ГЛАЗАМИ ДРуЗЕЙ
4957 ^с^арст^нш и^о/же/бсш^о ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
М о е к 6 а


Составление, подготовка текста, предисловие и комментарии А. В. ЗАПАДОВА и Е. П. ПРОХОРОВА


ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ
С каждым днем крепнут дружеские связи между Советским Союзом и Индией, развивается их деловое сотрудничество. Неустанная борьба за мир объединяет оба великих народа, в сознании которых твердо заложена мысль о том, что «индийцы и русские — братья».
Дружба эта имеет свою историю, свои традиции, и о них напоминает читателю наша книга. В ней мы попытались собрать лучшее из того, что писалось в России об Индии на протяжении XVIII, XIX и начала XX века.
Русская общественность с давних пор проявляла всесторонний и глубокий интерес к Индии — стране великого народа и древней культуры. Желание шире познакомить современного читателя с многочисленными материалами об Индии в русских изданиях и представить возможно большее число авторов и произведений побудило пойти на некоторое сокращение отдельных статей и отрывков из книг. При этом опускались те части текста, в которых излагаются специальные сведения, не представляющие общественного интереса, или встречаются устарелые рассуждения. В каждом случае опускаемая часть текста обозначена многоточием, заключенным в ломаные скобки, за исключением тех случаев, когда пропуск текста относится к началу печатаемого отрывка.
Статьи и отрывки из книг, вошедшие в сборник, характеризуют передовое, демократическое направление в русской публицистике и литературе об Индии. Многие фактические данные и выводы авторов могут теперь показаться недостаточно точными и полными. Следует также иметь
1*
3


в виду, что нередко русские публицисты, не имея возможности знакомиться с жизнью Индии непосредственно, вынуждены были черпать свои сведения из английских источников, не содержавших объективной картины индийской действительности. Однако, несмотря на это, материалы русской печати об Индии с достаточной глубиной и огромной публицистической силой раскрывали бедствия индийского народа под гнетом английского владычества, играли важную роль в истории русской общественной мысли и продолжают во многом сохранять свое познавательное значение.
Сборнику предпослана вступительная статья, в которой кратко освещена история развития индийской темы в сочинениях русских авторов и в русской периодической печати. Как первый опыт обзора обширнейшего материала, статья, естественно, не претендует на всесторонний его анализ или на полноту сведений об Индии. Задача ее гораздо скромнее — облегчить читателю первоначальную ориентировку в высказываниях русской печати, посвященных Индии.


ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
1
Великие народы Индии и Советского Союза едины в своем стремлении защищать мир. «Панча шила» — пять принципов мирного сосуществования — находят все большее число сторонников среди народов и государств земного шара, и на их основе крепнет и растет международное сотрудничество сторонников мира. Теснее и ближе с каждым днем становятся дружеские узы, связывающие советский и индийский народы, и поистине огромен интерес, который трудящиеся СССР проявляют к Индии и к ее народу, создавшему великие памятники духовной и материальной культуры.
Известия об Индии встречаются в русской письменности с первых веков ее существования, однако непосредственных связей Руси, так же как и вообще европейских стран, с этой страной в то время еще не было, и потому все сведения об Индии черпались из переводных книг, преимущественно византийского происхождения. Их авторы также не располагали достоверными сведениями об Индии и говорили о ней только как о сказочно богатой, чудесной стране, совершенно отличной от европейских стран по своим природным и этнографическим данным.
Более точные представления об Индии возникли у русских людей только после путешествия Афанасия Никитина (1466—1472 гг.). Он рассказал ясно и непритязательно о том, что действительно видел, красочно изобразил индийскую природу, особенности быта индийцев, сообщил сведения об их религиозных верованиях. «Хожение» Афанасия Никитина было включено под 1475 г. во вторую
5


Софийскую летопись, в которой его и отыскал Н. М. Карамзин, знакомившийся с рукописными источниками при работе над «Историей государства Российского». Он по достоинству оценил записи Афанасия Никитина и с гордостью указал на то, что русским людям принадлежит честь создания одного из древнейших описаний путешествий европейцев в Индию. Карамзин отметил, что в XV веке индийцы слышали о России «прежде, нежели о Португалии, Голландии, Англии. В то время как Васко да Гама единственно мыслил о возможности найти путь от Африки к Индостану, наш тверитянин уже купечествовал на берегу Малабара»1.
На протяжении XVI—XVII веков как со стороны России, так и Индии не раз предпринимались взаимные попытки завязать дипломатические отношения, установить торговые связи. В Астрахани в XVII веке осела группа индийских купцов, которые вели здесь оживленную торговлю. Историки отмечают несколько визитов отдельных представителей и русской и индийской сторон, не приведших, однако, к налаживанию отношений между этими странами.
В числе материалов, опубликованных Н. И. Новиковым в «Древней российской вивлиофике», есть сведения о попытках русских царей установить сношения с Индией. В 1646 г. русский царь Алексей Михайлович при посольстве в Персию князя Козловского отправил к правителю Индии двух гонцов — казанского купца Никиту Сырое- жина и астраханского жителя Василия Тушканова. Гонцы благополучно прибыли в Персию, но дальше двинуться не смогли вследствие войны между иранским шахом Аббасом II и индийским правителем Шах-Джаханом (ч. XVI, изд. 2, 1791).
В первой половине XVIII века в России раздавались голоса за установление связей с Индией. Великий русский ученый М. В. Ломоносов призывал правительство установить коммерческие связи с индийцами. Индия с полным основанием представлялась ему страной, подобно России изобилующей природными богатствами. В оде 1747 г., восхищаясь пространностью Российской державы, он сравнивал сокровища, которые с помощью науки потомки 1 Н. М. Карамзин, История государства Российского, VI, СПБ 1842, стб. 228.
6


будут находить в ее недрах, с богатствами, «какими славится Индия».
Ломоносов говорил о необходимости отыскать северный морской путь в Индию между берегами России и Америки и в 1763 г. составил «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию». Он утверждал, что Северный океан есть пространное поле, где «усугубиться может российская слава, соединенная с беспримерною пользою чрез изобретение восточно-северного мореплавания в Индию и Америку»
Однако мало еще знали русские об этой восточной стране. Лишь во второй половине XVIII века в России расширяется круг сведений об Индии, а развитие периодической печати позволяет распространить эти сведения среди читателей.
XVIII век представляет собой сложный и весьма напряженный период в истории Индии. К. Маркс в статье «Будущие результаты британского владычества в Индии», кратко характеризуя положение в стране в этот период, писал: «Неограниченная власть великого могола была свергнута его наместниками, могущество наместников было сломлено махаратами, могущество махаратов было сломлено афганцами, и пока все воевали против всех, внезапно нагрянул британец и сумел всех покорить»1 2. В стране шла борьба за власть, номинально еще сохранявшуюся в руках потомков Великого Могола, сидевших в Дели. Европейские торговые компании — английская, французская, голландская — приступили к колониальным захватам и оспаривали первенство между собой, беспощадно подавляя сопротивление народов Индии и захватывая все новые районы страны.
Английская Ост-Индская компания, все глубже распространявшая свое влияние в стране, наконец, вступила в решительную схватку со своим французским конкурентом, одновременно ведя борьбу против государства марат- хов — воинственного индийского народа, занимавшего северо-запад полуострова. Обстановку усложняли вторжения на территорию Индии иранских (1739 г.) и афганских 1 М. В. Ломоносов, Полное собрание сочинений, т. 6, М.— Л. 1952, стр. 420.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Об Англии, Госполитиздат, 1952, стр. 342.
Т


(1761 г.) войск. Вскоре англичане вытеснили на юге французов, а в 1757 г., разбив в битве при Плесси войска бенгальского правителя Сирадж-уд-Доула, стали хозяевами обширной и богатейшей Бенгалии. Эта победа дала английской Ост-Индской компании средства для новых грабительских войн и обеспечила ее перевес в схватках с другими претендентами на господство в Индии. Наибольшую опасность для компании представляли маратхи, но в 1761 г. войска афганского правителя Ахмад-шаха Дурани, вторгшиеся в Индию, в сражении при Панипате разбили армию маратхов. Ослабление маратхов — основного в то время противника английской Ост-Индской компании в Индии — облегчило англичанам дальнейшие захваты в не покоренных еще ими областях страны. В 1799 г. войска компании справились с опасным для нее правителем Майсура Типу-султаном и в два последующих десятилетия окончательно покорили маратхов.
Естественно, что из всего комплекса вопросов, связанных с Индией, внимание западноевропейских журналистов в первую очередь привлекали действия английской Ост-Индской компании. Понятно также и то, что редакторы русских «Ведомостей» и журналов, не имевшие своих источников информации об Индии, должны были черпать ее из зарубежных изданий. В «Санкт-Петербургских ведомостях», а с 1756 г. и в «Московских ведомостях» 2—3 раза в год появлялись сообщения о передвижении судов Ост- Индской компании, о битвах англичан с индийцами и французами, о взятии индийских городов и т. д. Разумеется, эти сведения не давали достаточно четкой картины событий, происходивших в Индии, да и появлялись они в русской печати порой с большим опозданием.
Второй по времени возникновения (после «Ежемесячных сочинений») русский журнал — «Праздное время, в пользу употребленное», издававшийся группой преподавателей и выпускников Сухопутного шляхетного кадетского корпуса, в одной из статей заговорил о современной ему Индии. В листе XVIII за 1759 г. была напечатана статья «О перемене правления в государстве Великого Могола». Речь шла о борьбе делийских правителей с марат- хами. Хотя статья носила информационный характер, но она наводила читателя на верную мысль о слабости Великого Могола, о его зависимости от внешних сил и в опре8


деленной мере правильно характеризовала положение мо- гольской династии в середине XVIII века.
В дальнейшем во многих журналах стали появляться статьи и беллетристические произведения об Индии, имевшие подзаголовок «индийская повесть».
Интерес к Индии проявлялся и в периферийных изданиях. Так, в журнале Панкратия Сумарокова «Библиотека ученая, экономическая. . .», издававшемся в течение двух лет в Тобольске, в 1793 г. было напечатано несколько заметок на индийские темы.
Что касается беллетристических произведений об Индии, печатавшихся в журналах, то они весьма условно связаны с Индией и основаны на далеко не полном знании условий жизни и быта народа этой страны.
Однако нельзя все же не отметить попытки некоторых авторов как-то соотнести содержание рассказов с духом народа, чьим именем отмечены подзаголовки. Так, вера в переселение душ, составляющая одну из черт индуизма, отражена в сказке «Фиамис» («Городская и деревенская библиотека», 1782 г., ч. II). Мысль о необходимости быть членом группы, общего, целого, о гибельности отдельного существования выражена в повести «Капля воды» («Утренние часы», 1788 г., ч. XXVII).
2
Интерес к Индии, заметно возросший в России в конце 70-х — начале 80-х годов XVIII века, следует поставить в связь с борьбой за независимость, развернувшейся в американских колониях Англии. Провал колонизаторских стремлений британских купцов в Америке получил довольно широкое освещение в русской печати, нашел отклик в литературе, привлек внимание общественной мысли в России. Вполне понятно, что подобный же интерес был проявлен и в отношении действий английских купцов в Индии. Особенно большое внимание этому вопросу уделил Н. И. Новиков, высоко державший знамя русского просветительства.
В одном из своих лучших, имеющих большое общественное значение изданий — «Прибавление к «Московским ведомостям»», подробно рассматривая события в Америке (1784 г., № 39—43, 46—47, 65—69), Новиков большое внимание уделяет и английской политике в Индии. На 9


Протяженный 1783—1784 гг. в «Прибавлении» было напечатано до десятка статей на индийские темы. Прежде всего «Прибавление» охарактеризовало русскому читателю Ост- Индскую компанию — ту британскую организацию, которая осуществляла в Индии колониальные захваты. В № 10, 13, 15 за 1783 г. появилась статья, освещавшая историю возникновения Ост-Индской компании, разъяснявшая по пунктам ее устав, структуру управления и др. Далее были приведены сведения о городах, являющихся базами Компании, — Мадрасе, Бомбее, Мазулипатане, описаны английские пристани и охраняющие их гарнизоны. Попутно был затронут вопрос о состоянии французской Ост-Индской компании, сдававшей свои позиции в Индии под натиском британских купцов (1783 г., № 19,21, 22). Наконец, в ряде номеров (№ 57, 58, 60, 61) «Прибавление» детально охарактеризовало состояние торговли европейцев в Индии и те материальные ценности, которые они вывозили в Европу.
В этих статьях, носивших, казалось бы, описательный, справочный характер, проводилась мысль о том, насколько тягостны для индийцев английские методы управления в Индии и какое недовольство они там создают. Ненависть индийского населения — вот чего сразу добилась Компания, и только военной силой могли удерживать англичане свои позиции в Индии. «Субаб бенгальский весьма неохотно терпел то, что он не имел и тени уважения; субаб деканский с досадою видел торговлю своея земли в руках у англичан; набаб аркатский боялся и ненавидел их; маратты трепетали от них и желали их истребить; того ради надлежало англичанам удерживать флаги свои в уважении» (1783 г., № 60).
Высказывания журнала далеки от пессимизма; он выражает уверенность в том, что индийцы сумеют справиться •со своими иноземными врагами: «. . .Сии народы рано или поздно одержат паки верх» и сумеют «выгнать одну европейскую нацию за другою» (1783 г., № 60).
В следующем, 1784 г. Новиков напечатал серию статей, посвященных Индии и занявших несколько номеров журнала (№ 8—15). Они переводились с иностранных языков, но подбор их и направление свидетельствовали о правильном понимании Новиковым политической обстановки в Индии, о его сочувствии индийскому народу и суровом осуждении колонизаторской политики английского капитала.
10


Циклу этих статей была предпослана редакционная заметка, которую стоит привести:
«Новая история не содержит в себе другого столь важного приключения, как покорение Бенгал. Чрез тысячу лет никогда не побеждаем был иною нациею столь благоустроенный народ, каковы в самом деле бенгальцы, состоящий из 12 или 15 миллионов человек, находящихся в благосостоянии посредством художеств и земледелия. . . Сия столь богатая и счастливая нация под новым владением пришла столь скоро в упадок и бедность, что и сему также нет примера в истории» (1784 г., № 8).
Следом за этим вступлением шла переведенная с немецкого статья профессора Биша, озаглавленная «Краткое повествование о приключениях с бенгалами под владением английской Ост-Индийской компании и причинах оных». В ней на ряде примеров показывался разбой, чинимый английскими колонизаторами в Бенгалии, оказавшейся под властью Ост-Индской компании, и анализировались причины, приведшие «благоустроенный» некогда индийский народ к нищете и вымиранию. «Нигде жадность служителей торговых компаний не имела для себя большей жатвы, как в Бенгалах, ибо никакая еще компания не видала под властию своею толь великого народа, которого прилежности плодами служители ее столь удобно могли пользоваться» (1784 г., № 10), — пишет автор, разоблачая хищнические действия Компании и указывая, что они вызвали страшный голод 1770 г., в результате которого погибла треть населения Бенгалии.
В статье высказывается убеждение в том, что английское владычество гибельно для населения индийских провинций. Говоря о новом продвижении Ост-Индской компании в глубь страны, автор замечает: «Ныне ж для народов сея отдаленной части света страшнейшим проклятием должно быть то желание, чтоб они подверглись власти британской компании» (1784 г., № 13, стр. 97). Цикл статей в «Прибавлении к «Московским ведомостям»» за последующие годы этого периода с различных сторон показывал разорительную для Индии деятельность английской компании и ее могущественного покровителя — генерал- губернатора Гастингса (1784 г., № 13, стр. 98—102), колоритной фигуры беспощадного колонизатора, в течение нескольких лет управлявшего Бенгалией. Там же была помещена насыщенная цифрами статья «О прибытках, полу11


ченных английскою Ост-Индийскою компаниею и служителями ее в Бенгалах от 1757 до 1771 года и проистекавших не из торговли» (№ 13—14) и, наконец, «Историческое известие об английской Ост-Индийской компании и о нынешнем ее состоянии» (№ 14—15). Главное заключалось не в торговых операциях Ост-Индской компании (недаром в журнале был проведен подсчет «прибытков, проистекавших не из торговли»), а в ее вмешательстве во внутреннюю жизнь Индии, покорении целых областей, в налоговой и земельной политике. «. . .Все право собственности в рассуждении поместий было разрушено. Риоты, которых потом и работою все доставаемо было, сделались из поселян скитающимся народом». Следствием пагубной деятельности Ост-Индской компании было вымирание индийцев и баснословные доходы ее служащих. .
Сурово порицал преступную деятельность английской Ост-Индской компании в этой стране великий мыслитель- революционер А. Н. Радищев. С сочувствием и любовью относился он к находящемуся в бедственном состоянии индийскому народу, уважал верования и обычаи индийцев. В поэме «Песнь историческая», содержащей обзор важнейших событий всемирной истории в свете тех выводов, которые следует из них сделать деятелям современности, он так характеризовал положение индийцев:
Се потомки мудрых Брамов, Узники злодеев наглых, По чреде хранят священной Свой закон в Езурведаме Буквой древнего Самскрита — Древней славы их останка И свидетеля их срама!! 1
Английское владычество в Индии глубоко возмущает свободолюбивую душу Радищева. «Англичанин в Бенгале забыл великую хартию и Habeas corpus; он паче всякого Индийского Набоба»2, — говорит он. Заключение это Радищев делает, пытаясь объяснить разнузданное поведение англичан в Индии, привыкших кичиться гражданскими свободами у себя на родине и рассматривающих подвластные им народы как рабов.
1 А. Н. Радищев, Полное собрание сочинений, т. 1, М.— Л. 1938, стр. 76.
2 А. И. Радищев, Полное собрание сочинений, т. 2, М.— Л. 1941, стр. 64.
12


Но, сочувствуя страданиям Индии, стонущей под английским игом, Радищев находит слова жестокого обличения и для местных властителей — наместников-субабаров (или субабов). Они были ненавистны ему так же, как царь, шах, хан, король, бей, султан «или какое то сих названий нечто, седящее во власти на Престоле»1.
3
В то же время в русском обществе заметно возрастал интерес к культуре Индии, к ее литературе и искусству.
Первое произведение индийской литературы появилось на русском языке в 1788 г. Это была книга «Багуат-Гета, или Беседы Кришны с Аржнуном, с примечаниями, переведенная с подлинника, писанного на древнем браминском языке, называемом санскрита, на английской, а с сего на российской язык». Книга была издана Н. И. Новиковым, переводил ее с английского А. А. Петров — в ту пору постоянный сотрудник новиковских изданий и друг Н. М. Карамзина.
«Багуат-Гета» — так была обозначена в не совсем верной транскрипции «Бхагавадгита». Выбор текста для перевода нельзя не признать чрезвычайно удачным. Читатель получил законченное философское произведение, входящее е шестую книгу («Бхишманарва») величайшего эпического произведения индийского народа «Махабхараты». «Бхагавадгита» представляет собой одно из важнейших литературных творений Индии.
В кратком предисловии к русскому изданию индийской поэмы ей была дана высокая оценка: «Древность оригинала и почтение, в каком содержится он чрез толь многие веки у знатной части рода человеческого, делают сию книгу одною из достойнейших внимания книг, какие доныне предлагаемы были ученому миру». Глубокий интерес и уважение к культуре индийского народа, проявленные переводчиком и издателем знаменитой «Бхагавадгиты», сами по себе заслуживают нашей благодарной оценки.
Следующим после издания «Бхагавадгиты» заметным этапом в ознакомлении русских читателей с индийской, литературой было появление на русском языке сцен из 1 А. Н. Радищев, Полное собрание сочинений, т. 1, стр. 248.
1Я


драмы великого индийского писателя Калидасы «Сакун- тала». Их перевел и напечатал в своем «Московском журнале» Н. М. Карамзин (1792, май, июнь). Вряд ли следует считать случайным обстоятельством тот факт, что первые переводы на русский язык произведений народного эпоса Индии — эпизода из «Махабхараты» и драмы славнейшего индийского писателя Калидасы принадлежали двум друзьям А. А. Петрову и Н. М. Карамзину и были выполнены ими одновременно. Кроме сходства литературных вкусов, внимания к национальным культурам сказывалось, вероятно, и то, что они были близки к Н. И. Новикову и интерес к индийским делам, характерный для его изданий, был ими усвоен. Так или иначе, показательно, что именно из среды, окружавшей виднейшего русского просветителя XVIII века Н. И. Новикова, выходят книги, несущие читателю лучшие плоды индийского устного творчества и литературы.
Карамзин в предисловии к переводу высоко оценивает художественные достоинства «Сакунталы»: «Почти на каждой странице сей драмы находил я высочайшие красоты поэзии, тончайшие чувства, кроткую, отменную неизъяснимую нежность, подобную тихому майскому вечеру — чистейшую неподражаемую Натуру, и величайшее искусство». Кроме того Карамзин видит в «Сакунтале» произведение, верно рисующее характеры, нравы и обычаи индийцев, и в этом смысле сравнивает ее с поэмами Гомера. «Калидас для меня столь же велик,— пишет он,— как и Гомер. Оба они получили кисть свою из рук Натуры, и оба изображали Натуру».
Почти одновременно с появлением «Бхагавадгиты» русский читатель получил возможность ознакомиться с современным состоянием Индостана, с философией, религйей и литературным языком индийцев — санскритом по большой и серьезной работе, изданной в 1789 г. в Петербурге. Книга называлась «Краткое и общее объяснение и рассуждение о нравах, обыкновениях, языке, вере и философии индийцев» и представляла собой выполненный неизвестным лицом перевод с французского языка двух глав из книги Александра Доу (Dow), который перевел на английский язык с персидского подлинника одно из сочинений крупнейшего индийского хрониста Мухаммеда Казима Фе- ришты из Дели. Перевод, таким образом, вышел тройным; и немудрено, что транскрипция индийских слов и имен в 14


русском тексте была далека от совершенства, чтоб не ска* зать более. Так, Ригведа выглядела как Руг-беда, санскрит стал ганскритом, имя Юдхиштхира было переведено как Жудистер и т. д.
Предисловие переводчика убеждает в его солидной ос* ведомл^нности относительно книги. Он мотивирует выбор двух отрывков из книги Доу — именно тех, в которых ос* вещается положение Индии в XVIII веке и рассказывается о вере и обычаях индийцев, считает, что «сие Индии познание есть совершеннейшее из всех, каковые мы доселе имели, посему заслуживает оно быть вернейшим и новейшим». Переводчик полемизирует с Голвелем (Холуэллом), который черпал свои сведения из «источников, гораздо непрозрачных», и значительно уступает Доу по точности информации. Он весьма уважительно отзывается о древнеиндийских книгах: в них философские рассуждения и чистота доказательств «рассматриваются всем искусством разума» и «предполагают труды древнейшего общества, усовершенствование разума чрез долговременные опыты, безмерные успехи в возвышении оного и, следовательно, удивительную предтекущую древность».
Книга «Краткое и общее объяснение. . .» содержала картину Индии второй половины XVIII века и знакомила читателей с религиозными представлениями индийцев, их обычаями и нравами. В ней впервые на русском языке прозвучала характеристика санскрита — древнеиндийского литературного языка.
Стремление узнать больше об этой стране, ее истории, культуре и искусстве привело к потребности изучения этого языка. В 30-х годах XVIII века профессор Петербургской Академии наук Байер, видный историк-ориенталист, стал знакомиться с «браминским языком» — санскритом, занимаясь с индийцем, находившимся в то время в Петербурге, и употреблял для этого «все свободное свое время» *.
Некоторые сведения о санскрите Байер изложил в одной из своих статей, напечатанных в органе Петербургской Академии наук («Commentarii Academiae Scientiarum Impe-
1 П. Пекарский, История Академии наук в Петербурге, СПБ 1870, т. 1, стр. 189. Этот индиец по имени Зонгбара (Sonhbara), по всей вероятности, был одним из спутников индийского принца Гин-Ахмета, изгнанного с родины вследствие династических распрей и в 1735 г. посетившего Петербург.
15


rialis Petropolitanae»). Но, разумеется, это были очень небольшие и неполные сведения. В ту пору, находясь за пределами Индии, изучить санскритский язык было почти невозможно. Да и в самой Индии для европейцев это было далеко не простой задачей. Лишь несколько десятилетий спустя русскому человеку Герасиму Лебедеву, ряд лет прожившему в Индии, удалось ознакомиться с санскритом и начать научное изучение живых индийских языков.
Имя Герасима Степановича Лебедева (1749—1817 гг.) пользуется в нашей стране заслуженной известностью. Более 12 лет провел он в Индии, и его общественно-театральная и музыкальная деятельность способствовала установлению русско-индийских культурных связей.
Лебедев происходил «от рода духовного купно и благородного», детство и юность свои провел в Ярославле, причем, как сообщает он в предисловии к книге «Беспристрастное созерцание. .», «по насильственному утеснению моего родителя, едва мог я по рождении моем в 1749 году через пятнадцать лет научиться национальной тогдашнего времени грамоте и случайно музыкальному искусству».
Талантливый юноша рано стал стремиться к «обозрению света», настойчиво развивал свои природные данные. Он хорошо играл на скрипке и виолончели и сочинял музыку. В 1775 г. Лебедев сумел войти в свиту русского посольства, отправлявшегося в Неаполь, побывал в Вене, в Париже, в Лондоне, живя на небольшие средства, получаемые им от концертов, а в 1785 г. на английском корабле отправился в Индию. Два года Лебедев провел в Мадрасе, зарабатывая на жизнь игрой на скрипке, там он изучил малабарский народный язык. Однако доступа к «брамгенским наукам» — к чему стремился Лебедев,— он получить не мог и в 1787 г. переехал в Калькутту, ставшую крупнейшим центром английского владычества в Индии. Здесь он изучил бенгальский язык, занимался с учителем санскритского языка, познакомился с древнеиндийскими книгами и развернул свою деятельность в качестве организатора театра. Лебедев перевел с английского языка на бенгальский две драмы и одну из них — «Притворство» в 1796 г. поставил на сцене. Спектакль пользовался большим успехом, был повторен, но интриги недоброжелателей и зависть конкурентов сорвали предприятие Лебедева. Театр его сгорел в результате злоумышленного поджога, и Лебедев напрасно пытался найти управу на 16


своих разорителей в английском суде Калькутты. Вскоре после этого Лебедев возвратился в Россию, где поступил на службу переводчиком иностранной коллегии.
Немалой заслугой Лебедева является создание первой грамматики бенгальского языка, которую он издал в 1801 г. Он же первым в Европе в 1805 г. изготовил и отлил санскритский шрифт. Тремя годами позднее, в 1808 г., в Англии вышла санскритская грамматика Вилькинса, затем в 1816 г. в Варшаве Валентином Маевским была устроена санскритская типография.
В 1805 г. Лебедев напечатал книгу, подводившую итоги изучению им Индии и содержавшую много новых и ценных сведений. Книга эта называлась «Беспристрастное созерцание систем Восточной Индии брамгенов, священных обрядов их и народных обычаев». В первой части этой книги Лебедев изложил религиозные представления индусов, во второй — естественно-научные. Эта часть имела заглавие «О источниках индийских познаний, исчерпаемых из природы» и рассказывала о том, как индусы разделяют царство природы, как классифицируют небесные светила и строят свой календарь. Третья часть была посвящена «брамгенским обрядам» и народным обычаям и содержала много ценных наблюдений над бытом народа, сделанных Лебедевым во время его жизни в Индии.
Лебедев хорошо знал Индию, любил и уважал ее народ и с отвращением говорил об ее поработителях. Необходимо подчеркнуть, что Лебедев заслужил доверие индийцев и смог очень хорошо ознакомиться с санскритским языком, что удалось сделать лишь немногим интересовавшимся им европейцам. С помощью своего «пандита» — учителя Лебедев стал читать древнеиндийские книги и основательно познакомился с религиозными верованиями и мифологией индийского народа. Обо всем этом он и рассказал в своей книге. Лебедев сумел проникнуть в своеобразный духовный мир индийцев и увидеть за тем, что европейцы обычно называли «грубыми суевериями», стройную и простую систему морально-этических представлений индийского народа. Заключая свое повествование, Лебедев пишет: «Из всего выше нами сказанного довольно явствует, что индийцы ни мало не похожи на диких и что более имеют справедливости приписать сию укоризну тем, которые жесточайше с ними обходятся, нежели самые кровожаждущие лютые звери.
2 Глазами друзей
17


Они не похожи на идолопоклонников, а признают такими тех собою надмевающихся нашельцев, которые, жертвуя ненасытной своей алчности на обогащение, к несчастию рода человеческого, пожирают целые государства».
4
Если в XVIII веке, как можно считать, произошло более близкое знакомство русских людей с Индией, с ее историей и культурой, с невзгодами страны, попавшей в колониальное рабство, то XIX век — это время непрерывно возрастающего и углубляющегося интереса к Индии, все более серьезного изучения ее прошлого и настоящего.
Представления об Индии в России в начале XIX века значительно расширились благодаря книгам русских путешественников Ф. Ефремова, Р. Данибегова и др. Особенно большую роль сыграла книга Г. Лебедева, выдержавшая несколько изданий. Сочинения эти, вышедшие на рубеже двух столетий и в самом начале XIX века, способствовали созданию более широкого, основанного на личных впечатлениях, хотя еще и не очень полного представления об Индии. Красной нитью через работы русских ученых, публицистов и литераторов проходит мысль о том, что Индия, страна великой культуры и великого народа, должна сбросить с себя цепи колониального рабства. Так находят свое продолжение и развитие традиции, начало которым положили выдающиеся общественные деятели России XVIII века Ломоносов, Новиков, Радищев.
Уже в самом начале XIX века в журнале Н. М. Карамзина «Вестник Европы» появился ряд статей, в которых звучал протест против насилий и грабежа, чинимых колонизаторами в Индии. «Общество английских купцов царствует в Индии, истребляет народ в сих благословенных странах и свергает царей с тропов. Что в Европе показалось бы ужасным беззаконием, то в Индостане кажется весьма законно»1,— говорится в журнале. Протест против колониализма нарастает в русском обществе, доходя до весьма прозрачных намеков на возможность восстания в Индии. В том же «Вестнике Европы» за 1818 г. 1 «Вестник Европы», 1803 г., ч. VII, № 1, стр. 48.
18


ставится вопрос, отнюдь не носящий риторического характера: «Чем могла бы сделаться Восточная Индия, если бы со временем последовала примеру Северной Америки?»1. Об этом серьезно задумывались русские публицисты.
Передовые люди России понимали, что английское «цивилизованное» управление в Индии на самом деле представляет собой систему колониального рабства, по- этому-то так часто крепостнические отношения в России связывались с колониальными порядками, установленными англичанами в своих владениях. «Мало изгнать из своей земли рабство, чтоб доставить подданным счастие, безопасность, богатство,— писал Ф. Ф. Матюшкин, один из лицейских друзей Пушкина,— но надобно изгнать его из колоний для блага всего человечества». А. С. Пушкин также не прошел мимо темы колониального рабства. В черновых вариантах «Путешествия из Москвы в Петербург» он резко осудил «тиранство» англичан в Индии 2.
Русские ученые и литераторы первой половины XIX века расширили имевшиеся уже представления об Индии рядом сведений о ее истории, о ее древней и великой культуре. Ряд статей на эти темы напечатали журналы «Вестник Европы», «Соревнователь просвещения и благотворения», «Московский телеграф», «Московский вестник», «Сын отечества», «Библиотека для чтения», а также ряд других изданий.
Появляются сообщения о пещерных храмах и старинных архитектурных памятниках, о живописи, литературе и науке. В 1819 г. печатаются отрывки из «Рамаяны», а в 1820 г.— новые переводы из «Махабхараты».
В это время был создан один из выдающихся памятников русской индологии. Член-корреспондент Академии наук Ф. П. Аделунг, историк, археолог и лингвист, около 20 лет занимавший должность начальника учебного отдела восточных языков при Азиатском департаменте и собравший огромную библиотеку по востоковедению, в 1830 г. издал библиографический указатель «Bibliotheka Sanscrita». Этот указатель, в котором были зафиксированы произведения древней индийской литературы и исследования о ней, получил широкую известность. В 1832 г. 1 «Вестник Европы», 1818 г., ч. XCVII, № 1, стр. 122—123.
2 См. А. С. Пушкин, Полное собрание сочинений, т. 11. Критика и публицистика 1819—1834, М.— Л. 1949, стр. 233.
2* 19


в Оксфорде он был издан в переводе на английский язык. Повторное, исправленное и дополненное издание указателя «Bibliotheka Sanscrita» вышло в России в 1837 г.
Серьезное значение для своего времени имела статья Ф. Н. Менцова «Взгляд на литературу, науки и художества гиндусов», написанная, очевидно, в результате подробного знакомства с обширным материалом, зарегистрированным в «Bibliotheka Sanscrita». Не претендуя на глубокий научный анализ и всестороннюю характеристику, работа Ф. Н. Менцова содержит подробный обзор памятников индийской литературы, искусства и науки. Восторженные оценки, данные автором отдельным произведениям индийских литераторов, архитекторов, скульпторов, ученых, были завершены высочайшей оценкой индийской цивилизации, определявшей ее роль в истории мировой культуры.
«Самый угодительный наставник самого честолюбивого государя, Аристотель, сказал, что народы А^зии созданы для служения европейцам,— писал Ф. Н. Менцов,— этим хотел он оправдать в глазах своего государя и в глазах его современников и потомства ту жажду завоеваний, которая заставила Александра стремиться с оружием в руках на Восток. Поэты и ораторы Греции повторяли слова знаменитого философа и в своих льстивых произведениях представляли Европу владычицей, а Азию ее рабою. . . Однако ж жители Востока, бывшие, по словам жителей Греции, рабами и варварами, имели своих ученых и философов, астрономов и законодателей, поэтов и историков, благоустроенное управление и училища и имели все это задолго до того времени, как первый луч просвещения озарил дикие и кочевые племена Аттики и Пелопонеса и направил шаги их путем гражданственности. Кроме того, еще не сами ли греки почерпали множество сведений по части наук из азиатских источников? И так, большая часть Востока была образована не только не хуже, но, может быть, даже еще и лучше образованных европейских народов; но из всех их самый просвещенный и самый богатый литературою народ был — гиндусский»1.
1 «Журнал Министерства народного просвещения», 1838 г., ч. 18, № IV, стр. 23—24. Вторая часть статьи, в которой говорится о науках и художествах, появилась в журнале «Библиотека для чтения», 1839 г., т. XXXII, стр. 229—266.
20


Далее в статье развертывалось повествование о древнем эпосе Индии, ее языках, древних и новых, о поэзии и драматургии, баснях и прозаических произведениях.
В то же время была опубликована статья профессора Казанского университета М. Лунина «Индия. Взгляд на жизнь индостанского народа»1, в которой наряду со сведениями о культуре и науке Индии большое место заняли история страны, общественное устройство и законодательство Индии. Характеризуя кастовую систему, автор указывает, что кастовая замкнутость и регламентация ведут к консервации общественной жизни, а в конечном счете — к ослаблению страны.
К середине XIX века русская индология добилась крупных успехов.. Вы дающимся знатоком восточных языков был П. Я. Петров, университетский товарищ Белинского. Круг интересов его очень широк; Петров изучал и преподавал восточные языки в Казанском университете, а затем стал профессором Московского университета2. В 1846 г. он издал первую в России обширную «Санскритскую антологию». Его перу принадлежит также большая работа «О главных наречиях Северной Индии» и ряд других статей о литературе, языках Индии, о памятниках древней письменности. Одним из первых в России Петров заинтересовался индийской музыкой, написав работу «О музыке древних индусов».
Художник А. Д. Салтыков, путешествовавший по Индии приблизительно в то же время, так характеризовал англичан в своих «Письмах об Индии»: «Вообще они презирают все, что не укоренено в предрассудках их отечества, все, что не сходно с привычными их понятиями» 3. Салтыков привез из Индии много рисунков. «Я считаю обязанностью рисовать и рисовать»4,— заключает он одно из писем, которое говорит о волнении художника, желающего хотя бы в беглых набросках запечатлеть облик страны, ее народа и памятников культуры. С книгой Салтыкова был знаком К. Маркс, сочувственно цитировавший в своей 1 «Журнал Министерства народного просвещения», 1837 г., ч. 15, № VII, стр. 1—86.
2 В Московском университете находится обширная библиотека П. Я. Петрова, подбор книг которой свидетельствует о разносторонности его интересов и широте эрудиции.
3 А. Д. Салтыков, Письма об Индии, М. 1851, стр. 12.
4 Там же, стр. 140.
21.


