентами и составе первого народного ополчения 1611
года, станет понятным, почему Д. М. Пожарский активно участвовал во
втором Нижегородском ополчении, освободившем русскую землю от
иностранных захватчиков.
Полководческий дар и авторитет в народе Д. М. Пожарского были
использованы правительством при наступлении на Москву в 1618 году
претендента на русский престол польского королевича Владислава.
За особый вклад в дело защиты Отечества Д. М. Пожарскому были
пожалованы земли в Нижегородском крае к северо-западу от Балахны.
Почти пустующие земли после этого стали быстро заселяться, и бу-
квально через десять лет в округе уже насчитывалось 150 деревень и 10
починков. И на месте старой Петряевской пустоши был основан Мака-
рьевский монастырь (будущее село Пурех) для пострижения "безо
вкладу" увечных и раненых ратников Нижегородского ополчения.
Вплоть до XIX столетия здесь хранились стяг ополчения и икона
Владимирской Богоматери, почитавшейся заступницей всех вступивших
на борьбу с польско-литовскими интервентами. Возведенное Д. М. По-
жарским в первой половине XVII века каменное здание пурехской цер-
кви сохранилось до сих пор и остается важным памятником событиям
Смутного времени, заслугам Нижегородского ополчения в борьбе за
независимость Родины. Но за прошедшие века здание претерпело ряд
изменений...
97
Церковь села Пурех XVII в.
Проект восстановления колоколен архитектора Л. В. Даля, 1870 г.
Фоторепродукция Н. Филатова
98
Село Пурех. Проект перестройки древнего собора Макарьевского монастыря. Арх. Г. Арнольд. 1876 г.
Фоторепродукция Н. Филатова
Двухэтажную со множеством приделов Спасо-Преображенскую
каменную церковь возвели быстро, но окончательно отделывали частя-
ми и, можно полагать, уже на средства самих пурешан. Первый придел
на верхнем этаже освятили в 1624 году, но и спустя четверть века нес-
колько других приделов оставались еще пустующими.
Пятиглавие храма покоилось не на обычных четырех, а лишь на двух
столбах интерьера, соединенных со стенами мощными подпружными
арками. Световыми были центральный и пара западных барабанов глав.
К храму примыкали крутая паперть с шатровым рундуком крыльца-
всхода и редкая по своей архитектуре колокольня, поднимавшаяся
вверх четвериком от основания вплоть до яруса звона. Здесь некогда
располагались 11 малых "зазвонных" и один "благовестный" в 40 пудов
колокола, малиновые голоса которых стлались далеко окрест по берегу
и самой матушке Волге, оповещая судовые команды и путников о близ-
ком желанном отдыхе.
О "благолепии родового моления" заботился не только сам
Д. М. Пожарский, но и его жена Феодора Андреевна, сыновья Петр и
Иван, часто наезжавшие сюда и каждый раз вкладывавшие шитые пеле-
ны, образа московских прославленных изографов или книги древнего
письма, вывезенные полководцем из районов русского Севера.
Для старцев возле церкви еще при жизни Д. М. Пожарского поста-
вили семь братских и две игуменские кельи (вторая — для заезжих гос-
тей), особые клети — избицы для хлебни, поварни, кладовые палатки и
ледники с сушилом. Монастырскую территорию ограждали рубленые
"по-городовому" стены с башенками на углах, парадным въездом, на-
поминавшие более крепость, чем сельскую обитель.
Уже в процессе изначального этапа строительства возле монастыря
стали селиться каменщики, плотники, кузнецы, иконописцы и горшеч-
ники, создавшие ремесленную слободку, из которой впоследствии и
выросло село.
Пронеслись над Пурехом века. Изменился облик как села, так и хра-
ма-памятника. За это время его много раз ремонтировали и перестраи-
вали. Впервые отреставрировать древнее здание предложил еще в 1870
году известный исследователь русской национальной культуры акаде-
мик архитектуры Л. В. Даль, но только в наши дни российские ученые
приступили к детальному исследованию, и, будем надеяться, со време-
нем они вернут первозданный облик еще одному нижегородскому исто-
рическому памятнику, связанному с важными событиями Смутного
времени начала XVII столетия.
100
вотчинное село полкоколця
д. м. ПОЖАРСКОГО кершилоко
Кершилово — одно из древнейших весей Нижегородского По-
волжья, сохранявшее вплоть до XVII века звание погоста, —
было административно-духовным центром обширной округи,
возле которого столетиями жили лишь священники да храмовые бобы-
ли, работавшие на клир и пахавшие церковные земли в рядом располо-
женной пустоши Урковской (ныне одноименная деревня).
К XVI столетию погост насчитывал уже многие века своей истории.
Вершину взгорья над озером и речкой Ненилкой занимали два рубле-
ных храма (высотный шатровый холодный и теплый — низменный),
колокольня и толстостенные амбары, куда складывались собираемые со
всей округи государственные оброки. Территория погоста была обнесе-
на высокой оградой. Лишь со стороны древней дороги из Балахны в
Ярославль (когда-то она проходила через Вершилово) в глухой городь-
бе высились святые ворота, под полицами кровли которой располагался
деисусный чин — набор икон Спасителя с предстоящими: Богоматерью,
Иоанном Предтечей и другими святыми.
К началу XVII столетия древние строения погоста обветшали, и, по-
лучив его в 1613 году в вотчинное владение, Д. М. Пожарский карди-
нально перестроил их. Прежде всего был срублен трехшатровый Воск-
ресенский собор с папертью, двумя прирубами приделов по сторонам и
с просторной двухэтажной трапезной, на "полатех" которой были ут-
верждены еще два придела.
Теплая же Никольская церковь долгие годы оставалась небольшой,
клетской. Из общего ряда строений погоста ее выделяла лишь острове-
рхая двухскатная кровля с маленькой главкой на коньке. Над всем гос-
подствовала высотная шатровая колокольня с восемью колоколами:
большой "благовестный" весил 32 пуда, а остальные были поменьше.
В общем, это был традиционный для центра России погостовый ан-
самбль, образ которого сохранили описи и рисунки подобных погостов
XVII столетия.
Жилых строений на древних русских погостах обычно не было, поэ-
тому церковные причетники вершиловских храмов имели дворы в ря-
дом расположенной деревне Трубниковой. Третий же "усад" составляли
здесь тянувшиеся вдоль берега тихоструйной речки Ненилки богадель-
ни
ня и кельи нищих, которые, как сообщалось тогда, "питаются от церкви
божии".
Но в 1614 г., когда после местнического спора с предателями Оте-
чества Салтыковыми Д. М. Пожарский тайно выехал из Москвы в свои
нижегородские вотчины, застройка, да и сам образ жизни Вершилова
существенно изменились.
Прежде всего возле храмов по указу полководца был спешно сруб-
лен его деревянный дворец с множеством всевозможных служебных
строений. Опись 1647 г. при всей краткости информации дает все ос-
новные данные для реконструкции образа усадьбы русского феодала
XVII века: "Да в селе Вершилове двор боярской, а на том дворе хо-
ром: горница тройня да горница столовая, промеж ими повалуша о
трех жильех, да на заду две горницы белые да горница черная на под-
клетех, промеж ими сени с переходами, да погреб да ледник, поварня
да изба поваренная, да около двора забор, да за двором сад, а в нем
яблони да вишни, да двор людской, а в нем жили прикащики, а на
дворе две избы да конюшня, да погреб с напогрибицею. Двор коню-
шенной да два двора скотных, на них четыре избы да двор житной, а
на нем 6 житниц, огорожены тыном..."
Акт воссоздает облик обширной усадьбы с белыми
(отапливаемыми печами) и черными (топившимися "по черному")
горницами, с отдельной столовой палатой, трехэтажной повалушей
для летнего отдыха и другими постройками, поставленными на высо-
кое подклетье и соединенными крытыми переходами между собой и с
хозяйственными службами: погребом, ледником, поварней, баней и
конюшней на 20 стойл. Отдельно, за яблонево-вишневыми посадками,
располагались людские, избы приказчика, скотный двор и житницы.
Таким было хорошо налаженное многоотраслевое вотчинное хозяйст-
во Пожарских в Вершилове.
Перестройки коснулись тогда и храмов, которые после возведения
усадебного комплекса стали обслуживать повседневную жизнь окруже-
ния полководца. Низменная клетская церковь уже не устраивала взыс-
кательного к красоте и величию полководца, поэтому была разобрана.
Вместо нее срубили новый высотный двухшатровый храм, заодно сме-
нив и его посвящение. Если ранее теплый храм в Вершилове был Ни-
кольским, то теперь по новому антиминсу его освятили в честь Иоанна
Предтечи.
102
Усадьба русского вотчинника. С рисунка 1661 г.
Фоторепродукция И. Филатова
В результате был создан ансамбль уже из двух многошатровых хра-
мов и шатровой же высотной колокольни. В истории русской архитек-
туры XVII века известны композиции из шатрового (или многошатро-
вого) и клетского храмов, но не встречается даже упоминаний о погос-
тах с двумя многошатровыми церквами. Поэтому интерес к древней
архитектуре Вершилова должен быть особым, ибо она обогащает наши
представления о деревянном зодчестве не только Нижегородского По-
волжья, но и вообще России, свидетельствует о постоянных творческих
поисках мастеров-плотников из народа.
Несомненно и участие в разработке общего замысла ансамбля кти-
тора-строителя Д. М. Пожарского — человека художественно одарен-
ного! Полководец был страстным почитателем самых различных ис-
кусств, содержал на своем коште талантливых каменщиков, плотников,
кузнецов, переписчиков книг, иконописцев и ювелиров, возводил на
свои средства во многих городах России храмы-памятники. Ряд уже
известных построек Д. М. Пожарского теперь должен пополниться и
ансамблем Вершилова — ярким образцом мастерства и сметки нижего-
родских плотников.
К середине XVII века кроме боярской усадьбы и четырех дворов
церковного причта в Вершилове стояло уже 56 дворов бобылей. То, что
здесь жили только бобыли, оторванные от земли и занимавшиеся иск-
лючительно ремеслом и торговлей, говорит о многом. Среди них были
и плотники, и кузнецы, и иконописцы, и ремесленники иных профессий,
навык и практический опыт передававшие из поколения в поколение, от
отца к сыну.
Каждую пятницу возле храмов устраивались сельские торги. Тамо-
женные и кабацкие сборы в середине XVII века делились между вдовой
полководца княгиней Феодорой и другими владельцами села, ибо после
смерти Д. М. Пожарского в 1642 г. село Вершилово стало частями рас-
продаваться, а через несколько лет целиком перешло во владение боя-
рина Василия Петровича Шереметева.
Шереметевы постоянно использовали строительный опыт верши-
ловских крестьян для нужд своего рода. Сдавали строителей посезонно
партиями на крупные государственные работы, получая от этого значи-
тельные денежные платы. В XVIII и XIX веках Вершилово по всей
стране славилось как село опытных мастеров-строителей. И не случай-
но, когда прославленный русский зодчий В. И. Баженов в 1781 г. прис-
тупил к созданию грандиозного дворцового комплекса в Царицыне под
Москвой, работы возглавил вершиловский крестьянин-подрядчик Иван
104
Блинов, набравший триста каменщиков из нижегородских окрестных
деревень: Елютиной, Подлужновой, Медведковой, Чучелихи и других.
Из семьи Блиновых вышел и другой известный в Москве строи-
тель — Михаил Данилович Блинов. По проекту В. И. Баженова для Мо-
сковского университета он обязался построить в 1793 г. "в университет-
ских домах на Моховой по Никитской улице три каменныя погреба и
над ними напогребицы, да на Тверской, где помещен благородный пан-
сион, под перенесенной деревянной зал каменной фундамент и нижний
этаж", а в следующем году — продолжил возведение второго этажа
учебного каменного корпуса. Все это важно знать, так как указанные
работы вообще не известны исследователям жизни и творчества В. И.
Баженова.
Накопив под руководством великого русского зодчего практический
опыт, некоторые вершиловские крестьяне стали браться самостоятельно
за возведение монументальных зданий по всей России. В конце XVIII
столетия Алексей Хилкин построил каменную Спасо-Преображенскую
церковь в Алатыре, братья Андрей, Филипп и Иван Красильниковы со
своими односельчанами — "мастеровыми и работными людьми" — ве-
ли по подрядам многие каменные работы в Казани, в 1788 г. Иван Теля-
тин поставил каменную церковь в вотчинном селе генерал-поручика
И. Ф. Юрлова, в 1793 г. крестьянин-вершиловец Матвей Красильников
перестроил собор в Котельничах, причем отверг проект профессио-
нального архитектора А. Рослякова и завершил верх храма восьмериком
"по своему разумению, как мера и красота показали".
В начале XIX века многочисленные каменные работы в Нижнем Но-
вгороде вели Иван Токарев, Тихон Михайлов, Василий Федоров и дру-
гие. Даже неполный перечень имен, думается, позволяет оценить осо-
бую роль крестьян приволжского села Вершилова в русском нацио-
нальном зодчестве. Многие прославленные сооружения страны, хотя и
возводились по проектам признанных зодчих, но непосредственно вы-
полнялись руками каменщиков, плотников, кузнецов, резчиков по кам-
ню и дереву, о которых мы нередко говорим как о "простых мастерах из
народа". Но в том то и суть, что они не были "простыми" исполнителя-
ми чужих замыслов, а нередко участвовали наряду с зодчими в решении
как практических, так и декоративно-художественных задач. Пример
тому — строительство в Вершилове ныне сохраняющегося каменного
храма...
105
Село Вершилово. Церковь Спасо-Преображения,
1818-1835 гг. Строитель — крестьянин В. Липеков.
Фото Н. Филатова
106
Древние церкви Вершилова к началу XIX столетия обветшали. В
1818 году местные крестьяне обратились к губернским властям с прось-
бой о разрешении поставить у себя в селе кирпичный храм. Вместе с
разрешением в Вершилово был послан обычный в таком случае проект
будущего здания, составленный нижегородским губернским архитекто-
ром И. И. Межецким.
Несколько лет прошло в заготовке кирпича, железа, извести и строе-
вого леса. Только после этого прихожане выбрали из своей среды наи-
более опытного каменщика — Василия Лилекова, которому и поручили
строительство. Лилеков сразу же отверг ранее присланный проект и
обратился к новому губернскому архитектору И. Е. Ефимову с просьбой
о доработке планов-фасадов. Но и они не удовлетворили крестьянина,
поэтому он начал кладку стен по своему разумению.
К исходу 1827 г. церковь была вчерне завершена, но тут всполошил-
ся клир, ибо еще в процессе строительства, 9 марта 1825 г., был издан
правительственный указ, предписывавший при значительных по объему
работах "к отвращению своевольства и неопытности в строении нани-
мать губернскаго, городоваго или аттестован наго архитектора, которой
бы наблюдал за строением, выдавал строителям шаблоны и размеры для
важнейших частей".
Опасаясь наказания за отступление от выданного проекта, священ-
ники Вершилова написали нижегородскому епископу жалобу на
"самовольства" Василия Лилекова. которая тотчас была передана "по
инстанциям" архитектору И. Е. Ефимову.
Действительно, архитектура здания в верхней части приобрела неп-
ривычные для господствовавшего тогда в художественной жизни Рос-
сии классицизма барочные формы. Приехавший на место И. Е. Ефимов
отметил это в отчете, но тут же пояснил, что "в осьмерике и куполе дей-
ствительно есть против выданного плану и фасаду отступление... но
оное отступление безобразия не делает, так же как и не нарушает проч-
ности стен".
Таким образом И. Е. Ефимов защитил своего собрата по зодчеству,
ибо знал, какая суровая кара ждала В. Лилекова в случае отрицательно-
го отзыва о его работах. Тем не менее дело затянулось на годы...
Лишь в 1835 г. главный престол храма в Вершилове был освящен в
честь Спасо-Преображения, став редким по своему значению памятни-
ком народного зодчества Нижегородског о Поволжья начала XIX века.
107
Такую необычную историю — от погоста до вотчинного центра и
села с приходским храмом — пережило за века древнее Вершилово.
Толчком же к бурному развитию села стала передача его во владение
полководцу Д. М. Пожарскому. Заданный еще в начале XVII столетия
ритм преобразований коснулся судеб многих местных крестьян, став-
ших известными мастерами самых различных профессий и специально-
стей. А это принесло достойную славу нижегородскому селу Вершило-
ву как центру мастеров-искусников. Жаль только, что память об этом,
как и о времени пребывания здесь Д. М. Пожарского, практически стер-
ло безжалостное время.
hl к лесполх корсколх зяколжье
кезлодский перевоз
Над Волгой, на холмах Дятловых гор, жил своей суетной жиз-
нью Нижний Новгород. Бедствия татарско-монгольского на-
шествия на многие годы и даже века задержали его развитие.
Татарского "прихода" в те времена можно было ждать в лю-
бое время — и тогда вновь горели дома горожан, вновь толпы связан-
ных нижегородцев под ударами бичей шли в полон, а оставшиеся в жи-
вых печалились о горькой судьбе угнанных в рабство и оплакивали
свою судьбу, завидуя мертвым. "Лета 1408-го, — сообщает летописец,
— прииде к Новугороду к Нижнему (татары. — Н. Ф.)... взяша Новго-
род Нижний и пожгоша весь, монастыри и святые церкви, все то огневи
предаша, а люди старые и сущаа младенцы посекоша, а молодиа в по-
лон поведоша... а люди (оставшиеся) побегоша кто куда; они же окая-
нии всеми путми гонищася в след их, секуще люди акы траву..."
В этой обстановке особенно важно было иметь постоянное месте ук-
рытия, чтобы в лихую пору сохранить жизнь себе и близким. Таким
местом были дремучие леса Заволжья, в глубь которых можно было
пробраться лишь по рекам Ватоме, Нужемке, Везломе, Линде, Узоле;
ступи на сажень-две от берега в сторону — и лес даст кров и пищу каж-
дому пришедшему под его защиту. Поэтому по берегу Волги, в потай-
ных местах, укрытых густорослой ольхой и частым ивняком, нижегоро-
дцы постоянно прятали небольшие юркие челны, чтобы в любой мо-
мент можно было переплыть реку.
Что дело обстояло именно так, подтверждает летопись: "Того же ле-
та (1378) приидоша Татарове ратью изгоном к Новугороду к Нижнему,
а князя в городе несть, в люди ся розбежали, гражане град поврьгоша
(оставили. — И. Ф.) побегоша за Волгу".
Заволжье привлекало нижегородцев и обилием зверья, боровой ди-
чи, бобровых гонов, диким медом, озерной рыбой и высокорослой тра-
вой заливных лугов. Здесь же, за Волгой, для нужд ремесленников
Нижнего Новгорода варилось железо из болотных руд, рубился хором-
ный и дровяной лес, из речных глин бобыли и крестьяне лепили горш-
ки, корчаги, кумганы, плошки и формовали кирпич, на речных плоти-
нах ставили мельницы. Таким образом, создавались все предпосылки
Для освоения природных богатств Заволжья.
109
Переправа через реку в России. С рисунка А. Олеария. 1636-1639 гг.
Фоторепродукция Н Филитоьк
Если в изначальный период в лесных чащах рубились лишь зимницы
лесных деловцов, бортников и охотников, в которых и укрывались ни-
жегородцы в лихие годины, то позднее заимки и починки разрастались,
превращаясь в деревни и села.
Особую роль не только для Заволжья, но и для всех нижегородцев, в
связи с постоянным общением жителей обоих берегов Волги, играла
хорошо налаженная переправа — от нее зависело не только благососто-
яние, но часто и сама жизнь многих людей. За древностью лет можно
лишь полагать, что поселение на холме при впадении реки Везломы в
Волгу существовало уже в XIII-XIV столетиях и в условиях постоян-
ных воинских набегов было обнесено частоколом (Нижегородский край
разоряли в древние времена набеги не только татар, но и луговой чере-
мисы, мордвы и даже новгородских ушкуйников).
Но в 1561 году Перевоз уже назван селищем, то есть неукрепленным
населенным пунктом: "В Везломской же волости на устье речки Везло-
мы против Нова Города Нижнего и Волги, на берегу селище, что была
слободка, а в ней было безпашенных тритцать один двор, а земли на
селище по мере семнадцать десятин, лесу по Боровсков исток вниз по
Волге на версту, а оброку давати с тое слоботки Царю и Великому кня-
зю з двора по десяти денег, и та слоботка запустела от казанские войны,
дворы выжгли и людей в полон вывели и высекли".
В XVI столетии отряды казанцев приходили под Нижний Новгород
почти ежегодно и, не- имея возможности взять штурмом мощную ка-
менную крепость, жгли села и околоградия. Летописцы сообщают о
разорении края в 1536, 1538. 1539, 1542 и других годах. В один из этих
"татарских приходов" и были выжжены поселения Заволжья...
Пустовали земли Перевоза до 1559 года, когда "то селише приказано
(было) Везломские волости крестьяном Петруше Семенову сыну Зино-
вова да Тарасу Иванову сыну Косткина призывати им на то селише жи-
ти людей неписьменных (т. е. не приписанных к посадам и монастырям.
— Н. Ф.) и не тяглых на льготу". Льгота давалась на десять лет (с 1559
по 1570 год), после чего с каждою двора должен был взиматься оброк в
царскую казну по "полтора рубли и десять денег". Каждому поселенцу
Перевоза давалось дворовое место с наделом участка леса для расчист-
ки его под пашню и покосов-пожен для "животинного выпуска". Чтобы
"крестьян судить и оброки и всякие доходы собирать и в государеву
казну платити", каждый год из крестьян Везломской слободки и "Спас-
ского сельца" (Толоконцева) выбирался целовальник.
ill
Везломская слобода в XIV веке.
Рисунок-реконструкция Н Филатова
Выборный обязывался прилежно и с радением выполнять свои обя-
занности, на чем и целовал крест в церкви у земской нижегородской
избы. После 1570 года целовальником в Везломской слободке был Сав-
ва Власов "с товарыщи".
В это же время призывались крестьяне и для заселения других по-
чинков и деревень Заволжья, которые "лесом большим поросли от ка-
занские войны", однако "на льготу их и на оброк не взял никто". Однов-
ременно через заросли леса просекалась проезжая дорога от Перевоза
через Красную горку к Толоконцевскому Спасскому монастырю, на
которой вскоре были основаны сначала починки, а позднее слободка
Никольская (Бор) и деревня Неклюдово.
Перевоз застраивался сразу двумя слободками: одна (Копытовская)
была приписана к посаду Нижнего Новгорода и облагалась податями
наравне с нижегородцами, а другая (Везломская) заселялась непашен-
ными крестьянами и бобылями, занимавшимися отхожими промыслами
и ремеслами. По Писцовой книге 1591 года в Везломской слободке бы-
ло "всего 7 дворов, а людей в ней то-ж". Через 17 лет, в 1608 году, в
слободке насчитывался уже 71 двор.
Обложенные податями заволжские земли были значительной ста-
тьей дохода земской избы Нижнего Новгорода и, несмотря на тяготы
Смутного времени начала XVII столетия, в 1620 году в государеву каз-
ну было получено "с вод, с рек и с озер и с пустошей и за белки ясачных
денег (с охотников и бортников в качестве оброка взимались шкурки
белок и куниц. — И. Ф.), и с Везломских дворов и с Николские слобот-
ки (Бор) оприч того, что в 127 году (1619) было отдано к поместьям
(И. Т. Грамотина. — Н. Ф.)... оброку и пошлин 122 руб. 22 алт. полтри
денги".
Среди жителей Везломской слободки в Платежных книгах 1608 года
назывались дворы "лутчих" и 8 "середних" (т. е. состоятельных) людей
"которые торгуют болшим свальным товары и на низ и на верх ходят
судами". С "лутчих и средних" слобожан взимались более значительные
подати и записывались в Нижегородские платежницы особо: "1620 г.
Везломские слободки у лутчих людей с 4 дворов оброку 26 алт. 4 ден.,
пошлин 8 ден., з двора по 7 алт. Везломские слободки у середних людей
с 3 дворов оброку 15 алт., пошлин полпяты ден., з двора по полдве
Деньги" (алтын — 3 деньги), в то время как с "Везломские же у слобод-
ки у бобылей с трех дворов да з дву человек бобылей, которые живут у
Везломских жильцов по двором, да с припускного места, которое место
из
припущено в огород у Слеши плотника (взято всего. — Н. Ф.) оброку
12 алтын, пошлин полчетверы деньги".
Число жителей обеих слободок Перевоза постоянно менялось — од-
ни бежали от непосильных поборов в низовья Волги, другие в поисках
лучшей доли уходили с охочими людьми в Сибирские края. Если в
1608 г. в Везломской слободке насчитывался 71 двор, то в 1623 году
было записано: "слободки Везломская и Копытовская стоят на два уса-
да, а в них 32 двора (всего!), а людей в них тож, по мере Везломские
слободы под дворы и пустых мест дворовыя старыя пустоши вверх по
реке по Везломе восемь десятин".
К 1674 году число жителей Перевоза опять выросло и только "в Ве-
зломской в половине отписные слободки оказались 57 дворов".
До начала XVIII столетия Везломский Перевоз продолжал жить
двумя слободками, и путешественник Корнелий де Бруин в 1702 году
записал: "Продвигаясь все далее вперед, мы видели на левом берегу еще
два селения, из которых одно чрезвычайно большое, называется Вес-
на?" (Везлома. — Н. Ф.) Однако вскоре Копытовская слободка была
взята "в казну" и, слившиеся воедино, Везломская и Копытовская сло-
бодки названы деревней. В 1719 году в одной из последних записей ни-
жегородского летописца читаем: "Того же году была в Волге большая
вода... много по реке хором несло, за Волгою на другой стороне против
Нижняго деревню разнесло, Везлому". После описанного бедствия, ко-
торое время от времени повторялось при большой паводковой воде и
далее, большинство жителей Перевоза, связанных с лесными промыс-
лами, варкой железа и охотой, перебрались на более возвышенное мес-
то, на территорию современного Бора, где к концу XVII столетия стоя-
ло уже три крупных села: Мухино, Бор и Кононово.
Переправы через крупные реки с древних времен находились под
надзором государства — как важные перевалочные пункты и одновре-
менно источник доходов (при проезде по мосту взимались мостовые, а
на лодейной переправе — перевозные). Таких переправ в Нижегородс-
ком крае было несколько: Павловская (для ее защиты был поставлен
рубленый острог с крепостными стенами, который позднее разросся в
посад), Кунавинская и Везломская. Во второй половине XVII столетия,
в связи с устройством Макарьевской ярмарки, был основан еще один
постоянный извоз — Лысковский.
Перевозы сдавались на откуп, и откупшик обязывался организовать
средства переправы, содержать их в надлежащем порядке, а по истече-
нии срока сдать в казну необходимую сумму денег (обязательно не
114
меньшую, чем в предыдущий год. В противном случае он признавался
"не радеющим" и недостающие деньги взимались из его имущества).
Потому откупщиком мог быть только человек состоятельный.
Наиболее раннее упоминание об откупщике Везломского Перевоза
мы находим в описи 1601 года дороги от Толоконцевского Спасского
монастыря к переправе: "...до Толоконцевского Спаса да через речку
Везлому на Красную горку да к Сазонову перевозу". Богданко Сазонов
был земским старостой Нижнего Новгорода конца XVI столетия и на-
нимал перевозчиков "повольно" (по договору). Однако обычно откуп-
щики сами участвовали в работах по перевозу людей и скота, что и да-
вало им средства к жизни.
Переправа сдавалась на откуп весной, часто на несколько лет "без
перекупу", а осенью, после ледостава, откупщик вносил требуемую
сумму в таможню, и в Платежных книгах записывалось: "Нижегород-
ской перевоз, что на реке на Волге на Везломскую слободку во 135 го-
ду, майя в 7 день по государеве грамоте отдан на откуп нижегородцу,
посадцкому человеку Ивашку Давыдову с 135 году по 138 год (1627—
1630) без перекупки, а откупу у него в те годы велено имать по 29 руб.
по 3 алт. на год. Те деньги на нынешний 137 год (1629) взяты сполна".
Откуп переправ был делом выгодным, а потому получал его тот, кто
обязывался дать большую сумму денег. По решению Соборного уложе-
ния 1649 года все дворы беломестцев (т. е. освобожденных от государе-
вых податей) и околомонастырские слободки по всем городам России
были отписаны в посады. К Нижегородскому посаду была отписана и
кунавинская "Духова монастыря слободка Гривка, а в ней торговых и
промышленных и ремесленных людей 142 человека", оброк с которых
был основной статьей дохода монастыря. Поэтому игумен Духовской
обители обратился в Москву с просьбой "вместо тех взятых торговых и
промышленных и ремесленных людей дата в Нижнем Нове Городе че-
рез Волгу реку Везломской Перевоз" с правом брать перевозные деньги
в монастырь, однако поляк Хватковский предложил за откуп Перевоза
значительную сумму "наддачи" и "по государеве Цареве и великого кня-
зя Алексея Михайловича всеа Руси грамоте... нижегородцкой Везломс-
кой Перевоз отдан на откуп из наддачи московскому кормовому инозе-
мцу Ондрюшке Хватковскому с 156 году на пять лет, а откупу ему с
тово перевозу велено платить в Нижнем Нове Городе в государеву каз-
ну прежнего по 52 рубли по 22 алтына, да новые наддачи по 7 рублев по
23 алтына".
115
Сумма "наддач" с каждым годом росла, и в 1666 году за прибавлен-
ные к прежним 14 рублей Везломский и Кунавинский перевозы переш-
ли в руки Игнашки Федотова сына Перевозчика (занятие перевозчика
стало наследственным), которому с 1666 по 1669 годы "откупу ему с
тех перевозов велено платить в Нижнем Нове Городе прежнего по 177
рублев по 3 алтына по 4 денги, да новые наддачи и с пошлинами по 14
рублев по 21 алтын по 4 денги...".
В связи с восстанием Степана Разина и крупными крестьянскими
волнениями в Нижегородском крае сумма денег, получаемых с Везлом-
ского Перевоза, резко снизилась. Боясь, что недостающие деньги будут
доправлены с земских нижегородских старост, в 1678 году они сообща-
ли в Москву, что "тех перевозных денег только збираетца против збору
185 (1677) году и с расходы 75 рублев 2 алтына 2 денги", а в 1678 году
еще меньше — "32 рубли 7 алтын 4 денги" (против 119 рублей 5 алтын
в 1664 году). Положение выправилось только к концу XVII века, и в
1682 году было собрано "и с расходы, 95 рублев 8 ден. Да сверх оклада
Везломского Перевозу целовальники Гришка Масленник с товарыщи
перед збором 190 году перевозных денег прибрали 9 рублев 27 алтын 4
денги".
Часть денег из полученных доходов расходовалась ежегодно на
строительство и ремонт средств переправы и причалов. Так, в 1683 году
в расход таможенной избы было записано: "По росписям выборных це-
ловальников, нижегородцев посадцких людей Везломского перевозу
Гришки Масленника с товарищем в расходе значилось за наем стругов
и лоток и от съему портомойного плота з берегу и на причалки, и за
веревки и за лубье и на шесты и на всходии, за лодейной тес и от стал-
киванья на берег стругов и лоток и на путца за лыко, и за весла кормо-
вые и опашныя, и от починки стругов и лоток, и на всякие расходы 5
рублев 15 алтын".
Таким образом, приведенные выше материалы дают вполне четкое
представление о лодейных средствах переправы через Волгу у нижего-
родцев XVII столетия.
116
кор к kvh -куш век лк
О времени возникновения первых поселений на территории
современного города Бор можно только догадываться, ибо
достоверных источников о существовании сел и деревень на
указанном месте ранее XVI века нет, а более древние документы, назы-
вая прочие населенные пункты района, умалчивают о заселении терри-
тории самого города. Однако известно, что уже в XIV-XVI веках за-
волжские леса служили убежищем для нижегородцев во время нашест-
вий татар, и вполне возможно, что для этих случаев жители Нижнего
Новгорода отстраивали зимовью дворы и землянки среди соснового
бора, что шумел на песчаных холмах над Везломой-рекой, используя их
в мирные годы как склады припасов, что собирались в лесу к зиме.
В публикациях покойного К. М. Купцова по истории нашего города
первым борским поселением названа Везломская слободка, и приведена
выписка из писцовой книги Балахнинского уезда 1591 года: "В Везлом-
ской же волости, на устье речки Везломы, что против Новгорода Ниж-
него, у Волги на берегу селище, что была слободка, а в ней было безпа-
шенных 31 двор, а земли на селище по мере 17 дес. лесу по Боровское
листок (исток) вниз по Волге на версту, а оброку давати с тое слободки
царю и Великому князю с двора по 10 денег, и та слободка запустела от
Казанские войны, дворы выжгли и людей в полон вывели и высекли".
Это само по себе очень ценное свидетельство все-таки рассказывает
нам не о территории Бора, а о современном поселке борского Перевоза.
Достаточно внимательно прочесть выписку, как это станет очевидным,
тем более что в самих словах документа даны географические ориенти-
ры: "на устье речки Везломы, что против Новгорода Нижнего, у Волги
на берегу..." И поскольку перевоз через Волгу на правую сторону явля-
ется как бы неотъемлемой частью нашего города, я остановлюсь на его
истории подробнее.
В период борьбы с татарским игом вокруг Нижнего Новгорода мог-
ли существовать только селища и городища, то есть укрепленные вала-
ми, рвами и деревянными крепостными стенами сельские населенные
пункты, где крестьяне могли обороняться от небольших татарских от-
рядов. В случае же их многочисленности все жители округи скрывались
за каменными стенами Нижегородского кремля, где имелись специаль-
ные осадные дворы, запасы продовольствия и оружия.
117
А поскольку перевоз в заволжские леса имел для Нижнего Новгоро-
да не только хозяйственно-бытовое, но и стратегическое значение, здесь
выросла ремесленная слобода, окруженная для охраны от лихих людей
валом и тыном (в документе 1591 года названное место дважды имену-
ется "селищем").
В XVI веке татары неоднократно подходили к городу, но не имея
сил для взятия мощного кремля боем, они, разорив посады и пригоро-
ды, обычно уходили вспять. Так, летописец сообщает, что "...лета 1520
августа в 21 пришли к Нижнему Новгороду казанские князи... и воеваша
около города... взяша в полон много...", а зимой 1537 года "...шли тата-
рове от Юрьевца на Балахну, на Городец, много християном зла учини-
ли, а нижегородцы на Волге и на Оке лед окололи, и татарове нижего-
родцам зла никакова не учинили..."
Можно предположить, что во время этих походов и было уничтоже-
но селище на Везломе, поскольку в 1537 году татары проходили как раз
по левому берегу Волги и стояли лагерем против города в районе Бора и
перевоза.
На рубеже XVI и XVII веков за перевозом на луговую сторону из
Нижнего закрепляется название Сазонова. Его откупщиком (откуп пе-
ревоза был довольно прибыльным, и его стремились заполучить наибо-
лее состоятельные посадские) был земской дьяк, а в 1596 году и ниже-
городский земский староста Богданко Сазонов.
Однако название Сазонова перевоза за переправой сохранялось не-
долго. В жалобе 1650 года на имя царя Алексея Михайловича игумен
Духова монастыря (находился внутри каменного кремля) взамен отоб-
ранной в Кунавинской стороне монастырской ремесленно-торговой
слободки Гривки просил "пожаловать давати им в монастырь Везломс-
кого Перевозу и с перевозных денег по десяти рублев на год". Послед-
нее название перевоза — Везломский — сохранялось около 300 лет, а
поселение звалось Везломской слободой.
В писцовых книгах 1621 года она записана в царские дворцовые зе-
мли, и ее жители платили подати "в государеву казну".
В начале XVIII века возле слободки распахиваются пашни, и она
уже называется деревней. Об этом мы узнаем из сообщения нижегород-
ского летописца 1719 года, когда "...была в Волге большая вода... и
много по реке хором несло, за Волгою на другой стороне против Ниж-
няго деревню разнесло Везлому...".
118
Бор. Горшечный ряд весеннего торга под Никольско-Знаменским храмом.
Фото М. 77. Дмитриева, конец XIX в.
Сам город вырос при слиянии сел и деревень, которые тоже доволь-
но часто меняли свои названия. Собственно, слово "бор" означает лес-
ной массив. Мест с подобным названием довольно много было по всей
древней Руси. Так, в Нижегородском крае в XVI веке словом "бор" на-
зывалась часть города Балахны, "боры" были в Арзамасской и Курмыш-
ской волостях, Капустиным бором звали леса в районе современного
Останкина. "Боры", так же как села и починки, первоначально называ-
лись именами владельцев, которые часто сохранялись в людской памя-
ти как названия мест, либо менялись в случае смены хозяев. Чтобы не
быть голословным, приведу любопытный пример смены названия одно-
го поселения на территория Борского района.
В одном из документов за 1654 год сообщается о построении Бого-
родицкой церкви "в государевой дворцовой Заузольской волости в Ка-
пустине бору в починке Хвостове". Это название сохранялось до 1709
года, когда "...марта в день церковь Божия дровяная... сгорела". После
этого года в переписке о построении новой церкви село называется
"Капустиным, Воробьеве тож", то есть уж сразу двумя собственными
именами. А в 1718 году сообщается, что "...на церковном погорелом
месте, в том селе Воробьеве церковь... новопостроена, а не освящена...".
Таким образом, за 60 лет село, по крайней мере, дважды сменило назва-
ние.
Нечто подобное происходит и с древним названием города Бор, хотя
уже во второй половине XVII века за всей территорией, на которой на-
ходилось тогда несколько сел, закрепилось общее название — Бор.
Наиболее достоверное упоминание о поселениях на территории го-
рода Бор относится к 1649 году, когда упоминались "Копытовская и
Николинская слободки" как вотчинные печатника Ивана Грамотина. В
1656 году в синодике Печерского монастыря сделана запись о вкладе
крестьянина "из-за Волги от Николы з бору "Зиновия Федорова" по
двоих родителей на поминок".
В 1659 году это место было названо селом Бор, где "построена была
церковь... Рождества теплая", а через некоторое время возле, "на бору в
Заусолье", и другая — "церковь Знамения... да Николая Чудотворца".
(Речь идет о первоначальных деревянных церковных постройках в
районе бывшей хлебопекарни, около комбината бытового обслужива-
ния на ул. Ленина).
В конце XVII века Никольская слобода становится административ-
ным центром Заволжского края, с приказной избой "у Николы на бору",
откуда в 1679 году земский староста Мишка Микитин от имени слобо-
120
жан обращается в Москву с жалобой на грабеж их угодий слугами Пе-
черского монастыря и просит прислать в Нижний указ, чтоб Печерского
монастыря "слуги и крестьяне и бобыли... в их Толоконцевские волости
леса для всякого бревенного и дровянаго лесу и всяких лесовых припа-
сов безъявочно не ездили...".
В 1621 году упоминается и деревня Кононово (также располагавша-
яся на территории города Бор), которая в 1673 году зафиксирована как
село с Преображенской церковью. Через 15 лет, в 1688 году, церковь
названа стоящей на Бору, а в 1703 году опять сообщается о селе Коно-
нове, где "церковь Преображения обветшала и кровля и паперти погни-
ли и обвалились и служить в ней не мочно...".
Из всего сказанного можно сделать вывод, что в XVII веке на землях
города Бор находилось несколько близлежащих друг от друга неболь-
ших сел, которые позднее слились, образовав крупное поселение с об-
щим именем — Бор. Название лесного массива на этом месте сначала
перешло на село, а позднее и на городок.
...Только "лесное имя" городка да столетние сосны стеклозаводских
лесов напоминают о некогда дремучих чащобах, что стражами родной
земли стояли по левому берегу Волги. Но и сегодня заботливые руки
борчан, как бы приводя в соответствие реальность и старое название
города, ежегодно высаживают на его улицах тысячи саженцев, чтобы
даже не бором, а настоящим садом стал город Бор.
ГОРОДИЩИ,
крепость ш клтомереке
К 30 километрах от города Бор, в лесах Заволжья стоит село
Городищи, название которого говорит о глубокой древности и
боевой службе нижегородцев при защите Отчества от вторже-
ния врагов, ибо сам топоним и обозначает укрепленное сельское посе-
ление. Впервые древнюю крепостицу обследовал еще в XIX столетии
член Нижегородской губернской архивной комиссии М. Покровский, а
в 1959 году на ее территории пробные шурфы пробили исследователи
археологической группы И. А. Кирьянова.
121
Заволжская крепость Городищи, XIV в. Рисунок-реконструкция Н. Филатова
Крепостица небольшая, по овальному периметру всего 350-360 ме-
тров при высоте давно оплывших валов 2-3 метра. Время, а главное,
человеческое небрежение к своим историческим истокам, сделали свое
разрушительное дело! Валы осыпались и при незначительной совре-
менной высоте едва угадываются на равнинной местности между изви-
вающихся по болотистому рельефу лесной речки Ватомы и тихост-
руйнного речья Мосолова. В названии (гидрониме) последнего также
звучит упоминание об останках защитников русской древней крепости-
цы, обнаруженных археологами здесь в земле. В раскопах были найде-
ны и фрагменты керамики XIV столетия. Да! Столь почтенного возраста
это нижегородское село!
В 1341 году, после смерти князя Ивана Даниловича Калиты, хан
Орды Узбек (писался Азбяк) в противовес крепнущей Москве утвердил
в русских землях новое государственное образование — Великое Ниже-
городско-Суздальское княжество, стремясь в междоусобной борьбе ос-
лабить уже плохо контролируемую Русь — уничтожать русских руками
самих же русских! Яблоком раздора между Москвой и Нижним Новго-
родом стал великой Владимирский стол, из-за которого и должна была
развернуться кровавая борьба (и велась до поры до времени).
Но Узбек просчитался. Нижний Новгород стал столицей не
"мифического", подконтрольного Орде государства, а крупным полити-
ческим, экономическим и культурным центром Древней Руси. В нем
развернулось редкое тогда в русских землях монументальное каменное
строительство — главнейший показатель "здоровья" любого государст-
ва! В 1350-1352 годах на территории Нижегородского кремля возвели
белокаменный Спасо-Преображенский, а в 1359 году — Михайло-
Архангельский соборы.
Но Нижегородский край оставался порубежным с подвластными
Орде землями, откуда можно было ждать в любое время набега. Поэто-
му на случай военного вторжения в лесной глухомани Заволжья ниже-
городцы устроили на реке Ватоме укрепленное поселение, где можно
было переждать нашествие врага, на возделанных лесных полянах вы-
растить хлеб и овощи, набить в округе зверья и дичи, собрать грибы и
ягоды, а также мед диких пчел.
Болотистая же местность и достаточная отдаленность от Нижнего
Новгорода позволяли чувствовать себя в относительной безопасности.
Сюда пролегали лишь тайные тропы, о которых знали особо доверен-
ные проводники, хозяйственная же деятельность разрешалась исключи-
тельно в глубине лесов, чтобы следы ее не выдали место пребывания
123
людей. Это мы знаем из краткого летописного упоминания, когда в
1378 году Нижний Новгород в очередной раз подвергся разорению та-
тарами, "граждане же град оставили и ушли за Волгу-реку" — явно в
заранее приготовленное на такой случай место.
Городищи в этом районе Заволжья не были единственным поселени-
ем. Рядом на реке Ватоме тогда уже стояли село с церковью Покрова
(будущее Рожново), Селище, а также Заборье.
Но Городищи были все же обнаружены отрядом татар, сожжены его
рубленые укрепления с единственной, вкопанной прямо в валы, башней
проезда, высечены защитники и вообще все жители. Останки их и обна-
ружили археологи во время исследований окрестностей. После такого
страшного разорения Городищи оказались заброшенными на века, хотя
хозяйственная жизнь здесь не прекращалась: на пепелище селились от-
дельные семьи бортников (собирателей меда диких пчел), охотников и
древоделей,занимавшихся работами в лесу (рубкой строевого и подело-
чного леса, резьбой деревянной посуды и домашней утвари, варкой по
болотам кричного железа и жжением древесного угля, сбором смолы,
грибов и ягод, охотой и бобровыми гонами).
Лишь в XVII веке Городищи вновь становятся многолюдными, а в
1673 году в нем выстроили приходскую бревенную Троицкую церковь с
приделом в честь Ильи-пророка. Городищи стали официально имено-
ваться селом! Причиной строительства церкви стали охватившая неза-
долго перед тем районы Поволжья крестьянская война под предводи-
тельством С. Разина, а после поражения повстанческого движения —
широкое распространение за Волгой старообрядческого движения, уход
части разинцев в тайные раскольничьи скиты, самосожжение особо не-
примиримых противников светских и духовных властей.
В 1672 году впервые в истории России была учреждена особая Ни-
жегородская митрополия. Первый ее глава — Филарет — повел актив-
ную борьбу со старообрядчеством. В программе деятельности особо
эффективным он почитал учреждение православных приходов со свои-
ми иереями-наставниками в наиболее "зараженных расколом" районах
края. На следующий год после учреждения Нижегородской митрополии
в Городищах и была срублена Троицкая церковь.
Спустя двадцать лет после этого в селе уже насчитывалось 22 жилых
двора, а в них 85 мужчин (более 170 человек обоего пола). Лишь один
двор оказался пустым — в 1692 году из родного села бежал крестьянин
Василий Федоров, не желая ежегодно платить непомерное тягло, бежал
"безвестно" от государевых, возраставших с годами "служб" и солдат-
124
чины. А платить подати крестьянам Заволжья действительно приходи-
лось, как говорилось тогда, "через мочь свою".
С древних времен Городищи принадлежали как бы всем нижегород-
цам. Это сохранялось и в XVI столетии, когда окрестные земли вошли в
состав дворцовой Толоконцевской волости Балахнинского уезда. Госу-
дарственными "черными" крестьянами городищенцы оставались вплоть
до отмены крепостного права и платили в XVI-XVII веках тягло непос-
редственно в Москве, в приказ Большого дворца. Столичные дозорщики
регулярно сверяли на месте "живущие" (реально заселенные) дворы и
возможность ежегодных плат в казну жителей, уточняли и их возмож-
ности участия в непосредственных работах на царский двор.
За возделывание пашен, хотя местная земля и почиталось "худой —
подзолистой, неродимой, с села ежегодно взималось в XVII веке 9 руб.
8 алт. 3 1/2 деньги (алтын = 6 денег = 3 коп.)". Как и все россияне, горо-
дищенцы платили нижегородским ямщикам "на подмогу" и "полоня-
ничные" (на выкуп русских людей из иноземного плена) еще по 10 де-
нег с двора, особо — "на молотьбу Богородицкого десятинного хлеба"
(для содержания причта Крестовой церкви митрополичьего нижегород-
ского дворца) по 2 деньги с двора, на государево "винное курение" в
Гороховце — по 8 алт. с двора. Еще 16 алт. 2 деньги бралось со всех
крестьян за мирские челобитья к властям. Одновременно платили и на-
туральный оброк — стрелецкий и посопный (для складки в государст-
венные житницы Нижегородского кремля на случай массового неуро-
жая или вражеских осад) 16 четвертей хлеба, "а овса то ж" (четверть = 6
пудам зерна), да на "мышеед" и потерю зерна при хранении и перевоз-
ках еще 3 1/3 четверти ржи, "а овса то ж".
Они же обязаны были строить за околицей Городищ магазейны —
рубленые амбары для складки общественного зерна. Непосредственно
Для царского стола в Хлебном дворце Московского Кремля ежегодно
сдавали около 8 пудов пшеницы, на патриарший стол — к Успенскому
мясоеду — полтора барана, да на косьбу сена для царских конюшен на
подмосковные пожни-покосы летом поставляли "полтора" косца (их
число определялось исходя из количества крестьян в селениях).
Так что на исходе сельскохозяйственного сезона из Городищ в Мос-
кву отправлялся целый обоз с провиантом и деньгами, которые местные
посельские старосты сдавали под расписку в столичных приказах.
Городищи с середины XVII столетия, особенно после возведения
Церкви, стали важным административно-духовным центром обширной
округи лесного Заволжья. Сюда в престольный праздник и осенью съе-
125
зжалось все окрестное население на торги и для приобретения наинуж-
нейших "промышленных", прежде всего железных, товаров: кос, сер-
пов, кованых сошников, тележных осей и конских подков. Поэтому в
конце XVII века в Городищах жило сразу несколько кузнецов: Иван
Корнилов и Лазарко Харитонов с зятем и племянником, не только кова-
вшие весь необходимый набор крестьянского инструментария, но и ва-
рившие кричное железо по болотам для продажи на рядом действовав-
шей Макарьевской ярмарке.
Издавна в Городищах в XVII веке жили и бортники. Григорий Ива-
нов с двумя взрослыми сыновьями откупал у казны по реке Ватоме на
взгорье большой участок соснового "красного" бора — ухожье, окраин-
ные деревья которого помечались его особыми владельческими знаками
— изображением топора-секиры, на ручке-ратовище которого было три
глубоких косых реза. За бортное ухожье он вносил ежегодно в казну
полтора пуда меда и полкуницы, но предпочитал за это платить деньга-
ми (пуд меда стоил 40 алт. (1 рубль 20 коп.), куница — 10 алт. (30 коп.).
В Городищах тогда жили и свои токари (это обычное название XVII
века резчика по дереву). Особым признанием пользовалась резная посу-
да городищенца Ганки Фомина и его сыновей Максимки и Сенки, кото-
рые поставляли ложки, ковши-братины в огромных плетеных коробах
на знаменитую Макарьеве кую ярмарку.
Но активно развивавшаяся экономика Заволжья пережила заметный
упадок в Петровскую эпоху — в регулярную армию на поля сражений
ушли самые сильные молодые люди, на строительство флота были заб-
раны насильно все местные плотники и кузнецы, на возведение новой
столицы — Санкт-Петербурга — лопатники-чернорабочие. Край обез-
людел и обнищал, ибо его навсегда покинули самые одаренные масте-
ровые люди.
Сократился в начале XVIII столетия и приход городищенской Трои-
цкой церкви, составлявший тогда 170 жилых дворов (вместо 253 в
1670-х годах). Старая церковь обветшала, и в 1732 году прихожане били
челом нижегородскому епископу Питириму, что служить в их "церкви и
в приделе невозможно", что всем миром приговорили "перестроить
вновь с новыми бревнами и поставить на старом церковном месте, и
при той же церкви учредить еще другой придел же в трапезе во имя
святых чудотворцев Косьмы и Дамиана", просили разрешение на строи-
тельство, а по завершению работ — антиминсы на освящение престо-
лов.
126
Разрешение было дано, но с непременным требованием, чтобы
"верхи на оной церкви Божией и на приделах были б круглые, а не шат-
ровые" (с 1652 года указом патриарха Никона шатровые храмы, как не
канонические, строить запрещалось ). Сгнившие же бревна старой цер-
кви указывалось сжечь, чтобы случаем их не коснулись нечистоты.
В 1733 году храм в Городищах был построен и освящен. Его причт
тогда состоял из 2 священников, дьякона, дьячка, 2 пономарей, просви-
рницы, то есть имел редкий для сельских храмов полный состав. При-
ход же увеличился в сравнении с началом XVIII столетия незначитель-
но — всего на 15 дворов. В 1772 году достиг 200 дворов (520 мужчин ).