статье «Будущие результаты британского владычества в Индии» одно из высказываний русского путешественника о талантливом народе Индии1.
Вместе с тем передовые деятели русской науки и культуры проявляли большой интерес к изучению развития русско-индийских связей и установлению непосредственных отношений между этими странами.
В первые десятилетия XIX века в русской печати был опубликован ряд статей об отношениях России и Индии. Журнал «Вестник Европы» в 1817 г. поместил статью «Историческое изыскание о торговых сношениях древних народов с Индией», в которой подробно повествуется о торговом пути в Индию, проходящем через Кавказ, Каспийское море и среднеазиатские земли. Автор, скрывшийся за подписью «Дм. Бе. . . ъ», с высоким пафосом утверждает необходимость восстановления этого пути, делая при этом и некоторые практические предложения. Почетный член Общества истории и древностей российских А. Ф. Малиновский много времени посвятил разысканию материалов, освещавших отношения России и Индии. Он изучил ряд важнейших документов, которые легли в основу его статьи «Известие об отправлениях в Индию российских посланников, гонцов и купчин с товарами и о приезде в Россию индийцев, — с 1469 по 1751 год»2, опубликованной в 1837 г. в журнале Общества.
Статья А. Ф. Малиновского представляет собой свод сведений о том, как русские и индийцы пытались создать связи между двумя государствами. Автор рассказывает о путешествии А. Никитина, который в 1469 г. посетил Индию, и о посланце из Индии, прибывшем в Москву в 1533 г. А. Ф. Малиновский шаг за шагом освещает попытки русских государей установить дружеские отношения с Индией. Он приводит грамоты и наставления, писанные Алексеем Михайловичем и Петром I, подробно рассказывает о купцах, отвозивших в Индию товары, о гонцах к Великому Моголу с царскими грамотами.
Однако большие расстояния, противодействие среднеазиатских властителей, которые вели между собой войны и не пропускали через свои владения русских торговых и 1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Об Англии, стр. 347.
2 См. «Труды и летописи Общества истории и древностей российских», 1837, ч. VII. Статья Малиновского перепечатана в приложении к настоящему сборнику.
22


государевых людей,— все это мешало установлению постоянных связей двух государств. А с середины XVIII века эти взаимные попытки стали вовсе невозможными: в Индии установилось господство английских колонизаторов. Ост-Индская компания, ее войска и чиновники зорко берегли свои владения от чужеземных людей и сторонних взглядов. Сугубо историческая, казалось бы, тема, затронутая в статье А. Ф. Малиновского, в этом пункте приобретала политически злободневный смысл, поскольку в статье ставился вопрос о необходимости общественнокультурных связей Индии с азиатскими и европейскими странами.
В это же время налаживается культурный обмен между Россией и Индией. В 1835 г. библиотека Азиатского музея русской Академии наук получила в дар от Азиатского общества в Бенгалии несколько книг. С этого времени обмен научной и художественной литературой стал регулярным. Библиотека Академии наук вела широкий книгообмен со многими научными и культурными обществами Индии. Наряду с современной художественной и научной литературой в Россию поступали рукописи и памятники индийской литературы1.
5
В 40-х и в начале 50-х годов XIX века публицистические статьи и хроникерские заметки об Индии все чаще стали появляться в «Отечественных записках», «Современнике», а также и в других периодических изданиях («Сын отечества», «Библиотека для чтения» и др.).
Русский купец П. В. Голубков задался целью наладить торговлю с Индией через Среднюю Азию и пропагандировал эту идею, обращаясь к общественному мнению. Он издал несколько книг об Индии, переведенных с иностранных языков, и к одной из них приложил свою статью «О торговом пути в Среднюю Азию и Индию через Россию»2. Вокруг статьи развернулась оживленная полемика в печати.
1 См. А. X. Рафиков, Научные и культурные связи со странами зарубежного Востока, «Вестник Академии наук СССР», 1956 г., № 2, стр. 137.
2 Статья приложена автором к книге шведского дипломата графа Биорнштиерны «Британская империя в Индии», М. 1847.
23


Русские журналы этого времени регулярно знакомят своих читателей с историей Индии и ее древней культурой, с ее современным состоянием и бедственным положением народов страны1. Пристально следя за жизнью Индии, русские демократы 40-х годов старались понять, что мешает Индии в консолидации сил, что препятствует развитию освободительного движения.
В февральском номере журнала «Отечественные записки» за 1844 г. В. Г. Белинский опубликовал рецензию на перевод одного из эпизодов индийского эпоса «Махабхараты» — повести «Наль и Дамаянти»2, выполненный В. А. Жуковским. Белинский писал, что «русская литература сделала в нем важное для себя приобретение», поскольку повесть эта имеет «важное значение исторического факта жизни великого племени». Вместе с тем Белинский говорил о необходимости борьбы с философской доктриной «безразличия» — того стремления к нирване, которое отвлекает человека от участия в общественной жизни.
Боровшийся в одном лагере с Белинским выдающийся русский писатель и общественный деятель А. И. Герцен, подвергая жестокому осмеянию вредные обычаи и бессмысленные обряды, укоренившиеся в русском обществе, не забывает осудить и религиозные предрассудки Индии, требовавшие, чтобы жена бросалась «в костер, на котором жгут труп мужа»3. В другом произведении Герцен с возмущением поминает «индейского брамина, повергнутого в глубокое отчаяние оттого, что он нечаянно зацепился за парию. . .»4.
Русские демократы 40-х годов чутко уловили очередные задачи, встававшие перед народом Индии, в среде которого небольшая, сначала, группа индийской интеллигенции начинает оживленную просветительскую деятельность.
1 Вот несколько названий статей: «Остатки португальского владычества в Индии: Гоа и ее окрестности», «Исторический обзор событий в Индии», «Индийская мифология», «Кунавер (северная провинция Индии)», «О ходе искусства у древних народов и об истреблении и сохранении памятников древнего искусства».
2 См. В. Г. Белинский, Полное собрание сочинений, т. VIII, М. 1955, стр. 112—113.
3 А. И. Герцен, Собрание сочинений в тридцати томах, т. 4. Художественные произведения 1841—1846, М. 1955, стр. 297.
4 Там же, стр. 217.
24


Созданное в Бенгалии общество «Брахмо Самадж», организаторами и руководителями которого были Рам Мохан Рой и Дварканат Тагор (дед Рабиндраната Тагора), наряду с религиозно-реформаторской пропагандой выступило против дикого обычая сжигания вдов, против кастовой замкнутости и религиозного фанатизма и других религиозных и социальных предрассудков, стоявших на пути национального объединения. Огромные усилия членов общества в распространении просвещения в Индии нашли сочувственный отклик в русском обществе. Даже такой отнюдь не передовой по своим взглядам журнал, как «Библиотека для чтения», посвятил особую статью деятелям индийского просветительского движения Рам Мохан Рою и Двар- канату Тагору1. В характеристике Рам Мохан Роя подчеркивается самоотверженность «первого и усерднейшего реформатора», который все шире развертывал свою патриотическую деятельность несмотря на то что «каста отринула его, семейство от него отреклось». Основная часть статьи посвящена Дварканату Тагору, чьи заслуги перед родиной оценены весьма высоко: «Едва ли найдется в Индии человек какого бы то ни было сословия и ремесла, который бы столько сделал для прогресса и счастья своих собратий.. .».
/ Внимание русской печати привлекает индийская журналистика, возникшая в результате роста национального самосознания и общественного движения и постепенно приобретавшая все большее значение. Но англичане, так гордившиеся тем, что дали Индии свободу печати, весьма придирчиво следили за индийскими изданиями. Это вызвало реплику одного из русских журналистов, который, раскрывая содержание культурной жизни крупнейшего города Индии — Калькутты и указывая на ограниченность свободы печати в Индии, писал: «Смеют ли эти редакторы высказывать какие-нибудь мнения, несогласные с мнением их властелинов?»2.
Печать Индии, несмотря на бдительную цензуру, продолжала развиваться. Увеличение количества изданий на языках народов Индии не прошло незамеченным в русской прессе, и в 1851 г. журнал «Отечественные записки», пуб1 «Библиотека для чтения», 1848 г., т. XXXIV, «Смесь», стр. 176—182. Статья публикуется в настоящем сборнике.
2 «Сын отечества», 1844 г., № 16, стр. 462.
25


ликуя сведения об индийской национальной печати, привел программу и подробное содержание вышедших номеров одного из журналов. Полемизируя с теми, кто выступал против создания национальной прессы в Индии, автор заметки писал, что развитие национальных языков составляет одну из важных задач, стоящих перед этой страной. Вместе с тем в русских журналах, таких, как «Современник» и «Отечественные записки», все чаще появляются ссылки на сведения, сообщаемые индийской прессой.
Журналы 40—50-х годов публикуют много серьезных, глубоких по мысли и взволнованных по тону статей, в которых громко зазвучал голос представителей передовых кругов русского общества, понимающих, что против господства колонизаторов в Индии и сохранения крепостничества в России надо бороться всеми средствами — пером, словом, оружием.
В 1844 г. в «Отечественных записках» была помещена статья А. Г. Ротчева «Несколько замечаний касательно владычества английской Ост-Индской компании в Индостане», с которой читатели могут ознакомиться в настоящем сборнике. Разоблачая распространяемое колонизаторами мнение о «благоденствии» Индии под английским «цивилизованным» управлением, об «отеческом» отношении Англии к стране, автор показывает истинную картину колониального господства в Индии, результаты владычества «жестоких завоевателей».
А. Г. Ротчев, своими глазами видевший результаты английского хозяйничанья в колониях, в начале 50-х годов издал книгу «Правда об Англии и сказания о расширении ее владений во всех частях света», интерес к которой был так велик, что потребовалось повторное издание, вышедшее в 1855 г. «Отечественные записки» поместили рецензию на книгу А. Г. Ротчева, в которой оценки, данные автором английским колонизаторам, были названы «справедливыми обвинениями» в тех «жестокостях и несправедливостях, которыми расширяла свои владения держава. . -»1.
Постоянный интерес к Индии проявляет журнал «Современник» — боевой орган русской демократии. Материалы «Современника» обобщают факты колониальной политики Ост-Индской компании в стране. В заключительных 1 «Отечественные записки», 1855 г., т. XCIX, № 4, стр. 66—67.
26


словах обзора событий в Индии за 1854 г. выражается гневный протест против колониального режима в Индии: «При той деспотической форме управления, которая до сих пор господствует в Индии, разумеется, само правительство должно давать ответ за унизительное нравственное состояние населения индийского материка»1.
После знакомства с этими статьями и книгами для большинства русских читателей, хорошо осведомленных о тяжком колониальном гнете в Индии, восстание 1857 г., явившееся взрывом народного гнева, не было полной неожиданностью. Между тем у многих англичан это восстание вызвало недоумение, их обманула английская пресса, на все лады твердившая о «великой миссии», которую якобы исполняет Англия в Индии, о мнимом «благоденствии» индийского населения. И хотя в Англии находились трезвые люди, верно оценившие возможный исход векового гнета, их голоса терялисщ|£реди моря ложных сведений.,.
6
Великое национальное восстание в Индии, вспыхнувшее в 1857 г., породило в умах представителей различных кругов русского общества ряд ассоциаций с освободительным движением в России. Отношение к борьбе индийцев за свободу приобрело для них значение пробного камня: оценка индийского восстания говорила о точке зрения на крестьянскую революцию в России. С другой стороны, реакция на события в Индии раскрывала позиции различных общественных групп в стране и по отношению к колониальным захватам, на путь которых вступало царское правительство.
Реакционные придворные круги злорадствовали по поводу серьезнейших ударов, нанесенных Англии — недавнему противнику России в Крымской войне. В то же время русское правительство не могло ни в коей мере поставить под сомнение право великих держав на господство в колониях, чем старалось оправдать политику, проводимую им в Средней Азии. Либералы ужасались кровопролитию и призывали к «мирному прогрессу». Революционные демократы 1 «Современник», 1855 г., т. L, № 4, стр. 254.
27


поддерживали справедливую борьбу индийцев за свободу против колониального ига.
Отношение русского общества к освободительной борьбе индийцев широко комментировалось в русской печати.
В ежедневных газетах публиковались известия о событиях в Индии, освещались все перипетии борьбы восставших с колонизаторами; подписчики газет снабжались картами Индии, по которым, как говорилось в редакционной заметке «Санкт-Петербургских ведомостей» (1857, №273), читатели могут следить за бурно развивающимися военными действиями.
Со второй половины 1857 г. стали появляться статьи в «толстых» журналах («Современник», «Отечественные записки», «Русский вестник», «Атеней», «Библиотека для чтения»). Естественно, что русская пресса также по-разному относилась к событиям в Индии. Присоединяясь к точке зрения английских колонизаторов, русская официозная журналистика (прежде всего «Русский инвалид») пыталась тем самым оправдать колонизаторские устремления русского царизма.
Возникший в 1856 г. журнал «Русский вестник» М. Н. Каткова клеветнически писал, что смысл событий в Индии — это борьба «между цивилизацией и варварством». Справедливое возмездие народа, обрушившееся на головы безжалостных колонизаторов, журнал объяснял природным будто бы стремлением к кровожадному зверству и врожденной жестокостью индийцев. Народ Индии представляет собой, по мнению журнала, «одичалое общество», которое надо держать в цепях и постоянном страхе. Восстание индийцев против колониализма «Русский вестник», клевеща и извращая факты, назвал «бессознательным, безумным истреблением без всякого порядка и идеи». Как мнение «знатока» журнал рекомендовал своим читателям статью Джона Лемуана, в которой говорилось: «Нечего и думать о даровании права племени, не приготовленному к тому ни религией, ни воспитанием»1.
Позицию «Русского вестника» в той части его высказываний, где утверждалось, что нужны еще долгие годы хозяйничанья англичан в Индйи, чтобы «приготовить» ий- дийцев к восприятию идей самостоятельности, поддержи«Русский вестник», 1857 г., т. XI, октябрь, кн. 2, «Современная летопись», стр. 181, 182, 203.
28


вали и развивали либеральные журналы «Атеней» и «Библиотека для чтения», хотя они подвергали довольно резкой критике крайности английской политики в Индии.
Пытаясь выяснить причины индийского национального восстания, «Библиотека для чтения», перешедшая в 1856 г. в руки либерального критика и публициста А. В. Дружинина, находила их в том, что англичане, заботясь о собственных выгодах, «не умели или не хотели примирить своих интересов с интересами завоеванных народов. Последовательно развивая свою исходную точку зрения, журнал заявлял: «Станем надеяться, что ныне возникшие смуты, необходимое следствие целого ряда ошибок английского правительства, укажут ему эти ошибки, и если английская надменность снизойдет до выслушания требований несчастного, угнетенного народа и облегчит его существование, то, нет сомнения, британское владычество в Индии утвердится еще прочнее»1.
Е. Ф. Корш в начале 1858 г. опубликовал в своем журнале «Атеней» статью «Индийское восстание, его причины и последствия», в которой он одобрил действия англичан и осудил попытки индийцев сбросить цепи колониального рабства. Задача Англии, по мнению Корша, состоит в том, чтобы водворить в Индии «порядок», после чего там якобы откроется «великая картина непрерывного ряда последовательных преобразований. . ,»2.
Упование на отеческую заботу поработителей о порабощенных, мирное сотрудничество метрополии и колонии — вот что проповедовали как либеральный, так и реакционный лагери в разгар индийского национального восстания и во время назревания революционной ситуации в России. И если «гуманные» либералы, не признававшие за Индией права самостоятельного существования, приветствовали победу колонизаторов над восставшими, то применительно к России они признавали лишь реформы «сверху», боясь движения масс, отвергая революционную борьбу крестьян против крепостничества и самодержавия.
Подобные же позиции занимал и журнал А. А. Краев- ского «Отечественные записки», в статьях которого доказывалась излюбленная либералами мысль о том, что восста1 «Библиотека для чтения», 1857 г., т. CXLV, сентябрь, стр. 176.
2 «Атеней», 1858 г., ч. 1, январь и февраль, стр. 268.
29


ние — это ложный путь, способный привести лишь к напрасным жертвам и задержке исторического прогресса.
Но все же «Отечественные записки» в критике колониального режима в Индии пошли гораздо далее, чем другие либеральные журналы. В ряде статей, посвященных восставшей Индии, «Отечественные записки» проводили мысль о том, что колониальный гнет в экономической, политической и национальной областях не может не привести к восстанию.
Резкая критика английской колониальной системы пронизывает статью Я. Г. Есиповича «Англичане в Индии», в которой автор пишет: «Если бы владычество Англии над Индиею внезапно прекратилось по какому-либо перевороту, каков, например, нынешний, то и следов ее столетнего господства не осталось бы ни в чем, кроме нескольких медалей и монет с изображением английской королевы»1. Нужно представить себе,— пишет далее автор,— что речь идет о стране, которая славилась в древности великолепной архитектурой, огромными знаниями ученых, великой культурой, хорошо поставленной системой орошения и известными на весь мир ремесленниками. Все это гибнет под управлением Англии, разоряющей страну.
Позиция либеральной журналистики будет целиком понятна, если принять в расчет, какой резонанс в России получило индийское национальное восстание. Русские либералы, как огня боявшиеся революционного движения, извращая факты, старались доказать, что попытки насильственного ниспровержения господствующего режима не могут привести ни к чему, кроме еще худших бедствий, ненужного ожесточения и напрасных жертв. Английское правительство в Индии, надеялись либералы, пожалует реформу, и облагодетельствованные народы пойдут свободной и счастливой стезей мирного прогресса. А случись революция — неминуема «гибель цивилизации».
Этой позиции либералов, рассчитанной на предотвращение крестьянского восстания в России, русские революционные демократы противопоставляли свою точку зрения.
«Современник» в статьях на международные темы, определяя место различных народов в истории и судьбах человечества, последовательно проводил идею равенства 1 «Отечественные записки», 1857 г., т. CXV, № 11, отд. I, стр. 373.
30


и суверенности народов, больших и малых , обладающих древней и только нарождающейся культурой. «Мысль, что различные национальности играют такую же роль в развитии великой семьи человечества, как различные инструменты в оркестре, — великая мысль. Неужели первая скрипка вздумает исключать и порабощать флейту, кларнет или вторую скрипку, чтобы самой исключительно разыгрывать все пьесы?»1—так образно определил журнал роль каждого народа в развитии культуры, отвергая презрительное третирование народов Азии и Африки, подпавших под гнет «цивилизованных» захватчиков.
В сентябрьской книжке «Современника» за 1857 г. появилась статья Добролюбова «Взгляд на историю и современное состояние Ост-Индии» (помещена в настоящем сборнике). В ней Добролюбов дал гневную отповедь тем, кто кричит о жестокости восставших, кто пытается грубыми софизмами доказать, что Индия должна быть навечно прикована к колеснице Британской империи. Он смотрит на национальное восстание «не как на случайный взрыв недовольства, но как на дело исторической необходимости». Индия восстала «с остервенением ненависти», потому что нестерпимы стали колониальный гнет, политическое бесправие и расовая дискриминация, потому что среди индийцев постепенно складывается убеждение в том, что страна способна к самостоятельной жизни, к самобытному политическому и культурному развитию.
Однако Добролюбов, превосходно знавший историю и современное состояние политической, экономической и культурной жизни Индии, делает вывод — «нельзя ожидать, чтобы Индия могла теперь освободиться от господства Англии». Этому мешают кастовая замкнутость, религиозная рознь, слабая связь различных районов страны и другие причины, развившиеся в Индии, многие десятилетия находившейся под иностранным гнетом. Они явились следствием того, что на Индию, «кроме народных своих сил, действовали ислам и христианство, восточный деспотизм и английское торговое управление, браминские суеверия и европейская цивилизация». Восстание обречено на неудачу, но оно свидетельствует о пробуждении Индии. Добролюбов верит в будущее освобождение страны, в конечную победу народов Индии.
* «Современник», 1857 г., т. LXII, № 4, «Заграничные изве- », стр. 326.
31


Заканчивает свою статью Добролюбов словами веры в то, что «значение Англии в отношении к Ост-Индии должно перемениться». Тут, казалось бы, Добролюбов приходит к тому же выводу, что и либералы. Но это только внешнее сходство. Добролюбов и «Современник» остаются верными своей революционно-демократической линии. Своеобразным комментарием к статье Добролюбова может явиться один из разделов «Заграничных известий» из апрельской книжки «Современника» за 1857 г. «Прежде, нежели заботиться о других землях, — говорится в журнале, — каждая образованная нация должна заботиться о том, чтобы в своей жизни осуществить те высокие идеалы добра и справедливости, до понимания которых достигла»1. Иными словами, Англия и Индия из заклятых врагов могут превратиться в друзей, бескорыстно помогающих друг другу, если в Англии установится иной, небуржуазный общественный порядок 2.
Именно эта мысль о необходимости изменения общественного устройства в Англии, чтобы она могла исполнить роль помощника страны, отставшей в своем развитии вследствие господства колонизаторов, звучит в статье Добролюбова. Революционный демократ убежден, что только в этом случае Индия «пойдет рука в руку с своей метрополией на пути цивилизации».
Правда оказалась на стороне революционных демократов: не мирный прогресс под эгидой английской буржуазии, а непримиримая борьба за свободу и независимость — вот путь, на который встала Индия в конце XIX века. И путь этот привел ее к освобождению от английского господства.
Англия жестоко подавила восстание 1857 г., но приостановить развитие в Индии национально-освободительного движения она не могла. Народ Индии и его передовые 1 «Современник», 1857 г., т. LXII, № 4, «Заграничные известия», стр. 325.
2 Революционные демократы приближались и в этом вопросе к точке зрения Маркса, который писал в 1853 г.: «Жители Индии не смогут пожать плодов созревания тех новых элементов общества, которые посеяла среди них британская буржуазия, пока в самой Великобритании ныне правящие классы не будут вытеснены промышленным пролетариатом или пока сами индусы не станут достаточно сильными, чтобы навсегда сбросить с себя английское ярмо» (К. Маркс и Ф, Энгельс, Об Англии, стр. 340).
32


представители в конце XIX века собирают силы для новых битв с колонизаторами; борьба в это время становится более организованной и сознательной.
7
Последняя треть XIX века — время нарастания освободительного движения в Индии. «В Индии для британского правительства готовятся серьезные осложнения, если не всеобщее восстание. . . — писал К. Маркс в 1881 г.— Среди населения зреет настоящий заговор, в котором участвуют совместно и индусы и мусульмане»1. В стране одно за другим вспыхивают крестьянские восстания. Начинается рабочее движение. Стихийное движение народов страны все более приобретает характер сознательного отпора колонизаторам. В Индии складываются политические партии, которые стараются руководить освободительным движением. Еще более оживляется индийская журналистика, становящаяся серьезной общественной силой.
Все эти важнейшие процессы, совершавшиеся в Индии, нашли свое — и довольно полное — отражение в русской печати и литературе. Характерно, что именно в конце XIX века наряду с огромным количеством журнальных и газетных статей и заметок появляется много книг, посвященных глубокой разработке вопросов истории, культуры, религии, экономики, географии Индии. Непрерывный поток литературы об Индии в эти годы — свидетельство того, что русские литераторы и публицисты, ученые и общественные деятели отводили как Индии прошлого, так и Индии настоящего важное место в судьбах мира.
Правда, среди обильного потока книг и статей об Индии часто встречаются шаблонные описания путешествий, где на первый план выступают показная «экзотическая» Индия и великосветские приемы у английских чиновников. Таковы, например, описание путешествия князя и княгини Щербатовых, а также произведения типа «индийских» повестей и рассказов Блаватской (она же Радда-бай), в которых досужие выдумки сочетались с мистицизмом и таинственностью, будто бы присущими Индии. Профессор 1 К. Маркс, Ф. Энгельс, Избранные письма, Госполитиздат, 1947, стр. 343.
33


A. H. Краснов в свое время резко выступил против писаний, подобных «сказкам Радда-бай и тому подобным далеким от истины россказням»1.
Не всем в России хотелось видеть Индию страной, занимающей равноправное положение среди других государств мира. Русская буржуазия мечтала лишь о создании рынка для своих товаров, о расширении торговли на Востоке. Прогрессивная печать заклеймила колонизаторские устремления российских хлопчатобумажных фабрикантов и торговцев. М. Е. Салтыков-Щедрин, разоблачая захватнические замашки Колупаевых, Разуваевых и Деруновых, изобразил в «Современной идиллии» тесный союз русской буржуазии и реакционной военщины в обобщенном образе полководца Редеди, который «особенно пленял купеческие сердца тем, что задачу России на Востоке отождествлял с теми блестящими перспективами, которые при ее осуществлении должны открыться для плисов и миткалей первейших российских фирм» 2.
К чести передовых представителей русской общественной мысли и печати надо отнести то, что они всегда осуждали и разоблачали притязания русской буржуазии на восточные рынки. Вместе с тем в ряде журналов появлялись статьи, призывавшие установить непосредственные торговые отношения с Индией, основанные на равноправии и взаимной выгоде. В 1871 г. в «Вестнике Европы» была опубликована статья «Торговая задача России на Востоке и в Америке», подписанная «В. Л — въ». Автор пришел к убеждению, что «с какой стороны ни взглянули бы мы на необходимость немедля завести непосредственные торговые сношения России с Индией и Китаем морем, эта необходимость представляется самой настоятельной как для нашей ввозной, так и вывозной торговли. . . Для этого необходимы пароходы, которые бы совершали постоянные, правильные рейсы между нашими и индийскими и китайскими портами, для этого» нужен торговый флот» 3.
Члены русского географического общества опубликовали ряд статей о возможных контактах России с Индией 1 А. Н. Краснов, Из колыбели цивилизации. Письма из кругосветного путешествия, СПБ 1898, стр. 265.
2 Н. Щедрин (М. Е. Салтыков), Собрание сочинений, т. 10, М. 1951, стр. 122.
3 «Вестник Европы», 1871 г., № 2, стр. 766.
34


через Среднюю Азию. Таким образом возрождается идея о необходимости установления непосредственных отношений между Россией и Индией, близость которых на Востоке создает естественную основу для взаимовыгодных экономических связей. Однако Англия, державшая всю индийскую торговлю в своих руках, заговорила о «русской угрозе» Индии, и английская печать подняла шумиху, чтобы как-то оправдать экспансию Англии на Среднем Востоке и в Средней Азии. В русской периодике этих лет появился ряд статей, посвященных «восточному вопросу».
Комментируя отклики английской печати на «приближение России к Индии», русский военный писатель М. А. Терентьев показывает несостоятельность разговоров об «угрозе» Индии со стороны России. «Очевидно, Англия не этого боится,— пишет он,— ей просто не по силам даже одно соседство России с ее индийскими владениями, где еще таится много враждебных ей элементов. Соседство сильной державы естественно ослабляет могущество Англии, но это и служит явным признаком, что у британского колосса глиняные ноги!»1.
Назревание новых столкновений индийцев с англичанами было чутко уловлено в России, причем один из передовых ученых — М. М. Ковалевский в своей книге, посвященной земельным отношениям в Индии, указал на закономерность борьбы индийского крестьянства. Заметив, что индийское национальное восстание 1857—1859 гг. было вызвано, кроме прочих причин, «несправедливостью английской поземельной политики»2, Ковалевский обосновал вывод о том, что постоянным следствием установленной колонизаторами системы землевладения, разорявшей крестьян, «является усиление того с трудом сдерживаемого недоброжелательства сельских жителей к иноземным правителям, которое, несомненно, составляет наиболее опасную сторону английского восточного вопроса»3. Русская печать постоянно сообщала о подъеме освободительной борьбы в Индии. «Вестник Европы» пишет о восстании двух индийских племен. Расширяется движение за самостоятельность Индии, и в одном из лучших журналов 70-х годов —
1 М. А. Терентьев, Россия и Англия в Средней Азии, СПБ 1875, стр. 259.
2 И. Ковалевский, Общинное землевладение, причины, ход и последствия его разложения, М. 1879, ч. 1, стр. 166.
3 Там же, стр. 184.
35


«Дело» появляется обстоятельная статья постоянного сотрудника журнала С. С. Шашкова «Индустан и англичане» !, с которой читатели могут ознакомиться в этом сборнике.
Журнал «Дело» не впервые обратился к индийской теме. Уже в 1867 г., через год после организации журнала, в «Новостях заграничной жизни», составлявшихся Жаком Лефренем (Эли Реклю) 1 2, появились сообщения о голоде в Бенгалии. Рисуя ужасные картины вымирания многих тысяч людей, Жак Лефрень подчеркивает, что голод — это результат господства колонизаторов в стране: «Рабство и голод всегда были неразлучными друзьями в истории народов» 3. Обозреватель «Дела» разоблачает колонизаторов, по вине которых миллионы людей гибнут от голода. «Великая ответственность за эти бедствия ляжет на совести британских правителей этой несчастной страны!» 4. В 1870 г. Жак Лефрень опять обратился к индийской теме, сравнив колонизаторов с саранчой, «которая, пожрав все дочиста в одном месте, переходит на другое для той же цели» 5.
С. С. Шашков, отмечая, что «английское управление Индией гораздо гибельнее для последней всех предшествовавших ему иноземных нашествий», пишет: «Угнетение и разорение давно уже поселили в туземцах заклятую ненависть к британцам. Восстания идут через всю историю английского владычества, и значительная часть двухсотмиллионного народонаселения находится в постоянном, традиционном заговоре против «рыжих варваров»».
Огромный материал, собранный Шашковым, позволяет ему делать вполне обоснованные предположения относительно будущих судеб Индии. Признавая необходимость европейской цивилизации для Индии, наряду с развитием национальной культуры страны Шашков, как и многие русские публицисты и литераторы, резко бичует пережитки феодализма — религиозную нетерпимость, кастовую замкнутость, национальную рознь, чем пользовались колонизаторы. «Освобождение Индустана от англичан представ1 «Дело», 1873 г., № 1, стр. 86—125; № 2, стр. 84—110.
2 За указание на статьи Жака Лефреня (Эли Реклю) приносим благодарность Б. И. Есину.
3 «Дело», 1867 г., № 4, стр. 128.
4 «Дело», 1867 г., № 11, стр. 133.
6 «Дело», 1870 г., № 4, стр. 105.
36


ляется неизбежным», — считает Шашков, глубоко убежденный в том, что у народов Индии хватит сил для борьбы с поработителями. «Ее будущая независимость более и более начинает входить в общее сознание вместе с идеей о возрождении Востока. . . В более или менее отдаленном будущем Япония, Китай и Индустан сделаются центрами общечеловеческой цивилизации на Востоке».
В середине 70-х годов в Индии побывал известный русский путешественник и общественный деятель П. И. Пашино, написавший книгу очерков и огромное количество статей, разбросанных в различных журналах и газетах. В одной из статей Пашино отметил, что «сближения, кроме официального, между англичанами и индусами никакого нет» что нищета, голод и бесправие ограбленного и униженного индийского населения вызывают ненависть к англичанам.
Детальное ознакомление с Индией, с ее прошлым и настоящим принесло обильные плоды. Отдаленная страна «загадочного» Востока, часть огромной Британской империи — Индия в сознании русского общества теперь становится одной из тех стран, без которых немыслим мир.
Причины, порождавшие растущее сопротивление индийского народа, после восстания 1857 г. Англией устранены не были, и в 80-х годах борьба против колонизаторов начинает усиливаться вновь. О реакции русского общества на события в Индии можно судить по откликам в печати. В «Вестнике Европы» за 1884 г. появились выдержки из статей индийских газет, по которым можно судить о накале борьбы, возросшей до небывалых дотоле размеров. «Англичане,— говорится в одной газете,— утверждают с дьявольскою насмешкою, что население Мадраса умирает с голоду только потому, что оно жило изо дня в день, не заботясь о будущем. Когда люди жалуются, что их ограбили дочиста, оци обзываются мятежниками. . .» Другая газета идет гораздо дальше и смелее — иностранцы, по ее словам, завладели Индиею и высасывают из нее все соки. Индийское население беспомощно смотрит на это. «Важнейшие интересы народа отдаются на жертву англичанам. Невинные туземцы подвергаются оскорблениям и 1 П. И. Пашино, Характеристические черты отношения англичан к индусам, «Церковно-общественный вестник», • 1878 г., № 36—37, стр. 3.
37


казням. При каждом своем шаге народ взывает к помощи, чувствуя на себе удары английского бича. . . В высшей степени прискорбно, что народ Индии не вооружается, чтобы свергнуть иго белых людей»1.
Заключительный эпизод одного из восстаний, потерпевших поражение, показал на полотне художник В. В. Верещагин, создавший серию картин и этюдов об Индии. Дышащая гневом против безжалостных английских колонизаторов картина «Английская казнь в Индии» привлекла особое внимание В. В. Стасова, который отметил верно изображенное художником «холодное зверство расстреливания несчастных индусов, привязанных к жерлу пушек за то, что они любили и отстаивали свое отечество» 2. Выдающийся русский художественный критик Стасов постоянно интересовался Индией и ее искусством и видел, что оно глохнет вследствие «долгого рабства и унижения»3, поскольку англичане-колонизаторы думают только о том, «как бы побольше выжать из нее [Индии] соку, как бы пошибче добыть из нее авантаж для своего кармана, ничуть не беспокоясь об участи и пользах самой страны этой и несчастных ее обитателей. . .» 4
Указывая на то, что большинство англичан в Индии не видит или не хочет видеть великих достижений индийской культуры, Стасов отмечает, что и в Англии есть «горсточка интеллигентных людей, которые менее алчно и ограниченно смотрят на громадную страну. ..» 5 Она и организовала выставку индийского искусства и ремесел. Рассказывая русскому читателю об этой выставке в статье «Индийская художественная выставка», публикуемой в сборнике, Стасов с горечью отмечает, что господство колонизаторов наложило печать на современное искусство Индии. «.. .Современные индийские художники и ремесленники далеко отстали от своих предков во всем, что касается творчества, фантазии, замысла» 6,— писал Стасов.
1 «Вестник Европы», 1884 г., № стр. 408—409.
2 В. В. Стасов, Статьи и заметки,
3 «Художественные новости», 1886
4 Там же, стр. 516.
5 Там же.
6 Там же, стр. 521.
9, «Иностранное обозрение»,
т. 1, М. 1952, стр. 122.
г., т. IV, № 19, стр. 521.
38


8
Перед русскими учеными все отчетливее вставала задача всестороннего изучения культуры Индии — ее литературы, философии, искусства. Эту мысль настойчиво подчеркивал русский географ А. И. Воейков, который, путешествуя по Индии, в одном из своих писем в Россию писал: «Приходится повторить сожаление, что русские, особенно русские ученые, так редко ездят в Индию. А работы здесь множество. Недавно я видел в официальном донесении, что вряд ли треть древних памятников Индии сколько-нибудь хорошо известна. Есть части английской территории, не говоря о туземных государствах, где почти ничего не сделано в этом отношении, напр., Central Provinces» \
Во весь голос заявил о насущных задачах русской индологии профессор И. П. Минаев, сам много сделавший для собирания и изучения памятников индийского фольклора и литературы.
Индолог с мировым именем, И. П. Минаев отличался разносторонностью познаний и научных интересов. Его перу принадлежит большое число работ, посвященных самым разнообразным аспектам индологии. Трижды побывав в Индии, Минаев собрал огромное количество материала, который так и не был им полностью обработан. Среди его трудов имеются статьи и монографии о древних и новых индийских языках, о философии и религиях Индии, об истории и экономике древней Индии. Во время своих путешествий Минаев записал много индийских сказок и легенд, положив тем самым начало изучению в России индийского фольклора. В круг его занятий входили такие отрасли индологии, как палеография, этнография, география.
Главной темой, разработке которой посвящали своё внимание И. П. Минаев и другие прогрессивные русские ученые и публицисты второй половины XIX века, была тема величия древней культуры Индии, ее важной роли в истории человечества, тема бедственного положения народов Индии в условиях колониального рабства, тема пробуждения Индии, поднимавшейся на борьбу против английского ига.
1 А. И. Воейков, Путешествия по Индии. Из писем.. ., «Известия русского географического общества», т. XII, 1876, стр. 325.
39


И. П. Минаев писал, «что в России всестороннее изучение древней и новой Индии есть одна из настоятельнейших необходимостей» *. Сам он на протяжении двух десятилетий печатал в «Вестнике Европы» и других изданиях свои статьи, часть которых затем была собрана в книге «Очерки Цейлона и Индии. Из путевых заметок русского». Очерки Минаева представляют большой интерес зарисовками жизни народов Индии, передачей народных сказок, песен, драматических представлений, в которых английские завоеватели изображаются в сатирических тонах. Много внимания Минаев уделяет отношениям англичан и индийцев, рисуя неизбывную ненависть народов Индии к своим поработителям. Он отмечает, что в Индии все сильнее звучит голос общественного мнения, расширяется и крепнет лагерь сознательных борцов за свободу Индии.
В одной из глав своей книги Минаев прослеживает судьбы общества «Брахмо Самадж» и его лидеров Рам Мохан Роя, Дварканата и Дебендраната Тагоров, Кешаб Чан- дер Сена, которые сыграли значительную роль в индийском национальном движении. Он утверждает, что индийцы «начинают заявлять свои права на самоуправление. Лучшие из них задумываются о благосостоянии Индии вообще, а не отдельной касты или отдельной религиозной общины» 1 2. Минаев уверен в том, что процесс консолидации национальных сил, который уже начался в Индии, и возмущение политикой англичан приведут к победе индийцев.
Другую свою работу (напечатанную в настоящем сборнике) — речь «Об изучении Индии в русских университетах», которая была прочитана в 1884 г. на акте Петербургского университета, Минаев посвятил в основном проблемам, встающим перед новой Индией. Говоря об «исконной связи Запада и Востока, о значении Востока в нашей истории», он призывал «изучать Индию не только старую, но и новую». Знаток древней и современной Индии, очевидец процессов, происходивших в Индии его времени, Минаев с глубоким удовлетворением отмечает, что в недалеком будущем среди индийцев «сознание единства происхождения, 1 И. П. Минаев, Очерки Цейлона и Индии. Из. путевых заметок русского, ч. I, СПБ 1878, стр. II.
2 И. П. Минаев, Очерки Цейлона и Индии. Из путевых заметок русского, ч. II, СПБ 1878, стр. 188.
40


общности интересов достигнет той интенсивности, при которой неминуемо в Индии появятся два враждебных лагеря: с одной стороны, горсть пришельцев. . . с другой — их многочисленные выученики, понявшие, что им выгоднее п лучше управляться самим, без родительского руководства пришельцев, презирающих их как низшую расу».
Его дело продолжили выдающиеся индологи С. Ф. Ольденбург и Ф. И. Щербатской. Перу академика С. Ф. Ольденбурга принадлежат многочисленные работы по фольклору, литературе, искусству Индии. Ольденбург выступил не только как ученый, но и как собиратель сил русской индологии, неустанный организатор изучения Востока в России. Ратуя за широкое объединение научных сил в изучении Индии и других стран Азии, Ольденбург немало труда положил для создания и укрепления дружеских и научных контактов между учеными-востоковедами различных стран. Признанием его заслуг в этой области явилось избрание Ольденбурга членом многих зарубежных научных обществ, академий и университетов. М. Горький имел полное право поставить С. Ф. Ольденбурга в ряду востоковедов, которые «отлично знакомы иностранцам» L
По инициативе С. Ф. Ольденбурга с 1897 г. в России стало выходить собрание буддийских текстов «Bibliotheca Buddhica», принесшее русской Академии наук всемирную славу.
Деятельное участие в этом издании принимал другой ученик И. П. Минаева — академик Ф. И. Щербатской. Основное внимание в своей работе Щербатской уделял изучению, комментированию и публикации философского наследства древней Индии. Щербатскому принадлежит громадная заслуга в изучении индийской философии. Он первый решительно заговорил о том, что наибольший интерес представляет не религиозная система буддизма, а философия, положенная в его основу.
Изучение древней Индии, однако, не заслонило другой задачи, поставленной И. П. Минаевым: русские ученые и публицисты много внимания уделяли современной Индии, Индии конца XIX — начала XX веков, когда там происходили знаменательные события.
1 М. Горький, Собрание сочинений в 30 томах, т. 25, М. 1953, стр. 149.
41


9
Во второй половине XIX века в Индии создаются политические организации, которые начинают выступать, правда, пока еще робко, с критикой английских порядков в Индии.
В 1885 г. создан Индийский национальный конгресс — первая общеиндийская политическая организация, объединявшая тогда узкий круг представителей индийской буржуазии, зажиточной интеллигенции и некоторую часть индийских помещиков. И. П. Минаев, путешествовавший по Индии в 1885—1886 гг., в своем дневнике отметил начало деятельности конгресса, его первые шаги на пути развития национального чувства в Индии и объединения индийцев в их стремлении к национальному освобождению
Деятельность конгресса, выступления его лидеров привлекли внимание общественности России. В русской печати появляются довольно подробные сведения о заседаниях конгресса, о деятелях национального движения Сурендра- натхе Банерджи, Дадабхае Наороджи, Будруддине Тиаб- джи. «Правительство начало уже подозрительно смотреть на эти национальные собрания, находя их резолюции возмутительными и антиправительственными. .. Обыкновенно английские чиновники называли конгрессы собраниями заговорщиков. . .» 1 2.
Возникновение Индийского национального конгресса и активизация деятельности передовых слоев индийского общества внесли заметное оживление в индийскую журналистику, что было отмечено в русской печати. Журнал «Мир божий» опубликовал несколько статей об индийской прессе и ее деятелях, отметив в одной из них, что «в настоящее время индийская журналистика достигла уже такого развития, что сделалась довольно могущественным орудием пропаганды социальных и политических реформ. .. С пробуждением национального сознания среди индийской интеллигенции естественным образом возникло стремление освободиться несколько из-под давления английского ига, и потому некоторые из индийских журналистов явились проповедниками политических прав Индии, другие же стали во главе движения, добивающегося социальных реформ и 1 См. И, П. Минаев, Дневники путешествий в Индию и Бирму 1880 и 1885—1886, М. 1955, стр. 110—113.
2 Е. Ламанский, Индия, СПБ 1893, стр. 404.
42


введения новых законов. . . Во главе первых, т. е. журналистов, проповедующих политическую эмансипацию Индии, находится Наороджи, избранный недавно в лондонскую палату общин, где он является защитником политических прав своей родины; во главе вторых, т. е. проповедников социальных реформ, стоит Вейрами Малабари, сотрудничавший вместе с Наороджи в газете «Голос Индии»» Ч В том же журнале появилась еще одна статья о Малабари, с которой можно ознакомиться в этом сборнике.
Причины такого глубокого, всестороннего, пристального внимания к Индии в то время, когда в России назревала буржуазно-демократическая революция, а в Индии все острее становилась борьба против английских колонизаторов, надо искать в исторических задачах, стоявших перед Индией и Россией. Революционное движение в России и национально-освободительные выступления в Индии и других странах Востока — важнейшие события первых лет XX века.
150-летие со времени основания английской колониальной системы в Индии, совпавшее с началом нового века, защитники империализма и колониализма постарались представить как ее торжество. Не осталась незамеченной эта дата и в России.
«Блестящая аристократическая публика,— пишет один из прогрессивных публицистов Д. Сатурин,— наполняла богатый зал имперского института, когда сэр Ли-Уорнер, один из высших британских сановников Индии, начал читать свою лекцию «Наша деятельность в Индии в XIX веке»». Эта деятельность, как утверждал лектор, была «в высшей степени благотворной», и «на плоды британского правления в Индии британский народ может взирать со справедливою гордостью». И хотя автор лекции вынужден был кончить «грустным замечанием, что, несмотря на все эти несомненные результаты попечительности британского правительства, в Индии неблагонамеренные умы все еще находят внимательную аудиторию и что местная индусская пресса все еще враждебно относится к имперским чиновникам», тем не менее высокое собрание с гордостью отметило великие заслуги Англии в ее индийских владениях 1 2.
1 «Мир божий», 1894 г., январь, стр. 203.
2 См. «4. Сатурин, Индия и ее горе, Ростов-на-Дону 1906, стр. 3—4.
43


Так утверждали английские чиновники. На самом же деле в стране, которая вскормила английский капитализм, свирепствуют голод, эпидемии и смерть. Сатурин рисует картины Индии не по официальным отчетам английских чиновников, а на основании достоверных фактов, которыми была так богата русская литература об Индии.
Но в тоне Сатурина нет пессимизма. Он верит в возрождение Индии, в полнокровное развитие ее политической, культурной и экономической жизни. Индия обладает огромными потенциальными силами, и дело лишь в том, чтобы эти силы сумели организоваться и вступить в решительную борьбу с ее поработителями. В этой связи Индийский национальный конгресс Сатурин рассматривает как крупное явление в жизни Индии. Заканчивается книга словами веры в то, что XX век — это век «новой Индии».
Книга Д. Сатурина вышла в свет в то время, когда под могучим воздействием русской революции 1905 г. в Индии начался новый подъем национально-освободительного движения. Но это уже не были разрозненные выступления рабочих и крестьян или небольших групп интеллигенции. Движение 1905—1908 гг. в Индии — поистине общенациональное движение за ликвидацию английского колониального режима как в области управления, так и в области экономики, хотя не везде это движение стало массовым. Ведущими лозунгами движения были «сварадж» и «свадеши» (собственное управление и собственное производство).
Русская передовая общественность поддерживала борьбу Индии за национальное освобождение. В то время громко прозвучали слова таких крупнейших писателей, как М. Горький и Л. Н. Толстой. Если в XIX веке в некоторых статьях публицистов передового лагеря еще встречались указания на прогрессивную роль, которую может при определенных условиях сыграть и отчасти играет Англия, то теперь никто не защищал этот тезис.
Председатель среднеазиатского отдела Общества востоковедения А. Е. Снесарев опубликовал в 1906 г. свою работу «Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе. Взгляд туземцев Индии на англичан и их управление», часть которой напечатана в сборнике. Признавая полную правоту Индии в ее борьбе против Англии, осуждая попытки колонизаторов «парализовать стремление индусов организоваться в какие-нибудь союзы и собрания для 44