Вступив на российский престол, Екатерина II издала несколько ука-
зов, послаблявших гонения на старообрядцев, разрешавших им вер-
нуться на прежние места жительства. В села Заволжья стали понемногу
возвращаться старообрядцы из-за рубежа (прежде всего из Польши),
учреждая особые поселения — скиты. В январе 1799 года местный свя-
щенник доносил Нижегородскому губернскому правлению, что "не да-
лее десяти верст от села Городищ, в Ватомском скиту поставлена без
чьего-либо разрешения часовня", в которой часто проводятся "из раз-
ных приходов старообрядцами и вновь уклонившимися в заблуждение
скопы и сходбища, и о розсылке в селения свои тех, кои, оставя домы и
церкви, бродят по скитам".
Массовое уклонение заволжан "в раскол" встревожило власти, но
правительство Павла 4 требовало не волновать без особой надобности
народ, поэтому и спустя много лет в духовную консисторию Нижнего
Новгорода сообщалось, что в часовню Ватомского скита стекается
множество народа, особенно "в праздники ходят на молитвы, оставя
свои приходския церкви". Так относительно мирно сосуществовали и
вместе работали на полях и в лесу православные и старообрядцы, стал-
киваясь иа спорах ("диспутах") лишь в престольный праздник в честь
Святой Троицы.
В середине XIX века в Городищах насчитывался 31 жилой двор, а в
них — 107 мужчин и 119 женщин — лишь в полтора раза больше, чем
их было в 1692 году. Здание храма тогда перестроили: подвели под сто-
пу сруба кирпичный цоколь, расширили трапезную (церковь стала раз-
мером 25x17 м), моленный зал завершили пятиглавием.
Городищи продолжали жить не только пахотой, но и традиционны-
ми для этих мест промыслами: рубкой леса, сбором смолья и жжением
древесного угля, резьбой по дереву и столярными работами по найму.
Крупным промысловым селом Городищи вступили и в XX столетие, век
127
коренных социальных катаклизмов и перемен, неся в самом своем наз-
вании и в сохраняющихся насыпных валах крепости память о суровых и
героических, но малоизвестных страницах истории древней Нижего-
родской земли.
ТОЛОКОНЦЕВО
Перед автором этих строк лежат около двадцати списков, гра-
мот и договоров XVI-XVII веков, которые сохраняют память
об одном из древнейших поселений Борского района — То-
локонцеве. Каждый отдельный документ не представляет большого ин-
тереса, однако собранные воедино, они рассказывают о запутанной ис-
тории освоения земель по Везломе и Линде...
В начале XVI века Нижегородский край становится в центре обще-
русских событий. Готовясь к решительной борьбе с Казанским ханст-
вом, московские великие князья укрепляют порубежные земли, возводя
в наиболее опасных районах русского государства крепости и засеки. В
Нижнем Новгороде в это время был построен мощный каменный
кремль, который становится опорным пунктом затянувшейся на века
борьбы с татарами. Неоднократно выступали русские войска из Нижне-
го Новгорода на Казань, и среди них был, видимо, особый отряд, соста-
вленный бортниками дворцовой Заузольской волости (современного
Борского района).
В первой четверти XVI века "великий князь Василий Иванович всея
Руси за их прадед и детей их бортничья службу и за кровь (за участие в
сражениях) устроил им в Толоконцевской волости Спасский монастырь
и велел в том монастыре их Толоконцевской волости бортников пост-
ричь безо вкладу и дал к тому монастырю села и деревни, всякия уго-
дья..." (обычно желающий постричься был обязан внести в монастырс-
кую казну значительный вклад деньгами — до 5-7 рублей, либо запи-
сать на монастырь свои земли, скот и имущество).
К концу XVI века в монастыре было 70 монахов, он владел обшир-
ными бортными лесами, сенными пожнями и новораспаханными уго-
дьями. Богатства заволжскою монастырька привлекли внимание самого
128
сильного феодала округи — Печерского монастыря, служки которого,
спаивая настоятеля Толоконцевской пустыни Каллис га, сумели добыть
у него жалованные грамоты на владение землями, о чем сообщает жа-
лоба крестьян 1598 года, что "игумен Каллист... пил и воровал и монас-
тырскую всю казну пропил... и старинные крепости, жалованные грамо-
ты отдал Печерского монастыря архимандриту Трифону з братьею...".
Тайное старообрядческое захоронение в лесах Нижегородского Заволжья.
Фото М. П. Дмитриева, конец XIX в.
Однако, чтоб придать делу законный ход, еще в 1597 году Каллист
"бьет челом государю царю и великому князю Федору Ивановичу" и
просит его "быть тому Толоконцевскому монастырю ото всяких обид
приписану к Печерскому монастырю", на что вскоре пришла ответная
отписка с разрешением. (Печерский монастырь пользовался в Москве
особым почетом и известностью).Получив царскую грамоту на владе-
ние толоконцевскими землями, игумен Печерского монастыря Трифон
отстраивает в Толоконцевской Спасской обители обветшавшие к тому
времени деревянные постройки и возводит рубленую церковь, кельи,
заводит "мельницу на пустом месте на реке Везломе, основывает ново-
росчищенные двенадцать деревень и починков". Именно к этому време-
129
ни относится основание Рекшинского и Кантауровского бортных ухо-
жьев, деревень Колобове, Бабкино, Киселеве и т. д.
В Смутную пору начала XVII века толоконцевские земли прибрали к
рукам нижегородские земские старосты "для своей корысти", и грамота
1612 года сообщала, что "старосты Петр Григорьев да Федор Жарков
тое Толоконцевскую пустынку у печерских отцов отняли, а царские
грамоты не послушали и приказали ведати тое Толоконцевскую пус-
тынь бражникам: чернецу Маркелу да чернецу Авраму... а что в той
пустыне было в церкве риз и книг и хлеба, и то все строенье тое черне-
цы проворовали и пропили, и лесные угодья и мельницу сторонним лю-
дям на пустоши роздали и братью разогнали и крестьянишек выпрода-
ли".
На попытку Печерского монастыря вновь подчинить себе заволжс-
кий край "Толоконцевской пустынки крестьяне учинились сильны, вла-
деть тою пустынкою архимандриту (Печерского монастыря) Феодосию
не дали"... Однако, спасаясь от гнета Печерского монастыря, крестьяне
попали в руки приказных людей думного дьяка Ивана Грамотина, кото-
рые "монастырских (Толоконцевских) крестьянишек связав на подворье
к себе возят и записи... вымучивают", прибегая часто в отношении не-
покорных к особой жестокости, задерживая попов на пути к роженицам,
к больным и умирающим в окрестные деревни. В угодьях бортников
служилые люди дьяка высекали бортный лес, срубали "знамена" мест-
ных бортников и ставили свои, после чего заводили судебные тяжбы.
В результате этих притеснений, несмотря на неоднократные обра-
щения в Москву за защитой, толоконцевские крестьяне и бортники по-
падают в полную зависимость от дьяка Грамотина. Опись 1621 года
сообщает о селе Толоконцеве уже как вотчине И. Грамотина, где сильно
урезанные монастырские земли отмежеваны от его владений. Вскоре
почти вся округа была подчинена И. Грамотину, о чем мы узнаем из
нижегородских платежных книг за 1649 год, когда "печатника Ивана
Тарасовича Грамотина с вотчины, с села Толоконцева да з двадцати
деревень, да з пяти починков... (было взято в государеву казну податей)
рубль двадцеть девять алтын 4 денги...".
По смерти Грамотина Печерский монастырь вновь предпринимает
попытку захвата этих земель ив 1670 году добивается права с террито-
рии "Толоконцовской волости от Нижнего Нова города по Волге вниз
до речки Керженца, а вверх до речки Линды собирать полесовую пош-
лину"...
130
К началу XVIII века Толоконцево — крупное село. Бывшая монас-
тырская Спасская церковь становится приходской, а монахи расходятся
"из-за полного оскудения" по другим монастырям.
В 1712 году в Толоконцеве произошел пожар, который уничтожил
деревянные постройки села и "церковь Спасова... древяная, сгорела". По
специальному ходатайству перед царем "на то церковное погорелое ме-
сто" из Нижнего Новгорода была перенесена старая деревянная церковь
и "построена на прежнем... месте". На освящение ее в 1718 году прибыл
Питирим, который вскоре станет нижегородским архиепископом и по-
ведет жестокую борьбу со старообрядцами заволжских лесов, куда они
устремились после реформ Никона, спасаясь от царского преследова-
ния.
К середине XVIII века Толоконцево превращается в рядовое село
рядом с выросшим численно богатым селом Бор, объединившим к это-
му времени несколько близлежащих друг от друга селений.
Сменились времена. В современном разросшемся Толоконцеве с но-
выми каменными зданиями, с железнодорожной магистралью и лентами
асфальтовых дорог ничто не напоминает о его далеком прошлом. И
только древние рукописи, приоткрывая завесу забвения, сообщают нам
о событиях глубокой старины.
некдюдоко
Сегодня село Неклюдово практически слилось с Толоконеце-
вом и представляет собой единый массив жилой застройки,
рассекаемый извивающейся по заболоченной пойме некогда
полноводной речкой Везломой. Неклюдово основано, как и Толоконце-
во, в начале XVI века и было тогда вотчинным центром нижегородского
служилого дворянина Неклюда Дмитриева сына Бутурлина, род которо-
го, как и род великого поэта А. С. Пушкина, происходил от общего пре-
дка — прибывшего в Новгород Великий для службы полководцу Алек-
сандру Невскому "из Семиградской земли государева мужа честнаго,
именем Радша".
Называемое сначала "сельцом Неклюда", оно еще в XVI веке транс-
формировалось в упрощенный вариант наименования — стало просто
131
Неклюдовом. Так имя феодала-владельца закрепилось на века в качест-
ве официального названия села.
Сам же Неклюд Бутурлин оставил в качестве памятника о себе под-
писанную 17 декабря 1525 года кабалу о принятии на службу в свой
двор за 3 руб. московских денег Владимира Добрынина "в полницу", то
есть в полное холопство.
После покорения Иваном IV Казани в лесном Заволжье еще долгие
годы велась "партизанская" война черемисов, грозным эхом бед для
простого труженика докатившаяся и до Неклюдова. Оно было выжже
но, а люди высечены или уведены для продажи в рабство.
Лишь в конце 1550-х годов по русским городам глашатаи объявили
государев указ о призвании жить на запустелых дворовых местах сел
нижегородского Заволжья "людей неписьменных и не тяглых на льготу,
а кого на то селище призовут жити, и тем людем на том селище дворы
ставити и на животинный выпуск и на покосы вниз по Волге... лес роз-
чищати, а льготу им дано на то селище на десять лет..." после чего
"оброку давати полтора рубли и десять денег".
Но желающих на это оказалось немного, и неклюдовское пепелищ^
успело порасти мелколесьем. Лишь спустя десятилетия, в условиях бо-
лее или менее мирной жизни Поволжья под защитой Нижегородского
каменного кремля и его гарнизона к 1588 году в Неклюдово пришли на
жительство Первушка Парфенов, Сенька Самсонов и Иванко Иванов.
Им нарезалось 6 четей пахотной земли (четь = 1/2 десятины = 1200 кв.
саженей), да и та называлась "худой", так что основным в хозяйствен-
ной жизни неклюдовцев оставалась работа в лесу: рубка дров, дельного
и строевого леса, строительство небольших речных лодий и паузков для
нижегородского купечества, бортничество, варка кричного железа, охо-
та, рыболовство, сбор орехов, ягод и грибов. Но в тяжелые годы Смуты
начала XVII века Неклюдово вновь опустело.
В XVI — начале XVII века Неклюдово входило в состав дворцовых
государственных земель. Но в 1619 году оно было пожаловано думному
дьяку Ивану Тарасовичу Грамотину, который и превратил его в свои
вотчинный центр, приказал срубить церковь и заселить "вольными,
охочими людьми".
Сохранилась подлинная, никогда не публиковавшаяся опись Неклю-
дова 1621 года. Она не велика, но достаточно информационно насыще-
на, поэтому приведем ее целиком, тем более что поименно перечисляет
крестьян — родоначальников современных старожилов села: "Село, что
была деревня Неклюдовская, а Воскресенское тож на речке на Везломе,
132
а в селе церковь Воскресение Христово древяна, клетцки, а в церкве
образы и книги и ризы и колокола — строенье мирское. А церковных
причетников: дв. поп Самойло Давыдов, да с ним дьячек Ивашко Ле-
вонтьев. Да на церковной земле кельи нищих, питаютца от церкви бо-
жии: келья Матюшки Григорьева, келья Филки Кузьмина, келья Перву-
шки Федорова, келья Лучки Корнильева. Да в селе ж крестьянских дво-
ров: дв. Неустройко да Кирилка Тимофеевы, дв. Неустройко Тимофеев,
дв. Гришка Петров з детми".
С тех пор Неклюдово получило двойное название — стало и
"Воскресенским тож" — по освящению главного престола церкви.
Крыльцо-всход русского рубленого храма.
Фоторепродукция Н. Филатова
В 1638 году, уходя в иной мир, Иван Грамотин завещал свои ниже-
городские вотчины Троице-Сергиеву монастырю, власти которого
предприняли сразу энергичные меры для упрочения влияния в Нижего-
родском Заволжье. Прежде всего возле старой, уже обветшавшей церк-
ви срубили новый высокий шатровый на подцерковье храм. Вверху ра-
133
зместился холодный, в честь Воскресения Христова храм, а "в ысподи"
— теплая церковь в честь высокочтимого в крае Макария Унженского и
Желтоводского чудотворца. Заметно увеличилось и число жилых дво-
ров в селе.
Но в Петровскую эпоху конца XVII — начала XVIII века, в условиях
подготовки Азовских походов 1695 и 1696 годов, а затем и войны со
Швецией резко возросли подворные государственные подати. К ранее
взимаемому тяглу и платам: ямщикам на подмогу, за ямчужную варю
(на изготовление пороха), за наместничий корм (в Боярской думе с се-
редины XVII века интересы Нижнего Новгорода представлял его намес-
тник Г. Пушкин — предок великого поэта) и полоняничных денег стали
регулярно собираться стрелецкий, дворцовый и конечный хлеб, а также
большие партии лесных орехов, мяса (128 баранов со всей Толоконцев-
ской волости), за косьбу сена, молотьбу зерна, за сохранение мякины и
соломы, за лошадей и подводы, используемые под стрельцов, провиант
и пушечный наряд во время воинских походов, в "корабельное дело", на
покупку драгунских армейских седел и многое другое.
Выплатить все это было физически невозможно, и заволжане целы-
ми семьями подавались "в нети" — бежали в малообжитые сибирские
края или уходили в "раскол" и заселяли тайные скиты по лесным глу-
хоманям. Если в середине XVII столетия в Неклюдове, кроме причта,
было 10 жилых дворов, то в конце столетия осталось лишь 3 двора.
Таким Неклюдово вступило в XVIII столетие. Оживление здесь жиз-
ни отмечено лишь после 1764 года, когда был исключен из штатов То-
локонцевский Спасский мужской монастырь, а Неклюдово оказалось на
торной, губернской важности дороге, ведшей от волжской Боровской
переправы через основанные в XVI веке Неклюдово, Золотово, Рекши-
но, Кантаурово к уездному Семенову и далее в глубь заволжских лесов.
Если Толоконцево быстро теряло значение духовно-администра-
тивного центра округи, то Неклюдово, наоборот, становилось таковым.
Еще в 1741 году старая церковь сгорела,и вместо нее в Неклюдове была
срублена для отправления треб сначала часовня, а затем и церковь.
134
Воскресенская церковь села Неклюдова Нижегородского Заволжья, XVIII в.
Рис. Л. В. Даля
Но она к концу XVIII столетия обветшала, и нижегородский епископ
Дамаскин указал поставить в Неклюдове новый храм. Правда, сбор
средств на это с прихожан и заготовка качественных лесных припасов
затянулись на годы. Лишь в 1797 году храм был освящен.
По установившейся тогда традиции монументальные бревенчатые
церкви рубились высокой "стопой" и покрывались остроконечной вось-
мискатной кровлей (шатровые храмы были запрещены еще в 1652 го-
ду), которую завершало тесно поставленное, крытое осиновым лемехом
стройное пятиглавие. С востока к моленному залу был прирублен гра-
неный алтарь, а с запада — просторная трапезная с крытым притвором,
над входом в который поднималась восьмериком на четверике высотная
колокольня, образцом для которой явно служили каменные подобные
звоны.
135
В общем, это был интересный в архитектурно-художественном от-
ношении памятник нижегородского деревянного зодчества XVIII столе-
тия. И мы благодарны видному русскому исследователю истории наци-
ональной культуры, академику архитектуры Л. В. Далю за рисунок нек-
людовского храма середины XIX века, сохранивший его образ на все
последующие времена.
КЛЫТЙУРОКО
На высоком берегу Линды в Борском районе раскинулось дре-
внее село Кантаурово. Правда, сначала оно именовалось
Кандауровым, сохраняя в своем топониме имя первопоселе-
нца — мордвина-бортника Кандаура и отражая важный этап освоения
земель Нижегородского Заволжья, связанного с Толоконцевским Спас-
ским монастырем...
В 1597 году игумен Толоконцевского Спасского монастыря Каллист
записал обитель в подчинение (сделал приписным!) властей нижегород-
ского Печерского монастыря, которые сразу же предприняли энергич-
ные усилия не только для освоения вековых природных богатств За-
волжья, но и основали несколько новых селений.
В раменье красного (соснового) бора над песчаными осыпями высо-
кого берега Линды бортник Кандаур в 1597 году завел свое ухожье, ок-
раинные деревья которого были помечены врубками в виде рисунка
"сорочья нога". С тех пор от ухожья в сторону Толоконцева и перепра-
вы через Волгу (к Копытовской слободе на устье тихоструйной Везло-
мы) стала прокладываться сначала тропа, а затем и проселочная торная
дорога, которая со временем станет одним из главных путей в глубь
Заволжья.
Изначально Кандауровское ухожье брали на оброк бобыли починка
Рекшинского (также основанного в 1597 году), но селения отстояли
друг от друга на десяток верст, поэтому довольно быстро возле заимки
Кандаура было поставлено еще несколько жилых дворов — Ортюшки
Григорьева и Богдашки Павлова, которых вместе с Кандауром мы и
можем считать первопоселенцами Кантаурова.
136
В 1601 году Кандаурово в официальных актах называлось еще борт-
ным ухожьем, а спустя несколько лет — деревней. Правда, в разруху
времени Смуты развитие весей Заволжья приостановилось, но в 1614
году в Кандауровском починке оказалось уже 4 жилых двора, крестьяне
которых возделывали 2 чети пашни.
Сбор меда диких пчел в начале XVII века оставался главным заняти-
ем кандауровцев, поэтому уже названный нами выше Богдашко Павлов
содержал не только старое, но и разработал новое ухожье, обозначив
его границы знаменьем — "кростец о двух столбцах" и обязуясь ежего-
дно вносить в казну оброк — пуд меда и куницу.
В 1613 году по требованию иноков Толоконцевского Спасского мо-
настыря и земской избы Нижнего Новгорода заволжские земли были
отобраны у властей Печерского монастыря в казну, но ненадолго. Во
время нашествия 1618 года польско-литовских войск королевича Вла-
дислава — претендента на русский престол, считавшего избрание царем
Михаила Федоровича Романова незаконным, — в защите Москвы от
интервентов особо активно себя проявил думный дьяк Иван Тарасов
сын Грамотин, за что ему и были пожалованы в 1619 году Толоконцево
с приписными землями, в том числе "деревня Кантаурово на Линде,
пониже ея мельница". С тех пор деревня, а затем и село стало офици-
ально называться Кантауровом.
Установившиеся относительно мирные условия жизни Заволжья
благотворно сказались на развитии Кантаурова. В 1623 году в деревне
стояло уже 8 крестьянских и 4 бобыльских двора. Бобыли Потапко Гри-
горий, Онтонко Ортемьев и другие занимались по традиции бортничес-
твом в расположенном по Везломе Капустином бору. Крестьяне же,
выжигая мелколесье, на удобренных таким образом "гарях" возделыва-
ли пашни. Наработанное "зделье" (хлеб, пушнину, мед, железо, резную
деревянную посуду) заволжане крупными партиями поставляли на ря-
дом действовавшую Макарьевскую ярмарку. Все это способствовало
довольно интенсивному развитию хозяйства Кантаурова.
Под Кантауровом на Линде теперь стояло уже две водяные мельни-
цы. Река в течение всего лета здесь имела широкий разлив и значитель-
ную глубину, поэтому пришлось налаживать через нее постоянную па-
ромную переправу: большой плот переправлял с берега на берег телеги
с лошадьми, лодья — людей.
Оказавшись на оживленной дороге Заволжья, Кантаурово быстро
превратилось в крупный духовный и экономический центр Нижегород-
ского края. В 1678 году в селе стояло уже 39 крестьянских и 4 клировых
137
двора, а в 1692 году — 54 жилые усадьбы собственно в Кантаурове и 15
бобыльских дворов в Кантауровской слободке на переправах через Ли-
нду на левом ее берегу. Постоянное движение через село значительных
масс людей привело к тому, что в конце XVII века в Кантаурове появи-
лось много ремесленников: пирожник Илюшка Михайлов, иконник
Ивашко Трофимов, несколько Красильников, сапожников, ведерник,
рогожник, кожевник Стенка Минин и бердник Алешка Ануфриев. Пос-
леднее особо важно, ибо наличие в селе производителя основных эле-
ментов ткацких станов — берд — свидетельствовало не только о нала-
женном тогда в Кантаурове прядильно-ткацком производстве, но и о
постоянном спросе здесь на ткацкие станы.
Трудная для всей России Петровская эпоха начала XVIII столетия с
затяжными войнами и реформами, коренным образом менявшими не
только государственное устройство и экономику страны, но и быт и
нравы русского общества, пагубно отразилась и на жизни Кантаурова.
Если в конце XVII века приход его Троицкого храма, состоявший из
самого села и 24 деревень (Содомовой, Свиньиной, Поповой и др.),нас-
читывал 243 жилых двора, то в 1722 году оказалось 173 двора, хотя
два местных священника и почитались весьма состоятельными — вла-
дели 9 десятинами пахотной земли, "а в дву потому ж" (27 десятинами).
К 1730-м годам старая рубленая церковь обветшала. Прихожане би-
ли челом Нижегородскому епископу Питириму перебрать ее "с новыми
бревнами и поставить на том же церковном месте", на высоком берету
Линды, прямо над спуском к воде. Разрешение было дано, и 1 мая 1737
года восстановленную церковь освятил на старом антиминсе священник
борского Никольского храма Иван Сидоров, почитавшийся поповским
старостой всего этого обширного сельского "куста".
В конце XVIII столетия жизнь в Кантаурове нормализовалась. Насе-
ление стало постепенно восстанавливаться: в 1772 году приход Троиц-
кого храма составлял 207 дворов, через двадцать лет — 215 дворов.
Одновременно в округе росло и число старообрядцев...
Для наставления паствы в Троицкую церковь по праздникам неод-
нократно приезжал сам епископ Моисей (служил с 1811 по 1825 год), но
результатов это не дало. В 1825 году в окрестностях Кантаурова насчи
тывалось уже официально записавшихся 511 старообрядцев.
Чтобы укрепить людей в православии, епископ Моисей указал воз
вести в Кантаурове вместо старого храма каменную боголепную цер-
ковь. К проектированию ее пригласили губернского архитектора И. И.
Межецкого. Планы-фасады были им составлены в 1821 году. Здание
138
должно было стать величественным, просторным (42 метра длины), пя-
тиглавым^ трехъярусной колокольней, завершенной стройным шпилем.
Но строительство шло с великим трудом: к 1828 году сумели отделать
лишь придел, главный же престол освятили только в октябре 1844 года.
Тогда в Кантаурове стоял 41 крестьянский двор, а в них жило 90 муж-
чин и 107 женщин. Каждое воскресенье в селе устраивался базар, а 6
декабря — ежегодная сельская ярмарка, на которую съезжалось все ок-
рестное население и купечество Нижнего Новгорода, Балахны, Лыско-
ва.
Таким крупным торгово-промысловым и духовным центром с 375
душами село вступило в XX век, в столетие бурных социальных потря-
сений и революций.
еыдрссекм нм керженце
На пути от Семенова к овеянному легендами Светлояру на ле-
вом высоком берету Керженца раскинулось село Быдреевка.
В нем сохраняется и церковь, архитектура которой даже при
первом взгляде свидетельствует об одаренности и умелой "руке" зодче-
го. Но сведения об изначальной истории села, как и о храме, давно сте-
рлись из людской памяти. Не удалось получить хотя бы кратких сведе-
ний и из старых изданий о селе, так что пришлось, как обычно, обра-
щаться к архивным источникам. Они полностью вознаградили исследо-
вателя за труды радостью открытия еще одной страницы истории нашей
древней Нижегородской земли, ее удивительных в переплетении судеб
сел...
В 1620 году житель города Мурома Алексей, принявший при иноче-
ском постриге имя Аврамия, возобновил на устье Керженца Макарьев-
Желтоводский монастырь. Уже в первые годы существования обители
началось активное освоение богатств окрестных лесов, прежде всего
красных боров по берегам самого Керженца и его притоков: Арьи, Яло-
кши, Святой, Санахты, Быдреевки, Шалдежа. На них власти Макарьев-
Желтоводского монастыря в середине XVII столетия завели сразу нес-
колько бортных ухожьев, в том числе 8 "знамен" в Быдреевском
139
"косяке" — в бортном лесу по берегам речки Пыдрейке, разбитом на
отдельные участки, каждый из которых имел особое обозначение вруб-
ками окраинных деревьев ("знамен").
Удивительно, но в документах XVII века сохранилось и графическое
изображение бортничьих "знамен" Быдреевского косяка, часть которых
мы и воспроизводим в настоящем очерке. В отличие от других, изобра-
жавших обычно схематично боевое оружие (лук со стрелами, рогатину
с древком-ратовищем, боевой топор), они имели линейно-геометри-
ческое начертание.
Бортничьи знамена Быдреевского "косяка" XVII в.
Сначала быдреевские бортные ухожья брали на оброк бобыли села
Воскресенского и черемисы далекого Царево-Кокшайска (ныне Йош-
кар-Ола), но в 1690 году их получили "с наддачи" крестьяне деревни
Люнды Иван Чернышев и Семен Власов, обязавшиеся вносить ежегод-
но в казну Макарьев-Желтоводского монастыря вместо прежних трех
сразу четыре рубля. Ухожья брались на оброк на 10 лет, поэтому наз-
ванные крестьяне поставили на берегу Керженца свои заимки. Так, в
последние годы XVII столетия появилась деревня Быдреевка, которой
вскоре предстояло сыграть в истории Заволжья важную роль...
После поражения в 1670 году в Нижегородском крае разинского
движения многие повстанцы, разуверившись в самой возможности дос-
тойной жизни на земле и уходя от карающего меча дворянского отряда
князя К. Щербатова, скрылись в Керженецких лесах, где основали мно-
жество тайных старообрядческих скитов. Посылка стрелецких нарядов
для их поимки не дала результатов — местные крестьяне незамедли-
тельно оповещали скитожителей о стрельцах и те имели возможность
заблаговременно укрыться в специально приготовленных для этого да-
леких тайных зимницах.
Власти Макарьев-Желтоводского монастыря постоянно жаловались
в Москву, что неизвестные люди без их какого-либо ведома избы
"построили и поляны розчистили и хлеб пашут и скотину — лошадей и
коров многое число завели, и бортной монастырской лес пустошат без
остатку, а какова чину люди и откуда пришли, про то нам не ведомо".
140
Повторные посылки в леса Заволжья стрельцов и солдат, как и пре-
жде, не дали результатов. Поэтому в 1702 году на бывшей быдреевской
бортничьей заимке власти Макарьев-Желтоводского монастыря поста-
вили приписную Быдреевскую пустынку, чтобы его иноки, во-первых,
своими проповедями сдерживали окрестное население "от уклонения в
раскол"; во-вторых, наладили бы регулярную переправу через Керже-
неи увеличивающегося с каждым годом число путников (от Семенова к
Воскресенску и обратно). В монастырьке поселялись и разуверившиеся
в истинности учений своих проповедников-учителей старообрядцы.
Так, монах Симон, рассказывая о своей жизни в Заволжье, сообщал, что
после 1703 года он "от раскола обратился и пришел в приписную Мака-
риева монастыря Желтоводского в Быдреевскую пустынь и жил в той
пустыне 5 лет".
Земельных владений у монастырька было немного, поэтому он оста-
вался не только бедным, но и малолюдным. Даже желающих возглавить
его иеромонахов часто не находилось. Так, после смерти в 1726 году
строителя обители Никона лишь спустя месяцы удалось найти ему за-
мену, переведя из Никольского, что на Кезе, монастыря иеромонаха
Ферапонта.
Но в 1764 году, в ходе проведенной Екатериной II церковной рефо-
рмы, Быдреевский монастырь был ликвидирован. Околомонастырская
слобода стала официально именоваться Быдреевской слободкой Верх-
некерженской волостй, приписанной в ведение государственной колле-
гии экономии. Тогда в Быдреевке оказалось всего 7 жилых дворов (18
мужчин и 19 женщин).
Став государственными крестьянами, быдреевцы, благодаря заняти-
ям ремеслами и промыслами (резьбой по дереву, жжением угля, варкой
кричного железа, охотой и бортничеством), выплачивая казне стабиль-
ные суммы оброка (по 80 коп. с двора) получили возможность жить
довольно безбедно. К 1782 году в Быдреевке население выросло почти в
2 раза (стало 29 мужчин и 38 женщин).
Но на рубеже XVIII и XIX веков село пережило несколько локаль-
ных пожаров, а 31 января 1823 года сгорела и старая бревенная церковь
со всем своим имуществом. Прихожане сразу же обратились в духов-
ную консисторию с предложением выстроить в Быдреевке новую ка-
менную церковь, но при этом просили от благочиния финансовой по-
мощи. Планы-фасады храма тогда же разработал губернский архитектор
И. Е. Ефимов.
141
Сельская рубленая колокольня-звонница.
Фоторепродукция И. Филатова
142
Через три года протоиерей города Семенова Василий Сергеев соо-
бщал о строительных работах в Быдреевке, что "трапеза окончена сов-
сем с устроенным в оной во имя преподобнаго Макария приделом". Че-
рез четыре года была отделана полностью и собственно церковь, правда
без колокольни. В силу того, что храм проектировался выпускником
Петербургской Академии художеств, мастером русского классицизма,
моленный зал перекрывался большим световым куполом, а боковые
входы отмечали классические четырехколонные портики под треуголь-
ными фронтонами.
Быдреевка стояла на оживленном почтовом тракте от уездного горо-
да Семенова в Варнавино (в Костромскую губернию) и была не только
торговым, но и духовным центром значительной округи, поэтому в ней
в середине XIX века действовало уже 2 училища (одно непосредственно
при церкви). Состоятельные быдреевцы тогда стали просить духовные
власти достойно завершить затянувшееся строительство храма — прис-
троить к трапезной и колокольню.
Для ее проектирования на место прибыл инженер-архитектор Роберт
Яковлевич Килевейн. Незадолго перед тем, 1 мая 1859 года, он стал
губернским архитектором, поэтому надзор за правильностью архитек-
туры и художественным решением сельских церквей края стали его
должностной обязанностью. С учетом архитектуры существующего
здания он спроектировал соразмерную колокольню, второй ярус кото-
рой, как и основного объема храма, завершался со всех сторон треу-
гольными фронтончиками, а фасады разбивались рустикой.
Во время приезда в Быдреевку Р. Я. Килевейн обратил внимание на
недостаточную прочность давно обветшавшего старого моста через Ке-
рженец под селом. Разработал его новый проект с более мощной конст-
рукцией береговых опор, во многом напоминавших известные в древ-
нерусском зодчестве подобные инженерные сооружения. Осенью 1860
года широкий деревянный мост через Керженец был срублен местной
артелью плотников, а после его освидетельствования лично Р. Я. Киле-
вейном в октябре того же года по мосту было открыто движение.
Инженерную одаренность автора проекта и сметку плотников-мастеров
Доказала сама долгая служба моста, простоявшего почти век и лишь
около полутора десятка лет тому назад перестроенного заново. Жаль
только, что не были сделаны все подобающие обмерные чертежи, кото-
рые могли бы войти в анналы инженерной мысли и практики России!
143
Тогда, в 1860-х годах в Быдреевке насчитывалось уже 32 крестьянских
усадьбы, а в них 62 мужчины и 82 женщины (144 души). Село располага-
лось на оживленном тракте и в районе наибольшего распространения ста-
рообрядчества, поэтому среди местных жителей оказалось немало старо-
обрядцев самых различных толков и согласий. Так было во многих селах
округи, но в 1870-х годах в Быдреевке появились "немоляки", утвержда-
вшие, что "совершенно не было Богочеловека Христа, что человеку не
нужно никаких храмов, таинств и знаков внешнего поклонения". Резко
сократилось число прихожан быдреевского храма и местные священники
жаловались, что "оставшиеся верными православию, находясь между рас-
кольниками и немоляками, соблазняются и холодно относятся к правос-
лавной церкви, храм посещают очень редко".
Таким довольно крупным для лесного Заволжья торгово-промыс-
ловым селом с серьезными противоречиями в духовной жизни прихо-
жан Быдреевка вступила в бурный XX век, тем не менее сохранив сос-
тав населения и после Октябрьской революции и Гражданской войны
(по сведениям 1922 года в Быдреевке жило 164 "души", столько же
сколько было и четырьмя десятками лет ранее).
село рожноко и его крял\
Село Рожново современного Борского района Нижегородской
области раскинулось на излучине речки Ватомы у уходящей в
глубь лесного Заволжья дороги. Уже с дальних подступов к селу
взгляд путника неизменно привлекает мощный взлет каменной, уникаль-
ной для этого края шатровой колокольни. А уж затем становятся видимы-
ми возле нее купы небольших глав и сама белая древняя церковь Казанс-
кой Божией матери в окружении множества старых и новых строений.
Изначальные страницы истории села и его храма неотделимы и уво-
дят нас к XIV столетию, к эпохе Дмитрия Донского, святителей Русской
земли Алексия Митрополита и Сергия Радонежского, создателя древ-
нейшей русской Лаврентьевской летописи, инока нижегородского Пе-
черского монастыря Лаврентия и многих-многих других, чьи жизнь и
деяния на Нижегородской земле остаются величайшим духовным дос-
тоянием великого и многострадального русского народа.
144
Древний храм села Рожнова. Фото А. Рябова
Многое из истории села и его храма стало известно лишь в недавние
годы, многое еще скрыто от нас завесой глухого забвения или живет в
народных изустных легендах и преданиях. Но ясно, что Рожново —
одно из древнейших и славных мест Нижегородской земли — достойно
особого внимания не только нижегородцев, но и всех россиян...
Освоение славянами районов Среднего Поволжья началось в старо-
давние времена, еще до принятия христианства Русью. В середине XII
столетия над местом слияния Оки и Волги поднялся укрепленный Ста-
рый Городок (предшественник Нижнего Новгорода, основанного лишь
в 1221 году), а в Заволжье — Городец Радилов.
Но мирная жизнь Поволжья была нарушена в начале XIII столетия
страшным разорением монголо-татарского нашествия. Край запустел.
Некогда цветущие села и города превратились в заброшенные братские
могильники. Лишь немногие поселенцы, спасшиеся в лесных глухома-
нях, стали постепенно возвращаться на прежние места, возрождая на
пепелищах жизнь.
Новый расцвет Нижегородского Поволжье пережило в XIV веке, ко-
гда Нижний Новгород становится столицей самостоятельного Великого
Нижегородско-Суздальского княжества (1341-1392). В стольном городе
развернулось тогда массовое каменное строительство. Стали бурно раз-
виваться ремесла и промыслы, книжное дело и искусства. Возрастает
роль торговли, в том числе международной. В Нижний Новгород по
весне прибывали по Волге многочисленные караваны купеческих судов
из Персии, стран Востока и Средней Азии.
Но частые нападения на земли Поволжья ордынцев и военные конф-
ликты с Булгарией требовали от нижегородцев в случае нашествий неп-
риятеля готовности укрыться в труднодоступных тайных поселениях
Заволжья, защищенных не только лесными завалами, но и болотами.
Тогда, в XIV столетии, на лесной речке Ватоме возникает небольшая
русская крепостица Городищи (валы ее сохранились до наших дней) и
село, которое со временем будет именоваться Рожновым.
Так, в 1378 году, во время очередного набега на край ордынцев, ле-
тописец записал: "...приходили к Нижнему Новугороду Татаре, а в то
время Князей в городе не было; гражане же град оставили и ушли за
Волгу реку". Одним из мест укрытия нижегородцев, можно полагать,
тогда и было село на Ватоме, где всем миром люди срубили бревенную
Покровскую церковь.
Положение в крае ухудшилось после присоединения нижегородских
земель к Москве. Если сам Нижний Новгород еще как-то оборонял от
146
внешних врагов небольшой московский гарнизон, то окраинные земли
отдавались на разорение практически всем шедшим в глубь Руси
"изгоном" отрядам монголо-татар и ногайцев.
В этих условиях брошенные земли Заволжья по речке Ватоме с их
лесами, озерами и сенными покосами стали постепенно прибирать влас-
ти крупнейшего местного Печерского монастыря. В 1418 году митропо-
лит Фотий приписал к Печерскому монастырю и храм "Покров святая
Богородицы на Ватоме".
XV и XVI века для Нижегородского края оказались трагическими:
уже вскоре после основания Казанского ханства Заволжье в 1439 году
было разорено отрядами Улу-Мухаммеда, при этом выжжен и заволжс-
кий Макарьев-Желтоводский монастырь. После же присоединения Ка-
зани к Московскому государству (1552 год) край пережил несколько
волн Черемисских войн. Вплоть до конца XVI века о селениях Нижего-
родского Заволжья сообщалось, что "те деревни запустели от Черемис-
ские войны, а стали (возрождаться. — Н. Ф.) после войны".
Оживление хозяйственной жизни Заволжья отмечено лишь на рубе-
же XVI и XVII веков и было связано с бортничеством — сбором меда
диких пчел. Бортничество оставалось наиболее распространенным, раз-
витым и доходным для казны промыслом края с древнейших времен.
Сельские бобыли-промышленники брали у казны на оброк на несколько
лет участок леса (ухожье), окраинные деревья которого помечались
особыми владельческими врубками то в виде оперенной стрелы, то в
виде топора-секиры с несколькими глубокими резами на ручке-
ратовище, то в виде натянутого лука или многосложной геометрической
фигуры. Вторжение постороннего человека в обозначенный таким обра-
зом участок леса запрещалось законом, а рубка хотя бы одного
"дельного" дерева в нем грозила огромным штрафом.
В полувысоте самых крупных деревьев ухожья подвязывались лыч-
ными канатцами пустотелые обрубки бревен (борти) с берестяной кров-
лей, чтобы не было во внутрь течи, и отверстиями-летками для пчел. В
течение всего года бортник следил за нормальным образом жизни роев,
выкачивал лишний мед, оставляя его лишь для подкормки пчел зимой,
убирая с наступлением холодов борти в теплые лесные зимницы, а по
весне — вновь развешивая их по деревьям.
Кроме сбора меда, бортник занимался в своем лесу практически
всеми видами лесных разработок: охотой, бобровым гоном по лесным
речкам и рыбной ловлей, жжением древесного угля и варкой по боло-
там кричного железа, рубкой дельной древесины и резьбой посуды и
147
утвари, сбором смолья и заготовками лучины. За все это бортник пла-
тил со своего ухожья годовой оброк: пуд-полтора меда и полкуницы, но
предпочитал обычно выплачивать оброк деньгами (пуд меда стоил 20
алтын (60 коп.), куница — 10 алтын (30 коп.). При этом бортник допла-
чивал в приказной избе Нижнего Новгорода и пошлины: за временное
хранение меда до полного сбора оброка со всего уезда, а также за дос-
тавку его в Москву и сдачу на государев Кремлевский Сытный двор.
В особых Приходных книгах тогда записывалось: "Лес бортной Ва-
томской да Краснораменской да Саматов бор: у Митки Кондратьева з
знамени оброку пуд и 8 гривенок меду, и с пошлинным медом денеж-
ных пошлин 5 ден., за полкуницы 5 алт., пошлин 1,5 ден."
Вплоть до середины XVII столетия леса и угодья по речке Ватоме
принадлежали властям Печерского монастыря. Сохранилась об этом
запись 1619 года с интереснейшей информацией о древних названиях
местных речек и озер, а также о промысловой на них деятельности за-
волжан: "Печерского монастыря у архимарита з братьею с их монас
тырских вод за рекою за Волгою, с реки Ватомы и с падучих речек и з
заводей, с Калиткою, и озер: с озера Путного, да с озера Глубокова, да с
озера Семитонново, да с озера Заизбново, да с озера Глубоково же, да с
озера Расходца, да с озера Свята и с малых озерок, да с реки Ватомы от
Черные речки вверх по Ватоме, да с Черные речки и с падучих речек до
вершины по обе стороны, опричь речки Шехны, за бобровые гоны об-
року 4 руб., пошлин 6 алт. 4 ден. Да с вод Кляпоборских оброку и пош-
лин 17 алт. 3 ден. Да с вод, что под манастырем от верхнева рубежа до
Елменских, с озера Колодливого и с падучих озерок, оброку и пошлин
17 алт. 3 ден. И всего за рыбную ловлю и за бобровые гоны оброку и
пошлин 5 руб. и 8 алт. 2 ден."
Заволжские владения Печерского монастыря входили в состав Дво-
рцовой Толоконцевской волости, части которой нередко жаловались
российскими царями в поместье (временно, лишь на период их госуда-
ревой службы) нижегородским приказным и гарнизонным людям в ка
честве особой награды за труды. Но земля давала доход владельцам
только в том случае, если на ней работали люди. Поэтому помещики на
пожалованных землях стремились сразу же ставить дворы и избы, при
зывали в них селиться "охочих вольных" людей "на льготу" (с правее
не платить оброков в течение 5 лет). Селения в таком случае обычно
назывались именами своих владельцев.
148
В заволжском женском старообрядческом скиту.
Фото М. П. Дмитриева, конец XIX в. (Из коллекции ГАНО)
Так возникло за Волгой в XVI столетии на разоренном еще в древ-
ности селище и Рожново. Иван Михайлов сын Рожнов в начале XVI
столетия служил нижегородским приставом — судебным исполнителем
в Нижнем Новгороде воли великого князя Василия III. Обладая властью
и определяющим голосом в решении местных дел, он сумел приобрести
в округе многие доходные владения: прямо напротив Нижнего владел
Рожновым островом с его рыбными ловлями (лишь с XIX столетия ост-
ров будет именоваться Мочальным), а также обширными угодьями по
берегам Ватомы-реки с лесами, озерами и сенными пожнями-покосами,
где и был тогда основан на старом пепелище бортный Рожнов починок.
К середине XVII века жизнь Нижегородского Поволжья изменилась
коренным образом в лучшую сторону. Край оказался в глубоких тыло-
вых районах Русского государства, вдали от мест военных конфликтов.
По главной водно-транспортной магистрали страны — Волге — неско-
нчаемым потоком летом шли караваны купеческих судов. Основанная в
1627 году под стенами возобновленного Макарьев-Желтоводского мо-
настыря ярмарка уже набирала не только всероссийское, но и междуна-
родное признание. Жители же рядом расположенных селений получили
самые благоприятные возможности без особых затрат доставлять на
торг свое крестьянское "зделье", а главное — покупать по доступным
ценам необходимое, ибо остававшиеся после закрытия ярмарки (дей-
ствовала с 1 по 31 июля) товары распродавались спешившими покинуть
торг купцами за бесценок, так как провоз их назад с таможенными пла-
тами в городах становился нерациональным.
В середине XVII века Рожново значилось еще починком, но в 1673
году в нем срубили бревенную церковь в честь иконы Казанской Божи-
ей матери. Тому были веские причины...
Незадолго перед тем, в 1670 году, край оказался охвачен крестьянс-
кой войной под предводительством Степана Разина. Центром повстан-
ческого движения стали села Лысково и Мурашкино. Многотысячный
отряд атамана Максима Осипова в октябре 1670 года предпринял
штурм и каменных стен Макарьев-Желтоводского монастыря. В движе-
нии участвовали многие заволжане, укрывшиеся после разгрома разин-
цев в тайных Керженецких и Ватомских старообрядческих скитах, ино-
ки которых стали записывать имя Степана Разина, своего бывшего пре-
дводителя, в святцах "с вичем" (с отчеством, что допускалось лишь при
поименовании представителей боярских родов).
Старообрядцы были тогда мощной противоборствующей официаль-
ным как духовным, так и светским властям силой. Поэтому назначен-
ие
ный в 1672 году в Нижний Новгород первый в его истории митрополит
Филарет для укрепления в людях веры стал прежде всего открывать в
"зараженных церковной ересью" районах края храмы, в том числе в Ро-
жнове. Некогда бывший починок превратился в село. За освящение
церкви и за назначение в нее причта прихожане заплатили в Духовный
приказ 2 руб. 2 алт. 5 ден. — значительную по тем временам сумму.
Освящение престола храма в честь иконы Казанской Божией матери
также не было случайным. Образ с изображением Богоматери с младен-
цем был чудесно найден в Казани 8 июля 1579 года, а в 1611 году при-
несен под Москву в стан 1-го народного ополчения, предпринявшего
попытку изгнать из России польско-литовских интервентов. После его
поражения икона Казанской Божьей матери оказалась в стане 2-го на-
родного ополчения К. Минина и Д. Пожарского. Именно помощи чудо-
действенной силы образа и приписывалось освобождение 22 октября
1612 года Москвы от поляков, поэтому этот день (как и день явления
образа в Казани) стал праздничным. Особо икона почиталась на Ниже-
городской земле, где формировалось в свое время К. Мининым и
Д. Пожарским народное ополчение. В октябрьской службе в храмах
звучали возвышенные слова: "Ты похвала христианом еси, ты оружие
на враги, и стена к тебе прибегающим, тя и ныне на помощь призываем,
госпоже, не даждь врагом вознестися на люди твоя, иже тебе не хвалят,
ни сына твоего, Богородице, и твоей иконе не кланяются: сих победи, и
души наша спаси".
После же того как в 1636 году полководец Д. М. Пожарский своей
казной выстроил на Красной площади Москвы в честь иконы редкий по
красоте каменный Казанский собор, а в 1649 году царь Алексей Михай-
лович издал указ о праздновании дня "пречистой Богородице, явлению
чудотворныя иконы Казанския, во всех городех, по вся годы" 22 октяб-
ря, храмы с таким посвящением стали возводиться в массовом порядке
во всех самых отдаленных уголках России, в том числе и в заволжском
селе Рожнове.
Тогда в селе насчитывалось всего 12 жилых дворов (35 мужчин).
Сохранилась редкая по исторической значимости подлинная опись всех
рожновцев второй половины XVII века, которых мы и можем считать
предками тех, кто и ныне живет в Рожнове. Приход же церкви был бо-
лее значительным. К храму приписывались деревни: Сукина, Горюшки-
на, Тоскуйки, Вернягово, Парашино, Ватома, Марково, Матвеевка,
Притыкино, Гласково и Блины, всего 187 жилых дворов, а в них 513
мужчин, более тысячи человек обоего пола.
151
Рожновский приход по тем временам почитался весьма многолюд-
ным и состоятельным, ибо жители округи выгодно сбывали свое нара-
ботанное за год "зделье" (мед, мясо, резную посуду, смолу, деготь, кри-
чное железо и меха) на Макарьевской ярмарке. Там же, в околомонас-
тырской Никольской слободе, жили и опытные каменщики и кирпични-
ки во главе с местным зодчим Семеном Леонтьевым, которые уже мно-
го лет возводили редкий по красоте архитектурный ансамбль Макарьев-
Желтоводского монастыря. Они были готовы по подряду строить ка-
менный храм и в соседнем селе.
Сложились благоприятные условия, и прихожане рожновского хра-
ма на общем мирском сходе приняли решение вместо деревянной церк-
ви выстроить просторный каменный храм с отдельно стоящей каменной
же шатровой колокольней. Работы в Рожнове велись несколько лет,
вплоть до начала XVIII столетия. Лишь 18 января 1704 года архиманд-
рит нижегородского Благовещенского монастыря Аарон получил в Ду-
ховном приказе для освящения полностью отделанного и снабженного
всем необходимым (иконами, книгами, церковной утварью и золото!
каными ризами) Ильинского придела антиминс.
Пророк Илия был одним из наиболее почитаемых в православной
церкви святых как посредник между небом и людьми, как предстатель
за людей перед Всевышним и, в частности, покровитель "огненных
стреляльцев" — пушкарей и затинщиков. Культ Ильи-пророка был рас
пространен в Древней Руси задолго до принятия христианства: церковь
в честь Ильи-пророка стояла в Киеве, на торгу Подола, уже в начале X
века, а в 944 году при заключении мирного договора с Константинопо-
лем русские послы клялись и христианскими святыми, говоря: "Мы же,
елико нас крьстилися есмы, кляхомъся цьрхъвию святаго Илие в
съборьней цьркъви и предълежащьмь чьстьнымь крьстъмь..."
Храмы в честь пророка Илии возводились по многим городам и ве-
сям Русского государства, поэтому не случайно освящение в честь него
и придела рожновской церкви.
Просторные моленные залы храма и придела (8,55x9,4 и 6,7x9,4 м)
а также их трапезных (10,2x9,4 и 4,9x9,4 м) могли вместить в праздники
практически всех прихожан. Но что уж действительно было необычным
для Заволжья, так это возведение отдельно стоящей 27-метровой шат
ровой колокольни, которая сохранила свои первоначальные формы до
наших дней.
152
Церковь села Рожнова. Фото А. Н. Рябова
Подобные звоны возводились в Подмосковье и Владимиро-
Суздальском крае. Для Нижегородской же земли оставались редкими: в
основании возведен мощный четверик (6,3x6,3 м), над которым подни-
мается стройный объем восьмерика к ярусу звона и шатру с небольшой
луковичной главкой. Как и во владимирских прообразах, колокольня
имеет на гранях лопатки, соединенные над ярусом звона рядом причуд-
ливых в формах кокошников.
Так, в первые годы XVIII столетия в Рожнове был возведен редкий
по красоте храмовой комплекс, жаль только, что само здание церкви
после ряда позднейших поновлений и ремонтов потеряло целый ряд
изначальных форм.
Петровская эпоха с ее затяжными войнами и нескончаемыми рефор-
мами всех сторон жизни для простого труженика была не просто тяже-
лой, но нередко и трагической: каждый год из Рожнова уходили в регу-
лярную армию и на флот новобранцы (самые молодые сильные люди).
На рубку корабельного леса под Казань, строительство судов на госуда-
ревых верфях и на возведение Санкт-Петербурга забирались регулярно
десятки рожновских мужиков. Назад домой они уже, как правило, не
возвращались: либо гибли от голода и изнурительного подневольного
труда, либо переселялись с семьями на жительство в новостроящуюся
столицу, где постоянно требовались опытные рабочие руки.
Тем не менее рожновская церковь в 1721 году, на время заключения
со Швецией мира и провозглашения России империей, а Петра I —
Отцом Отечества, сохранила не только полный штат причта (2 священ-
ников, дьякона, дьячка, пономаря и просвирницу), но и 170 жилых дво-
ров прихода. (Напомню, что единственная тогда Сретенская церковь
Семенова, несмотря на личное покровительство епископа Питирима,
имела приход всего 117 дворов.)