борьбы с английскими порядками в Индии», Снесарев порицает Индийский национальный конгресс за то, что эта организация недостаточно активно и наступательно борется за реализацию своих теоретических взглядов и практических рекомендаций.
Приводя одну из нелегально распространявшихся прокламаций, в которой страстно защищается мысль, что «мы сами должны управлять нашей страной», Снесарев с глубоким сочувствием говорит о «сознательно критическом отношении автора прокламации к колониальному режиму». Русский публицист чутко отметил сознательность и целеустремленность движения, что так отличает национально- освободительную борьбу в Индии в период 1905—1908 гг.; это является лучшим свидетельством того, что представители передовых кругов русского общества глубоко изучали и быстро откликались на изменения в характере борьбы Индии за освобождение.
Общественной и литературной жизнью Индии глубоко интересовался великий русский писатель Л. Н. Толстой, который на протяжении многих лет изучал индийский эпос, переписывался с Ганди, поддерживая его борьбу против расовой дискриминации в Южной Африке. Переписывался Толстой и с другими общественными деятелями Индии, получал от них индийские журналы. В Яснополянской библиотеке Толстого хранится около 200 номеров различных журналов, редакторами и издателями которых были индийцы («The Indian Sociologist», «Free Hindustan», «India», «Indian Opinion» и др.)
В 1908 г. Толстой пишет широко известное в Индии «Письмо к индусу», в котором осуждается положение вещей в мире колониализма, когда «200-миллионный высокоодаренный и духовными, и телесными силами народ находится во власти совершенно чуждого ему небольшого кружка людей. ..» 1 2. Вместе с тем, осуждая колониализм, Толстой отвергал революционный метод борьбы против поработителей индийского народа, исходя из своего учения «всеобщей любви» и непротивления злу.
1 См. Н. М. Гольдберг, Индийские журналы Яснополянской библиотеки..., «Советское востоковедение», 1955 г., № 4, стр. 116— 119 и след.
2 Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений, т. XX, М. 1913, стр. 241.
45


После всеобщей политической забастовки в Бомбее, организованной в июле 1908 г. бомбейским пролетариатом в знак протеста против осуждения на 6 лет каторги одного из лидеров национально-освободительного движения — Тилака, напряжение национально-освободительной борьбы начало постепенно спадать; колониальные власти жестоко расправились с ее руководителями. И хотя борьба индийского народа в 1905—1908 гг. кончилась поражением, героические усилия его не пропали даром. В. И. Ленин, пристально следивший за событиями этих лет в Индии, писал, что «пролетариат и в Индии дорос уже до сознательной политической массовой борьбы» \ а это говорит за то, что освобождение Индии уже близко.
Многие индийские общественные деятели, опасаясь преследований колонизаторов, после спада освободительной борьбы в Индии поселились в Европе. Индийских эмигрантов хорошо знал один из русских востоковедов и деятелей социал-демократии—М. П. Павлович (М. Л. Вельтман), который посвятил Кришнаварме, Каме, Саваркару и другим представителям передовых кругов Индии большой раздел одной из своих работ, публикуемый в настоящем сборнике. С индийскими эмигрантами был знаком и М. Горький, который еще в 1900 г. очень сожалел, что не может принять приглашения А. П. Чехова поехать в Индию, «хотя очень бы это хорошо» было 1 2.
В 1912—1913 гг. М. Горький, подготавливавший для журнала «Современник» обзоры событий за рубежом, много внимания уделил Индии. Часть одного из таких обзоров печатается в сборнике. Помещая в октябрьском номере журнала письмо известного общественного деятеля Индии — С. Кришнавармы, который призывал к провозглашению республики в Индии и высказывал глубокие симпатии к Сунь Ят-сену, Горький с глубоким уважением пишет о тех индийцах, которые ревностно борются против власти англичан 3.
В следующем номере «Современника» Горький горячо протестует против жестоких гонений на прогрессивных деятелей Индии, против колониальной системы эксплуатации, созданной английским капитализмом, в результате 1 В. И. Ленин, Соч., т. 15, стр. 161.
2 М. Горький и А. Чехов, Переписка, статьи и высказывания, М.— Л. 1937, стр. 52.
3 См. «Современник», 1912 г., № 10, стр. 379.
46


которой в Индии в ужасающих размерах усиливается «процесс вымирания». Выход, который предлагает Горький, далек от проповеди Толстого: индийцы должны вновь организоваться для борьбы за свободу. Отметив, что «все чаще и чаще раздаются в Индии голоса, убедительно пропагандирующие, что пришла пора, когда индусам необходимо взять в свои руки социальное и политическое творчество, и что английский режим отжил на берегах Ганга», Горький приветствует всех, кто поддерживает «движение индусов к национальной свободе».
Осуждая колониальное рабство, Горький в декабрьской «Хронике заграничной жизни» помещает письмо С. Криш- навармы, в котором высказывается твердая убежденность в том, что колониальные народы Азии и Африки найдут в себе силы и изгонят колонизаторов, в том, что колониальная эксплуатация отживает свой век.
$ ф
Русские ученые, общественные деятели XVIII, XIX и начала XX века постоянно и широко знакомили русского читателя с многовековой историей Индии, с культурой великого народа, попавшего в колониальное рабство. Они отводили Индии большое место в истории человечества, в истории мировой культуры и науки. Питая дружеские чувства к народу Индии, передовые русские писатели и журналисты горячо поддерживали его борьбу за свободу. Они с негодованием отвергали и осуждали попытки колонизаторов представить индийцев как народ, который якобы не может обойтись без английского «цивилизованного» управления.
Дружеские чувства между народами России и Индии, солидарность в борьбе против общего врага — империализма окрепли еще более, когда на арену активной сознательной борьбы выступили народные массы, когда революция 1905 г. разбудила Азию, когда «народы Азии стали демократически-сознательными»
Великий основатель Коммунистической партии В. И. Ленин, боровшийся за освобождение трудящихся всех стран, за дружбу и сотрудничество рабочих и крестьян всего мира, еще на заре своей деятельности стал внимательно 1 В. И. Ленин, Соч., т. 19, стр. 38.
47


следить за событиями ка Востоке. В своих ранних работах в конце XIX и начале XX века, особенно при анализе положения в колониальных странах, Ленин обращался к Индии как к стране, бешено эксплуатируемой колонизаторами, как к стране, народ которой не может не сопротивляться и не вести борьбы за освобождение от английского ига.
Колонизаторы не раз пытались оклеветать стремление Индии к свободе, ее борьбу против английского господства, заявляя, что «дикие» народы Востока стремятся уничтожить мировую цивилизацию, что «цветной» Восток хочет уничтожить «белых». Нет и тысячу раз нет, говорил Ленин. Борьба идет не против цивилизации и не против белых,— борьба идет против колониализма, приспешники которого «доводили население до отчаянных восстаний и до голодной смерти. Вспомните,— писал Ленин,— восстание индийских туземцев против Англии и голод в Индии. . .» 1.
В период подъема национально-освободительной борьбы индийского народа в 1905—1908 гг. В. И. Ленин написал статью «Горючий материал в мировой политике», где отмечается огромное значение освободительного движения стран Востока для судеб мира. Один из разделов этой статьи посвящен Индии,— всеобщей забастовке бомбейского пролетариата. Осведомленный о событиях в Индии, В. И. Ленин делает вывод о том, что «у европейского сознательного рабочего уже есть азиатские товарищи, и число этих товарищей будет расти не по дням, а по часам» 2.
Поражение, которое потерпело индийское освободительное движение в 1908 г., Ленин рассматривал отнюдь не как победу колонизаторов. В трудные годы, после поражения революции в России и спада волны освободительного движения в Индии, Ленин был уверен, что народы этих стран снова и снова будут бороться за свободу от империализма, будут бороться до тех пер, пока не победят.
Раскрывая закономерности общественного развития, Ленин важное место в истории человечества отводил Востоку. В 1919 г., когда в Индии вновь разгорелась борьба за свободу, Ленин писал, что «наступает период участия всех на-
1 В. И. Ленин, Соч., т. 4, стр. 348.
2 В. И. Ленин, Соч., т. 15, стр. 162.
48


родов Востока в решении судеб всего мира» !, что трудящиеся массы стран Востока превращаются «в активный фактор всемирной политики» 2.
Новый подъем освободительного движения на Востоке, начавшийся после первой мировой войны и Великой Октябрьской социалистической революции в России, дал основание Ленину заявить, что Индия, Китай и другие страны Азии «втянулись в такое развитие, которое не может не привести к кризису всего всемирного капитализма» 3.
Дружеские связи между народами Индии и СССР определяют огромный интерес советских людей к литературе об Индии. Советские публицисты и литераторы не забывают демократических традиций русской печати, советские люди любят и ценят произведения прогрессивной мысли России, среди которых немалое место занимают страницы, посвященные Индии.
А. Западов.
Е. Прохоров
1 В. И, Ленин, Соч., т. 30, стр. 139.
2 В. И. Ленин, Соч., т. 32, стр. 430.
3 В. И, Ленин, Соч., т. 33, стр. 457.
3 Глазами друзей


ЗНАКОМСТВО русского ОБЩЕСТВА С ИНДИЕЙ XVIIP НАЧАЛО XIX'BEM


Н. И. НОВИКОВ
*
<НОВАЯ ИСТОРИЯ.. >
Новая история не содержит в себе другого столь важного приключения, как покорение Бенгал Чрез тысячу лет никогда не побеждаем был иною нациею столь благоустроенный народ, каковы в самом деле бенгальцы, состоящий из 12 или 15 миллионов человек, находящихся в благосостоянии посредством художеств и земледелия. Отдаленность только отвлекает внимание наше от сего предмета. Между тем сие приключение по следствию своему еще гораздо важнее, нежели по происхождению, которое было кратко и тихо. Сия столь богатая и счастливая нация под новым владением пришла столь скоро в упадок и бедность, что и сему также нет примера в истории. Она нимало не принесла овладевшим ею тоя прибыли, которой они ожидали и по-видимому весьма должны были надеяться.
Известный немецкий профессор г. Биш, давно уже изъявил публично свое желание, чтоб какой-либо философ надлежащим образом опйсал сие достопамятное приключе-
1 Бенгалия.
Ввиду того что старинное написание отдельных иностранных имен, географических названий и терминов значительно отличается от современного и может доставить затруднения читателю, в подстрочных примечаниях при первом появлении таких слов дается их современное написание. Важнейшие из этих имен, названий и терминов пояснены в' примечаниях в конце книги.
Правописание и пунктуация приведены в соответствие с существующими нормами русского языка, кроме тех случаев, когда они передают фонетическую особенность или смысловой оттенок, которые следует сохранить.
53


ние. Но сие не сбылось. Рейнал 1 в первом издании весьма любимой его книги совсем пропустил оное; а во втором издании описал оное совсем не так, как важность предмета требовала. Ныне ж приготовленное г. Бишем сочинение о торговых компаниях подало ему самому повод предпринять сию работу с помощию главных, то есть английских, источников. Мы сообщаем оную здесь.
КРАТКОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ О ПРИКЛЮЧЕНИЯХ С БЕНГАЛАМИ ПОД ВЛАДЕНИЕМ
АНГЛИЙСКОЙ ОСТ-ИНДИЙСКОЙ КОМПАНИИ И ПРИЧИНАХ ОНЫХ
Английская Компания, завладев совершенно посредством лорда Клива 2 всеми бенгальскими доходами, нашла сию землю в таком положении, которое как само по себе было не натурально, так и для нее самой ново. Почти все писатели о сих приключениях повествуют, что индийский шах в сей земле, равно как и в прочих своих областях, владел всеми поместиями и за откуп всякого поместия брал весьма дорого, что составляло почти все его доходы. Малые откупщики некоторых уездов платили за откуп высшим откупщикам, называемым цеминдарами 3, а сии с большим вычетом отдавали сию плату девану, или дуану4, то есть шахову собирателю казны. Такую дуанни5, или казначейскую должность, в 1765 году Клив присвоил своей Компании. Верховная власть индийского шаха Аллума6 и подвластного ему бенгальского набоба, который в то время был малолетен, для вида была оставлена, и последнему уделяли по 53 лака рупий 7 из земских доходов, из коих должен он был платить по 26 шаху Аллуму. Сия выдача впоследствии произвольно была уменьшена; а нынешний губерна-
1 Рейналь.
2 Клайв.
3 Заминдар.
4 Диван.
5 Дивани.
° Алам.
7 Цена рупии неопределенна, о причине сего скажу я более впоследствии. Лак состоит из 100 тысяч рупий и стоит около 100 тысяч гульденов. 100 лаков называются кроре, что стоит около 10 миллионов гульденов (прим, автора).
54


тор Гастингс совсем ее прекратил. Набобово имя употребляемо было только в таких случаях, в которых думали, что надлежало скрывать имя Компании, при весьма неприятных учреждениях, а особливо при тех, коими насильственно ограничивали торговлю. Компания еще и ныне содержит резидента при его дворе. Однако ж сие не всегда наблюдаемо было; но по большей части делали все именем Компании, как неограниченных владетелей сея земли.
Между тем способ собирания казны в великом Индийском государстве сначала был совсем инаков. С 1573 году, когда Акбар, шах индийский, покорил себе Бенгалы, введено там было такое расположение, которое весьма сходствовало с европейским ленным учреждением; а отличалось от оного только тем, что не имело никакого отношения к воинским принадлежностям. Земля разделена была на уезды, из которых самый малоприбыльный доставлял шаху 2 лака. Сии уезды состояли под ведомством помянутых цеминдаров, плативших доходы дуану по определенному установлению. Подчиненные сим цеминдарам откупщики, которые обработывали землю и назывались риотами 1, платили им также по утвержденному положению. Поместия у обоих были наследственны. Не можно было согнать риота с откупаемой им земли, пока он платил за откуп исправно. Также не можно было отрешать и цеминдаров, хотя они ежегодно из всея Бенгальской земли должны были собираться в Муксадабате2 для изъявления своея зависимости и дабы получить для вида подтверждение в своем чине. Такой съезд назывался Пунаг. При переходе наследства цеминдарские наследники мужеского пола должны были получить подтвердительный патент от шаха. Оно переходило также к сродникам мужеского пола и даже к дочерям, если умерший цеминдар не имел сына. Посему всех их надлежало почитать наследственными откупщиками. Сверх того имели они еще право на исполнение правосудия в своих уездах. Итак, право собственности, источник всего национального богатства, состояло в той мере, что высший откупщик, цеминдар, довольно имел причин не истощать большое откупное свое поместие притеснением своих риотов, или подчиненных откупщиков, и содержать малые их поме1 Райот, мн.— райоты.
2 Муршидабад.
55


стия в самолучшем состоянии. Сии ж риоты, кроме земледелия, занимались еще рукодельными работами, и все находилось в порядке, который прилежным народам самую большую доставляет прибыль.
В 1739 году побеждение Индии персидским шахом Надиром разорило великое сие государство, и набобам, или наместникам индийского шаха, подало повод освободиться от подданства оному. Тогда в Бенгалах с 1741 до 1761 года были четыре владельца, которые отчасти из корыстолюбия, отчасти по причине великих расходов, к коим принуждаемы были войною и другими делами, налагали на цеминдаров сверх прежней откупной платы великие суммы; однако оставили они наследственность на старом основании. Между тем цеминдары должны были по произволению своему до чрезмерности возвысить поборы с риотов, дабы собрать налагаемые на их самих суммы. Пятый из сих владетелей, Коссим Али Кавн 1 побужден был, наконец, корыстолюбием своим отнять откуп у цеминдаров, дабы получать плату за малые поместия с самих риотов. В 1763 году Коссим выгнан был англичанами, которые и прежде, без всяких твердых правил, получали от набобов и вывозили из земли великие суммы, простиравшиеся до 30 миллионов фунтов стерлингов. То же сделал и Коссим при своем уходе.
Чрез два года после того лорд Клив доставил своей Компании полное владение всеми доходами. Тогда надлежало бы стараться привести сию землю в начальное расположение, а особливо восстановить право наследства и собственности, уничтоженное произвольными отдачами на откуп и налогами сверх откупной платы. Компания слишком возвысила надежду на прибыток от сего приобретения; планы ее пользоваться оным сделаны были столь поспешно, и нетерпеливость собрать сии плоды столь была велика, что о том и не думали. Знали, что Коссим Али Кавн унес из государства 360 тысяч фунт, стерл. Вычислили вскоре, что сверх иждивения на гражданский и воинский штат останется довольно на произведение других намерений, и приняли слепо, что земля сия, не имеющая в себе дорогих металлов, долго может выдержать такое опустошение. Ве- релст признается, что с 1766 до 70 года вывезено оттуда:
1 Мир Касим.
56


В грузах отправленных в Англию кораблей 3 037 266 ф,. ст.
Наличными деньгами в другие торговые селения 2 284 008 » »
В съестных и воинских припасах, векселями и пр. туда же 620 337 » »
Всего 5 941 611 ф. ст.
Сие надлежало сносить бенгальцам; да они и могли бы то снести, если б сохранено было прежнее прилежание, а особенно если бы право собственности в рассуждении поместий, главный источник всякой полезной собственности и национального богатства, осталось на прежнем основании. Но в такое время, в которое бедный сей народ лишен был права собственности на надежнейшие его имения и когда совсем не думали восстановить оное, в толь критическое время не могло произойти иначе, как что сей несчастный народ ввергся в скорую погиСзль.
Доселе не можно по справедливости обвинить Компанию ничем иным, кроме тоя погрешности, что она не знала экономии. Сего знания и нельзя ожидать от торговой Компании. Управлять делами, землею и людьми было для нее ново. В первом приступе погрешил бы может быть и довольно знающий государственную экономию государь. Хотя англичанам, во-первых, надлежало знать из практики, что свобода и собственность (liberty and property) суть основание всего благосостояния; но они думали, что имели дело с людьми другого рода, которые отвыкли уже от сего великого права и с которыми можно было долго еще поступать по произволению. Компания не знала сего народа, с коим надлежало ей обращаться, и не имела там таких людей, кои бы довольно скоро могли приобресть сие познание. Надлежит приметить, что с самого начала судили там слепо по английским законам людей, не слыхавших ни одного слова о сих законах. Знатный магометанин в Индии, который, обличивши одну из своих жен в неверности, по обычаю своея земли отрезал ей нос, осужден был по английским законам и, к ужасу и удивлению бенгальцев, повешен. Но сие было бы неважно, если б только возвратили им свободу и право собственности, о которых оные законы столько стараются.
Но теперь надлежит показать те погрешности, которые в теснейшей находятся связи с пагубными поступками торговой Компании.
57


1) Хотя такая Компания, торгуя с определенным капиталом, обыкновенно старается сколько возможно возвысить свои выгоды без отношения ко всеобщему благу; однако некоторые обстоятельства, особливо ж ревность к стечению других наций, побуждают ее преступать в том меру к собственному своему вреду.
При сем случае поводы к тому были действительны в высочайшей степени. Бенгалы была такая земля, с которою свободно торговали дотоле все нации, производящие ост-индийскую торговлю, и содержали там большие факторства. Все они имели выгодное для бенгальцев стечение в пристанях бенгальского торга и привозили туда из Европы наличные деньги. Прежде войны, которою Бенгалы приведены были под английскую власть, по уведомлению Верел- стову, ввезено туда серебром:
из Франции
. 200000 ф. ст.
Англии
. 250 0С0 »
Голландии
.300000 »
» Дании
30000 » »
Всего . 780000 ф. ст.
После 1765 года другие европейские компании, а особливо французская, умножили обыкновенный вывоз свой 700 тысяч ф. ст. Но тогда и для них открылся новый путь платить сему народу его собственными деньгами. Служители Компании давали факторствам в заем, сколько им было нужно, принимали вексели из Голландии, Франции и Дании, и чрез то утверждались в приобретенной от бенгальцев добыче менее приметным образом. Между тем для английской Компании казалось то выгодным положением, что она могла платить за произведения бенгальского прилежания жителям сея земли собственными их деньгами. Капитал ее не мог быть умножен для крайнего распространения сего торга. Она получала миллионы ежегодных доходов, чего не имеет никакая иная компания. Тогда по-видимому возможно было распространением собственного торга при таких выгодах совсем лишить другие нации сея торговли, не запрещая им прямо оную. Сие сбылося. Грузы английских» кораблей, которые, пока торговали европейскими наличными деньгами, стоили не более, как от 20 до 30 лаков рупий, умножились до 60 и 70 лаков. В 1771 году Компания вывезла из Бенгал товаров на 768 500 ф. ст. и заплатила за 58


все оные из тамошних своих доходов. Хотя упадок земли сея оказался весьма скоро, однако всякий губернатор старался заслужить от своих начальников одобрение тем, что умножал количество посылаемых в Англию товаров. Но еще более побуждал их к тому собственный прибыток; ибо губернатор мог присвоить себе полтора процента с цены всех товаров, в Англию отправляемых. С коль худым успехом сие происходило, в доказательство того хочу я привесть следующее, не объясняя еще причин: В 5 последних лет до завладения Бенгалами на 21 корабле привезено было оттуда в Англию товаров на 1 642 180 ф. ст., с которых получено прибыли 930 700 ф. ст. В 5 следующих лет цена привезенных на 30 кораблях товаров была 3 037 266 ф. ст., а прибыль от оных только 680 502 ф. ст.
Сие умножение вывоза не могло произведено быть при свободном торге.
2) Того ради по обыкновению компаний введены были всякие монополии, сопровождаемые величайшим принуждением. Когда иная какая-либо компания думает иметь нужду в монополиях, то должна испрашивать оные у своих начальников. При сем случае происходило сие гораздо удобнее, ибо начальники английской Компании присвоили себе право делать в завоеванной земле торговые учреждения, какие им было угодно. Болте бесспорно по справедливости порочит Компанию и начальников ее в том, что они преступили пределы прав своих, данных им исключительным торгом, который не был предметом завоевания столь великой и отдаленной земли. Однако ж они то делали и ныне еще, сколько известно, делают.
Агентам, закупавшим товары для Компании, дано было право в провожании вооруженных солдатов употреблять всякие возможные принудительные средства к тому, чтоб работники отдавали работу свою за произвольно положенную цену. Прочим торговым компаниям наносимы были великие затруднения в контрактах на нужные им товары, и они тщетно старались о том, чтоб сделано было какое- либо твердое постановление и предоставлено им надлежащее число работников. Самые сии агенты (гомастаги) продавали им с великою выгодою те товары, которые они под покровительством Компании вымучивали у работников за малую цену. Натурально последовало от сего то, что товары становились гораздо хуже добротою. Тамошняя дирекция весьма скоро жаловалась на сие в Англии, и сие-то унизило 59


прибыток ес в Европе так, что от тридцати кораблей получает она менее прибыли, нежели прежде получала от двадцати.
Не весьма бы удивительно было, если б Компания и служители ее старались находящимися в их власти принудительными способами привлечь совсем к себе торг сея земли с Европою. Сие можно бы назвать пристойным плану такой Компании, которая с самого начала не имела иного предмета, кроме сего торга, в рассуждении коего толь давняя владычествует ревность между европейскими нациями. Но должно изумиться, читая о том, что она и служители ее делали для прекращения торговли с прочею Индиею и даже самого внутреннего промысла. Сие происходило с бесподобною слепотою, или, если можно помыслить при том о каком либо плане, точно так, как бы единственный предмет был потушить прилежание сего народа в самом его зарождении. Главные материалы оного были шелк и хлопчатая бумага. Первого всегда вывозимо <5ыло великое количество. Еще во времена последнего владельца Али Ковна в Муршедабате ежегодно получалась пошлина с 875 тысяч ф. ст. за сырой шелк, кроме того, что Компания по присвоенному себе праву тогда еще беспошлинно вывозила. Сеер 1 оного стоил от 6 до 7 рупий. В декабре месяце 1766 года начальники Компании вздумали уже запретить всякий приватный торг сырым шелком без особенного от них позволения под тем предлогом, что Компания имела нужду в столь большом количестве сырого шелку, что при продолжении частнаго торга не можно было доставить ей оное. Начало сего жестокого приказа было следующее: «Понеже комиссия всегда имела правило принуждать все частные намерения к уступке выгоде компании» и пр. Однако ж самое большое количество сырого шелку, взятое Компаниею в 1771 году по сему приказу, не более стоило, как 167 689 ф. ст. Следствие сего было то, что в 1774 году цена одного сеера сырого шелку возвысилась до 143Л рупий и Компания должна была платить китайцам за тот шелк, который могли бы доставлять ей Бенгалы.
Та страна, в которой находятся мануфактуры, не имеет довольно хлопчатой бумаги. Оная привозится туда из Сурата по морю и из внутренности Бенгал. Первый привоз отдан исключительно служителям Компании, и через то 1 Вес, содержащий в себе около двух фунтов (прим, автора).
60


цена бумаги сделалась 2/з дороже. Другой привоз воспре- пятствован тяжелою пошлиною, наложенною на него при багарских 1 границах.
Те материи, которые прежде отвозимы были по морю на западную сторону Индии, в Аравию и Бассору 2 и никогда не составляли предмета торга Компании, включены были в некоторый род монополии, чрез что продажа их совсем прекратилась. Из того произошло печальное для сея земли следствие, цто в тех странах, где жители столь же прилежны, но свободнее, нежели в Бенгалах, обращается множество рукодельных товаров, которых расход для Бенгал кажется невозвратно потерянным.
Как при сих обстоятельствах серебро в Бенгалах начало становиться редко (что оказалось еще в 1765 году), то старались ввести там в обращение золото, которого прежде мало в монетах употреблялось. При сем последовали весьма странным правилам. В такой земле, где золото никогда не имело твердого курса против серебра, но как товар всегда обращалось в непостоянной цене, где оно вообще всегда было дешевле, нежели в каком-либо европейском государстве, а тогда еще более долженствовало унизиться по причине недостатка серебра,— приняли за основание великобританскую монетную меру, которая сама сделалась толь вредною для Великобритании оттого, что отношение золота к серебру принято было слишком высоко, и ее умножили еще 8 процентами. Вследствие этого было крайнее замешательство в торговле, великая прибыль для меновщиков и толикое умножение вывоза серебра, что уже в 1769 году начальники дирекции уведомляли в Лондоне, что нет способа доставать серебро для Китая.
Все сие произошло с сим несчастным народом в то время, когда один из главных источников приобретения другими приключениями для него был иссушен. Произведения натуры и прилежания прежде во множестве посылаемы были в прочую Индию и в Персию. Но после разорения, бывшего в Индии следствием победы, одержанной персидским шахом Надиром в 1739, а в Персии происшедшего от умерщвления сего шаха, вскоре потом торговля и промыслы в сих землях, еще более прежнего неизвестными нам сделавшихся, в такую пришли расстройку, что индийских и 1 Бихарских.
2 Басра.
61


персидских купцов совсем уже в Бенгалах было не видно. С прилежными армянами, столь нужными для сохранения союза торговли в сих странах, поступала Компания весьма жестоко и разрушила совсем их продолжаемый еще там торг.
Ко всему оному присоединились еще:
3) Насилия от служителей Компании. Сие зло увеличивается соразмерно отдаленности тех земель, в которых торговая Компания дела имеет. Но нигде жадность служителей торговых компаний не имела для себя большей жатвы, как в Бенгалах; ибо никакая еще компания не видала под властию своею толь великого народа, которого прилежности плодами служители ее столь удобно могли пользоваться. В других отдаленных торговых селениях такие служители должны искать источников богатства своего в позволенном им или не позволенном промысле и увеличенных счетах издержек, которые подают они своим начальникам. Хотя английские служители сего и не упускали, однако в подчиненности столь многочисленного и прежде столь богатого народа открылись им совсем новые пути к скорому обогащению.
Хотя у всех европейских торговых компаний некоторым образом за несомненное почитается, что человек с некоторыми способностями и не выгнанный из Европы нуждою и нищетою не отправился бы столь далеко в их службу, если б не надеялся скорее и надежнее там обогатиться, но в службе английской Компании паче, нежели в других, открыто позволяется сим служителям обогащаться и приобретать себе в скорости такое имение, с которым могли бы они быть свободны от всякой зависимости (an independent fortune).
Поистине, не можно не простить раннего желания возвратиться в отечество и в сем намерении скоро приобресть себе довольное богатство в таком человеке, который, имея способности, отправляется в такие торговые селения, где живет без обхождения с хорошими людьми и в нездоровых местах, к климату коих европеец никогда совершенно привыкнуть не может. Но англичане находятся ныне в Бенгалах почти так же, как в Англии, в изобилии всего принадлежащего к доброй жизни, в такой земле, которой низкие только места нездоровы, и им надлежало бы столько же быть довольными пребыванием там, сколько довольны бывают в Северной Америке* выезжающие из Испании.
62


Невозможно кажется, чтоб земля сия пришла когда-либо в лучший порядок, если Компания на важные места всегда будет определять таких людей, которые при отъезде из Англии надежно думают о скором возвращении, и если англичане не захотят во множестве там поселиться, так, чтоб правительство для большей части гражданских должностей могло избирать таких поселенцев, которые бы лучше узнали сию великую землю и, может быть, вступили бы в теснейшие связи общей выгоды с урожденцами оной. Приобретение сея земли стоит того, чтоб часть британской нации туда переселилась. Сие и действительно произошло бы, если б торговля тамошняя не принадлежала Компании и позволена была богатым частным английским купцам, как то часто уже в парламенте было предлагаемо. Губернатор Гастингс в поданном 22 апреля 1775 года плане сделал предложение допускать европейцев к откупам доходов. «Понеже,— пишет он,— они предприимчивее тамошних урожденцев, то завели бы там новые мануфактуры и доставили бы сей земле умножение жителей из других земель, через что со временем усилилась бы британская власть в Индии», но Францис 1 в противоположенном оному плане думает совсем иначе и настоит в том, чтоб сколько возможно менее европейцев отправлять в сии страны для гражданских и воинских должностей и для торговли. Мнение его справедливо, пока главные обстоятельства пребудут таковы, каковы ныне. Чем более отправляется туда людей, почитающих землю сию золотою горою, которая должна обогатить их в короткое время, тем она несчастнее; а по сему тем более должны оберегаться благомыслящие начальники, желая удержать их корыстолюбие. Францис представляет даже опасность, что если б слишком много англичан туда переселилось, то они отложились бы от Великобритании. Освобождение Северной Америки показывает опасение сие основательнейшим. Однако ж сей довод доказывает слишком много. В таком опасении не должно бы ныне заводить никаких поселений, для того, что они могут отложиться. А если худо заводить такое селение, которое отложиться может, то весьма неблагоразумно было заведение селений в новейшие времена, не взирая на выгоду, доставленную оными своим отечествам. Но когда бы Бен- галы были торговым английским селением, в которое пере1 Фрэнсис.
63


шла бы от времени до времени некоторая часть английской нации, а другая приобрела бы там собственность и для получения от нее пользы посылала бы туда младших сынов фамилий, родственников или верных служителей, то бы о Бенгалах, так же, как и об Ямайке, не можно было сказать, что излишнее множество англичан в земле сей вредно. То же бы произошло, если б торговые дела, которых польза для частного человека разделяется между Англиею и тамошними странами, побуждали большее количество людей там поселяться. Частые отъезды и приезды не участвующих в правлении особ, не столь скоро могущих соединяться для вредных обществу намерений, внимательность их ко всем тем мерам, которые корыстолюбие предпринимать старается и которые препятствуют их праву собственности, равно, как и стечению, свойственному вольной торговле, весьма противоборствовали бы жадности тех, которые имеют случай к насыщению оной. Сие более бы их обуздывало, и они более бы опасались худых о себе известий, нежели ныне, когда они присвоили себе право бросить на корабль неприятного им согражданина и отослать его в Англию или захватить противящегося им губернатора и угрожать ему лишением жизни.
Последнее сие приключение хочу я поместить здесь, ибо оно служит доказательством того, на сколь многое могут отваживаться служители Компании в толикой отдаленности.
Управление в прочих английских селениях в Ост-Индии (если можно назвать то управлением) весьма сходствует с бенгалским. И там набобы и райи зависят от Компании, или, правильнее сказать, от ее служителей, которые их определяют и сменяют. Также и доходы там собираются с откупа поместий. Около 1775 года служители, управлявшие в Мадрасе, сменили райю танжорского 1 с его владения и отдали оное набобу карнатикскому. Директоры Компании опорочили сие и послали в 1775 году лорда Пигота туда губернатором, с повелением возвратить райе его область. Как сей лорд к тому приступил, то совет (Council) мадрасский настоял, чтобы прежде всего приняты были в рассуждение долги европейцев, остававшиеся на танжорских доходах. Некто по имени Бенфилд объявил, что он дал 250 ты-: сяч ф. ст. в заем набобу карнатикскому, который назначил в уплату оных танжорские доходы. Бенфилд с недавнего 1 Танджурского.
64


времени имел неважное место при Компании, приносившее ему только по 108 ф. ст. и так не мог он дать кому-либо в заем 250 тысяч ф. ст. Сверх сего требование сие потому было неосновательно, что заем сей, по объявлению заимодавца, сделан был в августе месяце, а в мае всякЬму уже известно было, что набоб должен был возвратить отданную ему область. Кто бы, на лордовом месте будучи, подумал иное, как не то, что сие подложное объявление сделано было только по наставлению знатнейших людей, которые либо хотели воспрепятствовать намерениям Компании, либо, согласись с набобом, присвоить себе помянутую сумму из доходов оной земли. Сие еще яснее открывалось, когда, невзирая на его противоречие, совет по большинству голосов решил, чтоб бенфилдово требование было принято. Все меры, предпринятые лордом для исполнения приказаний Компании, и выбор людей, которых он к сему употребить хотел, оспорены были советом, который назначил других людей, на коих мог бы он положиться, сделал оным предписания по своему произволению и хотел принудить лорда подписать сии предписания. Лорд постоянно от того отказывался и один противоположил отрицательное свое мнение большинству голосов в совете. Сие самое было против правила, по которому он имел один голос, но в случае равенства прочих голосов одерживал верх. Но также сие было единственное средство воспротивиться таким мерам, которые для него весьма были сомнительны и противоборствовали порученной ему должности. Он довел до того, что голоса двух сильнейших его противников Страттона и Броке были не приняты. Но сии соединились с двумя другими, Флойером и Макайем, и по приказу их 23 августа 1776 года лорд захвачен был на дороге полковником Стевартом 1. Сии люди отдали при том повеление, чтоб при малейшем покушении на освобождение лорда последнею помощию было лишить его жизни. Они поручили Стеварту пересказать сие лорду и объявили ему, что набоб (тот, против которого действовать лорд был прислан) даст ему несколько конницы для подания известий'или к чему он их употребить почтет за нужное. Несколько дней спустя после того приходят к лорду с тем, чтоб перевести его в другое место. Он думает, что видит опасность смерти, которая и в самом деле довольно была важна, но постоянством ’ своим
1 Стюартом.
65


и трогательною речью к артиллеристам, кои прежде были ему преданы и коих тогда к нему прислали, довел он до того, что никто не осмелился приступить к убийству. С того времени оставался он в одном месте заключения и наконец 11 мая 1777 года умер от болезни, в которой врач оставил его еще за 2 недели до смерти.
Так описано сие происшествие в актах. Прочее, известное мне из помянутого источника, суть разные толкования сего происшествия, деланные доносчиками, защитителем и некоторыми судьями обвиняемых в суде, производимом над ними в Кинге-Бенке. Обвиняемые потребованы были в Лондон. Бенфцлд во время произведения суда был также в Англии, но укрывался, и не старались его искать для выслушания его голоса, толь важного в сем деле. Обвиняемые присягнули, что они не имели никакого приватного участия .в поданном от Бенфилда требовании. 10 февраля 1780 года сделано решительное определение, по которому обвиняемые должны были заплатить королю Ло тысяче ф. ст., приняв в рассуждение убыток, претерпенный ими от лишения чинов и отзыва их в Англию; а до внесения сих денег надлежало содержать их под караулом. Они были не такие люди, которых бы заплата 1 тысячи хотя на одну минуту могла привести в замешательство. Деньги заплачены были на месте, и их освободили.
Второй пример дерзости, с которою в толикой отдалённости живущие служители торговой Компании отваживаются производить в действо свои намерения, кто бы при том обижаем ни был, показывается в помянутом уже исключительном торге солью, табаком и бетелем, который начальники Компании в 1765 году, вскоре по приобретении дуании себе присвоили и содержали несколько времени, пока Компания строго им оный запретила. Сие происшествие не могу я описать столь обстоятельно, как предыдущее.
Главное дело оного весьма определенно утверждает беспристрастный и очевидный свидетель майор Шкотт 1 в «Review of the Transactions in Bengal during the late ten Jears», London 1782, 8, pad. 106. А именно: что Компания по первому известию о сем исключительном торге послала пристойные повеления непосредственно прекратить оный по получении ее рескрипта. Однако вопреки сему повелению продолжался торг сей еще около 2 лет, и прибыток от него 1 Скотт.
66


разделяем был между членами калкутского 1 совета, генералом Смитом и знатнейшими гражданскими и воинскими чиновниками.
Я хочу еще показать некоторые противосмыслия в тех причинах, по которым особливо лорд Клив ввел и после старался оправдать сей исключительный торг.
Еще прежде совершенного покорения Бенгал служители Компании умели присвоить себе сию троякую монополию скрытным образом и получали от нее чрезмерные выгоды. Лорд Клив, потребован будучи обратно в Бенгалы, порочил то в поданном Компании письме. Он писал: «Понеже торг служителей солью, табаком и бетелем был одною из причин нынешних наших несогласий (с набобом), то я надеюсь, что он будет возвращен набобу и что служителям Компании совсем запрещено будет торговать сими товарами, чрез что зло сие искоренится». Вскоре потом настоял он, чтоб Компания привела губернатора своего в состояние препятствовать скорому «приобретению великого богатства; ибо сие с некоторого времени ввелось между служителями Компании, и могло наносить делам ее великий урон».
Сей же лорд, едва прибывши в Бенгалы, выгнал набоба Коссим Али, за которого прежде вступался, и присвоил доходы тамошние Компании, которая по справедливости могла быть тем весьма довольна.
Но вскоре после того сделал он купно с господином Верелстом план сея монополии. Она разделена была между 61 особами на 5672 частей, из которых лорд Клив взял для себя пять. Употребленный на нее капитал состоял из 262 440 ф. ст., а чистый прибыток 238 619 ф. ст.
Непременно должно было дело сие объявлено быть Компании и получить от нее одобрение. Главная причина, приведенная лордом, толико противившимся прежде скорому обогащению служителей, была «необходимость награждать надлежащим образом знатнейших гражданских и воинских чиновников; ибо великие отправления товаров на счет Компании делали то невозможным, чтоб частные особы, исполняющие свою должность, могли приобретать несколько знатный прибыток». Он продолжает: «Способы к распоряжению сих награждений часто упражняли мое внимание, и по обстоятельнейшем рассуждении не нашел я 1 Калькуттского.
67


ни который из них столь выгодным, пристойным и справедливым, как торг солью».
Но сколь выгоден, пристоен и справедлив был простому народу в Бенгалах сей способ, избранный для награждения чиновников, сие можно усмотреть из слов самого лорда Клива, находящихся в одной речи, которую говорил он по возвращении своем 30 марта 1772 года. «Самая низкая заработная плата в Бенгалах бывает две рупии на месяц, или три ф. ст. на год. Почти не можно сказать, чтоб бедные люди знали там какие-либо иные издержки, кроме употребляемых на пищу. Они не пьют ничего, кроме воды; платья не носят; домы их делаются из глины и покрываются соломою. Теперь оставляю я на рассуждение парламенту, может ли быть отяготителен налог от 15 до 30 пенсов ежегодно за 20 фунтов соли и для сих самых беднейших жителей?» Я не знаю, что ему на сие ответствовали. Здравый человеческий разум не может иначе ответствовать, как что в такой земле, где деньги столь дороги, где большая часть жителей живут целый месяц двумя гулденами,— бешенство или злоба только могут уменьшить столь слабый доход сих несчастных каким-либо налогом.
Еще остается мне только описать с возможною кратко- стию течение дел в Бенгалах и следствия тогдашней if после того введенной экономии.
Компания по приобретении дуании переменила все большие откупы на годовые, которые утверждаемы были в апреле и мае месяцах каждого года. Многие уделы отняты были у цеминдаров и подчинены коллекторам, смотря по тому, кто из них более платить обязался. Из сего натурально следовало то, что всякий цеминдар или коллектор, заключивши контракт на следующий год с переменою платимой им прежде суммы, должен был и с подчиненными ему меньшими откупщиками делать новый договор. Таким образом все право собственности в рассуждении поместий было разрушено. Риоты, которых потом и работою все доставаемо было, сделались из поселян скитающимся народом. Возможно ли было при таком учреждении ожидать хотя посредственности в земледелии и других промыслах? Сколь противосмысленно было сие особенно для англичан, у которых в государственной и частной экономии давно изведано, что долговременные только откупы (long leafes) выгодны для земледелия. Сверх того люди сии обременяемы еще были разными посторонними налогами от высших 68