В начале XVIII столетия село оставалось в Дворцовом ведомстве,
поэтому рожновцы платили стабильный годовой оброк и жили в более
благоприятных условиях, чем частновладельческие крестьяне, подати с
которых возрастали чуть не каждый год.
В 1763 году в Рожнове насчитывалось 67 мужчин и 60 женщин, че-
рез двадцать лет еще больше — 78 мужчин и 89 женщин (167 человек
обоего пола). Село оставалось крупным промысловым, ибо пахотной
земли было недостаточно, да и та почиталась "холодной, неродимой",
поэтому местные крестьяне предпочитали заниматься отхожими про-
мыслами, работами в лесу и торговлей. Жили они, по словам
П. И. Мельникова, хоть в великих трудах, да в достатке!
154
Но Дворцовые земли довольно часто жаловались Екатериной II сво-
им царедворцам и фаворитам. Так и часть Рожнова с окрестными уго-
дьями в конце XVIII столетия оказалась во владении князя Александра
Львовича Гагарина. В июле 1795 года его нижегородские земли были
размежеваны. Составленная же несколько ранее опись рожновского
храма зафиксировала его достойное содержание: "Церковь каменная во
имя Казанския пресвятыя Богородицы с приделом Пророка Илии бого-
лепием, ризницею и всякою утварью церковною довольны, при церкве
колокольня и ограда каменная".
Но в 1822 году при сличении старой и новой описей ризницы рож-
новского храма в Духовной консистории всполошились: на ряде икон
не оказалось серебряных прикладов и драгоценных камней. Так на об-
разе Спаса Вседержителя отсутствовала ранее значившаяся риза
"серебряная с венцом серебряным и тремя в оном белыми простыми
камешками, весу в сей ризе с венцом 25 фунтов и 30 золотников" (фунт
= 409,512 грамма = 96 золотникам) — более 10 кг серебра. Однако тре-
воги оказались напрасными — оклад был перенесен на другой образ, а
для особо чтимой иконы Спаса местные доброхоты уже заказали новый
серебряный, но уже с позолотой, оклад.
Так, десятилетиями, при участии многих поколений прихожан соз-
давались истинные ценности рожновского храма!
Но как бы прочно и надежно ни строили наши предки, время брало
свое. Оказавшиеся в кровле повреждения, не поновленные вовремя,
привели не только к гибели настенных фресок, но и к появлению в сво-
дах здания трещин. 25 ноября 1846 года об этом Духовная консистория
уведомила Нижегородскую губернскую строительную и дорожную ко-
миссию, которая незамедлительно направила на место опытного архи-
тектора П. А. Овсянникова.
Он же повреждения нашел не опасными, хотя и потребовал переб-
рать своды новым кирпичом, а некогда бывшую позакомарную кровлю
заменить на четырехскатную. Хотя это заметно исказило исторический
образ древнего храма, но зато упрощенная кровля оказалась более дол-
говечной и надежной.
Ремонт был закончен в 1851 году. Тогда в Рожнове насчитывалось
34 жилых двора, а в них 68 мужчин и 109 женщин. Приблизительно
столько же, сколько было населения и веком ранее, хотя в селе стала
действовать ежегодная осенняя ярмарка. На нее съезжались не только
заволжане, но и жители весьма отдаленных сел губернии. Сохранился и
перечень привозных товаров, блестяще использованный писателем
155
П. И. Мельниковым (Андреем Печерским) при написании им предисло-
вия к роману "В лесах". Опись редкая, не публиковавшаяся, но она лу-
чше всего характеризует промысловый характер жизни заволжан XIX
столетия, в том числе рожновцев, поэтому приведу ее лишь с некото-
рым сокращением: заволжане производят "пряники, канаты, веревки,
холсты, пряжу, рыболовные снасти, кружева и другие лесные произве-
дения: бревна, бруски, тес, дрова, копани и другие, в изделиях: луб, лы-
ки, мочало, уголь, смола, деготь, шадрик, поташ, рогожи, циновки, ку-
ли, лапти, деревянная посуда: ведра, кадки, корыта, чашки, поставцы,
блюда, баклуши для ложек, ложки, также оконные рамы, плетенки для
стульев и т. п., ободы, колеса, ящики, роспуски, телеги, дровни, капы,
бороны, веретена, гребни, решета, ситы, щетки, счеты и разныя токар-
ныя вещи, в том числе детские игрушки, судовые весла, шесты и другие
предметы, часные лодки и суда.
Изделия кружевные и шерстяные и мехом, белые и черные, подоше-
вной сафьян, юфти, опойки, сапоги, рукавицы, седла, подпруги и вооб-
ще конская упряжь, валеная обувь и шляпы...".
Отмена крепостного права позволила рожновцам довольно быстро
выкупиться на волю, а актом от 20 декабря 1871 года приобрести в соб-
ственность окрестную землю. Правда, не всю. К востоку от села у кня-
жеского рода Гагариных еще долго сохранялись обширные лесные уго-
дья, пока их в 1880 году не скупили крупнейшие промышленники-
старообрядцы Бугровы — Александр Петрович и его сын Николай.
В самом конце XIX века ансамбль храма села Рожнова обогатился
еще одним зданием: небольшой одноглавой кирпичной часовенкой. На-
чали ее строить еше в 1894 году, а освятили лишь 22 октября 1897 года
в честь 280-летия освобождения Нижегородским ополчением К. Мини-
на и Д. Пожарского Москвы от польско-литовских интервентов и пок-
ровительства этого святого дела иконы Казанской Божией матери.
Но в 1906 году в храме произошел пожар. Старое здание получило
серьезные повреждения. На место для разработки проекта восстановле-
ния храма прибыл губернский архитектор Павел Антонович Домбровс-
кий. Он не только разработал планы и фасады исправления здания, но и
принял па себя "технический надзор за перестройкой храма, ответст-
венность за правильность и прочность работ, а равно указание правиль-
наго устройства лесов и подмостей и мер предосторожностей для огра-
ждения жизни и безопасности при постройке находящихся людей и ра-
бочих".
156
Уже в процессе работ архитектор предложил сделать теплой примы-
кавшую к храму с запада паперть, а для всхода как в церковь, так и в
придел, возвести самостоятельные крыльца в древнерусских причудли-
вых формах: с кубоватыми столбами-опорами и гирьками-висягами по
середине их арок.
Проект перестроек был утвержден 22 февраля 1907 года, а к осени
1909 года все каменные работы оказались завершены, и весьма доброт-
но. Храм и сегодня сохраняет формы, которые он получил по проекту
П. А. Домбровского в 1909 году. После этого приступили и к новой ро-
списи стен и сводов храма, выполненных весьма добротно в характер-
ной для русской живописи реалистической манере и по образцам приз-
нанных тогда мастеров М. В. Нестерова и В. М. Васнецова.
Так, в течение веков создавался ныне существующий в селе Рожнове
храмовой комплекс, который получил весьма заметное развитие и в на-
ши дни.
дрекнее село сопчино
Сегодня это крупный рабочий поселок при волжском судостро-
ительном заводе "40 лет Октября", а когда-то назывался
"Собчиным, а Богоявлением то ж", в своей неброской, но на-
сыщенной событиями истории отразивший важные вехи судеб Нижего-
родского Поволжья...
В числе государственных податей со всего населения древней Рос-
сии собирались ежегодно и "полоняничные деньги", шедшие на выкуп
русских людей из иноземного плена. Так что у попавших в неволю лю-
дей всегда оставалась хотя бы надежда на помощь правительства Рос-
сии, декларировавшего заботу о своих несчастных соотечественниках в
числе первоочередных.
В XV-XVI веках выкуп русских людей из плена осуществлялся
прежде всего в Казани. В 1533 году в Нижний Новгород были возвра-
щены псковичи Нестерко и Федор, которым местные власти выделили
Для поселения "пустое место на рамени у Сопчины заводи”, указав "лес
сечь и дворы ставить и земля пахати и покосы розчищати и косити по
157
Сопчинскому истоку вверх по Волге до Собачи заводи, к Путкину исто-
ку... А льготы есмя им дали на 5 лет и, отсидев им льготу, и им давать
оброку великому князю з году на год, на Николин день на осенней, по
пуду меду".
В этой, казалось бы, краткой записи содержится масса важной ин
формации: во-первых, приводится точная дата основания Сопчина
1533 год; во-вторых, указаны имена первопоселенцев; в-третьих, фик
сируются льготные условия их хозяйствования в первые пять лет и обя
занность по их истечении платить в казну ежегодно по пуду меда. Та-
ким образом, хотя в грамоте перечисляются все обычные для лесного
Заволжья работы жителей — "лес сечь и дворы ставить и земля пахати и
покосы росчищати", главным названо бортничество — сбор меда диких
пчел.
Свое же название селение получило от уже бытовавших здесь назва-
ний — Сопчинского истока (ручья, впадавшего в Волгу) и
Сопчинской заводи . В тексте заводь названа также "Собачей", поэто-
му, можно полагать, именно от этого трансформировавшегося слова
произошли местные названия вод, а от них — топоним селения.
Но после присоединения Казани к Москве (1552 год) Поволжье ох-
ватили Черемисские войны, неоднократно прокатившиеся всеразруша-
ющей волной по Нижегородскому краю. Сопчино, как и многие другие
селения Заволжья, оказалось выжжено. Спустя десятилетия писцы-
дозорщики сообщали в Москву, что в дворцовой Толоконцевской воло-
сти "деревни и починки запустели и лесом поросли от Черемисские
войны".
Лишь в 1570 году земли Нижегородского Заволжья стали вновь раз-
даваться под заселение "вольным охочим людям" на условиях пяти лет
льготы. Тогда Сопчино именовалось пустошью "над озером Собчи-
ным", хотя в нем и жил бортник Юшка.
На рубеже XVI и XVII веков архимандриты нижегородского Печер-
ского монастыря повели активную политику на захват земель Заволжья
Действовали они разными путями, в том числе скупали владения разо
рившихся вотчинников. 11 сентября 1601 года, после того как в стране в
результате двухмесячных непрерывных дождей, а затем выпавшего в
середине августа снега начался страшный голод, была заключена куп-
чая и на Сопчино. В акте фиксировалось: "...за рекою за Волгою почи-
нок Сопчин, а дали тот починок в Печерской монастырь Юрье да Карп.
Терентьевы дети Псковитиновы, архимандриту Иоакиму з братьею, а
взяли у него за тот починок 15 рублев".
158
Так обширные земли в районе Сопчина оказались во владении влас-
тей Печерского монастыря, которые развернули здесь сразу активную
хозяйственную деятельность: на высоких песчаных, не заливаемых ве-
шними разливами Волги дюнах выстроили новые избы, в которые стали
зазывать "на льготы" свободных людей и, видимо, весьма успешно, ибо
уже в 1602 году Сопчино стало официально именоваться деревней.
Но захвату Печерским монастырем земель Заволжья воспротивилась
земская изба Нижнего Новгорода, так как собираемые с уезда подати
составляли общую, сдаваемую в казну сумму денег. Уменьшение же
статей дохода сказывалось увеличением сбора с каждого отдельно жи-
лого тяглого и оброчного двора.
Монах и послушник.
Фото М. П. Дмитриева, XIX в. (Из коллекции ГАНО)
Началось долгое судебное разбирательство... Выяснилось, что бра-
тья-псковичи Юрий и Карп Терентьевы получили Сопчино в поместье
159
за гарнизонную службу в Казани, что закладывать его в монастырь не
имели права, поэтому власти Печерского монастыря были вынуждены
вернуть Сопчино в состав дворцовых бортных весей. Поселившийся же
в Сопчине бортник Никита Васильев, по прозвищу Сопчинский, с тех
пор стал платить в казну за ухожей и за делянку выращиваемого им
хмеля в год по 14 алтын (42 коп.).
Но власти Печерского монастыря не желали терять приобретенное
Понимая, что в самом Сопчине заинтересована казна и шансов вернуть
деревню во владение нет, стали добиваться прав хотя бы на окрестные
озера, где ловилась обильно рыба. Воспользовавшись своим участием в
переговорах с Польшей о возвращении из плена в Россию отца царст-
вующего Михаила Федоровича Романова патриарха Филарета Никити-
ча, печерский архимандрит Нева добыл такую царскую жалованную
грамоту, в которой ему разрешалось "владети озером Сопчиным, озе-
ром Путьковым", а после публичного прочтения на торту Нижнего Нов-
города требовалось "сию нашу грамоту отдати Печерскаго монастыря
архимандриту Неву, и он ее держит у себя впредь для спору".
В середине XVII века Сопчино оставалось небольшой деревенькой
дворцовой Толоконцевской волости Балахнинского уезда, но в силу
значительного отдаления от Балахны считалось центром особого
"конца" окрестных земель. Хотя в Сопчине тогда насчитывалось всего
3-4 двора, жил в нем и посельский староста — ответственный за сбор
самых различных государственных податей: подворного оброка, ямских
и полоняничных денег (по 5 коп. с двора), за винное курение в Горо-
ховце (по 25 коп. с двора), за стрелецкий и посопный хлеб и так далее.
В 1670 году жители Нижегородского Заволжья приняли активное
участие в крестьянской войне под предводительством Степана Разина, а
после ее подавления ушли в глубь лесов, в тайные старообрядческие
скиты, подальше от карающего меча. Ответом на активизацию старооб-
рядческого движения стало учреждение в 1672 году особой Нижегород-
ской митрополии, которую возглавил бывший до этого архимандритом
Рождественского монастыря в древнем Владимире Филарет. Главным в
своей деятельности он считал учреждение новых православных прихо-
дов в "зараженных ересью" районах. В 1673 году была срублена в Соп-
чине небольшая Богоявленская церковь, хотя в селе оказалось тогда
всего 5 жилых дворов.
Спустя двадцать лет в селе стояло уже 9 жилых дворов, а в них нас-
читывалось 17 мужчин. В официальных актах указывалось, что после
Генеральной всероссийской переписи 1678 года в Сопчине "прибыло
160
бобыльских 4 двора, а по скаске того села бобылей — отделились от
отцов дети, и от братьев братья". Здесь важно поименование местных
жителей бобылями, ибо они по старинке занимались бортничеством,
варкой кричного железа из болотных руд, жжением древесного угля,
сбором смолы, рубкой строевого и дровяного леса. Тогда в Сопчине
был назван и кузнец Михаил Васильев с двумя сыновьями, ковавшие
самый различный "черный металл": серпы, сошники, косы, замки и те-
лежные оси.
В первые годы XVIII столетия на общем мирском сходе прихожане
решили выстроить рядом со старым храмом вторую Покровскую цер-
ковь и отдельно стоящую колокольню, образовавшийся в результате
этого погост обнести высокой оградой со святыми вратами. Это было
выполнено, но 21 мая 1722 года на село напали разбойники. Они сожгли
двор Пахома Елизарьева, а от него пламя волной прокатилось по всему
селу. Сгорели Богоявленская церковь и колокольня, а также ограда по-
госта. Чудом удалось отстоять Покровский храм, вынеся из него иконы
и антиминс.
Целый год большинство жителей Сопчина ютилось в наспех выры-
тых землянках, прежде всего восстанавливая Покровскую церковь, ко-
торую переосвятили в июле 1722 года. На строительство же второго
храма средств не было, поэтому прихожане просили Нижегородского
епископа Питирима перевести из Нижнего Новгорода оставшуюся без
службы старую деревянную церковь, сообщая, что "без указу Вашего
преосвященства означенную церковь Божию разобрать и перевесть в
показанное село Сопчино и перестроить с новыми бревнами на прежнем
погорелом месте не смеем".
Разрешение было дано, ибо в Заволжье после известного "диспута"
Питирима со старообрядческими идеологами в Пафнутове (1 октября
1719 года) противодействие властям заволжских старцев усилилось!
Поп Сопчина Андрей Симеонов с тревогой писал в Духовный при-
каз Нижнего Новгорода, что в приписных к селу в приход деревнях чи-
сло старообрядцев заметно увеличилось: в Ульянихе их оказалось 11
человек, в Путьковой Гриве — 22 человека. Но перевоз сруба храма из
Нижнего Новгорода и его отделка на месте заняли несколько лет. Лишь
в 1730 году новый Богоявленский храм в Сопчине был освящен самим
архиепископом Питиримом, ибо этому акту он придавал особое значе-
ние...
В XVIII столетии приход храмов Сопчина заметно вырос: если в
1722 году он состоял из 120 жилых дворов, то в 1787 году — из 200
161
дворов. Для лесного Заволжья приход мог считаться весьма многолюд-
ным, а местный клир — зажиточным, ибо владел 15 десятинами пахот-
ной земли и обширными сенными пожнями-покосами на 50 стожков.
В середине XIX столетия в селе насчитывалось 14 жилых дворов
(лишь в полтора раза больше, чем их было в 1692 году), а в них 32 муж-
чины и 32 женщины. Но в очередной пожар сгорела Покровская цер-
ковь, и в Сопчине остался один Богоявленский храм, по престолу кото-
рого и само село нередко именовалось Богоявлением.
В конце XIX века в соседней деревне Куземино был выстроен ка-
менный величественный храм, который стал восприемником прежнего
Богоявленского прихода. Сопчино же, потеряв церковь, превратилось в
деревню. Новый период развития Сопчино, уже как рабочего поселка,
связано с учреждением в XX веке здесь судостроительного завода. Но
это особая и довольно запутанная история...
iv.	по прлкОЕережмо келикои волги
кстовское село келмкий кряг
К непосредственной близости от города Кстова, над обрывами-
осыпями высокого правого берега Волги, стоит древнее село
Великий Враг, в своей бурной истории отразившее важнейшие
вехи судеб всей нашей Родины. Жаль только, что в частых разорениях
захватчиками русских городов и в пожары были уничтожены многие
документы по истории села. Народная же память относит основание
Великого Врага к XIV веку и связывает с победой Руси на поле Кулико-
вом...
Битва началась поединком инока
Троице-Сергиева монастыря Алек-
сандра Пересвета, которого игумен Се-
ргий Радонежский дал для этого из сво-
ей братии великому полководцу Древ-
ней Руси Дмитрию Ивановичу Москов-
скому (будущему Донскому). Русский
летописец об этом сообщал: "Безбож-
ный же царь Мамай, выехав на высокое
место с тремя князьями, наблюдает
людское кровопролитие. Уже близко
друг к другу подходят сильные полки, и
тогда выехал злой печенег из большого
войска татарского, перед всеми доблес-
тью похваляясь, видом подобен древ-
нему Голиафу: пяти сажен высота его и
трех сажен ширина его. И увидел его
Александр Пересвет, монах, который
был в полку Владимира Всеволодовича,
и, выступив из рядов, сказал: "Этот че-
ловек ищет подобного себе, я хочу с
ним переведаться!" И был на голове его
шлем как у архангела, вооружен он
схимою по повелению игумена Сергия.
Русский средневековый
воин (XII-XHI вв.)
163
И сказал: "Отцы и братья, простите меня, грешного! Брат мой,
Андрей Ослябя, моли бога за меня! Чаду моему Якову — мир и благос-
ловение!" — бросился на печенега и добавил: "Игумен Сергий, помоги
мне молитвою!" Печенег же устремился навстречу ему, и христиане все
воскликнули: "Боже, помоги рабу своему!" И ударились крепко копья-
ми, едва земля не проломилась под ними, и свалились оба с коней на
землю и скончались". После победы на поле Куликовом тело Пересвета
было перенесено в Москву и погребено в незадолго перед тем основан-
ном Симоновом монастыре, ставшем усыпальницей героев битвы с Ма-
маем.
Отмечая особые заслуги Симонова монастыря среди других обите-
лей Древней Руси, Дмитрий Донской пожаловал братии на пропитание
многие земли и угодья, в том числе дал "Пречистой Богородице, в дом
на Симоново, воды по Волге ниже Нова города: Елинские да Лелюховс-
кие с озеры и с пески и с заводьми... по душе своей на помин, в насле-
дие вечных благ".
Так нижегородские земли возле речки Еленки с Лелюховским и дру-
гими озерами в конце XIV века оказались во владении Московского
Симонова монастыря и, как настойчиво повторяют предания, именно
тогда было основано село Великий Враг, получившее свое название от
мощного вымыва материка в сторону Волги, прокопанного за века не-
большой речкой Великовражкой.
В XV веке село многократно выжигалось проходившими по нижего-
родским землям ордами монголо-татар и ногайцев. Лишь во время во-
енных походов из Нижнего Новгорода на Казань 1548 и 1550 годов
Иван IV (будущий Грозный) не только вспомнил о "родовом молении",
но и указал в Великом Враге срубить храм, лично пожаловал в него об-
раз Иверской Божией матери.
Но прокатившиеся в конце XVI столетия по краю огнем разорений
Черемисские войны вновь запустошили эти земли. Великий Враг стал
официально именоваться пустошью. Власти же Симонова монастыря
потеряли какой-либо интерес к своим далеким, не приносившим дохода
нижегородским вотчинам. Поэтому великовражские земли стали жало-
ваться в поместье (то есть только на период государевой службы) сна-
чала поляку Смирнову-Взовскому, а после Смуты — сотнику нижего-
родского гарнизона Василию Старкову, стрелецкому голове Алексею
Болненскому и другим.
В 1613 году запустелая деревня Великий Враг (пустошь) была пожа-
лована в поместье сыну Смирнова-Взовского Андрею, прозванному
164
Городским, предпринявшему энергичные усилия для возрождения жиз-
ни в крае. Он поставил в Великом Враге свою усадьбу, в которую посе-
лил первого крестьянина Митьку Игнатьева. Именно его мы и должны
считать родоначальником современных великовражцев!
В 1623 году в деревне, кроме усадьбы помещика и его слуги Горя-
чинка Кузьмина, стояло уже 5 жилых крестьянских и 1 бобыльский
двор. Еще два двора, незадолго перед тем заселенные пришлыми людь-
ми, оказались пустующими: Федор Иванов был найден и увезен в 1620
году своим помещиком в Суздальский уезд, а его брат Якунка успел
бежать "безвестно", не желая возвращаться в крепостную неволю своего
владельца Ивана Сулешова сына Болотникова.
Все крестьяне Великого Врага запахивали тогда "про свой обиход"
14 четей ("а в дву потому ж" — при трехполии) земли, на Взовских же
сеяли 16 четей (четь = 1/2 десятины = 1200 кв. сажен).
За несколько лет после Смуты Великий Враг стал довольно крупным
по тем временам сельцом — то есть селением с усадьбой помещика, но
без церкви. Однако власти Симонова монастыря, после возвращения из
долгого польского плена отца царствующего Михаила Федоровича Ро-
манова патриарха Филарета Никитича (1619 год) при поддержке после-
днего, стали собирать былые владения "под свою руку". В 1628 году
царь Михаил Федорович подтвердил права Симонова монастыря на
сельцо Великий Враг и пожаловал в новопостроенную в нем обитель
икону Казанской Божйей матери — главную святыню Нижегородского
народного ополчения К. Минина и Д. Пожарского. В созданной после
этого описи значилось: "Пустыня, что на Великом Враге, новоявленная,
Пресвятой Богородицы Казанския и Николая чудотворца, и к ней по-
лянка Уткино, озеро Орлово, на Волге воды, (речки. — Н. Ф.) Елна и
Санчина, озеро Лелюхово, Крутое да во Княжеском поле 6 озер с заво-
дями". Важно здесь упоминание за Волгой Княжеского поля — места
ловель и охот князей великого Нижегородско-Суздальского княжества
XIV столетия. Позднее этот топоним исчезнет, но его упоминание в
начале XVII века весьма примечательно.
В 1646 году монастырей возвышался над кручами береговых обры-
вов к Волге уже с двумя рублеными храмами и отдельно стоящей шат-
ровой колокольней в окружении ограды и всевозможных служебных
строений. Рядом стояли 27 крестьянских усадеб, 2 монастырских под-
ворья с просторными горницами для приезда московских гостей и 6
дворов "детенышей" — рабочих-черноризцев, в обязанность которых
входило не только возделывание пашен, огорода и сада, но и доставка
165
наработанного в течение года "зделья" (железа, резной деревянной по-
суды, сырых и выделанных кож, хлеба, мяса, масла и яиц) в Москву, в
кладовые Симонова монастыря.
Строитель Великовражского монастырька, старец Иосиф, оказался
человеком активным. Он сразу же сошелся с "нижегородскими ревни-
телями благочестия": иереем церкви села Кирикова Ананием, жившим у
него в доме Иваном Нероновым, служившим в соседнем селе Лопати-
щах Аввакумом Петровым, стал их верным сподвижником, поэтому
вступивший в 1652 году на патриарший престол Никон уже в начале
репрессий против ослушников нововведений одним из первых вытребо-
вал его на суд в Москву...
Упадок Великовражский монастырь и его слобода, как и все села
Поволжья, пережили на рубеже XVII и XVIII веков, в период начала
войны России со Швецией. В 1706 году возле обители в слободке стоя-
ло всего 14 бобыльских дворов, с которых, кроме обычных денежных и
натуральных оброков в Симонов монастырь, ежегодно собирались до-
полнительно уже в казну деньги на подводы для перевозки государст-
венных грузов (пушек, армейского провианта, войск), "в корабельное
дело", на закупку лошадей и седел под тяжеловооруженных драгун рус-
ской конницы А. Д. Меньшикова.
Великовражская пустынька запустела, а к концу 1720-х годов была
вообще ликвидирована. Восстановленная же после очередного пожара
Пречистенская церковь стала приходской, хотя в самом Великом Враге
тогда оставалось всего 9 бобыльских дворов.
Окончательный удар по Великовражскому монастырьку был нанесен
в 1764 году в ходе церковной реформы Екатерины II: окрестные земли
тогда оказались забраны в государственное ведомство и подчинены
Коллегии экономии, имущество ликвидированной обители вывезли в
столичный Симонов монастырь. Довершением всего стал опустоши-
тельный пожар 1777 года, когда огонь уничтожил не только оба старых
храма со служебными строениями, но и большинство крестьянских
дворов. Спустя десять лет прихожане всем миром кое-как все же отст-
роили клетскую Тихоновскую церковь, и лишь в 1792 году — ныне со-
хранившийся ярусный храм в честь Казанской Божией матери.
Тогда в селе Великом Враге насчитывалось 35 жилых дворов, а в
них 77 мужчин и 97 женщин. Через село пролегала большая столбовая
дорога на Макарьевскую ярмарку и в Понизовье, что позволяло мест-
ным крестьянам заниматься ремеслами: кузнечным и шорным
(постоянно требовалось перековывать лошадей, ремонтировать сбруи и
166
возки путников), содержать харчевни и постоялые дворы, пахать пашню,
ловить в Волге рыбу, а также гонять на продажу в города Понизовья пло-
ты со строевым и дровяным лесом. О занятиях же женщин в 1800 году
сообщалось, что "сверх полевой работы они прядут лен и шерсть, вяжут
рыболовные снасти и ткут холсты и сукна для своего употребления и на
продажу". Спустя полвека, в 1859 году, в селе по-прежнему стояло две
церкви, 46 жилых дворов, а в них 112 мужчин и 151 женщина (в сравне-
нии с 1800 годом ко времени отмены крепостного права население выро-
сло в полтора раза). Но что стало поистине новым в жизни села, так это
устраиваемая по завершении сельскохозяйственного сезона ежегодная
ярмарка, на которую съезжалось все окрестное крестьянство и промыш-
ленники. К тому же в 1863 году в Великом Враге появилось свое двухк-
лассное училище. Местные крестьянские дети получили возможность
обучаться грамоте и письму прямо в родном селе.
К этому времени Тихоновская церковь настолько обветшала, что ее
сначала закрыли для службы, а в 1887 году разобрали на дрова. Казанская
же церковь благодаря тщаниям купца-промышленника Нижнего Новго-
рода Матвея Башкирова была капитально отремонтирована и расширена:
к главному объему пристроен Никольский придел (ранее находился внут-
ри трапезной), с запада прирубается высотная шатровая колокольня (в
древности стояла отдельно, обслуживая одновременно оба храма).
Таким крупным селением над кручами Волги и рядом с одной из
главнейших российских "столбовых" дорог стало село Великий Враг к
XX столетию, когда жизнь и сам облик села коренным образом измени-
лись. Но в своем топониме и редкой по красоте деревянной церкви
XVIII века Великий Враг и ныне хранит многовековую память родной
земли, вехи истории древнего Нижегородского края и всей России!
именитое седо клдницы
Заняв терраски крутого обрывистого правого берега Волги, жи-
вописно разбросало свои улочки и тупички древнее село Кад-
ницы. Его подтверждаемая письменными источниками история
восходит к середине XIV века, к времени возвышения и расцвета среди
земель Древней Руси самостоятельного Великого Нижегородско-
Суздальского княжества (1341-1392).
167
На берегу великой Волги. Фото М. П. Дмитриева, XIX в. (Из коллекции ГАНО)
Село заняло выгодное в военно-стратегическом отношении место на
главной воднотранспортной магистрали Руси — Волге, контролировало
заодно устье речки Кудьмы, служившей порубежьем особой, пригород-
ной зоны Нижнего Новгорода и важным путем сообщения разбросан-
ных по ее берегам многочисленных уже в древности мордовско-русских
селений.
Но в этой открытости со стороны Волги и шедшей вдоль нее по
взгорьям из Понизовья в глубь русских земель сухопутной дороги таи-
лась для Кадниц и постоянная угроза внезапного нападения врагов. По-
этому история села насыщена многими известными и пока еще неизвес-
тными, но угадывающимися трагическими страницами, отголоски кото-
рых мы постоянно находим в древних документах.
Первое упоминание об уже существующих Кадницах восходит к
1365 году, когда после смерти 2 июня нижегородско-суздальского ве-
ликого князя Андрея Константиновича его младший брат Борис захва-
тил в Нижнем Новгороде великокняжеский стол и отказался уступить
его старшему брату Дмитрию Константиновичу. Столь грубое наруше-
ние издревле установленных в Руси традиций "столонаследия" грозило
народу неисчислимыми бедствиями, поэтому мать конфликтовавших
князей Елена поспешила в стольный Нижний Новгород, чтобы угово-
рами остановить строптивого сына от необдуманного шага. Но Борис
приказал закрыть перед княгиней крепостные ворота и не впустил мать
в Нижний Новгород.
Тогда по просьбе Дмитрия Константиновича московский великий
князь Дмитрий Иванович (будущий Донской) и его наставник митропо-
лит Алексий прислали в Нижний Новгород высоко чтимого в народе
Сергия Радонежского. Но и тот не смог уговорить строптивого князя,
был вынужден затворить для церковных служб все городские храмы,
что почиталось жесточайшим наказанием всех нижегородцев, ибо роди-
вшиеся не могли быть крещены, умершие — преданы земле без отпева-
ния.
В этих экстремальных для эпохи Средневековья условиях Борис
Константинович, желая опереться на авторитет игумена нижегородско-
го Печерского монастыря Дионисия, и жалует в 1365 году ему в вот-
чинное владение "по брате своем Андрее Константиновиче село Кадни-
че да село Новое с деревнями".
Так неожиданно судьба села Кадницы оказалась переплетена с важ-
ной страницей в истории русских земель (события могли иметь непред-
сказуемые последствия).
169
С тех пор Кадницы оказались в вотчинных землях нижегородской
Печерской обители, а в 1418 году митрополит Киевский и всея Руси
Фотий освободил монастырские власти от плат в свою казну дани и
пошлин с кадницкой Рождественской церкви.
Но в последующие Смутные времена после присоединения нижего-
родских земель к Москве (1392 г.) край оказался незащищенным. Сиде-
вший в Нижнем Новгороде небольшой московский гарнизон не был в
состоянии эффективно оборонить от постоянных набегов золотоордын-
цев Поволжье. Кадницы многократно выжигались, люди высекались
или уводились в полон для продажи в рабство.
В начале XVI столетия запустевшие земли Печерского монастыря
захватили нижегородские служилые люди Приклонские. 8 марта 1535
года архимандрит Печер жаловался матери-регентше малолетнего Ива-
на IV Елене Глинской, что дети Приклонских "Михаиле да Петр да Фе-
дор то село их Кадниче держат за собою сильно — землю пашут и луга
косят и лес секут", и просил силой княжеской власти восстановления
своих прав на прежние владения. Но пройдут десятилетия, прежде чем
Кадницы как выморочные будут отписаны... в дворцовое ведомство.
В 1561 году писец Петр Туров описал в числе дворцовых нижего-
родских сел и "Кадниче на реке на Кудьме, а в нем была церковь Иван
Святый, и тое церковь разорили казанские люди. Да в селе 6 дворов
крестьянских да 4 займища, а людей во дворех и на займищах 10 чело-
век, а оброку давали с села с Кадниче да с пустоши с Дудерева да с се-
лишка Запрудново по дворецкой грамоте 6 пуд меду да пошлины".
Тогда же в Кадницах поселился вольный человек Брешко Семенов "с
товарыщи 20 человек, места под хоромы позаймывали, а хором не ста-
вили", дожидаясь царского указа о льготах, дававшихся в таких случаях
обычно новопоселенцам на 5 лет.
Так, сразу после присоединения Казанского и Астраханского ханств
к Москве, в условиях наступившего относительно мирного периода жи-
зни Поволжья появились реальные условия и для нового этапа развития
села Кадниц. Тем более что село было пожаловано Иваном IV одному
из своих полководцев — боярину Ивану Васильевичу Меньшому-
Шереметеву в обмен на его родовую Волоцкую вотчину.
170
Церковь в подмосковном селе Маркове, XVII в.
Зодчий П. Потехин
171
К концу XVI столетия это было уже крупное промысловое село, в
котором насчитывалось более пятидесяти крестьянских и 11 бобыльс-
ких дворов. Но в пору Смуты начала XVII века Кадницы оказались
вновь в центре многих трагических событий. В ходе народных выступ-
лений в крае 1606 и 1608 годов село было разорено, дворы боярина Ше-
реметева, его управителя и более тридцати крестьянских усадеб, а также
стоявшая на взгорье церковь Иоанна Богослова — сожжены. Многие
крестьяне и бобыли в ходе этих событий бежали с семьями за Волгу или
ушли с Нижегородским ополчением К. Минина и Д. Пожарского осво-
бождать от интервентов Москву.
Тем не менее в 1613 году в Кадницах сохранялось 20 крестьянских и
11 бобыльских жилых дворов, а также 31 пустое дворовое место, о бы-
вших владельцах которых сообщалось, что "те крестьяне разбежались в
Смутное время, как приходили в Нижней воры".
За оставшимися крестьянами Кадниц значилось всего 50 четвертей
обрабатываемой пашни. Большая же часть приписанной к селу земли
(310 четей) лежала "впусте", поросшей кустарником, а местами и впол-
не зрелым лесом, то есть уже давно числилась перелогом.
Бобыли пашен не имели, а традиционно занимались бортничеством
(сбором меда диких пчел по раменьям вековечных боров Заволжья),
варили по болотам кричное железо, валили лес и рубили из него круто-
бокие лодьи и насады для Волги, толстостенные избы для продажи в
Нижнем Новгороде. Среди крестьян Кадниц в 1613 году назывался и
кузнец Осипко, а также каменщик Лифанко. Последнего можно считать
родоначальником редкого тогда в стране строительного отхожего про-
мысла, которое достигнет здесь расцвета спустя всего несколько деся-
тилетий под руководством прославленного русского зодчего, каднича-
нина Павла Сидорова сына Потехина, выстроившего в XVII веке в Мос-
кве, Подмосковье и на Нижегородской земле множество храмов и це-
лых архитектурных ансамблей, до сих пор восхищающих исследовате-
лей мировой культуры неповторимостью и красочным узорочьем.
Мирные условия жизни страны после лихолетий времени Смуты по-
зволили довольно быстро восстановить хозяйство Кадниц, заметно уве-
личить в них число жилых дворов.
Все началось с восстановлении в 1615 году в селе регулярно дейст-
вовавшего торга. Сын первого владельца села боярин Ф. И. Шереметев
бил челом царю Михаилу Федоровичу, что еще при Иване Грозном в
Кадницах был "торг и кабак по Черемисскую болшую войну (1560—
172
1570-е годы. — И. Ф.); а торговали в неделе два дни: во вторник да в
пятницу, и пошлину со всяких торгов и тамгу (деньги за провоз через
село товаров. — Н. Ф.) збирали на отца ево, и после отца збирали на
него... А от Черемисские де войны и в Смутное время в тое ево вотчине
торгу и кабаку быти было не мочно", а потому просил их возродить. 9
апреля 1616 года такая жалованная грамота боярину была дана, но при
условии, чтоб кабак держать не в Кадницах, а в незадолго перед тем
основанном на устье речки Шавы "починке Кувардине, а по деревням и
в отвоз питья нигде не возить".
К 1621 году на вершине горы в Кадницах была срублена прихожа-
нами сообща новая Спасская церковь с приделом в честь Иоанна Богос-
лова. Была она по старинке клетской, но поставленной на высокое под-
церковье с поднимающимися вверх на гульбище маршами резного
крыльца-всхода.
Возле храма поставили и дворы ее причта: попа, дьячка и проскур-
иицы. Если ранее у церковников было лишь 9 четвертей пашни, то те-
перь из вотчинной, ранее пустовавшей земли им прирезали еще 6 четей,
а также были выделены в общественных лугах покосы на 30 копен.
Особым усадом оставался двор вотчинника Федора Ивановича Ше-
реметева, в котором жили его "деловые" люди, возделывавшие на боя-
рина 50 четвертей пашни и доставлявшие каждой осенью в Москву об-
рочные хлеб, мясо, масло и иное крестьянское "зделье". На берегу же
Волги был разбросан 81 крестьянский двор. Среди них дымили горнами
уже две кузницы. Кроме названного ранее кузнеца Осипки, металл ра-
ботал самостоятельно и его сын Иван.
Заметно увеличилось в Кадницах и число бобылей. В 1623 году нас-
читывалось 36 их дворов. Крестьянская пашня составляла в 1630-х го-
дах уже 200 четвертей (вместо 50 в 1613 году!). На берегу Волги и близ
Дороги из Понизовья в центр России в селе по пятницам проводился
торг, таможенные доходы с которого поступали непосредственно в каз-
ну вотчинника.
К концу 1670-х годов число жилых дворов в селе в сравнении с се-
рединой XVII столетия сократилось на 33 усадьбы, хотя число мужчин
в оставшихся дворах увеличилось на 53 человека. Это отразило введен-
ную в 1679 году налоговую политику русского правительства — подво-
рное взимание ежегодных натуральных и денежных оброков. Женатые,
нередко уже многодетные сыновья не спешили покидать отцовский
кров, чтобы платить казне оброки "с однех ворот", то есть с одного
крестьянского подворья вместе с отцом и братьями.
173
Правда, такое состояние продолжалось лишь до Петровских реформ
Когда Петру I в 1710 году доложили, что число тяглых дворов в России
сократилось в сравнении с 1678 годом на 20 процентов, начались спеш-
ные поиски средств пополнения государственной казны. В 1718-1724
годах была осуществлена перепись всего податного мужского населе-
ния страны, и каждый внесенный в "ревизские скаски", независимо оз
возраста и рода занятий, был обязан отныне платить казне ежегодно по
70 коп. с "души”.
Тогда Кадницами владел уже директор столичной Канцелярии стро-
ений Алексей Михайлович Черкасский, передавший затем село по нас-
ледству дочери, графине Варваре, бывшей замужем за графом Петром
Борисовичем Шереметевым. Так по прошествии нескольких десятиле-
тий Кадницы вновь вернулись во владение известного в Петровскую
эпоху рода полководца — первого фельдмаршала России Б. П. Шереме-
тева (1652-1719).
Покровительство одного из влиятельнейших людей России и выгод-
ное географическое положение села сделало его не только средоточием
купцов-промышленников, но и корабелов-строителей. На рубеже XVIII
и XIX веков среди них выделился род Сутыриных. Николай Андреев
сын Сутырин был известен на Волге как крупный судовладелец-
подрядчик, а Михаил Никитич — как изобретатель оригинального ма-
шинного судна.
К началу XIX века древняя деревянная церковь настолько обветша-
ла, что грозила падением. В 1813 году прихожане получили от нижего-
родского епископа разрешение на возведение нового, уже каменного
храма. Но когда произвели по составленной губернским архитектором
И. Межецким смете расчет, то оказалось, что строительство ее может
обойтись не менее как в 30000 руб. Следовательно, к взимаемым ежего-
дно в казну Шереметевых с души тогда 60 руб. дополнительно следова-
ло собрать на строительство еще по 80 руб. Поэтому всем сельским ми-
ром решили ограничиться лишь поновлением старой деревянной церк-
ви, что и было выполнено в 1827 году.
Лишь в 1854 году над селом поднялся новый каменный Спасо-
Преображенский храм с трехъярусной колокольней, ставшей как бы
"маяком" для всех проплывавших по Волге судов, среди лоцманов и
капитанов которых было немало кадничан.
Крупным торгово-промысловым центром Нижегородского Повол-
жья, средоточием волгарей-судорабочих и лоцманов (862 муж. и 939
жен.), с населением лишь в полтора раза большим, чем было в 1678 го-
174
ду, Кадницы вступили в бурный на события XX век. Правда, в запу-
шенных и обветшавших домах, плохо устроенных съездах и улочках
поселка ныне трудно угадывается прежняя бурная жизнь этого славного
приволжского села.
Остается лишь мечтать о возрождении его достоинства и заслужен-
ной славы трудом современных кадничан и заинтересованной заботе
"отцов" области. Кадницы с его многовековой историей и жители, мно-
гие из которых являются потомственными волгарями-тружениками,
вполне заслушивают этого!
РЖОТКИ
Среди древних весей Нижегородского края Работки занимают
весьма почетное место, являясь памятником заключительного
этапа освобождения России от постоянных угроз разорения со
стороны ханств Поволжья, свидетелем походов на Казань молодого ца-
ря Ивана IV (будущего Грозного), эпохи активного освоения русскими
земель по берегам Волги после включения ее на всем своем протяжении
от истока до устья с середины XVI столетия в орбиту активных эконо-
мических отношений самых отдаленных регионов страны в системе
единого централизованного Российского государства.
Позднее, с XVII века, в условиях относительно мирной жизни, ока-
завшись вдали от мест военных событий, Работки развивались как тор-
гово-промышленное село, ориентируясь в своей жизни на главный вод-
нотранспортный путь страны, на великую Волгу-матушку. Но и тогда
времена расцвета нередко сменялись затяжными периодами упадка. Не
гладкой, а тернистой, ухабистой представляется история нашего Оте-
чества!
Века пронеслись над раскинувшимся по кручам волжского берега
селом. Многие страницы его истории, казалось, навсегда стерлись из
человеческой памяти, но выявленные в архивах страны документы по-
могают воссоздать их.
175
На Красной площади Москвы, С рисунка 1661 г.
Фоторепродукция И. Филатова
16 января 1547 года после торжественного богослужения в Успенс-
ком соборе Московского Кремля митрополит Макарий возложил на
голову 16-летнего Ивана Васильевича IV (будущего Грозного) шапку
Мономаха, провозгласил его первым русским царем! Это означало, что
был свершен важнейший в судьбах страны акт, провозглашавший ра-
венство русского государя среди монархов Европы и Востока, полную
независимость России от кого бы то ни было, включая Византийскую
церковь, от которой было принято на Руси христианство, ибо корона-
цию совершил свой, русский, митрополит. Это были вынуждены приз-
нать все страны обозримого тогда "мира".
Утверждая себя великой державой, Россия уже не могла терпеть по-
стоянную угрозу военных нашествий со стороны Казанского и Астра-
ханского ханств, поэтому первоочередной внешнеполитической задачей
Иван IV счел включение Понизовья в систему земель единого центра-
лизованного государства, а это делало неизбежной войну с Казанью.
Все лето 1547 года ушло на сбор воинства и подготовку пушечного
"наряда" к дальнему походу. С наступлением холодов полки Ивана IV
по зимнему первопутку через Владимир двинулись в Понизовье. 26 ян-
варя 1548 года они достигли Нижнего Новгорода. Здесь ратники целую
неделю проверяли оружие и снаряжали провиантский обоз, а 2 февраля
двинулись через село Ельню вниз по Волге. Конница шла по сухопутью
вдоль берега по древней дороге, тяжелую же артиллерию и "наряд"
(ядра, бочки с порохом, банники и фитильную пряжу) везли на санях по
льду Волги.
4 февраля русские полки достигли речки Работки, но были вынуж-
дены остановиться на расположенном в ее устье острове, ибо неожи-
данно в разгар зимы наступила оттепель, и, как сообщает летописец,
"прииде теплота велика и мокрота многая, и весь ледъ покры вода на
Волзе, и пушки и пищали многие проволяшеся въ воду: многа бо вода
речная на ледъ наступи, и никакоже по льду никому поступи™ невоз-
можно; и многие люди въ продушинахъ потопоша, занеже подь водою
продушинъ не знати".
Трехдневное ожидание возврата холодов и возможности продолжить
путь не дали результатов. Оттепель, наоборот, усиливалась. Иван IV с
основными силами был вынужден 10 февраля 1548 года вернуться в
Нижний Новгород.
Но стояние русских войск на устье речки Работки сыграло свою ис-
торическую роль: на месте остались люди (в том числе из окрестного
населения, доставлявшего воинам провиант и фураж), прочно обосно-
177
вавшиеся на обжитом, весьма выгодном для хозяйственно-промысловой
деятельности месте, основав на взгорье селение, названное по речке
Работкой. Это было обычным для Нижегородского края явлением (село
Великий Враг поименовано по древней речке Великовражке, Шава —
по речке Шаве, Лопатищи — по речке Лопатинке).
В 1549/1550 году военный поход в Понизовье был повторен. В Ниж-
ний Новгород Иван IV прибыл 23 января 1550 года, "а перед ним полкы
по чином и наряд пошел". Русские полки миновали и Работки, явно
вспоминая о неудаче предшествующего похода.
Возвращавшуюся из-под Казани русскую судовую рать во главе с
царем-победителем жители Работок вновь увидели поздней осенью
1552 года. Не забыл своего волжского становища и Иван IV, пожаловав
Работки с окрестными землями за верную воинскую службу стрелецким
головам Константину Левонтьеву и Максиму Кречетникову. (К 1588
году их поместья перешли во владение к стрелецкому сотнику Роману
Константинову сыну Левонтьеву с братом Саввой и Юрию Семенову
сыну Соловцову, тогда же размежеванные между владельцами.)
В конце XVI века Работки стали многодворным селом с рубленой
церковью в честь Дмитрия Селунского. Но прокатившаяся по краю Че-
ремисская война вновь нарушила, казалось, установившуюся мирную
жизнь. Как и многие веси Поволжья, Работки подверглись разорению
Церковь была сожжена.
Полоса "неурядиц" в жизни Работок продолжалась и в начале XVII
столетия, когда Смута охватила всю Русскую землю. Правда, прави-
тельство боярского царя Василия Шуйского способствовало возрожде-
нию Поволжья, пожаловав Работки в 1609 году свияжскому служилому
дворянину Григорию Александрову, а для пополнения казны учредило
в нем государев кабак, получая ежегодно 105 руб. откупных.
Несмотря на приток в Нижегородский край из разоренных интервен-
тами центральных районов России беженцев, население Работок в
1612-1613 годах было незначительным: в двух изолированных друг от
друга оградами селениях насчитывалось всего 10 дворов крестьянских и
6 дворов бобыльских. Особняком на взгорье возвышалась усадьба ново
го помещика — казанского стрельца Гаврилы Федорова сына Веревки-
на, получившего часть Работок за участие в освобождении Москвы с
народным ополчением К. Минина и Д. М. Пожарского.
С 1613 года Большие Работки на взгорье стали называться сельцом
— селением, в котором стоял двор помещика, но еще не было храма.
Два крестьянских двора здесь принадлежали нижегородскому стрелып
178
Федору Юриеву сыну Радомскому. Для истории, думается, важны и
имена новопоселенцев Работок, от которых ведут свои родословные
местные жители. Они же, вероятно, были свидетелями трагических со-
бытий эпохи Смуты начала XVII века, возможно, участвовали в народ-
ном ополчении К. Минина и Д. М. Пожарского: это крестьяне Максим-
ке Михеев и Коняшка (Конон) Анфалов, бобыли Сидорка Левонтьев и
Оксенко Фатеев.
В пойме речки под горой стояла деревня Малая Работка. Она в 1613
году принадлежала также участникам освобождения России от польско-
литовских интервентов, казанским служилым людям Петру Иванову
сыну Онучину (2 двора крестьянских и 3 двора бобылей) и Ивану Фе-
дорову сыну Веревкину (2 двора крестьян).
Крестьяне запахивали всего 19 четей (четь = 1200 кв. сажен) "доб-
рой" земли. Но большая часть угодий — 252 чети — оставалась под
перелогом — давно брошенной и уже поросшей густым кустарником и
даже "лесом большим". Перелог служил важным резервом для даль-
нейшего развития хозяйства Работок при увеличении здесь впоследст-
вии населения.
Местные же бобыли занимались промыслами и ремеслами: рубили
за Волгой строевой и поделочный лес, варили из болотных руд кричное
железо, перековывали его в изделия, занимались бортничеством и жже-
нием древесного угля, летом же нанимались ярыжными на купеческие
волжские суда.
Особо важным и распространенным среди работкинских бобылей
оставалось бортничество — сбор меда диких пчел из самодельных бор-
тей-ульев (длинных пустотелых круглых колод с летками-отверстиями
для пчел), подвешиваемых у вершин крупных деревьев. За использова-
ние участков государственного леса — бортных ухожьев — бобыли
обязывались ежегодно выплачивать казне несколько пудов меда и шку-
рки куниц.
Окраинные деревья бортных ухожьев обозначались владельческими
знаками — "знаменами" — врубками, представлявшими собой то стре-
лу с оперением, то изображение топора с несколькими резами на ручке-
ратовище, то оригинальные фигуры врубок. Человек, нарушивший гра-
ницы ухожья и срубивший "дельное" в нем дерево, подвергался суро-
вому наказанию, был обязан выплатить пострадавшему крупные денеж-
ные пени.
Местные бортники имели свои участки леса по речкам Работке
(Прокошевский ухожий) и Шаве (Кощеевский ухожий), а также за Вол-
179
гой в старом Елизарьевском ухожье, занимались сбором меда диких
пчел вплоть до конца XVII века.
Заключение мирных договоров сначала со Швецией (в Столбове в
1617 году), затем с Польшей (в Деулине в 1618 году) ознаменовало но-
вый этап и в истории Работок. Во-первых, его части были пожалованы
вдовам и детям павших в 1618 году при защите Москвы от полчищ
польского королевича Владислава Михаила Александрова и Александра
Скрыпеева, которые поставили в память о своих мужьях и отцах на ве-
ршине горы, отдельно от жилых дворов, деревянную церковь, освящен-
ную в честь Дмитрия Селунского, выделили ее причту "на пропитание"
пашню и угодья, способствовали заселению окрестностей бобылями.
Уже в 1623 году возле церкви стояли 4 двора причетников и 9 дворов
храмовых бобылей, плативших оброки-подати причту.
Вдова Офимья Скрыпеева поставила под горой свой помещичий
двор, после чего обе части Работок стали именоваться сельцами —
Нижним и Верхним, а поселение возле Дмитриевской церкви — погос-
том.
В раскинувшихся по косогору Верхних Работках в 1623 году насчи-
тывалось, кроме помещичьей усадьбы Петра Онучина, 11 дворов крес-
тьянских и 2 двора бобыльских.