откупщиков. Скитающиеся крестьяне принимали свои поместия за всякую цену. Им надлежало чем-нибудь питаться; и когда с земли своея не могли они получить обещанную ими за откуп плату, то теряли ли они что-либо, долженствуя чрез год с нее сойти? Главные откупщики не могли исполнять по своим контрактам; а те, которые могли сдержать свои уговоры, при очевидном ущербе своих доходов, требовали послабления и получали оное.
В таком состоянии находились крестьяне, как летом 1769 года неслыханная засуха истребила жатву осени того года и следующей весны. Я не хочу решить, сколько способствовала сия засуха последовавшему потом великому голоду и не увеличен ли он был прежними худыми учреждениями в земледелии. Известно то, что правительство кал- кутское не старалось заблаговременно доставить народу хлеба из других земель, а закупало оный рачительно для принадлежащих Компании войск. Сочлен оного Сикес продавал в великом множестве пшено и получил от того удивительный прибыток. Число погибших от голода полагается по меньшей мере до двух с половиною, а некоторыми и до четырех миллионов. Францис утверждает, что тогда погибла треть жителей отдаленных несколько от Калкутты стран.
После сего страшного несчастия надлежало бы Компании принять благоразумнейшие меры для сохранения такого народа, который, казалось, от того только погибал, что слишком рано хотели сделать его прибыточным. Но долго не являлось еще исправление. Из всех сочинений, в которых рассуждаемо было о правилах, по коим поступали до 1772 года, видно, что и после сего уменьшения народа думали еще об увеличении доходов, и понеже многие поместия за недостатком земледельцев запустели, то старались заменить сей ущерб, вымучивая еще более у оставшегося народа; также старались в сих обстоятельствах умножить вывоз тамошних товаров, не впуская туда наличных денег. Самое сие время избрано было на то, чтоб посредством строгих исследований выискать выгоды цеминдаров в собирании доходов и оные также совсем присвоить Компании. Вследствие сих исследований, для произведения которых разослано было множество высших надзирателей (Supervisors), доходы увеличены были на 1771 год такою суммою, которая превосходила прежний сбор 11 лаками, невзирая на то, что бывший в предыдущем году голод уменьшил оный 18 лаками»
69


В 1772 году определенный туда новый губернатор Гастингс сделал новый план, который, по-видимому, был лучше прежнего. По оному откупы установляемы были на пять лет. В отдаче оных торговались уже не с поселянами, но с теми, которые больше платить обещали. Прежде оставался еще некоторый род права собственности по многолетнему владению; но тогда совершенно право сие было уничтожено, и всякий должен был уступать тому, кто за отечественное его наследие обещал платить более, нежели сколько он, зная качество своея земли, обещать отваживался. При всеобщей нищете, наведенной на сей народ худою экономиею и недавним голодом, всякий спешил взять на откуп какое-нибудь поместие. Всякий хотел жить, всякий хотел по крайней мере продолжить несколько бытие свое и при угнетении всех промыслов первый способ к сему видел в том, чтоб получить на несколько времени чрез откуп во владение себе удел земли.
Для поощрения охотников на откупы цена оных в первый год положена была ниже, и сделан уговор о прибавке на следующие четыре года. Но уже в первые годы оказалась невозможность платить меньшую цену; а по прошествии пяти лет недоимки простирались до 231 лаков, или 2 677 723 ф. ст. При всем том беспрестанно продолжали производить в действо тот план, чтоб определить точную цену всех поместий для получения с них откупных денег и доставлять оные в казну Компании так, чтоб посторонние сколько возможно менее приобретали себе от того прибыли. На сей конец определена была объездная Комиссия (Commitee of Circuit) для^гочного назначения сбора со всех земель. Непонятно, как могли столь непоколебимо придержаться толь странного плана; и ничто не доказывает столько беспредельную жадность тамошнего правительства, как сие. Все писатели, определяющие некоторым образом сумму сих откупных денег, единогласно утверждают, а и сам Гастингс говорит, что они составляли девять десятых частей всех земских доходов еще под правлением индийского шаха, которое почиталось кротким. Я признаюсь, что не понимаю, как могли состоять земледелие и промыслы при столь великих поборах. Однако ж обое состояли; да еще сии времена славятся весьма счастливыми для Бенгал. При набобах, завладевших Бенгалами по разорении индийского государства, земли отягощаемы были посторонними налогами и доходы с них возвышены от 101 до 186 лаков.
70


Следствия сего находились в падении народа, и невозможность все сие платить очевидна была во всегда необходимых недоимках. Однако ж всегда один проект умножения сих доходов следовал за другим. Даже и при учреждении помянутой комиссии губернатор Гастингс и правительство совсем не намерены были сделать сочиненную ими таксу твердою и непременною; но и тогда еще предпринято было впоследствии ее возвысить.
Между тем худое состояние Компании и вред, происшедший для нее при столь великих мнимых выгодах от ее худой экономии, открылись в Европе весьма явно. Вскоре по приобретении Бенгал думала она быть в состоянии разделить акционистам своим по 60 процентов, и обязалась платить ежегодно короне по 400 тысяч ф. ст. Но в 1770 году должна уже она была заплатить миллион ф. ст. за своих служителей, которые сверх того должны еще там были полтора миллиона ф. ст.; тяжкий долг в такой земле, где не платится менее 8 процентов! Итак, в 1773 году увидела она себя в толиком упадке, что должна была выпрашивать у нации 1 400 тысяч ф. ст. на вспоможение. Она получила сие вспоможение; но также предписано ей было ограничить раздел 6 процентами и весь остаток от бенгальских доходов употребить на заплату долгов.
По-видимому, сие произвело склонность к поправлению тамошних обстоятельств. Парламент избрал трех, по мнению своему, достоверных людей, генерала Клаве ринга 1, полковника Монсона и господина Франциса, членами Верховного совета в Бенгалах, которые купно с губернатором и старшим сочленом оного господином Барнвелем 2, должны были исследовать дело сие на месте и сделать предложения для лучших учреждений. В гастингсовых предложениях видны еще предрассуждения о старых способах и то положение, чтоб поступать с сею землею, как с собственностию Компании, и получать с нее возможный доход, предоставляя себе всегда умножать оный. Но Францис, показывающийся в сем деле преимущественно действенным и благомыслящим человеком, настоял в том, чтобы восстановить древнее учреждение; чтобы как цеминдары, так и риоты имели откуп свой на твердом основании; чтоб цена оного никогда не была возвышаема и чтоб они удерживали его 1 Клейвринг.
2 Баруэлл.
71


за собою дотоле, пока платить могут. «Таким образом, — говорил он весьма справедливо, — восстановится надежное право собственности и земледелие и промыслы будут приносить прибыток».
Сии советы продолжались до конца 1776 года. Клаве- ринг и Монсон оба скоро умерли в Бенгалах. Францис, в ожидании быть там губернатором на место Гастингса, всегда с ним спорил, хотя в некоторых случаях и с излишним пристрастием к своему мнению. Но ожидание его не исполнилось. Гастингс остался на своем месте; ибо хотя директоры Компании и определили его отозвать, но акционисты удерживали его в сем чине большинством голосов. Также утвердил он и свой план в рассуждении умножения доходов, а Фрцнцисовы предложения были тщетны. В выше- помянутой книге майора Шкотта, которая, впрочем, предметом своим имеет военные происшествия при Гастингсе и совсем не упоминает о экономических его положениях, находится следующее место: «Прежний способ умножения доходов (то есть, годовые откупы) отменен. От сего распоряжения ожидается 39 лаков, или 390 тысяч ф. ст. прибыли. Оно сделано по сочиненному в 1773 году господином Гастингсом плану, которого доброта подтверждается осмилет- ним опытом прежнего недостаточного учреждения». Итак, еще и ныне в сем утесненном народе никто не имеет постоянной некоторым образом собственности и никто не пользуется безопасно обрабатываемою им землею долее пяти лет. А при всем том должен он еще 39 лаками более прежнего платить жадным своим владетелям. О, государственная экономия! где ты с достойными любви, человекодружественными твоими положениями, которым последуют ныне европейские государи и испытуют плоды их в обла- гополучивании своих подданных и приращении собственного своего могущества, когда сия экономия в Бенгалах называется государственною экономиею?
Ныне узнаем мы снова следствия продолжения сея похвальной экономии, по крайней мере в отношении к Компании, в пользу которой она производится.
До 1776 года никакие опасные нападения не угрожали Компании во владении ее приобретением. Защищение границ противу нападений от мараттов 1 еще без формальной войны и раздоры соседственных набобов, в которые кал- 1 Маратхов.
72


кутское правительство, по обыкновению своему, вмешивалось, принуждали ее содержать войско, которого иждивение по счету самого Гастингса простиралось до 105 лаков. Между тем Гастингс в 1773 году умножил доходы Компании 50 лаками, заключив выгодный трактат с прежним набобом бенгальским, а тогдашним владельцем в Кораге и Аллагабаде Суйа Доела 1 2. В 1775 году правительство бомбайское 3 без согласия губернатора вмешалось в наследственные раздоры между райями соседственных Бомбаю мараттских провинций. Сие было обыкновенно и казалось не сомнительнее прежних вступлений Компании в подобные дела, от которых получала она великие выгоды. Сему самому делу обязана она приобретением большей части Гузу- рата 4. Но правила, по которым при том поступали, были столь нерешительны и непостоянны, а между бомбайским и калкутским правительствами столь мало было согласия, что война сия не принесла чести британскому оружию. Вступила уже в оную и Франция, как Гидер Али5, занимавшийся прежде войною с мараттами, купно с другими мараттскими и индийскими владельцами, которые были оскорблены мадрасским правительством, соединился с сими же мараттами на тот конец, чтоб напасть со всех сторон на британские владения. К сему присоединилась открытая война с Францией. Бенгалы никогда не претерпевали опасности в оной. Но оттуда и собираемыми с сея земли деньгами надлежало вести войну в отдаленных и рассеянных странах. С апреля месяца 1778 года до ноября 1780 стоила сия война около 176 лаков бенгальских денег, которые почти все перешли в другие страны Индии. В 1781 году употреблены были на сии издержки 152 лака; все наличные деньги высланы были из Бенгал и пропали для сея земли. Удобно отгадать, в какое пришла она от того состояние, хотя Шкотт прославляет только благословение и благополучие при мудром гастингсовом правлении. Между тем дела Компании пришли в такую расстройку, что ей надлежало перевести великие суммы по векселям на Англию и войти еще в большие долги в Индии с платежем по 1 Аллахабад.
2 Сирадж-уд-доула.
3 Бомбейское.
4 Гуджерат.
5 Хайдер Али.
73


8 процентов. В конце 1780 года не доставало ей в Бенгалах 72 лаков, а в Бомбае, куда из Бенгал отправляемы были столь великие суммы, 89 лаков. В мае месяце 1781 года росписки ее унизились в цене 5 процентами. С того времени продолжалось сие еще чрез два года. И в самых новейших известиях до окончания войны в тамошних странах читаем мы о пересылке бенгальских денег на воинские иждивения в отдаленных местах.
Сколь ни различны мнения нации о господине Гастингсе, и сколь ни явно, что не его есть дело та экономия, которая делает народ на долгое время прибыточным своему правительству и купно самого его обогащает; однако надлежит приписать ему великия преимущества пред его предшественниками в рассуждении действенности, благоразумия и решительности. По крайней мере вел он столько добрую для Компании экономию, сколько она по обстоятельствам желать могла. В 1781 году заплачена была половина долгов, угнетавших ее в 1773 г. Из сбережений, сделанных им по соизволению Компании, одно из важнейших есть то, что он совсем отменил пенсионы, платимые Компаниею бедному шаху Аллуму, тени прежде столь сильного шаха в Индии, и наследнику бывшего бенгальского набоба, Мир Жаф- фиру *. Между тем наконец оказывается, что ложен изданный Шкоттом счет, по которому гастингсовы сбережения и новоприобретенные поборы доставили Компании прибыли 133 лаками более против прежних годов. Также может быть и умножение налогов 38 лаками несправедливо. Короче сказать, великие суммы, сбереженные или приобретенные Гастингсом, делают изрядный вид на бумаге, а в других счетах уничтожаются и перевешиваются великим уроном, если то истинно, что Компания имеет ныне 10 миллионов ф. ст. убытка.
Еще должен я присовокупить только то, что те индийские земли, в которых Компания не пространное имеет владение, а именно около Мадраса, Бомбая и Сурата, не в столь печальном находятся состоянии. Ибо там Компания должна за большую часть вывозимых товаров платить наличными деньгами, на что употребляет она бенгальские деньги. Туда же перевела она из Бенгал множество лаков на произведение войны, не преступавшей никогда за бенгальские границы. Сверх того сии земли завели у себя 1 Мир Джафар.
74


многие рукодельные товары, получаемые ими прежде из Бенгал. Время покажет, как будет Компания поступать с покоренным ей ныне Гузуратом и заведет ли она там лучшую экономию. Ныне ж для народов сея отдаленной части света страшнейшим проклятием должно быть то желание, чтоб они подверглись власти британской Компании.
О ПРИБЫТКАХ, ПОЛУЧЕННЫХ АНГЛИЙСКОЮ ОСТ-ИНДИЙСКОЮ КОМПАНИЕЮ
И СЛУЖИТЕЛЯМИ ЕЕ В БЕНГАЛАХ
ОТ 1757 ДО 1771 ГОДА
И ПРОИСТЕКАВШИХ НЕ ИЗ ТОРГОВЛИ
Бенгальская, Багарская и Орисская провинции в 1757 году находились в цветущем состоянии и не уступали нимало самым богатейшим и плодоноснейшим европейским землям. Они обитаемы были 15 миллонами народа и об- ладаемы Сурайею Довла, вступившим в правление незадолго пред тем после отца своего Али Верди Хана1, который пред смертию своею дал ему следующий совет: «Сила англичан велика. Не позволяй им, сын мой, содержать в твоей земле факторства или солдатов. Когда ты им сие позволишь, то лишишься своего владения».
Довла, восшедши на престол, требовал от служителей английской Ост-индийской компании, чтоб они срыли некоторые укрепления, коим окружили они калкутское факторство. Не удовольствовавшись их ответом, выступил он с войском против сего города и весьма скоро завладел оным. Непосредственно после взятия крепости обесчестил он счастливое свое оружие бесчеловечным поступком: а именно, он приказал запереть в тюрьме (называемой Черною Ущелиною) 146 англичан, из которых на другое утро остались живыми только 23.
Сей поступок побудил англичан начать войну с Сурайею Довла, как скоро получили они довольное подкрепление. Но, прежде нежели войска их выступили в поле, служители Компании сделали договор с Миром Жаффиром, одним из главных министров сего владельца и полководцем. Главное условие в сем договоре было то, чтоб он изменил 1 Аливерди-хан.
75


своему государю. Он не преминул исполнить сие условие; и вскоре по разбитии Сурайи Довла при Пласси1 в 1757 году английский предводитель Клив возвел на престол Мира Жаффира. При сем случае Жаффир выдал из казны своего государя служителям Компании для них самих, также на войско и флот 1 238 575 ф. ст. В то же время заплачено было Компании, ее служителям и другим европейцам 1 800 тысяч ф. ст. в замену претерпенного ими от войны убытка.
В 1760 году Мир Жаффир сведен был с престола в пользу Коссима Али Хана, одного из его генералов, от которого служители Компании получили 262 769 ф. ст. Но как примечено было, что Коссим имел намерение сделаться независимым, то вступили с ним в войну. При первом начале неприятельских действий приказал он убить 300 человек, по большей части англичан; но вскоре принужден он был убежать во владение Шуджи Довла 2, своего соседа, одного из сильнейших владельцев в сих странах Индии.
В 1763 году Мир Жаффир получил паки престол свой и роздал при сем случае служителям Компании 437 499 ф. ст. кроме 975 тысяч ф. ст., заплаченных в замену убытков.
От Шуджи Довла требовали, чтоб он выдал Коссима; но он от того отрекся, вследствие чего англичане сделали нападение на его земли. В продолжение сея войны Мир Жаффир умер, и правление отдано было второму его сыну, которого предпочли молодому принцу умершего старшего его брата. При сем служителям Компании роздано еще 139 257 ф. ст.; а главный их предводитель получил для себя с фамилиею и для войска 62 666 ф. ст.
Шуджа Довла после многих несчастливых приключений отдался на милость своего победителя. С сим государем достался во власть Компании ближайший наследник мо- гольского государства, и она получила по формальной уступке все бенгальские, багарские и орисские доходы. Она управляла имением набоба, сына Мир Жаффирова, которому служители ее платили ежегодный пансион. Также платили они некоторую сумму Великому Моголу, посредством которого приобрели право на доходы. С Шуджею Довла заключен был мир, и земли его были ему возвращены. Но он заплатил Компании 533 333 ф. ст., а двое из ее слу1 Плесси.
2 Шуджа-уд-Доула.
76


жителей получили 90 999 ф. ст. в подарок от императора, королевы бенгальской и одного из главных вельмож.
Главная сумма, полученная служителями Компании при упомянутых случаях, состоит из 5 590 198 ф. ст., а все доставшееся самой Компании с начала войны, от 1757 до 1771 года, простирается до 23 892 715 ф. ст., итак обое составляют 29 482 913 ф. ст.
В 1765 году, по прекращении споров с набобом, служители Компании составили между собою торговое общество, которого главный капитал разделен был на 60 акций, принадлежавших только гражданским и воинским служителям Компании. Они удерживали народ в повиновении военною силою, собирали доходы именем Компании, и были купцы, производившие на свой счет исключительный торг всеми товарами, которые тамошним урожденцам необходимо нужны для ежедневного употребления.
ИСТОРИЧЕСКОЕ ИЗВЕСТИЕ ОБ АНГЛИЙСКОЙ ОСТ-ИНДИЙСКОЙ КОМПАНИИ
И О НЫНЕШНЕМ ЕЕ СОСТОЯНИИ
Великая перемена, происходящая с английскою Ост- индийскою компаниею, о которой столь много рассуждаем© было при заседаниях нижнего парламента, возбудила в свете толикое внимание, что следующие достоверные известия о сем важном торговом обществе должны быть приятны большей части читателей. Бывший статский секретарь Фокс, которого надлежит почитать главною пружиною сея перемены, подал чрез то пример отважного английского министерского поступка; и сам лорд Норд признался, что он давно уже желал сего проекта, но что он в самое цветущее время министерской своея силы не имел довольно бодрости на предприятие произвесть оной в действо.
Подлинное время происхождения английской Ост-индий- ской компании есть последняя половина царствования королевы Елисаветы, и первая ее хартия, или привилегия, дана в 1599 году. В 1600 году послала она первый флот в Индию, возвратившийся с толь богатыми грузами, что в немногие годы считала она у себя уже 20 собственных кораблей. Король Иаков I, желая показать попечение свое о выгоде Компании, отправлял посольства к Великому Моголу, к персидскому, японскому и другим тамошним 77


государям для заключения с ними именем его и Компании торговых трактатов, из которых некоторые и ныне еще состоят. Шах персидский в то время особенно оказывал англичанам чрезвычайные благосклонности; ибо они помогали ему в изгнании из Ормуса португальцев, которые, поселившись там, привлекли к себе всю торговлю Персидского 'залива.
Главные выгоды получила Компания от Карла II. Сей король изданною в 1669 году хартою 1 отдал ей остров и гавань Бомбай со всеми принадлежностями, так как сам он получил их от португальцев. Он предоставил себе только самодержавство над сим островом и сделал условие, чтоб Компания платила ему за то ежегодно по 10 ф. ст. золотыми деньгами. На таком же основании отдал он Компании остров Св. Елены, завоеванный им у голландцев. Другой хартою дал он Компании право во всех ее местах, селениях и факторствах учредить суды, состоящие из одного юриспрудента и двух купцов, и в оных производить все конфискационные, торговые, меновые и вексельные дела, также судить и наказывать по английским законам за всякие преступления, учиненные в области Компании в Азии, Африке и Америке. Еще в 1662 году Компания получила от Карла II харту, которою подтверждены были харты, данные ей от королевы Елисаветы и короля Иакова I, с присовокуплением многих новых привилегий и выгод. Сия харта, данная в 1662 году, есть основание, на котором утверждаются все права и установления учрежденной в 1698 году новой Компании. Она состоит из 28 пунктов, из которых знатнейшие суть следующие: 1) король делает Компанию политическим корпусом, под именем губернатора и общества торгующих в Ост-Индию купцов. 3) Дается ей общая печать. 4 и 5) Губернатор и 24 директора, или ассистента должны избираемы быть из ее участников. От 6 до 9) Учреждаются внутреннее расположение, чиновники, образ выбора, собрания Компании, и пр. 10) Позволяется всем членам Компании, их сыновьям, имеющим 21 год от рождения, ученикам, факторам и служителям торговать в Индии и во всех частях Азии, Африки и Америки по ту сторону мыса Доброй Надежды и Магелланского пути. 12) Уступается Компании одна половина пошлины с привозимых и вывозимых товаров на пол1 Хартия (грамота, документ).
78


года, а другая на целый год; а если привезенные ею то- вары в 13 месяцев обратно вывезены будут на английских кораблях, то освобождаются они совсем от пошлин. 13) Позволяется Компании вывозить чужестранные и даже английские, в Дувре деланные, деньги; однако число последних при одном вывозе должно быть не более 50 тысяч ф. ст. 14 и 15) Компания может посылать во всякую из данных ей земель 6 больших и 6 дрлых кораблей, которых король задерживать не . может. Тб) Дается Компании исключительная привилегия торговать в Индии и конфисковать все отправляемые туда английские корабли, не принадлежащие ее членам. 19) Обязывается Компания привозить в королевство по крайней мере столько же золота и серебра, сколько всякий раз ею из оного вывезено будет. 21) Определено, чтоб хотящий иметь голос в собрании вносил 100 ф. ст.; но при том позволено соединять несколько малых вкладов до 100 ф. ст. и составлять один голос. 26) Позволяется Компании высылать военные корабли и даже со всеми порубежными с ее областию нациями (кроме християнских) производить войну и заключать мир.
Король Иаков II подтвердил все сии привилегии Карла II, а особливо вышеупомянутую харту, которую усилил он еще новыми постановлениями; особенно ж статью о исключительном торге, которую Карл II не твердо наблюдал, подкрепил он столь строгими учреждениями, что всякий посторонний и потайной торг чрез то истребился. Акции, или подписки, Компании сначала были не выше 10 фунтов. Но в 1676 году, когда надлежало разделить акционистам знатный прибыток, оный выдан не был, а приобщен к капиталу, чрез что акции возвысились до 20 фунтов. Прежний капитал Компании, состоявший только из 369 891 ф. ст. 5 шилл., удвоился до 739 782 ф. 10 шилл. Кроме сего оставалось еще Компании до 1680 года 963 640 ф., так что в 1680 году капитал ее возвысился до 1 703 422 ф. ст. 10 шилл. Потом начала она претерпевать от времени до времени великие убытки; а особливо в 1680 году, когда голландцы под предлогом вспомоществования султану Агуи против отца его, султана Агома, выгнали англичан из Бунтама и разграбили их магазины. Сверх того многие посторонние и потайные торги, на которые удобно было получить позволение при Карле II, унизили акции Компании в 1682 году 100 процентами. При 79


тогдашней войне с Великим Моголом также должна она была оставить факторство свое в Сурате. Но все сие не вредило ее кредиту, и она оставалась в полной своей знатности до последовавшей вскоре потом в Англии перемены. Война и французские каперы привели ее тогда в столь отчаянное положение, что надежда к удержанию сея Компании пропала и учреждена была новая Компания.
Харта сея новой Компании дана в 1698 году, и капитал ее от добровольных и многих подписок столь сделался знатен, что она в два года имела в службе своей 40 кораблей, то есть вдвое более того, сколько имела старая Компания. Сия новая Компания посылала ежегодно по крайней мере на миллион ф. ст. товаров в Индию; напротив того, старая никогда не отправляла оных более, нежели на полмиллиона. Между тем старая Компания против чаяния удержалась, и обе они состояли особливо чрез три года, пока наконец найдены были способы соединить их в 1700 году и в соединительной харте дать им название Соединенной компании торгующих в 0ст-Индию английских купцов. В 1730 году возобновлена была харта сия еще с большими привилегиями. С того времени Компания была для Англии источником богатства, и план ее мало-помалу до того увеличен, что ныне вклад всякого участника должен состоять из 2 тысяч фунтов. Последнее возобновление ее харт сделано было в 1781 году.
Отважный статский секретарь Фокс сделал в нижнем парламенте предложение отнять правление Ост-индийскими землями и делами Компании у членов ее и поручить оное 7 комиссарам и директорам, которых избирать надлежало королю или паче министрам. Для подкрепления сего великого намерения употребил он жалобы, столь часто присылаемые прежде на несправедливости, свирепства и беспорядки индийских чиновников Компании; те попреки, что сии чиновники были причиною пагубной войны с мараттами и с Гидером Али; и наконец представлял он самое состояние Компании весьма упадшим и близким к банкротству.
Понеже в сем представлении было много излишнего, как то обыкновенно бывает во многих местах речей господина Фокса, и содержалось в нем совсем ложное исчисление долгов и действительного имения Компании; то сие подало Компании случай, по точном исследовании, предложить парламенту баланс подлинного своего состояния, который после обнародован был в публичных ведомостях. Сей 80


баланс столь достоин примечания, что мы за нужное почли сообщить его здесь.
Долги Компании
Капиталы, доставляющие проценты
2 992 449 ф.
Обязательства
1 996 700
Обязательства, не доставляющие процентов
11592
Таможне за проданные и непроданпы товары
1 641 254
Казнохрапительнице (exchequer) за последнюю плату правительству
100 000
Ей же за полученные из нее ассигнации .
302 587
Не заплаченные еще векселя .
2 489 098
За разные еще не заплаченные коммерческие артикулы .
458 481
Проценты с мелких долгов и пр.
149 901
Полугодовая выдача, которой срок минул в конце 1783 года
128000
Долг за содержание морской силы
72 609
Сумма
10 342 662 ф.
Приход и требования Компании
Долг правительства Компании за прежде занятую у нее сумму
4 200 000 ф.
Новые долги правительства Компании
422 011
В кассе и в расписках
609 954
За проданные товары, за которые плата еще не получена
553 258
Непроданные товары, находящиеся в английских магазинах
2 500 000
Не привезенные еще товары
1 219 091
Трезорское серебро
1099
Плата за провоз
172 334
Цена кораблей, в Англии находящихся
12 300
Цена Ост-индийского дома и магазинов
253 616
Подлинная цена владений в разных селениях по вычете всех долгов по всей Ост-Индии и в Китае .
4 367 519
ст.
ст,
Сумма . 14 311 173 ф. ст.
По вычете из сих вышеозначенных долгов остается еще Компании .
14 311 173 ф. ст.
10 342 692
3968481
4 Глазами друзей
81


Хотя господин Фокс возражал против сего баланса, что многие требования ненадежны и что на них полагаться не должно, но господин Сулливан 1 доказывал, напротив того, что Компания во всяком случае довольно может устоять и что время прекратившейся ныне войны было самым невыгоднейшим для Компании, но мир естественным образом все приведет в лучшее состояние. Господин Дай- рель уверял в парламенте, что в январе следующего года (то есть нынешнего) надлежит ожидать 12 кораблей, а в течении оного года еще 45 кораблей, которых вообще грузы стоят около 6 миллионов ф. ст. и в Ост-Индии все заплачены. Он доказывал, что все видимое ныне замешательство Компании происходит от оконченной ныне войны и что она во время мира ежегодно по вычете всех издержек и выдач будет получать 900 тысяч ф. ст. с земель своих в Ост-Индии.
Хотя бы сие было и справедливо, однако ж видно, что Компания в рассуждении наличных денег находится ныне в великом замешательстве; ибо она по собственному своему объявлению не в состоянии заплатить полугодовой выдачи акционистам 128 тысяч ф. ст. и по векселям 2 489 098 ф. ст.
Компания в селениях своих и землях имеет около 700 гражданских чиновников, кроме воинских. По сему можно судить, сколь сильны были министры, которых покровительством определялись комиссары, или директоры, Компании, раздающие все сии места, и какую власть должны они были иметь в парламенте, будучи в состоянии доставлять столь богатые должности. Сие было ясно усмотрено; писали, говорили, действовали против того, чтоб управление ост-индийских дел не досталось министрам. Даже лондонский городской совет подал парламенту прошение о том. Однако надежда столь изрядных чинов, обещания и другие хитрости довели до того, что господин Фокс одержал верьх в нижнем парламенте.
1 Салливен.


Г. С. ЛЕБЕДЕВ
*
О НРАВАХ
И ОБЫЧАЯХ ИНДИЙЦЕВ
Индийцы нимало не похожи на диких и <С . .^> более имеют справедливости приписать сию укоризну тем, которые жесточайше с ними обходятся, нежели самые кровожаждущие лютые звери.
Они не похожи на идолопоклонников, а признают такими тех собою надмевающихся нашельцев, которые, жертвуя ненасытной своей алчности на обогащение, к несчастию рода человеча, пожирают целые государства.
Они признают единого истинного бога и ранее многих европейцев содержат христианский закон, с тем только различием, что более или менее имеют у себя оставшихся языческих суеверий, которые, может статься, и поныне еще не у одних у них не совсем очищены по причине беспрерывных на их край неприятельских нападений, почти насильно побуждающих забыть и самое человечество.
При всех, однако ж, чинимых им притеснениях и ти- ранствах, при всех вносимых к ним соблазнах, удерживают они достойную подражания непреклонность во благочестии.
Странными кажутся для пришельцев аллегорические их изображения, в которые вникать не могут они за неведением первоначального их шомскритского 1 языка; но индийцы более имеют права сим пришельцам издеваться, когда они, хвалясь своим православием, забывают, по-види- мому, что и сам Спаситель притчами учение свое предлагал.
Благоговение их к верховному существу уже доказано всеми вышереченными обрядами и праздниками, в воспоминание великих благодеяний божиих и в засвидетельствование их благодарности установленными.
1 Санскригск
4
83


Данную присягу весьма свято они наблюдают и лучше избирают лишиться чести, имения и самыя жизни, нежели клятися или нарушить клятву; что и собственным опытом мне испытать удалось, да еще и над служительским состоянием; ибо, когда домоправитель мой ширкар потребован был по жалобе садовника моего к гражданскому суду, якобы не уплатил он принадлежащих истцу сему четырех (рублей) рупей, которые действительно были заплачены и в книгу мною самим записаны, то он лучше соглашался вторично их заплатить или по строгости коммерческого закона сесть в тюрьму, нежели по принуждению корыстолюбивого судии омочить руку свою пред ним в воде, принесенной из святой реки их Канки1: ибо клятва у них при важнейших случаях обыкновенно совершается по изречении клятвенной формы омочением перстов в сей воде.
Родители почитают себе за великий стыд оставить дитя свое не воспитанным в законе божием и, не пропуская нимало способных к обучению лет, отдают их в учрежденные для сего в некоторых местах в общественные, а больше в вольные училища, каковых не токмо в городах, но и по селам весьма довольно имеется.
Дети из пределов повиновения и почтения к родителям выходить не смеют под опасением строгих наказаний.
Сему подобный наблюдается порядок между начальниками и подчиненными, между хозяевами и служащими, между старшими и младшими.
Но как выше мы уже упоминали, что каждого класса чины не имеют обычая из одного в другой род жизни переходить, то брамгены 2 и все духовенство стараются научать своих детей глубочайшим познаниям, как-то: закону божию, грамматике, реторике, философии, математике, физике, астрономии, астрологии и прочим важнейшим познаниям; и посему в их роде более ученых, нежели в других классах отыскать можно.
А сие самое доказывает, что системы и нравы индийские не суеверными какими-либо управляются преданиями, но основанными на откровении и на здравом рассудке правилами.
1 Ганг.
2 Брамины (брахманы).
84


Чины военные кет ри хотя и различным образом от европейцев, но по древнему обычаю, они приспособляют также своих детей к свойственному им воинскому упражнению.
А письмоводители коит приучают детей своих к судебным делам, также и шодокар лок, то есть купцы, приготовляют детей своих к домашней и взаимной с другими нациями торговле.
Прочие же промышленники каждый к своему промыслу и рукоделию заблаговременно приучают и тем самым подкрепляют непоколебимость своего состояния, от которого получают они самодовольное состояние.
В рассуждении сих классов нужно заметить и то, что каждый из них старается потомкам своим оставлять сделанные в жизни письменные на промысел свой общеполезные замечания, которым они сообразуясь, постепенно один другого примером и наставлением усовершаются.
От кровопролития индийцы так удалены, что не токмо животных, но и пресмыкающихся и насекомых убивать почитают за грех, чего ради никогда они не употребляют ни мяс, ни рыбы, а довольствуются токмо земными произра- стениями и плодами.
Обыкновенное их кушанье есть вареный чаль, по-европейски называемый рис; по утру и вечером употребляют они сию пищу холодною, а в полдни ту же самую едят они теплую с некоторыми горькими приправами и фруктами, едят также печеный ям, который видом и величиною походит на нашу редьку, имеющий красноватое тело, но вкус имеет сладковатый. Он у мореплавателей столько же употребителен, как и земляные яблоки, называемые картофель.
Наместо пирожного большею частию употребляются у них пресные сладкие лепешки, называемые муто кондо, и оладьи кал баташа или подобные нашим прянишные орехи.
Кушают иные в день два раза, а некоторые и три; они наблюдают также и посты, установленные у них в разные года времена.
Но возобладавшие ими европейцы стараются противу воли индийцев определить их к торговле мясами; и хотя 1 Кшатрии.
85


уже составили и самый мясническии цех, не из индийцев однако ж, а из маюметаниев и париев, дабы тем самым приучить их к единообразному с европейцами житию; однако ж из сего предприятия нередко рождается более огорчений и неустройств, нежели желаемого единообразия.
Первосуществующие природные индийцы любят много чистоту и опрятность и как пред столом, так и после оного умываются и каждый день два раза купаются в реке Канке.
Они для предохранения своего здоровья, по наставлению их врачей, употребляют некоторые травы и древесные соки; а для сбережения тела своего от воздушных перемен и для доставления оному свободного и легкого движения намазывают маслом, называемым норелкатель или коко- потовым.
В домах своих ходят они все нагие, имея только легкие препоясания для прикрытия срамных частей: а когда из домов выходят, то некоторые из мужчин покрываются легкими кисейными наметами, а некоторые носят из таковых же материй подобные нашим русским с борами кафтаны; а на ногах шитые золотом, серебром или шелками туфли с выгнутыми кольцом острыми носами. Женский индийцев пол носит белые и разноцветные кисейные наметы и такие ж мужчинские туфли. Знаменитых мужей жены довольно приятно украшают свои головы, руки и ноги драгоценностьми, которых можно видеть в праздничные только дни, когда проносят их по улицам в открытых паланкинах.
Сластолюбивые и пышные вельможи их редко ходят пешие; а большею частию носят их в паланкинах, устроенных двояко, или наподобие каретных ящиков, или наподобие кроватей, укрепленных на шестах легкого, но весьма крепкого дерева бамбу: носильщики их, именуемые бира, заменяют место наших извозчиков и лошадей силою и проворством бега; они ходят также нагие с одними только, как сыше сказано, обвязками.
У тех же самых вельможей, когда они покоятся дома, есть обычай заставлять тех же носильщиков обмахивать себя большим махалом, называемым панка, как для охлаждения их от жара, так и для отгнания насекомых, и все тело слегка разминать: те же самые слуги, и не один раз в день, омывают им ноги; к которому служению так они привыкли, что если кто из иностранцев по незнанию сего 86


окажет к сим обыкновениям презрение, то не признают его и господином, да и в самых нужных его требованиях окажутся ему нерадивыми.
В рассуждении же сих слуг нужно заметить и то, что ни один из них не примется за дело другого; и потому приезжие иностранцы неминуемо должны их порядку и обычаю сообразоваться и число особенных услуг заблаговременно разуметь, а для наему и содержания их в порядке нужно иметь домоправителя, по-индийски называемого илиркар, а народно серкар. Сей управитель обыкновенно бывает индиец, а прочие домашние служители, кроме вышеозначенных носильщиков, набираются из магометан- цев; из чего нетрудно понять, какое потребно для пребывающих там иностранцев содержание.
Индийцы столько отвращаются от пьянства, что не токмо простого вина или водки, но и виноградных вин никто из них не употребляет, кроме париев, иначе называемых гари, а вместо сего довольствуются они соком, изъем- лемым из дерева норелъ. Сей сок, покуда свеж, нимало индийцам не обременителен; но как скоро постоит день или более закупоренный, то он окрепнет и охмеляет их не менее, как вино и водка.
Что испытавши торгующие с ними европейцы, когда хотят иметь на кораблях своих матросами индийских ласка ров; то приказывают они своим посредникам угощать их сим обыкновенным напитком при курении табака; и чрез сие самое, сделавши их гораздо веселее обыкновенного и решительнее, часто соглашают на предложения, для них невыгодные, от которых после договору весьма трудно им отказаться, а наипаче, ежели в то же время успеют сии посредники европейцев вручить им лукаво введенный задаток.
У них так же в великом употреблении курение табаку, смешанного с опиумом, коего и самые женщины столь много курят, что оттого упадают в обморок и оттого остаются на несколько времени бесчувственными.
Супружеские настоящих индийцев союзы так свято у них наблюдаются, как выше мы о том упомянули, что ни женщина, ни девица при входе стороннего мужчины в одном покое не остаются, но выходят в другой, даже и в публичных и в домовых торжествах их, помещаются они в особых отделениях за решетками, из-за которых видеть лиц их не можно.
87


При всем том, однако ж, есть у них вольные домы, которые особливо в тех частях, где помещаются разные приезжие иностранцы, пренаполнены женщинами из роду ма- гометанцев; чрез которую вольность, без сомнения, в продолжении времени прокралась сия зараза и в некоторые домы индийцев.
Индийцы, как выше мы несколько сказали, хотя совесть имеют весьма нежную и более наклонны к справедливости и верности, однако ж, будучи научены торгующих с ними иностранцев вероломством, в соответствии сего и сами невеждам иностранным уплачивать обманом не стыдятся.
Чужого похищать (исключая учеников) они не расположены и завидовать никакой нации не имеют нужды. Однако ж, примером обращающихся с ними чужестранцев, под видом нашего хлеба, соли и фруктов, а индийского чаля, нимок и попельмосов, умеют и подборными ключами отворить сердце, и золотым дождем орошать набожные души притворных политиков.