В Нижних Работках жилых дворов тогда было меньше. Кроме
усадьбы Офимьи Скрыпеевой, здесь насчитывалось 7 дворов крестьянс-
ких и 3 двора бобылей. Всего же в Работках в 1623 году стояли рубле-
ный храм, 38 жилых и 2 пустых двора. Напомним, что десятью годами
ранее здесь было всего 17 дворов. Стабилизация обстановки в стране
сразу же сказалась нормализацией жизни Работок. После возведения
храма они стали именоваться селом.
Еще более интенсивно развивались Работки в 1630-х годах. Здесь
появились новые помещики. Вдова стрелецкого сотника из Яранска
Оксинья Капрева с сыном Василием получила 7 дворов крестьянских и
2 двора бобыльских, служилые дворяне Степан Княжегородский —
3 двора крестьянских, сотник нижегородского гарнизона Воин Мости-
нин — 4 двора. Правда, последний сразу же вывез крестьян в свою де-
ревню Щербинине (Щербинки), и их дворы в Работках временно запус-
тели. Поместные же свои земли Воин Мостинин сдавал на откуп мест-
ным крестьянам, получая в качестве платы от них хлеб, мясо и масло.
Никто не оставался в накладе.
К середине 1640-х годов Верхние и Нижние Работки разрослись нас-
только, что слились в единый жилой массив. Особенно много дворов
180
оказалось в нагорной части возле рубленой церкви: кроме прежних 4
дворов причта, здесь появилось 38 дворов храмовых бобылей, платив-
ших оброк своим попам. Так что жили последние "на широкую ногу",
храм содержали в исправности и благолепии.
Всего же в Работках в 1646 году насчитывалось 99 жилых дворов, а
в них более 600 человек обоего пола.
Значительную часть населения Работок в середине XVII столетия
составляли бобыли (52 двора), что свидетельствовало о промыслово-
торговом характере жизни села. Бобыли по-прежнему занимались борт-
ничеством, за Волгой по болотам варили кричное железо, которое затем
перековывали на лодейные скобы, якоря, топоры, тесла, сошники и те-
лежные оси, рубили "дельный" лес и продавали его в окрестных горо-
дах, изготовляли окончины, суповые чаши, ложки, братины и скобкари.
Здесь же на устье речки Работки зимой рубились небольшие лодьи и
насады, снимавшиеся с импровизированных стапелей по весне высокой
паводковой водой и перегоняемые затем для продажи в Нижний Новго-
род или заказчикам.
Стоявшее на берегу Волги и на оживленной, также общероссийской
значимости сухопутной дороге в Казань, Понизовье и Сибирь село по-
лучило в XVII столетии все необходимые условия для развития. Здесь
продолжал действовать государев кабак (давал ежегодно казне от 115
до 131 руб.), от местной пристани постоянно отходили лодки и барки с
грузами на Макарьевскую ярмарку. От окрестных сел и починков к Ра-
боткам стекались многочисленные тропы и сельские дороги, в том чис-
ле от ближних Лопатищ, где тогда служил дьяконом, а затем и священ-
ником, Аввакум Петров, описавший свое бытие в известном автобиог-
рафическом сочинении "Житие". Не многие знают, что основная часть
его нижегородских воспоминаний посвящена именно Лопатишам, а не
Григорову, как довольно часто пишется в литературе. В Лопатищах же
произошли события, повлиявшие на жизнь и подвижничество Авваку-
ма.
Таким образом, Работки самым непосредственным образом связаны
с жизнью писателя-публициста XVII века, одного из идеологов староо-
брядчества. Работкинская земля помнит тяжелую поступь Аввакума
Петрова, проведшего здесь недолгие, но бурные в событиях годы.
С ростом в Работках числа дворов росло и число в нем владельцев-
помещиков. В 1660-х годах село частями принадлежало уже известным
нам яранцам Капревым, нижегородцам Александрову и Скрыпееву, ка-
занцам Онучиным, но появились и владения дьяка Разбойного столич-
181
ного приказа Василия Ушакова, а также патриарха Никона. Когда-тс
Никон, тогда еще просто крестьянский сын нижегородского села Вель-
деманова, многократно бывал в этих краях простым паломником, а пос-
ле вступления на патриарший престол вспомнил о Работках и вопреки
Соборному уложению 1649 года приписал погост Дмитрия Селунского
вместе с принадлежащим ему клиром и храмовыми бобылями к своему
московскому дому. Так и оставалась значительная часть Работок (89
дворов) вплоть до 1700 года в личном владении главы русской правос-
лавной церкви. Лишь после ликвидации Петром 1 патриаршества в Рос-
сии его владения перешли в дворцовое ведомство, стали источником
пополнения казны.
Тогда же были отписаны "на государя" и дворы других помещиков
Работок, ибо они владели ими временно, лишь на период своей госу-
дарственной службы.
В Петровскую эпоху экономические и людские ресурсы страны бы-
ли направлены на решение внутригосударственных и внешнеполитиче-
ских задач. Каждый год из городов и сел Поволжья забирались самые
сильные и молодые люди в солдаты, матросы и работники на строи-
тельство новой столицы России — "Санкт-Питербурха". Работки обез-
людели. Заниматься ремеслом, промыслами и торговлей стало невыгод-
но, ибо купцы-промышленники облагались непомерными податями и
чрезвычайными поборами: в корабельное строение, на перевозку пушек
и пороха, на государеву ямскую гоньбу и покупку лошадей для рейтар.
Жизнь некогда звонкоголосого села стихла на десятилетия. В тайных
молельнях шепотом проклинали "новины" царя-реформатора старооб-
рядцы Работок, сыпали на его голову проклятия, вспоминали донико-
новскую жизнь и мудрое правление "тишайшего" царя Алексея Михай-
ловича.
Лишь клир церкви Дмитрия Селунского под опекой правительству-
ющего Синода жил вполне сносно. Под видом нищих в их дворах таи-
лись годами пришлые многие люди, но если о них прознавал друг Пет-
ра I, зоритель старообрядческих скитов Заволжья, нижегородский архи-
епископ Питирим, то брал попов под "начал" и требовал к себе для доп-
росов.
Запрещено было и вольное хождение богомольцев к святым местам
Их нередко хватали и ковали в железа как бродяг и, если они не нахо-
дили веских оправданий, ссылали каторжниками на галеры. Запреща-
лось пускать в храмы юродивых и кликуш, а чтобы это исполнялось
неукоснительно, работкинские попы под страхом суровых наказаний и
182
отлучения от церкви собственноручно подписывались под склеями по-
добных указов.
Беда не приходит одна! Летом 1746 года в Верхних Работках прои-
зошел пожар. Выгорели не только жилые дворы, но и старая Дмитриев-
ская церковь. Попы тотчас сообщили о несчастии в Синод, били челом
о возведении нового одноименного храма. Разрешение было дано, и
всем миром на вершине горы в Работках выстроили высотную ярусную
церковь. 3 июля 1747 года ее освятили.
Состоятельные прихожане порадели о своем новопостроенном хра-
ме: изготовили новый резной иконостас, иконы украсили серебряными
окладами, осыпали их жемчугом и драгоценными камнями. Но только
железные решетки окон и кованые двери не спасали храм от грабежа: с
икон срезались жемчужные поднизи, выковыривались из каст аметисты
и рубины, обламывались по краям серебряные оклады. После известий
о подобном Нижегородская духовная консистория обычно начинала
следствие, но наказывались в основном сторожа. Истинные же грабите-
ли и святотатцы оставались на свободе.
До середины XVIII столетия село оставалось дворцовым, а в 1743
году было пожаловано Алексею Яковлевичу Шубину — курьезной лич-
ности в истории России, а потому заслуживающей и нашего внимания.
Родился Алексей Шубин в 1707 году в семье малодворного влади-
мирского помещика. В 1721 году, четырнадцати лет от роду, был запи-
сан солдатом лейб-гвардии Семеновского полка, дослужился в нем до
офицерского чина. Был он красивым, стройным, проворным и ловким,
поэтому нравился придворным красавицам, в том числе дочери Петра I
Елизавете. Императрица Анна Иоанновна сочла ее любовные игры неу-
местными и подвергла Алексея Шубина суровому наказанию: в оковах
сослала на Камчатку, указала женить его там на камчадалке. Для браво-
го гвардейца-офицера, привыкшего к роскоши и дворцовым утехам,
потянулись долгие, наполненные "мужицким" трудом годы на "краю
света".
После дворцового переворота и воцарения в 1741 году Елизавета
Петровна вспомнила о своем "галанте", послала нарочного узнать, жив
ли Шубин. После того как выяснилось, что Шубин жив, но весьма пос-
тарел от лишений и невзгод, указом Сената он был не только вызволен с
Камчатки, но и утвержден в звании генерал-майора столичного Семе-
новского полка. Правда, его присутствие в С.-Петербурге оказалось
нежелательным, ибо императрицу уже плотно окружили новые, более
молодые фавориты. Елизавета Петровна была вынуждена наградить
183
Алексея Шубина тысячей душ крепостных, даровала ему икону Неру-
котворного Спаса и в чине генерал-поручика 17 декабря 1744 года отпу-
стила на постоянное жительство в Работки.
Прибыв в село, А. Я. Шубин начал его обустраивать: поставил на
террасе горы усадьбу, а рядом для подаренной императрицей иконы
Спаса решил возвести каменный одноименный храм. Правда, выпол-
нить это ему не удалось — умер в 1766 году, оставив жену Анну Луки-
ничну (в девичестве Захарьину) и сыновей: Ивана Большого, Алексея.
Ивана Меньшого, Федора и Никиту.
Под правлением Шубиных село заметно разрослось: в 1770-х годах в
нем насчитывалась уже 651 душа. По пятницам на берегу Волги прохо-
дили еженедельные торги, на которые съезжалось все окрестное насе-
ление для продажи хлеба, меда и кож. Получив от помещика "пашпорт",
работкинцы отправлялись артелями на отхожие промыслы: рубили
строевой лес, драли лыко, добывали за Волгой смолье и древесный
уголь. Но большая часть мужчин летом нанималась на волжские суда в
качестве лоцманов и работных. Свои суда имели и "пожиточные" сель-
чане, как Михаила Иванов, отправлявший строевой лес и смолье в По-
низовье, где на них был постоянно растущий спрос. Хозяйство села за-
метно окрепло, и в 1785 году всем миром (с участием и помещика Але-
ксея Алексеевича Шубина) была выстроена и освящена каменная Спас-
ская пятиглавая церковь: просторная, длиной 55 м, с трапезной и тре-
хъярусной колокольней. Храм сразу стал предметом особой гордости и
даже тщеславия прихожан, хотя оснащение подобающей утварью про-
должалось не одно десятилетие. Расписывал церковь свой иконописец
— Иван Самарин, который не только создавал образа, но и с подручны-
ми резал и золотил иконостасы, работал по многим селам и городам
Нижегородской губернии.
В 1796 году потомки А. Я. Шубина разделили Работки по владени-
ям, а вскоре начали их частями распродавать. В 1809 году 287 душ кре-
постных, с женами, детьми и сельскохозяйственными угодьями, Васи-
лий продал графу Владимиру Григорьевичу Орлову, который, в свою
очередь, в 1825 году завещал их внучке — графине Вере Никитичне
Паниной. Так среди владельцев села оказались представители самых
высших слоев русского общества.
Сами жители Работок продолжали заниматься как хлебопашеством,
так промыслами и торговлей. Скупая крестьянское "зделье" (сырые ко-
жи, пеньку, домотканые сукна и деревянную посуду) по окрестным се-
лам и на своем еженедельном торгу, работкинцы Михаил Свешников,
184
Петр Атрехин, Михаил Старов, Павел Уткин и другие везли крупные
партии товаров на знаменитую Макарьевскую ярмарку, где с начала
XIX века имели на гостином дворе собственные лавки и полки.
Работки в XVIII-XIX веках становятся одним из центров деревянно-
го судостроения. Здесь строятся не только малые суда — лодки, подча-
лки, завозни, но и крупные волжские парусные суда — расшивы. И в
больших количествах! Это подтверждают и современники (А. Н. Ради-
щев — 1796 г., художники-академики Г. и Н. Чернецовы — 1838 г.), а
также документы. В 1797 году губернатор князь А. Львов доносил в
Петербург: "Суда, называемые расшивы, строят при городе Балахне и
Макарьевской округи при селе Работках из приуготавляемого для них
леса..." Работки ставятся в один ряд с Балахной — признанным цент-
ром судостроения Нижегородского Поволжья. Строительство судов
требовало оснастки их такелажем, и в Работках развивается канатно-
прядильный промысел. Работкинские крестьяне на своих прядильных
заводах, просуществовавших до XX века, обеспечивали Волгу и смоля-
ной снастью, и бельной бечевой: межеумком, возжинкой, хребтиной,
сеточником, зашивкой...
Канатно-прядильные заводы держали Александр Усов и Александр
Крюков, сбывавшие ежегодно корабельные смоляные канаты и бельную
бечеву прежде всего в Нижнем Новгороде (на 615 и 800 руб. каждый). В
1856 году канатные заводы в Работках имели крестьяне Василий Кротов
и Платон Зверев, поставлявшие свои изделия на Нижегородскую ярмар-
ку. Салотопными заводами владели Афанасий Вакушкин и Константин
Болтунов, кожевенными — Иван Усов.
В 1859 году в селе насчитывалось уже 369 дворов, а в них 513 муж-
чин и 680 женщин, стояло два храма и приходское училище. Тогда в
Работках появились свои крупные судовладельцы: крестьянин графа
Панина Александр Рукин имел 3 баржи, Степан Самарин и Михаил Ва-
кушкин — по две. Иван Осипов открыл здесь собственную пароходную
контору.
Летом под Работками приставали многочисленные пароходы, барки
и суда "малой навигации" — старые расшивы и коноводки, парусники-
лодьи и паузки. Всюду суетились пришлые люди, и потому в селе было
открыто 7 постоялых дворов, множество харчевен. Трактир на базарной
площади содержал временнообязанный графини П. Толстой Тихон
Кондрашов. Всего в 1874 году здесь действовало 33 частных предприя-
тия.
185
В 1875 году Макарьевская земская управа, в ведении которой нахо-
дилось село, открыло в Работках сельскохозяйственную школу. При
Генеральной же переписи 1897 года в селе насчитывалось 1383 жителя
обоего пола. С учетом пришлых людей и высокого уровня развития
местной промышленности и торговли это было действительно крупное
торгово-промышленное село, зажиточность жителей которого доказы-
вали всем своим видом добротные просторные дома, поставленные на
каменные сводчатые подвалы или полуэтажи.
Таким село Работки вступило в XX век — век решительных перемен
во всех сторонах жизни.
(Очерк написан совместно с М. Александровой и С. Плахиным)
место детсткя и юности
лккякужя петро&я - село григороко
Изначальная история села Григорова теряется в глубине веков
и связана с освоением лесных районов по берегам Сундови-
ка-реки русско-мордовскими бортниками (собирателями ме-
да диких пчел) и прослеживается, по крайней мере, с XIV столетия. До
кументализированное же известие о Григорове восходит к 1578 году.
Тогда оно было крупным дворцовым селом, имевшим и раменные бор-
тные угодья, и возделанные пашни, и давно "лежащие впусте" перелоги.
Но разразившаяся вскоре Черемисская война смела отлаженное хо-
зяйство края: жилые дворы были выжжены, люди высечены или разог
наны по лесам, пашни поросли мелколесьем. Но не надолго...
Уже в 1588 году по Дозорным книгам Василия Федоровича Борисо
ва и подьячего Третьяка Аврамова в Григорове оказались зафиксирова-
ны живущих "на льготе" 24 крестьянских двора. Сенька Фофанов, Су-
рьянко Устинов, Иванко Кузьмин и еще 15 крестьян поселились здесь в
1586 году, Илейко Клементьев, Панка Иванов и еще 4 крестьянских
семьи — в 1587 году.
186
Юный Аввакум Петров в с. Григорове.
Рис. А. Щелокова
Сообща они срубили новый храм "святых страстотерпец Бориса и
Глеба" (в честь первых русских святых, культ которых почитался особо
в XII-XIV веках), пригласили для службы попа Оникея. Дворы же дру-
гих церковников (пономаря и проскурницы), хотя и были также срубле-
ны возле храма, но в 1588 году еще пустовали.
Вновь налаженная в Григорове жизнь в годы Смуты первых лет
XVII века, как и всей Русской земли, была подвергнута серьезным ис-
пытаниям: в 1601 году из-за непогодья и рано выпавшего еще летом
снега, когда "рожь и ярь замокли и зазимовали на поли", край охватил
страшный голод. На следующее же лето разыгралась настоящая траге-
дия — "рожь на цвету мороз побил, и те бе лета рожь купили в Казани в
187
полтора рубли, в 60 алтын, а на Москве купили и в Нижнем в 3 рубли
четь, и был глад велик и на люди урон велик".
На массовом народном бедствии свою казну обогащали крупные ду-
ховные и светские феодалы, имевшие запасы хлеба в житницах и в ус-
ловиях массового недорода продававшие его по баснословным ценам.
Это не могло не вызвать возмущения народа и открытого вооруженного
выступления, тем более что центральную власть уже расшатывал поя-
вившийся на политической арене страны Лжедмитрий I.
Летом 1606 года "собрався Мордва и бортники и боярские холопи и
крестьяне, приидоша подъ Нижней Новъгородъ, осадиша, и стояху подъ
Нижнимъ и многия пакости граду делаху".
Восставшие крестьяне XVII в. С рисунка А. Олеария 1636-1639 гг.
Фоторепродукциям. Филатова
Восставшие перед этим захватили Арзамас, но Нижний Новгород,
имевший хорошо вооруженные каменный кремль и два деревоземляных
острога, а также многочисленный гарнизон, взять им не удалось. Для
усмирения восставших "боярский царь" Василий Иванович Шуйский
послал с войсками боярина Ивана Михайловича Воротынского, вла-
дельца соседнего с Григоровым Княгинина.
188
Народное выступление было подавлено, Арзамас освобожден, но
спустя два года, как запишет Нижегородский летописец, вновь
"собрахуся многие Понизовые люди: Мордва и Черемиса и приидоша
подъ Нижней Новъ градъ и градъ Нижней осадиша".
На сей раз город освободил шедший из Волжского Понизовья отряд
воеводы Федора Ивановича Шереметева. Важно помнить, что и первое,
и второе народные выступления охватывали Закудемский стан Нижего-
родского уезда, то есть район расположения Григорова, Поповского
(места рождения Аввакума Петрова) и Лопатищ. Это не могло не отра-
зиться на их жизни, а воспоминания о событиях времен Смуты долго
жили в народной памяти. Одновременно шел и другой процесс. В сох-
ранявший некоторую стабильность жизни Нижегородский край из разо-
ренных польско-литовскими и шведскими интервентами районов Рос-
сии просачивались ручейками люди, пополняя городское и сельское
население Поволжья.
По осуществленному сразу после воцарения Михаила Федоровича
дозору писцов Семена Языкова и подьячего Емельяна Евсеева в Григо-
рове оказалось 76 дворов крестьянских, 5 дворов бобыльских и 6 дворо-
вых мест пустых. В селе стоял и вновь срубленный "храм страстотерпец
Борис и Глеб нов, не освещен, образы и книги и ризы, на колокольнице
колокола, мирское строение", возле которого стояли дворы попа Оксена
Ерофеева и дьячка Федки Иванова, а также 3 кельи нищих, питавшихся
"от церкви божией", то есть подаяниями приходских людей и работами
на саму церковь. Причту принадлежало 10 четей земли. Большинству
же крестьян-григоровцев давалось во владение полчети или пол-
полчети выти на двор. Лишь Замятия Васильев владел сразу четью вы-
ти, являлся в 1614 году самым состоятельным местным крестьянином.
Всего же григоровцам принадлежало 15 вытей земли, причем 3 выти
"прибыло ис пуста в живущее" в самое последнее перед тем время.
Отмечалось также, что значительная часть земли продолжала пустовать
— "перелогом и лесом поросло большим 11 вытей с половиною", оста-
ваясь важным резервом для дальнейшего развития местного хозяйства.
Если в первые годы XVII века григоровские крестьяне в качестве об-
рока платили казне в год "по 9 чети ржи да по 9 чети овса, а денежные
доходы по сошному письму, как коли государь укажет", то в 1614 году
Подати стали браться исключительно хлебом и были увеличены до "27
чети ржи, да 27 чети овса". Сельские же бобыли земли не имели и зани-
мались исключительно бортничеством, охотой и рыболовством, их оброк
в казну составлял 5 алтын с жилого двора. Бортники же со своих промыс-
189
лов давали дополнительно "медвяной" оброк. Так, Кирилка (Карпунка)
Иванов платил ежегодно "пуд и 8 гривенок меду и с пошлинным медом
денежных пошлин 5 ден., за куницу 10 алт., пошлин 3 ден.".
Нормализация положения в стране и передача Григорова во владе-
ние Федора Васильевича Волынского (указ от 17 апреля 1619 года) спо-
собствовали дальнейшему развитию села, в том числе увеличению чис-
ла дворов и мужского их состава, прежде всего за счет отселения жена-
тых сыновей, то сеть естественного прироста.
Село стояло "на три усада" вокруг озера, образованного постоянно
бьющим из земли родником. Особую группу строений составляли дво
ры причта и кельишки нищих возле рубленой церкви. Для большего
"благолепия" храма (неизменной гордости прихода!) и личной заинте-
ресованности вновь приглашенного для службы в храме клира (отца
Аввакума Петра Кондратьева с семейством) церковная земля за счет
"наддачи" из вотчинных угодий была увеличена вдвое — с 10 до 20 чет-
вертей "в поле, а в дву потому ж".
Несколько в стороне, на высоком берегу пруда высился огражден-
ный тыном "вотчинников" двор, в котором жило 9 "деловых людей"
Ф. В. Волынского: Микифорко Кондратьев, Мишка Павлов, Шестачко
Поликарпов и другие, обрабатывавшие в течение сельскохозяйственно-
го года на вотчинника пашню — 25 четвертей. Здесь же стоял и двор
приказчика Волынских Ефтифея Петрова.
В основном застройку села составляли дворы крестьян и бобылей,
причем меньшая их часть (36 дворов, 50 мужчин) в 1623 году находи-
лась в вотчинном владении Ф. В. Волынского, а другие (56 дворов, 75
мужчин) в поместном их же владении.
Всем крестьянам тогда в Григорове выделялось 80 четвертей
"доброй" пахотной земли и 33 четверти перелогу (временно не обраба-
тываемой земли). Сенные же их пожни-покосы на 100 копен тянулись
вдоль речки Польцо, а также в раменной (окраинной) части леса, выхо-
дившего к речке "по Бартеневу пустошь вопче тово ж села с поместною
дачею на полверсты и болши, а для лесные всякие угоды", — сообща-
лось в 1628 году, — григоровцы "ездят в свои бортные леса: в Теперс
кой, в Подселовской, в Шесдувской ухожей волче с разными бортники"
Григорову же принадлежала под селом на речке Польцо половина
мельницы "Большое колесо" (другая половина числилась на оброке за
жителями деревни "Долгая поляна, а Бабкино селище тож").
Заботясь о возрастании доходов, вотчинник установил в Григорове
еженедельный субботний торг. Кабак же здесь был учрежден еще в
190
1615 году государевой казной, а с 1620 года, как сообщалось тогда,
"таможенные и кабацкие деньги збирают люди ево и крестьяня на ево,
на вотчинника". Так постепенно Григорово становилось не только цен-
тром вотчинно-поместных владений рода Волынских, но и важным эко-
номическим и общественным центром Закудемского обширного стана,
что, в свою очередь, способствовало развитию в крае ремесел.
Аввакум Петров в селе Лопатишах.
Рис. А. Щелокова
К исходу 1623 года в Григорове появились свои кузнецы (Мартынко
Исаев, Фирско и Тимошка Ивановы), лучник Олешка Иванов, плотник
Пятунка Кузьмин, коновал Панфилко Клементьев и даже семья иконо-
писцев — Сенка Дмитриев с сыном Панкратком. Последний,несомнен-
но, входил в круг ближайших знакомых или даже старших сотоварищей
подраставшего тогда в селе Аввакума Петрова.
Наличие в Григорове уже в 1620-х годах такого числа ремесленни-
ков свидетельствовало не только о промышленном его развитии (иметь
в одном селе трех кузнецов!), но и о постоянном приезде сюда на торг и
к местным мастерам для заказа изделий людей из самых дальних мест
191
округи. Это важно иметь в виду для понимания реальной исторической
среды, в которой рос и с годами мужал Аввакум Петров.
Сразу же после воцарения Михаила Федоровича под напором требо-
ваний вотчинников и помещиков о правительственном сыске беглых в
годы Смуты из их сел и деревень Боярская дума принимает решение
начать розыск. Это, конечно, коснулось и Григорова. 10 семей, казалось
бы, прочно обосновавшихся здесь крестьян к 1621 году были возвраще-
ны своим прежним хозяевам. Не пожелавшие же вернуться бежали
дальше, в районы Волжского Понизовья и в леса Сибири. В официаль-
ных отписях сообщалось, что из запустелых дворов Григорова люди
"взяты за старых помещиков, а иные сошли безвестно", что вызвало
сокращение числа крестьянских дворов Григорова к 1623 году в срав-
нении с 1614 годом на 17 дворов.
Но при этом значительно выросло число жилых дворов бобылей,
традиционно занимавшихся бортничеством, лесными разработками и
всевозможными ремеслами, призванными не только удовлетворить по-
требности местного населения, но и работавших на свой местный рынок
и на набиравшую с годами значимость, расположенную рядом Мака-
рьевскую ярмарку.
К этому времени произошли изменения в семье владельцев Григорова
— Волынских. Летом 1629 года Федор Васильевич, отслужив 5 лет вое-
водой Двинской крепости, вернулся в Москву. Его служба была оценена
высоко. 15 августа того же 1629 года он впервые приглашается вместе с
московскими дворянами к патриаршему столу, затем участвует в офици-
альных встречах в Москве голландских (1630 г.) и шведских (1631 г.) по-
сольств. Особого признания добивается и брат Федора Васильевича Ва-
силий Васильевич Волынский, назначенный судьей столичных служилых
иноземцев. О решении конфликтных дел между ними и русским дворянс-
твом он регулярно докладывал возглавлявшим тогда оборону страны вое-
водам Михаилу Борисовичу Шеину и Дмитрию Михайловичу Пожарско-
му. Но вел себя В. В. Волынский столь независимо, порой отказываясь
выполнять предписания Боярской думы (конфликты с офицерами-
иностранцами на русской службе нередко приобретали внешнеполитиче-
ский характер), что в 1632 году был осужден на ссылку в Казань.
192
Казанская церковь села Григорова, 1700 г.
Род служилых дворян Волынских счел себя оскорбленным, и Федор
Васильевич стал вновь добиваться воеводской должности: сначала
уехал в далекий Сунгур, а в 1635 году — в Астрахань.
Астрахань в 1630-х годах была одним из важнейших международных
портов России, через который шли товары из Персии, Индии, стран Бли-
жнего Востока и Средней Азии. Воеводская служба в ней почиталась не
только почетной, но и доходной. За свою верную службу Ф. В. Волынс-
кий в 1637 году получает чин окольничего, а по возвращении в Москву
оказывается в ближайшем окружении царя Михаила Федоровича. Но это
было и почетно, и... опасно, так как появление при дворе новых людей
всегда встречалось "в штыки" знатным московским дворянством, рев-
ностно защищавшим свои права близости к царскому престолу несконча-
емыми местническими спорами. Подобное произошло и с Ф. В. Волынс-
ким.
Его брат Андрей Васильевич Волынский во время застолья назвал
князя Осипа Щербатого "братом". Тот же счет себя таким фамильярным
обращением оскорбленным и бил челом об этом Боярской думе. За бра-
та вступился теперь уже царский окольничий Федор Васильевич Во-
лынский, за что и был брошен в начале 1640 года в тюрьму.
Среди высшего московского служилого дворянства это было доста-
точно обычным делом, но оно требовало заступничества со стороны
ближайшего царского окружения, которое весьма дорого стоило. Поэ-
тому есть все основания считать, что именно тогда Федор Васильевич
Волынский продает (или дарит?) часть своих нижегородских владений
вместе с Лопатищами близким к царю Шереметевым, а Григорово за-
вещает единственному своему сыну Ивану.
Заступничество влиятельного при дворе Василия Петровича Шере-
метева имело важные последствия: в мае того же 1640 года Ф. В. Во-
лынский возглавил строительство укреплений Земляного города Моск-
вы в районе Замоскворечья, нередко вместе с В. П. Шереметевым стал
сопровождать царя во время его поездок на богомолье то к Троице-
Сергиеву, то к Спас-Новому монастырям, и вообще, оказывается посто-
янным членом придворного окружения Михаила Федоровича.
Таким образом, в начале 1640-х годов, к времени переезда Аввакума
Петрова в Лопатищи, Григорово принадлежало уже Ивану Федоровичу
Волынскому, было крупным вотчинным и торгово-промышленным цен-
тром округи с почти тысячным населением (495 муж.). Среди его крес-
194
тьян отчетливо выявилось социальное расслоение, выделилась зажито-
чная верхушка, эксплуатировавшая односельчан-захребетников, жив-
ших во дворах состоятельных григоровцев, иногда по несколько чело-
век враз. Так, Якунка Кондратьев с двумя сыновьями и внуком держал в
своем дворе двух захребетников, как и его сосед, крестьянин Никита
Тимофеев.
В условиях мирной жизни число живущих в одном дворе григоров-
цев заметно увеличилось. Наличие в одной крестьянской семье 6-8 му-
жчин (12-16 человек обоего поля) к середине XVII века здесь не было
редкостью, что наглядно отражало существовавшую в стране систему
взимания государственных податей "с однех ворот двора". Даже взрос-
лые, имевшие собственные семьи сыновья старались оставаться под
крышей отцовского дома, что позволяло им выплачивать меньшие на-
туральные и денежные налоги, а главное — более эффективно вести
родовое хозяйство.
Следует назвать полным именем-прозванием и одного из григоровс-
ких наставников Аввакума, а затем и прихожанина его, о котором позд-
нее протопоп вспоминал с благодарностью в горькую минуту жизни: "И
падох на землю на лицы своем, рыдаше горце и забыхся, лежа: не вем,
как плачю; а очи сердечнии при реке Волге. Вижу: пловут стройно два
корабля златы, и весла на них златы, и шесты златы, и все злато; по
единому кормщику на них сидельцов. И я спросил: "чье корабли?" И
оне отвещали: "Лукин и Лаврентьев". Сии быша ми духовныя дети, ме-
ня и дом мой наставили на путь спасения и скончалися богоугодне".
Среди них был назван бобыль Купреянко Лаврентьев, после отъезда
Аввакума из Григорова продолжавший жить единственным мужчиной
во дворе, по этой причине приваживавший к себе мальцов-односельчан,
отдавая им нерастраченное тепло и доброту своего сердца.
Таким образом, чуть более за полвека (с конца XVI столетия до
1640-х годов) Григорово, несмотря на тяготы и разорения времени Сму-
ты, прошло период бурного развития, став к середине XVII века круп-
ным административным, торгово-ремесленным и духовным центром
Нижегородского Поволжья, что создавало благоприятную историчес-
кую среду для формирования таких личностей из народа, как Аввакум
Петров и его верная спутница жизни, мужественная женщина, надежда
и опора протопопа при жестких ударах судьбы, Анастасия Марковна.
195
Жилые дворы и мужской состав населения Григорова
в конце XVI — в первой половине XVII века
	1588 г.		1614 г.		1623 г.		1646 г.	
	Дв-	Муж.	Дв.	Муж.	Дв.	Муж.	Дв.	Муж
Крестьяне	24	24	76	76	59	83	112	409
Бобыли	—	—	5	5	33	42	39	86
Духовенство	1	1	2	2	4	3	?	?
Вотчинник	—	—	—	—	1	1	?	?
и его люди	—	—	—	—	1	9	?	?
Нищие	—	—	3	3	9	9	?	?
Пустые дворы	17	—	6	-	10	—	?	-
ВСЕГО	42	25	92	86	117	147	151	495
село лопятищи
ИЯ Р6ЧКЖ Л0ПЯТИПК6 и икяшолке
Селение Лопатищи, так же как и Григорово, возникло из стано-
вища бортников в раменном лесу на берегу речки Ивашовки,
недалеко от древней дороги, шедшей некогда вдоль Волги из
центра России в Волжское понизовье и Сибирь. Во второй половине
XVI столетия в Лопатищах было всего 5 жилых дворов, но после Чере-
мисской войны в 1586 году здесь поселилось "на льготе" (обычно на 5
лет новопоселенцам разрешалось не платить государственные подати,
чтоб за это время наладить хозяйство и возделать пашню) еще 9 крес-
тьянских семей.
Таким образом, в конце XVI века Лопатищи были государственной
бортной деревней с 14 дворами и 15 мужчинами в них. Деревне принад-
лежало "5 вытей без получетверти" пахотной земли, полторы выти пе-
релогу, да "лесом поросло большим 5 вытей в поле, а в дву потому ж
Земля добра, сена 200 копен".
Благодаря беженцам из разоренных во время Смуты начала XVII ве-
ка районов страны, число жилых дворов здесь к 1614 году увеличилось
до 22. Причем несмотря на возделываемую пашню, жители Лопатищ по
196
традиции именовались в официальных документах бортниками (собира-
телями меда диких пчел), что оставалось основным их промысловым
занятием и в начале XVII столетия. Среди бортников тогда назывался и
Марко Иванов, можно полагать, отец Анастасии Марковны — будущей
супруги Аввакума Петрова.
По грамоте царя Михаила Федоровича от 15 июня 1619 года
"деревня Лопатище со всеми угодьи" передавалась в вотчину Федору
Васильевичу Волынскому. Но вскоре после этого жалованная грамота
была оспорена и подтверждена повторно лишь 9 октября 1623 года.
Удобное расположение деревни близ наезженной государственной
важности дороги, недалеко от волжских пристаней в Работках, в краси-
вом вековечном бору на берегу тихоструйной речки Ивашовки опреде-
лило дальнейшую судьбу Лопатищ. Ф. В. Волынский делает деревню
центром своих нижегородских владений: возводит "вотчинников" двор,
в котором стали жить его "деловые люди": Ганка Григорьев да Митка
Ильин и еще 6 человек, возделывавших пашню на Волынских и постав-
лявших ежегодно в Москву на их обиход хлеб, мед, мясо и другие про-
дукты.
С тех пор Лопатищи стали именоваться уже не деревней, а "сель-
цом", то есть селением с усадьбой вотчинника, но без церкви. Недалеко
от хозяйского двора особым "усадом" стояли дворы слуги Волынских
Ларки Иванова, дьячка Васки Прокофьева и их местного приказчика
Ивашки Познякова.
Третьим "усадом" стояли 19 крестьянских жилых и 3 пустых двора.
Один из них запустел в 1619 году, когда пришел царский указ о возвра-
те беглых крестьян прежним помещикам, и Калинка Павлов с Истомкой
Васильевым нехожеными тропами бежали в леса Заволжья, как и другие
крестьяне из соседнего двора,"сошедшие безвестно".
После приписи в 1619 году Ф. В. Волынскому "за Можайское осад-
ное сиденье" к Григорову деревень Лопатищ, Долгой поляны, "Бабкино
селище тож" и трети деревни Обатуровы, в нижегородском владении
его оказалось 779 четвертей доброй пахотной земли ("в поле, а в дву
потому ж", то есть реально в три раза больше), с которой лопатищенс-
кий приказчик отправлял ежегодно в Москву 292 чети с осьминою ржи
и 292 чети с осьминою овса, а также деньгами — 19 руб. 20 алт.
"Деловые" люди возделывали в Лопатищах на вотчинника 30 четей
земли. Самим же крестьянам принадлежало 66 четвертей. Еще 36 чет-
вертей временно пустовало под перелогом (заросшая мелколесьем, дав-
но брошенная пашня). Сено лопатищенцы косили "позади ноль, по реч-
197
ке по Ивашовке, да по речке по Лопатинке, да по Хмельниковской по-
лянке 150 копен". При этом сообщалось, что "для лесные всякие угоды"
— по дрова, для рубки деревьев на жилые постройки и для получения
деловой древесины — лопатищенцы "ездят в бортные свои леса, в кото-
рых ходят: в Почалевской, в Прокошевской, в Кощеевской и в Лазарев-
ской, вопче з бортники тех ухожьев".
Со всех бортных григоровско-лопатищенских бортных ухожьев тог-
да собиралось в качестве оброка 27 пудов меда и 20 куниц, денежных
пошлин 22 алт. 5 ден. Но куницы в Нижегородском Поволжье к началу
XVII века в лесах уже практически перевелись, и потому за них обычно
платилось в казну деньгами — "по 10 алтын за куницу" (30 коп.).
К времени переезда Аввакума Петрова в Лопатищи это было много-
дворное сельцо. Принадлежало оно уже стольнику Петру Васильевичу
Шереметеву. Он был еще юношей, и потому родовыми хозяйственными
делами ведал его отец — Василий Петрович Шереметев. В конце 1630-х
годов Василий Петрович вошел в число наиболее доверенных советни-
ков Михаила Федоровича, а 17 марта 1641 года, на именинах царевича
Алексея, был провозглашен боярином.
С тех пор при отъезде царя из Москвы именно ему доверялась охра-
на столицы. Новонареченный боярин стал активно участвовать не толь-
ко в царских застольях, но и в приемах посольств, от имени государя
нередко провожал их в залы заседаний.
Подрастали и сыновья Василия Петровича — Петр и Матвей Шере-
метевы. В 1644 году Петр Васильевич Шереметев был впервые назван в
Дворцовом разряде рындой. Вместе с ним рындами были его родствен-
ник Василий Борисович Шереметев и двое молодых Волынских — Ми-
хаил и Василий Семенович. Так причудливо переплелись судьбы предс-
тавителей двух родов российского дворянства, связанных с историей
нижегородских сел Григорова и Лопатищ.
Становится объяснимым гнев Василия Петровича Шереметева, ко-
торый, проплывая летом 1648 года по Волге на воеводство в Казань,
взял на судно Аввакума Петрова — попа своего родового села Лопатиш
"и браня много, велел благословить сына своего Матфея бритобратца.
Аз же, — как вспоминал позднее Аввакум, — не благословил, но от
писания ево и порицал, видя блюдолюбный образ. Боярин же, гораздо
осердясь, велел меня бросить в Волгу".
Столь суровое наказание попа было связано, можно полагать, с не-
давними воспоминаниями боярина о местническом споре сразу с двумя
древними российскими родами...
198
С 1646 года, В. П. Шереметев вместе с боярином Никитой Иванови-
чем Одоевским и князем Юрием Долгоруким стоял в передовом полку
на западном русском порубежье в городе Путивле. Это было время ак-
тивной дипломатической переписки между Россией и Литвой, но соста-
влявший посольские грамоты Юрий Долгорукий посылал их за рубеж
от имени лишь главного воеводы — Н. И. Одоевского. Шереметев же
счел себя тем оскорбленным и затеял местнический спор, бил челом
молодому царю Алексею Михайловичу и Боярской думе. Царским ре-
шением на это указывалось "за безчестье боярина Василья Петровича
Шереметева князь Юрья Долгорукаго посадить в Путимле в тюрьму на
неделю". При этом делалась и приписка, что "ему, князю Юрью, не то-
кмо до него, боярина Василья Петровича, и до меншаго его сына Мат-
вея в отечестве не достало и быти ему и с меншим его сыном, с Матве-
ем, всегда мочно".
Таким образом, "дискриминация" сына Матвея попом собственного
нижегородского села была воспринята боярином неслыханной дерзос-
тью, что и вызвало его бурный гнев с жестоким наказанием строптивого
Аввакума, по неведению своему напомнившего тяжелую минуту жизни
рода Шереметевых (результаты местнических споров часто бывали не-
предсказуемыми).
Описанная же Аввакумом сцена достаточно красочно воссоздает ха-
рактер отношений вотчинника с белым духовенством принадлежавших
им сел, почитавшего приходской клир подвластными себе людьми.
В 1646 году в Лопатищах было, кроме усадеб вотчинника и его уп-
равителей, 48 крестьянских и 12 бобыльских дворов с 222 мужчинами в
них (не менее четырех с половиной сотен людей обоего пола). Причем,
как и в Григорове, в одном крестьянском дворе бывало нередко по 6-8
мужчин (12-16 человек обоего пола).
Отца Анастасии Марковны тогда уже не было в живых, но в Лопа-
тищах назывались, видимо, ее братья и племянники: "три брата: Они-
симка да Нефедко да Лукоянко, Марковы дети, а у Онисимка четыре
сына: Митка, Сенка, Ивашко, Онтипка", а также жившие отдельными
Дворами "Ондрюшка Марков, у него сын Петрушка", "Тишка Марков, у
него три сына: Анисимко, Овдрюшка, Левка". Общая же динамика чис-
ленности населения Лопатищ с конца XVI до середины XVII столетия и
изменение его социального состава лучше всего видна в нижеприведен-
ных обобщенных данных.
199
Жилые дворы и мужской состав населения Лопатищ
в конце XVI — первой половине XVII века
	1588 г.		1614 г.		1623 г.		1646 г.	
	Дв.	Муж.	Дв.	Муж.	Дв.	Муж.	Дв.	М\ж
Крестьяне	14	15	22	22	19	21	48	19’
Бобыли	-	—	—	—	-	3	12	32
Духовенство	—	—	-	-	—	-	1	4
Вотчинник	-	—	-	-	4	11	?	9
Пустые дворы	-	-	—	—	3	-	—	
ВСЕГО	14	15	22	22	26	35	61	_227 ’
При поповском доме Аввакума Петрова в 1646 году в Лопатищах
жило три его родных брата: Евфимий, Козьма и Герасим. О младшем
Евфимии Аввакум впоследствии запишет, что он был "зело грамоте
горазд и о церкве велико прилежание имел; напоследок взят был к
большой царевне в Верх во псаломщики, а в мор и с женою скончался"
Именно с Евфимием произойдет в Лопатищах событие, сыгравшее за-
метную роль в самоутверждении Аввакума, в уверовании им своего
исключительного места в духовной жизни русского общества...
Став попом лопатищенской церкви, Аввакум устанавливает тесные
контакты с нижегородскими "ревнителями благочестия" того времени: с
жившим в Кирикове Иваном Нероновым, Стефаном Внифантьевым.
архимандритом Макарьев-Желтоводского монастыря Иларионом. Эта
дружба во многом определила его жизненный путь: путь признаний
славы, гонений, страданий и мученической смерти на костре. Аввакум
окажется наиболее стойким и последовательным в своих воззрениях из
"ревнителей-нижегородцев", через страдания и унижения пронесет
крест мученика, смертью своей завоюет бессмертие в народной памяти.
Но все это будет потом. Момент же становления Аввакума-борца связан
с Лопатищами...
Начало событий не предвещало серьезных последствий. Аввакум
вспоминал: "Егда еще я попом бысть, духовник царев, протопоп Стефан
Вонифантьевич, благословил меня образом Филиппа митрополита да
книгою святаго Ефрема Сирина, себя пользовать, почитая, и люди. Аз
же, окаянный, презрев отеческое благословение и приказ, ту книгу бра-
ту двоюродному, по докуке ево, на лошедь променял", за которой и стал
ухаживать младший брат Евфимий.
Но промена "святого предания" на лошадь обернулась вскоре несча-
стием. На Евфимия напала падучая болезнь — по словам Аввакума —
200
"от бесов поражен бысть". Евфимий бился о землю, корчился, бессвязно
вопил. Попытки удержать его на месте старшими братьями, Козьмой и
Герасимом, ни к чему не привели. Тогда Аввакум стал кропить беснова-
того святой водой... "Бился я с бесами, что с собаками, недели с три за
грех мой, дондеже взял книгу и деньги за нея дал. И ездил к другу свое-
му Илариону игумену (в Макарьев-Желтоводский монастырь. — Н. Ф.);
он просвиру вынял за брата; тогда добро жил, — что ныне архиепископ
Резанской, мучитель стал християнской".
Постепенно Евфимий вошел в сознание. Аввакум же пережил за это
время пору нравственного самоочищения от житейской скверны, всей
сущностью своей осознав бренность бытия, страшными словами самоу-
ничижения клеймил грехопадение: "Слабоумием объят и лицемерием, и
лжею покрыт есмь, братоненавидением и самолюбием одеян, во осуж-
дении всех человек погибаю".
После таких душевных мук-потрясений, последовавшие за тем фи-
зические боли и унижения стали действительно никчемными и даже
имевшими для него лично очистительный смысл.
Важно также отметить, что Аввакум в конце 1640-х годов неоднок-
ратно посещал Макарьев, был у "друга своего" Илариона, а также в Ки-
рикове, где к иерею Ананию (сопернику Никона при избрании его на
патриарший престол) собирались Иван Неронов, его сын, будущий Суз-
дальский митрополит Иларион и другие местные "ревнители благочес-
тия" и их непримиримые в грядущих грозных временах "супротив-
ники".
муряшкшо и его кязяки
Еольшое Мурашкино — одно из древнейших сел Нижегородс-
кого края, но его история остается во многом загадочной, не-
познанной, ибо существующие сведения об истории села про-
тиворечивы — при проверке их данных часто не выдерживают критики.
И это объяснимо: сохранилось незначительное число древних актов, а
потому незнание, как обычно, заполняется предположениями и переска-
зом преданий. В том нет беды, ибо изустные народные сказы часто сох-
раняют отголоски реальных событий многовековой давности, но отра-
жают их в виде фольклора, главным достоинством которого остается
201
художественный талант сказителей, их способность внести в изложение
свое понимание факта с правом изменить и дополнить сюжет собствен-
ным видением прошлого.
Одной из загадок в истории Мурашкина остается наличие в нем Ка-
зачьей слободы. Но когда она возникла? Какими событиями вызвано
поселение здесь казачьей станицы? Почему гарнизонные люди здесь
именуются в документах то стрельцами, то казаками? В чем конкретно
разница между ними?
В общем, вопросов достаточно, а ответы на них проясняют историю
не только Мурашкина, но и всего Поволжья.
Во второй половине
XVI века, сразу после при-
соединения к России Ка-
занского ханства, Нижего-
родский край оказался в
зоне основных событий
Черемисских войн. Уже в
декабре 1552 года воеводы
Васильсурска с тревогой
сообщали царю Ивану IV,
"что на Волге побили гон-
цовъ и гостей и боарскихъ
людей з запасы луговые
люди (черемисы — ма-
рийцы. — Н. Ф.), да и гор-
ний съ ними были". Это
стало прелюдией долгих
Черемисских войн в По-
волжье, разрушительными
волнами прокатившихся
по всему Нижегородскому	Русский конный воин. XVI век
краю. В Дозорных книгах Закудемского и Березопольского станов 1588
года почти о половине пустующих в селах крестьянских и бобыльских
дворов сообщалось, что их "пожгла черемиса".
К началу 1590-х годов мир в Поволжье все же был восстановлен, а
для защиты возрождавшихся весей Нижегородского края в 1592 году
указом царя Федора Иоанновича была учреждена в Мурашкине особая
Казачья слобода из 50 служилых людей. В ней поселялись стрельцы, но
на особых условиях: вместо обычного годового государева жалованья
202
деньгами и хлебом им жаловалась безоброчная пашня — "по 5 чети с
осьминою без четверика и без полполполчетверика на человека в поле,
а в дву потому ж". Четь равнялась 1200 кв. саженям, осьмина = 1/2 чети,
поэтому каждый служилый получал больше 2,5 десятины земли "в поле,
а в дву потому ж" (при трехполии), то есть около 8 десятин, что было
вполне достаточно не только для прокорма их семей, но и на сдачу час-
ти пашен и угодий за плату в аренду окрестным крестьянам. Таких го-
сударевых служилых людей в России называли казаками. Собственно и
поселение, основанное близ Мурашкина, в некотором удалении от жи-
лых усадеб тяглецов, стало именоваться Казачьей слободой.
Возникнув как военное поселение, слобода сразу же, в конце XVI
столетия, была обнесена крепостным валом и острогом с рублеными
башнями проездов.
В годы Смуты начала XVII столетия крепость Мурашкина и мест-
ный гарнизон стали залогом относительно мирной жизни округи. Му-
рашкинские казаки участвовали во многих событиях эпохи Смуты: по-
могали сбору К. Мининым и Д. М. Пожарским народного ополчения
деньгами, участвовали в действовавшем с конца декабря 1611 года Со-
вете всей земли, после того как в Мурашкино пришел указ Д. М. По-
жарского и дьяка ополчения Василия Юдина "для земского совету быть
в Нижнем Нове-городе старостам и целовальником и лутчим людем; а
велено им во всем слушати Нижегородскаго указу".
Местные казаки участвовали и в разгроме летом 1614 года в волжс-
ком Понизовье отрядов И. Заруцкого, а также в поимке авантюристки
Марины Мнишек с ее сыном, прозванным в народе "воренком". Тогда
гарнизон Мурашкина наряду с гарнизоном Нижнего Новгорода остава-
лись одной из реальных воинских сил Поволжья, верных правительству
Михаила Федоровича Романова.
В марте 1614 года пришел указ отправить в Понизовье "Мураш-
кинсково острогу 50 человек казаков", а на исходе апреля того же года
отряд во главе с местным пятидесятником Никифором Карамышевым
по высокой весенней воде на струге отправился в Астрахань. Так как
казаки были забраны в военный поход, им выдали обычное для стрель-
цов годовое государево жалованье: пятидесятнику 3,5 руб. "да хлебного
далованья по 8 чети без полуосьмины ржи, а овса то ж", десятнику —
3,25 руб., рядовому — 3 руб. "да хлеба по 7 чети ржи человеку, а овса
то ж".
203
Назад казаки из похода вернулись далеко не все. Но в Курмыше и в
Мурашкине был спешно проведен прибор служилых, и в гарнизоне Му-
рашкина вновь оказались 50 положенных по штату казаков.
Положение изменилось после пожалованья Мурашкина с окрестны-
ми землями в сентябре 1645 года молодым царем Алексеем Михайло-
вичем своему воспитателю-дядьке Б. И. Морозову в вотчину. На место
прибыли писцы — князь Иван Шеховской и подьячий Прокофий Симо-
нов, которые не только отписали Мурашкино из ведения Курмышского
воеводы в Закудемский стан Нижегородского уезда, но и зафиксировали
жилые усадьбы Казачьей слободы. В ней оказалось 51 двор и 9 изб со
170 мужчинами (более 350 человек обоего пола). Правда, 7 дворов сто-
яли пустующими. Люди из них бежали, чтобы не стать холопами все-
сильного и жестокого боярина Б. И. Морозова: братья Сергей и Алексей
Необычные ушли в Курмышский уезд, Сергей Чернецов — в вотчину
Макарьев-Желтоводского монастыря.
Боярин Б. И. Морозов был крупнейшим предпринимателем России
середины XVII столетия. Источник богатств он видел не столько в раз-
витии сельскохозяйственных производств своих вотчин, сколько в заве-
дении повсюду промышленных заводов: железоделательных домниц,
водяных мукомольных мельниц, винокурен и поташных майданов.
Несмотря на активное заселение земель Поволжья после присоеди-
нения Казани к России в XVI — начале XVII веков, в Нижегородском
крае оставалось еще достаточно "нехоженых" лесов с вековыми сосна-
ми, могучими, в несколько обхватов дубами и березово-осиновыми под-
лесками. Тем самым в крае оказались в изобилии как раз те породы де-
ревьев, которые были необходимы для пережога на поташ — обрабо-
танная по специальной технологии зола, высоко ценившаяся в странах
Европы, широко используемая в мыловарении, кожеобработке и при
изготовлении пороха. Боярин сразу же понял выгоды поташного произ-
водства, и во многих районах края зачадили огромные кострища. Места
поташного производства назывались будными майданами. Работа на
них была сущей каторгой, поэтому для держания будников в повинове-
нии требовалась военная сила, роль которой и выполняли мурашкинс-
кие казаки, не только охранявшие владения Б. И. Морозова, но и сопро-
вождавшие обозы с тысячами бочек поташа до международного Архан-
гельского порта, причем от них нередко требовались и профессиональ-
ные ремесленные умения. Так, в мае 1660 года боярин прислал указ
"выслать к Москве 10 человек села Мурашкина казаков. А ехоть им к
204
Орхангельскому городу с Кондратьем Луниными. А однолично б в тех
козаках был козак, чтоб плотнишное умел делать".
Тогда Мурашкино оказалось в самом центре весьма неспокойного
края, и боярин указал возвести в селе мошную деревоземляную кре-
пость. Строили ее в 1660-1662 годах силами местных крестьян под над-
зором Михаила Гомзякова. Официальной причиной называлась угроза
от "приходу татарского воинских людей", но все понимали, что кре-
пость будет служить прежде всего убежищем боярских управителей и
их военных слуг, поэтому, несмотря на энергичные усилия Б. И. Моро-
зова, крепостные стены Мурашкинского посадского острога так и не
были до конца закончены.
В 1670 году во время крестьянской войны под предводительством
С. Разина Мурашкино стало одним из центров повстанческого движе-
ния. События 1670 года заслуживают здесь специального внимания ис-
ториков, но остановимся лишь на разгроме в Мурашкине повстанцев 22
октября, о котором в опубликованной вскоре после этого за рубежом
диссертации Иоганна Юстуса Марция сообщалось: "...под местечком
Мурашкино... очень отличились немцы: русским (правительственным
войскам. — Н. Ф.) пришлось бы уйти с поля боя (они уже начали отхо-
дить), но немецкая конница подоспела к ним на помощь и, врезавшись в
самую гущу мятежников, смешала их ряды и обратила в бегство. Число
убитых было огромно, а всех, попавших в плен, перебили".
Во время этой бойни погибли мурашкинцы Михаил Слащев с сыном
Алексеем, Иван Ремезов, Якушка Дмитриев и многие другие, а повста-
нец Петр Клинский был повешен в селе в назидание другим князем
К. О. Щербатым, когда последний уже в 1671 году "ходил с ратными
людьми в Нижегородской уезд, и воров, зломысленников Стеньки Ра-
зина, в селе Мурашкине и в Лыскове, где их воровское собрание было,
многих побили и совет их, злочестивых, сокрушили... и достальных ка-
знил".
В качестве же контрибуции за участие местного населения в крес-
тьянской войне из Мурашкина было забрано в солдаты в 1673 году сра-
зу 128 человек, в том числе и молодые казаки гарнизона.
Тем не менее число жилых усадеб в Казачьей слободе Мурашкина
не сократилось. В конце 1670-х годов в ней насчитывалось 68 казачьих
Дворов и 6 изб, а в них 213 мужчин. Причем если в семье казака был
всего один сын, то они вместе выполняли 1/2 часть "службы", если было
3-4 сына — то полную "службу", то есть помесячно несли охрану арза-
масских будных станов и служили там рассыльными управителей, раз в
205
год сопровождали обозы с поташом в Архангельск, возили деньги и
хозяйственные отчеты с будных станов в Москву (с 1680 года нижего-
родские будные заводы были приписаны в ведение Оружейной палаты
Московского Кремля).
Среди казаков Мурашкина появились свои кузнецы-оружейники
(например, Мишка Иванов), а также мастера других ремесленных про-
фессий (в том числе портной). Их государевым жалованьем по-
прежнему оставалась не денежное и хлебное довольствие, а безоброч-
ная пашня — на всех 732 чети пашни и 268 чети перелогу, всего "1000
четей в поле, а в дву потому ж. Сена по речке по Сундовику и по дубра-
вам 1000 копен".
Хотя крепость Мурашкина в свое время и не была закончена, но
двор местного воеводы выглядел в ней весьма внушительно: "...а в нем
хоромного строения: две горницы на жилых подклетех, меж ими двои
сени дощатые да повалуша, мыльня на режах, конюшня, сеннище, изба
черная, поварня, выход-ледник, две житницы, два сарая — огорожены в
заметь, огород — тыном, ворота дощатые об одном полотенце, покрыты
тесом".
Сокрушительный удар по сословию казаков был нанесен в Петровс-
кую эпоху: сначала они участвовали в 1695 и 1696 годах в военных по-
ходах молодого царя Петра I под Азов, затем строили в Воронеже рос-
сийский флот, а в 1700 году, в условиях начавшейся войны со Швецией,
были забраны в регулярную армию. Казацкие воинские формирования
внутри страны ликвидировались. Способных носить оружие забрали на
театр военных действий, а стариков назвали крестьянами, обязав их
платить наравне со всеми государственные подати.
Тем не менее Казачья слобода продолжала называться так еще мно-
гие десятилетия, превратившись в исторический топоним части древне-
го русского села Мурашкина.
206
крепость пл олешшоп горс
К непосредственной близости от Лыскова, за рекой Сундовиком
высится Оленина гора, сохраняющая валы древней крепости.
Бурные вешние воды уже кое-где промыли в них за минувшие
века проходы к Сундовику, но западная линия бывшей крепости сохра-
нила все основные фортификационные элементы: крепостной ров, на-
сыпные валы с бермой в полувысоте, отчетливо угадываемое место не-
когда стоявшей по центру рубленой проезжей башни. Крепость на Оле-
ниной горе остается одной из наиболее сохранившихся деревоземляных
древних укреплений Поволжья, некогда охранявших мирную жизнь
нижегородцев.
Но сведений о крепости не так-то уж много. Необходимо было ис-
кать в архивах страны актовые источники, чтобы воссоздать вехи стро-
ительства и развития крепости. И они нашлись!
Благодаря исследованиям археолога В. Ф. Черникова сегодня можно
считать доказанным, что крепость на Олениной горе основана в середи-
не XIV века, в пору расцвета Великого Нижегородско-Суздальского
княжества (1341-1392). Это был один из опорных пунктов защиты Ни-
жегородского Поволжья от Дикого поля и ханств Понизовья, откуда
можно было ждать неожиданных грабительских набегов монголо-татар
и ногайцев.
Высокий материковый мыс над впадением в Волгу Сундовика (тогда
Волга текла непосредственно у Лыскова и лишь в конце XVIII столетия
отступила в сторону Заволжья почти на два километра) был важным
пунктом защиты всего Нижегородского края, ибо контролировал одно-
временно и фарватер Волги, и переправы через Сундовик шедшей вдоль
кромки высокого правого берега Волги дороги.
Лысково развивалось как крупный административно-духовный центр
обширного района Курмышской округи, занимало изрезанную речками
Валавой и Медяной долину, между двух отчетливо видимых на рельефе
возвышенностей — Лысой и Олениной гор, находилось под защитой ес-
тественных преград заболоченных речек и крепости Олениной горы, куда
население могло укрыться в случае вражеского нашествия.
Именно здесь развертывались и трагические страницы истории Ни-
жегородского края, когда после присоединения его к Москве наследни-
ки Нижегородско-Суздальских князей разоряли русскую землю в меж-
доусобных распрях...
207
Лысково Оленина гора за рекой Сундовиком
Фото Н Филатова
Летом 1410 года сын нижегородско-суздальского князя Бориса
Константиновича Данила вместе с отрядом татарского царевича Татыла,
с булгарскими и мордовскими князьями захватил и разграбил город
Владимир. Преследовавшие после этого грабителей ростово-
суздальские полки под командованием воеводы Петра Дмитриевича
нагнали их на переправах через Сундовик 15 января 1411 года и, как
сообщают летописцы, "бысть бой на Лыскове князю Петру Дмитриеви-
чу... с князем Данилом Борисовичем и с его братом, князем Иваном и з
Болгарьскыми князми и с Жукотынскими и Мордовскыми; бысть межу
ими сеча зла, и ту убиен бысть князь Суздалскый Данило...".
После присоединения нижегородских земель к Москве далекое от
столицы Поволжье стало практически беззащитным. Сидевшие в Ниж-
нем Новгороде московские наместники с небольшим гарнизоном еще
могли кое-как защитить сам город, обширные же окраинные земли от-
давались для безнаказанного разграбления изгоном проходивших отря-
дов казанцев и ногаев. Край запустел, обезлюдел, хотя Лысково вместе
с Курмышом (основан в 1372 году) оставались административными
центрами особой Курмышско-Лысковской волости.
В течение XV-XVI веков крепость на Олениной горе многократно
разорялась и отстраивалась заново. После же присоединения Казанско-
го и Астраханского ханств к России оказалась в глубоких тыловых
районах страны, потеряла свое оборонное значение.
Положение изменилось, когда после восшествия на престол
16-летний Алексей Михайлович в 1645 году пожаловал Лысковскую
волость своему дядьке-наставнику, боярину Борису Ивановичу Морозо-
ву, ставшему полновластным "канцлером" России. Новый владелец, во-
первых, сразу же отписал Лысково с округой из Курмышского в Ниже-
городский уезд, во-вторых, прислал на место стольника П. Т. Трахнио-
това, который не только в 2 раза повысил с крестьян и бобылей края
подати, но и обязал их доставлять ежегодно в Москву на боярский двор
столовые запасы (хлеб, соль, рыбу, мясо, масло), "зделье" местных мас-
теров (резную деревянную посуду, выделанные кожи, ювелирные изде-
лия, домотканые сукна), а также заставил выполнять на Морозова са-
мые различные работы.
Все это непомерным бременем легло на плечи сельских жителей
Лысковской волости, естественно, породило массовый протест: одни
вместе с семьями бежали в глухомань лесов Заволжья, другие — на Дон
и в Понизовье.
209
210
Валы у ворот башни крепости Олениной горы, XVII в. Фото Н. Филатова
Для подавления же возмущений на месте Б. И. Морозов указал уч-
редить в 1651 году в Лыскове гарнизон из 10 стрельцов, а на Олениной
горе — возвести деревоземляную крепость.
Если ранее Оленина гора была типичным мысовым городищем, имея
крепостные ров и вал лишь с напольной стороны, то теперь валы под-
сыпались по всему более чем двухкилометровому периметру крепости.
На них рубились крепостные стены с десятью башнями. Тысячи рабо-
чих рук были надолго отвлечены от текущих сельскохозяйственных
дел, что вконец расстроило хозяйство многих сельчан, но в результате в
середине XVII столетия на Олениной горе поднялась мощная крепость,
способная выдержать долговременную осаду.
План крепости Олениной горы и части Лыскова XVII в.
Фоторепродукция Н. Филатова
Особо мощными смотрелись проезжие башни со стороны Нижнего
Новгорода и над спуском с горы в Лысково, во многом напоминавшие
башни древнего северного Николо-Карельского монастыря.
211
Крепость Олениной горы в XVII веке. Рисунок-реконструкция Н. Филатова
Крепостной ров с напольной стороны был устроен так, чтобы в нем
скапливались грунтовые воды. Дно рва утыкивалось острозаточенными
дубовыми кольями — "частиком", так что штурмующие должны были
под прицельным огнем защитников преодолевать весьма опасную зону,
а уж затем брать с боя пятиметровые крепостные стены. Между башен
тянулись рубленые тарасами две линии с перерубами стен. Над обры-
вом к Сундовику в пряслах высилась и Тайницкая башня, из которой к
реке вел тайный подземный ход "для гороцкой водяной нужи", заканчи-
вавшийся в полугоре срубом колодца.
Уже в середине XVII столетия, кроме стрелецких дворов, за кре-
постными стенами на Олениной горе были поставлены и 11 крестьянс-
ких дворов: Давыдки Иванова, мельника Якунки Антонова, у которого
насчитывалось сразу 5 наемных работных людей, и других.
Но протяженные крепостные фортификационные сооружения тре-
буют частого осмотра, ремонта и поновлений. Средств же для этого
боярин Б. И. Морозов не выделял. Уже в 1660 году лысковский приказ-
чик доносил боярину, что "острогу смотрили, и острог де весь с ысподи
погнил, и во многих местех повалился, и дела де будет много, а и зде-
лать, и он де будет не прочен", поэтому крепость бросили на произвол
судьбы. Располагавшиеся вначале в башнях пушки сняли и перенесли в
учрежденный в 1663 году в Лыскове воеводский двор. Так что во время
разразившейся вскоре крестьянской войны под предводительством
С. Разина крепость, несмотря на то что Лысково оставалось центром
многотысячного отряда М. Осипова, оказалась вдали от грозных собы-
тий, разрушалась без должного надзора и далее.
При описи Олениной горы в 1700 году оказалось, что проезжие ба-
шни стояли уже без шатров, крепостные стены на протяжении 350 мет-
ров сгнили и упали. Внутри крепости еще сохранялись крестьянские
дворы, и селение продолжало называться деревней Олениной горы, но в
силу того что на месте не было воды, жители постепенно переселялись
на ближайшую Красную горку Лыскова, к новопостроенной каменной
Спасской церкви (сохранилась).
Деревня Олениной горы в XVIII веке перестала существовать. Бро-
шенная же крепость продолжала разрушаться. К 1744 году рухнула от
ветхости последняя башня, стены рассыпались и были растащены ок-
рестными жителями на дрова. Оплывали постепенно и крепостные ва-
лы, но и сегодня они производят неизгладимое впечатление своей руко-
творной мощью!
213
ил Берегу
тихоструйного сукдокикл.
КИРИКОКО
На берегах великой реки Волги стоит множество древних име-
нитых весей. Но вряд ли другое село сможет сравниться сво-
ей значимостью в судьбах Отечества с Кириковом. Простой
перечень связанных с ним только в XVII столетии лиц весьма обширен:
это иерей Анания — родоначальник нижегородского кружка "ревни-
телей благочестия", идеологи старообрядчества Павел Коломенский,
Иван Неронов, Аввакум Петров и их противники — патриарх Никон и
митрополит Рязанский и Муромский Иларион, изограф Московской
Оружейной палаты Симон Ушаков и многие другие, а главное — имен-
но Кириково является местом, где рождалась и крепла идеология старо-
обрядчества, всколыхнувшего еще в XVII столетии всю Россию, оста-
ющегося актуальным до сих пор.
В Кирикове сохраняется и каменный храм XVII столетия, являю-
щийся памятником жизни и деятельности на Нижегородской земле этих
людей, свидетелем одаренности и таланта сельских мастеров-
строителей.
Кириково расположено в 5 километрах от Лыскова на высоком пра-
вом берегу реки Сундовика, извивающейся по живописному рельефу и
несущей свои воды к Волге. Над долиной Сундовика высится каменная
Успенская церковь, жилые же ряды строений уходят от берега в глубь
материка, в сторону оживленной трассы Казань — Нижний Новгород.
Здесь все в движении, но проезжающие и не знают, что рядом сохраня-
ется уникальный уголок России, хранящий память о поворотных вехах
в ее судьбах.
Кириково возникло, вероятно, в XIV столетии, вместе с укреплен-
ным городищем Олениной горы (древние крепостные валы там сохра-
няются до сих пор) и Лысковом. По крайней мере, в XVI столетии Ки-
риково считалось старой деревней Лысковской волости Курмышского
уезда. Жили здесь, как и во многих весях округи, бортники — собира-
тели меда диких пчел, бравшие на оброк в Заволжье по берегам Кер-
женца и в Отрепьевском государевом лесу ухожья.
214
Село Кириково. Успенская церковь, 1692 i.
Фото Н. Филатова
Среди кириковцев в первые годы XVII столетия был и весьма оборо-
тистый предприниматель — Семейка Вылупов, который "с товарыщи"
откупал сразу 4 бортных ухожья, за что вносил ежегодно в казну 10 пу-
дов меда и 6,5 куницы, хотя предпочитал нередко за все это платить
деньгами — 8,5 руб. — огромную по тем временам сумму! Он же вла-
дел значительной частью низовий Керженпа вместе с ее притоками и
близлежащими озерами, где ловил рыбу и устраивал бобровые гоны, за
что особо ежегодно вносил в казну по несколько шкур бобров и деньга-
ми — по 6 руб. 10 алтын. Вести такое обширное хозяйство он мог толь-
ко с наемными людьми, которых у него было не менее десяти.
В относительно мирных условиях жизни Поволжья XVII столетия
после Смуты деревня разживалась довольно быстро, хотя из нее в 1620
году и было забрано прежними владельцами сразу 5 крестьянских се-
мей. Тем не менее в 1623 году в деревне насчитывалось 55 жилых дво-
ров, а в них 92 мужчины (около 200 человек обоего пола).
Среди сельчан тогда выделялись своим "пожитком" Константин
Григорьев, Нюшко Остафъев и другие, пригласившие из Нижнего Нов-
города попа Анания (его имя забыто, но роль, которую сыграл Анания в
истории России, должна остаться в народной памяти!), выстроили для
него над обрывом к Сундовику клетскую Христорождественскую цер-
ковь с Успенским приделом, трапезной и шатровой колокольней с на-
бором из 5 колоколов.
Именно с этой деревянной церковью и будут связаны важные собы-
тия многих исторических деятелей России, поэтому о ней следует рас-
сказать особо.
В духовном отношении, да и административном тоже, Кириково
подчинялось Лыскову, поэтому в официальных документах обычно
именовалось его "приселком".
В 1645 году царем России стал 16-летний Алексей Михайлович, ко-
торый пожаловал своему дядьке-воспитателю, боярину Борису Ивано-
вичу Морозову, ставшему главой русского правительства, богатое село
Лысково вместе с приписанными к нему весями. Если ранее обширная
Лысковская волость входила в состав Курмышского уезда, то теперь
она была переведена в Закудемский стан Нижегородского уезда, под
непосредственный контроль нижегородских воевод и государевых дья-
ков. В Кирикове тогда насчитывалось уже 87 крестьянских жилых дво-
ров, а в них 348 мужчин (более 700 человек обоего пола).
Если ранее кириковцы считались государевыми (черными) крестья-
нами и платили в казну ежегодно с выти (в выть обычно входило 3—4
216
крестьянских усадьбы) по 7,5 руб., то теперь денежные подати сразу
выросли в 2 раза, не считая того, что сельчане обязывались ежегодно
поставлять в Москву "на боярский обиход" дополнительно натуральный
оброк (соль, мясо, масло, хлеб, рыбу), а также выполнять отработки:
ставить на местных реках водяные мельницы, рубить хлебные амбары,
пахать на Морозова особую господскую пашню и убирать с нее хлеб,
возить в Москву и Архангельск поташ и иной товар, наработанный мес-
тными крестьянами и бобылями.
Все это навалилось на плечи кириковцев таким непомерным бреме-
нем, что они взмолились о пощаде, ибо, как писали лично Б. И. Моро-
зову, "ныне нам, сиротам твоим, твоего государева оброку платить не-
возможно, многие из нас, сирот, скитаютца по миру". Как ни странно,
но боярин смилостивился, указав кириковцам впредь платить лишь 2/3
назначенного ранее оброка.
Но и оставшиеся подати оказались непомерными, поэтому началось
массовое бегство крестьян целыми семьями в Понизовье, на Дон и в
лесные глухомани Заволжья, где их не смогли бы настигнуть сыщики. К
1664 году, когда Кириково после смерти Б. И. Морозова было вновь
отписано "на государя", в селе оказалось всего 52 крестьянских двора
(на 35 дворов меньше, чем в 1645 году), а в них 142 мужчины (на 206
мужчин меньше, чем их было в 1645 году). Такого запустения, прине-
сенного селу боярским правлением, вряд ли знало какое другое селение
Нижегородского Поволжья!
По указу Дворцового приказа тогда же были проведены по всей
стране повальные розыски беглых кириковцев с целью их возврата "на
старые жеребья". И это дало свои результаты: из Казанского и Свияжс-
кого уездов в село было возвращено 43 семьи кириковцев. Но вскоре
после этого Поволжье пережило "моровое поветрие", во время которого
большая половина кириковцев вымерла.
В 1670 году край оказался охвачен крестьянской войной под пред-
водительством С. Разина. Задавленные социальным и духовным гнетом
кириковцы приняли активное участи в повстанческом движении, а
местный крестьянин Алексей Иванов стал есаулом одного из отрядов
разинского атамана Максима Осипова, так что после поражения повс-
танцев под Лысковом был вынужден бежать из родных мест.
Именно здесь, под Лысковом, произошло одно из решающих сраже-
ний повстанцев с правительственными войсками. Современник этого
события о нем записал: "...у местечка Лысково пали лучшие силы мяте-
жников, и сражалось уже не столько войско, сколько беспорядочная
217
толпа, страшная только совершенным своим отчаянием. И действитель-
но, резня была ужасающая, а тех, что попались живыми в руки победи-
телей, ожидали в наказание за государственную измену жесточайшие
муки: одни пригвождены были к кресту, другие посажены на кол, мно-
гих подцеплял за ребра багор... казнили прямо на месте".
После этого Кириково буквально запустело: в 47 дворах еще остава-
лись люди, а 49 усадеб стояли пустующими. В 1674-1675 годах был
проведен очередной повальный розыск беглых кириковцев, он дал не-
которые результаты. Только в доме протодьякона Свияжского собора
Луки Васильева были схвачены сразу две семьи кириковцев: Стенки
Михайлова и Василия Киверова (8 человек), которые в кандалах были
доставлены на родину. Сам же протодьякон заплатил в казну за укрыва-
тельство беглых 20 рублей.
Тем не менее в 1681 году в Кирикове положение еще более ухудши-
лось. Здесь оставалось всего 35 жилых дворов (вместе с усадьбами цер-
ковного причта), 52 двора стояло с забитыми наспех дверями. К началу
XVIII столетия в Кирикове осталось всего 18 жилых дворов. Война Рос-
сии со Швецией требовала не только все новых и новых средств, но и
людей. Это трагически отозвалось и в судьбе далекого от мест сраже-
ний приволжского села Кирикова.
В 1700 году Лысковская волость была пожалована Петром I в вот-
чину переехавшему на постоянное жительство в Москву Меретинскому
царю Арчилу Вахтанговичу. Так Кириково почти на полтора столетия
оказалось во владении грузинского царя, а затем и его наследников.
Как в XVIII, так и в XIX столетиях в Кирикове оставалось около 200
душ обоего пола (в три с половиной раза меньше, чем их было в сере-
дине XVII века): в 1782 году в селе было 89 мужчин и 97 женщин, в
1812 году — 83 мужчины и 108 женщин. Заметное снижение числа му-
жчин в год начала Наполеоном войны с Россией объяснялось тем, что
многие кириковцы ушли в Нижегородское народное ополчение для
борьбы с французами. Так, Иван Пилитин отправился в народное опол-
чение добровольцем, но вернуться домой ему уже не пришлось.
К середине XIX века население Кирикова выросло незначительно. В
60 дворах в 1859 году оказалось 127 мужчин и 137 женщин. Именно
они и пережили вскоре отмену в стране крепостного права...
Кириково тогда принадлежало дочери последнего из рода Грузинс-
ких — владельцев Лысковской волости — Анне Георгиевне Толстой.
От своего управляющего она потребовала объявления 6 апреля 1861
года своего указа о полной выплате прежних годовых оброков, но кири-
218
ковцы возмутились этим и потребовали защиты от губернатора А. Н.
Муравьева (бывшего декабриста). Опережая челобитье крестьян, Мака-
рьевский земский исправник Зубов также послал губернскому правле-
нию донесение о готовящемся в Лысковской волости бунте. Только
спешное прибытие в Лысково военной команды во главе с ротмистром
Новотцким заставило местных крестьян согласиться на требования по-
мещицы, но подписанное ими 29 апреля 1861 года соглашение об этом
крестьяне выполнять не спешили...
Отмена крепостного права в стране, а главное — Волга, дававшая
жившим на ее берегах людям постоянную работу' и возможность
быстро доставлять и сбывать наработанное "зделье", позволили селу
Кирикову на рубеже XIX и XX веков стать действительно одним из из-
вестных в Поволжье торгово-промысловых сел, хотя население его и
оставалось прежним — чуть более 200 душ.
приколжское село исяды
Напротив знаменитого Макарьева, на правом берегу Волги,
в полугоре раскинулось древнее село Исады. Выгодней-
шее положение его на просторной террасе крутого берега
великой реки, плодородные, удобные для выращивания плодово-
ягодных культур земли, "бальзамический", наполненный запахами цве-
тов, продуваемый свежими волжскими ветрами воздух, казалось, соз-
дают все условия для экономического процветания села, превращения
его в уникальную здравницу. Но этого не произошло! Оставленное без
разумного внимания как местными, так и областными органами руко-
водства, село постепенно вымирает. Об этом красноречиво и жестоко
свидетельствуют старение населения (звонкие детские голоса здесь зву-
чат преимущественно летом), массовое обветшание некогда добротно
отстроенных крестьянских усадеб и непролазная грязь улочек.
И это некогда широко известное в Поволжье место! Сама история
позаботилась о его славе, хотя и она оказалась сегодня забытой. Исады
живут "поставленными на колени". Остается лишь тешить себя мыслью,
что этот небольшой очерк хотя бы всколыхнет интерес к славному селу
России.
219
Селений с названием "Исады" в стране немало, ибо термин обозна-
чает место высадки на берег, торговую пристань с базаром, где вымени-
вались привозные товары. Правда, есть и другое значение термина —
песчаная отмель или речная коса, заросшая тальником и ивами. Все это,
правда, в разные времена, имело место в истории и нижегородских
Исад.
Обращаясь к истории нижегородских сел, нам неоднократно прихо-
дится констатировать, что даты их первооснований "теряются в глубине
веков". В данном же случае известны не только год и месяц основания
Исад, но и причина создания здесь некогда монастырька.
В 1547 году молодой великий князь Иван IV был провозглашен пер-
вым русским царем. Тем самым подчеркивалось не только величие, но и
полная независимость государственности России от кого бы то ни было.
Но страна продолжала жить в постоянном страхе перед частыми внеза-
пными вторжениями то Крымского, то Казанского ханства. Монголо-
татарское иго было давно уже свергнуто. В Казани с XV века нередко
ставились сторонники Москвы, но достаточно было там в междоусоб-
ных распрях захватить власть ее противникам, как на русские земли
организовывались военные походы. И вновь, в который уж раз, дымами
пожарищ окутывались села и города, тысячами угоняли хлеборобов и
ремесленников для продажи в рабство. Поэтому главной задачей перед
правительством молодого царя стало включение земель Поволжья в
систему единого централизованного Русского государства, чтоб Волга
— главная воднотранспортная магистраль — не разъединяла, а, наобо-
рот, связывала населявшие ее берега народы, стала мирным путем тор-
говых и культурных их общений.
11 декабря 1547 года Иван IV со всем своим многочисленным воин-
ством вышел из Москвы в Понизовье и 26 января 1548 года был уже в
Нижнем Новгороде. Целую неделю воинство готовилось здесь к даль-
нейшему походу на Казань: грузили заготовленное заранее продовольс-
твие на обозы, ремонтировали одежду и оружие, оковывали прочным
железом колеса пушечных станин большого осадного "наряда".
Лишь 2 февраля полки Ивана IV двинулись частью по льду, каза-
лось, крепко уже вставшей Волги, а частью вдоль нее по правому бере-
гу. Первую ночевку войска сделали в селе Ельне, вторую — под Работ-
ками. Да только сама природа, казалось, была против этого похода
Сильные морозы вдруг сменились оттепелью.
Три дня простоял Иван IV под Работками, ожидая возврата холодов,
а затем, приказав полкам под командованием боярина и воеводы Дмит-
220
рия Федоровича Бельского идти по нагорной дороге дальше, вернулся
10 февраля в Нижний Новгород "со многими слезами, что не сподоби
Бог его к путному шествию".
Но русские войска воеводы Бельского по раскисшей хляби ушли не-
далеко, лишь до устья речки Сундовика, где и встали, ожидая холодов.
Вознося к небу мольбы о благополучии похода, основали русские вои-
ны на становище небольшой монастырек в честь святого Стефана, сру-
бив в полугоре над Волгой стройный шатровый собор, а для оставшихся
там нескольких иноков — кельи в ограде и "кладные" амбары.
Русское село на берегу реки. С рисунка XVII века.
Фоторепродукция Н. Филатова
Обо всем этом было сразу же доложено Ивану IV. В течение всего
следующего года молодой царь помнил о вновь основанной нижегород-
ской обители. Лучшим доказательством этому служит факт, что когда
во время нового похода на Казань Иван IV прибыл на следующий год
сюда, то вложил в монастырь личные свои щедрые дары: специально
отлитые в Москве три колокола, икону с золотым фоном Смоленской
Божией матери, а также написанное от руки красочное напрестольное
Евангелие. О вкладе "великаго государя и великаго князя Ивана Васи-
льевича всеа Русии самодержца" в Стефаньевский монастырь помнили
221
почти два века, но после неоднократных пожаров в XVIII столетии об
этом как-то забылось. Память об Иване Васильевиче (Грозном) и его
походах по нижегородской земле сохранили лишь русские летописи и
древние документы, а они рассказывают о следующем.
В 1570-х годах по юго-восточным землям Нижегородского края
прокатились волны так называемой Черемисской войны. Подвергся то-
гда разорению и Стефаньевский монастырь. Затем Россия погрузилась
на десятилетия в Смуту. Все это время монастырей оставался неболь-
шим, с одним рубленым храмом, в окружении 18-дворовой бобыльской
слободки, где жили бортники и древоделы, кузнец и шорник, обслужи-
вавшие путников Большой ямской Казанско-Нижегородской дороги,
шедшей из Москвы в волжское Понизовье, а далее — в Персию и
Индию.
К 1621 году в установившихся более или менее мирных условиях
жизни края под защитой обители были срублены 19 государственных
житниц, в которые на исходе каждого лета ссыпался "ясашный"
(оброчный) хлеб нерусскими народами Поволжья. Зимним первопутком
его на санях отправляли в Москву прямо на государев Житный двор,
так что о Стефаньевской обители не только помнили, но и временами
проявляли заботу в кремлевских царских теремах.
Летом с начала судоходства по Волге под Стефаньевским монас-
тырьком регулярно устраивалась торговая пристань, где продавались и
обменивались купцами всевозможные привозные товары. Здесь же от
государевого лысковского кабака летом учреждалась "пьющая изба" с
ледниками, дававшая казне весьма значительные доходы. Именно тогда,
в XVII столетии, местечко стало чаще именоваться Исадами, что более
точно отражало новое его назначение торговой прибрежной пристани.
Благоприятные условия жизни и занятия ремеслом (любые нарабо-
танные товары сразу же находили покупателя) привели к появлению
здесь ремесленников самых различных профессий.
Сохранилось подлинное описание Исад, воссоздающее во всех осно-
вных элементах облик древнего монастыря, в том числе собора, после
поновления его в середине XVII века лысковчанами — промышленни-
ками Муромцевыми: "...на реке на Волге на берегу, на устье речки Сун-
довика, монастырь архидиакона Стефана. Ограда бревенная ветха, руб-
лена в лапу. В монастыре святые ворота, на воротех образ Спаса Вседе-
ржителя да образ пресвятые Богородицы да образ Иоанна Предотечи и
протчих святых восмь образов, писаны на красках. В монастыре цер-
ковь во имя господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, да в пределе
222
первомучаника архидиакона Стефана древяная, рублена в угол: с семе-
риком поверх семерика, шатер, маковица обита деревянною чешуею,
крест обит белым железом..."
Даже минимальных знаний достаточно, чтобы воссоздать по данной
описи образ древнейшего на Нижегородской земле шатрового храма
XVI века
Поставленный над кручами берега Волги монастырь представлял
собой действительно живописное зрелище. Тем более что ниже по горе
возвышались государственные житницы за частоколом, представляв-
шие собой небольшую крепостицу. Исады в середине XVII столетия
были более похожи на укрепленный городок, чем на село.
Стефаньевский монастырек в XVII веке оставался по-прежнему ма-
лолюдным. В трех рубленых кельях жило еще пять иноков. Возле же
монастырька сохранялась приписанная ему слободка из 21 двора, 65
бобылей которых платили в обитель денежный и натуральный оброк. В
общем, Исады жили безбедной, размеренной жизнью. Но на них с осо-
бым интересом поглядывали власти рядом расположенного, становяще-
гося год от года все более могущественным и влиятельным Макарьев-
Желтоводского монастыря.
Правившая страной царевна Софья уже неоднократно получала их
челобитья о приписке Стефаньевской обители к Макарьев-Желтовод-
скому монастырю. Наконец создалась ситуация, когда отказать им ца-
ревна уже не смогла... Еще в 1682 году, когда Софья Алексеевна при
помощи стрельцов узурпировала в Москве власть, она пожаловала ма-
карьевскому архимандриту Сергию право полного таможенного сбора
на ярмарке. Это были огромные по тем временам суммы, поэтому, ук-
репившись на троне, царевна в 1685 году объявила ранее данную жало-
ванную грамоту недействительной с официальным объяснением, что
была получена "в смутное время". Но при этом требовалось хоть как-то
сгладить ситуацию.
В качестве компенсации за потерю особых прав на ярмарке 10 дека-
бря 1686 года был издан правительственный указ о пожаловании Исад в
Макарьев-Желтоводский монастырь в качестве вотчины. Правда, при
этом макарьевским властям предписывалось не только сохранять там
государственные житницы и кабак, но и держать их в надлежащем сос-
тоянии.
В Исадах тогда насчитывалось 17 жилых дворов, а 8 бобыльских се-
мей числились в бегах от тягот обложения. Село стало важным приоб-
ретением Макарьев-Желтоводского монастыря, сразу учредившего
223
здесь собственную паромную переправу через Волгу, ибо за подобную
же переправу под Лысковом уже в течение десятилетий шла нескончае-
мая и жестокая борьба с лысковчанами.
К концу XVII столетия древняя церковь в Исадах обветшала. В 1701
году власти Макарьев-Желтоводского монастыря указали срубить здесь
новый храм. Возведение шатров было запрещено еще в 1652 году пат-
риархом Никоном, поэтому новый храм срубили пятиглавым, более
скромным по облику.
Приписанным к Макарьеву Стефаньевский монастырь оставался до
1764 года, когда в ходе секуляризации церковных земель Исады были
отписаны в государственное ведение, в подчинение Коллегии экономии.
В новых условиях изменился и характер жизни, и сам быт исадовцев.
Спустя сто лет число жилых дворов здесь выросло до 93 (при 304 муж.
и 323 жен.).
Наряду со старой православной появилась и единоверческая цер-
ковь. В 1896 году, в преддверии открытия в Нижнем Новгороде Всерос-
сийской промышленно-художественной выставки, исадовцы стали
строить каменный храм, который сохранился до наших дней.
Таким образом, многовековая история Исад наглядно доказывает
возможность здесь не только активной хозяйственной жизни, но и про-
цветания села при учете географических, природных и исторических
условий.
Возрождение русских сел во многом зависит от областных и цент-
ральных властей, но не меньшую роль в этом играет личный вклад каж-
дого сельчанина. Приватизация земли — появление на ней заинтересо-
ванного хозяина, думается, сегодня единственный путь возрождения
Исад, которые могут, а главное — должны стать здравницей и щедрым
садом нашего древнего Нижегородского края.
БЯРМИКО
Основание на берегу Волги села Бармина относится к середине
XVI столетия и связано с именем Михаила Ивановича Воро-
тынского, род которого заслуживает нашего особого внима-
ния...
Воротынские — литовские князья, еще в конце XV столетия пере-
шедшие со своими землями "под руку" Москвы с сохранением значи-
тельных прав автономии (имели свои войска, принимали с ними участие
в обороне лишь западного порубежья России). Одним из наиболее ода-
ренных полководцев России во времена Ивана IV был Михаил Ивано-
вич Воротынский — главный руководитель осады и штурма Казани
1552 года, характеризовавшийся современниками как "муж крепкий и
мужественный, в полкоустроениях зело искусный".
За ратные труды М. И. Воротынский был пожалован в Нижегородс-
ком Поволжье обширными землями с вотчинными центрами: Воротын-
цем, Княгинином, Бояринцовом и другими. Несмотря на откровенную
нелюбовь и подозрительность Ивана IV к удельному князю, М. И. Во-
ротынский постоянно назначался главным воеводой на охрану южных
рубежей России от Крыма. Но в результате доноса слуги в 1573 году по
указу царя он был взят под стражу и казнен. Нижегородская вотчина
Воротынских после этого оказалась отписана "на государя", но затем
возвращена сыну казненного, князю Ивану Михайловичу Воротынско-
му — активному участнику многих событий времен Смуты.
Именно Иван Михайлович Воротынский в 1606 году, во время крес-
тьянской войны под предводительством И. Болотникова прошелся со
своим полком по южным районам Нижегородского края, освободил от
повстанцев Арзамас. Сразу же после воцарения Михаила Федоровича
Романова и некоторой стабилизации положения в стране, Иван Михай-
лович Воротынский не только быстро наладил хозяйство в своей ниже-
городской вотчине, потребовав от молодого царя подтверждения родо-
вых прав на поволжские села, но и повел активное заселение края
"охочими" людьми "на льготе" (с правом не платить в течение 5 лет по-
датей). Именно тогда, в 1620-х годах были основаны деревни Семьяны
225
на одноименной речке, Злобины Исады и др. В 1621 году было заселено
разоренное в годы Смуты Бармино.
Одновременно рубились строения усадеб вотчинника и его управи-
теля, дворы крестьян и клетский небольшой храм Троицы, первым свя-
щенником которого стал Алексей Никитин. Первопоселенцами же тогда
села назывались Бориско Ананьин, Исачко Емельянов, Павелко Евфи-
мьев. Их мы может считать не только "зачинателями” возрожденного
нижегородского селения, но и родоначальниками современных жителей
Бармина!
Спустя два года, в 1623 году, в селе насчитывалось уже 2 церковных
и 12 крестьянских усадеб, хотя официально сообщалось, что "дворы
поставлены, а пашня не запахана — ставитца ново". Тогда же по лич-
ному ходатайству князя перед Боярской думой в селе был заведен ка-
бак, доходы с которого, как писалось тогда, "збирают на вотчинника, на
боярина, на князя Ивана Михайловича".
Село создавалось сразу как центр обширных нижегородских владе-
ний Воротынских, как место склада по истечении хозяйственного года
со всей округи оброчного хлеба, мяса, масла и иного крестьянского
"зделья", ибо из Бармина было удобно все это доставлять либо на реч-
ных судах, либо санными обозами (опять-таки по льду Волги и Оки) на
боярский двор в Москву. Близ берега Волги, на взгорье, чтобы не зали-
вало паводковыми водами, был поставлен окруженный высоким тыном
острог (70x65 м), внутри которого стояло 33 житницы. Практически
таких же размеров была и усадьба вотчинника, в центре которой выси-
лись просторные рубленые хоромы: "...две горницы на подклетех, пред
ними по сеням, под повалушей изба приказная на подклете, пред нею
сени, амбар запасной, покрыт тесом осми сажен (сажень = 213 см), жит-
ница трех сажен, два погреба, а над ними напогрибицы, конюшня четы-
рех сажен, а в ней четыре стойла, денник, сенница...". В общем, усадьба
была с полным набором всех необходимых для хозяйства строений,
постоянный надзор за исправным состоянием которой возлагался на
особого дворника.
Частый приезд в Бармино подведомственных Воротынским крес-
тьян, да и само положение на берегу Волги — главной воднотранспорт-
ной магистрали средневековой России — определили значительные
доходы местного кабака, дававшего боярину ежегодно крупные прибы-
ли — до 100 и более руб. По тем временам это было весьма крупной
суммой, ибо рабочая лошадь стоила около двух руб., как и белуга трех-
четырех метров длины.
226
В 1626 году Ивана Михайловича Воротынского не стало. 12 декабря
того же года нижегородская вотчина была переписана во владение его
сыну Алексею. Спустя двадцать лет в Бармине стояло уже 54 жилых
двора, а в них жило 79 бобылей, ибо большинство сельчан летом рабо-
тало на волжских судах, а зимой промышляло в лесу охотой, рыболовс-
твом, варкой кричного железа, занималось розничной торговлей по се-
лам (коробейничеством) и отхожими промыслами. Были среди бармин-
цев тогда кожевники, коновалы, а также токарь Федор Васильев, чьи
резные чаши, братины, скобкари и ложки пользовались повышенным
спросом в округе.
С середины XVII века большинство жителей Бармина стали работать
на поташных промыслах — пережигали на огромных кострищах разли-
чные породы деревьев, получая при этом золу — поташ, шедший на
изготовление мыла и пороха, употреблявшийся при обработке шерсти и
кож. Сначала сжигались дубовые, осиновые и березовые поленья. Из
полученной золы готовилось жидкое тесто, которым обмазывались сос-
новые и еловые дрова. Каждый ряд поленьев покрывался новым слоем
золы. Таким образом, дерево сжигалось в особых условиях, и получен-
ная при этом зола сплавлялась в особый состав — поташ. Руководили
работами на будных станах поливачи. В их распоряжении находились
будники, воштари, кузнецы и прочие работники майданов, память о
которых и сегодня сохраняется в названиях сел и урочищ Нижегородс-
кого края — Полхов Майдан, Тольский Майдан и т. д.
Повышенный спрос на русский поташ был в странах Европы, поэто-
му ежегодно в Архангельский порт из Нижегородского края везли для
загрузки на английские, французские и голландские суда тысячные пар-
тии бочек поташа. Всего за несколько десятилетий при этом в Поволжье
были сведены массивы вековечных дубрав.
Начинал в крае поташное производство боярин-промышленник Б. И.
Морозов. Не отставал от него и боярин Иван Алексеевич Воротынский,
заведший близ Бармина два собственных будных стана — Огневой и
Березовский. Но боярин оказался бездетным, и после его смерти в 1679
году огромные нижегородские вотчины Воротынских оказались вымо-
рочными — были отписаны "на государя". В 1680 году при затрате каз-
ны на содержание будных барминских станов всего 561 руб. было по-
лучено 3983 пуда поташа (1 пуд его стоил в Москве 55-57 коп., в Арха-
нгельске — около рубля!).
Тогда на барминских будных станах работали поливачи отец с сы-
ном Анисим Григорьев и Фомка Анисимов, а также 107 будников, 18
227
воштарей и множество иных работников (каменщиков, кузнецов, бон-
дарей, возчиков). Поливачи ежегодно получали самое высокое жалова-
нье — по 10 руб., 3 чети муки (четь муки = 5 пудам) и пуд соли, будни-
ки же — по 2,5 руб. и также по 3 чети муки и пуд соли.
Поташное производство для казны оказалось выгодным, поэтому
уже в 1681 году близ Бармина задымил еще один будный стан. На исхо-
де рабочего сезона из Бармина в Архангельск было отправлено уже
4480 пудов насыпанного в бочки поташа.
Тогда в Бармине возле старой клетской Троицкой церкви со столбо-
вой звонницей стояло 4 двора причта, 2 бывшие усадьбы вотчинника и
его управителя, а также 49 бобыльских жилых дворов (168 муж.). Ста-
вший же государевым барминский кабак в 1681 году дал казне всего 22
руб. 22 алтына 4 деньги, в то время как при Воротынских его доход сос-
тавлял 118 руб. Это заставило приказных начать следствие о причинах
столь резкого снижения доходов.
В очередной переписи села 1689 года сообщалось: "Село Троицкое,
Бармино то ж, на реке на Волге, а в нем церковь во имя Живоначальныя
Троицы, рублена клецки, кругом паперти, крыта драньем... у церкви же
колокольня столбовая, а на ней четыре колокола... Да в селе ж Троиц-
ком Бармине государев двор, а в нем живут приказные люди, а в нем
хоромного строенья: две горницы на жилых подклетах, пред ними по
сеням да по повалуше (явно необычное в формах, живописное рубленое
строение. — Н. Ф.)... Да на берегу Волги кружечный двор, а на нем за-
воду: две избы, два анбара, выход-погреб, где ставитца вино и пиво.
Питейную прибыль збирают на Великого Государя верные головы, села
Троицкого, Бармино то ж, и Барминской волости крестьяня... В селе ж
Троицком Бармине крестьян... 192 человека да две вдовы, 4 двора по-
дьячих людей".
В том же 1689 году в стране произошли кардинальные изменения: в
результате очередного конфликта Петр I навсегда отстранил от власти
сестру-регентшу Софью Алексеевну и заточил ее в монастырь. Власть
перешла в руки родственников царя Нарышкиных. Молодой Петр I по-
вел активную внутреннюю и внешнюю политику. Одним из его верных
сподвижников на этом поприще стал боярин Федор Алексеевич Голо-
вин, в детские годы Петра I бывший сибирским наместником и осущес-
твивший бурную дипломатию с Китаем, устанавливая нерушимые гра-
ницы России на Дальнем Востоке.
В 1697 году Ф. А. Головин возглавил Великое посольство в Европу,
в котором принял участие "инкогнито" и сам царь, стал "правой рукой"
228
Петра I в посольских делах, за что в 1698 году получил из рук царя
только что учрежденный (первый в России) наградной орден в честь
Андрея Первозванного. (В память этого события была отчеканена осо-
бая медаль с рельефным изображением портрета первого российского
кавалера!) В 1699 году, после смерти Ф. Лефорта, Ф. А. Головин был
провозглашен генерал-адмиралом, продолжая заведовать и междунаро-
дными отношениями России. Таким образом, он стал первым минист-
ром правительства Петра I.
Именным царским указом от 23 августа 1700 года Ф. А. Головин был
награжден за "многую верную службу и за непристанныя при нашем Цар-
ском Величестве на Москве и на всех походех бытии и радения... из на-
ших государевых дворцовых новоотписных сел, которыя отписаны после
смерти боярина князя Ивана Алексеевича Воротынского в Нижегородс-
ком уезде, Барминскою волостью с седы и с деревнями, и с починки и с
пустошми, со крестьяны и с бобыли", — всего 1106 жилыми дворами и
3440 десятинами земли. Это был поистине царский дар!
Незадолго перед тем, в 1693 году, в Бармине был выстроен новый,
более подобающий званию волостного центра, Троицкий храм. По ста-
ринке церковь поставили на высокие "стулья" — врытые в землю мощ-
ные дубовые столбы, чтобы по весне половодье не заливало пол храма.
На окружавшие с трех сторон паперти храма с земли поднимались мно-
гоступенные всходы крылец, крытые причудливыми бочечными кров-
лями. Сама же церковь по-прежнему оставалась клетской, но более про-
сторной, чем прежняя (25x9,3 м). Моленный зал завершался стройным
световым восьмериком, крещатую бочку которой венчало пятиглавие,
крытое серебристым осиновым лемехом. (Сохранившееся описание
церкви и позднее выполненные обмерные чертежи вполне позволяют не
только реконструировать облик древнего нижегородского храма, но и
при случае восстановить его на месте).
Если ранее колокола висели на столбовой звоннице, то теперь
трехярусную шатровую колокольню срубили прямо над главным запад-
ным входом в трапезную.
Новый владелец предпринял энергичные усилия для повышения до-
ходности хозяйства села. Рядом ежегодно летом действовала знамени-
тая Макарьевская ярмарка, и, чтобы эффективно использовать торг в
своих нуждах, Ф. А. Головин указал устроить через Волгу в Бармине
собственный паромный перевоз. Но этому воспротивились власти Ма-
карьев-Желтоводского монастыря. С 1702 года началась длительная
тяжба по этому вопросу.
229
Бармино. Церковь Троицы, 1693 г. Фиксационный чертеж.
Фоторепродукция Н. Филатова
Несмотря на то что суд велся против ближайшего советника царя,
первого министра России, победа осталась на стороне монастыря: бар-
минцам было разрешено ездить за Волгу лишь "про свой обиход"
(рубить строевой и дровяной лес, охотиться на зверье и дичь, жечь дре-
весный уголь, собирать смолу, грибы и ягоды), но устраивать во время
ярмарки паромную переправу для приезжих торговцев запрещалось.
После смерти Ф. А. Головина в 1706 году его наследники уже не
вникали в местные дела, а в 1719 году позволили буквально запусто-
шить Барминскую волость известному горнозаводчику Никите Демидо-
ву, продав ему из сел округи на Невьянские железоделательные заводы
230
вместе с семьями 538 рабочих (из деревни Сомовки 55 мужчин, из Фо-
кина — 129, из Быковки — 46 человек).
Край обезлюдел, ибо были вывезены на Урал самые сильные и мо-
лодые люди. Лишь к концу XVIII столетия хозяйственная жизнь в Бар-
мине нормализовалась. В 1779 году в нем оказалось 358 душ (мужчин и
женщин). Бармино вошло тогда в состав Макарьевского уезда Нижего-
родского наместничества. Особым именным указом от 23 марта 1784
года Екатерина II подтвердила права графини Настасьи Степановны
Головиной на село.
При ликвидации же Нижегородского наместничества и заодно Ма-
карьевского уезда (уж слишком малолюдным и не похожим на "город"
был Макарий) Бармино оказалось в Васильсурском уезде, но в 1804 го-
ду — вновь в возрожденном Макарьевском. Тогда в Бармине насчиты-
валось живущими 349 душ. Село было отписано от Головиных в удель-
ное ведомство.
Жизнь в Бармине довольно быстро нормализовалась, ибо отныне с
каждого из 95 дворов в казну брался стабильный оброк. Для регламен-
тации застройки удельных селений в 1830 году был разработан образ-
цовый план. Дома по нему предписывалось ставить фасадами и въезд-
ными воротами вдоль улиц. Ширина каждого двора определялась в 6
сажен. При этом между строениями должен был оставаться противопо-
жарный разрыв.
Такой план для Бармина после его очередного пожара был разрабо-
тан местным землемером Ф. Волковым и утвержден в Департаменте
уделов 8 ноября 1835 года. В селе предполагалось по нему поставить 63
двора. Под них выделялось 9 десятин 1789 сажен селитебной земли.
Таким образом, в истории села Бармина мы наблюдаем интереснейший
пример заботы центрального правительства о "культурном" развитии
русского села еще в начале XIX века.
В середине XIX столетия Бармино продолжало управляться удель-
ным ведомством. В нем насчитывалось 72 жилых двора (191 муж. и 241
жен.). Ближе к берегу возвышалась древняя рубленая Троицкая церковь.
При ней действовало училище, где практически все местные дети могли
учиться грамоте и счету.
К этому времени срубленный еще в XVII веке храм обветшал, и
прихожане "всем миром" решили перестроить его. Новые планы-
фасады разработал нижегородский архитектор Н. Зобнин. Контроль же
за работами взял на себя управляющий Нижегородской удельной кон-
торой В. И. Даль. К 1853 году храм был выстроен, но к освящению при-
231
готовлен лишь Введенский придел. В 1855 году поставили и иконостас
главного престола. Образцом для его резьбы послужил иконостас села
Кельдюшева Лукояновского уезда. Но из-за нехватки средств, а главное
— из-за отъезда В. И. Даля в Москву, дело приостановилось. Церковь
оказалась освящена лишь 8 июня 1867 года.