КАЛЬКУТТА
Прежде, чем войдем в шумную столицу, осмотрим ее окрестности, которые, как и везде, гораздо прелестнее и веселее самого города. Полюбуйтесь этими дачами, где богатый, окруженный азмят- скою роскошью, европеец лучше умеет наслаждаться приятностями жизни, чем какой-нибудь набаб, у которого он отнял владение. Раннее солнце освещает прелестные павильоны, разбросанные посреди зеленеющих лугов, вдали от величественных дерев, которые своею свежею зеленью обыкновенно манят к себе рои москитов. Лысый аист несется с домовых крыш и с вершин пагод, чтобы отдохнуть в молчаливых аллеях загородной рощи; он внимательно, размеренным шагом, обходит все аллеи и ищет себе завтрака на увлажненной росою почве. Садовник, поклонившись на все четыре стороны света, спускается по широкой лестнице к Гангу, чтобы совершить омовение; потом вместе с своим приятелем, аистом, он пойдет по рощицам и цветникам и наберет цветов, из которых сделает чудесные букеты и расставит их в вазах в зале своего господина. Вот открываются окна; чистый утренний воздух разливается по просторным комнатам; все семейство уже на ногах; оно спешит на прогулку, покуда палящий зной не заставит запереться дома. Вот прекрасные леди несутся в колясках по очаровательным местам; молодежь мчится по дороге во весь опор, потому что галоп и шаг не в духе английских рыцарей; трехлетний ребенок, верхом на маленьком бирманском коне, прогуливается по аллеям, поддерживаемый слугою и гувернанткой, — это маленький 89


князек, с которым няньчатся, словно с тахазадами, наследными принцами, в персидских сказках. Когда разъедутся все господа, отворяется потаенная дверь и является слуга с сворою собак разных пород, начиная с бульдога, который по ночам грызется с шакалами, до скромного рокета, на котором лежит обязанность очищать дом от крыс. Но часы отдыха очень коротки для европейца; владетель великолепной виллы постоянно мечтает о той минуте, когда возвратится к туманам своего родного острова. Европеец живет в Индии не для удовольствия; в десять часов все эти счастливые смертные принимаются за свою работу, все спешат в конторы, советы, суды и кабинет губернатора, чтобы управлять сотнями миллионов завоеванных подданных.
Калькутта раскинута по берегу Ганга, на пространстве двух льё; ее народонаселение вместе с предместиями превышает миллион. Собственно в городе, intra muros, число жителей не более шестисот тысяч; но если включить подгородные деревни на пространстве двадцати миль, то есть менее чем на семь льё, насчитаете до двух миллионов народа. В 1717 году на месте этого чудовищного города тянулся дикий, пустынный лес, перерезанный лужами и озерами; здесь виднелись две деревеньки; хижины, разбросанные по неровной болотистой почве, были населены земледельцами и лодочниками. В то время порабощенная Индия посылала все свои богатства и произведения в Дели; но когда столицею этой обширной державы сделался Лондон, деятельный и промышленный народ покорился новым властелинам. Еще с 1517 года начали показываться на водах Ганга португальские корабли и заставили уважать и бояться себя от мыса Доброй Надежды до Диу, от Адена до Малакки; но англичане затмили славу своих предшественников — и их забыли.
В 1634 году фирманом императора Шаха-Джехана англичанам было дозволено торговать в Индии, но не на Ганге, а в Пиплее, городе Ориссы; в этом-то городе, вполовину затопленном теперь водою, они основали тогда свои фактории. Но еще за двадцать два года до того англичане успели завести контору в Сурате, несмотря на сопротивление португальцев; фактория в Бендер-Асси подрывала торговлю Гоа. Балассор, некогда цветущий город, расположенный в глубине небольшой бухты, недалеко от устьев Ганга, обратил на себя внимание Дэя. Дэй понимал всю важность открытия прямого пути во внутренние 90


страны по судоходной реке и хотел основаться в Мадрасе. Это произошло в 1642 году; в то же время англичане основались на берегах Гугли !, главного устья Ганга, между португальцами, голландцами, французами и датчанами, которые поочередно заводили здесь свои конторы. Один набаб, умирая, говорил своему сыну: «Смотри на эти конторы европейцев, как на пчельные ульи, собирай мед; но если нарушишь их работу, бойся их жала». Добрый набаб предвидел опасности от этого соседства с европейскими пчелами. В 1632 году произошел первый разрыв между европейцами и моголами. Португальцы просили мира, но неприятель отверг их предложение; город был разрушен; осажденные погибли в волнах Ганга, бросаясь вплавь к своим кораблям. На главном корабле португальской флотилии спаслись было две тысячи человек; Моголы атаковали корабль, и капитан, видя свое отчаянное положение и невозможность дать отпор неприятелю, взорвал свой корабль, и с ним погиб весь народ.
В 1686 году вспыхнула другая война, к которой подала повод ссора европейских солдат с пеонами набаба на гуг- лийском базаре. На этот раз англичане были счастливее своих предшественников: они одержали верх над Моголами, по скоро принуждены были оставить свой неукрепленный город и спустились по Гангу на двадцать шесть миль ниже. Здесь их положение было гораздо безопаснее. Скоро европейцы получили позволение построить укрепления, и Великий Могол, занятый войнами с сильными субабами, не обращал внимания на грозные форты, возвышавшиеся кругом купеческих контор.
Один английский писатель упрекает своих соотечественников, что они не умели выбрать выгодных мест для постройки городов подобно другим европейцам; но причина этого в том, что англичане явились в Индии позже других. Впрочем, быть может, это обстоятельство послужило к их пользе, потому что развило в них более деятельности, которая могла вознаградить невыгоду местоположения. Мы сказали, что в 1717 году Калькутта была не более как бедный городок, окруженный болотами, лесами и слабо защищенный небольшою крепостью. Поэтому в 1742 году нужно было вырыть ров, чтобы остановить нападение маграттов. Этот воинственный народ, разделенный на две партии вла-
1 Хугли. 91


столюбием двух вельмож, — которые, восстав против законной власти принца Раша-Раджи укрепились один в Пуне, другой в Нагпуре,— признавал над собою множество начальников, почти независимых друг от друга,... но всегда готовых соединиться против общего врага. Могущественный союз маграттов разграбил Сальсетту и покорил всю страну от Инда до Ганга. Но скоро настал ужасный переворот, который решил участь Индии. Английская колония едва не погибла в начале этой катастрофы.
Калькутта была разрушена субабом Шираджиэль-Ду- лабом 1 2; крепость была взята, фактории ограблены, гарнизон уничтожен или заключен в темницы; несчастные колонисты спаслись на судах, без защиты и без пищи. Вслед за тем на водах Ганга явились полковник Клэйв и адмирал Ватсон, чтобы отмстить оскорбление, нанесенное английскому флагу. В январе 1757 года Калькутта отнята от Моголов; Гугли передался Клэйву. Клэйв овладел французскою конторою в Шандернагоре 3, срыл ее крепости и перевел жителей в другие места. После этого французы, лишившиеся своего главного поста на Ганге, покинули все второстепенные пункты.
Клэйв таким образом положил твердое основание владычеству английской Ост-индской компании на берегах Ганга. Отправившись в Англию, он получил титло лорда Пласси и через несколько лет по просьбе Компании снова прибыл в Калькутту в 1765 году и приобрел Компании Бенгал, Багал 4 и Ориссу. Умная, хотя не совсем законная политика Клэйва была принята всеми, и впоследствии следовали ей без угрызения совести.
Баснословное распространение Калькутты объясняется последовательными завоеваниями, во время которых пришли в упадок все главные города, лежащие при Ганге и при его побочных реках. В Калькутте сосредоточивается вся система внутреннего судоходства. Большой восточный канал, впадающий в Ганг у Читпурского моста, образует как бы искусственное устье всех рек, разветвляющихся на восток от Калькутты; здесь проходят суда из Джессора, той провинции, где в изобилии разводится индиго. Во время наводнений эта низменная страна почти вся покры1 Рам Раджа.
2 Сирадж-уд-доула.
3 Чандернагор.
4 Бихар.
92


вается водою; суда, увлекаемые быстрым течением, часто разбиваются о древесные пни; путешествующий брамин, которому запрещено варить пищу на огне моряков, как людей низшей касты, целый день ищет сухого места, где бы приготовить свой скромный обед. Изобилию ручьев и рек, равно как и частым наводнениям Калькутта обязана плодородием своих окрестностей и вместе смертоносным влиянием климата. Необыкновенное народонаселение на таком тесном пространстве разрушает спасительные действия осушения. Кроме того, сильные дожди, падающие с половины июня до половины октября, слишком быстро изменяют палящую, сухую температуру в удушливо-влажную; потому до самого наступления зимы испарение вод причиняет жестокие горячки. Слой наносной земли в том самом месте, где построена Калькутта, так толст, что на глубине ста сорока футов часто нельзя найти источников. На шестьдесят футов под землею открывают массивные древние пни в стоячем положении и с ветвями; в других местах на глубине пятидссятитрех футов находят слой каменного угля. Счастливые англичане! по какому-то инстинкту они построили свою азиятскую столицу на такой почве, которая в последствии времени доставила им топливо для пароходов.
Калькутта развертывается на берегу Ганга с каким-то величием, если смотреть на город с правого берега реки. Перед вашими глазами набережная, эспланада, где толпится народ, лес корабельных мачт и наконец зеркальные воды, рассекаемые быстрыми, прекрасными шлюпками или ленивыми, неуклюжими лодками. Но, чтобы изучить разнородное население метрополии англо-индских владений, надо наблюдать его в подробностях частной жизни, где каждый сохраняет собственный, неизменный оттенок. Индия так образована, что малабарец и бенгалец тогда только могут потерять свои типы, когда перестанут течь Годавери и Ганг. Посмотрите на этот народ в раннее утро. День начинается религиозным обрядом: весь берег Ганга покрывается набожными индийцами; все мужчины и женщины спешат к реке, чтобы погрузиться в ее священных волнах; ни движение набережной, где кипит уже народная деятельность, ни беспрерывно снующие лодки и каноты — ничто не беспокоит купающихся. Молодая девушка распускает свои волосы и полощет их с такою же важностию, с какою старый аскет моет свою седую бороду и морщинистую кожу.
93


Омовение заменяет у индийцев молитву; ему приписывают свойство очищать тело и душу. Для тех, кто не в состоянии прийти на берег реки, набожные люди разносят ган- гайтиртам, святую гангскую воду; с кружками, привешенными на бамбуковые палки, они обходят весь город и все предместия. По выходе из воды индиец садится под каким- нибудь навесом и отдает свой лоб на волю художника, который расписывает его синими и красными цветами. Цветные полоски на лице индийца означают касту, к которой он принадлежит.
Между тем крестьяне и крестьянки окрестных деревень спешат на городской рынок с плодами и съестными припасами. Открываются лавки; на базарах толпится народ; сотни голосов зазывают к себе богатого азиятца или европейца, проезжающего мимо лавок в богатом паланкине. Торгаши подносят вам книги, китайские табакерки, сигарочницы, мандаринские шапки. Разносчики кричат; паланкины сталкиваются. Негоцианты и чиновники Компании, отправляющиеся к должности, поднимают своими экипажами ужасную пыль, и все застилается непроницаемым облаком. Тысячи неуклюжих фиакров, запряженных парою тату, туземных лошадей, едут из предместий в коммерческий квартал; в них сидят конторщики, которые ведут коммерческие книги и счеты на двух языках. Телеги, запряженные ленивыми волами, медленно подвигаются вперед. Голодные аисты, хищные вороны и коршуны дополняют шумную картину.
Мусульманин спокойно, с важностию, занимается своей работой, тогда как индиец суетится, беспокоится, кричит. Индиец любит перебранки на словах, но боится палки. Закон запрещает ему игры, заклады, бой барабанов и петухов, словом, все, что доводит человека до пароксизма; пьянство в его глазах — почти уголовное преступление. Если пьяный европеец покажется на улице, — что случается нередко, несмотря на все общества трезвости, — толпа индийцев преследует его ругательствами; но если насмешки раздражат европейского поклонника Бахуса и он начнет бросать в народ каменьями и всем, что попадется под руку, толпа разбегается без оглядки в разные стороны, как будто тигр вырвался из своей клетки; поле битвы остается за пьяным. Но случись тут несколько полицейских агентов — все, даже трусы, бросаются на этого зверя, связывают его и тащат в тюрьму, счастливые тем, что успели освободить город от 94


сумасброда. Впрочем, нельзя сказать, чтобы Индия, где приготовляют опиум, курят банжу, пьют пальмовый сок и финиковую водку, была совершенно безгрешна в этом пороке, которым так гнушались Магомет и Ману; после приема водки и носильщик паланкина бежит проворнее, и пилигрим, или рапсод, громче распевает свои песни; случается, что и мусульманский факир с полузакрытыми глазами горланит на весь базар свою жалобную, однообразную песню: «Аллах ке нам ко паисса де баба! (Подайте копейку ради Аллаха!)»; и ширазский персиянин или бомбайский мулла развязывают кошельки и подают милостыню в руку бедняка, который, без сомнения, не созерцанию божественных совершенств обязан этим тусклым взглядом и неверною походкою.
Большая часть Калькутты состоит из базаров, потому что это название дают почти всем местам, где находятся лавки. Но можно отличить три разряда базаров. К первому относятся настоящие рынки, торговые ряды, где продаются плоды, сушеная рыба, пряные коренья, ветошь, домашняя посуда, все мелочи, на которые не стоит и смотреть. На некоторых из этих базаров торгуют и ночью, при свете ламп; здесь же встретите рапсодов, распевающих народные песни, калек, оглушающих вас своими пронзительными криками, пирожников в их грязных лавочках и лакомок всех возрастов; тут воруют и продают краденые вещи; труппы фигляров проводят здесь ночь на счет тех, кого забавляли днем. Сквозь отворенную дверь вы видите комнату, убранную циновками; на подмостках, закрытых подушками, сидит баядерка в муслиновом платьи, опершись на руку, и выставив из-под платья голую ножку; она небрежно курит свою чукку, бросая на проходящих задумчивые взгляды. В другом углу базара слышите визгливый голос старого философа, который сидит в закопченном шалаше и при слабом свете ночника поет религиозные стихи по такому изорванному, засаленному и запачканному манускрипту, что европейский антикварий умер бы от зависти.
Ко второму разряду базаров можно отнесть торговые многолюдные улицы, где найдете все произведения Индии и товары, привезенные со всех концов света. Тут встретите алеппского еврея в его плоском тюрбане, моккского араба в его аба, плаще, развевающемся вроде доломана; тут увидите грека в его фустанелле, армянина с берегов 95


Евфрата, белокожих европейцев и широкополых азиятцев; тут найдете даже китайцев в длинных камзолах и широких штанах. В этой беспрерывно волнующейся массе столкнетесь с представителями всех народов средней Азии, с бухарцами, кашмирцами, тибетцами и нипаульцами !, заметите все оттенки азиятского цвета, начиная от берегов Сирии до берегов Желтого моря. Все эти люди прибыли сюда через океан, пустыни, реки и горы; одни в вооруженных караванах, на верблюдах или на лошадях; другие пробирались сюда с странническими посохами, переходя из одной пагоды в другую; иных доставила гостеприимная лодка; одни привезли на рынок произведения своих стран, чтобы променять их на золото; а другие пришли сюда для того только, чтобы выпросить себе какое-нибудь скудное подаяние.
Наконец, к третьему разряду базаров причисляются улицы, посвященные одному какому-нибудь роду промышленности. В одних, например, приготовляют гитары и циновки, в других тюрбаны. Кто из калькуттских жителей не бывал в длинном ряду лавок, занятом одними китайскими башмачниками? Хозяин какой-нибудь лавки сидит на высоком стуле и распоряжается своими работниками и учениками из бенгальцев. На выставке его мастерской видите надпись: Цзин-Г у ан, сапожник и башмачник для дам и мужчин. В глубине лавки стоят изображения Кон- фудзы 1 2, Лао-дзы 3 и Фо. Эти мастера из Кантона и Нанкина сами носят безобразные, треугольные башмаки, по моде Небесной Империи, а между тем ловко умеют подражать европейской работе и подделаться под вкус западных народов. Но вот он завертывается в тунику, берет подмышку бамбуковый зонтик, надевает остроконечную шляпу и спешит из дома: он относит башмаки какой- нибудь португальке подозрительного цвета, которая ведет свой род скорее из Гоа или Макао, чем из Лиссабона.
Известно, что китайцы — смышленые работники и до страсти любят свое ремесло, которое всегда переходит от отца к сыну. В особенности они считаются хорошими столярами и искусными корабельщиками. Несмотря на высокую цену их заработок, им, преимущественно перед дру1 Непальцами.
2 Кун-сюн-цзы, Конфуций.
3 Лао-цзы.
96


гими, поручают постройку судов не только бенгальцы, но и англичане, потому что благодаря совершенству инструментов и усердной работе китайцы сделают втрое больше бенгальских корабельщиков. Эти подданные сына неба, бежавшие на чужбину, не могут уже возвратиться на свою родину. Они утешаются, по крайней мере, тем, что живут на свободе, копят деньги да покуривают патнаский опиум, не опасаясь богдыханского гнева. Иногда, под вечер, увидите, как старый, лысый китаец спускает бумажный змей, сделанный в виде птицы с таким искусством, что можно принять его за настоящего коршуна. Даже в этой ребяческой забаве высказывается большая разница между китайцем и индийцем. Первый, умный, положительный художник, хочет полюбоваться, как парит его бумажная птица; он подражает природе; напротив, другой, любящий игру пылкого воображения, тоже запускает свой змей в воздушную даль, но не в виде простой птицы, а в образе какого-нибудь чудовища, змея с ужасною пастью, либо фантастической рыбы; такая потеха может испугать даже самого забавника, если вечером какое-нибудь воздушное чудовище с шумом и треском поднимется на сто футов выше громадных деревьев.
Несмотря на множество базаров, европеец не может сделать никакой покупки без посторонней помощи; ему непременно нужно иметь добаши, переводчика, и бабу, стряпчего. Бабу — очень важное лицо в торговых оборотах; он управляет всеми внешними делами, производит закупки, отдает в рост деньги, расплачивается с кредиторами. Нужно было время, чтобы индийцы привыкли брать деятельное участие в европейской торговле, — и теперь, кажется, они очень довольны своим состоянием; бабу, верно, получают чрезвычайные выгоды от спекуляций, на которые недавно смотрели, как на несбыточную мечту; они живут в великолепных домах и разъезжают в роскошных экипажах.
В Калькутте есть церкви, протестантские, католические, греческие, армянские, есть синагоги, храм сейков1, пагоды, мечети, но не видно ни колоколен, ни минаретов, ни огромных куполов. Обширные перистелы монетного двора, ионические и дорические колонны губернаторского дворца — не более как безвкусные подражания так называемому
1 Сикхов.
97


греческому стилю, к которому не успели еще приучить нас современные архитекторы. Красивые дома чоурингского квартала без вкуса украшены оштукатуренными колоннами и обширными портиками, в которые проникают палящие лучи солнца, несмотря что все отверстия завешаны циновками, которые беспрестанно поливаются водою. Кто не предпочтет этим гордым, но совсем не живописным зданиям едва оконченной мечети, построенной племянниками Типу-Сагеба1 ? Эта прекрасная мечеть останется единственным памятником мусульманской династии Мизора 2.
Эспланада, окаймленная дворцами чоурингского квартала и водами Ганга, простирается от губернаторского дворца до форта Виллиама 3, колоссальной крепости, которая защищает единственный путь, ведущий в средину Индии. Эта крепость, стоившая двух миллионов фунтов стерлингов, построена семиугольником, правильным со стороны материка, откуда нельзя опасаться нападения; но три стороны, выходящие на Ганг, представляют выдавшиеся углы, которые защищают все рукава реки. Между углами выстроены огромные батареи, откуда можно обстреливать неприятеля, если бы он вздумал подходить к крепости по прямой линии; кроме того, важную защиту представляют еще бастионы. Внутри крепости находятся только самые необходимые постройки для помещения офицеров и гарнизона; все остальное пространство занято деревьями и зеленеющими лужайками. Здесь обыкновенно помещаются два полка пехоты, один полк артиллерии и несколько артелей арсенальных работников; кроме того, тысяча двести сипаев приходят сюда на смену каждый месяц. Несмотря на удивительную постройку и на обширность, форт Виллиам имеет очень важную невыгоду: для совершенной защиты его требуется, по крайней мере, десять тысяч человек; а в продолжение блокады трудно снабжать провиантом такую многочисленную армию.
Вечером избранное калькуттское общество прогуливается по эспланаде, особенно в то время года, которое слывет под именем зимы. Тогда вы как будто переноситесь в Европу, на Елисейские поля или в Гайд-Парк. Судя по богатым, блестящим экипажам можно догадываться, что 1 Типу-саиб, Типу-султан.
2 Майсура.
3 Форт-Уильям.
98


Компания, награждая так щедро своих чиновников, хотела заменить ими прежних набабов, которые пользовались уважением индийцев. Порабощенный народ привык повиноваться роскошным владетелям; а эта роль совершенно пришлась по аристократическому характеру англичан. Вся власть сосредоточивается в руках европейцев; туземец не смеет и подумать о правах независимости или о соперничестве. Впрочем, привилегированное общество европейцев основало в Индии, и особенно в Калькутте, много полезных заведений. Сиротские школы назначены для воспитания детей компанейских чиновников, умерших на службе. В школах народных дети индийцев приготовляются на службу своим властелинам; здесь образуются особенно юристы, которые впоследствии делаются мирными или гражданскими и даже уголовными судьями. В 1830 году в одном Бенгале на первоначальное воспитание отпускалось тридцать тысяч фунтов стерлингов. Множество журналов, издаваемых на туземных наречиях, служат неоспоримым доказательством, что просвещение распространяется в Индии.
В Калькутте два особенно важные заведения: азиятское общество, основанное сэром Виллиамом Джонсом в 1785 году, и ботанический сад. Известно, сколько заслуг оказало калькуттское азиятское общество ученым ориенталистам: оно собрало манускрипты сочинений, едва ли известных прежде хотя по имени; открыло памятники мертвого языка; показало источник большей части новейших идиом; образовало богатую библиотеку, где хранятся памятники индийской и мусульманской литератур, под присмотром' браминов и мулл, которые стерегут книги от разрушительного влияния времени, а еще более от белых муравьев. Ученые со всех концов Индии присылают в калькуттское общество свои труды и драгоценные книги, собираемые в странах, недоступных любопытству путешественников. Щедрые награды общества привлекают в Индию множество европейских ученых для новых разысканий в отдаленных странах Азии. В калькуттской библиотеке, вроде прибавления, находится замечательная коллекция оружия и домашней посуды бирманцев, яванцев и малайцев — собрание редкое и достойное полного изучения; наступательные и оборонительные оружия известного народа обличают его характер и наклонности; короткий и широкий нож дает понятие о личной храбрости, между тем как карга с блестящим лезвием может быть в руках дикого 99


и кровожадного воина. В никнем этаже, между анатомическою галереею и кабинетом естественной истории, расставлены замечательные остатки индийской скульптуры, бак- трианские статуи, буддистические барельефы, драгоценные памятники азиатского искусства разных эпох.
Калькуттский ботанический сад — самое очаровательное убежище для прогулки. Чтобы насладиться прелестями этой прогулки, надобно сойти с пыльной набережной в прекрасное двухпарусное судно, на котором раскинута просторная беседка с диванами. По мере того как отплываете от берега, вокруг вас распространяется тишина; с одной стороны тонут за горизонтом прекрасные здания города, с другой выставляются рощицы, омываемые священными водами Ганга. Достигнув железной решетки, выходите на берег. Два пеона в красных тюрбанах встают и привет^ ствуют чужестранца. Раздается пение и щебетание птиц; вы идете под самым правильным готическим сводом, образуемым переплетом древесных ветвей, по чудной пальмовой аллее, где под зеленеющим куполом плоды висят роскошными гроздьями. В конце ограды, которая тянется на две мили, близ очаровательного жилища директора сада, сторож показывает посетителю плодоносное фиговое дерево; стебли этого дерева, спускаясь к земле, пускают новые корни, так что от одного главного штамба разрастается целая роща. Правительство старалось развести здесь тековое дерево, драгоценное для постройки судов; но слишком влажная почва и знойный климат препятствуют его разведению.
В парижских теплых оранжереях можно видеть в миниатюре пейзажи острова Бурбона и Новой Голландии. Но в калькуттском ботаническом саду, всегда согретом лучами тропического солнца, перед вами развертывается полная картина растительного царства Азии и Африки. Здесь встречаются иногда запросто ужасные пресмыкающиеся и четвероногие. Если вы хотите вполне насладиться очаровательными часами ясной ночи, то останьтесь на Ганге. Лишь только потухнут последние огни в городе и предместиях, на судах и на лодках, странный крик долетает до вашего слуха с обоих берегов реки. Этот крик то слышится вдали, как лай собак, преследующих зверя, то раздается за кустарником соседнего берега, так близко, что вы невольно вздрогнете; потом вдруг все смолкнет, пока отдаленный визг снова не нарушит минутной тишины, 100


и тогда опять начнутся ужасные переклики, переходящие в завыванье. Это шакалы, которые стадами бегают по улицам и площадям; их привлекает запах мяса, которого индийцы, верные своему закону, не употребляют в пищу и потому после стола своих господ выбрасывают его в навозные кучи. Как скоро опустеет сквер — прекрасная площадь, усаженная деревьями и освежаемая водою пруда, — и стихнут шаги гуляющих, верно, услышите шипенье шакала там, где за час перед тем толпился народ. Другие шакалы рыщут по берегу и ждут, не выбросит ли им труп какого-нибудь индийца, которому Ганг служит вместо могилы. Сожжение трупов достается на долю одних богачей; а для бедных слишком дорого будет устроить погребальный костер, и потому они бросают умершего в священные воды реки, привязав к нему пук соломы, как символ предписанного законом обряда погребения. Когда больной становится слишком слаб, то родственники и друзья, обернув его в саван, выносят на берег Ганга, кладут на землю, наполняют ему рот илом и караулят, пока он не испустит последнего дыхания, после чего тотчас бросают в реку. Но прежде чем труп доплывает до залива, звери или крокодилы завладеют этой добычею.
Мы не станем описывать всех осьмнадцати праздников индийского календаря; ограничимся только теми, которые с особою торжественностию совершаются в Калькутте. Праздников здесь так много, что народ почти всегда может найти случай повеселиться. То в продолжение целой недели каждую ночь слышите песни евреев, которые освещают террасы своих домов, покрывая их древесными ветвями, вроде беседок; то, в следующие две недели, над жилищами мусульман на длинных бамбуках развешиваются фонари. У индийцев два главных праздника, которые совершаются в честь богини Парвати, супруги Сивы *, под двумя ее видами: под видом черной Кали и страшной Дурги. Из этого видно, что идолопоклонники особенно уважают тех богов, которых боятся. Первый праздник бывает в апреле. При этом назидательном зрелище, где набожные индийцы подвергаются добровольно всем жестоким истязаниям, присутствуют множество чужестранцев из соседних городов. Английское правительство принудило туземцев вынести за город театр своих варварских обрядов; но
1 Шива.
101


европейцы, привлекаемые звуками музыкальных инструментов, толпами народа в. праздничных одеждах и отвратительным зрелищем человеческих страданий, теснятся около рычагов, на которых кающийся, опьяненный приемом арака и опиума, позволяет вешать себя на железные крючья и бросает неистовой толпе цветы своего печального венка! Заметим, что законы Мену *, предписывающие строгие правила для постников и святош, ничего не говорят о подобном покаянии, какое совершается на южной стороне Индии, вдали от колыбели браминской религии.
Дурга-пуджа походит более на карнавал, чем на религиозный обряд; во время этого праздника не увидите ни одной печальной сцены. По случаю торжества целые восемь дней таможня и все присутственные места бывают закрыты. В это время совершаются различные обряды; в заключение всего выделывают из рисовой муки изображение богини Дурги, с четырьмя руками, с тиарою на голове и с ожерельем из мертвых голов на шее; возле богини помещаются еще другие фигуры, например, изображения двух ее сыновей, птицы Картикеи, бога небесных воинств и Га- несы 1 2, с головою слона, бога мудрости, которого всегда рисуют на заглавных листах всех манускриптов. Накануне последнего дня у всех разгульный праздник; дворцы богатых раджей освещены и открыты для каждого индийца; мусульмане, христиане, все имеют вход и могут лакомиться конфектами и разными сластями. При виде нескольких рядов ламп, разодетых швейцаров, гостей, приезжающих верхом и в колясках, при шумных криках народа можете подумать, что вдруг перенеслись в Европу, на годовщину какого-нибудь великого события. Но войдемте под пери- стель: слуга с саблею в руке и щитом на плече докладывает господину о прибытии франгисов. «Гуска пошак дехо (Посмотри на их костюм, на их приемы)»,— отвечает раджа. «Сагеб лог (Это господа)», — шепчет слуга и вводит вас в обширную залу с двумя рядами галерей. В нише, в самой глубине комнаты, виднеется идол и группа фигур, расставленных возле него; с левой стороны, поджав колени, сидит пурогита, домашний жрец; тело его натерто сандалом и прикрыто одним передником; гордо, презрительно смотрит он на собрание и выходит из своей непо1 Ману/
2 Ганеш.
102


движности только для того, чтобы окропить статую маслом и благовонными жидкостями. Раджа, в белой, длинной тунике, подпоясанный широким поясом, с пером на голове, потчует дорогих гостей. Перед идолом танцуют кашмирские и бенгальские баядерки. После танцев, вроде интермедии, мальчики, одетые по-женски, выполняют особый танец. Они начинают вертеться и кружатся все быстрее и быстрее, наподобие волчка; наконец, выхватывают из ножен по две сабли, острыми концами прикладывают их к закрытым ресницам и все вертятся с необыкновенною быстротою; не останавливаясь, снова вкладывают клинок в ножны, чтобы, при малейшей неосторожности, не выткнуть себе обоих глаз.
На другой день, после обеда, при звуках музыки, тысячи процессий тянутся к Гангу. Смотря по богатству индийца, за идолом следует более или менее слуг, которые поддерживают балдахин или несут в руках небольшие знамена. Цель этих процессий — утопить в струях Ганга богиню Дургу. Статую ставят на носилках между двух лодок; в одной из них сидят музыканты и брамины, в другой отец семейства с своими домашними и гостями. Не забудьте, что в то же время народ толпами стекается на берег со всех сторон; испуганные аисты перелетают с крыши на крышу или сломя голову бегут вместе с народом; вороны кружатся на воздухе и кричат из всей силы; гремят барабаны и оглушительно звонят колокола. Дурга отплывает от берега, и воздух оглашается приветным ура; Ганг, покрытый лодками и идолами, пенится под ударами тысячи весел; суда нагружены зрителями; тюрбаны, шарфы, туники всех цветов мелькают по реке, убегая из глаз. Пуро* гита бесится, кривляется, коверкается и прыгает до упада перед идолом. Лодки, на которых плывет идол, отделяются от прочих — и Дурга погружается в воду при ругательствах и проклятиях своих поклонников. Так оканчивается праздник, при последних лучах октябрьского солнца, с которым возвращается прекрасная и сухая погода до первого муссона.
При взгляде на шумные праздники индийцев невольно переносишься к торжествам древней Греции доперикловых времен и к древним празднествам египетским; только у индийцев чувства выражаются каким-то бешенством, сумасбродством. Но этим недостаткам можно противоположить 103


необыкновенное совершенство священного языка и множество школ, управляемых браминами. Почти каждый индиец умеет читать; не редкость увидеть простого слугу или носильщика паланкина за книгою; в часы досуга он заучивает гимны, либо отрывки из легенд, списанные собственною его рукою. В Индии всегда существовали философские и поэтические школы, и была некоторого рода академия в Бенаресе; в позднейшие времена несколько мусульманских поэтов составили литературное общество в Дели и сообщили умственное движение всей стране, куда проник язык завоевателей. Провинции, недавно подпавшие под владычество англичан, славятся еще импровизаторами и рапсодами. Громадные поэмы, памятники древней индийской литературы, любимое удовольствие прежних религиозных собраний свободной Индии, теперь распеваются на улицах толпою нищих. Рука английских владетелей сделала переворот в древней литературе покоренной ими державы; она заставила индийцев обратиться к самым источникам. Брамины, стражй древних книг, сперва скрывали от профанов сокровища, вверенные их попечению; но впоследствии, ободряемые новым правительством, мало-помалу выходили из своего упрямого молчания и, не усвоивая себе европейских идей, помогали ученым разбирать священные книги, читать исторические надписи на памятниках и составлять словари. Наконец, они даже стали посылать своих детей в открытые для них школы. Впрочем, индийское юношество, с жадностию перечитывая наши книги, кажется, ищет только пищи для удовлетворения своего любопытства, но не усвоивает себе европейской учености; о многих предметах они не хотят даже и думать, опасаясь подорвать веру в собственные догматы. Извлекая искру из электрической машины, брамин боязливо посматривает на небо, не увидит ли там Индру, разрушающего середи облаков невидимые города, ворота которых валятся с ужасным треском, называемым у нас громом; занимаясь астро- номиею, он остается астрологом и повторяет легенду о демоне, который грызет луну, тогда как, по нашим поверьям, это простое затмение. Вообще, индийцы знатных фамилий усердно изучают в школах только те науки, которые могут доставить им места в канцеляриях и министерствах или в ученых обществах, где разработывают язык и древности их отечества. Быть может, молодые люди еще боятся сме104


лыми суждениями ума навлечь на себя проклятия своей касты; поэтому нельзя сказать ничего определенного о влиянии европейских наук на индийское общество; можно только надеяться, что пример и опыт со временем возьмут верх над предрассудками.
Что касается до журналов, издаваемых самими индийцами, они не могут иметь большого влияния на страну. Смеют ли эти редакторы высказывать какие-нибудь мнения, не согласные с мнением их властелинов? Набаб, питающий неприязненные чувства к Компании, никогда не отважится обнаружить их; он хорошо помнит, как дорого обошлось молодым индийским принцам неблагоразумное намерение свергнуть с себя чужеземное иго. Если в индийских журналах встречаются иногда оппозиционные выходки, то они касаются только английских обыкновений, английского покроя платья; любимый предмет их — религиозные и философические вопросы; здесь встретите множество полемических статей индийских и мусульманских авторов, которые нападают на христианские догматы. Но индийцы ничего не знают о политическом состоянии иностранных государств; английские журналы слишком равнодушны ко всем происшествиям, совершающимся за пределами Британской империи, а между тем из этих только источников индийские листки почерпают свои политические известия. Ни одна европейская газета не выставит в большом свете неудач французской армии в Алжире, и ни одна так упрямо не станет скрывать ее блистательных успехов, как некоторые английские журналы; и туземцы, которые видят в Индии развалины прежних французских контор, вполне уверены, что и в Европе, подобно как на Индустан- ском полуострове, все народы существуют только по милости англичан. В кратких историях, преподаваемых индийским школьникам, Франция пала безвозвратно в 1815 году. Но и в Индии носится славная молва о могущественной северной державе, которая бросает бури на соседние страны. После всего этого нельзя не отдать должной справедливости народному духу англичан. Бомбейские, мадрасские, агрские и калькуттские газеты заключают в себе иногда колкие насмешки над губернаторами, но никогда не касаются правительства; подданные Великобритании всего более стараются поддержать уважение к своей нации в 105


глазах бесчисленных подданных, над которыми они господствуют, своим личным достоинством. Руководствуясь такими правилами, англичане могли поставить под свои знамена до двухсот тысяч индийцев и заставить эту скромную массу повиноваться воле Компании. До сих пор индийцы слепо верят в верховные права своих завоевателей, и это продолжится до того времени, пока Индия не заведет непосредственных сношений с Европою, отклонив посредничество англичан <С . .^>


отклики НА '
ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ
ДВИЖЕНИЕ
В ИНДИИ


А. Г РОТЧЕВ
НЕСКОЛЬКО ЗАМЕЧАНИЙ КАСАТЕЛЬНО ВЛАДЫЧЕСТВА АНГЛИЙСКОЙ ОСТ-ИНДСКОЙ КОМПАНИИ В ИНДОСТАНЕ
(ВЫДЕРЖКА ИЗ ЗАПИСОК РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА)
Почти все путешественники, более или менее пристрастные, соглашаются в мнении, что владычество англичан благодетельно для племен Индостана. Нельзя не сознаться, что английское правительство в продолжение целого столетия исключительным влиянием своим на эту огромную страну много способствовало к развитию, как нравственному, так и физическому, тридцати миллионов жителей, ему подвластных. Англия, так много успевая в науках, в торговле, земледелии и в промышленности, должна была поделиться своими преимуществами с индийскими колониями, о которых она, невидимому, так заботливо печется. Посмотрим, чем в этом отношении обязаны ей владения ее в Индии.
Кинув взгляд на карту Индостана, легко увериться в обширности так называвшегося царства Великого Могола. Я недавно еще верхом проехал его во всех направлениях, следовал течению главнейших рек его, от источника до самого устья; посетил города и селения, изучал произведения земли, наблюдал образование народа и состояние каст, не забывая при этом их законов, нравов, преданий, которых влияние так сильно и так важно. На этом огромном пространстве земля вообще плодородна и некоторые части, как например в Бенгалии, превосходят в этом отношении столь прославленные долины Нила не только изобилием риса, пшеницы, хлопчатой бумаги и других потребностей жизни, но произведениями, едва известными Египту, как-то: шелком, сахарным тростником, индиго и проч. Принимая в соображение эти неистощимые богатства, я был 109


поражен бедностью и страшною нищетою, в которые погружены три четверти народонаселения Индии. Можно ли назвать счастливою страну, в которой мать, чтоб добыть себе кусок хлеба, часто продает дочь свою? Можно ли назвать образованною страну, в которой существует невольничество?1 Ибо, несмотря на то что в английских владениях оно воспрещено законом, на самом деле оно встречается беспрестанно: нет дня, в который бы не производились почти публично постыдные торги людьми. Несмотря на то, однако ж, это рабство предпочтительнее той свободы, которою пользуются тысячи несчастных, скитающихся около селений, вдоль рек, в караван-сараях и по большим дорогам, просящих горсть суджи 2, несколько зерен пшена или оспоривающих у голодных собак остатки от завтрака путешественника. Покрытые жалким рубищем и насекомыми, иногда совершенно нагие, с блуждающими глазами, впалыми щеками, выдавшимися зубами и высохшими ногами, эти странствующие скелеты едва имеют столько жизни, чтобы влачить свои сухие кости из одного места в другое. Страдания вырывают у них раздирающий крик: «Бука марта сагеп кангал магатадже ка пет кали хаи!» (О, милостивец, я умираю с голода, желудок несчастного пуст!). Лица их показывают, что они не лгут. Вдоль Ганга, между Голкондой и Мангиром 3, нередко встречаешь женщин, стариков и детей, которые нагишом выбегают из ущелий и гонятся за лодками, прося пригоршины риса, в которой им часто отказывают. Сколько нищеты в стране, которую Ауренгзеб называл местным раем! Я видел несчастных египетских феллахов, знаю, какому безжалостному обращению они подвержены, но, между тем, предпочитаю 1 В 1837 г., когда я был в Калькутте и занимал дом в улице Шитподрад, возле одного монгольского семейства, молодая женщина, бежавшая из соседнего дома по уступам стены первого этажа, подошла к моему окну, ломая руки и выражая сильное отчаяние. Когда я впустил ее к себе в комнату, она кинулась на колени, обнимала ноги мои и не хотела встать до тех пор, пока я ей не обещал своего покровительства. На шее у нее были знаки цепи, рот был весь в крови, и три передние зуба выбиты. Она рассказала мне, что она жила у моих соседей уже три года вместе с другими невольницами. Все они были закованы в цепи и обременены самыми тягостными работами. Я уведомил об этом полицию; несчастная объявила обо всем судье; но, несмотря на то, хозяева ее не подверглись никакому взысканию (прим, автора).
2 Мука из пшена (прим, автора).
3 Монгхир.
ПО


их участь той, которая достается в удел нищим индусам, известным здесь под именем райотов. Англичане, которые так щедры и так человеколюбивы во всем, что относится до их семейства и до их отечества, совершенно забывают, по крайней мере в Индии, что в странах, им подвластных, царствует ужасающая нищета. Неужели они думают, что индус, мусульманин или буддист нечувствительны к мучениям голода и к переменам атмосферы? Неужели различие в вероисповедании может отделить их совершенно от остального человечества? Собаки и лошади победителей не нуждаются в убежище и в пище; им не отказывают в помощи и в отдыхе во время болезни. Целая четверть индийского народонаселения лишена совёршенно этих благ.
Я, впрочем, не смешиваю нищих с факирами, которые сами себя подвергают ужасным истязаниям; когда у факиров природа берет верх, они всегда в состоянии удовлетворить своим нуждам, потому что их священный сан внушает жителям страх и уважение. Но не такова участь несчастных райотов, которые обыкновенно принадлежат к самой полезной из каст, к судрасам !. Часто повальные болезни, наводнение, засуха или преследования жестокосердного земиндара (арендатора, назначаемого от компании) вытесняют их из владений их предков и заставляют скитаться без пристанища. Изгоняемые отовсюду как иноземцы, «пурдесси», теснимые голодом, не находя работы, они предаются воровству и разбою, в резкую противоположность с их владельцами, которые большей частью умирают преждевременно от избытка в пище и от злоупотребления спиртуозных напитков. «Сагеб логе ден бхер кхате, пите хаин, калла адми гхем аур бук кхата хаи» («Белый,— восклицают эти несчастные жертвы,— ест и пьет целый день, а черный глотает голод вместе со стыдом»).
Загляните в жилище этих людей, столь полезных и столь трудолюбивых — какое зрелище! Жалкая землянка; в ней ничего, кроме тчарпаи (койка, сплетенная и$ веревок и тростника), старой рогожки и нескольких чашек, обыкновенно деревянных, весьма редко — медных; вместо одежды лангути (лоскут, прикрывающий детородные части), грубый плат для защиты от палящего солнца, а зимой — черное шерстяное одеяло (калили). Обыкновенная пища их — горсть муки, брошенная, в холодную воду, которую, 1 Шудры.
111