В таком виде храм простоял практически до наших дней, пока не
сгорел от простого людского небрежения. Село, имевшее свой истори-
ческий облик, в одночасье потеряло доминанту, на которую ориентиро-
вало всю свою застройку, превратившись в рядовую безликую деревню.
Нет! Русские люди в давние времена высоко ценили красоту! Умели
придавать своим весям неповторимость, служившую предметом их осо-
бой гордости и восхищения...
В самом конце XIX столетия Бармино оставалось крупным промыс-
ловым селом: мужчины (276 человек по Генеральной переписи населе-
ния России 1897 года) работали прежде всего на Волге, женшины (313
человек) занимались огородничеством и домашним рукоделием, поста-
вляя на знаменитую Нижегородскую ярмарку домотканые рядна и сук-
на.
Таким образом, обращение к истории одного приволжского села
способно заметно обогатить нас новыми фактами жизни многих извест-
ных людей России (полководцев Воротынских, дипломатов Головиных,
создателя "Толкового словаря" В. И. Даля), выявить этапы промышлен-
ного развития края (поташного и железоделательного производств),
демографических процессов и многих других известных и еще не изу-
ченных (например, градостроительства сел) страниц не только краевой,
но и общероссийской истории. Еще раз убеждаешься, что нет безликих
и не интересных в своих судьбах сел, что следует нарушить глухоту
забвения и воссоздать их истории. Это станет законной гордостью сель-
чан своей Малой Родиной — нашего древнего Нижегородского края!
седо фркнно и его металлурги
На высоком правом берегу Волги, практически напротив Раз-
нежья и Михайловского, раскинулось древнее село Фокино.
Совсем недавно по собственной инициативе краевед Алек-
сандр Куклев издал небольшую книжечку с очерком истории села, где
232
обобщил все возможные сведения о прошлом своей Малой Родины.
Такие издания следует приветствовать! Но создание многовековых ис-
торий русских сел весьма сложно. Даже при многолетних поисках в
архивах документов о них, акты могут не попасть на глаза исследовате-
лю или просто не сохраниться. В данном же случае в книжечке по этим
причиним оказалась опущена связь нижегородского села с важнейшей
страницей общероссийской истории Петровской эпохи начала XVIII
столетия — созданием в стране металлургической и металлообрабаты-
вающей отечественной промышленности. Тогда нижегородское село
Фокино принадлежало горнозаводчикам Демидовым и, конечно, как
фокинцы, так и жители округи, стали не только строителями знамени-
тых заводов Урала (в том числе Невьянского), но и его металлургами.
Да и в самом Фокине в XVIII столетии было налажено как чугуноли-
тейное, так и оружейное производство. Так изучение истории весей ни-
жегородского края дало важные сведения, заметно обогащающие наши
знания о сложнейших путях развития России и ее промышленности.
В 1700 году гром пушек под Нарвой известил мир о новой эпохе в
истории Европы — о стремлении России выйти полноправным и дос-
тойным торговым и политическим партнером в страны Балтии. Еще в
XIV столетии в системе Союза городов Ганзы Русь через Новгород Ве-
ликий вела обширную торговлю в Любике, Брюгге, Лондоне, но затем
выход в Балтийское море России был закрыт ливонцами и шведами.
Ливонии к началу XVIII столетия уже не существовало. Война же за
возвращение своих исконных прав России с Швецией становилась неи-
збежной.
Как любая война, она требовала от русского государства огромного
количества оружия, прежде всего пушек, ставших главным фактором
побед в крупномасштабных сражениях, поэтому Петр 1, потеряв в 1700
году под Нарвой в ходе неудачного начала военных действий с отлично
обученной армией Карла XII артиллерию, сразу же приступил к созда-
нию нового артиллерийского отечественного парка, с наилучшими по
техническим характеристикам пушками. Главным помощником царю в
этом деле стал бывший тульский кузнец Никита Демидович Алтуфьев
(Никита Демидов), взявшийся наладить массовую отливку дешевых, но
весьма прочных чугунных пушек на Урале.
В 1702 году ему были отданы два уже действовавших железодела-
тельных государственных завода в Верхотурье, а затем — Невьянский
завод, которые и стали основным ядром металлургического комплекса
России, дававшего до 1/3 всего производимого в стране металла!
233
Но крупные промышленные производства требовали огромного чис-
ла рабочих рук и мастеров самых различных специальностей, поэтому
Никита Демидов привлекал на них не только приписанных к заводам
жителей округи, а также укрывавшихся в лесах Зауралья старообрядцев,
но и покупал людей в центре России, в том числе в Нижегородском
крае.
У боярина А. П. Салтыкова Демидов приобрел крупную вотчину
вместе с приволжским селом Фокином. В 1719 году на Невьянские
заводы из него было взято сразу 129 мужчин и переведено на посто-
янное жительство на Урал вместе с семьями. Рабочих брали и из дру-
гих нижегородских селений: из Выковки в Невьянск тогда угнали 46
мужчин, из Огневого Майдана — 59, из Сомовки — 55 мужчин. Всего
в 1719 году на уральские заводы из нижегородских сел было забрано
540 человек!
Тем не менее села Поволжья не обезлюдели. В Фокине после этого
осталось 82 жилых крестьянских двора, в Огневом Майдане — 60 дво-
ров. Никита Демидов, а затем и его сын Акинфий Никитич, утвержден-
ные в 1720 году за снабжение русской армии добротным оружием в
дворянском звании, завели в Фокине и близлежащих землях также ме-
таллообрабатывающие и литейные производства. Железо для них вари-
лось из болотных руд в лесном Заволжье, в районе легендарного озера
Нестиар и села Разнежья. В Фокине же были заведены Демидовыми
кузницы, ковавшие для русской армии штыки и палаши. Надзирал за
качеством изготавливаемого здесь оружия князь Данила Андреевич
Друцкий. Изделия местных мастеров в начале XVIII столетия получили
столь высокое признание, что "штыковые мастера" крестьяне Фокина
Естафий Молевский с сыном Михаилом оказались забраны на государе
твенные оружейные заводы в Тулу.
В 1728 году недалеко от Фокина А. Н. Демидов построил крупный
чугунолитейный Корельский завод, на котором вскоре стали работать
176 мастеров и подмастерьев. Люди сюда сгонялись из самых различ
ных весей Нижегородского края. Так, молотобоец Василий Иванов ска
зался живущим "при оном де заводе с прошлаго 728-го году", кузне1
Иван Федоров когда-то жил в Воротынце, но с 1730 года был переведен
в заводскую слободу.
234
Портрет П. А. Демидова.
Художник Д. Г. Левицкий, 1773 г.
235
На чугунолитейном заводе Демидовых, кроме оружия, ковали судо-
вые якоря, лили решетки оград и вошедшие тогда в обиход половые
чугунные плиты со сложнейшим орнаментальным рисунком, а также
дверцы и вьюшки печей. Хотя завод располагался близ Макарьевской
ярмарки, и главное — на водной дороге России — на Волге, и отсюда
было легче, че.м с Урала, доставлять тяжелые чугунные изделия в Моск-
ву и Санкт-Петербург, доход с него Демидовых не был значительным.
Поэтому внук родоначальника горнозаводчан Демидовых — Прокофий
Акинфиевич, как и дед, неоднократно переводил на свои уральские за-
воды обученных металлообработке нижегородских мастеров.
Особо крупная партия работных на Урал из Фокина была отправлена
в начале 1750-х годов. Тем не менее в Фокине осталось 120 жилых дво-
ров. Приход же его Михаило-Архангельского храма почитался весьма
богатым, ибо, как сообщалось тогда, "близ того села Фокина оных же
господ Демидовых состоит менее 5 верст железной завод, на котором
как мастеровых, так и работных людей немалое число живут своими
дворами — мужеска 362, женска 378 человек".
К тому же сюда, в Фокино, и на железный Корельский завод в сере-
дине XVIII столетия Прокофий Демидов переводил работных из центра
России (шло бурное перемещение огромных масс мастеровых людей),
так что по официальным данным в 1756 году в Фокине вновь оказалось
244 жилых двора, а в них 956 мужчин и 907 женщин (1863 человека).
Но чугунолитейный завод пришлось со временем все же закрыть.
Жителей же его слободы частью перевели на Урал, другие стали зани-
маться обычным для приволжских жителей делом — работами на волж-
ских судах и в лесах Заволжья, а третьи — на полях. В 1763 году насе-
ление Фокина вновь упало: в селе осталось лишь 624 мужчины и 742
женщины, на 497 человек меньше, чем их было всего семь лет тому на-
зад!
Но тогда же П. А. Демидов в Фокине учредил канатную фабрику, о
которой сообщалось, что "канатная работа исправляется в вотчине гос-
подина статского советника и ковалера Никиты Акинфиевича Демидова
в селе Фокине пеньковая бельная и смоляная, разных сортов произво-
димая того села крестьянами для собственных и господина их стругов
— ежегодно спускаются в сибирские ево заводы и на следующий с тех
заводов з железом караван: канатов длиною во 120 сажен, толщиною в
три вершка, весом 783 пуда, ходовых бечев длиною 120 сажен, толщи-
ною полторы вершка, весом 1738 пуд, всего весом выходит в год 2521
пуд. Да сверх онаго того ж села крестьянами вырабатывается ис такого
236
ж пенька ходовые канаты длиною во 120 сажен, толщиною в два и три
вершка, бечевы длиною такою же, толщиною в полтора вершка, в год
по 300 пуд и продаются проезжающим на судах близ их села Фокина по
реке Волге разных чинов людям, а в отвозе для продажи тех канатов и
бечев в другие места не отправляют".
Следует несколько слов сказать и о Прокофии Акинфиевиче Деми-
дове, при котором с селом Фокином происходили такие "метаморфозы"
—бурный расцвет местной металлургии и металлообработки и столь же
стремительная переориентация жизни села на сельскохозяйственное и
ткацко-прядильное производства.
Воспитанный в роскоши и полном удовлетворении любых прихотей,
но в то же время приученный с детских лет к труду, Прокофий Акинфи-
евич прослыл у современников "чудаком". Будучи одним из богатейших
людей России, а с 1772 года статским советником, он не потерял связей
с народом (дед был простым кузнецом!) и откровенно пренебрежитель-
но относился "к придворным шаркунам", ставя в затруднительное по-
ложение нередко и правительство, ибо подписывал свои прошения в
Сенат — "каторжник Прокофий Демидов". Сенаторы даже не знали, как
следует реагировать на это! Но, ведая о причудах горнозаводчика, Ека-
терина II не только смиряла законный гнев сенаторов, но и требовала от
них использовать в государственных интересах запальчивость Демидо-
ва. Сама же показала и пример, когда во время парадного застолья она
буквально вынудила Прокофия Акинфиевича во всеуслышание заявить
о добровольном финансировании строительства в Москве Воспитатель-
ного дома. Тогда, в 1773 году, выдающийся русский живописец Д. Ле-
вицкий и написал известный портрет П. А. Демидова, тонко подметив
на парадном полотне "причуды" горнозаводчика — стоит он в халате
(это на парадном-то портрете!), опирающимся на садовую лейку. Имен-
но тогда, по личному требованию Демидова, к строительству обширно-
го здания Воспитательного дома будет привлечен зодчий Я. А. Ана-
ньин, который затем станет первым нижегородским губернским архите-
ктором и для Прокофия Акинфиевича выстроит в селе Быковке усадьбу.
Так причудливо и неповторимо переплелись в XVIII столетии судь-
бы приволжского села Фокина, Нижегородского края и его людей с об-
щероссийской значимости событиями, со всем тем, что мы гордо вели-
чаем историей Отечества!
237
v.	к кержеыецком зяколжье
мяклрьек ня колге.
нзилчллне всероссийской ярмарки
Освоение земель Керженецкого Заволжья относится к глубокой
древности. Еще в 1435 году на устье Керженца, близ озера с
желтого цвета водой поселился инок нижегородского Печерс
кого монастыря Макарий. Было ему тогда около 85 лет. В годы расцвета
Нижегородско-Суздальского Великого княжества он был собеседником
многих великих людей Древней Руси: епископа Дионисия, сотоварища
по келейному житию Лаврентия — создателя древнейшей русской Лав-
рентьевской летописи (1377 г.), Павла Высокого, которого современни-
ки именовали "зело мудрым философом". Считали за честь получить
советы старца и нижегородско-суздальские великие князья: Андрей,
Борис и Дмитрий Константиновичи, чьи судьбы отметили как возвыше-
ние, так и закат Великого Нижегородско-Суздальского княжества.
После же включения Нижегородских земель в состав Московского
княжества (1392 г.), далекий порубежный край становится легкой добы-
чей изгоном проходивших по нему отрядов казанцев и ногаев. Всего
четыре года просуществовала и Макарьев-Желтоводская обитель. В
1439 году монастырь был выжжен отрядом казанцев Улу-Мухаммеда.
Иноков обители перебили, а самого Макария, "яко тиха, мудра и незло-
бива" мужа, отпустили домой, но с непременным условием, чтобы тот
не возобновлял на прежнем месте монастырь. Макарий ушел на реку
Унжу, где и основал новую обитель своего имени (ныне Макарьев Кос-
тромской области).
С тех пор устье лесного Керженца оставалось не заселенным почти
двести лет. Только устные предания да "Жития" Макария Желтоводско-
го и Унженского чудотворца передавались из поколения в поколение
народной молвой.
Повторно монастырь на Желтых водах возобновил в 1620 году му-
ромский посадский Алексей, после пострижения получивший имя
Аврамия.
238
Макарий Желтоводский и Уижевский чудотворец. С иконы XVII века.
Фоторепродукция Н. Филатова
В годы Смуты начала XVII столетия он перебрался в Нижегородский
край, был наслышан о чудотворце Макарии, а главное — знал, что он
был патрональным святым рода бояр Романовых, младший представи-
тель которых стал царем России, а его отец Филарет Никитич — патри-
архом. Аврамия явно влекла слава первооснователя обители, поэтому
вся его деятельность в ранге "строителя" была наполнена чисто мирс-
кими заботами: собиранием прилегающих земель под свою руку, а так-
же основанием торга под стенами вновь отстраиваемого монастырька.
В 1627 году Аврам ий сумел получить от Михаила Федоровича Ро-
манова Уставную грамоту на право сбора у Макарья таможенных пош-
лин с приезжающих сюда в день памяти чудотворца торговцев, а в 1628
239
году от патриарха Филарета Никитича несудную грамоту, которая обе-
спечивала монастырю право неподсудности местным властям и защиту
от разорительных поборов воевод и государевых дьяков.
От этого выгадал не только монастырь, но и патриаршая казна, ибо
Аврамий обязался ежегодно платить в нее прямо в Москве "вдвое про-
тив прежнего". Тогда же Аврамий повел активную политику на подчи-
нение монастырю Отрепьевского и Великовского бортных ухожьев
(мест сбора меда диких пчел).
До возобновления обители Беликовский ухожей брали на оброк у
казны Козьмодемьянские черемисы и нижегородские (преимущественно
лысковские) крестьяне. Еще в 1625 году Аврамий жаловался в Москву,
что "бортники в те бортные ухожья, в лес, их монастырских слуг не пу-
щают, а оприч тех бортных ухожьев близко того монастыря лесу нет", и
просил разрешить въезд по дрова на территорию ухожья с обязательст-
вом не трогать бортных деревьев.
Однако, спустя три года, предложив "наддачу" против обычно соби-
раемых "медов и куниц", монастырь сумел взять Беликовский бортный
ухожей на оброк себе вместе "з землею и з черным лесом, и с сенными
покосы, и со всякими угодьи". Сам ухожей Аврамий тогда же стал сда-
вать лысковским бортникам за еще более высокую, чем прежде, плату
оброков, а берега речек Белой и Черной Маз начал осваивать под хозяй-
ственные фактории с пашнями, мельницами и скотными дворами. Со
временем монастырские фактории выросли в крупные современные
села Сельскую и Черную Мазы, а также в село Беликовское.
Обратил свои взоры Аврамий и на лесную реку Керженец, по кото-
рой издавна сплавляли плоты со строевым лесом, рубленые на продажу
избы и речные суда, а также другой лесной товар: смолу, деготь, моча-
ла, лучину, резную посуду и бытовую утварь.
Сначала недалеко от устья Керженца были поставлены кельи поле-
совых сборщиков, часовенка и пристань, названные Боговым селищем.
Проезжающим по реке крестьянам теперь стало невозможно миновать
их без даров и подношений. Само же Богово селище стало форпостом
для расширения влияния монастыря на обширные земли Заволжья, рас-
кинувшиеся огромным массивом леса между реками Линдой и Ветлу-
гой.
Но главным источником доходов Макарьев-Желтоводского монас-
тыря уже с изначалия оставался торг, по давним традициям ежегодно
устраивавшийся под стенами обители в день памяти первооснователя
Макария (25 июля). Царским указом от 19 сентября 1627 года в ответ на
240
челобитье Аврамия "з братьею" им было разрешено "таможенную пош-
лину, как съезд бывает к чудотворцу память, с торговых с приезжих
людей збирать в дом Живоначальные Троицы... хто на память чудотво-
рца Макария в Желтоводский монастырь с каким товары торговать при-
едет, один день имати пошлины против того, как емлют в городех по
Уставным грамотам с приезжих с торговых людей: гостиные явки с че-
ловека по 3 денги, и с товара имати таможенные пошлины с рубля по
алтыну, да свального (за разгрузку товаров на месте) с возу по алтыну".
В 1641 году избранный после смерти Аврамия игуменом Пафнутий
взамен обязательств ежегодно строить на монастырскую казну всевоз-
можные торговые помещения и жилье для приезжающих, добился под-
тверждения прежней жалованной грамоты с дополнением права
"збирать им таможенные пошлины... со всяких товаров по 6 денег с
рубля, а ярмонке быть июля с 1-го числа июля ж по 30-е число, всего
четыре недели".
Тогда же был разработан и реестр взимания пошлин с отдельных ви-
дов товаров. "А которые люди привезут хлеб продавати, и с тех людей
имати за меру с хлеба с московские четверти по денге, а имати помер-
ное с продавца, а с купца не имати, и мерити всякой хлеб в припускные
в печатные меры, а з бочки рыбы и сельдей и с ыкры, и с круга воску
имати рублевую ж пошлину, а з быка и с коровы пятна имати по полу-
четверте (3,5) денги, а стягами по полутретье денги (2,5), с туши мяса
по полуторе (1,5) денги, з барана по полуденге, з горшка масла по денге,
а з гусей и с утят, с поросят и з зайцов, с тетеревей, сыров, с яиц имати
рублевая пошлина, а с конского пятна имати с продавца с рубля по 7
денег, а с купца с шерсти по 7 денег, а хто привезет к монастырю на
торг орехи, яблоки, мак, чеснок, хмель, золу, деготь и тот товар ценити,
а, оценя, имати рублевая пошлина, а хто учнет продавати лубья или са-
ни, или колеса, или на возах сено и дрова и лучину, и у тех людей имати
з 10 лубов луб, а с саний и с колес, и с возу сена по денге, а с воза дров
по плахе, а со ста полен лучины по полену..."
По составленной в 1640 году подробной описи Макарьев-Жел-
товодского монастыря мы можем довольно полно воссоздать и его ис-
торических образ на то время. Центральное место высокой песчаной
дюны, обозримой издали с Волги, со стороны Керженца и с лысковско-
го берега, занимала рубленая шатровая церковь Троицы с двумя приде-
лами по сторонам. Это был огромный храм, за рубку которого местным
плотникам-мастерам заплатили 160 рублей (сравним, часовня в честь
Макария обошлась Аврамию всего в 40 алтын — 1,2 руб.).
241
242
Макарьев-Желтоводский монастырь в 1640 г. Рисунок-реконструкция Н Филатова
Главы и кресты храма были опаяны белым немецким железом. Рядом
с храмом высилась рубленая шатровая колокольня с полным набором
колоколов и редкими еще тогда часами с боем.
Монастырскую территорию окружали 17 келий, поварни, житницы,
ледники и конюшни. Со стороны Волги в ограде выделялись постав-
ленные на семи точеных столбах святые ворота, завершенные бочечны-
ми кровлями с чешуйчатым лемеховым покрытием, с огромным деи-
сусным чином над входом в обитель.
Несколько особняком располагались съезжий двор с гостиницами
для приезжих, конюшня в городьбе, кузница и начавшаяся застраивать-
ся околомонастырская слободка с деревянной церковью Николы по
центру.
К середине лета к Макарью успевали подойти караваны купеческих
судов как с низовий Волги, так и из центральных районов России. Тем
самым купцы, распродав или обменяв свои товары, могли вернуться
домой до ледостава. Спустившиеся же до Астрахани суда подняться на
бурлацкой тяге или завознями назад в Москву или Вологду в один сезон
не успевали, и торговые люди были вынуждены продавать за бесценок
свои лодьи и насады, возвращаться домой санным путем, что было
весьма им невыгодно: приходилось долго ждать удобного времени, тра-
титься на наем лошадей, ограничивать объем поклажи, бросать на прои-
звол судьбы большую часть судовой команды и, лишившись таким об-
разом охраны, с вырученными барышами пускаться в рискованный по
тем временам обратный путь.
Удобство торга в Макарьеве определялось и тем, что сюда стекались
важнейшие местные торговые водные пути — по Керженцу, Ветлуге,
Везломе, Узоле, собиравшие товары жителей Заволжских весей, а к ле-
жащему прямо напротив через Волгу Лыскову сходились пути из хлеб-
ных арзамасско-пьянских земель.
Особо следует коснуться таможенной государственной политики на
зарождавшейся Макарьевской ярмарке, уже в XVII столетии ставшей
крупнейшей не только в России, но и Европе. После издания в 1653 го-
ду Торгового устава прежние жалованные грамоты Макарьев-
Желтоводскому монастырю были переписаны и таможенный сбор взи-
мался отныне на торгу властями обители беспрепятственно вплоть до
1667 года. Еще в процессе выработки текста Новоторгового устава пра-
вительство Алексея Михайловича, чтобы стимулировать развитие внут-
реннего рынка в стране, а заодно и создать базу для стабильного попол-
нения государственной казны, издало 26 июня 1667 года особое поста-
243
новление:"... ведомо нам, Великому государю, что на ту Макарьевскую
ярмонку июля с первых чисел, а иные и ранее того, съезжаютца торго-
вые люди со всякими товары и з денгами со всего Московского госу-
дарства и иных государств иноземцы, торгуют две недели. И ныне ука-
зали мы, Великий государь, на Макарьевской ярмонке нынешняго
175-го году и впредь торговать всяким торговым людем 5 дней беспош-
линно, а с анбаров наем имати в монастырскую казну. После тех уроч-
ных дней таможенную пошлину со всяких торговых людей и с ынозем-
цов имать на нас, Великого государя, а в монастырь таможенных пош-
лин и анбарного имать не велено".
Так была предпринята попытка взять под государственный контроль
торг у Макарьева. Но после отчета таможенников в приказе Большой
казны выяснилось, что по истечении 5 дней беспошлинной торговли
было собрано на Макарьевской ярмарке всего "в июле месяце 280 руб-
лев 8 алтын", что едва ли покрыло затраты на организацию там таможни
и было явно меньше обещанной монастырю за отписание в казну ярма-
рки государственной руги.
Кроме того, власти Макарьева, потеряв столь важный источник до-
хода, всполошились и через патриарха добились отмены старого указа и
издания 31 августа того же 1667 года нового постановления, разрешав-
шего сбор таможенных пошлин на ярмарке в пользу Макарьев-
Желтоводского монастыря. Несколько лет торг опять оказался в полном
распоряжении властей Макарьева.
В 1679 году воевода Казани Михаил Плещеев проявил "инициа-
тиву", задержав на волжском рейде под Свияжском поднимавшиеся к
Макарьевской ярмарке с Камы и с низовий Волги караваны купеческих
судов, требуя от их владельцев письменных обязательств об уплате на
обратном пути таможенных пошлин, чего, как жаловались потом мака-
рьевские власти, "исстари преж сего не бывало". Это нанесло монас-
тырской казне ощутимый урон, так как купеческие караваны судов с
товарами в тот год не успели на ярмарку к положенному сроку.
В ответ на жалобу макарьевского архимандрита 30 марта 1680 года
уже новому казанскому воеводе М. А. Черкасскому было послано пра-
вительственное разъяснение, в котором говорилось, что купцов на Вол-
ге "со 149 (1641) по 187 (1679) год в Казани и нигде не задерживали и
постоев им и харчей не чинили для того, что торговые всяких чинов
люди приезжают на Макарьевскую ярмонку к ним со всякими своими
явленными товары, а пошлину по 5 денег с рубля, а иные и полные 10
денег с рубля платят в таможнях, где те товары купят, а иные верховых
и низовых городов торговые люди у них на ярмонке, продав или проме-
244
няв свои товары, покупают иные товары и ездят с теми товары к Архан-
гельскому городу и там платят полную ж пошлину". В том же указе
требовалось впредь не чинить купечеству препятствий в его делах.
Однако власти Макарьев-Желтоводского монастыря прекрасно по-
нимали, что подобное может повторяться, и потому всевозможными
путями стали добиваться для себя прав государственной таможни с вы-
дачей на купленные и проданные товары выписей, которые бы зачиты-
вались повсюду наравне с выписями таможен других городов.
Грамота, в которой содержалось желанное для Макарьева прави-
тельственное распоряжение, в монастырь поступила из приказа Казанс-
кого дворца в 1681 году: "...а збирать им (монастырским властям Мака-
рья. —Н. Ф.) таможенные пошлины по указу великих государей со вся-
ких товаров по 6 денег с рубля, а ярмонке быть июля с 1-го числа, июля
ж по 30-е число, всего четыре недели, и для того пошлинного збору...
для выписей на те указные недели ис приказу Большие казны велено
дать по печати, и на те товары торговым людем ис тех монастырей (в
том числе Тихвинского. — Н. Ф.) давать выписи во время ярмонки за
теми печатями и за зборщиковыми руками".
При этом макарьевские власти обязывались отчитываться в Москве
перед приказом Большой казны, а для "истинности" представлять за сво-
ими "руками" таможенные книги. Но, как видим, монастырь и тогда не
получил права сбора таможенных пошлин в желаемом полном размере
(по 10 денег с каждого рубля общей оценки товара, как это определялось
Торговым уставом, а лишь по 6 денег). Поэтому власти Макарьева с еще
большей настойчивостью продолжили борьбу за право полного таможен-
ного сбора на ярмарке в свою пользу. Воспользовавшись временно шат-
ким положением правительства Софьи Алексеевны в связи с восстанием
стрельцов в Москве летом 1682 года, макарьевский архимандрит Сергий
добился-таки подтверждения прав монастыря на полный сбор на ярмарке
"против Нового Торгового устава 175 (1667) году: по 10 денег с рубля, а с
соли по гривне, а с конского пятна с продавца по 10 денег с рубля, а с
шерсти по 8 денег, и в тех пошлинах торговым людем давать выписи за
монастырскою казенною печатью, и те выписи на Москве и в Нижнем, и в
Казани, и в ыных городех торговым людем зачитать".
Однако после 1685 года, когда царевна Софья, казалось, прочно заб-
рала в свои руки бразды государственного правления, право Макарьев-
Желтоводского монастыря на полный сбор таможенных пошлин на яр-
марке был оспорен. Жалованная грамота 1682 года была объявлена не-
действительной с официальным объяснением, что она была выдана "в
смутное время во 190-м и 191-м годех".
245
Русский торг в XVII веке. С картины А. М. Васнецова.
Фоторепродукция Н. Филатова
246
Правительство Софьи Алексеевны было прекрасно осведомлено о
реальных суммах таможенных сборов на Макарьевской ярмарке и иска-
ло лишь путь подчинения ее государственной казне. В 1685 году для
надзора за ярмарочными доходами в Макарьев был направлен из прика-
за Большой казны подьячий Петр Ахматов, представивший затем в
Москву краткий, но весьма насыщенный данными отчет.
Но в 1686 году, учитывая возраставший поток жалоб властей Мака-
рьев-Желтоводского монастыря, правительство было вынуждено опять
подтвердить его права на таможенный сбор на ярмарке по "6 денег с
рубля", а заодно указало быть торгу "июля с 1 -го числа июля ж по ЗО-е
число".
В 1687 году была предпринята очередная попытка ограничения прав
монастыря на ярмарку: разрешалось собирать пошлины "на всякое цер-
ковное и монастырское строение и братии на пропитание по жалован-
ным грамотам, а выписей из монастыря на товары купецким людем не
давать, и тех выписей на Москве и в городех у платежу пошлин головам
и целовальником не зачитать, а имать с них пошлины по Торговому
уставу" в государственную казну.
На основании этого указа летом 1687 года в Макарьев был прислан
для контроля нижегородский гость А. Ф. Олисов с помощниками. Им
предписывалось "таможенные пошлины и у питья прибылые деньги
збирать с великим радением, неоплошно и бескорыстно". За Макарьев-
Желтоводским же монастырем сохранялось право на полавочные сбо-
ры, доходы от конской продажи, с содержания переправы через Волгу, с
торговых бань и харчевен. Власти получили и право на деньги, получа-
емые с судебных разбирательств между купечеством.
В ответ на жалобу монастырских властей об отказе купцов платить
таможенные пошлины и на резкое сокращение по этой причине доходов
обители весной 1688 года из Москвы пришло разъяснение: "...ныне тор-
говые люди вам пошлин не дают для того, что вам указано выписей не
давать".
Новый этап подчинения Макарьевской ярмарки казне начался с 1691
года, когда указом Петра I от 14 июля было предписано "с привозной
соли и рыбы, которая соль и рыба на той ярмонке в продаже будет,
имать пошлины на нас, Великого государя, в нижегородскую тамож-
ню". Поводом для этого послужило утверждение, что в жалованной
грамоте 1641 года особо "о взятье пошлин с соли и рыбы в Макарьев
монастырь не было написано".
247
248
Святые ворота и юго-восточная башня крепости Макарьев-Желтоводского монастыря, XVII в.
Фото Н Филатова
Но чтобы не вносить сумятицы в ярмарочную торговлю возле монас-
тыря, место продажи соли и рыбы предписывалось перенести на проти-
воположный лысковский берег.
В 1700 году ярмарка окончательно и навсегда особым указом Петра!
была подчинена государственной казне. В качестве же компенсации за
потерю столь важной статьи дохода Макарьев-Желтоводскому монас-
тырю была обещана особым указом от 28 октября 1702 года руга в раз-
мере 2000 руб. Но выплачивалась она впоследствии нерегулярно и да-
леко не в полном объеме, особенно в условиях острой нехватки у госу-
дарства средств на ведение Северной войны со Швецией.
злколжское село келикокское
G историей Макарьев-Желтоводского монастыря связано и воз-
никновение на левом берегу Волги села Великовского. В дре-
вности здесь, в красных раменьях сосновых боров существо-
вало государево Беликовское бортное ухожье, сдававшееся участками
на оброк на 2—4 года крестьянам то Лыскова, то Разнежья, а то и других
близлежащих весей.
Но после возобновления в начале XVII столетия Макарьев-
Желтоводского монастыря его "строитель" Аврамий выпросил у царя
Михаила Федоровича Романова и его отца-соправителя, патриарха Фи-
ларета Никитича, жалованную грамоту на окрестные земли Нижегород-
ского Заволжья вместе с Беликовским ухожьем. В грамоте от 30 июня
1629 года к нижегородскому воеводе сообщалось, что "отдан тот борт-
ной Беликовской ухожей на оброк игумену Арсению з братьею, к мона-
стырю Великого чудотворца Макария и з землею, и с черным лесом, и с
сенными покосы, и со всеми угодьи по тех мест, покаместа владел Лыс-
ковской волости крестьянин Баженко Голиков".
Но тут всполошились власти нижегородского Благовещенского мо-
настыря, считавшие никем не меренные земли лесного Заволжья свои-
ми, ибо еще в конце XIV столетия владели здесь селом Разнежьем.
В начале 1630 года благовещенский архимандрит Дионисий бил че-
лом в Дворцовом приказе Москвы о защите своих "исконных" прав на
249
земли Заволжья... но несколько опоздал. Игумен Макария Арсений уже
успел получить в столичном Поместном приказе указ на владение Бе-
ликовским ухожьем с ссылкой на фиксацию этого якобы в Писцовой
книге 1621-1624 годов Д. Лодыгина и В. Полтева, хотя сам бортный лес
в Макарьев-Желтоводский монастырь будет пожалован лишь в 1629
году — куда как позже создания Писцовой описи!
Беликовское ухожье изначально давалось властям Макарьев-
Желтоводского монастыря вроде бы на время — "на оброк". Но это ни-
как не устраивало их. Поэтому игумен Арсений вновь и вновь подавал
царю прошения о поддержке своих особых прав на окрестные земли. В
ноябре 1632 года такая царская грамота нижегородским воеводой И. Н.
Траханиотовым будет получена. В ней сообщалось, что игумен Арсений
в Москве бил челом и "сказал: наше де жалованье в Нижегородском
уезде за ними на оброке бортной Беликовской ухожей, и монастырь де
Великого чудотворца Макария стоит в том же бортном ухожье, на том
же бортном позму. И ныне тот бортной Беликовской ухожей у них хо-
тят переоброчить, а у них де, окроме того оброчнаго бортнаго ухожья
иных никаких земель нет ни одной чети, и нам бы игумена Арсения с
братьею пожаловать, велеть тот Беликовской бортной ухожей и з зем-
лею, с черным лесом, и с сенными покосы, и со всякими угодьи дати им
на тот же оброк без перекупки, и велети б им в том Беликовском борт-
ном ухожье под пашню лес росчищати и бобылей зазывати... а впредь
бы есте никому тово Великовскаго бортнаго ухожья на откуп из надда-
чи без нашего указу отдавать не велели... "
После этого грамота будет вскоре переписана и Беликовские земли
окажутся у монастыря уже в вотчинном владении. Участки его леса бу-
дут сдаваться монастырскими властями, как и прежде, на оброк мест-
ным бортникам, а на удобных землях станут основываться хозяйствен-
ные фактории: скотные дворы, огороды и пашни. Именно из них со
временем вырастут ныне существующие за Волгой селения: Черная и
Сельская Мазы, Красный Яр и Красный Борок.
Центром же духовной жизни, да и управления этой монастырской
земли станет село Беликовское, о котором в 1640 году сообщалось, что
"в вотчине же Макария чудотворца пониже Мазы речки, на реке на Вол-
ге церковь Казанская Богородицы да другой престол — чудотворца Ни-
колы, а сооружением и образов на 50 рублев".
Близ берега Волги в районе Беликовского монастырь активно разра-
батывал и лес: рубились для продажи строевые и поделочные бревна, по
береговым ложбинам под Красным Яром зимой строились речные суда,
250
чтобы весенний паводок сам снимал их со стапелей и можно было пере-
гнать лодьи и паузки заказчикам. Если же подрядчики рубили в мака-
рьевских лесах суда своими артелями плотников, то с них бралась поле-
совая пошлина: с 7-саженного струга 28 алтын, с 20-саженного — 400
алтын (1 рубль 33 коп.).
Особое беспокойство властей Макарьев-Желтоводского монастыря
во второй половине XVII столетия вызывали тайные поселения в глу-
хоманях их лесов старообрядцев и вообще беглых, в том числе и раз-
бойничьих ватаг, грабивших купеческие суда по Волге. Так в 1707 году
архимандрит Макарьева жаловался Петру I, что неведомые люди
"насильно селятца в наших монастырских вотчинных лесах и угодьях и
на сенных покосех... бортные ухожья, сенные покосы, и всякие угодья
пустошат и борти дерут, и рубят и жгут...''. Просили провести на месте
дознание.
Но военные рейды по Заволжью сначала стрельцов, а затем и пет-
ровских солдат особых результатов обычно не давали. Старообрядцы,
оповещенные заблаговременно местными сочувствующими крестьяна-
ми, успевали укрыться в дальних лесных схоронах. Люди же выявлен-
ных поселений незамедлительно переписывались и передавались в ве-
дение Большого дворца, обязательно облагались двойными подушными
податями (разумеется, если это не были беглые люди, которых тотчас
ковали "в железа" и отсылали на галеры).
К середине XVIII столетия первоначальный храм обветшал и на его
место привезли (по местным преданиям из Балахны) рубленый ярусный
храм. Поставленная над кручей песчаной дюны, спускающейся к берегу
заводи, церковь служит важным композиционным ориентиром и доми-
нантой в застройке села. Она остается ныне редким образцом деревян-
ного зодчества Поволжья XVIII столетия!
В 1764 году Беликовское в ходе секуляризации церковных земель в
России будет взято от Макарьев-Желтоводского монастыря в государс-
твенное ведомство. Местные крестьяне станут "экономическими" —
попадут под управление вновь созданной тогда Коллегии экономии.
Бортничество к этому времени из-за активного хозяйственного освое-
ния земель Заволжья придет в упадок.
251
252
Ярусная церковь села Великовского, 1784 г. Фото Н. Филатова
Пасеки бывшие бортники стали заводить уже в своих садах или ста-
вить ульи на рубежах гречневых посевов. Основная же "работа" велико-
вцев оставалась в лесу, где они рубили строевой лес, жгли древесный
уголь, варили кричное железо и охотились. Именно тогда Беликовское
прочно завоевало в Поволжье звание "лесной пристани".
К середине XIX века Беликовское оставалось крупным селом За-
волжья. В 1859 году в 128 дворах здесь проживало 343 мужчины и 380
женщин (723 души).
Отмена крепостного права еще более стимулировала экономическое
развитие села: местные мужики создавали артели плотников и уходили
в самые отдаленные районы России на заработки. Многие нанимались
по традиции работными на волжские суда. Село стало знатным, весьма
зажиточным.
В 1897 году здесь жило уже 600 мужчин и 637 женщин (1237 душ).
Таким Беликовское и вступило в бурный на события XX век.
село скйтицл ня речке скатице
На полпути от города Семенова до Хахал, на берегу тихост-
руйной речки Святицы стоит одноименное село, над кото-
рым высится старая рубленая церковь. Святица — приток
лесной речки Шумлевой (в древности называлась Шулевая), а та впада-
ет в овеянный легендами Керженец, являющийся, в свою очередь, од-
ним из многочисленных притоков великой Волги-матушки. Так из ма-
лого рождается "великое", отражая основу естества всего сущего, дока-
зывая заодно и простую истину: из судеб небольших сел и деревень со-
здается "большая" история древнего Нижегородского края, а отсюда —
без знания истории лесного села Святица (как и других) станет беднее
история всего нашего Отечества...
В условиях ужаса бессмысленных смертей и унизительного порабо-
щения во время монголо-татарского нашествия глухомань лесного За-
волжья становилась едва ли не единственным местом спасения для ни-
жегородцев. На речке Ватоме тогда возникло небольшое городище с
рубленой крепостью на насыпных валах (ныне село Городище в 30 км
от города Бор). В XIV же столетии, в пору расцвета самостоятельного
253
Великого Нижегородско-Суздальского княжества, земли Заволжья ста-
ли активно заселяться, а лесные угодья превращаться в места великок-
няжеских соколиных ловов и охот, в бобровые гоны и бортные ухожья.
Тогда, можно полагать, и возникло Святицкое ухожье, получившее свое
прозвание от протекавшей через него речки.
Как "государево" Святицкое ухожье сохранялось до начала XVII ве-
ка. В 1608 году участок леса в нем имел промышленник Ивашка Оку-
лов, плативший в год "з дву знамен оброку за полпуда и за 4 гривенки
(всего за 9,6 кг) меду и с пошлинным медом 14 алтын, денежных пош-
лин 2 1/2 деньги, за полкуницы 5 алтын, пошлин полторы деньги". Имя
этого бортника помнить важно, так как его можно считать первопоселе-
нцем современного села Святицы. Имена же занимавшихся здесь борт-
ничеством ранее промышленников не сохранились, да и сама история
ухожья перед тем неоднократно прерывалась.
Другую часть ухожья держал на оброке крестьянин деревни Нагави-
цыно Иван Ларивонов, приезжавший сюда с Нагорья лишь летом и
имевший в лесу три участка бортных деревьев, выплачивая за них еже-
годно 36 пудов меда и 2 куницы. Правда, бортник оказался неисправ-
ным ив 1611 году за ним значился долг в 9 пудов меда.
После возобновления в 1620 году на устье Керженца Макарьев-
Желтоводского монастыря его власти повели политику на захват окрес-
тных земель. Несколько ранее, в 1619 году, земли по среднему течению
Керженца были пожалованы молодым царем Михаилом Федоровичем
во владение одному из деятельных воевод времени Смуты Борису Ми-
хайловичу Лыкову, который в 1646 году, незадолго перед смертью,
вложил свои нижегородские вотчины "на помин души" в Макарьев-
Желтоводский монастырь. С тех пор хозяйственное освоение монасты-
рем земель по Керженцу повелось особо интенсивно. Но оказалось, что
у далекого от торных дорог лесного Святицкого ухожья "старых граней
нет", а бортники "ходят изстари по урочищам", что размежевания лесов
и разметки владельческих границ с соседствующей Заузольской волос-
тью вообще не бывало. Этим в середине XVII века и занялись власти
Макарьев-Желтоводского монастыря, но сразу же натолкнулись на соп-
ротивление заузольцев, так как монастырь объявлял своими и угодья,
испокон веков считавшиеся во владении местных крестьян, "заповедь" о
которых передавалась из поколения в поколение.
Чтобы закрепить за собой заволжские земли, власти Макарьев-
Желтоводского монастыря стали заселять их, вывозя крестьян на новые
места жительства из других своих сел.
254
1Л
В монастырском скрептории. Худ. В. М. Васнецов, 1911 г.
Фоторепродукция Н. Филатова
Появление новых деревень и починков, не известных официальным
властям, и, естественно, не облагавшихся государственными податями,
вызвало специальное расследование нижегородских воевод, допрос жи-
вших в деревне Святица, старожилов, которые в августе 1694 года рас-
сказали и историю ее основания. Документ редкий и не велик по объе-
му, поэтому, опуская повторы, приведем его основную часть целиком:
"Закудемского стану вотчины Макарьева Желтоводцкого монастыря
деревни Савятиц крестьяня... сказали: крестьяня де они Макарья Жел-
товодцкого монастыря, а преж сего жили они в селе Керженец, что на
реке Керженец, а то село было за боярином за князем Борисом Михай-
ловичем Лыковым исстари, деда и отца их... перевели жить на реку на
Святицу. Река Святица впала в реку [Нулевую, река [Нулевая впала в
реку Керженец пониже Пердякина холуя, которой холуй смежен с
дворцовою государскою землею, и на той реке Святице велел крестья-
ном селиться и жить, и живут в той деревне лет с тридцать... на той реке
Святице никово жителей в те числа не было".
Таким образом, как деревня Святица в одноименном бортном ухо-
жье заселена в 1663-1665 годах выведенными по указу макарьевских
властей из села Керженец, "а Никольского тож", крестьянами.
Возникновение здесь постоянного поселения и активизация хозяйст-
венной деятельности (рубка леса, распашка гарей и мелколесья) привели к
резкому сокращению получаемого от диких пчел меда, которые целыми
роями стали отлетать в более безлюдные места. Но выход из создавшего-
ся положения был найден. Вместо бортей крестьяне Святицы стали заво-
дить в своих садах ульи. В 1702 году их здесь было уже 10.
Тем не менее главной в хозяйственной деятельности местных крес-
тьян оставалась работа в лесу: рубка строевого леса для монастырских
нужд и на продажу на ярмарке в виде бревен, тесниц, драни, брусьев,
кадей, лыковых вервиц и всевозможной бытовой утвари, в том числе
резной посуды. Причем поставка бревен в Макарьев-Желтоводский мо-
настырь стала обязательной формой натурального оброка. Местный
посельский староста обычно извещал макарьевские власти об отправке
плотами очередной партии лесных припасов, что "послал я вашего мо-
настырского оброчного лесу с крестьянином Олексеем Селиверстовым
с товарыщи 320 бревен, а длина тем бревнам трех сажен, в трехаршин-
ную сажень, да 27 сосен".
Роль Святицы в хозяйственной жизни Макарьева стала столь замет-
ной (а число жилых дворов достигло сорока), что власти указали сру-
бить в нем на исходе XVII века церковь. Так бывшая деревня стала се-
256
лом, не только экономическим, но и культурно-идеологическим цент-
ром округи, что было особенно важно в условиях множившихся тогда
по Керженецкому Заволжью раскольничьих скитов.
Но активная хозяйственная деятельность порождала довольно ост-
рые противоречия, ибо рядом со Святицей в XVII веке была основана
на соседних государственных землях деревня Лисинцы (ныне Лисино),
крестьяне которой распахали прилегающее мелколесье и огородили
поля загородью. Крестьяне же Святицы, хотя и не обрабатывали наз-
ванные земли, но считали их своими, неоднократно выходили на руко-
пашные схватки с лисинцами, ломали жердевые загороди и вели с пе-
ременным успехом бои на межах (что вообще характерно для России
того времени вплоть до генерального размежевания земель Нижегород-
ского наместничества в конце XVIII столетия).
В 1717 году в Святице произошел пожар. Огонь уничтожил несколь-
ко жилых дворов и церковь, из которой успели вынести лишь с десяток
особо чтимых в народе икон. По указу макарьевского архимандрита
Филарета и келаря Антония предписывалось спешно готовить материа-
лы для рубки нового храма. А так как на месте пожарища оставались
полусгоревшие бревна и опаленные кресты погоста, церковь требова-
лось рубить на новом месте. К строительству привлекались и прихожа-
не соседних государственных деревень: Лисиной, Филипповой, Зуевой
и Парамоновой. Но в деле произошла остановка, причину которой
объяснял макарьевским властям посельский староста Герасим:
"...изволили вы, государи, церковь божию заводить и бревна класть на
новом месте за оврагом, а дворцовые, государи, ближних околних дере-
вень крестьяня споможение нам чинят — вывезли они церковных бре-
вен 68 бревна, а клали они дворцовые крестьяня, на старое церковное
место, а на отдачу на новое место не повезли для того, что лежат де у
них на старом церковном месте наши родители, и они ж, дворцовые
крестьяня, бьют челом и просят вашего благословения, чтоб оной свя-
той церкви быть на старом месте".
Причина была основательной, и архимандрит разрешил церковь ста-
вить на прежнем месте. Но, хотя к ее рубке были привлечены в тот год
все наиболее признанные местные мастера-плотники, поставка в Мака-
рьев из Святицы не только оброчных, но и подрядных строительных ма-
териалов оставалась обязательной. Святицкий староста в апреле 1718
года извещал макарьевские власти: "По вашему, государи, властелинс-
кому указу подрядились мы драниц надрать 2000, а рядились сечь по 2
рубли по 5 алтын, а в вашем властелинском указе мера оных драниц
257
написана трех сажен да без локти, а которая сажень: трехаршинная или
государева, того не написано". (В России существовало множество са-
женных мер: от простой, прямой = 152 см, до великой, косой = 249 см.
Но обиходной в XVII веке считалась трехаршинная государева сажень =
213,35 см.)
В 1765 году, после отписи всех вотчинных владений Макарьев-
Желтоводского монастыря в экономическое ведомство, Святица стала
государственным селом Закудемского стана, а после учреждения в 1779
году Нижегородского наместничества вошла в состав его Семеновского
уезда.
К середине XIX века старая церковь обветшала настолько, что было
принято решение ее перестроить. Разработку проекта нового храма по-
ручили молодому инженеру, выпускнику столичного строительного
училища Иосифу Нейману. С учетом просьб местного населения он по-
вторил в проекте полюбившиеся формы старого храма: над моленным
залом поднимался шатер на световом восьмерике ("загадочный" в лите-
ратуре тип рубленого храма "на каменное дело"). Повторен был и тип
церкви "корабль", со строгим осевым расположением: алтаря — молен-
ного зала — трапезной и шатровой колокольни над главным западным
входом.
Церковь сохранилась.
рязкежье
Заволжское село Разнежье — одно из древнейших весей Ниже-
городского края. Оно известно с XIV столетия, самим фактом
существования отмечая важный, но мало изученный этап осво-
ения русскими земель Поволжья.
19 мая 1389 года в Москве скончался полководец Древней Руси
Дмитрий Донской, передав великое княжение своему сыну Василию
Дмитриевичу. Последний сразу же повел активную политику на присо-
единение к Московскому княжеству исконных русских земель, действуя
при этом всеми доступными средствами. В 1392 году он практически
купил в Орде у Тохтамыша права на великокняжеский стол до этого
бывшего независимым Нижегородско-Суздальского княжества, оставив
его великого князя Бориса Константиновича без владений. Взять же в
258
руки Нижний Новгород Василию Дмитриевичу помогали не только от-
ряд специально присланных из Орды татар, но и местные бояре, прак-
тически предавшие своего князя.
Безвестный летописец горестно об этом сообщал: "И внидоша Тата-
рове в град и бояре Москвичи и начаша в колоколы звонити, стекошася
людие. Князь же великий Борис послаше к своим бояром: братиа бояре,
помянете крестное целование, не выдавайте мя. И отвещеваше от них
един, именем Василий Румянец: княже, не надейся на нас, несть есмы с
тобою, но на тя есмы. О злаа лесть человеческаа... душа мятежна седа-
леще диаволе. Тако и си Василей Румянец, ненавистник Божий, а друг
диявол, оставив своего князя, изменив крестное целование и отиде к
Татаром, не бяше ли многым казнем достоин".
Борис Константинович с ближайшим, оставшимся ему верным ок-
ружением, был в оковах отправлен в ссылку в дальние города. Среди
опальных, можно полагать, оказался и сторонник князя Семен Разнежс-
кий, вынужденный закладывать свое имение, чтобы путем подкупа из-
бежать участи князя. Разнежье с близлежащими землями, водами и бор-
тными ухожьями он заложил за 20 руб. серебра архимандриту нижего-
родского Благовещенского монастыря Малахию и его соборным стар-
цам Андронику, Окуле и Варсонофию с Вербного воскресенья до Верб-
ного же воскресенья следующего года. В случае неуплаты в срок долга
Разнежские земли по тогдашним законам навсегда отходили во владе-
ние властей Благовещенского монастыря. Так оно и случилось, ибо в
условиях жестоких гонений на сторонников Бориса Константиновича
заполучить на стороне столь крупную по тем временам сумму денег
оказалось невозможно.
Но и Семен Разнежский предусмотрел это, оговорив в контракте, что
в случае неуплаты им долга, Разнежские земли и воды будут записаны в
кормовой монастырский синодик как вклад для поминовения 3 февраля
каждого года его вместе с родом: дедом Симеоном, отцом Стефаном
(Степаном) и братом Титом. Так древняя запись синодика (сохранился в
подлиннике!) не только уточняет полное прозвание первого владельца
села — Семена Степанова сына Разнежского, но и состав одного из дре-
внейших родов служилых дворян нижегородцев.
Но при этом остается не до конца решенным вопрос: названо ли село
Разнежье по фамилии первого владельца (что встречается в нижегород-
ской топонимике довольно часто), или наоборот — род Разнежских
прозывался так по своему основному вотчинному владению? Думается,
последнее предпочтительнее, ибо в актах XIV века мы постоянно ветре-
259
чаем упоминания о боярах Юрии Курмышеве (воеводы Курмыша),
Дмитрии Муромском (князе Мурома), Иване Турове (владельце города
Турова) и т. д.