за недостатком соли, они приправляют красным перцем. Вокруг их поля, усеянные индиго, табаком, опиумом, хлопчатой бумагой, рицином 1 (Palma christi) и другими колониальными растениями; но не будучи в состоянии вознаградить земиндаров за выданный им скот и земледельческие орудия, они подвергаются их жестокостям как невольники. Чему приписать это бедственное положение? Недостатку земли? — нет, потому что целые провинции остаются неразработанными. Неужели англоиндийское правительство обременительнее для туземцев, чем их природные владетели? Конечно, нет; но это правительство требует податей точно таких, как они были положены во время Акбера 2; этими податями обложены все произведения земли. При взимании их не обращают никакого внимания на голод и неурожай, которые в некоторых провинциях сделались весьма обыкновенными от недостатков колодцев и водопроводов. Земледелец, обманутый в своих надеждах, не имеет уже тех способов пропитания, которые во время императоров доставляли ему публичные работы и туземные фабрики,— фабрики все уничтожены, чтобы мануфактуры метрополии не имели совместничества. Насильное разрабатывание опиума, столь вредное для земли и столь мало приносящее выгоды земледельцу, завладело теперь лучшими землями, которые могли бы давать произведения, более полезные для человека. Монополия соли, тягостная для большей части жителей, которые употребляют соль в большом количестве, питаясь почти исключительно овощами и растениями, есть самое великое и обременительное зло для несчастных индусов. Все туземные владельцы, которых земли подверглись тяжелому налогу, которых сокровища истощены, должны были отослать большую часть своих служителей, получавших от них прежде работу и пищу. Все эти огромные реки, которых разливы могли бы плодотворить землю, несут свои бесполезные воды в море или в пески. С лишком целое столетие владеют англичане этою землею, но как мало они сделали для благоденствия народа! Распространение торговли опиумом и горячими напитками не улучшило нравственного состояния народонаселения. Индия до сих пор служила 1 Из которого добывается так называемое касторовое масло (oleum essensiae recini), дорого продающееся в Англии (прим, автора).
2 Акбар.
112


только для поддержания английских фабрик, она принимала из Англии как людей, так и товары и была источником богатств чиновников Компании. В самом деле, собственно Компания только и выигрывала от завоевания Индии. Сама Англия получала от него малозначащие выгоды в сравнении с богатством, с пространством и с народонаселением страны. Предполагая, что собственно мусульманские жители ее поголовно употребляют из английских товаров только десятую часть того, что тратит сеттлер Нового Южного Валлиса 1 или европеец в Индостане, одна Индия должна была бы приносить Англии более 80 миллионов франков дохода. Манчестер, Бирмингэм, Ливерпуль и другие мануфактурные города едва могли бы удовлетворить такому количеству потребностей. Но, по несчастию для Англии, не таков порядок вещей. Сукна и оружия имеют сбыт только между стами тысячами англичан, рассеянных по полуострову, в войске сипайев, в котором считается до 200 тысяч человек и которое составляет главнейшую вооруженную силу Компании. Что касается до горячих напитков, сахара, кофея, искусством сберегаемых живностей, железных вещей, ножей, предметов роскоши и проч., они сбываются почти исключительно одним англичанам и, сверх того, должны выдерживать опасное для них соперничество американских мануфактур. Обувь и все принадлежащее к седельничеству приготовляется на месте. Только богатейшие из туземцев покупают бумажные европейские же материи; прочие довольствуются приобретением грубых дутти 2 и дупатта3, которые также суть произведения местной промышленности. Раджи и науабы выписывают для себя из Дели, Бенареса и Гузерата золотые, серебряные и шелковые ткани, которые до сих пор еще не выделываются в Европе, Амрутеир 4, Кашемир и Лу- диана 5 снабжают жителей на зиму шалями и шерстяными материями. Франция высылает сюда предметы моды и прихоти, тонкие вина, ликеры и водки. Женева доставляет часы. Таким образом, обширная торговля Индии не приносит Англии тех огромных выгод, которые, по-видимому, 1 Уэллс.
2 Род холста, употребляемого на одежду индусами (прим, автора).
3 Покрывало туземных женщин (прим, автора).
4 Амритсар.
5 Лудхиана.
5 Глазами друзей
113


она должна бы получать. Индус умерен в своих нуждах; как бы он ни разбогател, издержки его почти не увеличиваются. Вкус его и наклонности противоположны понятиям западных европейцев. Одни омравы (благородные) любят роскошь и расточительность; но более всего тратят они на женщин, на лошадей, на слонов и на невольников. Редко у них найдутся картины, европейское оружие или какие-нибудь незначительные предметы роскоши. Что касается до горцев, живущих на южном склоне Гималаи, у них вы не встретите ни одной вещи, вывезенной из Англии.
Индия, получавшая некогда из Европы взамен товаров драгоценные металлы, теперь сделалась источником металлов. Серебро, добываемое в Америке, прежде разными путями доходило в Индостан. С другой стороны, множество индийских, голландских, английских и португальских судов вывозило продукты Индии в Пегу, в Танасерим1, Сиам, Цейлон, Акем, Макасар, Малдивские острова, Мозамбик и проч. В Индии же они оставляли множество золота, добытого в означенных краях. Часть серебра, вывозимого голландцами из Японии, доходила также, рано или поздно, в Индию и уже здесь оставалась, ибо, несмотря на то что голландцы присылали также сюда медь и разные пряности, Англия доставляла свинец, Франция — пурпуровую краску, Персия и Аравия — лошадей, Китай — муск и посуду, Баремские острова — жемчуг, Кабул — фрукты. Индия за все свои потребности по желанию негоциантов отплачивалась также товарами и местными произведениями и таким образом не расставалась с драгоценными металлами. В Индостане, как в огромной пропасти, поглощалось почти все золото, приходившее из Европы и Азии. Англия нашла средство истощить этот обильный запас, не употребив его ни на украшение, ни на общую пользу страны. Все, что в этом отношении приобрела Индия, относится ко времени ее природных владетелей; Компания не открыла ни одного колодца, не вырыла ни одного пруда, не прорезала ни одного канала, наконец, не построила ни одного моста, исключая тех, которые понадобились для прохода ее войск; да и эти постройки так непрочны, что каждый год, обыкновенно, должны быть возобновляемы. Индусы же, подобно римлянам, совершали работы гигантские, вековые; все, что сделали англичане, очень маловажно; до1 Тенассерим.
114


роги, пробитые ими между Бомбеем и Калькуттою и соединяющиеся в Дели, во время дождей непроходимы, потому что не везде убиты и усыпаны щебнем.
Английские школы устроены в Калькутте, в Мадрасе, в Бомбее, в Дели, в Агре, в Бенаресе; в них обучаются только сыновья бабусов (богатых индусов) и коммиссио- неров; они более вредны, чем полезны; из них большею частью выходят только писцы для контор и для присутственных мест и несносные педанты. В них обучают грамматике, латинскому языку и сокращенной географии. Невольно спросишь себя: к чему повели различные миссионерства, отправленные в Индию? Они только показали свое ничтожество. Сначала следовало бы приняться за улучшение физической стороны народонаселения и потом уже обратить внимание на нравственность: человек, страдающий от голода и стужи, прежде всего требует пищи и одежды. В стране, где столько несчастных, вы не встретите ни одного гражданского госпиталя, ни одного благотворительного заведения; только военные и служащие в Компании имеют здесь право на сострадание правительства. Влияние миссионеров, столь прославленное, ничтожно: они большею частию покупают несчастных сирот в младенческих годах, и те даже, обыкновенно, возвращаются к вере отцов своих. По несчастию, невольно должно сознаться, что последователи Христа здесь не превосходят добродетелями браминов или учеников Конфуция и Мухаммеда. К чему проповедывать воздержание людям, которые подвержены мученическим истязаниям? И притом, им ли, так жадно гоняющимся за роскошью и за богатством, окруженным толпою невольников и наслаждающимся ленью во дворцах и в паланкинах, им ли проповедывать смирение и трудолюбие? Мне случалось присутствовать при богослужении в храмах Серампура, Бенареса, Лудианы, Дели и Симплаха *: ни одного индуса тут не было; слово божие раздавалось под пустыми сводами, и только эхо повторяло его. Это была проповедь в пустыне.
Чтоб религиозные миссии могли оказывать истинное, благодетельное влияние на страну, надобно было бы, чтоб местное правительство не казалось глубоко проникнутым важностью браминской мифологии. Не надобно, конечно, прямо поперечить религиозным предрассудкам народа, не 1 Симла.
5*
115


надобно в этом случае следовать примеру испанских миссионеров в Америке; но можно было бы соединить терпимость с некоторым презрением к нелепым поверьям, которые мешают нравственному развитию народа. Во время праздников Дурги и Кали пушки Фор-Вильяма гремят в честь этих двух богинь. В особенности во время праздника в честь Кали религиозный фанатизм, проявляющийся в публичных процессиях, доходит до отвратительного неистовства. В этих церемониях под звуки инструментов фанатики свирепеют до невероятности; иные из них, омочив в кровь одежды, с исступлением бегают по улицам; другие прокалывают спицей язык, продевают в веки металлические крючки и разные части тела пронизывают тонким тростником. Эти зрелища ужасны и отвратительнее самого шутти Христианское правительство не должно было бы спекулировать, подобно браминам, на легковерии бедных индусов и пользоваться доходами жагернатской пагоды. Позволительно ли ему взимание пошлины по рупии с человека За омовение в известное время года в водах Ганга при соединении его с Джусиною 1 2 или в Гурдуоре?
Европейцы часто судят о настоящем состоянии Индостана по приморским городам, каковы Мадрас, Бомбей и Калькутта, но они забывают, что эти города пользовались исключительно монополиею торговли на полуострове, в Персидском заливе и даже на Черном море. В них именно только и сосредоточены роскошь и богатство. Но можно ли сравнить жителей этих пышных столиц с народонаселением остальных городов и сел? Путешественник, блуждая по береговым холмам, где прежде процветали первопрестольные грады, на каждом шагу встречает страшные перемены. Куда девались сокровища Голконды и Беджапура3? Или моровая язва стерла с лица земли эти города? Заглянем в Дику 4 на Брамапутре: где эти огромные фабрики, на которых заготовлялись тонкие, прозрачные ткани, по их дороговизне употребляемые только на одежду царицами или султаншами? Теперь нет и следа этих бесчисленных станков, на которых работали несколько тысяч рук. Изредка встретишь несчастного одинокого ткача, который ра1 [Сати] — церемония, в которой жена сжигала себя на трупе мужа (прим, автора).
2 Джамна.
3 Биджапур.
4 Дакка.
116


ботает между развалинами и садами, покрывающими место древней столицы Бенгалии: там, где прежде обитало 200 тысяч жителей, теперь едва ли можно начесть 15 тысяч. Посетим Джелор, где тысячи рек оплодотворяют землю, столь обильно производящую индиго. В этой небольшой дельте, образуемой рукавами Ганга, необузданное самовластие превосходит все, что встречаешь в четырех президентствах. Там европеец, обрабатывающий индиго, может завладеть полем своего соседа, собирать чужие жатвы и безнаказанно пользоваться плодами трудов несчастного индуса, если у него только более денег, чем у индуса, чтоб подкупить свидетелей. Ложное свидетельство стоит от трех до четырех рупий.
Направим путь свой чрез Багарапти, вверх по Гангу, до Раджемагала *; бамбуковый лес занял место огромного города; замок владельца возвышался на берегу; река смыла большую часть его. Оставалось еще несколько покоев с мраморными стенами, испещренными золотыми арабскими надписями. Эти драгоценные остатки разрушены для украшения домов цивильяна (гражданского чиновника) и негоцианта. Далее, в Монгире, встречаешь только тщедушное народонаселение, состоящее из кузнецов, оружейников и рыбаков, живущих в полуразоренных хижинах, на песчаной полосе. Укрепление занято инвалидами. На месте древнего города расстилаются сады, принадлежащие к виллам гражданских властей. Пропустим без внимания Патну, Гизипур1 2 и Бенарес: они утратили первобытную пышность. Отвернем взоры от великолепной индусской крепости Шу- наргар, в которой томится в жестоком заключении мусульманская владетельная княжна царевна Лакнао3, сверженная насилием с престола. Пристанем на короткое время с нашим гулаком (индийской лодкой) к столповидному памятнику, низверженному на том месте, где Ганг стекается с Джумною; мы очутимся в городе верховного существа, в Аллагабаде, столице Банделкында. Крепость, одна из самых значительных и самых красивых из всей Индии, совершенно сохранилась; но где же город? Мы проезжаем на пространстве двух миль мимо европейских дач, окруженных садами (бенгла). Место старинного града заняла 1 Раджмахал.
2 Газипур.
3 Лакнау.
117


маленькая деревня Киджунг, населенная баньянами (индийскими торговцами); шаок, или базар — единственный остаток древности. Но чей это лагерь? Что это за люди с иностранными физиономиями и костюмами? Это магарраты, подданные Баджи-Баи, владетельницы Гуальйора \ которую несправедливо содержат в плену. Муэззин зовет к молитве правоверных с вершины полуразвалившейся башни, которая одна уцелела от великолепной мечети Джумны; вокруг ее и в водах потока разбросаны остатки изувеченных колонн, некогда принадлежавших к мусульманскому храму, между тем как употребив тысячу рупий только, можно было бы соорудить оплот, чтоб удержать волны Джумны и тем сохранить потомству дивный образец мусульманской архитектуры.
Оставим эти развалины и направимся в другую сторону: может быть, мы будем счастливее; туземец, идущий к нам навстречу, в простой одежде, но с благородной, величественной осанкой — индийский князь, пунский раджа, некогда богатый и могущественный, а теперь разоренный и бедствующий. У него отняли его сокровища и изгнали из его владений вопреки трактатам, утвержденным парламентом; он стыдится, что не может нам, по обычаю раджей и науабов, подарить халат в изъявление своей дружбы. Вот Шах-Заде (сын .императора), которому английский агент позволил прогуляться вдоль Джумны; он последний из рода тех царей, которые назывались владетелями вселенной, и пользуется содержанием от потомков тех купцов, которые некогда у его предков, как нищие, вымаливали участка земли в самых отдаленных провинциях. Со времени покорения края англичанами все эти пышные владельцы Индостана доведены до крайней бедности. Компания расхитила их несметные богатства, завладела их землями и на место наследственных князей поставила своих тварей, которых всеми силами принуждает угнетать местное народонаселение, чтоб таким образом заставить его прибегнуть под покровительство Великобритании. Эти новые владетели, не будучи в состоянии поддерживать своего сана, по причине бесчисленных требований политических агентов, приставленных к их двору и занимающихся большею частию 1 Гвалиор.
118


возбуждением мятежей, сдают власть свою в руки притеснителей своих, с тем чтоб дети их пользовались пепсиею, при уплачивании которой, обыкновенно, встречаются непреодолимые препятствия.
В 1838 году в Калькутте я видел внуков Типо-султана, получавших только сто пятьдесят рупий в месяц вместо 40 тысяч, которые были им обещаны; в 1840 году законный наследник престола Бурдуана был преследуем и заключен в темницу, как самозванец, потому что требовал наследия отцов своих, незаконно отданного одному из его дядей. Правительство, по всей справедливости, должно было бы заплатить 100 лаков рупий (25 миллионов франков). Правительство не отвергает законности этого долга, но чтоб избегнуть уплаты его, заводит процесс. Таким образом, оно сохраняет перед народонаселением наружный вид справедливости, истребляя, между тем, скрытным, образом все, что в нем есть благородного и великодушного.
Саттарский раджа обвинен в измене; его владения захвачены, сокровища расхищены, и сам он отправлен в Бенарес, откуда подал жалобу правительству. Бенаресский науаб в 1838 году ездил в Англию, чтоб требовать похищенного у него царства Ауда, которое отдано было полоумному старику, не имевшему никакого права на престол по мусульманскому закону. Вдова последнего короля !, который оказал столь важные услуги калькуттскому правительству во время войны в Непале, содержится пленницей в Шунаргаре потому только, что показала себя достойною престола 1 2. Супруга Голкара томится в заключении в одном из магарратских замков на берегу Нербудды. Правительница Гвалиора заперта в Аллагабаде. Раджи Курга и Ви- 1 Как говорят, отравленного ядом (прим, автора).
2 Когда она узнала о смерти своего супруга, она находилась в увеселительном замке близ Лакнао. По получении печального известия бегум тотчас села на слона и с тридцатью всадниками появилась перед вратами города. Все народонаселение было под оружием; видя, что ворота не отворяются перед нею, она несколько раз наперла на них слоном своим, и, наконец, петли уступили; храбрость ее, молодость и красота довершили остальное. Она воссела на трон своего супруга. Вскоре прибыло английское войско; майор Лов от имени своего правительства приказывал ей немедленно очистить дворец; вследствие отказа она была изгнана из него силою, взята в плен, и при ней для услуги оставлена одна метрини, женщина из самого презренного класса (прим, автора).
119


зинаграма и владетельный князь из Карнатика сосланы в Бенарес. Дост-Магомед 1 влиянием англичан три раза свергнут с престола в пользу развращенного изверга. Бенаресский раджа, занимающий место законного наследника, лишен всяких способностей, человек слабоумный и бесхарактерный. Науаб Мурхедабади 2, которого предки владели Бенгалиею, умер 22 лет; он пользовался пенсиею в 18 лаков рупий (4 500 тысяч франков) и оставил в руках калькуттского правительства малолетнего сына, который имеет право на такое же содержание. Фирозепурская рани (индусская княжна) отказала владения свои Компании с тем, чтоб пользоваться ими пожизненно; она племянника своего ввергла в нищету. Сарданхасская бегум последовала ее примеру. Наконец, науаб в Дели был повешен за убийство политического агента Фразера, совершенное у дверей его дома его привратником, хотя вовсе не было доказано, что он сам замешан в этом преступлении. Факты, доказывающие притеснительную систему правительства, неисчислимы. . .
Но отвратим взоры от такого печального зрелища и посетим низкие классы народонаселения: может быть, они благодаря своей бедности и своему низкому происхождению избегли общего притеснения. Возле этих фруктовых рощей, в отдельной ограде, несколько отдаленной от селения, рассыпано несколько хижин в виде пчелиных ульев. Несколько домашних птиц и шерстяные одеяла, разостланные на солнце, единственно свидетельствуют о том, что они обитаемы. Не видно ни одного мужчины, ни одной женщины, даже ни одного ребенка — это жилище шумаров 3 (кожевников). Английский офицер только что проехал через селение, и эти бедняки должны были доставить нужную скотину для его огромных обозов; сами они, понуждаемые жестокими побоями солдат, должны были тащиться за вьюками офицера. В ближнем местечке их должны сменить бхаи из одной с ними касты; вместо всякой платы они получат только ругательства и побои. Такие невзгоды очень обременительны для несчастных, с которыми обращаются точно так же, как с вьючными животными. Между Сир- гинд-Басси и Луидианой я встретил лэди Макнагтен, кото1 Дост Мухаммед-хан.
2 Муршидабад.
3 Чамаров.
120


рая ехала к своему мужу в Кабул; три бигариса (нищие) стонали под ударами английских солдат, которые кончили тем, что навьючили на них часть обоза своей госпожи, несмотря на то, что в караване уже считалось более 40 верблюдов. Они не получили никакой платы за труд. Служители европейцев следуют примеру своих господ: они часто отрывают бедного индуса от работы и навьючивают на него огромные тяжести. За недостатком мужчин берут женщин, и даже тех, у которых есть грудные младенцы.
На краю дороги расположилось семейство; оно с жадностью пожирает сырую и полусгнившую падаль верблюда; это канжары, служащие предметом презрения и отвращения как для индусов, так и для мусульман. Там, где мусульмане умерли бы с голода, эти несчастные твари находят обильную пищу, которую у них оспаривают только голодные псы, шакалы, коршуны и другие хищные птицы. Но не думайте, что эту ужасную пищу они употребляют предпочтительно перед хорошею; когда они могут достать кусок свежей говядины, немного муки и овощей, они не тронут трупа животного. Я, впрочем, ничего не видал безобразнее и отвратительнее канжаров. Цвет их кожи гораздо темнее, чем у индусов других каст, между которыми оттенки кожи, более или менее темные, определяют степень благородства крови. Таким образом, первое место займет браминская каста, превосходящая красотою и белизною кожи все другие. Канжар большею частию подвержен проказе, болячкам и ранам; ужасная неопрятность и скверная пища умножают и поддерживают эти болезни. Он с наслаждением курит ганджу (canniris sanira), род конопли, и предается, когда может, крепчайшим напиткам. Канжары обыкновенно живут в стороне от селений в закрытом месте и употребляются для переноса из жилищ разных нечистот.
Куда тянется это множество индийцев за одним европейцем? Они идут в Калькутту, а оттуда в Колонию св. Маврикия, чтоб там занять место только что освобожденных негров. Не находя средств к пропитанию в стране богатой, в которой четвертая часть земли остается необработанною, они переселяются в края чужие; жадные спеку- ляторы уже пользуются их легковерием, и вместо платы за шесть месяцев вперед они получили только трехмесячнсе содержание. Сколько из них не увидят уже более неба родины! Большая часть этих несчастных жертв погибнет от 121


отчаяния и от болезней на кораблях, на которые они нагружаются, как домашняя скотина1.
Что осталось от Уджейна 2, Бхопала, Джейпура 3, Гвалиора, ИндОра, Гайдерабада4, Ахмедабада, Фуркабада, Дели и Агры, городов столичных, некогда цветущих? На несколько миль вокруг их видны раздробленные колонны, разоренные храмы и полуразвалившиеся, одинокие памятники. Дикие звери и пресмыкающиеся гады заменили народонаселение; все глухо и пусто вокруг; путешественник не слышит от хозяина радушного «кош аменди» (милости просим); жалостный крик шакала или шипение змеи одни доходят до его слуха. Жгучий пустынный ветер шумно гуляет под разрушенными сводами, под которыми некогда раздавались звуки скитары (гитары) и дола (барабана). Если, удивленные таким запустением, вы обратитесь с вопросом к мусульманину, он вам ответит: против приговора рока нельзя принять никаких мер! Этот символ веры, бывший руководителем поклонников пророка к славе и блистательным успехам, теперь сделался причиной их падения. Спросите индуса, уже привыкшего к рабству и унижению, н он вам ответит в другом смысле. «Она завладела краем посредством хитростей», — скажет он, подразумевая ком- пеиресагеб багадур — славную и победоносную Компанию.
Старинный чекан монет, чистый, заменен новым способом, который состоит в том, чтоб примешивать как можно более посторонних металлов в ходячие деньги, отчего они нисколько не уважаются туземцами.
Из множества независимых королевств, процветавших некогда на Гангском полуострове, три только спаслись от общего разрушения, причиной которого были неустройство военных сил и несогласие между государствами, отделенными одно от другого религией, языком, нравами и преданиями. Три сказанные королевства суть Бирман5, Непал 1 Правительство несколько раз хотело положить конец этим постыдным торгам людьми по причине дошедших до него жалоб на ужасные злоупотребления. Во многих гаванях были наложены запрещения на корабли, нагруженные живым товаром; но многократные просьбы богатых колонистов в Ильдефрансе понудили правительство снять это запрещение (прим, автора).
2 Удджайн.
3 Джайпур.
4 Хайдерабад.
5 Бирма.
122


и Пенджаб. Они одни еще сохранили право и возможность набирать и содержать войска; но войска эти никогда не будут в состоянии с выгодой бороться против англо-индийского правительства до тех пор, пока они не получат европейской организации, которая, без всякого сомнения, весьма легко может быть к ним применена. Чтоб увериться в этой истине, довольно взглянуть на 200 тысяч сипайев, содержимых английским правительством в таком совершенном порядке и в таком довольстве, что только по одному цвету их можно отличить от полков королевы; между ними даже реже встречаются случаи нарушения военных законов.
Бирманцы и непальцы уже пробовали силы свои против Компании, и в этой борьбе обнаружили беспримерную храбрость; но что могут сделать неустроенные толпы против искусно обдуманных маневров артиллерии? Они должны были утратить некоторые из своих провинций, потеряли самых храбрых своих сподвижников, и счастливы они, если претерпенный ими урон будет им служить уроком, а не поселит в них преувеличенного понятия о могуществе их соседей. Что касается до Пенджаба, в нем царствует настоящая феодальная система, которою могущая рука умела воспользоваться так, что все многочисленные княжества (джагир), составляющие королевство, соединились под одно знамя, и честолюбие их направлено к завоеваниям. Народонаселение сикков, обитающее в Пенджабе, еще никогда не осмеливалось войти в открытую борьбу с Компаниею, хотя на то [были] удобные случаи во время войн англо-индийского правительства с магаррастанами \ джафами, непальцами, бирманцами и раджпутанцами, и в последнее время, в особенности во время критического положения англичан в Кабуле. Жители Пенджаба не только могли бы положить непреодолимую преграду завоеваниям Англии на севере Индостана, но даже были бы в состоянии поколебать могущество ее в самом центре Индии, потому что им легко было бы найти там отголосок и раздуть искру жизни в полуумерших государствах. Ранджит-Синг 1 2 владел огромными сокровищами и содержал армию из 80 тысяч человек, которых он желал образовать по-европейски. Сол1 Маратхи.
2 Ранджит Сингх.
123


даты боготворили его, индийские племена смотрели на него с благоговением, и, одаренный железной волею, он легко бы мог произвести великий переворот в Индии, если б имел мудрых и просвещенных советников. Два офицера представились к его двору: их приняли как нельзя лучше и тотчас же употребили в дело; но вместо того чтоб призвать к себе на помощь из Европы людей, знающих и искусных в разных отраслях военного ремесла (как желал того раджа), они старались удалять от двора все, что могло затемнить их собственное достоинство, и таким образом заманивали в Пенджаб только людей неспособных и слепо повиновавшихся их затеям. По внушению Вада, английского агента в Луидиане, они пригласили несколько офицеров из великобританской армии *, которые обязались оставить службу Ранджит-Синга в случае войны с Ком- паниею; но между тем могли ей сообщать самые важные сведения о государстве. Таковы были до сих пор почти все ближайшие советники индсстанских владетелей; большею частию они называли себя французами. Генерал Перрон у магарратов, генерал Мартин в Аоудском королевстве более были преданы выгодам Компании, чем принцам, которые возлагали на них полную доверенность. Жан-Баттит1 2 и армянин Якуб — оба предатели и соединяют в руках своих верховную власть. Гг. Аллар 3 и Вентура4, конечно, оказали большие услуги, но были слишком обольщены преувеличенными похвалами, которыми осыпали их в английских владениях. Г. Аллар не должен был бы военное ремесло соединять с коммерцией и входить в товарищество с продавцом мелочных товаров 5, потому что это значило 1 Таковы капитаны: Штембах, Фолкс и Фокс (прим, автора).
2 Сын французского офицера из армии генерала Перрона. Мать его была магарратка. Теперь ему уже семьдесят три года, и он владеет огромным имением. Находясь постоянно в службе у магарратов, он командует артиллерией и имеет под начальством до 8 тысяч войска. Осужденный за измену, он по повелению магараджа был уже привязан к заряженной пушке, но вследствие ходатайства английского военачальника, которого он пропустил на неприятельскую землю, был прощен и получил прежнее место (прим, автора).
3 Аллард.
4 Вентюра.
5 Он имел в лагере магазин, который содержал его служитель Баттим и в котором можно было найти даже серные спички (прим, автора).
124


унижаться в глазах туземцев, которые одно военное искусство считают благородным.
Жители селений и мастеровые в городе никогда не участвуют в ратоборствах их владетелей: когда эти последние терпят урон, когда сокровища их расхищены, они не находят никакой помощи у своих подданных. Большая часть из них при начале войны зарывает в землю все свое имущество и спокойно ожидает развязки. Здесь никогда не видно, как в Европе, чтобы целые племена брались за оружие для отражения неприятеля1; здесь напрасно искали бы вы национальности — она иногда проявляется в кастах, и то разве только во время священных праздников.
Таков, за небольшими исключениями, характер всех индийских племен; сверх того, они между собой в беспрестанной вражде, а английская политика находит свою выгоду в том, чтоб в Индостане поддерживать междоусобные войны. Ненависть их к соседям служит в пользу англичанам; таким образом, в войну с бирманами владетель Лак- нао доставил Компании два курура (50 миллионов франков) и на свой счет выставил два полка, которые уже не считались его собственностью. Такую же помощь нашло английское правительство в туземцах во время войн своих с магарратами, джатами и непалцами. Наконец, Аоудское 2 и Паталлское 3 королевства вместе с многими другими владениями понесли большую часть огромных издержек кабульской экспедиции.
Приняв в соображение все сказанное нами, мы можем решить, заслужила ли Ост-индская компания владычество над Индостаном? сделала ли она что-нибудь истинно полезное для края, из которого почерпнула столько золота? старалась ли она сколько-нибудь приветить племена, вверенные ее попечению? заслужили ли, наконец, англичане имя новых римлян, которое они себе присваивают, какими- 1 Райот знает и боится одного только земиндара, который с своей стороны совершенно зависит от кануинга; последний, которого должность состоит во взимании податей, обыкновенно появляется в провинциях, имея в подкрепление своей власти два или три полка с артиллерийским орудием. Дело почти никогда не обходится без битвы, и подать достается сильнейшему только после ужасной резни (прим, автора).
2 Ауд.
3 Патиала.
125


нибудь гигантскими и полезными работами, подобными тем, которыми прославились победители древнего света? На все эти вопросы мы можем только отвечать отрицательно. Но зачем же медлит правительство Компании исполнить лежащие на нем обязанности, пренебрежением которых оно легко может подвергнуться тому, что единственным следом владычества ее в Индии останутся одни монеты, которые оно выбило им, и которые нумизматика поставит наравне с монетами жестоких завоевателей, в разные времена разорявших цветущие страны Индостана?


ДВАКАРНАТ ТАГОР1 И НЫНЕШНЕЕ СОСТОЯНИЕ ИНДИЙСКОЙ ОБРАЗОВАННОСТИ
Моральное положение Ост-Индии представляет много сходства с моральным положением Китая. Индийская образованность уже две тысячи лет как совершила свое развитие, и с тех пор в сущности ее ничто не изменилось. Всякий иностранный завоеватель мог без труда основать монархию в Индостане; персы и македоняне, мусульмане и христиане поочередно покоряли то части Индостана, то весь его, но система браманской образованности до сих пор устаивала против всех попыток насилия и хитрости иностранных завоевателей. Учреждения браманских законодателей первобытной эпохи, несмотря на все притеснения, уцелели до самых мелочей. Англичане также выдержали долгую борьбу, прежде чем сделали первый пролом в этой крепости самодовольства. Им противились не одни господствующие касты: простой народ также упорно держался старинных оков, как бывают примеры, что люди, просидевшие много лет в тюрьме, не хотят расстаться с местом заключения, к которому привыкли. Мало- помалу Влияние европейской образованности состоялось; ежедневно повторяющееся ощущение безмерного превосходства европейцев не могло не навести индусов на раздумье. Древнее неприкосновенное браминство начало уступать разрушительным, разлагающим стихиям девятнадцатого века. Молодое поколение высших сословий нашло необходимым знание английского языка, которое повело к знакомству с литературою, а следствием был совершенный переворот 1 Дварканат Тагор.
127


в понятиях. Между тем как европейские брамины, Боппы и Шлегели, углублялись в Веды, молодые брамины берегов Ганга гораздо с большей пользою изучали Шекспира и Байрона, Гиббона и Юма. Вскоре проснулась потребность поделиться новым знанием с земляками; явились брошюры и книги на всех языках Индостана. Первым и усерднейшим реформатором был Ромахун Рой !, умерший в Англии в 1831 году. Наградою его усилий были бесконечные страдания. Его каста отринула его, семейство от него отреклось, жена и дети покинули его, потому что обращение с нечистым человеком навлекло бы потерю прав касты. Со стороны самых европейцев ему доставалось множество неудовольствий. Миссионеры с досады и стыда, что их величавые речи во столько лет владения не находили плодной почвы в образованных индусах, терзали бедного Ромахуна убеждениями не останавливаться на полудороге, а принять скорее християнство. До его задушевного убеждения им было мало дела: они хлопотали только о том, чтобы приобрести себе фигуранта, который служил бы приманкой, чучелом для индусов. Хлопоты их не удались, и Ромахун в их глазах делался еще больше чудовищем, нежели в глазах индусов. Он продолжал идти собственной дорогою. На совете друзей реформы было решено, что он поедет в Англию познакомиться с тамошними учебными заведениями, чтобы решить, какие улучшения надлежало предпринять в индийских школах, какие учреждения можно перенести с Запада на Восток. На дороге брамин умер. Из всех его молодых друзей ни один не был ему так верен, как Двакарнат Тагор.
Фамилия этого благородного человека принадлежит к древнейшим и почтеннейшим в Бенгале. Уже несколько веков она носит почетное имя Тагор, то есть господин, или глава, и владеет огромными богатствами. Двакарнат родился в 1795 году и через четыре года по рождении был усыновлен дядею. Сделавшись самостоятельным, он оказался владетелем громадного поземельного состояния. Пристрастие к европейцам обнаружилось в нем с самых молодых лет, и эта наклонность сблизила его с приверженцами реформы.
Просветительные усилия этих индусов отличаются тем же практическим характером, который свойственен их по1 Рам Мохан Рой.
128


велителям, англичанам. Они не хотят начинать уничтожением многобожия. Материальный прогресс для них важнее всего, и первой пользы они ожидают от паровоза. В таком духе действовал и Тагор. «Индусы, — говаривал он,— должны научиться у англичан, как наживать богатство торговлею и промышленностью, потому что довольство и богатство — главное условие силы образованных государств, так же как отдельное лицо только через них получает способы к высшему образованию». С 1813 года он посвятил себя промышленным предприятиям, построил в 1821 году Силладак и другие фактории и купил большой корабль —- Resolution, который послал в Южную Америку с дорогим грузом собственных произведений. В 1822 году он последовал приглашению правительства, которое тогда привлекало к делам многих способных индусов, и принял видную должность в соляном департаменте, потом отказался от нее, потому что независимое положение больше соответствовало его склонностям и планам. Он завел торговый дом в Калькутте, преимущественно» с целью подать пример землякам. Его царское гостеприимство, его участие во всех благотворительных заведенияк и мерах приобрели ему всеобщее уважение. Едва ли найдется в Индии человек какого бы то» ни было сословия и ремесла, который бы столько сделал для прогресса и счастья своих собратий, как Два- карнат, и в Англии, так же как на Ганге, тысячи людей всем обязаны его благодеяниям. В доказательство можно привести пример, что в 1838 году он пожертвовал Калькуттскому человеколюбивому обществу (Distict Charitable Society) 10 тысяч фунтов стерлингов для пособий больным и слепым. При медицинской коллегии он учредил несколько годичных премий и часто посылал на свой счет молодых индусов в Англию учиться. Не проходило ни одной общеполезной подписки без его имени, против которого всегда стояли самые значительные суммы. Где дело шло об истреблении предрассудков его одноверцев, он был самым ревностным действующим лицом; с чудовищным обычаем сожжения вдов он боролся в первых рядах. Вскоре по смерти Ромахун Роя друзья-одномышленники просили Двакарната самого продолжать предприятие, стоившее жизни его другу. Он немедля решился, но семейные и деловые обстоятельства отсрочили поездку до весны 1842 года. При отъезде его староверы кучею окружали путешественника, но ни один не отважился явно восстать 129


против него. Он ошибался, думая, что одержал совершенную победу. Едва он уехал, как об нем начали распускать разные выдумки, старались опозорить его клеветами, лишить всякого весу в глазах сограждан, удалить от него всех ближних, оставить его совершенно одиноким. Отчасти это удалось, потому что большая часть родственников решились прервать всякие связи с ним. Между тем Двакар- нат путешествовал в обществе своего молодого племянника, подающего большие надежды, нескольких отечественных служителей, английского врача и одного английского семейства, прожившего тридцать лет в Калькутте. Путешественники через Бомбей отправились в Египет, а оттуда на Мальту и в Италию. Страна классических воспоминаний не понравилась Двакарнату. «Прекрасная земля, чудесная земля, — говорит он, — если б только в ней было поменьше невежд и нищих. Я не думал, чтоб и в Европе были такие люди. Даже из тех duca и conte, которых я там встречал дюжинами, редко кто-нибудь расспрашивал меня о моей родине, о состоянии наук в Индии, о цели моего путешествия. Из чего сделана моя шляпа, почем обошлись мне мои шали, — вот о чем меня обыкновенно расспрашивали: только это находили интересного во мне». Германия гораздо больше полюбилась ему; только вечные праздники да концерты больших городов не заслужили его одобрения. Он подробно рассказал свои виды и планы касательно Индии одному мюнхенскому знакомцу, который описал их любопытный разговор в газете. «Пуще всего нам нужны, — говорил он, — необходимо нужны публичные школы, хорошие учители и особенно ученые сочинения по естественной истории, географии, математике и истории на новых индийских языках и наречиях. При ученом образовании в европейском духе индуизм не удержится; наука — лучшее приготовление к християнству. Поучись молодой индус географии, тотчас падет его божеская гора Меру в середине вселенной; тотчас исчезнут все алмазные, золотые и серебряные жилища богов и богинь, семь островов и семь морей. У нас теперь по разным городам Индии есть пятнадцать училищ, мы с приятелями потратили на них довольно денег, но их недостаточно; нам недостает годных учебников, недостает порядочных учителей. Тут Европа должна помочь нам! Когда нам можно будет ежегодно посылать человек полтораста молодых браминов в ваши университеты; когда они, образовавшись по-европейски, возвратятся В оте-
130


чество и просветят своих невежественных земляков, тогда Индия опять сделается великою и цветущею, как была в старину, прежде чем грубый мусульманин подавил и растоптал ее. Староверы? Во всех важных городах сила их пала, они не могут помешать поездкам молодых браминов на Запад, не могут помешать возрождению Индии. Но все индусы обязаны несказанной благодарностью английскому правительству. Оно смирило всю сварливую толпу магараджей и набобов, султанов и эмиров и хранит мир внутри страны; Индии нужно такое могущественное покровительство; у нас нет центральной державы, которая бы могла оберегать нас от внутренних и внешних врагов. Правда, чиновники должны бы по большей части выбираться из среды нас; мы должны бы иметь законодательство в своих руках, но и то сказать, Индия приобретена оружием, и людей способных в английском смысле еще немного. С тех пор, как я узнал разные страны европейского материка частию собственными глазами, частию из достоверных известий, я поистине считаю себя счастливым, что я подданный Великобритании. У нас неограниченная свобода книгопечатания; в Индии есть теперь до сорока туземных газет на национальных языках и наречиях; во всех религиозных делах мы пользуемся совершенной независимостью. Вот недавно некто в Бомбее перевел одно сочинение Вольтера на гуджератский язык, думая что этим заставит замолчать миссионеров тамошней области. Переводчику за это не было ни малейшей неприятности».
Из Германии Двакарнат отправился в Англию. Громадный Лондон сделал на него подавляющее впечатление. Бывали минуты, когда он все усилия реформы считал бесполезными, потому что такая высота образованности казалась ему недостижимою. В Англии с ним обращались, как с владетельной особою. Королева подарила ему свой портрет и портрет своего супруга; лорд Фицджеральд, президент контрольной палаты индийских дел, составил для него особый адрес и в то же время поднес ему от имени правительства золотую медаль в признательность за его важные заслуги касательно распространения европейского образования в Индии. Другую медаль, с символическими фигурами и почетными надписями, выбило для него собрание директоров Ост-Индской торговой компании. Двакарнат собирался съездить в Шотландию повидаться с зна- 131


ксмьши, которых знавал в Индии, как получил известие, что близкий ему калькуттский банкирский дом угрожаем банкрутством. Он тотчас послал туда 100 тысяч фунтов стерлингов, чтобы отвратить грозившую опасность. Этот случай сократил его пребывание в Англии. Желая лично помогать словом и делом, он в ноябре отплыл из Европы и поспешил в Калькутту. Там его ожидал самый почетный прием. В праздник годовщины ремесленного общества председатель ввел его с особой речью. «Сегодня,— сказал он многочисленному собранию,— мы приветствуем друга, который отважился собственной силою души разорвать цепи, которыми были окованы жители здешней земли; тут всякая хвала будет ниже истины. Он превозмог все ужасы моря, которые в глазах индусов так страшны; он был на берегах Англии и объехал большую часть Европы. Чествуемый государями и вельможами, как редко чествуется иностранец, этот благородный человек середи всех почестей, окружавших его, ни на миг не забывал своей родины и желаний и надежд, которые она полагает на него. Он готов засвидетельствовать множество благодеяний, которыми жители Европы обязаны свободе ума и распространению полезных сведений. В этот миг он заслуживает тем больше почестей, что любовь к отечеству и пожертвования на пользу отечества лишили его связей с большей частью его родственников. Представляю собранию этого человека в лице бабу Двакарнат Тагора». Ответ бабу весь дышал тем практическим смыслом, которым отличаются все его стремления, и заключал в себе мысли, которые европейским романтикам покажутся окаянной ересью. Он говорил: «Не картины, статуи и дворцы, которые я видел,— часто одна суетная пышность насчет полезного и необходимого — возбуждали мое удивление, а паровые машины, тоннели и железные дороги. Главная трудность произвести такие предметы у нас на родине состоит в религиозных предрассудках народа, которые надо преодолеть. В Индии человек высшего сословия считает за грех перепилить пополам кусок дерева. Как же такому человеку достигнуть мастерства в искусстве? Суеверие — важное препятствие просвещению; будем надеяться, что с течением времени эта препона устранится, и Индостан снова взойдет на ту высоту образованности, на какой стоял в древние времена». Друзья реформы праздновали на этом собрании истинное торжество. Не только многие индусы говорили в том же духе, 132


даже один магометанин присоединил к ним свой голос. Один из доводов, которые он привел в пользу реформы, лучше длинных речей доказывает, как разные интересы правительства содействуют усилиям образованности. «Положение земледельца должно непременно быть улучшено,— сказал питомец Магомета,— тогда земледелец будет лучше исправлять подати семиндару (землевладельцу) и правительству». Двакарната, натурально, ободряли такие голоса, и в самом деле имя его встречается во всех улучшениях, какие с тех пор были введены или приготовлены. Жители Калькутты, туземцы и европейцы, изъявили свою признательность, решив на публичном собрании поставить ему статую в ратуше. Некоторые плоды своих усилий он успел видеть созревшими: так, например, трое индусов, которых он видел студентами в Лондоне, выдержали с блестящим успехом экзамен на звание врачей. В этом отношении, в распространении медицины, Двакарнат встретил наиболее трудностей, потому что индус глядит на рассечение трупа с неодолимым омерзением. В последнее время Двакарнат вторично приехал в Англию и умер там первого августа 1846 г. от болезни печени.


1
H. А. ДОБРОЛЮБОВ
*
ВЗГЛЯД НА ИСТОРИЮ
И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ОСТ-ИНДИИ
Ост-индское возмущение уже несколько месяцев обращает на себя внимание всей Европы. Оно до сих пор не утихает и, несмотря на некоторые успехи английского оружия в сшибках с сипаями, распространяется все более по всей стране. Если и нельзя ожидать, чтобы Индия могла теперь освободиться от господства Англии, то все же несомненно, что нынешнее восстание поведет к большим изменениям в настоящем положении дел Ост-Индской компании. Из Европы уже отправлено в Индию несколько десятков тысяч войска и миллионов фунтов стерлингов: это одно уже служит доказательством, что английское правительство понимает меру опасности. Кажется, выражение «Times», что «Индию надобно теперь снова завоевать», довольно близко к истинному положению дел. По крайней мере, нет сомнения, что для окончательного подавления восстаний потребуется теперь гораздо более сил, чем сколько имела Компания при первом своем водворении в Ост-Индии.
Известие о возмущении изумило и встревожило Англию и вызвало в английской журналистике сильные филиппики против индусов. Между тем это явление нисколько не было внезапным и изумительным. Государственный люди Англии, чиновники, служившие в Ост-Индской компании, даже проницательные путешественники, имевшие возможность ближе узнать настоящее положение Индии, давно уже предсказывали, что английскому владычеству угрожает здесь сильная опасность со стороны туземного населения. Они видели беспорядки управления, угнетение 134


жителей и, проникая в нравственные расположения народа, замечали в нем глухое, покорное недовольство, которое, однако, рано или поздно должно было выразиться открыто, потому что есть мера всякому терпению человеческому. Теперь пришло время вспомнить все эти зловещие предсказания, и английские газеты сознаются уже, что происшедшее восстание не имеет в себе ничего случайного, что. оно должно было произойти по естественному ходу английских дел в Индии. По общему мнению, нынешнее возмущение сипаев гораздо важнее, нежели все предыдущие волнения, возникавшие в индо-британских владениях, и в таком случае все предыдущее мы можем в историческом порядке вещей считать как бы приготовлением к великому восстанию, которое теперь разыгрывается. В самом деле, мирный характер населения, столько веков уже привыкшего ко всевозможным угнетениям, сравнительно лучшее устройство английского управления Ост-Индиею в последнее время, самая ничтожность предлога, из-за которого вспыхнуло возмущение,— все это заставляет смотреть на ост-индское восстание не как на случайный взрыв недовольства, но как на дело исторической необходимости. Объяснения его нужно искать не в том или другом частном влиянии, а во всей истории Индии и в современной ее статистике, как результате исторического движения. Эта точка зрения в приложении к ост-индским делам тем более необходима, что самое водворение там англичан служит самым ярким доказательством той мысли, что ход истории нисколько не зависит от частных случайностей. В первое время существования Ост-Индской компании и особенно в период ее борьбы с французским влиянием были десятки случаев, вырывавших из рук англичан все приобретенные ими выгоды, изгонявших их из занятых ими мест, почти уничтожавших всякое их влияние в стране. И, несмотря на все это, они утвердились здесь и распространили свое владычество на весь Индустан, тогда как французы, не получая важных выгод от благоприятных случайностей всегда терпели существенный вред и, наконец, все потеряли от неблагоприятных случаев. Напрасно было бы складывать вину на личности: народная сила, веками воспитанное и глубоко сознанное в народе стремление к определенной цели будут самым прямым и простым объяснением всех успехов англичан. Та же народная сила, тот же дух народа в своем историческом 135


развитии должны объяснять и современные происшествия в Индии. Только здесь вопрос гораздо сложнее, потому что индийская народность развивалась под влияниями, чрезвычайно разнообразными. На нее, кроме народных своих сил, действовали ислам и христианство, восточный деспотизм и английское торговое управление, браминские суеверия и европейская цивилизация. Нечего и говорить, что в массе народа, дурно развитого, по природе беспечного и ленивого, постоянно сдавленного в своем развитии, каждое новое влияние отразилось всего более своей темной стороною, и последним результатом всего вышла странная путаница и в понятиях народа, и в его внешнем положении. Каким образом произошло все это, каким образом мало- помалу приведена была Ост-Индия к своему теперешнему положению, всего лучше может показать краткий исторический очерк судеб ее, после которого мы намерены представить читателям изложение теперешнего ее состояния под английским владычеством.
Индийские племена, находящиеся ныне под владычеством Англии, занимают чрезвычайно обширное пространство (около 1 400 тысяч англ. кв. миль). На этом огромном пространстве обитает народ в 160 миллионов, из которых восьмая часть принадлежит к исламу, остальное население держится коренной индийской религии и обычаев. Число европейцев, находящихся здесь, совершенно незначительно в сравнении с массою туземного населения. Оно ограничивается всего 30 тысячами европейской армии да несколькими десятками тысяч английских чиновников, купцов и промышленников.
Из отношения числа жителей к пространству полуострова видно, что масса населения его в настоящее время очень плотна. В древнее время плотность эта была, конечно, меньше, но все-таки Индия с самой глубокой древности была одною из населеннейших стран в мире. Естественные богатства ее постоянно привлекали толпы пришельцев, которые, пробравшись сюда через горы, окружающие Индию с северной стороны, не имели уже охоты оставлять страны, столь щедро наделенной природою, и основывались здесь навсегда. Сведения о первоначальном заселении Индустана теряются в доисторической эпохе, и потому трудно сказать, откуда пришли племена, составляющие нынешнее индийское население полуострова. Древняя Индия не имеет своего историка, и первые известия о ней 136


находим мы у Геродота. Но памятники законодательной и поэтической литературы индийской, превосходящей своей древностью литературы всех других народов, доказывают раннее и богатое развитие цивилизации в Индии. К сожалению, это пышное развитие остановилось уже веков за пять до нашего летоисчисления, и индусы времен Дария Гистаспа и Александра Македонского представляются нам такими же, если не лучше, как и нынешние потомки их. Причина такого внезапного застоя после столь роскошного и блестящего развития заключается, конечно, в самых принципах, на которых основывалась индийская цивилизация. Принципы эти могли возбуждать дух к деятельности только до тех пор, пока они еще должны были бороться с противоположными началами, и потому не успели установиться. Но, как скоро они утвердились и были развиты с фанатическим увлечением, свойственным Востоку, до последних своих результатов, они неизбежно должны были остановить все попытки любознательного духа и привести к полнейшему квиетизму, так ярко выражающемуся в фа- кирстве. Замкнутый со всех сторон горами и морем, отделенный от остального мира, индиец жил своею, особою жизнью, выработал себе миросозерцание, совершенно не похожее на миросозерцание других народов. Между тем как другие народы, даже соседние с Индией персы, находили в природе борьбу двух начал и из нее производили все существующее, индиец всюду видел совершеннейшее единство и весь мир считал продолжением верховного существа — Брамы. Брама — верховный творец и владыка всего, и потому в сущности каждая вещь равна перед ним; все разнообразие предметов в природе основывается только на различном способе происхождения от Брамы; на этом утверждается и разделение каст. Брамины потому выше всех остальных, что они произошли прямо из головы Брамы; далее, кшатрии вышли из груди его и по этому самому уже от начала назначены защищать народ оружием; вайшии должны быть купцами, ремесленниками и земледельцами по своему происхождению из живота Брамы; судры, создание из ног Брамы, должны потому служить другим, высшим кастам. . . Это — вечный, неизменно гармонический порядок общества, не допускающий перемен, так как всесовершенный Брама не терпит изменения. Малейшая попытка нарушить установленный им порядок жестоко наказывается: от смешения каст происходят парии, 137


жалкие отверженцы общества, служащие предметом отвращения для всякого» порядочного индийца. Благоговея перед мудрым порядком, установленным Брамою, индиец должен почитать равно всякое состояние и не стараться перейти из низшего в высшее: если он будет хорошо жить в своей касте, то сам Брама обратит на него взор своего милосердия и после смерти пошлет душу его в существо высшей касты. Собственные же попытки подобного перехода всегда беззаконны и преступны, потому что показывают недостаток уважения к тому, что раз навсегда утверждено премудростью Брамы и что необходимо для соблюдения всеобщей мировой гармонии, которой тайна хранится в неисповедимых судьбах его. Следовательно, каждый должен быть доволен своим состоянием и не смеет помышлять о его изменении; во всем существующем заключается частицу непостижимой сущности Брамы, и все, что ни происходит, отражает на себе частицу его верховного могущества.
Благотворные отношения Брамы к миру выразились для индийца невидимо в разных частных божествах, хранителях мира, а видимо — в царе. О царе законы Мену1 говорят как о высшем существе на земле вследствие его благороднейшего, божественного происхождения. «Царь,— говорит Мену,— создан из частиц, взятых от различных божеств, хранителей этого мира, и, следовательно, превосходит славою всех смертных. Как солнце, опаляет он очи и сердца, никакая тварь человеческая не смеет прямо взглянуть на него. Он — огонь и воздух, он — бог наказующего правосудия, он — гений богатства, он — правитель вод и господин тверди небесной. С царем, даже с ребенком, непозволительно обходиться просто, как будто с простым смертным, потому что он есть могущественное божество, принявшее земную оболочку. Гнев его — смерть; навлекший на себя гнев царя своими заблуждениями погибнет непременно, так как царь не замедлит обратить силу свою на погубление этого человека. . . Царь создан быть попечителем людей всякого чина и звания, от первого до последнего. . . Если бы не было царя на свете, то свет был бы объят страхом и дрожал бы на своих основаниях; потому-то творец миров и создал царей для поддержания своей системы».
1 Ману.
138


Как воплощение божества, царь, естественно, имел над народом все права, но не мог быть ограничен никакими обязанностями. Он имел при себе совет из семи или восьми человек, но по закону он должен был только выспрашивать их мнения, а потом решать дела сам, нисколько не стесняясь ими. Часть своей божественной власти он мог уделять своим сановникам, которые в свою очередь передавали часть своего значения низшим чиновникам, и таким образом образован был в Индии строго определенный иерархический порядок. Всякое официальное лицо обязано было безусловно повиновением в отношении к непосредственно высшему его и взамен того пользовалось неограниченною властью над следовавшим за ним, так что каждый чиновник в своем тесном кругу пользовался тою же властью, какою сам монарх в своей обширной сфере; изменялся размер власти, но характер ее оставался тот же. Высший чиновник после царя был начальник тысячи городов, затем следовали начальники ста, двадцати, десяти, одного города. Содержание их должно было получаться от жителей и вычиталось из той суммы, которую все подданные должны были платить царю. Как наместник Брамы, царь был полный" господин земли и только отдавал ее в пользование; за это он должен был получать: из скота и драгоценных камней — 7бо, из произведений земли — от 712 до 7в, из древесных плодов — 7б, из денежных доходов — 7го. Во время войны налог увеличивался и мог возрастать до 71 произведений земли. Начальник отдельной общины собирал этот доход и, вычтя из него свое жалованье, отсылал остальное к ближайшему высшему начальнику; тот поступал точно таким же образом, и так доходило до паря. Жалованье чиновников не было значительно; начальник десяти городов или общин пользовался доходами с двух плугов, начальник двадцати — с пяти плугов, начальник ста — доходом с маленького городка, начальник тысячи — доходом с большого города. Для наблюдения за исправностью в сборе податей назначались от царя особенные лазутчики, «потому что,— сказано в законах Мену,— начальники округов обыкновенно жадны до чужого имущества». Верховным судьею по делам всякого рода был обыкновенно сам царь, и суд был словесный, как у всех народов на первой степени развития.
Под таким правлением много веков существовали в Индии сельские и городовые общины, владевшие поземель139


ной собственностью с обязательством платить за право владения часть дохода царю. У них были свои начальники, которые сначала назначались государем по избранию общины. Но так как по понятию индийца всякое достоинство состоит главным образом в происхождении, а не в личных качествах, то скоро и эта должность, как все власти индийские, сделалась наследственною. Затем в каждой общине должно было находиться двадцать четыре низших чиновника, из которых замечательны: школьный учитель, певец и флейтщик.
Чтобы установить изложенные нами начала, в которых видим полное уничтожение личности, необходима была, разумеется, сильная борьба, и, конечно, Индия не вдруг пришла к такой спокойной и стройной организации. Признаки этой борьбы духа и заметны в литературных памятниках индийских, совсем не отличающихся тем. спокойствием, образцом которого служит индийская община. Разрушительный Шива был необходимым жизненным явлением в истории индийской цивилизации и много мешал построению безмятежной системы браминов. Это была неизбежная уступка естественно пробуждающимся в каждом человеке требованиям ума, вечными изменениями природы и жизни вызываемого к постоянному, живому развитию, а не к пассивному успокоению в лоне Брамы. Но мысль человеческая в Индии была еще слаба, и она нашла себе успокоение в браминском учении о Вишну. Противоречия были формально примирены этим учением; Шива остался в индийской мифологии, но потерял жизненный смысл свой; пытливый дух, изнеможенный бесплодным исканием, спокойно покорился новому учению и начал последовательно проводить его через все явления своей жизни. Прямым следствием того был застой, и если он прерывался иногда, это было только благодаря тому, что индиец не умел вполне логически сделать последних выводов из своих начал или что последовательность браминской самоотречен- кости делалась, наконец, невыносимою даже для индийского сознания.
Религиозная система и политическое устройство, основанное на ней, образовали в индийцах их спокойный, смирный, созерцательный характер; а отдельное существование в общине, в которой им доставало всего, что нужно, сделало их совершенно равнодушными к правительственным интересам. Они платили определенный налог как необхо140


димую, искони предписанную жертву и затем не знали ничего дальше своего непосредственного начальника общины. За пределы общины желания их не простирались, тем более, что богатая природа вполне обеспечивала для них спокойную жизнь и делала даже нечувствительною значительность самого налога. Во времена Римской империи Индия производила даже обширную внешнюю торговлю, так что римский оборот в индийской торговле, по свидетельству Плиния, простирался до 50 миллионов сестерций (около 3 миллионов руб. сер.) ежегодно.
Более тысячи лет длилось это спокойное, неподвижное существование Индии. Поселяне мирно возделывали земли, наследственные чиновники мирно исправляли свои обязанности в отношении к правительству, правительство мирно получало свой оброк, и случавшиеся иногда перемены его нисколько не озабочивали мирного населения страны. Все было хорошо, пока не пришлось этой спокойной стране испытать враждебного столкновения с чуждой силой. Столкновение это произошло в начале VIII века, когда мусульмане, в своем религиозном фанатизме, проникли в Индию из Аравии. Но в это время им помешал здесь именно их религиозный фанатизм: на защиту своей религии индийцы восстали мужественно и успели отразить чуждое вторжение. Мусульмане успели только овладеть северо-западной частью Индустана и основать здесь Афганское государство. Но спустя три столетия (1004 г.) с той же стороны явился в Индию Махмуд Газневид и покорил всю северную часть ее.
С XIII века начинаются вторжения монголов, мало- помалу завладевших всем полуостровом. В самом конце XIV века (1399 г.) Тамерлан ниспроверг афганскую династию, совершивши по Индии поход со стотысячным войском и утвердившись в Дели. С этого времени монгольское владычество над Индустаном упрочивается в династии Тимуридов. В XV веке его нарушают еще восстания афганов и междоусобия претендентов, но со времен Бабера1, в 1525 году, победою при Панипуте (на север от Дели), получившего во власть свою весь Индустан, монгольское правительство устанавливается твердо и непоколебимо.
Монголо-мусульманские стремления были такого рода, что могли легко ужиться с национальными требованиями 1 Бабур.
141


индусов. Бывши всегда плохими мусульманами, монголы XIV века совершенно потеряли тот характер пропаганды, который отличал поклонников пророка в первые времена после Магомета. Равнодушные к внутреннему управлению завоеванных стран и к положению покоренных народов, они заботились только о выгодах завоевания и о соединенном с ними блеске своего владычества. Захвативши в свои руки верховную власть и обеспечивши себе взимание податей, налагавшихся обыкновенно с беспощадной расчетливостью могучего победителя, они предоставляли народу право делать что хочет, оставляли народные обычаи и даже местные власти, которые уже должны были, чтоб удержаться на своих местах, выжимать из народа все, что можно, для удовлетворения требований сильных повелителей. Так поступали монголы в других странах; так поступили они и в Индии. Уничтоживши туземных властителей, которые не обещали быть для них исправными сборщиками податей по непривычке к этому делу, монгольские победители оставили, однако, неприкосновенными должности начальников сельских и городовых общин и даже целых округов. Порядок управления для народа остался тот же, только подать увеличилась: монгольское правительство потребовало себе четверть жатвы. Вынужденные необходимостью, поселяне должны были согласиться платить эту подать, хотя она и в самом начале была несколько обременительна для них. С течением времени, при умножении населения, при размельчении участков земли и при необходимости вследствие того больших издержек на ее обработку, подать становилась все тяжелее и в неурожайные годы поглощала даже весь прибыток земледельца от его участка. Чтобы сделать сбор своих доходов вернее и успешнее, монгольское правительство усилило власть земин- даров' — общинных и окружных начальников, которые теперь из простых сборщиков податей превратились в сановников, облеченных властью административною, судебною и исполнительною. Вместе с тем земиндары получили более самостоятельности, чем прежде: из должностных лиц, поставленных царем и состоявших у него на жалованье, они сделались чем-то вроде феодальных владетелей. Действия их управления уже не определялись предписаниями свыше, а предоставлялись большею частью их собственному произволу. Перед правительством они отвечали только за недоимки в сборе податей. Народ привыкал, таким 142


образом, смотреть на земиндара как на своего настоящего владетеля, и так как достоинство его, по индийскому обычаю, делалось наследственным, то они действительно и делались, наконец, как бы самостоятельными владельцами своей общины, платившими только вассальную подать Великому Моголу. Так, рядом с общинным владением произошло в Индии поместное право.
При всех этих изменениях масса народа оставалась верною принципам своего учения, то есть почти всегда сохраняла свое робкое спокойствие и равнодушие. Почитая в своих властителях не личное достоинство, а единственно олицетворение отвлеченной идеи власти, индийские народы были совершенно равнодушны к тому, кто ими владеет. Есть власть — хорошо; надобно ей повиноваться, потому что в ней выражается могущество и мудрость Брамы. Является другая власть, пересиливающая прежнюю,— и то хорошо; опять, значит, не без воли Брамы, который захотел теперь избрать новый орган для проявления своей силы. В этом случае индийцы были последовательны и личность всегда отделяли от звания. Обстоятельство это замечено было еще знаменитым завоевателем Бабером, который в своих записках говорит: «В Индии есть царский престол, равно как есть места и звания визиря, эмира и проч. Этот престол, эти места и звания и составляют единственный предмет уважения для народа. Если царю вздумается остановить какого-нибудь чиновника и заменить его другим, то, каков бы ни был вновь назначенный, все обращаются к нему с тем уважением и повиновением, как и к прежнему. Это правило остается неизменным и в отношении к царскому престолу». Этими замечаниями Бабера объясняется для нас, почему большинство народа было совершенно равнодушно к перемене правителей да и не считало себя вправе вмешиваться в то, что происходит между ними. Низшие классы народа были вполне убеждены, что их дело — знать только свое звание с его ближайшими отношениями, и только здесь могли еще являться для них сколько-нибудь живые личности. Далее же начинались мертвые отвлечения и пустые, постоянные по привычке, но не созданные мышлением, формы без содержания. Поэтому-то, замечает Жансиньи в своем очерке Инду- стана, «индийцы совершенно безразличны относительно образа правления и всякое облегчение своей участи, равно как и всякое стеснение и угнетение, приписывают только 143


ближайшим чиновникам, которые заведуют их делами». При таких общественных понятиях могла бы еще возбуждать индийца на защиту существующей национальной власти любовь к отечеству. Но, с одной стороны, предрассудки касты мешали индийцу понять кровные связи, соединяющие народ, и заставляли его признавать родною только свою касту, а все остальное считать чуждым и нечистым. С другой же стороны, общинная уединенность предохраняла массу индийских поселян и от того ложного увлечения, по которому бедняк, не имеющий хлеба и пристанища, вздумал бы гордиться обширностью и богатством своей родной страны. Народ не понимал этих воззрений, оставался верным учению браминов и предоставлял все подобные высшие взгляды своим властителям.
Рядом с индийским квиетизмом мало-помалу утвердился на почве Индии и магометанский фанатизм в тех частях, которых владельцы и земиндары приняли ислам или были заменены мусульманскими начальниками. Кроме делийского императора, который с титулом Великого Могола долго владел всем Индустаном, замечательнейшие из мусульманских владетелей были: низам деканский, король удский !, султан мисорский 1 2 и набаб бенгальский. Воззрения корана в приложении к государственному управлению были не слишком далеки от индийских, хотя и разнились в своих основных началах. Успокоение ли в лоне Брамы, во всем премудро выражающего свою сущность, или убеждение в неизбежности рока,— все равно, и то и другое должно было привести индийца к смиренному перенесению постигшей его судьбы. По праву ли наместника Брамы или по праву завоевателя, изложенному в коране, брал властитель с жителей свой оброк, право это в глазах индийца все- таки было равно законно: он сам всегда считал себя только временным пользователем земли, перенося право собственности на высшие лица. Поэтому мусульманский харадж хотя и был для поселян отяготительное прежней подати, но всегда исправно собирался земиндарами и выплачивался райотами, то есть земледельцами, имевшими частную поземельную собственность.
Монгольское правительство XVI и XVII веков оставило в Индии много следов своего мудрого государствен-
1 Аудский.
2 Майсурский.
144


ного управления. Акбар, царствовавший в течение второй половины XVI века, и Аурунгзеб *, умерший в 1707 г., особенно памятны своим мудрым и блестящим правлением. И действительно, Акбар определил положительными узаконениями чиновную администрацию, ввел лучшую систему сбора податей, увеличил государственные доходы, устроил дороги, завел правильные почты, ввел лучшую дисциплину в войске, произвел множество великолепных построек, доселе даже в своих развалинах возбуждающих изумление путешественников. Аурунгзеб в особенности прославился своими громадными и роскошными сооружениями. Вскоре по вступлении на престол он должен был приняться за оружие и войною утвердить власть свою в Декане. Война эта сопровождалась опустошениями и неистовствами, какими всегда отличались монгольские войны. Но зато по окончании ее Аурунгзеб предпринял здесь множество общественных работ, отчасти чтоб доказать, что он твердо решился навсегда удержать за собою вновь приобретенную землю, отчасти же и затем, чтобы дать работу жителям, разоренным войною. При нем выстроено несколько великолепных храмов, пагод, дворцов и проч., которых сооружение, по выражению одного французского писателя, служило источником жалкого прозябания для народа и символом ужасного могущества его владык.
Могущество это было велико и действительно придавало державе Великого Могола необыкновенный блеск и величие. Но, как мы видели, индийская община так была устроена, что ей очень мало утешения могла приносить слава и обширность державы ее повелителя. Богатство и великолепие Великого Могола не заставляло его отказаться от своих доходов. Напротив, с течением времени подати все увеличивались. Шер-Шах, предшественник Акбара, требовал четвертой части произведений земли. Акбар, уничтоживши некоторые косвенные налоги, установил зато годовою податью треть жатвы. Чтобы иметь менее посредствующих лиц между правительством и подданными, Акбар учредил особых чиновников, которые при сборе податей должны были иметь дело прямо с податным населением. Неизвестно, лучше ли было для жителей иметь дело с мусульманским чиновником, чем с своим общинным начальником, но правительство, конечно, выиграло при этом в
1 Аурангзеб.
6 Глазами друзей 145


скорости и верности сбора. При Акбаре вообще увеличивается в Индии число монгольских чиновников и даже учреждается сипах-салор, или субодар, что-то вроде вице- короля, с военной и гражданской властью и с правом смертной казни в важных случаях. Таких субодаров было двенадцать, по числу провинций, на которые Акбар разделил свою огромную монархию. Около субодара составилась целая свита сановников, имевших различные должности и образовавших вскоре монгольскую аристократию в Индии. По принципу Акбара аристократию нужно было беречь и возвышать во всяком случае и даже щадить ее между индийцами, которых вообще по корану следовало бы преследовать и истреблять, как неверных противников пророка. «Творец мира,— говорит Акбар в своих записках,— вверил царям господство над ними для того, чтобы они имели попечение о счастии народов и особенно заботились о чести и славе знатных фамилий». Такое воззрение, разумеется, приходилось как раз по духу индийцев, для которых учение о кастах имело столь важное значение. Следовательно, народ и при лучших из мусульманских правителей все-таки не имел ни малейшей возможности восстать из того покорного, бессмысленного унижения, до которого он доведен был предшествовавшими обстоятельствами.
Как слабо было умственное развитие народа, во времена блеска монгольской династии, свидетельствует неуспех нововведений, задуманных Акбаром. Акбар (ум. в 1605 г.) принадлежит к числу людей истинно гениальных. Его положение мешало отчасти его уму в совершенно свободном и окончательном развитии своих идей, но и в том, что он успел сделать, выразилась уже его умственная сила. Воспитанный в законе Магомета, окруженный поклонниками пророка, находя в исламе все удобства временной жизни и все залоги вечного блаженства, он, однако, выводами философствующего рассудка дошел до убеждения в ложности Магометова учения и оставил его. Религиозная система индийцев казалась ему в своем основании возвышеннее ислама, но и она не могла удовлетворить его. Тогда Франциск Ксавье предстал пред ним с проповедью евангелия; Акбар долго держал его при себе, выслушивал убеждения его, излагаемые со всею тонкостью и силою иезуита, позволил ему проповедовать в стране своей, но и эта проповедь ему не понравилась. Испытавши все вероучения и продолжая философствовать по-своему, Акбар составил свою ре146


лигиозную систему, имеющую деистический характер. Он не называл себя посланником божиим и все свои положения основывал на том, что они согласны с разумом. Миром управляет, по его учению, верховное существо, к которому должно относить всякое свое действие, всякое решение, всякую мысль. Это существо не требует себе никакого внешнего богослужения: почитание его должно выражаться в постоянно добродетельной жизни и в подчинении своих личных выгод и страстей чувству всеобщей любви к человечеству. Он обнародовал свое учение и хотел его ввести в Индии. Но ни мусульмане, ни последователи браминского учения его не поняли. Религиозные идеи индийцев давно уже пришли к тому, к чему необходимо приводит всякий умственный застой. Лишившись права рассуждать, встретивши непреодолимые преграды на пути свободного умственного развития, индийцы поневоле должны были остановиться на внешности и удовольствоваться одними религиозными формами. Брамины, не имея ни охоты, ни надобности следить за духовным развитием народа, строго наблюдали за исполнением обрядов, придавали им преувеличенную важность и усердно старались о великолепии церемоний и увеличении количества жертвоприношений, которые приносили им значительные выгоды. Религиозный формализм произвел бессмысленное факирство с бесчисленными видоизменениями его уродливости, и безотрадное прозябание индийца делалось еще жалче от неблагодарного влияния браминов. В таком народе невозможно было установить религию, подобную Акбаровой, без принудительных мер; но Акбар не хотел насилия. Он решился лучше сделать уступку и прибавил к своему учению сабеистическое почитание звезд и огня: в этом виде религия его приобрела нескольких прозелитов. Тем не менее она прекратилась вместе со смертию самого Акбара.
Несколько царствований, подобных Акбарову, может быть и вызвали бы Индию к жизни. Но положение Великого Могола слишком соблазнительно, особенно в такой стране, какова Индия, и в отношении к такому народу, каковы ее жители. Преемники Акбара предпочли деспотический произвол трудной заботе о развитии и благосостоянии народа. Капризы властителей вызывали ропот и противодействие даже в смиренных индийцах. Вот, например, из множества других, один случай, который рассказывает мусульманский историк Феришта, как образец твердости 6*
147


духа монгольского владыки. Магомет-Шах 1 торжествовал какой-то праздник; на этот праздник явилась, между прочим, из Дели труппа музыкантов в 300 человек. Шах так был восхищен их игрой, что тут же приказал своему визирю дать предписание радже вис-янагарскому, чтобы тот щедро вознаградил музыкантов. Вис-янагара не была подвластна Магомет-Шаху, и потому визирь, видя, что повелитель его говорит под влиянием опьянения, отложил исполнение приказа до другого дня. Но, проспавшись на другой день, шах сказал: «Богу не угодно, чтоб из уст моих вышло пустое слово, которое бы осталось без исполнения. Отошли приказ к радже вис-янагарскому: я хочу этого». Раджа прогнал от себя посланного с шахским приказом, и началась война. Индийцы овладели одной мусульманской крепостью и вырезали гарнизон ее, около 800 человек. Узнавши об этом, Магомет-Шах поклялся истребить тысячу индийцев для отомщения своих воинов и сдержал свое слово. Он даже с излишком превзошел меру, назначенную им самому себе, так что один из приближенных осмелился заметить ему: «Ты, однако же, не клялся, государь, истребить все индийское племя». Пораженный этим замечанием, властитель велел прекратить убийства и согласился принять от раджи вознаграждение, которого сначала требовал для музыкантов. Принимая его, он самодовольно заметил: «Я не хотел, чтобы слово, брошенное на ветер, осталось пятном на моей памяти». Видя, что он в хорошем расположении духа, послы осмелились спросить его, зачем велел он убивать людей всякого пола и возраста, которые ничем не участвовали в оскорблении, какое нанес ему раджа. Он отвечал: «Это была воля божия, для меня не было выбора!» — и в припадке великодушия он решился на будущее время поставить условие, чтобы несражающиеся были щадимы во время войны. . .
Такого рода поступки должны были превзойти меру всякого терпения. Против них нужно было, наконец, вооружиться по безотчетному инстинкту самосохранения. Как ни сильно обезличен был индиец своим религиозным учением, как ни тяжело налегла на него рука деспотических завоевателей, но естественная любовь к жизни взяла свое. Чужеземное нашествие, довершивши бедствия страны, периодически разграбляемой собственным правительством, указало 1 Мухаммед-шах.
148


исход из страшного положения. В 1739 г. персидский шах Надир опустошил и ограбил империю Великого Могола, оставив из милости престол сыну Аурунгзеба Магомету XIV Сокровища, вывезенные им из Дели, великолепием своим превосходят самые знаменитые добычи, о которых только упоминает история. Между прочими предметами в это нашествие вывезен престол, доныне находящийся во дворце тегеранском и представляющий павлиний хвост, весь составленный из бриллиантов и других драгоценных камней. Захвативши добычу, Надир-Шах тотчас же удалился из Индии, но его нашествие сильно потрясло Монгольскую империю и перелило последнюю каплю в полной чаше страданий народа. Прежде всех решились воспользоваться расслаблением Монгольской империи маратты, живущие в центральной Индии, между Нербуддою, Бераром и Ау- рунгабадом L Этот народ всегда отличался суровостью и даже дикостью; делийские владетели никогда не могли совершенно покорить их. Один из отчаянных удальцов, обладавший обширным умом и практической ловкостью, Сиваджи, был основателем могущества мараттов. При нем основалось сильное Мараттское государство, и вскоре владычество Великого Могола над Индустаном было уничтожено. В то же время Шейд-Кулыхан, названный Низам- уль-Мульком, основал сильное государство Гайдерабадское. Несколько позже Гайдер-Али, достигший высшей власти из погонщика верблюдов, возвысил Мисорскую империю, процветавшую и после него при сыне его Типпу-Саибе до начала нынешнего столетия. Все эти события, имевшие в начале своем характер возмущений, сопровождались сильными войнами и способствовали совершенному раздроблению правительственных интерёсов полуострова. Народ продолжал страдать в этой безурядице и, переходя от одного властителя к другому, тщетно ожидал облегчения своей участи. Не привыкши к сильным напряжениям, он уже начинал уставать от быстрого течения событий, в которых его заставляли теперь принимать участие гораздо более, чем прежде. Маленькие независимые владетели, которых множество развелось теперь на полуострове, старались тянуться за большими в великолепии; иные хотели поддерживать старинный блеск громкого имени, как, например, Великий Могол, только с 1803 г. обязанный своим престолом мило1 Аурангабад.
149


сти англичан. Владения их не были уже столь обширны, как прежде, и после стольких разграблений не могли доставлять таких богатых средств, как в прежние времена; следовательно, нужно было увеличить количество налогов. Такова была логика индийских властителей, и они действовали сообразно с нею. В это время являются в Индустане сильными деятелями англичане.
Английские торговые .фактории издавна существовали здесь, не предъявляя особенных претензий и предоставляя первую роль, даже в торговых сношениях со страною, португальцам, голландцам и особенно французам, которые в половине XVIII века пользовались обширным влиянием в Пондишери и Шандернагоре.
Англо-индийская торговая Компания была учреждена королевою Елизаветою в 1600 г. Первое торговое складочное место было заведено англичанами в Сурате, на западном берегу Индии, в 1611 г. Затем в 1654 г. основана была фактория в Мадрасе и в 1664 г. — в Бомбее. Около этого времени круг действий торговой английской Компании расширился по особенному, благоприятному для нее случаю. Суратская фактория отправила посольство к императору Агры, Шах-Джегану L При посольстве находился лекарь Боуфтон, который подоспел сюда как раз кстати, чтобы спасти жизнь любимой дочери императора. В благодарность за это Шах-Джеган дал ему право свободной торговли во всем своем государстве. Боуфтон передал это право Компании, которая не замедлила им воспользоваться и в Бенгалии на берегу Гугли, одного из рукавов Ганга, скоро основала новую купеческую контору. На этом месте возникла впоследствии Калькутта.
Утвердившись, таким образом, на двух противоположных концах полуострова, английские купцы стали стараться о распространении круга своих действий во внутренности страны. Средства их в это время были невелики, и Компания даже не мечтала о возможности владычества над Инду- станом. Весь основной капитал предприятия состоял из 400 тысяч фунтов стерлингов с акциями, в 50 фунтов каждая. С этими средствами им нужно было выдерживать соперничество с голландцами и французами и держаться в виду сильной империи Аурунгзеба, царствовавшего тогда в Дели. К несчастию, некоторые поступки англичан во1 Шах-Джахан.
150


влекли их во враждебные отношения с этим императором, и в 1690 г. почти все их фактории были разорены или заняты войсками Аурунгзеба. Чиновников Компании водили в цепях по бом'бейским улицам. Видя, что дело идет плохо, англичане отправили из Сурата посольство к Аурунгзебу просить прощения. Деспот был весьма доволен этим поступком. Он приказал ввести к себе послов со связанными руками и с веревкой на шее, велел им упасть перед собою во прах и, вдоволь натешившись над ними, в заключение простил Компанию и возвратил ей все прежние привилегии, с тем чтобы она вознаградила его подданных за все убытки, причиненные им англичанами. Прежние торговые сношения возобновились.
Через тридцать пять лет (1726) отправлено было в Дели новое посольство от Компании. Оно было снабжено разными европейскими безделушками для обольщения двора индийского императора. Эта миссия имела успех, которым была обязана отчасти искусству послов, умевших ловко вести переговоры и давать подарки, главным же образом искусству компанейского доктора Гамильтона, излечившего императора от болезни, мешавшей ему жениться. С этих пор англичане прочно основались в трех пунктах: в Бомбее, Мадрасе и Калькутте.
Вскоре после этого англичанам пришлось выдержать столкновение с противниками, более опасными, нежели туземные владетели, — с французами, которые под управлением Дюпле (Дир1е1х) и Бюсси приобрели тогда большое влияние на индийские дела. Французские историки с восторгом отзываются о Дюпле как о человеке гениальном и говорят, что он при первом же появлении своем в Индии составил уже замысел основать здесь французское владычество в тех же размерах и на тех же основаниях, как впоследствии удалось это Англии. И на самом деле, при нем под покровительством Великого Могола французы владели более нежели третьей долею индийского полуострова. Его стараниями влияние англичан в Индии было несколько раз почти совершенно уничтожаемо. Но он не находил себе поддержки во Франции и, наконец, в 1754 г. по стараниям английских дипломатов был отозван из Индии в Париж и заменен человеком более сговорчивым, который тотчас же согласился заключить с английской Компанией договор совсем не к выгоде Франции. Как французская, так и английская Компании отказывались в нем от всякого вмеша151


тельства в дела внутреннего индийского управления и предоставляли Великому Моголу земли, занятые ими в его владениях. «В силу этого договора, — говорит один французский писатель, — Англия уступала несколько деревушек, Франция же теряла целое царство».
Однажды лишившись приобретенных выгод, французы никогда уже потом не могли вознаградить своей потери. Англичане, напротив, успевши возвыситься до того положения, до которого теперь низведены были французы, быстро пошли вперед, беспрестанно увеличивая свои владения. Торговые права их были велики, основной капитал возрос до шести миллионов фунтов стерлингов, и торговля шла так успешно, что к 1760 г. капитал удвоился, принося от двенадцати до пятнадцати процентов. В 1769 г. парламент уже счел нужным ограничить наибольший дивиденд на каждую акцию десятью процентами, что потом постоянно и соблюдалось. Между тем, преодолевши французское влияние, английская Компания из чисто торгового общества сделалась вдруг учреждением полуполитическим, с притязаниями на территориальное господство. События в Бенгалии, неосторожно затеянные молодым набобом бенгальским Су- раджа-Доула, возбудили воинственную энергию Клейва и послужили началом политического могущества англичан в Индии. Сураджа-Доула неожиданно напал на форт Вильям, выстроенный англичанами для тишины Калькутты, и удушил там в тюрьме сто англичан, захваченных в плен; это было в 1755 г. 28 июня. Роберт Клейв находился в то время в Мадрасе и узнал о неистовствах Сураджа-Доула уже в августе. Немедленно собрал он тысячу человек английских солдат да около двух тысяч сипаев, выступил с ними против шестидесятитысячной армии бенгальского набоба, имевшего пятьдесят пушек и несколько европейских офицеров. Битва произошла при Плассаджи \ близ Калькутты; она недорого стоила англичанам: с потерею сорока пяти человек убитыми и ранеными Клейв разбил Сураджа и провозгласил на место его набобом бенгальским Мир-Джаффара, который был союзником англичан и давно добивался этой провинции. В награду за содействие Мир- Джаффар уступил Компании двадцать четыре перчуннаха (общины) в Бенгалии и обязался уплатить 22 миллиона серебряных рупий. Кроме того, англичане сами присвоили
1 Плесси.
152