Но отдаленные от Нижнего Новгорода Разнежские земли после при-
соединения Поволжья к Москве оказались беззащитными, особенно
после изгнания в 1436-1437 годах из Золотой Орды Едигеем хана Улу-
Мухаммеда с его родом, основавших Казанское ханство. В 1439 году
отряд Улу-Мухаммеда выжег Макарьев-Желтоводский монастырь,
пройдя вверх по Волге как раз через Разнежье. После этого район За-
волжья запустел на века. Власти же Благовещенского монастыря стали
платить в казну Москвы за Разнежские владения в год всего 50 коп.
Только после Смуты начала XVII века, в относительно мирных ус-
ловиях жизни Поволжья, жизнь здесь стала постепенно возрождаться.
Если в 1620-х годах Разнежье даже не упоминалось в общероссийской
описи, то в середине XVII столетия в нем оказались уже 41 жилой крес-
тьянский и 5 бобыльских дворов, а в них около 300 человек обоего пола
В описи давалась весьма ценная историческая и географическая ин-
формация: "Благовещенского монастыря вотчина, село Рознежье, что
поселено вновь после писцовых прежних книг (1621-1624 годов.—
Н. Ф.) от реки Волги вверх по Рознежской заводи, от устья на правой
стороне, на бортных Рознежских ухожьях и от реки ж Волги, промеж
речек Талбочановки и Орловки, а Строек и Бабки то ж".
Всем миром в 1630-х годах прихожане срубили шатровый Благове-
щенский храм, оснастив его ризницу не только обычными для сельских
церквей оловянными сосудами, но и серебряными потиром с дискосом,
а колокольню — звонкими колоколами, которые каждым ранним утром
и в вечернюю пору оповещали далеко окрест о возрождении здесь жиз-
ни.
Активно осваивались и окрестные земли, прежде всего уходившие в
глубь Заволжья мощными грядами сосновые боры, чередовавшиеся с
заболоченными, трудно проходимыми низинами, на которых стояли
лишь давно сгнившие остовы берез с обломанными под тяжестью осен-
них снегопадов вершинами.
Раменья красных боров с древнейших времен занимали бортные
ухожья — участки леса, окраинные крупные деревья которых помеча-
лись особыми врубками-"знаменьями" то в виде секиры с ручкой-
ратовищем или перекрещенных копий, а то и в виде сложной геометри-
ческой фигуры, обозначавших таким образом частное владение, нару-
шение границ которых грозило весьма крупным штрафом. Бортник обе-
260
регал рои диких пчел, собирал мед, обеспечивал роям сохранность зи-
мой. Дошли до нас и имена разнежцев-бортников середины XVII века:
Якунки Мартемьянова, Никиты Дементьева, Арефейко Михайлова и
других, которые за аренду лесных участков платили ежегодно в монас-
тырскую казну пуд-два меда и шкурку ценного зверя (обычно куницы).
В середине XVII века среди сельчан появились и бобыли, не имев-
шие пахотной земли и занимавшиеся исключительно ремеслом и торго-
влей: рубили в лесу строевой и поделочный лес, варили по болотам
кричное железо, жгли древесный уголь для окрестных кузнецов, загото-
вляли для продажи смолье, лучину, грибы и ягоды. Свое зделье они по-
ставляли прежде всего на рядом действовавшую знаменитую Макарьев-
скую ярмарку.
Железа по болотам Заволжья было много, а в 1651 году рудознатец
лысковчанин Федор Бобер близ Разнежья выявил промышленные зале-
жи болотных руд. В Москву сообщалось, что "Нижнева Новагорода
Благовещенскова монастыря вотчин, село де, словет Рознежье и дер.
Рознежье, тут де сказывают большую железную руду. А мастеров де у
них нет; а руда де лежит в стоячего человека; емлют де крестьяня Бла-
говещенскаго монастыря тое руду, кладут в онбар, а железа де у них
делать некому, обыскали де недавно", поэтому боярин Б. И. Морозов
указал своему нижегородскому приказчику Поздею Внукову незамед-
лительно перекупить рудные места у властей Благовещенского монас-
тыря.
Но и последние осознали выгоды рудных разработок, поэтому в Раз-
нежье прислали нижегородского кузнеца Андрея Павлова, который на-
ладил местную выплавку металла. Его мы и можем считать родона-
чальником местного рудного промысла в XVII веке. Главным же в жиз-
ни крестьян и бобылей Разнежья все же оставались работы на Волге и
обслуживание ее судоходства. Заезжим торговцам сбывался строевой
лес и небольшие суда, смола и льняные холсты, железо в прутьях, кова-
ные судовые скобы и якоря.
Активно осваивая окрестности, власти Благовещенского монастыря
в середине XVII столетия поставили на берегу Разнежской заводи Коро-
тигинский починок, а на речке Каменке — починок Красный (будущий
Красный Борок), возле которых стали возделываться пашни. На речках
Нужемке, Каменке и Строке были поставлены сразу три водяных мель-
ницы "Большие колеса", перерабатывавшие зерно на муку и крупы.
261
Русская водяная мельница XVII в. С рисунка А. Олеария 1636-1639 гг.
Они стали давать Благовещенскому монастырю в год до 42 руб. до-
хода. Еще большие прибыли приносили обители местные рыбные ловли
в Разнежской и Каменской заводях, на озерах Рассохе и Садовом. Для
рыбарей власти Благовещенского монастыря держали в Разнежье осо-
бый просторный двор с жилыми и складскими помещениями. В нем
жили одновременно до 25-30 ловцов.
К концу XVII столетия Разнежье с приписанными к нему починками
и деревнями стало одним из крупнейших вотчинных хозяйств столич-
ного патриаршего дома, ибо с XIV века нижегородский Благовещенс-
кий монастырь считался "домовым" московских митрополитов, а с вре-
мени учреждения в России патриаршества (1589 год) — домовой патри-
аршей обителью, регулярно получая из Москвы поддержку и жалован-
ные грамоты с привилегиями.
В 1684 году в Разнежье, кроме 4 дворов клира местного храма, стоя-
ло уже 18 крестьянских, 13 бобыльских и 13 монастырских усадеб, а в
них 281 мужчина (около 600 человек обоего пола). Во многих дворах
тогда жили по 25-30 человек. Чтобы прокормить и одеть такие семьи,
их главам приходилось не только много работать, но и быть весьма
смышлеными, деятельными.
Но наступившая вскоре Петровская эпоха с ее войнами и всевозмо-
жными "тяготами" для простого люда нанесла серьезный урон хозяйст-
ву Разнежья. В 1700 году, когда Петр I запретил избрание на место уме-
ршего нового патриарха, село потеряло своего покровителя. Обширные
владения нижегородского Благовещенского монастыря, в том числе
Разнежье, оказались под контролем государства. Как и повсюду, из села
ежегодно забирались люди на общественные работы: для рубки леса на
строительство флота под Казанью, на возведение новой столицы
"Санкт-Питербурха", в рекруты брались самые сильные и молодые лю-
ди, а оставшиеся должны были не только платить возраставшие с года-
ми подати, но и чрезвычайные поборы: на наем ямских подвод для пе-
ревозок войск, артиллерии и провианта, на покупку лошадей и седел
для драгун конницы А. Д. Меньшикова, в "корабельное дело" и т. п.
Разнежцам пришлось пережить и другие "напасти": в 1700 году со-
седняя Барминская волость была пожалована Петром I адмиралу
Ф. А. Головину. Его покровительство позволило барминцам уже безъя-
вочно въезжать в леса Разнежья, опустошая не только красные боры с
их бортными ухожьями, но и сенные пожни-покосы, рыбные ловли и
бобровые гоны. Правда, в 1703 году в Разнежье пришла царская грамо-
та с предписанием местным жителям "лесом и что есть в том лесу борт-
263
ных ухожьев владеть по-прежнему, как владели изстари деды и отцы
их, а Барминской волости крестьяном в тот их Рознежской лес безъяво-
чно не въезжать и лес не рубить", только это мало помогало делу.
Хозяйство Разнежья в начале XVIII столетия пережило заметный
упадок. В этих условиях особую популярность в Заволжье получили
проповеди старообрядческих учителей. Одним из идеологов местного
"раскола" стал сын разнежского попа Стефан Федоров, а также старица
Тарсила, воспитанная, по ее словам, "на Керженце и реке Санахте в ски-
тах раскольнических".
Социальный и духовный протест порождали самые различные фор-
мы сопротивления, в том числе разбойничество. Глухие, труднопрохо-
димые леса Заволжья надежно укрывали беглых, живших часто за счет
грабежа на Волге купеческих судов. В Разнежье же они содержали
"постойные" избы, где укрывались "до дела" в тайных схоронах. Судеб
иые разбирательства о разнежских разбойниках содержат массу подро-
бностей и оценок событий современниками, людьми XVIII и XIX веков.
Немало романтических сказаний о них до сих пор живет в изустных
преданиях заволжан.
В 1764 году в судьбе Разнежья произошли важные изменения: в ходе
секуляризации церковных земель село было окончательно отписано у
властей нижегородского Благовещенского монастыря в казну и подчи-
нено Коллегии экономии. Тогда в Разнежье насчитывалось 376 мужчин
и 403 женщины. Село стало центром особой Разнежской волости учре-
жденного в 1779 году Васильсурского уезда.
При государственном управлении жизнь местных крестьян стала ку-
да как легче, что тотчас сказалось и на росте численности населения. В
1782 году здесь оказалось уже 437 мужчин и 443 женщины (на 101 че-
ловека больше, чем двумя десятилетиями ранее).
Столь значительный рост населения при ограниченной пашне выну-
дил наиболее состоятельные семьи переселиться в 1804 году к старой
мельнице на речке Нюжме, где был основан приселок Комариха (уж
больно много оказалось в этом месте гнуса).
В середине XIX столетия древняя Благовещенская церковь обветша-
ла, и прихожане всем миром срубили новый храм, уже двухпрестоль-
ный, освященный в 1854 году. Тогда в Разнежье нас”чтывалось 180 жи-
лых крестьянских усадеб, а в них 563 мужчины и 572 женщины.
Таким крупным промысловым центром Поволжья Разнежье остава-
лось до XX века, ориентируясь по-прежнему на жизнь Волги. Отсюда
вывозился строевой лес, плотники из Разнежья ежегодно уходили на
264
заработки на верфи, точно так же как и в лоцманы, водоливы и вообще
в судорабочие самых различных специальностей.
Пройдя через века своей истории весьма трудный путь, село Разне-
жье и сегодня сохраняет в высокопоэтическом названии, в характере
жизни и быта людей много исконного, традиционно приволжского. Это
влечет в Разнежье художественно одаренных людей (живописцев, поэ-
тов, литераторов) и историков, для которых просто необходима
"духовная подпитка" именно таких русских весей, где незримо и в обра-
зах еще жив русский национальный дух!
седо кядепкя ня речке кядеике
К Нижегородском Заволжье, на берегу Разнежского залива, не-
далеко от древнего села с таким же поэтическим названием,
разбросало свои улочки село Каменка. Свое название село
получило от уже бытовавшего здесь гидронима — от речки Каменки,
что было вообще широко распространено в далеком прошлом на Ниже-
городской земле (село Шава названо так по протекавшей рядом однои-
менной речки, поселение Великий Враг — от поименования речки Ве-
ликовражки, Работки — по реке Работке, Лопатиши — по названию
речки Лопатинки).
Истории сел Каменки и Разнежья взаимосвязаны и не только тем,
что они до середины XVIII столетия были владением нижегородского
Благовещенского монастыря, но и тем, что возрождались практически
одновременно, сразу после Смуты начала XVII столетия...
В 1619 году, после неудавшейся попытки королевича Владислава
при помощи польско-литовских войск ссадить с российского престола
Михаила Федоровича Романова, а затем возложить на себя шапку Мо-
номаха, из долгого польского плена вернулся отец царя — патриарх
Филарет Никитич. Вместе с сыном он стал соправителем России, проя-
вил особую заботу об экономическом возрождении своего патриаршего
дома, в том числе и приписанного к владениям главы русской церкви
еще в 1370 году нижегородского Благовещенского монастыря.
Одной из обширнейших вотчин обители было Разнежье с его земля-
ми, водами и боровыми лесами. Но край запустел еще в глубокой древ-
265
ности, и лишь в 1630-х годах повелось активное заселение района Раз-
нежского залива. "На льготы" с правом не платить в течение 5 лет мона-
стырю податей, чтобы за это время отстроить двор, завести хозяйство,
стали призываться сюда "вольные охочие" люди.
Вместе с Разнежьем заселялся и противоположный берег залива Во-
лги, где на устье речки Каменки была поставлена одноименная деревня.
Ее первопоселенцами стали Офонка Федоров и Олферко Лаврентьев с
сыновьями Тимошкой и Осипком. Несмотря на трудности корчевания
девственного леса, его выжигом и возделыванием на гарях взгорий
(чтобы не заливали весенние паводковые воды) пашен, жить здесь было
удобно: рядом располагались вековечные леса, сосновые и лиственнич-
ные боры, где во множестве водилось зверье и боровые птицы, в заливе
ловилась крупная рыба, по окрестным болотам добывалось кричное
железо, а грибов-ягод было и не счесть.
К первопоселенцам довольно быстро подселились новые люди, и к
проведению в 1646 году очередной всероссийской переписи населения
в деревне Каменке насчитывалось уже 26 крестьянских дворов, а в них
74 мужчины (более полутора сот человек обоего пола).
Но пахатной земли было недостаточно, и три семьи (Данилки Хап-
лева, Митрошки Шабуни и Кирюшки Шадра) отошли на выселки вверх
по речке Каменке, основав новую деревню — Малую Каменку.
В 1684 году в Большой Каменке (в изначальном селище) осталось
всего 18 хозяйств, в том числе 8 крестьянских, 5 бобыльских и еще 5
монастырских дворов, в которых посезонно жили рыбные ловцы, пос-
тавлявшие рыбу не только на обиход иноков нижегородского Благове-
щенского монастыря, но и в Москву на патриарший стол. Значительные
партии рыбы поступали и на торг знаменитой, рядом действовавшей
Макарьевской ярмарки.
Местные бобыли, как и повсюду, пахотной земли не имели, занима-
ясь исключительно ремеслом и торговлей: рубили строевой лес, строи-
ли небольшие речные суда (лодки, завозни, паузки), варили по болотам
кричное железо, жгли древесный уголь, пользовавшиеся повышенным
спросом у кузнецов округи.
К 1680-м годам в составе жителей Каменок произошли существен-
ные изменения. Практически в каждой крестьянской и бобыльской се-
мье, хотя они были монастырскими крепостными, появились собствен-
ные зависимые люди. Как правило, это были купленные после военных
столкновений на западном порубежье поляки и литовцы, которые, кста-
ти, по действовавшим тогда законам, после смерти купившего получали
266
свободу и поселялись в Каменках своими дворами полноправными хо-
зяевами. Древние документы содержат для истинного знатока отечест-
венной истории массу ценной информации, поэтому приведем опись
двора хотя бы одного бобыля Каменок 1684 года с краткими коммента-
риями: "дв. Филка Леонтьев сын Купленок (купленный, но уже свобод-
ный человек, владелец собственного двора. — Н. Ф.), у него приемыш
Ивашко Александров сын, слепой, у него ж, Филки, захребетник
(зависимый человек, живущий в семье другого с обязательством рабо-
тать на него. — Н. Ф.) Ивашко Малафеев сын, паненок (поляк. —
Н. Ф.), у него дети: Матюшка, Ивашка; да у него ж захребетник Панте-
лейке Терентьев сын, паненок". Как видим, бобыль оказался владельцем
сразу четырех зависимых от него людей. Подобное мы наблюдаем и в
семьях других жителей Каменок второй половины XVII века, так что
мнение о бобыле как о нищем и убогом человеке не состоятельно. В
данном случае сельский бобыль Филка Купленок (прозвище
"купленный" стало официальной его фамилией) не только имел прием-
ного сына, но и зависимых людей.
В первой половине XVIII столетия жители деревни Каменок пере-
жили все тяготы, что и веси других сел Поволжья. Северная война
(1700-1721) постоянно требовала огромных людских и денежных ресу-
рсов, поэтому с годами возрастало не только годовое тягло, но и чрез-
вычайные (разовые) поборы. Тем не менее под покровительством влас-
тей знатного Благовещенского монастыря деревня восстанавливала свое
хозяйство и состав населения, насчитывавшего к 1763 году уже 364 му-
жчины и 341 женщину (705 человек обоего пола).
Но в 1764 году, в ходе церковной реформы Екатерины II, деревня
была отписана от монастыря в казну и подчинена специально созданной
Коллегии экономии (местных жителей стали звать "экономическими").
Жить под покровительством государства оказалось куда как легче. Это
тотчас сказалось на благосостоянии местных крестьян и их численнос-
ти. В 1782 году в Каменках жило уже 796 человек.
Сельчане с времени основания деревни были прихожанами Благо-
вещенской церкви Разнежья. Теперь же пожелали иметь собственный
храм, доказывая его необходимость не только многолюдством и своим
благосостоянием, ио и трудностями посещения разнежского храма в
осенне-зимнее непогодие и особенно при высоких весенних паводках,
когда сообщение становилось возможным лишь на лодках.
В августе 1783 года жители Каменок обратились в Нижегородское
духовное правление с просьбой о разрешении строительства в их дерев-
не храма. Разрешение было дано, в Каменки, чтобы избрать достойное
267
место "под церковь с кладбищем и на селитьбу будущих священников с
причетники земли по 80 сажен трехаршинных вдоль и поперег", был
направлен губернский землемер Александр Бусырский.
Нижегородское Заволжье всегда славилось не только своими веко-
вечными лесами, но и мастерами по обработке дерева. Каждый сельс-
кий житель прекрасно владел топором и обладал строительной сметкой,
поэтому уже в начале 1784 года были заготовлены бревна и доставлены
волоком по зимнему насту к месту будущего строительства, а летом
того же года всем миром была поднята стопа сруба высотного шатрово-
го храма, хотя возведение подобных церквей было запрещено еще в
1652 году патриархом Никоном. Но "послабление" в духовной жизни
России во времена Екатерины II способствовало преодолению этого
давнего запрета, а главное — шатровые, видимые издали и неповтори-
мые в абрисе храмы были любимы русским народом, и при первой воз-
можности генетическая художественная память позволила местным
плотникам срубить здесь редкий по красоте высотный храм. С тех пор
Каменки стали уже селом.
Тогда же село было названо центром особой волости Макарьевского
уезда. Жители получили независимость как в духовной, так и в хозяйс-
твенной своей деятельности, что способствовало дальнейшему росту
здесь населения. В 1859 году в Каменках стояло уже 120 жилых дворов,
а в них 476 мужчин и 565 женщин, более тысячи человек обоего пола.
Для лесного Заволжья село стало действительно весьма многолюдным.
К началу 1880-х годов церковь, простоявшая уже около века, потре-
бовала поновления. Архитектор А. Никитин, только что прибывший в
Нижний Новгород из Санкт-Петербурга после окончания там строи-
тельного училища и питавший особую любовь к древней отечественной
храмовой архитектуре, взялся разработать проект капитальной перест-
ройки храма. После детального осмотра храма он предложил перебрать
в нем нижние венцы основного сруба, а также заменить конструкции
кровли. 13 июля 1883 года А. Никитин представил проект в Строитель-
ное отделение губернского правления, которое и приняло решение:
"Чертеж сей утвердить и копию с него вместе с пояснительною запис-
кою препроводить в Нижегородскую духовную консисторию и дело
закрыть".
268
269
Старообрядческая семья Нижегородского Заволжья. Фото М. П. Дмитриева, конец XIX в.
Работы были выполнены тем же летом быстро и добротно под над-
зором автора проекта. Лучшим тому доказательством остается прекрас-
ная сохранность здания и сегодня, несмотря на солидный возраст и дол-
гое его пустование.
К концу XIX века село стало еще более многолюдным. Генеральная
перепись населения 1897 года зафиксировала в Каменках 1513 человек,
в том числе 86 мужчин и 45 женщин, живших временно в качестве нае-
мных работников в семьях состоятельных крестьян. Среди них оказа-
лось тогда в селе немало старообрядцев. Благочинный округи, включа-
вшей Беликовское, Разнежье, Каменки и другие села Заволжья, с трево-
гой сообщал, что "раскольников в округе насчитывается 1090 мужчин и
1165 женщин. Преобладающее место по численности занимают рас-
кольники, приемлющие австрийское священство, за ними поморцы, а
далее в незначительном числе спасовцы, поповцы, самокресты...".
Но соседство православных и представителей других конфессий бы-
ло мирным и традиционным, поэтому никаких "оргвыводов" сделано не
было, хотя в 1897 году и создали на месте общество святого Креста,
призванное вести разъяснение православных догматов среди местного
населения.
легендарное нестнлгозеро
К глухоманях лесного Нижегородского Заволжья скрывается
окутанное завесой таинственности и глухотой забвения озеро
Нестиар. А действительно, что Вы слышали или читали о
нем? Знаете ли вообще о его существовании? Хотя оно, как и подобное
же озеро Светлояр, не обойдено вниманием истинных ценителей и зна-
токов отечественной истории и культуры. О Нестиаре еще в XIX веке
писали П. И. Мельников, Н. С. Толстой, А. С. Гациский, В. Г. Королен-
ко. В наши же дни группа нижегородских ученых издала небольшую, но
весьма ценную во всех отношениях книжечку "Заповедные места Ниже-
городской области" (Н. Новгород, 1991), где буквально прокричали о
бездушном и даже варварском отношении властей предержащих к на-
шим национальным природным ценностям, в том числе к заповедному
Нестиар-озеру, призвав бережно хранить дарующую жизнь и душевное
270
упокоение Ее Величество Природу! Но каких-либо исторических, подт-
вержденных документами фактов об озере и стоящем на его берегах
селе нет. Это заставляет нас, историков, еще более тщательно просмот-
реть тысячи древних актов и рукописных фолиантов, чтобы все же вос-
становить историю этого заповедного места России.
Озеро Нестиар лежит светлым округлым блюдцем чистых вод, от-
ражая голубизну небес и темные тени сумрачных "черных", окружаю-
щих его заболоченных лесов. Лишь с северо-восточной стороны к озеру
спускаются песчаные осыпи высокого берега со стройными соснами.
Между ними и роятся жилые строения, среди которых стоит и старая
каменная церковь. Сведения о ней уже давно стерлись из человеческой
памяти. По крайней мере, никто из нестиарцев не смог мне назвать дату
строительства храма.
Так и лежит среди вековечных массивов лесов и заиленных болот
необычное озеро и одноименное село Нестиар, храня в себе легенду об
опустившемся на дно во время Батыева нашествия городе (как и Свет-
лояр), память о колоколенных звонах Макарья, чаровавших когда-то
здесь людей, и многое другое. Каждой осенью на озере днюют несчи-
танные стаи диких перелетных гусей и уток. Несмотря на то что в селе
живет много настоящих лесовиков-охотников, выстрелы не звучат. Пу-
гливые птицы на перелете здесь не боятся людей и даже подплывают к
ним подкормиться. Это поразило меня! Встретить в наше смутное XX
столетие, век ожесточения человека против естества природы-матушки
уголок, где человек живет пускай в относительной, но гармонии с пра-
матерью рода человеческого, дарованной ему один раз, — ПРИРОДОЙ,
удивительно! Это же вселяет оптимизм и веру в будущее, буквально
заставляет хотя бы вкратце рассказать об уникальном уголке русской
земли, где люди не потеряли генетического родства с окружающим,
столь хрупким и ранимым миром природы...
Огромные просторы лесного Заволжья вокруг Нестиара заселены
крайне редко. Деревеньки стоят в основном на берегу вытекающего из
озера притока Люнды Быстреца: Рогове (ныне деревня Быстрей), Клю-
кино, Никоново... Объясняется это тем, что труднопроходимые заболо-
ченные низины мешали хозяйственней деятельности и общению людей.
Выбраться из лабиринта болот можно было лишь по грядам рельефа,
внешне обозначенным участками высоких, перезревающих прямо на
месте сосен. С наступлением своего часа они подгнивают и падают друг
на друга, создавая естественные завалы и ветроломы, ибо срубить вов-
271
ремя и вывезти на транспорте огромные стволы практически невозмож-
но.
Тем не менее именно благодаря заболоченности места, здесь сохра-
няются огромные запасы железных болотных руд, интерес к которым
был проявлен властями Макарьев-Желтоводского монастыря еще в се-
редине XVII столетия...
Основанный в 1445 году, но вскоре разоренный казанцами, Мака-
рьев-Желтоводский монастырь был возобновлен вскоре после Смуты в
1620 году Алексеем Муромцем, при пострижении в иноческий сан при-
нявшем имя Аврамия. Уже при нем под стенами изначальной деревян-
ной обители начал действовать торг, вскоре ставший крупнейшей ярма-
ркой не только России, но и Европы.
В 1649 году игуменом монастыря утвердился лысковчанин Иларион,
решивший отстроить обитель уже каменной — более величественной,
импозантной и пожаростойкой. "Огненные зажигания" тогда случались
в преимущественно деревянной застройке русских весей и городов до-
вольно часто. В час-два огонь уничтожал все создаваемое человечески-
ми руками, в том числе жилые и храмовые строения. В каменном зод-
честве XVII века неизменно применялось железо. Из него ковались свя-
зи, укладывавшиеся для прочности внутри кладки мощных стен, ими
стягивались своды, из железа ковались фигурные решетки окон, жико-
вины и секирные замки дверей, просекались тончайшие рисунки крес-
тов, подзорин и прапоров. Поэтому железа при каменном строительстве
требовалось много и разного по вязкости качества.
Тогда-то, в 1651 году, к поискам в лесах Заволжья промышленных
залежей железных болотных руд игумен Иларион и привлек известного
в округе лысковчанина-кузнеца Федора Иванова, по прозвищу Бобер.
Вместе "с сотоварищи" он в течение нескольких месяцев выявил и на-
ладил производство железа по берегам речки Черной Мазы, у села Раз-
нежья и близ Нестиар-озера.
Сохранился редкий по исторической значимости документ —
донесение лысковского приказчика боярину Б. И. Морозову об объемах
получаемого Федором Бобром в сыродутных домницах железа и о це-
нах на него на Макарьевской ярмарке: "... выходит де у них из горна в
сутки по 7-ми криц и по 8-ми; а крица де у них ставитца по 4 денги; а ис
крицы де выходит по 4 прута железа; а прут де такой купить по торго-
вому по 8-ми денег..."
272
Русская кузница. С рисунка XVI века.

Фоторепродукция Н. Филатова
273
Железную руду (красноватого цвета землю с видимой ржавчиной)
копали по болотам, а затем после просушки помещали в выведенную в
рост человека из обожженного кирпича (железняка) круглую домницу.
На одной трети ее высоты, внутри помещалась железная решетка, на
которую и загружалась руда, внизу же домницы, под решеткой, разво-
дилось кострище. Для поднятия температуры огня кузнечными мехами
нагнетался воздух (кислород). 750-800° было достаточно, чтобы из ру-
ды начал скапывать вниз восстановленный металл, который спекался с
золой и угольем, создавая бесформенные куски железа (крицы).
Для удаления из криц примесей их несколько раз нагревали докрас-
на и проковывали большими молотами в прутья (обычно по 1,5-2 пуда
весом), которые и раскупались кузнецами для работ.
Именно об этом процессе со стоимостным выражением и рассказы-
вается в отписке лысковского приказчика Б. И. Морозову, доказывав-
шего вотчиннику особую выгоду заведения за Волгой рудного промыс-
ла.
Тогда и поселились на берегах Нестиар-озера железоделатели, пос-
тавлявшие металл не только в Макарьев-Желтоводский монастырь, но и
для продажи на Макарьевскую ярмарку. Но земли у Нестиара остава-
лись глухими, к тому же спорными, поэтому власти обители старались о
них помалкивать, хотя иногда в документах и упоминалось о поступле-
ниях в Макарьев из Нестиара крупных партий железа. Так, в 1714 году
железорудники Нестиара получили прямо на месте от монастырских
властей 23 алтына 2 деньги, следовательно сдали им около 140 пудов
железа.
Небольшой деревенькой промысловиков Нестиар просуществовал
до середины XIX столетия. Тогда здесь насчитывалось всего 25 жилых
дворов, а в них 104 мужчины и НО женщин. Они считались прихожа-
нами храма Покровского (ранее называлось Фокином), располагавшего-
ся в 25 верстах. С исполнением треб у нестиарцев постоянно возникали
сложности, особенно в осеннюю и весеннюю поры, когда проселочная
дорога раскисала и добраться до Покровского становилось практически
невозможно.
По этой причине в начале 1848 года сельский мир принял решение в
Нестиаре возвести собственный храм. Согласился с этим и владелец
деревеньки, коллежский секретарь Петр Федорович Зубов. Именно он
ходатайствовал 9 ноября 1848 года перед Нижегородской духовной ко-
нсисторией о строительстве в Нестиаре "деревянной на каменном фун-
274
даменте" церкви. Епископ Иеремия благословил строительство, для вы-
бора же места в Нестиар был направлен Макарьевский уездный земле-
мер А. Наумов. Собственно, ему оставалось лишь обозначить кольями в
центре деревни площадку, на которой издревле стояла небольшая руб-
леная часовня с одной главкой на коньке островерхой с полицами кров-
ли.
После этого к проектированию планов-фасадов храма привлекли гу-
бернского архитектора А. Е. Турмышева. Тогда официальными прави-
тельственными предписаниями требовалось строить в России храмы
"по образцам, сочиненным профессором Императорской Академии ху-
дожеств К. А. Тоном", поэтому нижегородский зодчий при разработке
проекта широко использовал рекомендованные "свыше" принципы ар-
хитектурных решений: над кровлей проектировалась одна большая све-
товая глава, над главным западным входом в трапезную — четырехяру-
сная высотная колокольня. В общем, в архитектуре храма явственно
угадывалось как обращение к прообразам древнерусского зодчества
(закомары кровли, перспективные порталы входов, аркатура бараба-
нов), так и "тоновские рекомендации".
Проект храма был утвержден 14 июня 1849 года, и в Нестиаре сразу
же началась заготовка всевозможного строевого леса, кирпича, железа.
Весной 1850 года в Нижний Новгород сообщалось, что необходимый
материал заготовлен "и самые рабочие заподряжены". Для окончатель-
ного определения места летом того же года в Нестиар выехал землемер,
который по возвращении в Нижний Новгород констатировал, что храм
будет стоять "близ имеющейся там часовни на пространстве 60 квадра-
тных сажен, которое с северной и с южной стороны граничит с обыва-
тельскими домами, с восточной — с церковною селитебною, назначен-
ной к вырезке землею, а с западной — озером Нестеаром. Грунт земли
песчаный, место ровное на небольшом возвышении, к построению цер-
кви весьма удобное".
Но из-за финансовых трудностей дело приостановилось, тем более
что в декабре 1852 года старый помещик продал Нестиар голландцу
Стобеусу Николаю Яковлевичу, который согласился вместо деревянной
возвести "в деревне Нестиаре церковь каменную, принимая на себя всю
хозяйственную отчетность". На сей раз к проектированию храма прив-
лекли одаренного архитектора Н. И. Ужумедского-Грицевича, внесшего
в художественное решение фасадов существенные изменения. Нижего-
родская строительная комиссия при этом потребовала от автора проекта
личного присутствия при особо ответственных актах: при закладке фу-
275
ндаментов. при выведении сводов, при установке иконостаса и оконча-
тельной отделке интерьеров.
Летом 1859 года Нижегородский епископ Антоний выдал в Нестиар
антиминс, а 11 августа храм был освящен в честь Николая чудотворца.
К новопостроенному храму были приписаны близлежащие деревни:
Заозерская, Быстрей (Рогово), Клкжино, Никоново, Завод и другие —
более полутора тысяч прихожан!
Став духовным центром обширной округи Макарьевского уезда, се-
ло довольно быстро заселялось "новоприходцами", особенно после от-
мены в стране крепостного права. К концу XIX века в Нестиаре насчи-
тывалось уже 280 мужчин и столько же женщин (560 человек обоего
пола).
Таким многолюдным село оставалось и далее, благодаря своей отда-
ленности и изолированности достаточно мирно пережив социальные
катаклизмы российских революций начала XX столетия.
vi.	ия окряиикык земляк
нижегородского кряя
предписяно бороться с "ГЯРЯМЦ"
К хронике событий Нижегородского края после подавления
крестьянской войны под предводительством Степана Разина, в
ходе которой Арзамас, как известно, был не только главным
штабом дворянского ополчения Ю. А. Долгорукова, но и местом массо-
вых казней повстанцев, есть важная летописная запись 1672 года: "...в
Нижегородском Закудемском стану во многих селех и деревнях крес-
тьяня к церкви Божией не приходили, и пения церковнаго и таинств не
принимали, и во всем от раскольников развратилися, и многия по пре-
лести их с женами и с детьми на овинах пожигалися”. Но официальные
акты того времени, хотя и фиксируют многие, даже незначительные
события, упорно молчат не только о массовых самосожжениях старооб-
рядцев, но и об отдельных подобных случаях. Зная вроде бы факты са-
мосожжений в Нижегородском Поволжье во второй половине XVII века
вообще, историки не могут назвать ни конкретных селений, где подоб-
ное происходило, ни, разумеется, имен участников событий. Найденные
же нами в Российском архиве древних актов документы следственного
дела 1675 года о массовых самосожжениях в арзамасских деревнях Ко-
ваксе и Пасьянове подтверждают летописное известие...
Во время повстанческого движения в Поволжье 1670 года деревня
Ковакса оказалась в зоне активных действий разинцев, поэтому прибы-
вший 4 октября в Нижний Новгород из Суздаля полк рейтар полковника
Василия Челюскина был незамедлительно отправлен в район арзамас-
ских сел Чернухи и Никольского, прошел "огнем и мечом" через дерев-
ню Коваксу. После этого она долгие годы сохраняла следы разорений.
За участие же в подавлении разинского движения полковник Василий
Челюскин получил деревню Коваксу с округой в поместье, принял эне-
ргичные усилия для налаживания здесь хозяйства. Но не уверенные в
завтрашнем дне крестьяне не только отказывались возделывать пашню,
но под влиянием "ревнителей древлего благочестия" в массовом поряд-
277
ке стали сжигать себя на овинах и в банях, чтобы очистить свои души
от всеразрушающей "житейской скверны".
Это стало результатом активизации деятельности старообрядческих
проповедников в Нижегородском крае, охваченном в свое время повс-
танческим разинским движением. Побывавший в районе Лыскова-
Мурашкина-Арзамаса на тайных молениях старообрядцев посланник
строителя Флорищевой пустыни Илариона (сына священника села Ки-
рикова Анании) в декабре 1672 года доносил, что на них собираются
"человек по 10, и по 20, и по 30, и 40 мужеска и женска и девича полу
иноческого чину чернцов и черниц, и живут все вместе в одних избах и
к церквам божиим не ходят и святым иконам не поклоняютца и пречис-
тых и животворящих христовых тайн не причащаютца...".
Причины отказа принятия святых тайн у священников крестьяне
объясняли в направленной нижегородскому воеводе В. Ф. Пострикову
грамотке: "И затем мы к церкве не ходим, что не нашего пастыря глаго-
лют господа нашего Исуса Христа, поют глас антихристов... а ты нас
ныне приводиш к новой вере, что злокозненной Никон переменил да
патриархи, собачьи рылы... А Христа хто распял: цари да патриархи, да
попы. А ныне свет они ж предадут. А ты нас ныне заставливаеш крес-
титься щепотью (трехперстным знамением. —Н. Ф.)... Да не боимся мы
ни царя, боимся мы.... нашего Исуса Христа... и помрем мы за веру
Христову, и за истинной крест спасительной".
Узнав о массовых самосожжениях крестьян, Василий Челюскин от-
правился в свое поместье, после чего 14 мая 1675 года подал в приказ-
ной избе Арзамаса воеводе Тимофею Богдановичу Булгакову и госуда-
реву подьячему Василию Мордвинову челобитье: "В нынешнем во
183-м году, майя против третьяго на десять (13-го. — Н. Ф.) числа, в
ночи сгорели его, Васильевы, крестьяня Арзамасского уезду деревни
Коваксы Александрко Васильев з женою и з детьми, да у Мамошки Се-
ргеева шестеро детей на овинах самоохотно".
Еще ранее уездным властям было строжайше предписано царским
указом бороться с "гарями" (по воспоминаниям идеолога старообряд-
чества, нижегородца родом Аввакума Петрова тогда "по Волге той жи-
вущих во градех, и в селех, и в деревеньках тысяща тысящими положе-
но под меч нехотящих принять печати антихристовы. А иные ревнители
закона суть, уразумевше лесть отступления, да не погибнут зле духом
своим, собирающеся во дворы с женами и детьми, и сожигахуся огнем
своею волею").
278
В Коваксу для следствия был направлен местный подьячий Василий
Шумилов, который по возвращении представил воеводе и государеву
подьячему Арзамаса "доезду своего память (отчет. — Н. Ф.), а в доезд-
ной памяти и в росписи самозгорело деревни Коваксы розных помещи-
ков крестьян на двух овинах 73 человека; да полковника ж Василья
крестьянин Челюскина тое ж деревни Коваксы Мамошка Сергеев перед
нами, холопами твоими, в приказной избе в допросе сказал: "Детей де у
него Мамошкиных згорело три сына да три дочери лет по семнадцати и
по десяти и меньше, и от чего они згорели, от какой прелести, и он,
Мамошка, того не ведает".
Сам Мамошка Сергеев во время разыгравшейся в ночь на 13 мая
1675 года трагедии находился в усадьбе своего помещика, в селе Тума-
нове. Известие о гибели сразу всех детей настолько ужаснуло отца, что
Мамошка от горя ударил себя в грудь ножом, но его удалось спасти, а
затем и допросить о случившемся в деревне.
Дала воеводе показания и жена сгоревшего тогда крестьянина Кова-
ксы Емельяна Афонасьева Пелагея, которая "в роспросе сказала: "Муж
де ее, Емелька, от какой прелести на овине згорел, и она де того не ве-
дает, а ушел у нее с постели ночью у сонной, а прелестников де она,
Палашка, в той деревне никово не видала".
Гари же в Арзамасском уезде продолжались. На исходе июня 1675
года владелец деревни Пасьяновой, стольник Петр Матюшкин подал в
Москве лично царю Алексею Михайловичу челобитье: "В нынешнем во
183-м году, июня против десятого числа, стольника Петрова крестьянин
Матюнина деревни Пасьяновы Мишка Ильин згорел в бане с дочерьми
своими и со внучаты, сам шесть, не ведомо каким умыслом, и чтоб ты,
Великий Государь, ево, Петрушку, пожаловал — велел те горелые тела
дозрить и челобитье ево записать, а иных крестьян в том пожоге допро-
сить".
На место был направлен из Арзамаса подьячий Афонасий Попов,
который в своем отчете воеводе Тимофею Булгакову доносил:
"...стольника Петра Матюшина крестьянин деревни Пасьяновы Мишка
Ильин з дочерьми своими и со внучаты згорели шесть человек. Да
стольника ж Петра Матюшина деревни Пасьяновы крестьянин Фетка
Марков, Кирюшка Лукьянов перед нами, холопами твоими, в Арзамасе
в приказной избе в допросе сказали: "Крестьянин Мишка Ильин з детми
своими и со внучаты каким умыслом и какою прелестью згорели, и кто
их в бане зажигал, и они де того не ведают, и прелестников де у себя в
той деревне Пасьянове никаких не видали".
279
Следствие зашло в тупик, ибо крестьяне при всем трагизме событий
категорически отказывались называть имена, да и сам факт пребывания
в селениях старообрядческих наставников. Поэтому арзамасский воево-
да, выполняя строжайшее правительственное предписание о борьбе с
"пожогами", разослал по всем селам и деревням к посельским старостам
и приказчикам местных вотчинников свой наказ, в копии тотчас отпра-
вленный и в столичный Поместный приказ: "Буде где объявятца прелес-
тники (учители раскола. — Н. Ф ), и тех прелестников велели мы, холо-
пи твои, имать и приводить их в приказную избу".
Таким образом, ответом на жестокие репрессии против участников
разинского повстанческого движения в Арзамасском крае и на усиление
духовного гнета, проявившегося в насильственном проведении церков-
ных реформ патриархом Никоном (они признавались богодуховными и
после осуждения Никона!), стало массовое самосожжение старообряд-
цев и их сторонников в Нижегородском Поволжье, переставших наде-
яться на установление на земле когда-либо социальной справедливости.
дрекыее село кельдемжоко.
ыокые мятершлы
К ЕИОГРЛфИИ ШТРМРМ кикокл
Общеизвестно, что один из крупнейших деятелей русской церк-
ви патриарх-реформатор Никон родился в мае 1605 года в
нижегородском селе Вельдеманове в семье крестьянина Мины
и его жены Марианы (другие поименования родителей не называются).
Это известно из жизнеописания патриарха, созданного его верным слу-
гой, иподьяконом Иваном Корнильевым сыном Шушериным в сентябре
1682 года.
Как "Жизнеописание" — редкое по информационной насыщенности
агиографическое сочинение XVII века, так и личность автора заслужи-
вают самого пристального интереса. Мы же коснемся лишь сведений о
жизни патриарха на Нижегородской земле, которое записывалось
И. Шушериным со слов самого Никона и впоследствии использовалось
280
без какой-либо проверки данных всеми исследователями истории Рос-
сии XVII века.
Патриарх Никон.
С портрета XVII в. изографа Д. Вухтерса
Но есть основание не только поставить под сомнение целый ряд из-
ложенных И. Шушериным фактов, но и просто требуется углубить на-
ши знания о времени пребывания патриарха Никона на Нижегородской
земле и конкретно — о селе Вельдеманове, где прошли годы детства,
юности, где он возмужал, получил образование, откуда вышел в мир.
Следует ответить и на вопросы: как могла рождать таких великих лю-
дей российская глубинка? Какие особые условия жизни Нижегородско-
го края XVII века могли формировать таких в высшей степени образо-
ванных и одаренных людей? Чтобы крестьянский сын добился пат-
риаршего престола и звания Великого Государя (царского титла!), для
этого были нужны не только высокая образованность, но и активная
внутренняя жизненная сила, исключительный талант.
281
О Вельдеманове же в исторической литературе существует лишь
краткое упоминание, в то время как процесс формирования патриарха
как личности и история села неотделимы!
Вельдеманово одно из старейших весей Нижегородской земли, на-
зывавшееся в древности мордвой "Кутнее на Гремячьем ручью" -— на
притоке реки Пьяны, пересыхавшем в летнюю жаркую пору. Можно
полагать, что село существовало в XIV веке, ибо в начале XVI столетия
оно было весьма многолюдным и именовалось "старым". В нем издавна
жили в мире и дружбе мордва и русские, но всех постигла общая беда в
ходе разразившихся в середине XVI века Черемисских войн, всеразру-
шающими волнами неоднократно прокатившимися по всему Нижего-
родскому Поволжью. Вельдеманово было буквально стерто с лица зем-
ли, а в конце 1570-х годов в очередной раз в нем сожжены не только
жилые дворы, но и церковь.
В 1586 году Вельдеманово вновь заселяется вольными людьми "на
льготу" (с правом не платить казне в течение 5 лет податей, чтобы за это
время иметь возможность поставить дворы и наладить хозяйство). Тог-
да в Вельдеманове поселились Иванко Трофимов и Иванко Лазорев,
Кузьма Олферьев и Григорий Патрикеев. Среди них был и Мокейко
Перхурьев, которого предположительно можно считать отцом будущего
патриарха, ибо в документах того времени нередко встречаем поимено-
вание одного и того же человека то Мокеем, то Миной. Других же Мин
в полных описях жителей Вельдеманова конца XVI — начала XVII века
(Удивительно! Но они сохранились!) не было. В этом кроется какая-то
историческая загадка происхождения патриарха Никона (в миру Ники-
ты сына Мины — Никиты Минина).
В 1588 году в Вельдеманове было уже 18 жилых дворов и 12 дворо-
вых мест, о которых сообщалось, что их, как и церковь, "пожгла чере-
миса". Но вскоре в селе поселились еще 19 крестьянских семей. К нача-
лу 1590-х годов в Вельдеманове насчитывалось уже "37 дворов, а людей
в них 38 человек".
Со слов патриарха И. Шушерин о происхождении Никона записал:
"В лето от мироздания 7113-го (1605) года, в месяце майе, в пределех
Нижняго Нова города, Нижегородцкаго уезду, в селе Вельдеманове ро-
дился сей святейший патриарх Никон от благочестивых родителей Ми-
ны и Мариамии, и наречено имя ему Никита майя 24-го дня".
Тогда же Россия пережила страшное время — Смуту. Под 1606 го-
дом нижегородский летописец запишет, что в годы крестьянской войны
под предводительством И. Болотникова "собрався Мордва и бортники и
282
боярские холопи и крестьяня, приидоша под Нижней Новъгород, оса-
диша. В них же старейшин два Мордвина: Москов да Воркадин, и стоя-
ху под Нижним и многия пакости граду делаху".
То же самое, но уже с участием отрядов тушинцев, произошло на
исходе 1608 года. В ходе кровавых противоборств были разорены в
крае многие села и деревни. О Вельдеманове же сразу после воцарения
Михаила Федоровича Романова, в 1613 году, сообщалось, что село
"Вельдеманово, Кутнея на Гремячьем ручье, зжено в Смутное время".
И вновь, как это и было в обычае того времени, на пепелище
"государевы прикащики” стали зазывать "на льготу" вольных людей. В
1614 году в Вельдеманове оказалось уже поставлено 59 крестьянских и
бобыльских усадеб. Всем миром срубили "вново" клетскую Никольс-
кую церковь, но она стояла в 1614 году еще не освященной, хотя имела
весь необходимый для церковной службы набор: "образы и книги и ко-
локола, мирское строенье". Возле церкви в наспех срубленных избах-
кельишках поселились те, кто, не имея ни сил, ни средств, "жил в миру
и питался от церкви божии", то есть нищенствовал. Среди новопоселен-
цев были и те, кто когда-то жил в селе, но бежал в другие края от войн
(например, Иванко Лазорев), и те, кто по призыву "государевых прика-
щиков" пришел на жительство в Вельдеманово впервые.
В селе оказалось тогда и 6 бобыльских дворов. Их владельцы зе-
мельных наделов под пашни не имели, а занимались исключительно
ремеслом, промыслами и торговлей. Так что наиболее оборотистые из
них оказывались более состоятельными, чем большинство крестьян-
соседей. Особое место в промысловых занятиях вельдемановцев испо-
кон веков занимало бортничество — сбор меда диких пчел. Окрестные
красные (сосновые) государственные леса имели много отдельных
участков — бортных ухожьев, сдававшихся казной бобылям на оброк
обычно на 5 лет (в случае надобности договор продлевался). Окраинные
крупные деревья ухожья бортник помечал владельческим знаком, изоб-
ражавшим то натянутый лук со стрелой, то топор-секиру, то многоу-
гольник с несколькими пересекающими его глубокими резами. Они
должны были предупредить всякого о принадлежности леса частному
лицу, ибо вступление в него сторонних людей сурово каралось законом.
За каждое срубленное "дельное" дерево виновный был обязан заплатить
крупный штраф. В Соборном уложении 1649 года указывалось: "А бу-
дет кто в чужом же угодье испортит бортное дерево, корень подсечет
или подожжет, или каким нибудь обычаем какую поруху учинит нароч-
283
но... доправить за бортное дерево со пчелами три рубли, а безо пчел, в
котором дереве наперед того пчелы были, полтора рубли".
Вельдемановцы имели бортные ухожья по берегам реки Пьяны, в
так называемом Вельдемановском и в рядом расположенном Митяевс-
ком борах. Обычно с одного "знамени" (ухожья, границы которого по-
мечались одним владельческим знаком) бортник ежегодно вносил в
казну пуд-полтора меда и половину или целую шкурку куницы, но мог
за них заплатить и деньгами (за пуд меда 20 алт. (60 коп.), за куницу 10
алт. (30 коп.).
В XVI и в первые годы XVII столетия (до Смуты) отдельные вель-
демановцы брали на оброк сразу по нескольку бортных ухожьев и, ес-
тественно, на работах в лесу использовали труд наемных "охочих" лю-
дей. Так бобыль Мокейко Перфильев в 1608 году владел "с сотовары-
щи" сразу пятью бортными ухожьями, считался самым богатым челове-
ком в округе, вносил в казну ежегодно 5 пудов меда и 3,5 куницы. В
деньгах же это оценивалось более чем в 4 руб. Это была весьма значи-
тельная сумма, так как все село в казну вносило за все виды податей (за
данные, ямские и примерные оброки, "за ямчужную варю" (на изготов-
ление пороха для пушек и пищалей Нижегородского кремля), полоня-
ничные и "за наместнич корм" (на содержание нижегородского намест-
ника в Боярской думе) 3 руб. 2.2 алтына в год. Один бобыль Мокейко
Перфильев вносил тогда в казну большую сумму, чем все другие крес-
тьяне Вельдеманова!
После избрания в 1613 году на царский престол Михаил Федорович
стал активно награждать своих сторонников чинами и землями. Околь-
ничий Алексей Иванович Зюзин получил в поместье (только на период
государевой службы) село Вельдеманово. В 1618 году при защите Мос-
квы от войск королевича Владислава он отличился вновь. Высоко ценя
заслуги Зюзина перед Отечеством, Михаил Федорович пожаловал ему
село Вельдеманово уже в вотчину (с правом передачи в роду по наслед-
ству). Сам Алексей Зюзин вскоре скончался от полученных в сражениях
с поляками ран, село же перешло во владение его жены Федоры и сыно-
вей: Григория, Василия и Никиты. При этом сообщалось, что вотчина
им дана "за отца их службу., за Московское осадное сиденье в королеви-
чев приход из отца их поместья, а отцу их, Алексею, дано из государе-
вых бортных сел".
Простой перечень молодых владельцев села может сказать многое, а
главное — прояснить еще одну запутанную страницу истории России!
284
Младший из Зюзиных — Никита — был ровесником своего тезки —
крестьянского сына Никиты Минина (будущего патриарха). Детство
свое он провел в родном селе и близко сошелся со своим сверстником-
крепостным. Добрые отношения к друг другу они пронесли через деся-
тилетия, когда Никон будет уже патриархом, а Никита Зюзин — бояри-
ном, они возобновят дружбу в Москве, при Дворе. После же того, как
Никон окажется в царской опале, именно Никита Зюзин вызовет на ис-
ходе 1664 года по своей инициативе патриарха в Москву для примире-
ния с царем Алексеем Михайловичем. Но слишком сильными между
этими людьми окажутся противоречия. Боярин будет за свое дерзкое
самовольство подвергнут допросу, пыткам и осужден к смертной казни.
Лишь ходатайство сыновей царя перед Боярской думой спасло жизнь
Никите Зюзину, отправленному после этого в ссылку в Казань. Но не
выдержала объявленного смертного приговора жена боярина, заболела
и вскоре ушла из жизни. Так что дружба Никиты Зюзина с Никоном
окончится для первого трагедией. История же села Вельдеманова нача-
ла XVII века и проясняет важный эпизод из жизни патриарха Никона и
истории России вообще.
В 1621-1623 годах, когда Никон был еще юношей и жил в родном
селе, Вельдеманово считалось крупным вотчинным центром. Овраг де-
лил село на два "усада". В середине одного из них, на взгорье, стояла
рубленая Никольская церковь, возле которой группами роились 4 двора
причта вместе с усадьбой попа Никиты Юрьева — духовного отца бу-
дущего патриарха, 12 келий нищих, усадьбы вотчинников Зюзиных, их
управителя Семена и слуги Спирки Лаврентьева, а также 22 крестьянс-
ких двора.
На другой стороне, за оврагом, стояло еще 17 крестьянских и 15 бо-
быльских дворов. Лишь два двора из них оказались пустующими. Ког-
да-то в годы Смуты Ивашко Онтипов и Василий Семенов пришли в се-
ло из разоренного тушинцами Стародуба Воцкого, но после нормализа-
ции положения в стране, в 1619 году их насильно вывезли "на старые
жеребья" в родной город. Всего же в Вельдеманове в 1623 году оказа-
лось 59 жилых усадеб, 12 изб-кельишек, а также 2 пустых двора. По тем
временам это было действительно многолюдное село, где 15 бобылей
занимались ремеслом и торговлей.
Среди сельчан был свой кузнец Левка, был и скоморох Федка Гудок
(знать,был большой мастер игры на гудке (на трехструнном смычковом
инструменте), раз прозвище стало официальной фамилией "веселого").
285
286
Макарьев-Желтоводский монастырь. С иконы С. Ушакова. 1661 г. Фоторепродукция Н. Филатова
О земельных же владениях вельдемановцев сообщалось, что
"пашни ж паханные вотчинниковы, а пашут деловые люди крестьяня,
згоном, 90 четвертей (четверть = 1/2 десятины = 1200 кв. саженям), да
крестьянские пашни 133 четверти, да перелогом и лесом поросло 89
четвертей. И обоего, пашни паханые и перелогом, оприч церковные
земли, 312 четвертей в поле, а в дву потому ж. Земля добра". Перелог —
когда-то возделанная, но давно брошенная для естественного восстано-
вления гумуса земля, уже поросшая кустарником и даже мелколесьем,
оставался важным резервом для будущего развития хозяйства села!
Тогда же на устье лесного Керженца за Волгой, в 20-25 верстах от
Вельдеманова возрождался Макарьев-Желтоводский монастырь...
Жизнь Никиты Минина (будущего патриарха) в родной семье не за-
далась. Мать умерла, отец женился на другой. Мачеха люто возненави-
дела пасынка, сначала пыталась его отравить, затем сжечь, поэтому
юный Никита от постоянных угроз и побоев бежал тайно из Вельдема-
нова в Макарьев. Об этом в "Житии" патриарха Никона сообщается:
"...злобы мачехи своея не терпя, изыде в монастырь Макария Желтовод-
скаго к некоему духоносному отцу архимандриту з братьями, дая вклад.
Он же, взя вклад, и благоволил в обители той ему быти и с крылошана-
ми пети..."
В приведенном тексте есть исторические неточности и одновремен-
но — сведения, чтобы расшифровать "туманную" запись о человеке,
оказавшем решающее влияние на будущность любознательного и ода-
ренного от природы Никиты Минина, ибо из монастыря он выйдет гра-
мотным, знающим не только служебную литературу, но и греческий
язык, что позволит ему впоследствии не только быстро продвинуться по
церковной иерархической лестнице власти, но и поражать современни-
ков начитанностью, глубиной философского осмысления действитель-
ности.
В годы жизни в Макарьев-Желтоводском монастыре Никиты архи-
мандрита в обители не было (первый архимандрит здесь появится лишь
в 1656 году). Монастырь возглавлял строитель Аврамий, о котором го-
ворилось, что он "препрост бяше нравом, но не умом", то есть был дос-
тупен в обиходе и обращении, но отличался хитроумием и практичес-
кой предусмотрительностью. Прием в обитель новых послушников и
бельцов решался прежде всего именно им. И, можно полагать, Аврамия
привлек к себе любознательный и смышленый крестьянский сын Ники-
та, который к тому же имел сильный голос и хорошо пел. Наставничес-
тву Аврамия, думается, Никита и обязан широте своих познаний, прио-
287
бретенных в Макарьеве (в противном случае его использовали бы с утра
до вечера, как и других подобных, на монастырских работах, о доступе
же к редким в обители ценным книгам не могло бы идти и речи ). Для
общения же нужно не только желание, но и масса свободного времени,
особое психологическое настроение учащегося.
Но в конце 1630-х годов отец с братьями насильно забрали Никиту
из монастыря "в мир" — в их крестьянском хозяйстве нужны были
сильные рабочие руки. Вскоре Никита женился. В семье появилось трое
детей, но во время очередного "морового поветрия" все они умерли.
Горе родителей было столь велико, что они договорились разойтись по
монастырям. Никита Минич ушел на Соловецкие острова, в Анзерский
скит, где при пострижении и получил имя Никона, со временем был
избран его игуменом. По делам обители Никон и отправился в 1646 го-
ду в Москву, где встретился с молодым царем Алексеем Михайловичем.
Эта встреча изменила всю жизнь Никона, привела его сначала к верши-
нам власти, а затем — к стремительному падению и заточению в Ки-
рилло-Белозерский монастырь в качестве простого инока.
Тогда, в 1646 году, Вельдеманово было действительно одним из
крупнейших торгово-промышленных сел округи. Кроме Никольского
храма, дворов его причта, усадеб вотчинников Зюзиных и их слуг, в нем
оказалось 165 крестьянских (498 мужчин) и 28 дворов бобыльских (44
мужчины) — более тысячи человек обоего пола!
Демографический показатель весьма важен, ибо от численности на-
селения зависит хозяйственная активность и культурная жизнь веси.
Некоторые усадьбы вельдемановцев в первой половине XVII века на-
поминали настоящие "коммуны": во дворе Сенки Иванова сына Криу-
лина жило более 20 человек, в совместных усадьбах братьев Янки и
Панки Филипьевых, Савки и Федора Ивановых, — по 16-18 родствен-
ников. Для управления такими семьями требовалась особая хозяйствен-
ная изворотливость и способность глав. Среди сельчан были и свои
грамотеи, которые могли развить полученные Никитой в Макарьев-
Желтоводском монастыре знания и оказать влияние на формирование
здесь взглядов и жизненной позиции будущего патриарха.
288
пильш
На реке Пьяне, недалеко, от слияния ее с Сурой, раскинулся на
взгорье небольшой рабочий поселок — районный центр Ни-
жегородской области Пильна. Меня давно интересовал нео-
бычный топоним (название селения), но вразумительного объяснения
на вопрос получить ни у кого не удалось, пока в руки не попали доку-
менты XVII-XVII1 веков, не только объяснившие топоним, но и указа-
вшие точную дату основания Пильны, а главное — раскрывшие еще
одну важную страницу истории Нижегородского края и России Петров-
ской эпохи вообще...
16 мая 1695 года в Нижний Новгород на пути в Азов прибыл Петр I.
В течение недели военный галерный флот молодого царя ремонтиро-
вался здесь, а стрельцы и солдаты завершали заготовку провианта для
трудного похода. (Памятником пребывания тогда царя-реформатора в
Нижнем Новгороде остаются так называемые "палаты Петра I" на По-
чаинской улице).
Осада каменной турецкой крепости Азова в 1695 году оказалась не-
удачной. Поэтому к военному походу следующего года Петр I готовил-
ся уже более основательно. Адмиралу еще не существовавшего тогда
российского морского флота Ф. Лефорту указывалось спешно строить в
Воронеже корабли, чтобы весной следующего года спустить их на воду.
После того как в апреле 1696 года в Азовское море вышли 2 больших
русских корабля, 23 галеры и 4 брандера (начиненные порохом и смо-
лой суда для поджога вражеских кораблей при абордаже), турецкая
крепость пала.
Для усиления азовской флотилии Петр I указал строить военные су-
да и в Нижнем Новгороде — главном центре судостроения в России
XVII века. Они должны были стать необычными! Строительство пору-
чалось крестьянину нижегородского Благовешенского монастыря Кли-
му Калмыкову. 28 января 1698 года он извешал Петра I: "...Государь,
подрядил я в Нижнем и приискал такова плотника в Нижнем против
твоего, Государь, письма коломенкам розмер делать, да зделав и розоб-
рав за льдом (вслед за ледоходом. — Н. Ф.) послать в лехком стругу, а
говорит плотник, а собрать де мне в Паншине, зберет в неделю и в от-
делку поставит".
Текст явно следует прокомментировать... Во-первых, речь идет о
сборном отечественном судостроении еще в XVII веке. Во-вторых, за
289
столь необычное дело брался простой нижегородский плотник (к сожа-
лению, его имя в документах не названо); в-третьих, корабел-
нижегородец был готов не только выстроить судно, но и, разобрав по
тесницам, доставить его под Азов и там собрать для спуска на воду "в
неделю". Здесь сообщается о многом необычном, ибо сборное кораб-
лестроение в XVII веке в мировой практике вообще не известно. Поэ-
тому нижегородский пример весьма важен.
Но подобное дело требовало и облегченного строительного исход-
ного материала: если ранее каркас судна (шпангоуты) обшивались тес-
нинами (полученными при расщеплении бревна клиньями толстыми
подтесанными досками), то теперь их должен был заменить тес. Пилу
русские плотники применяли издавна. Но теперь, при массовом госу-
дарственном строительстве судов, требовалось огромное количество
теса, для чего и создавались в богатом корабельным лесом Нижегородс-
ком крае специальные "пильные мельницы".
Летом 1698 года недалеко от села Можарова на реке Пьяне началось
строительство двух лесопилен, машины которых должны были приво-
диться в действие силой воды, а потому называвшиеся по старинке
мельницами. Подобные механические лесопильни Петр I наблюдал в
Голландии во время своего путешествия по Европе в Великом посольс-
тве. Там же он нашел и "пиловальных мастеров" Корнилиуса Круса и
Клауса Дегуду, с которыми заключил контракт на заведение в России
механических лесопилен.
Мастера были направлены в Нижегородский край. Для организации
рубки леса и строительства "пильных мельниц" на Пьяне им в помощь
придавался дворянин Иван Змеев. Работных же указывалось брать из
соседних сел и деревень по человеку с 6 дворов, а также по подводе (с
лошадью и возчиком) с 50 дворов "со всеми припасы и запасы" (то есть
с топором, веревками, необходимой конной упряжью, запасными око-
ванными колесами для возки волоком хлыстов и продовольствием).
Уже в 1698 году на строительстве работало 300 плотников и более
тысячи чернорабочих. Но в 1699 году Корнилиус Крус, простудившись
у весенней воды, слег в болезни и умер. Завершение строительства пер-
вой лесопильни легло на плечи одного Клауса Дегуды. А работы ожи-
дались весьма значительные, ибо в 1700 году из Гамбурга в Нижний
Новгород немец Данила Артман доставил механизмы обеих лесопилен,
за что незамедлительно получил из казны 1600 рублей.
В числе "комплектующих" к ним придавались "25 пил больших, ко-
торыми дерево пилуют, 50 пил, чем привастривают пилы". Всю зиму
290
1700-го и лето 1701 года устанавливались механизмы первой машины, а
28 августа 1701 года Иван Змеев с гордостью извещал Петра I, что "на
пильной де мельнице один пиловальной мелнишной анбар со всякими
припасы построен и пилуют, а под другой мелнишной анбар место вы-
чищено и сваи набиты, и на сваи брусья налажены и на пиловальной
анбар всякой лес изготовлен и покладен в стопы". Но руководить стро-
ительством и пуском второй лесопильни было уже некому — не выдер-
жав трудностей, Клаус Дегуда вернулся до окончания срока контракта в
Голландию. Завершали строительство самостоятельно только русские
плотники.
В 1701 году пиловальные мельницы на Пьяне дали первую крупную
партию корабельного теса (прежде всего дубового, лиственничного и
соснового), отправленного сразу же к Балтике, в Лодейное Поле. Для
обслуживания лесопилен возле были поселены плотники и чернорабо-
чие, согнанные сюда с семьями на постоянное жительство как из Ниже-
городского и Арзамасского, так и из Алаторского уездов. Место же пи-
ловальных заводов в обиходе стали именовать Пильной.
В государственном промышленном новом селении уже в 1703 году
срубили небольшую клетскую церковь, освященную в честь Похвалы
пресвятой Богородицы. Пильна стала селом. Правда, население его ока-
залось незначительным, ибо после пуска обеих пиловальных машин
жить остались здесь лишь те, кто обслуживал их непосредственно. Руб-
кой же деревьев и доставкой их на место для переработки занималось
все окрестное население по раскладу на дворы посезонно. В 1720 году к
заводам оказалось приписано более 400 человек.
С годами срубленная спешно в Пильне церковь обветшала и в мае
1727 года "села Пиловальных заводов управитель Петр Семенов сын
Дружинин" писал Нижегородскому архиепископу Питириму, что "глава
и крыша над алтарем вся обветшала", просил благословить "главу и ол-
тарь, и церковь и трапезу и паперти перекрыть вновь". Это сообщение
важно тем, что наряду с обиходным названием Пильна село официально
продолжало именоваться и Пиловальным заводом, а управлялось осо-
бым, подведомственным столичному Адмиралтейству чиновником. То-
гда в Пильне стояло 39 жилых дворов.
Таким образом, районный центр Пильна основан в 1698 году по ли-
чному указу Петра I как селение при впервые заводимых на реке Пьяне
государственных лесопильнях, поставлявших корабельный тес на стро-
ительство только что заводимого российского флота. Свое же название
село получило от пиловальных машин. Так сначала интерес к топониму,
291
а затем и к событиям Петровской эпохи помог раскрыть неизвестную
страницу жизни и промышленного развития древней Нижегородской
земли, а также важные вехи ранней истории российского флота.
сергяч
Сергач — один из крупных административных и хозяйствен-
ных центров Нижегородского края. Его путь развития измеря-
ется веками, но далеко не все этапы истории, особенно ран-
ние, отражены в доступных для исследователей актовых источниках,
что породило массу предположительных толкований, легенд и сказаний
об основании Сергача.
Выявленные нами новые комплексы архивных источников вместе с
уже опубликованными позволяют воссоздать более или менее целост-
ную картину изначальной истории Сергача, уточнить дату его основа-
ния.
Леса по среднему течению Пьяны издавна значились бортными. Мед
диких пчел собирали здесь и мордовские, и русские промысловики. По
впадавшей же в Пьяну речке Сергасе бортное ухожье с первых лет XVII
столетия принадлежало крестьянам Старого Можарова Роману Ушма-
дееву и Налету Кудаеву "с товарыщи". До 1610 года они переселились в
деревню "Новое Можарово, Андосово тож", сохранив по традиции уго-
дья по речке Сергасу на оброке за собой. К 1629 году сын Романа
Ушмадеева Обманка "с братьею" стал заниматься разведением в речке
бобров, а также рыбной ловлей и, естественно, обязался выплачивать с
промыслов в государственную казну деньги за бобровые меха и рыбу.
Это была значительная, но не очень-то обременительная годовая
плата промысловиков за обширные угодья: боровые леса, бортные ухо-
жья, бобровые гоны и рыбные ловли. Но так оставалось недолго.
На исходе 1645 года государственные земли по среднему течению
Пьяны были пожалованы молодым царем Алексеем Михайловичем в
вотчину своему дядьке-воспитателю и шурину, боярину Борису Ивано-
вичу Морозову, который уже давно (с 1620-х годов) приглядывался к
богатым лесами нижегородским землям. Разнообразие лиственных по-
род (ольха, ясень, осина, береза) способствовало учреждению здесь по-
ташного производства. (Поташ — это щелочная зола, получаемая путем
292
пережигания на огромных, сложенных особым порядком из бревен раз-
ных древесных пород и обмазанных сверху особым составом, костри-
щах. Без поташа нельзя было обходиться ни в кожевенном, ни в мыло-
варенном производствах, поэтому он широко использовался как на оте-
чественных, так и на зарубежных заводах).
Получив обширные земли по Пьяне во владение, Б. И. Морозов тот-
час направил в Нижегородский край, во-первых, своего двоюродного
брата, окольничего Петра Тихоновича Траханиотова, чтобы в три раза
большим оброком обложить местных крестьян, во-вторых, послал зна-
комых с поташным делом украинцев и поляков, чтобы заводить майда-
ны (места поташного производства).
В 1647 году будный стан был поставлен на речке Сергасе (отсюда и
происхождение топонима — Сергач). Но массовая вырубка лесов и
многолюдье пришлых людей коренным образом меняли некогда разме-
ренную жизнь края, нарушали традиционные промыслы местных жите-
лей. Поэтому они, как могли, противостояли уничтожению своих ис-
конных угодий, а летом 1648 года, собравшись вместе, напали на Сер-
гач, чтоб уничтожить раз и навсегда новопоставленный сначала почи-
нок, затем деревню. Узнав об этом, Б. И. Морозов 12 сентября того же
1648 года направил от имени Боярской думы нижегородскому воеводе
строжайшее предписание о проведении следствия и о наказании винов-
ных.
Эффективно противостоять отлаженному военному аппарату мощ-
ного феодального государства местные бортники и охотники не могли.
Восставшие были рассеяны по лесным глухоманям, умножив и до того
значительное число недовольных правительством Б. И. Морозова.
Нижегородские же будные станы, в том числе и сергачские, продол-
жали массовое производство поташа для поставки его за рубеж: в
Англию, Германию, Швецию и Францию. В 1652 году боярин получил
от царя Алексея Михайловича права беспошлинной доставки поташа в
бочках через Нижний Новгород, Ярославль и Вологду в Архангельск, а
оттуда за рубеж. В 1653 году Б. И. Морозов продал в Архангельском
международном порту 1300 бочек поташа, в 1654 году — 1100 бочек...
И так каждый последующий год.
Получаемые боярином-предпринимателем от продажи поташа огро-
мные суммы золота привели к бурному развитию его производства в
Нижегородском крае. С 1650 года Сергач уже значился селом. В центре
его поднялась шатровая Сретенская церковь с приделом в честь Сергия
Радонежского чудотворца. Кроме обширной усадьбы управителя про-
293
мыслами и 4 дворов церковного причта к 1664 году в Сергаче стояло
уже 104 крестьянских и 10 бобыльских дворов, в которых жило 313 му-
жчин (больше шестисот человек обоего пола).
Но к этому времени при столь интенсивном хищническом производ-
стве в окрестностях самого Сергача лес оказался выжженным, поэтому
новые будные станы стали учреждаться в некотором удалении. Так воз-
никли будные майданы Ключевой, Кладбицкий, Мокринский, Старый,
Задний и Протяг на речке Сяве.
Нижегородские будаки.
Фото М. П. Дмитриева, конец XIX в. (Из коллекции ГАНО)
294
Наряду с промышленностью в крае развивались и отрасли сельского
хозяйства, прежде всего производства хлеба и мяса, столь необходимые
для прокорма многочисленных рабочих будных станов. Сергачские
крестьяне были обложены барщиной, денежным и натуральным обро-
ком. Бобыли же, все без исключения, работали на будных майданах в
качестве рубщиков леса, подвозчиков бревен к кострищам, кузнецами,
поливачами и будниками, правда, последние две должности по тради-
ции исполняли украинцы и поляки: Афонка Леонтьев, Лазорка Агеев и
другие, но среди них в 1660-х годах все чаще стали называться в отчет-
ных документах и русские люди. Мастеров поташного производства
звали "будниками" или "будаками". В. И. Даль в своем "Толковом сло-
варе" поясняет, что это "бывшие будные, майданные крестьяне, некогда
приписанные к казенным будным майданам". Они сохранили свое наз-
вание и после прекращения здесь поташного производства, сберегли с
XVII столетия и элементы национального украинско-польского костю-
ма и особенности быта своей родины вплоть до начала XX века.
Исключительную ценность для истории взаимопроникновения разных
культур на нижегородской земле представляют снимки будаков выда-
ющегося мастера М. П. Дмитриева, сохранившие их образ на уникаль-
ных архивных фотографиях (в Государственном архиве Нижегородской
области).
После смерти Б. И. Морозова (1661 г.) и недолгого владения вотчи-
ной его вдовой, боярыней Анной Ильиничной (сестрой царицы), Сергач
в 1663 году был отписан в дворцовое ведомство.
Жестокая эксплуатация работных на майданах, постоянная нехватка
хлеба создавали взрывоопасную обстановку, которая часто выливалась
в различные формы недовольства, а во время крестьянской войны под
предводительством С. Разина — в активное участие в вооруженном
восстании.
После вступления отряда Алены Арзамасской в Сергач казаки и бу-
дники не только уничтожили сообща долговые бумаги приказной избы,
но и ведшего их подьячего Гришку Мантурова, а его брата, темниковс-
кого подьячего Петра Мантурова, по его словам, "били и мучили", за
что специальным царским указом от 8 марта 1673 года он был вновь
утвержден на должности государственного подьячего "бунтового" Тем-
никова.
После поражения повстанческого движения многие будники с се-
мьями бежали от репрессий в окраинные районы России и в глухомани
295
лесного Заволжья. Но на их места приказом Большого дворца сразу
присылались новые работные люди.
В пору своего недолгого правления страной молодой царь Федор
Алексеевич (1676-1682) провел ряд важных государственных реформ.
Стремясь экономически укрепить ведущие в России художественные
производства: ювелирную, иконописную, золотошвейную и финифтя-
ную мастерские Оружейной палаты Московского Кремля, он передал
указом от 19 августа 1680 года доходы с нижегородских будных станов
им. А доходы были весьма значительными, ибо только в 1697 году с
сергачских будных станов в Архангельск было отправлено 297 бочек
поташа (около 10 000 пудов).
Новый импульс в развитии Сергача уже как уездного центра Ниже-
городской губернии дало учреждение здесь в 1779 году наместничества.
Сохранилась подлинная опись только еще создаваемого города. Она
невелика, но содержит важные исторические сведения, поэтому приве-
дем целиком: "Село Сергач, назначивающееся в город Нижегородского
наместничества — 851 душа, государственные, бывшие Поташной кан-
торы. Лежит при речке Сергаче, вверх от оной по косогору. Речка оная
впадает в реку Пьяну ниже селения в трех верстах. Расстоянием оное
село от Нижняго 120, а от идущей от Алаторя до Нижняго Нова города
большой дороги в 4 верстах. Церквей в том селе приходских две: первая
Владимирския пресвятыя богородицы с одним пределом, вторая —
пророка Илии, деревянные.
Обывательских домов 293. Жители промышляют хлебопашеством.
Ремесла имеют: токарное, седельное, кузнечное, сапожное и делают
крашенину. Выгону у них для скота довольное число. Торг бывает
только весною, во время полой воды, на которой привозят разные при-
пасы и рукоделия своего вещи. Лес в дачах у них дровяной есть, а стро-
евой покупают на Суре, которая от того жительства в 25 верстах".
Как и все города Нижегородского наместничества, Сергач получил
высочайше конфирмованный в 1781 году первый в своей истории регу-
лярный план будущей застройки, а также официальный государствен-
ный герб, на котором были изображены в верхней части щита "на белом
поле красной олень, рога и копыты черные", а внизу — "черный мед-
ведь в золотом поле, означающий, что того рода зверей в окрестностях
онаго города довольно".
Уездным городом Сергач в XVIII столетии оставался до 1797 года,
когда указом от 24 октября "за малолюдством" был исключен из шта-
тов. В Сергаче тогда насчитывалось лишь 55 купцов и 63 мещанина. Но
296
со вступлением на престол Александра I, стремившегося возродить ха-
рактер жизни страны Екатерины II, Сергачу был возвращен статус уезд-
ного города. В середине XIX века здесь значилось 539 жилых дворов (в
них 1845 муж. и 1849 жен.), 3 православных храма, уездное училище и
почтовая контора. По четвергам окрестное население съезжалось сюда
на еженедельные торги, а весной и осенью — на ярмарки. Хоть и назы-
вался Сергач городом, но продолжал жить по старинке — отдельными
слободами: Карачаровой, Кожиной, Ивановской, Солдатской, Скочи-
хой, Зайчихой. В конце XIX века население Сергача действительно дос-
тигло городского уровня (2121 мужчина и 2409 женщин постоянно жи-
вущих и 2086 мужчин и 2369 женщин временно работающих у мест-
ных "заводчиков" в найме, всего 8985 человек обоего пола по всеобщей
переписи 1897 года).
Так за два с половиной века Сергач прошел путь развития от почин-
ка, будного стана, села, уездного центра до крупного административно-
духовного центра обширного региона юго-восточных земель древнего
Нижегородского края.
ПУШКИНСКИЙ ЛЬКОККЯ
Среди весей Нижегородского обширного края сначала деревня,
а затем и село Лукояновского района Львовка занимает явно
особое место: основано селение Пушкиными, является высел-
ком из Большого Болдина, имеет неотделимую от основного нижего-
родского владения Пушкиных судьбу.
По разному осмысливается изначальная история Львовки: одни зая-
вляют, что основано селение в конце XVIII столетия дедом поэта, ар-
тиллерии подполковником Львом Александровичем Пушкиным, отсюда
якобы происходит и название деревни, другие пишут, что деревня воз-
никла довольно поздно, уже после последнего проезда поэта в болдинс-
кие места. В общем, суждений много, но они основываются на предпо-
ложениях, хотя, естественно, и в них есть разумное начало...
Вступление на российский престол Екатерины II в июне 1762 года
отмечено очередным дворцовым переворотом, в ходе которого был
убит царствовавший тогда ее муж Петр III, среди приверженцев которо-
297
го оказался и артиллерии подполковник Лев Александрович Пушкин. В
стихотворении " Моя родословная" поэт об этом напишет:
Мой дед, когда мятеж поднялся
Средь петергофского двора,
Как Мин их, верен оставался
Паденью третьего Петра.
Попали в честь тогда Орловы,
А дед мой в крепость, в карантин.
И присмирел наш род суровый...
Оказавшись "не при у дел", Лев Александрович Пушкин, можно по-
лагать, подолгу жил в своих древних болдинских владениях. Об этом
красноречиво свидетельствует активная хозяйственная деятельность в
конце XVIII столетия здесь Пушкиных, в том числе расширение ими
своих нижегородских владений. Следует помнить, что, кроме земель в
Лукояновском и Сергачском уездах, Лев Александрович и его супруга
Ольга Васильевна Пушкины имели владения в Горбаторском уезде.
Часть Городца на Волге тогда принадлежала дочери Абрама Петровича
Ганнибала Наталье... В общем, об этом исследователи жизни и творчес-
тва Александра Сергеевича Пушкина почему-то умалчивают. А жаль...
Тема явно требует внимания и, естественно, особого рассказа.
В Болдине же Лев Александрович добивается учреждения торга, от-
крытия кабака, развертывает дорогостоящее строительство каменной
церкви...
Дворянство России, еще в 1762 году получившее право быть свобо-
дным от военной или статской государственной службы (обязательной
во времена Петра I), обустраивает свои родовые сельские гнезда. В са-
мых отдаленных районах Российского государства в массовом порядке
именно тогда возникают дворянские усадьбы, представлявшие нередко
развитые величественные архитектурные ансамбли. Все это вызывало
резкое повышение крестьянской барщины и оброка на местах, тем бо-
лее что власть дворян над жизнью крестьян во времена Екатерины II
стала ничем не ограниченной и сельчане оказались низведены до состо-
яния "бессловесного орудия".
Непокорных же помещики получили право по собственному сооб-
ражению ссылать на каторгу в Сибирь или сдавать в солдаты, но пред-
почитали заводить собственные места ссыпок на окраинах своих владе-
ний, чтобы и с них получать ежегодный доход.
298
Именно такую функцию и выполнял в конце XVIII столетия выселок
из Большого Болдина Львовка. Официальные акты однозначно конста-
тировали, что "в деревне Львовке, выселенной из села Болдина" столь-
ко-то жилых дворов, а столько-то пахотной земли. Угодья же здесь бы-
ли далеко не лучшими...
Впервые стабильно заселенной деревня Львовка названа лишь в
1819 году, когда оказалась включена вместе с селом Большим Боддином
в единый план владений Пушкиных. К 8-й ревизии 1833 года, то есть к
времени второго приезда сюда Александра Сергеевича Пушкина, Льво-
вка считалась уже многодворной деревней. В середине XIX века во
Львовке проживало 168 мужчин и 169 женщин (337 душ). Они обраба-
тывали 80 десятин земли (десятина = 2 четям = 2400 квадратным саже-
ням) в поле, "а в дву по тому ж" (при трехполии), всего 240 десятин.
Причем отдельно для общественных нужд (под зерно в "магазейн" для
неприкосновенного запаса на случай массового недорода или голода)
всем миром крестьяне Львовки ежегодно запахивали еще поле в 15 де-
сятин (всего имея на это 45 десятин).
Для управления деревней отец поэта Сергей Львович Пушкин ука-
зывает срубить контору (13x6,5 м), огромный зерновой амбар, скотный
двор с особой избой для работных, а также мельницу, стоившую более
полутора тысяч рублей. Но господской усадьбы здесь в середине XIX
века еще не было.
В конце 1830-х годов владелец деревни — Сергей Львович Пушкин
(1767-1840) предпринимает самые энергичные меры по благоустройст-
ву Львовки. После очередного локального пожара выделяет крестьянам
в округе лес и практически заново по разработанному землемерами
плану перестраивает крестьянские усадьбы. В своем письме от 10 нояб-
ря 1849 года Лев Сергеевич Пушкин (младший брат поэта) с огорчени-
ем отметит, что лес в окрестностях Львовки "ужасно поредел потому,
что почти весь пошел на постройки, которые почти все в хорошем сос-
тоянии".
После официального раздела болдинско-львовских владений между
детьми поэта, оформленного 20 декабря 1851 года (после
смерти Сергея Львовича Пушкина), началась новая страница истории
Львовки. В 1856 году здесь был построен господский двухэтажный дом:
низ каменный, а верх — деревянный, длиной 8, шириной же — 4 саже-
ни. Тот самый, что сохраняется в Львовке до сих пор!
При доме был возведен и флигель, который предназначался под
сельскую контору, а также срублен обширный, крытый традиционно
299
соломой, скотный двор (20x20 сажен), в котором располагалось 30 ко-
ров, 40 овец и иная мелкая живность. Тогда же во Львовке была постро-
ена каменная рига (6x5 сажен) и ветряная мельница с двумя подставами
для перемола в одном отделении круп, а в другом — муки. В центре
деревни на ключах был выкопан пруд, а по его берегам высажены вет-
лы, разбит при господском доме сад и небольшой парк.
Дети поэта и Натальи Николаевны — Мария, Александр, Григорий и
Наталья — жили при матери в Петербурге, управление же их частью
львовского имения с июня 1857 года поручалось Осипу Ивановичу
Якубовскому, который и занял все семь комнат с кухней только что
построенного господского дома.
Тогда Львовка почиталась в округе весьма крупным селением. В 58
дворах здесь жили 181 мужчина и 191 женщина (всего 372 души), еже-
годные оброки с которых составляли значительную часть средств, ше-
дших на содержание семейства, прежде всего старшего сына поэта Але-
ксандра Александровича Пушкина (1833-1914).
Именно с его согласия в первые годы XX века сельский мир Львовки
приговорил возвести в деревне деревянную церковь. Два года ушло на
разработку и утверждение нижегородскими властями ее планов и фаса-
дов, составленных местным епархиальным архитектором Александром
Константиновичем Никитиным, который 3 августа 1905 года подписал
и соглашение на возведение церкви под собственным смотрением: "Я,
нижеподписавшийся, даю сию подписку в том, что принимаю на себя
надзор за работами по постройке новой деревянной на каменном фун-
даменте церкви с таковою же колокольнею в деревне Львовке Лукоя-
новскаго уезда Нижегородской губернии и ответственность за правиль-
ность и прочность всех работ, в том числе лесов и подмостей..."
Уже в сентябре того же года все формальности были соблюдены и
развернулись сами работы. К весне следующего года церковь была отс-
троена и освящена. Львовка стал селом, получив еще большую возмож-
ность для экономического и духовного развития. Сюда неоднократно
приезжал уже стариком и жил здесь в старом господском доме Алек-
сандр Александрович Пушкин. О нем местные крестьяне сохранили
самую добрую память, тем более что именно его усилиями во Львовке
была открыта школа.
О быстром развитии села в начале XX века свидетельствуют и демо-
графические данные. В 1918 году, в первый год советской власти, здесь
насчитывалось 572 души (мужчин и женщин).
300
Старый господский дом Пушкиных стал школьным зданием, остава-
ясь одновременно и овеществленным историко-архитектурным памят-
ником жизни и весьма активной деятельности на Болдинско-Львовской
земле нескольких поколений Пушкиных.
ТУЛЕОТММО
Современный промышленных поселок Тумботино, раскинув-
шийся за Окой прямо напротив Павлова, возник, как и многие
здесь селенья, на месте древнего бортного мордовского ухо-
жья, называвшегося сначала от имени первопоселенца Тулбутино, к
концу XVI столетия получившего более "благозвучное" в произноше-
нии поименование Тунботино, и лишь в XVII веке — собственно Тум-
ботино.
Сначала в Тулбутинском лесу у Глубокого озера стояла только заи-
мка бортника, но к середине XVI века возле возникли дворы его сыно-
вей. Селение стало называться уже починком. Но в годы опричнины и
массового "перемера" земель на "земские" и "опричные" селение запус-
тело. К 1588 году уже срубленные здесь 12 изб оказались брошенными,
некогда возделываемые пашни поросли мелколесьем. Само же место
стало официально именоваться пустошью. Но не долго...
В запустевших было дворах в годы страшного голода и Смуты нача-
ла XVII века поселились бежавшие из центральных районов России лю-
ди. Тунботино стало опять называться деревней. Возродился и старин-
ный бортный промысел. В 1608 году сообщалось, что местные бортни-
ки ходят "в бортной Тунботинской ухожей по обе стороны Оки реки
сумес с Ворсомскими и з Грудцынскими бортники, за Окою рекою на
луговой стороне в деревне Тунботине". Якунка Тимофеев, Куземка Се-
менов и Ивашка Добрынин в качестве оброка со своих ухожьев ежегод-
но платили в казну по 9,6 кг меда и по полкуницы, Федька Филатов и
Володька Карпов — "з дву знамен" по 17 кг и по полкуницы. Указанных
бортников можно именовать повторными поселенцами уже современ-
ного Тумботина, так как перед этим оно в конце XVI столетия пустова-
ло и история хозяйственного освоения местных земель прерывалась.
В 1612 году деревня была государственной, а ее жители платили в
казну ежегодно не только денежный и натуральный оброки, но и все
301
вместе выплачивали дополнительные суммы денег: ямские — 12 алтын
3 деньги (на содержание государственной почтовой службы), за ямчю-
жную варю — 8 алтын 1 деньга (на изготовление пороха), полонянич-
ные — 7,5 деньги (на выкуп пленных), за "наместнич корм" — 5,5 день-
ги (на содержание нижегородского наместника, представлявшего инте-
ресы Нижнего Новгорода в Боярской думе и жившего постоянно в
Москве), всего 22 алтына 5 денег.
В качестве же натурального оброка тумботинцы каждый год постав-
ляли в государственные житницы на территорию Нижегородского кре-
мля 13 четей с осьминой (81 пуд) ржи, "а овса тож". Собранные в 1612
году хлебные запасы пошли на содержание Нижегородского ополчения
К. Минина и Д. Пожарского. Тем самым тумботинцы приняли посиль-
ное участие в этом общенациональном патриотическом деле.
В 1617 году Тунботино с бортными лесами было пожаловано моло-
дым царем Михаилом Федоровичем в поместье (то есть только на пери-
од государственной службы) стольнику Борису Ивановичу Морозову,
который в свою очередь обменял его на арзамасскую деревню Кичанзи-
но у "спинардного дела мастера" (порохового), служившего в составе
нижегородского гарнизона, голландца Якова Безана. Но у последнего
деревня была вскоре отписана назад "на государя".
По переписи 1621-1623 годов в Тумботине значилось уже "23 двора
крестьянских, а людей в них 25 человек, да 9 дворов бобылских, а лю-
дей в них 10 человек". Это была крупная деревня с 32 дворами и более
чем семьюдесятью жителями. Бобыли по-прежнему работали в лесу,
занимаясь бортничеством, охотой, рубкой строевой и поделочной дре-
весины, сбором смолья, жгли древесный уголь и варили по болотам
кричное железо, спрос на которое в соседнем Павлове-на-Оке возрастал
тогда с каждым годом.
По указу царя Михаила Федоровича от 3 сентября 1624 года Тумбо-
тино было пожаловано в вотчину (то есть с правом передачи по наслед-
ству в роду) ближайшему его родственнику боярину Ивану Борисовичу
Черкасскому и с тех пор надолго оставалось принадлежащим этому ро-
ду. Стоит лишь отметить передачу Тумботина после смерти Ивана Бо-
рисовича в 1645 году во владение боярину Якову Куденетовичу Черкас-
скому, который всячески способствовал развитию в своих нижегородс-
ких вотчинах ремесел и промыслов, прежде всего железоделательных и
кожеобрабатывающих, со временем определивших промышленный ха-
рактер развития всего Павловского района. Этому же впоследствии
способствовали и получившие его по наследству родственники Черкас-
302
ских — бояре Шереметевы, с конца XVII и до XX столетия владевшие
обширным Павловским краем.
На базе местной добычи кричного железа и древесного угля, а также
привозной высокосортной стали-уклада из Тулы, в Тумботине стала
развиваться преимущественно железообрабатывающая промышлен-
ность: изготовление ножей, ножниц, замков, холодного и огнестрельно-
го оружия. Отмена крепостного права и появление в Тумботине своих
"капиталистов" изменило не только характер жизни, но и облик села. В
1880 году в центре Тумботина поднялась каменная трехпрестольная
Благовещенская церковь, что свидетельствовало о достаточной зажито-
чности ее ктиторов. В 1884 году в селе была основана личильная фаб-
рика Родионова, на которой спустя всего несколько лет уже работало 80
мастеров. Всего же на исходе XIX века в Тумботине оказалось 568 му-
жчин и 654 женщин, 1222 души.
Наличие здесь значительного числа свободных рабочих рук и бога-
тый вековой опыт работы по металлу у местных жителей привело к то-
му, что с началом в 1914 году Первой мировой войны промышленник
Д. Д. Кондратов основал в Тумботине новую, более крупную фабрику
по производству стальных медицинских инструментов, на которой спу-
стя несколько лет работало уже около пятисот человек (в том числе в
первые годы советской власти).
Так, всего за три столетия Тумботине (Тулбутино, Тунботино) про-
шло стремительный путь развития от бортного ухожья с несколькими
избицами в раменном лесу сборщиков меда диких пчел до крупного
рабочего поселка промышленного типа с более чем тысячным населе-
нием, наглядно проиллюстрировав во многом типичный характер раз-
вития целого ряда селений Павловского района.
СЛОЕОДЛ КЯТУНКИ
Среди исторических сел Нижегородского Поволжья следует
назвать Катунки. С глубокой древности оно, как и Василева
слобода (ныне Чкаловск), было погостом (административно-
духовным центром округи) Белогородья — особого стана Великого
Нижегородско-Суздальского княжества XIV века.
303
Василева слобода с Вознесенской церковью, лавками и амбарами торга.
Фото М. П. Дмитриева, конец XIX в.
(Из коллекции ГАНО)
Но открытое для изгоном устремлявшихся в глубь русских земель
вдоль Волги монголо-татарских отрядов, оно многократно разорялось,
выжигалось, а жившие в нем иноки и немногочисленные храмовые бо-
были либо высекались, либо угонялись для продажи в рабство.
Катунки оставалось приписанным к Василевой слободе погостом
вплоть до начала XVII века. Древнейшим, дошедшим до нас докумен-
том о погосте остается Писцовая книга Белгородъя 1621-1624 годов,
сообщавшая: "Погост Катунки на берегу Волги реки, а в нем церковь
Великомученницы Варвары, древена, верх шатром, на подклетех с па-
пертью, а церковь и в церкве образы и книги и всякое церковное строе-
ние волостных людей Белгородской волости. А на погосте: дв. дьячок
Емелка Фомин; дв. пономарь Игнашо Кузмин; изба проскурни Наста-
сьины: да кельи нищих, питаютца от церкви божии..." Жили здесь и 10
крестьянских семей, которые возделывали пашни и кормили не только
себя, но и платили подати дому бояр Шуйских.
Перед кончиной жена Василия Ивановича Шуйского, развенчанная
царица Екатерина, завещала в октябре 1626 года Катунки своему родст-
веннику, боярину Ивану Ивановичу Шуйскому. Но в род Шуйских ни-
жегородская вотчина попала как домен царствующего дома, поэтому
Романовы оспорили законность владения ими Катунок — и забрали
слободку в вотчину себе. В 1646 году сообщалось, что "в государеве
цареве и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии дворцовой
Белогородской волости слободка Катунки, стоит на берегу реки Волги,
в ней крестьян и бобылей...". Как и прежде, над береговыми кручами
здесь возвышалась шатровая холодная Варварская церковь, но возле
был уже срублен парный ей теплый клетский храм. Под покровительст-
вом царского дома в селе заметно увеличилось число жилых дворов.
Со своих дворов жители платили денежный и натуральный оброки
непосредственно в Москве.
Государственная таможня и кабак, а также значительный по числу
лавок, полков и амбаров торг появились и в Катунках. Таможенно-
кабацкий голова назначался в Москве, а его деятельность контролиро-
валась центральным приказом Большого Дворца.
Расположенное на Волге село в XVII столетии стало важным поста-
вщиком в города центральной России, прежде всего в Москву, крупных
партий рыбы: белуг, осетров и белорыбицы, и также своих сельских
съестных припасов: солёных и сушеных грибов, орехов, мяса и хмеля.
Тогда же Катунки стали местом производства пряников. Крупную пар-
тию печатных (с оттиснутым "манерой" сверху рисунком и покрытых
305
затем сахарной пудрой или медом) пряников доставил в 1715 году из
Катунок на знаменитую Макарьевскую ярмарку житель Василевой сло-
боды Иван Нашивочников.
Но, пожалуй, более крупным здесь производством с начала XVIII
столетия становится горшечно-керамическое (о более раннем периоде
изготовления в Катунках керамики просто не сохранилось документов).
Жители Катунок и Василевой слободы сплавляли свои керамические
изделия целыми судами в волжское Понизовье.
В начале сентября 1741 года в Васильсурск привез на продажу круп-
ную партию керамики Андрей Росторгуев: 500 горшков синих и 500
горшков-белоглинцев, 2000 насолодников и 20 кувшинов с носиками,
300 балакирев-истопничков (гончарных труб для верха печей) и 1500
крышек для больших сосудов. При этом на судне Андрея Росторгуева
кроме керамики оказались и скупленные у местных резчиков по дереву
" 150 коромыслов водоносных и 300 ковшей елевых крашеных". После-
днее упоминание особенно важно, ибо выдвигает Катунки наряду с
прославленными селами Заволжья Хохломой, Семином и Александро-
вом в ряд исторических центров производства крашеной резной посуды
Нижегородского Поволжья.
Географо-статистическая опись Нижегородской губернии середины
XVIII века в числе наиболее экономически развитых селений края не
преминула назвать и незадолго перед тем приписанную к Юрьевцу-
Поволжскому слободу Катунки, "которая в немалом числе дворов сос-
тоит и купечество имеет и дистрик (административное самоуправление,
свою таможню и кабак), а лежит на берегу великия реки Волги". В опи-
си же 1765 года подчеркнуто, что в Катунках проходят "знатные торги",
на которые "приезжающие купцы для покупки и продажи товаров съез-
жаются временно".
В 1779 году Нижегородская губерния была реорганизована в намес-
тничество. Проведенная тогда опись (ревизия) населения края показала,
что в Катунках проживало в 102 дворах 584 мужчины, на десять чело-
век меньше, чем тремя десятилетиями ранее. К тому же в 1781 году в
Катунках произошел страшный пожар. Выгорели все жилые дворы, а
также обе древние церкви (шатровая холодная и теплая клетская). Нес-
мотря на крайне бедственное положение (большинство потеряло все
пожитки), катунцы решили на общем сходе вновь строить в селе уже
каменные, а не деревянные, как прежде, храмы, благо, что опытом ке-
рамического производства слобожане владели с давних лет и потому
могли самостоятельно и быстро наладить производство высокосортного
стенового кирпича.
306
Гробница К. Минина в подцерковье Спасо-Преображенского собора
Нижегородского кремля. (Создана по рисунку крестьянина из Катунок
Я. Самарина С рисунка Н и Г. 'Чернецовых, 1838 г.
Фоторепродукция Н. Филатова
В 1782 году им была дана нижегородским епископом Антонием бла-
гословенная грамота на строительство сразу двух каменных церквей. А
спустя два года была возведена и полностью отделана одноглавая Вар-
варская каменная церковь со стройной почти 40-метровой трехъярусной
колокольней.
А вот со строительством второго каменного храма произошла зами-
нка. В 1787 году в Нижний Новгород сообщалось, что в Катунках
"вместо тех погорелых церквей застроена вновь каменная, у которой
трапеза совершена и освящены два предела: Казанския богородицы и
Успения мученицы Параскевы, а настоящая церковь Иоанна Предтечи
(главный престол. — Н. Ф.) ныне осталась не достроена, а материал
весь: кирпич и известь на строение той церкви — все изготовлено".
Однако собранных изначально денег не хватило, новое же самообложе-
ние прихожан оказалось невозможным из-за случившегося в 1787 году
недорода. Поэтому слобожане просили епархиальное начальство
"понудить" владельцев села выделить на достройку храма 460 руб., ибо
307
в незавершенном здании "стены церковным, так кирпич и известь, весь-
ма погибают". Деньги были получены, и в 1790 году пятиглавая Иоан-
но-Предтечинская каменная церковь была не только освящена, но и ра-
списана изнутри фресками.
Жилую же застройку Катунок после пожара 1781 года предписыва-
лось вести по-новому, не в глубине дворов по разбросанным вдоль
взгорья усадам, как было ранее, а главными фасадами домов выводить
на красные линии вычерченных по линейке улиц. При этом губернские
власти, ссылались на указ "вечной славы достойныя памяти государя
императора Петра Великаго, состоявшийся в 7-е августа 1722 года",
которым предписывалось "на погоревших местах вновь строение прои-
зводить по регулярному чертежу".
Отныне дома в Катунках стали ставить "непременно по помянутому
чертежу порядочно и наравне с соседними, не подаваясь из-за них в улицу
или во двор, дабы в селениях строение приведено было в порядок". Кату-
нки стали своеобразной опытной строительной площадкой воплощения
новых градостроительных концепций в сельской застройке края. Так что
современная застройка Катунок сохраняет многие черты далекого от нас
XVIII столетия. Правда, при этом оказались потеряны композиционные
доминанты, функцию которых выполняли сначала два, а с XIX века —
четыре каменных храма (кроме названных выше, Крестовоздвиженский
(1807 г.) и Сергиевский кладбищенский (1848 г.). Традиционное промыш-
ленно-торговое предпринимательство слобожан позволило им не только
достойно перенести пожарное разорение, но и восстановить хозяйство
села на новом, более высоком уровне. В 1797 году сообщалось, что здесь
шьют на продажу рукавицы и валяют обувь (коты). Но особенно много
производят всевозможной деревянной посуды и домашней утвари, дела-
ют веретена и кленовые гребни для чески пряжи.
Таким уровень экономической жизни и сама численность жителей
оставались практически неизменными в Катунках вплоть до конца XIX
века (в 1898 году здесь жило 544 муж. и 702 жен.). Объяснялось это тем,
что удобная усадебная земля была здесь занята еще в XVIII столетии.
Тем не менее история Катунок XIX века занимает особое место. Следу-
ет лишь назвать жителя Катунок Якова Самарина, на собственные сред-
ства открывшего здесь в 1814 году приходское училище (за это награж-
ден правительством серебряной медалью и суконным с позументами
кафтаном), а в 1826 году финансировавшего возведение гробницы
К. Минина в подцерковье нижегородского кремлевского Спасо-
Преображенского собора.
308
СОДЕРЖАНИЕ
К национальному возрождению (И. П. Скляров)..............3
ОТ АВТОРА................................................5
I.	БЛИЖНИЙ К НИЖНЕМУ БЕРЕЗОПОЛЬСКИЙ СТАН
Ближнее Борисово.........................................9
Румянцеве...............................................12
Село Семеть.............................................16
Древиий Дудин монастырь на Оке..........................20
Село Подвязье...........................................27
Алешковский ям..........................................33
Чмутово.................................................38
Ворсма..............................................    41
Уникальный монастырский ансамбль на Ворсмеиском озере...49
Крепость над Окой.......................................55
Павловские казаки.......................................61
Есть возле Павлова-иа-Оке деревня Лаптево...............66
Село Панино...........................................  67
II.	ПОГОСТЫ И СЕЛА ГОРОДЕЦКО-БАЛАХНИНСКОЙ ЗЕМЛИ
Черепово................................................76
Деревенька Белоглазово..................................77
Николо-Погост...........................................79
Пафнутово...............................................87
Памятник воинской славы — село Пурех....................95
Вотчинное село полководца Д. М. Пожарского Вершилово...101
309
III.	В ЛЕСНОМ БОРСКОМ ЗАВОЛЖЬЕ
Везломский перевоз.......................................109
Бор в XVH-XVIII веках....................................117
Городищи. Крепость на Ватоме-реке........................121
Толоконцево..............................................128
Село Неклюдово...........................................131
Кантаурово...............................................136
Быдреевка на Керженце....................................139
Село Рожново и его храм..................................144
Древнее село Сопчино.....................................157
IV.	ПО ПРАВОБЕРЕЖЬЮ ВЕЛИКОЙ ВОЛГИ
Кстовское село Великий Враг..............................163
Именитое село Кадницы....................................167
Работки..................................................175
Место детства и юности Аввакума Петрова — село Григорово.186
Село Лопатищи на речках Лопатинке и Ивашовке.............196
Мурашкино и его казаки...................................201
Крепость на Олениной горе................................207
На берегу тихоструйного Сундовика. Кириково..............214
Приволжское село Исады...................................219
Бармино..................................................225
Село Фокино и его металлурги.............................232
V.	В КЕРЖЕНЕЦКОМ ЗАВОЛЖЬЕ
Макарьев на Волге. Изначалие Всероссийской ярмарки.......238
Заволжское село Великовское..............................249
Село Святица на речке Святице............................253
Разнежье.................................................258
Село Каменка на речке Каменке............................265
Легендарное Нестиар-озеро................................270
зю
VI.	НА ОКРАИННЫХ ЗЕМЛЯХ НИЖЕГОРОДСКОГО КРАЯ
Предписано бороться с "гарями"........................277
Древнее село Вельдеманово. Новые материалы к биографии
патриарха Никона...................................280
Пнльна................................................289
Сергач................................................292
Пушкинская Львовка....................................297
Тумботино.............................................301
Слобода Катунки.......................................303
Н.Ф. Филатов
ВЕСИ НИЖЕГОРОДСКОГО КРАЯ
Очерки историй сел и деревень Поволжья
Подписано в печать 20.08.99. Формат 60x84 1/16.
Бумага офсетная. Печать офсетная.
Усл. печ. л. 18,1. Зак. 621. Тир. 1000.
Типография Нижегородского госуниверситета.
603000, Н. Новгород, ул. Б. Покровская, 37.