себе с этих пор право возводить на престол набоба бенгальского. В следующие за тем годы на Бенгалию нападали голландцы и сам Великий Могол: англичане отразили их и получили за то еще три округа в Бенгалии. Вскоре они принялись самовластно распоряжаться в Бенгалии, сводя и возводя на трон набобов по своему произволу и вытребы- вая от них всякого рода привилегии, из которых в числе важнейших было право беспошлинной торговли внутри всего государства. Кроме того, они беспрестанно требовали значительных контрибуций с владельцев, которых сажали на престол. Это сделалось, наконец, скучно жалким властителям, которые и добивались власти только затем, чтобы побольше иметь доходу для великолепной и сладострастной жизни. Заботиться об увеличении государственных доходов по-своему им было неловко в виду европейцев, и они рассчитали весьма благоразумно, что лучше получать деньги без хлопот, ничего не делая, нежели подвергаться из-за них всяким заботам, а часто и неприятностям. Вследствие такого рассуждения, в 1765 г. Великий Могол уступил англичанам все свои претензии на Бенгалию за 330 тысяч фунтов стерлингов в год, а набоб бенгальский Вуджин- Дольва отказался от всех своих прав, выговорив себе пенсион в 662 тысячи фунтов стерлингов. Он делал это потому, что «не мог наконец получить ни одной рупии, которая бы тотчас не перешла в руки к англичанам». Так, уже после этого и хлопотать ему не стоило.
С приобретением Бенгалии Ост-Индская компания становилась обладательницею царства с 30 миллионами жителей и 2500 тысячами фунтов стерлингов годового дохода. Затем увеличение территории Компании пошло с чудовищною быстротою благодаря продажности владетелей и равнодушию населения, для которого, кто бы ни владел, Компания или туземный деспот, «оба были хуже». Не стоило бороться из-за того, чтобы из огня перейти в полымя: пусть кто одолеет, тот и будет владеть. Английские деятели в Индии хорошо поняли эти обстоятельства и для приобретения провинций совсем не старались приобрести популярности в народе. Они просто вели дела с раджами и набобами, зная, что приказ властителя мог отдать им целую область не только живою, но даже мертвою. В особенности решительными успехами отличалось управление Баррена Гастингса, бывшего генерал-губернатором до 1785 г. В 1775 г. король удский уступил им Бенарес; в 1778 г. 153


субоб деканский отдал им прекрасные провинции, Гонтур- скую 1 и Сиркарскую, на юге полуострова; в 1792 г. разбивши Типпу-Саиба и взявши Серингапатам, лорд Корн- валлис2 разделил большую часть владений побежденного султана между англичанами и союзниками их, низамом и мараттами. Лорд Корнваллис хотел, таким образом, установить в Индии систему политического равновесия, подражая образу действий, который тогда на основании этой системы был в ходу между державами Европы. Но индийские владельцы плохо были приготовлены к этой системе, и лорд Уэльсли 3-старший, заменивший Корнваллиса, придумал другое средство мирно управлять Индией — систему вспомогательных войск. Эта система как нельзя лучше удалась в Индии и, продолжаясь до сих пор, принесла уже англичанам большие выгоды. В 1799 г. погиб в войне с англичанами Типпу-Саиб; престол его был отдан десятилетнему ребенку, оставшемуся от прежней династии мисорских султанов, и для защиты его оставлен английский корпус. Вместе с тем часть мисорских земель отошла в непосредственное владение Компании. В 1803 году сам Великий Могол поступил на пенсию Компании: английские войска в 1803 году одержали победу над Доулет-Синдиахсм 4, который владел Дели, возвели на престол Великого Могола Шах-Аллоума, содержавшегося до тех пор в темнице, и назначили ему пенсию в 1 200 тысяч серебряных рупий (120 тысяч фунтов стерлингов). Звание Великого Могола, хотя лишенное всякого значения, сохранено англичанами в Индии доселе. В то же время все раджи: гвалиорский, индурский, нагпурский, — восставшие против британского господства, были усмирены Арчером Уэльсли (впоследствии герцог Веллингтон), и купили мир не иначе, как уступкою значительной части своих владений, с согласием принять английскую военную помощь и не допускать к себе в службу ни одного европейца без согласия правительства Компании. Таким образом постоянно действовал лорд Уэльсли-старший (граф Морнингтон) до 1805 г., когда он отозван был в Лондон и заменен лордом Корнваллисом, бывшим здесь уже прежде. Корнваллис и потом лорд Минто, стараясь всего более о мире, занимались более вну1 Гунтурская.
2 Корнуоллис.
3 Уэлсли.
4 Даулаг Рао Синдхия.
154


тренней организацией англо-индийского управления, и десять лет их управления прошли спокойно.
С 1814 г. опять начинаются продолжительные военные тревоги. Три года (1814—1816) лорд Гастингс вел войну с гурками, воинственным племенем непальским. 1817 — 1819 гг. прошли в войне с пиндарами — разбойничьей шайкой, чрезвычайно сильной, образовавшейся в горных областях Мальве и Бопале. Лорд Мойра выступил против них с армией в 114 тысяч человек и в 1819 г. совершенно их уничтожил. Пейшва мараттский, вздумавший было принять участие в этом деле, поплатился за это потерей своей независимости и уступкой нескольких областей, лежащих на Нербудде, так что Компания приобрела здесь около 14 тысяч кв. миль. В 1824 г. новые приобретения сделаны были в войне бирманской. Несмотря на воинскую славу бирманов, сэр Кэмпбель осмелился с 8 тысячами войска проникнуть во внутрь страны до самой столицы Бирманской империи Авы, одержал несколько побед и предписал мир, по которым Компания приобрела еще новые владения и получила 2 миллиона фунтов стерлингов контрибуции за военные издержки. Столь же блистательно для англичан кончилась в 1826 г. распря с раджею буртпорским, который был наказан лордом Эмгерстом 1 за самовольное завладение престолом и принужден возвратить его законному владетелю, поступившему с этих пор под покровительство Компании. Теперь уже весь полуостров, от Гималайских гор и Инда до Каморина и Цейлонского пролива, был под непосредственным или посредственным владычеством англичан, и несколько лет спокойствие в Индии ничем не было нарушаемо.
С 1838 г., со времени афганской войны, англичане встречают более противодействия на полуострове, и, что замечательно, противодействие это перестает уже быть делом личного произвола какого-нибудь властителя, а вызывает сильное участие в самом народонаселении страны. В афганской войне народ выказал сильное сопротивление возведению на престол шаха Суджи2, которого поддерживали англичане и который за свои неистовства три раза уже был прогоняем своими подданными. Европейская армия восторжествовала над упорным сопротивлением афга1 Амхерст.
2 Шуджа.
155


нов, но все приобретения англичан вскоре должны были быть оставлены ими по невозможности удержать их за собою. 20 тысяч человек и 16 миллионов фунтов стерлингов были напрасно истрачены в этой войне.
Счастливее кончилась война с эмирами синдскими. Синд был присоединен к английским владениям и должен был заплатить 500 тысяч фунтов стерлингов контрибуции, из которой 70 тысяч досталось начальнику армии сэру Чарльзу Нэпиру. Но и здесь замечательно то обстоятельство, что, когда эмиры, заботясь о своем спокойствии, соглашались на все требования англичан, народ и особенно национальная армия восстали против них. Эмиры напрасно старались удержать порыв ее негодования и принуждены были вести ее на битву с англичанами. Битва, происшедшая при Миани, решилась, конечно, в пользу британского владычества.
В 1845 г. произошли страшные смятения в империи, утвержденной в Пенджабе Ренджит-Сингом, который после славного и твердого правления умер в 1839 г. После него несколько слабых и жестоких правителей, последовательно свергших один другого, расстроили империю и заставили удалиться из нее европейских офицеров, управлявших ар- миею Ренджит-Синга. Лишившись своих руководителей и презирая преступное свое правительство, войско сейков рассыпалось по стране, предалось грабежу и, наконец, направилось через Сатледж на британские владения. Здесь встретил их лорд Гэрдиндж и, уничтоживши их, наложил контрибуцию на Пенджаб, а у магараджи лагорского оставил вспомогательный английский корпус.
Успокоившись после войны с сейками, Ост-Индская компания хотела приступить теперь к внутреннему устройству, которое необходимо было для страны. Но вскоре произошло новое восстание в Мультане, и для усмирения его потребовалось 100 тысяч войска. В марте 1849 г. мятеж был совершенно успокоен, и следующий год уже показал в отчетах Компании 64 Тысячи фунтов стерлингов излишка вместо обыкновенного дефицита.
II.
Обращаясь к современному состоянию Ост-Индии, мы находим два предмета, обращающие на себя наше внимание: состояние самой Компании в ее внутреннем устрой156


стве, составе и управлении и положение индииских народов в отношении к торговым интересам Компании и английскому управлению.
Начало Компании относится к 1599 году. Привилегии, данные ей, были возобновлены в 1635 г. Карлом I, уничтожены в 1653 г. Кромвелем, восстановлены в 1657 г. и распространены в 1661 г. Все это делано было королевским правительством без всякого участия парламента, который сначала не обращал на Ост-Индию никакого внимания. В конце XVII века общее стремление парламента к ограничению королевской власти выразилось и в приложении к привилегиям, данным от короля Ост-Индской компании. По смыслу королевских актов, Компания имела совершенную монополию торговли в Ост-Индии; парламент требовал уничтожения исключительных прав ее, предвидя от того выгоды для индийской торговли и опасаясь оставить их в зависимости от короля, который мог бы употребить их на увеличение своей собственной власти. Не получивши удовлетворения своих требований, парламент дал со своей стороны право индийской торговли другой Компании, которая и начала свои действия в 1698 г. Но обе Компании мешали одна другой, и потому в 1702 г. они были слиты в одну, и парламент уже присвоил себе право наблюдения над новообразованною «Соединенною Компаниею ост-индских торговцев». В 1708 г. утвержден был парламентом новый устав ее, по которому устройство Компании большею частию на основании прежнего порядка дел представлялось в следующем виде. Управление делами Компании предоставлялось двум собраниям; одно — собрание акционеров, в котором прежде могли участвовать все, взявшие акции Компании, теперь было ограничено теми, кто имел акций не менее как на 500 фунтов стерлингов. Второе — собрание совета директоров должно было состоять из 24 человек, которые выбирались ежегодно из общего числа акционеров Компании. Оба совета, как общий, так и частный, имели свои собрания в Англии по четыре раза в год. В Индии же управление было разделено по трем президентствам, основанным в 1708 г., — мадрасскому, бомбейскому и калькуттскому. Каждое из них состояло под начальством особого губернатора и было независимо от остальных. Но все губернаторы обязаны были ответственностью перед советом директоров Компании.
157


После 1756 г., когда действия Клейва открыли для Компании столь обширный круг действия в Индии, английское правительство начало обнаруживать сильное стремление вмешаться в ост-индские дела и захватить их в свои руки. Билль Питта 1773 г. увенчал совершенным успехом это стремление, и с того времени Компания теряет свой исключительно торговый характер и превращается в учреждение политическое в английском аристократическом духе. Билль 1773 г. был блистательным делом Питтова министерства. Раньше его Фокс хотел утвердить права правительства над Индией, предлагая назначить туда от парламента семь комиссаров, которым подчинить директоров; право же быть директором предоставить только имеющим 2 тысячи фунтов стерлингов. Но это было слишком грубое притязание власти, и сам Питт, как член оппозиции, опровергал его в Нижней палате. Сделавшись министром, тот же Питт принялся сам за дело Фокса, только гораздо искуснее. Он оставил по-прежнему совет директоров и совет акционеров, но предложил учредить при них еще «Контрольное бюро» — собрание из шести членов, выбираемых министерством между коронными советниками, под председательством государственного секретаря. Оно должно было предварительно рассматривать все депеши, какие посылались в Индию от совета директоров, и могло в случае несогласия с ними изменять их содержание или останавливать посылку. Для особенных сношений, требовавших сохранения тайны, образован был еще Тайный комитет, состоящий из трех членов. В самом совете директоров и акционеров произведены перемены в пользу правительственного аристократического элемента. По биллю Питта, голос в совете акционеров мог иметь только владелец акций на 1 тысячу фунтов стерлингов; имеющие 3 тысячи фунтов имели право на два голоса, 6 тысяч — на три, 10 тысяч фунтов — на четыре. Директоры должны были избираться на четыре года, что давало им более независимости в отношении к избирателям. В Индии назначен был генерал-губернатор в Калькутте, и ему подчинены губернаторы мадрасский и бомбейский. При каждом из них был назначен совет из четырех членов, которых влияние, однако, много уменьшено против прежнего. Кроме того, в Калькутте учрежден верховный суд из главного судьи и трех других чиновников, назначавшихся от короны. Чиновникам этим определено было большое жалованье и запрещено за158


ниматься каким бы то ни было родом торговли, равно как и принимать подарки в каком бы то ни было случае L Прежние же чиновники, выбиравшиеся Компаниею, были просто купеческие приказчики и даже носили подобное название. Обязанность их была главным образом смотреть за ходом торговых дел, жалованье они получали ничтожное 1 2 и старались вознаградить их недостаточность торговыми предприятиями на свой счет, хотя это и не было особенно одобряемо Компаниею, видевшею в том ущерб своим интересам. Теперь чиновники делались представителями британского правительства и получали власть административную и судебную в огромных территориях, беспрерывно увеличивавшихся в своем объеме. В таком положении им уже неприлично, да и невозможно стало заниматься торговлей. Управление Индии отделялось, следовательно, от дела торговли. Хартия 1833 г. окончательно отняла у купеческой Компании всякое право вмешательства в правительственные отношения Ост-Индии, хотя она, подобно хартии 1793 и 1813 гг., и оставляла индо-британские владения в распоряжении Компании еще на 20 лет, по прошествии которых новая хартия, 1854 г. продолжила срок на неопределенное время. В 1833 г. калькуттское президентство разделено на два: калькуттское собственно и на вице-президентство агрское, где был назначен особый вице- губернатор, с жалованьем 8 400 фунтов стерлингов. Хартия 1854 г. оставила в силе все распоряжения, утвержденные в 1833 г., только уменьшила число директоров до восемнадцати, из которых трое назначаются от короны, а срок их избрания увеличила до шести лет. Кроме того, в присяге, установленной хартиею 1854 г., находится клятва в верности ее величеству королеве Виктории — формула, которая не употреблялась в прежних присягах чиновников Компании.
1 Генерал-губернатору назначено было жалованья 23 тысячи ф. ст. (143 750 руб. сер.), главному судье 8 тысяч ф. ст. (50 тысяч руб. сер.), четырем советникам тоже, трем чиновникам суда 6 тысяч ф. ст. (37 500 руб. сер.). Эти громадные суммы впоследствии времени были еще увеличены (прим, автора).
2 Прежнее компанейское жалованье губернатора было 360 ф. ст. (2 250 руб. сер.), низших чиновников от 24 до 200 ф. ст. (150 до 1250 руб. сер.), а самых низших, называвшихся купеческими учениками, даже до 12 ф. ст. (75 руб. сер.) в год. При всем том приманка индийских сокровищ была так сильна, что молодые люди наперерыв старались попасть в службу Компании (прим, автора).
159


Таким образом, Ост-Индская компания в настоящее время ограничивается торговлей и материальной частью управления, состоящей в сборе доходов и в уплате всех необходимых для управления денежных издержек. Само же управление находится в руках правительства, которое издает законы для обитающих в Индии, назначает чиновников, производит все дипломатические сношения по делам Индии, содержит там войско и проч. Управление Индии находится, следственно, частию в Англии, в лице парламента, королевы, совета директоров и контрольного бюро (Board of Control); отчасти в Индии, в особе генерал-губернатора, имеющего неограниченную власть, и губернаторов президентства. При них находится совет из четырех человек; далее следуют чиновники второстепенные, назначаемые обыкновенно генерал-губернатором, с утверждения парламента, а иногда также и советом директоров. При губернаторе находятся отделения, заведующие разными отраслями управления: финансовое, таможенное, соляное, опиумное, торговли, морское, медицинское. Кроме того, для управления в провинциях, существуют особые чиновники. Сбор податей возложен на коллекторов, имеющих притом иногда и судебную власть. Каждому из коллекторов вверены чрезвычайно обширные округи: об их чрезмерной огромности можно судить по тому, что в 1847 г. во всем президентстве бенгальском было только 62 коллек- торства, в мадрасском 28, а в бомбейском 12. Каждое из них заключало в себе 3772 города и деревни, с народонаселением в 800 тысяч душ. Кроме коллектора, в каждом округе есть еще судья, соединяющий в своем лице власть судебную и исполнительную, если последняя не отдана коллектору. Эти два лица да их помощники, или ассистенты, сосредоточивали в своих руках всю администрацию округа. Для внешних сношений в Индии английское правительство при каждом из туземных властителей содержало особого чиновника с титулом резидента и с обязанностью следить за всем, что делается при тамошнем дворе.
Военная сила Индии, так же, как и гражданская, находится под непосредственным заведыванием генерал-губернатора, который, таким образом, властвует во всей стране совершенно неограниченно. Число индо-британской армии изменяется, смотря по положению дел, но обыкновенно цифра его не уходит далеко от 300 тысяч. По исчислению, представленному у Варрена, число войск в Индии:
160


в 1826 г. было 302797, в том числе европейцев 30872
1830 »
213 856» »
33 971
1837 »
180 349, »
30 340
1842 »
303081, »
50000
После того число европейцев все увеличивалось в индобританской армии и теперь простирается до 60 тысяч. Высшие должности замещаются англичанами; большая часть штаб-офицеров тоже из англичан. Офицеры из сипаев пользуются гораздо меньшим уважением и на деле никогда не могут достигнуть преимуществ, равных тем, какие имеют европейские офицеры. Все количество англо- индийской армии, конечно, слишком ничтожно для удержания в подданстве населения в полтораста миллионов на 70 тыс. кв. геогр. миль в виду столь же сильной, числи- тельно, армии туземных властителей, которая каждую минуту может быть употреблена против англичан. Но более содержать войска не позволяют средства Компании: и то военные издержки поглощают всегда более половины ее доходов.
Финансовое положение Компании совсем не так благоприятно, как можно воображать, судя по слухам о баснословном богатстве Индии и об огромных выгодах, доставляемых Англии ост-индскими владениями. Доходы их обыкновенно не покрывают расходов, хотя цифра получаемых денег, действительно, огромна. Ежегодно получается с Индии около 20 миллионов фунтов стерлингов чистого дохода. Более половины этой суммы доставляет поземельный и поголовный налог; затем 14 процентов общего дохода доставляет монополия опиума, 12 — монополия соли, остальное собирается с штемпельных и гербовых пошлин, с почт, таможен и проч. Издержки же — главные на войско (около 56 процентов), затем на погашение государственного долга (11 процентов), на судебные и полицейские учреждения (9 процентов), на жалованье гражданским чиновникам (872 процентов). Дивиденды Компании берут обыкновенно около 3 процентов ежегодного дохода.
С 1838 по 1849 г. в финансах Компании постоянно, оказывался дефицит, и она принуждена была прибегать неоднократно к займам, которые, впрочем, не были для нее обременительны, потому что хотя долг и прибавился, но сумма вносимых процентов весьма мало увеличилась по причине понижения среднего процента в займах Компании.
161


В 1793 г. долг Компании составлял всего 7 миллионов фунтов стерлингов.
1809
г.
23 528 441 ф. ст.,
процентов
1835 423
ф.
ст.
1819
»
29 014 808 »
»
1 735 153
»
»
1829
»
34 280 269
»
1845 457
»
1839
»
30 703776
»
14'47 453
»
1849
»
51 071 710
»
2410 535
»
В последний год средний процент приходится около 4,75, тогда как в первый, 1809, он равняется 7,80, а еще прежде Компания принуждена была платить: в 1798 по 12 процентов, а в 1799 по 11 процентов. Это обстоятельство само по себе уже доказывает ясно, что, несмотря на частные неудачи и постоянный видимый дефицит, дела Компании идут успешно и кредит ее утвержден прочно.
Последние пять-шесть лет, прошедшие для Индии довольно спокойно, дали возможность Компании справиться и с ежегодными своими издержками. В эти годы оставался даже излишек от расходов, тогда как прежде постоянно была передержка. Вот таблица доходов и расходов в Индии с 1835 г.:
Чист[ый] дох[од]
Расход
Излишек |
Дефицит
1835-36 гг.
16 391 000
14 924152
1466 848
—
1836-37 »
16 215 000
14 966 776
1248 224
—
1837—38 »
16070000
15 289 682
780318
—
1838-39 »
16 320000
16 701000
—
381000
1839-40 »
15 512000
17 650 000
—
2138000
1840-41 »
16141000
17 805000
—
1754 000
1841-42 »
16 834 000
18 605 000
—
1771000
1842-43 »
17 485 000
18 831000
—
1346 000
1843-44 »
18 284000
19 724000
—
1440000
1844-45 »
18 271000
18 854 000
—
583 000
1845-46 »
18 998000
20493 376
—
1 495 376
1846-47
19 896 000
20867 202
—
971 202
1847-48 »
18748 000
20 659 791
—
1 911 791
1848-49 »
19 442 000
20 915115
—
1 473115
162


Продолжение
Чист[ый] дох[од]
Расход
Излишек
Дефицит
1849—50 гг.
21 686172
21 621 326
64 846
—
1850-51
20 250530
19 834 664
415866
—
1851-52 »
20404230
19 872 965
531 265
—
1852-53 »
20 867 425
20523 368
344057
—
1853-54 »
20 201011
21 855 319
—
1 654 308
Итого .
4 851 424
16 918792
Следовательно, в 20 лет Компания понесла чистого убытка 12 067 368 фунтов стерлингов и, кроме того, нажила 15 миллионов фунтов стерлингов долгу.
Просмотревши эту таблицу дефицитов Компании, невольно задаешь себе вопрос: в чем же заключаются те огромные выгоды, которые, по общему мнению, извлекаются Англией из ее ост-индских владений и которые заставляют ее решаться на такие страшные издержки, хлопоты, несправедливости, даже жестокости? Зачем это дорогое войско, зачем эти полтора миллиона фунтов стерлингов пенсиона индийским владельцам, зачем это громадное жалованье тамошним чиновникам? Ответ на все это мы находим в следующих соображениях. Несмотря на временный дефицит, дела Компании нисколько не падают; акционеры постоянно получают в исправности свои десять с половиною процентов дивиденда (что составляет 615 тысяч фунтов стерлингов), частные лица получают выгоду от торговых сделок с Компанией, простирающуюся, по счету Биорншиерны, до 3 миллионов фунтов стерлингов, чиновники компанейские в Лондоне получают свое жалованье, до 100 тысяч фунтов стерлингов, остальные чины, военные и гражданские, получают свой пенсион — более 200 тысяч фунтов стерлингов. Все это приобретается английскими подданными в Англии на счет сумм индийской Компании, собранных ею в Индии. Кроме того, все чиновники, служащие в Индии, по окончании десятилетнего срока тамошней службы возвращаются в Англию с состоянием, накопленным в ост- индской службе. Сумму всех капиталов, ежегодно этим 163


путем возвращающихся в Англию, полагают в 1 миллион 500 тысяч фунтов стерлингов. Кроме того, обмундировка и вооружение индийских войск, производимые в Англии, по выплачиваемые доходами Индии, составляют более 500 тысяч фунтов стерлингов. Вообще в Англии ежегодно получается индийских сумм более чем на 6 миллионов фунтов стерлингов (37 миллионов 500 тысяч руб. сер.). В этот счет входит, впрочем, и оборбт торговли с Китаем, который чаем платится за индийский опиум; а ежегодный вывоз опиума простирается до суммы 4 миллионов фунтов стерлингов.
Независимо от денежных выгод, для Англии весьма важны ост-индские владения, как удобное место, куда можно сбывать с рук младших сыновей знатных фамилий. По силе майората им некуда деваться в Англии. Без состояния и без значения, прежде они вступали обыкновенно в духовное звание, чтобы составить себе карьеру; теперь карьера их составляется в Ост-Индии.
Самая торговая и промышленная деятельность, без отношения к барышам при покупке и продаже, много выигрывает от господства Англии в индийских ее колониях. При их существовании для Англии всегда есть возможность поддерживать торговлю и находить сбыт своим произведениям; всегда есть надобность, в торговом флоте, и сношения с Индиею имеют значительную долю участия в огромном количестве матросов на торговом английском флоте (около миллиона человек).
Все эти государственные и народные выгоды совершенно объясняют то упорство, с которым Англия в течение столетия старается удержаться на Индийском полуострове. Но этого мало. Прошедшее здесь не может давать аналогии для будущего, потому что до сих пор английское владычество в Индустане постоянно колебалось, не устанавливаясь вполне прочно. Только в последние годы англичане избавились от необходимости покорять вокруг себя независимые земли. До последнего времени находились они в беспокойном положении, которое выражено было одним из государственных людей их в следующих словах: «Мы здесь не можем остановиться; нам нужно постоянно расширять свои владения; один миг остановки, — и все потеряно». Эта, завоевательная по необходимости, политика была очень разорительна для Компании; вознаграждение 164


же за все чрезвычайные издержки ожидается еще в будущем. Теперь Англия имеет на полуострове свои естественные границы, и продолжение завоевательной политики для нее уже не нужно. По усмирении нынешнего восстания она, вероятно, с новою деятельностью примется за те внутренние усовершенствования в стране, какими она начала заниматься там в последние годы.
Усовершенствования эти состоят всего более в общественных сооружениях и других работах, долженствующих привести в лучшее состояние средства сообщения и производительные силы страны. На англичан давно уже нападали за пренебрежение этой частью. Варрен писал в 1843 г: «В самом небольшом из департаментов Франции производится теперь больше публичных работ в полгода, чем во всей английской Индии в продолжение года. Компания не открыла здесь ни одного пруда, не провела ни одного канала, не устроила ни одного моста в пользу своих индийских подданных; не проложила даже ни одной дороги, кроме тех, которые назначены для подхода войск. . .». При всей своей резкости упрек этот был справедлив в своем основании; все внимание Компании было обращаемо тогда, действительно, только на способы утвердиться в стране, а забота о самой стране отлагалась на неопределенное время. Теперь время переменилось и вместе с тем переменился самый характер действий Компании в отношении к Индийскому полуострову.
Суммы, назначенные в 1851/1852 г. на публичные работы в Индии, составляли около 7 миллионов фунтов стерлингов — почти вдвое более суммы предыдущих пяти лет. С тех пор начатые работы не останавливались, поглощая ежегодно от полутора до двух миллионов фунтов стерлингов. В 1854 году был сделан заем в 22 миллиона фунтов стерлингов для публичных работ. Суммы эти обращены были главным образом на устройство путей сообщения и проведение каналов. В 1854 году было уже окончено около тысячи миль большой дороги, которая на пространстве 1 423 миль должна проходить от Калькутты к Пешавару, через Дели, Карнуль !, Лодианах 1 2 и Лагер 3. Другая дорога, 1 Карнал.
2 Лдндихана.
3 Лахор.
165


на 1 170 миль, предположена из Калькутты в Бомбей, третья — 234 мили — из Бомбея в Агру. Работы канализации имеют в виду главным образом орошение полей, в котором земля очень нуждается в Индии. Рассчитано, что в сухое лето воды шести рек (Ганга, Ченабо \ Джамны, Сатледжа, Равы 1 2 и Джелума 3), берущих начало на высоте Гималаи, могут дать 24 тысячи кубических футов в секунду для орошения земель. Кубического фута в секунду достаточно для орошения 218 акров земли; полагая, что треть обрабатываемых земель нуждается в орошении, найдем, что кубического фута достаточно на целую английскую милю и, следовательно, воды Гималая могут служить дли орошении 24 тысич английских миль земли. По этой водной системе уже предпринита работа канализации. Такие же работы производятся и в приложении к другим водным системам. Во всех трех президентствах проводитси линии железных дорог и телеграфов; последние обнимают уже около 3 тысич миль. Все это доказывает, что материальные удобства страны теперь не забываютси английским правительством.
То же и в отношении к нравственным и умственным интересам. В последнее времи чиновничество гражданской службы Компании устроено лучше прежнего, и в число чиновников допускаютси туземцы по экзамену, какому должны подвергатьси и английские кандидаты. Содержание обеспечено хорошим жалованьем, не только дли высших, но и дли низших чиновников. Судьи получает 3 тысячи фунтов, магистрат и коллектор 2 300—2 700, помощники их от 840 до 1200. По окончании службы, через 25 лет, получают они пенсион в 1 тысячу фунтов. В числе чиновников второго разряда находились в 1849/1850 г. туземцы с жалованьем от 100 до 1200 фунтов стерлингов. В низших должностях гражданской службы служат преимущественно туземцы. В 1840 г. считалось в этих должностях гражданских чиновников 405, офицеров, допущенных из армий в гражданскую службу,— 1543, туземцев — 45 538. В числе последних:
1 Чинаб.
2 Рави.
3 Джела:*
166


получающих от 2
до 4 рупий 1 в
месяц 24 118
4
8
11417
8
12
3 504
12
16
1767
20
25
618
100
125
37
250
300
13
450
И
500
1
600
9
750
1
1200
1
Из незначительности жалованья, какое получает большая часть туземных чиновников, можно заключить если не о степени их материального благосостояния, то о степени нравственного влияния на них европейской цивилизации. В прежнее время и от самой страшной нужды, и за большее жалованье индиец не пошел бы служить в европейский суд.
Заботы Англии об образовании индусов выражаются в учреждении школ и в действиях миссионеров. К сожаленью, сколько первое успешно, столько же второе вредит делу цивилизации в глазах суеверных индийцев. Первые школы для туземцев были основаны англичанами в Бенаресе и Калькутте в 1823 г. В 1825 г. таких школ считалось 14, ныне более 40 в одной Бенгалии и в северо-восточных провинциях. Элементарные туземные училища считаются тысячами- Образование в этих школах достигает довольно значительных результатов, как показывают опыты воспитанников, напечатанные в Лондоне в 1852 году. Один из этих воспитанников пишет, между прочим: «Миссионеры делают все возможное, чтобы уверить молодых индийцев, что нет им спасения ни в чем, кроме библии. Цель их — совсем не просветить, а только обратить их в христианство; они думают, что это должно быть первым шагом в цивилизации Индии, и тем самым вредят ее успехам. Индийцы потому и не посылают своих детей в английские школы, что боятся за свою религию: учителя они смешивают с миссионером, потому что он тоже говорит с кафедры и раздает детям книги и тетради. . .» Из этого видно, что 1 Рупия—Ую ф. ст., около 62’/2 коп. сер. (прим, автора).
167


индийцы не созрели еще для принятия христианской проповеди. Английское правительство, стараясь вести свое дело1 постепенно, благоразумно обратилось к положительным наукам, и их преподавание в индийских школах идет весьма успешно.
Вообще, действия английского правительства в Индии, особенно в последнее время, запечатлены характером просвещенной гуманности. Вместе с религиозной и национальной терпимостью правительство высказало и свое уважение к свободе мнений, дозволив в Индии свободу книгопечатания. Запретительные действия его направлены были постоянно только на явления, оскорбительные для человека, например, на человеческие жертвы, на сожигание вдов и т. п. Отношения высших каст к низшим оно смягчило, установив равенство всех пред законом. Чтобы предупредить злоупотребления судов, оно учредило суд присяжных; чтобы лучше соразмерить взимание податей, приступило к кадастру, и проч.
И несмотря на все это, индиец восстал, восстал с остервенением ненависти, и даже равнодушную Англию заставил содрогнуться от своих неистовств — в то самое время, как эта Англия принималась деятельно заботиться о благосостоянии его страны. Эта странная реакция, произведенная совершенно не вовремя, вызвала уже много разнообразных объяснений. Иные сваливали все дело на религиозный фанатизм, другие — на злоупотребления английских чиновников, третьи — даже на то, что в индийских газетах позволяли печатать статьи о недостатках английского управления. Но, конечно, все подобные вещи если и могут служить поводами, то никак не могут делаться причинами возмущений. . . «Times» объясняет все дело самым ходом цивилизации в Индии, и в его заметках есть значительная доля правды. «Для людей, хорошо знакомых с Индиею, — писали в «Times» два месяца тому назад, — вовсе не неожиданное явление это беспокойное, мрачное брожение, без цели и плана, миллионов людей, которые нам подвластны, особенно же войск. Действительно, постоянная работа и движение вперед человеческого ума в наш век деятельности к материальных перемен перешли от английского племени на племена, ему подвластные. В то самое время, как воспитание, мелькнувший луч истории и естественных наук, вид железных дорог и телеграфов, великие события, происходившие в последнее время в Европе, пробудили индийцев 168


от их усыпления и довольства всем окружающим, еще более тягостное и скучное спокойствие спустилось на индийскую жизнь, военную и гражданскую. В прежние времена, когда сипай не имел ни знания, ни честолюбия, у него почти всегда было какое-нибудь дело. Но теперь мы покорили всех неприятелей, внешних и внутренних, и 250 тысяч туземных солдат превращены в обширную полицию. Нет никакой деятельности, никаких сильных ощущений, ничего, кроме однообразного исполнения своих обязанностей, с перспективою получить на старости лет пенсион. Думаем, что подобное печальное и бесцельное существование не по силам даже апатичным индийцам. Верность и дисциплина, испытанные в стольких битвах, были потрясены годами казарменной жизни, с ученьями и чисткою ружей вместо развлечения, и с одной надеждой впереди: за четвертьвековую службу приобрести право на получение в достаточном количестве риса на пищу и коленкора на одежду. Причины неудовольствия проистекают из самой сущности вещей, и, вероятно, с каждым днем оно будет становиться все сильнее. Мы можем себе представить, какое действие производит на впечатлительный характер индийца все, совершающееся в Индии. Все вокруг него изменяется. Сотни людей перевозятся перед его глазами на расстояние 25 миль в какой-нибудь час, тогда как прежде и в день нельзя было проехать этого пространства. Известия из Калькутты в Бомбей передаются в несколько часов. В то же время открыты школы, которые научат его детей, что все, чему сам он учился, ложно и нелепо и что одна мудрость европейцев истинна. Рядом с этим целые толпы наставников проповедуют всем желающим слушать, что индийская религия столь же ложна, как и индийская мудрость. Индийцы начинают бояться, что, наконец, и это поле битвы останется за их противниками. Сипай имеет довольно времени, чтобы рассуждать о воображаемых замыслах против него, и неудовольствие его, выражавшееся посредством мрачного упрямства, натурально могло перейти, наконец, и в открытую оппозицию. Но не столько опасен самый мятеж, как скрытое неудовольствие, тлеющее целые годы. Нынешнее восстание, — может быть, последний отпор индийцев возрастающему влиянию европейской цивилизации. Вероятно, что во время, когда вдовы выходят замуж и люди всевозможных каст сидят вместе в одном вагоне на железной дороге, суеверие сделает последнее усилие. Через 169


несколько лет то, что отличает настоящее поколение азиат- цев, исчезнет. . .» Все это очень может быть, и замечания «Times» касательно неизбежности в сдавленной Индии скрытого, глухого неудовольствия и касательно степени его опасности, по нашему мнению, совершенно справедливы. Но напрасно «Times» относит это неудовольствие на счет европейской цивилизации; оно направляется скорее всего на английский способ приложения цивилизации к Индии, исходя из побуждений, более близких к просвещенным стремлениям века, нежели могут предполагать англичане. Мы нарочно привели английское мнение, чтобы показать точку, с которой их воззрения начинают расходиться с нашими. Они могут думать, что нынешнее восстание есть произведение религиозного суеверия и невежества; но мы, не замешанные нисколько в это дело, как совершенно посторонние наблюдатели, можем сделать другие соображения касательно исторического хода событий, приведших к настоящему восстанию.
Дело в том, что при всей либеральной гуманности своей английское правление по необходимости наследовало деспотизм прежних обладателей Индии и, стараясь, по человеческому чувству, освободиться от него, не хотело отказаться от соединенных с ним выгод. Мы уже видели, что индиец и по своим религиозным понятиям и по давнишней привычке считал совершенно естественным делом все насилия и притеснения своих индусских и мусульманских владык. Не далее, как в начале XVIII века, по сйидетельству мусульманского историка Голаум-Гуссейн-Шаха, в Индии «все туземцы по малейшему подозрению подвергались пытке; кол и цепи были самые обыкновенные виды наказания; в некоторых областях для потехи травили чернь собаками; у кого было какое-нибудь состояние, тот ежеминутно опасался видеть свое имущество конфискованным (причем, для удобства, обыкновенно начинали дело удавлением владельца имения); никто не мог приглашать к себе даже друзей без позволения визиря или раджи своего города; весь народ беспрестанно подвергался грабежу и самым страшным притеснениям». Индиец все сносил безропотно, потому что в нем глубоко хранилось еще ничем не подрываемое убеждение, что такова воля рока и таковы права властителя, как благороднейшего отражения на земле всеобъемлющей сущности Брамы или просто как наместника пророка. В то же время, помня о различии происхождения всех вещей от 170


Брамы, на англичан индиец смотрел, как на «прангис», на людей, подобных париям его родины. И вдруг эти англичане приобретают владычество над страною. Их положение в отношении к предрассудкам населения было совсем невыгодно; с другой стороны и сочувствие к индийцам английских приобретателей было весьма умеренно: они смотрели на покоряемый народ просто, как на предмет, который может быть облагаем податью. При таком положении дел англичанам естественно было не хлопотать о нововведениях, кроме тех случаев, когда они нужны были для увеличения доходов. Так, действительно, англичане и поступали долгое время, и этому консервативному образу действий они обязаны первыми своими успехами в Индии. Они застали народ, обложенный податью, которая при Аурунгзебе достигла половины жатвы: и они стали требовать столько же в своей территории. Им представлялось полное, слепое повиновение народа властям: они и трактовали с властями, не стараясь о популярности в народе. Они даже до сих пор оставили многих туземных государей и управляют Индиею как бы под их покровительством. Плата пенсионов этим заштатным владельцам вводит их в большие издержки: если бы она была уничтожена, то поземельный налог мог бы понизиться на 10 процентов. Но англичане все еще делают уступки призраку прежнего деспотизма. За недостатком народности это их жизненный элемент в Индии. Точно такие уступки постоянно делались англичанами во всех их действиях относительно Индии до конца прошлого столетия. Они опирались в своем управлении на высшие касты, совершенно презирая низшие, они отдавали общины во владение земиндаров, давали огромную власть всем сколько-нибудь значительным чиновникам. Туземцы высших классов уже в начале нынешнего столетия, по свидетельству Гебера, «украшали дома свои коринфскими колоннами и убирали английскими мебелями, имели лучших лошадей, лучшие калькуттские кареты, свободно говорили по-английски и были сведущи в литературе». Видно, что они имели средства воспользоваться дорогою внешностью европейской цивилизации. Между тем народ страдает от чрезмерного налога, поглощающего все его достояние. Он живет в глиняной хижине, вместо одежды имеет несколько лоскутков на теле, питается просто зернами или мукою, разведенною в холодной воде, часто даже не приправленной солью.
171


Впрочем, нужно сознаться, что по мере утверждения своего в стране, Англия все дальше отодвигала туземный деспотизм и становилась на место его с собственной системой управления. Но и тут дело было сделано не совсем успешно и благоразумно. Отказываясь от нелепого произвола, от жестокостей азиатского деспотизма, английская Компания не хотела отказаться от его выгод, она хотела только, чтобы народ добровольно, по сознанию долга, давал то, что прежде из него вымучивали. Но так как долга никакого в сущности и не бывало никогда, то народ рад был избавиться от него и, видя формальное уничтожение своих прежних обязательств, не хотел уже и на деле исполнять их. С самого начала, следовательно, английское управление вызвало в народе противоречие между правом и фактом. Свои отношения к туземным властителям индус еще понимал; но отношений к англичанам он никак не мог объяснить удовлетворительно. Эти обстоятельства в отношении к презираемому племени никак не вязались в его голове со всеми его религиозными и политическими преданиями и убеждениями. Поэтому англичане скоро увидели, что для соблюдения их выгод нужно de facto опять прибегнуть к системе деспотизма. Они так и сделали: дали неограниченную власть генерал-губернатору, с правом жизни и смерти, даже с правом издания законов для Индии. Эта мера, сосредоточивая в одних руках все управление огромною страною, была, конечно, выгодна для правительства, но пароду напомнила она времена процветания Великих Моголов. Правда, в должности генерал-губернатора были почти всегда люди отличного ума и благородных понятий; но самое их положение вызывало их беспрестанно на действия, гибельные для народа. Облеченный и военной и гражданской властью, обязанный ответственностью почти только за одно количество доходов, генерал-губернатор один должен быть везде, смотреть за всем, соблюдая государственные выгоды без обременения народа. Естественно, что он всегда жертвовал народом государству, так как в Индии выгоды их находятся в совершенном противоречии: государство ищет здесь собрать как можно больше, а народ хочет платить как можно меньше. . . Поставленный очень высоко, занятый высшей администрацией, генерал-губернатор, разумеется, не знал народа, не понимал его нужд, и ему ничего не стоило утвердить меру, которая могла привести в отчаяние миллионы народа. Так случилось в
172


Бенаресе, когда по случаю налога на дома 300 тысяч человек решились отчаянно отомстить правительству дгурной. Дгурна эта состоит в том, что человек садится на землю и сидит неподвижно, не принимая пищи, пока человек, против которого это делается, не согласится поправить своего поступка. Целое население решилось мстить таким страдательным способом и уморило бы себя голодом, если бы генерал-губернатор не отменил налога.
Вводя свою систему управления, английское правительство преобразовало в своем духе и систему налогов. Не обративши внимания на сельскую общину индийцев, оно обратилось к земиндарам и к райотам, как мелким собственникам земли. В калькуттском президентстве земиндарам был предоставлен сбор поземельного налога с платою 45 процентов правительству и с правом на 15 процентов для себя. Земледельцу, следовательно, оставалось 40 процентов валового дохода; но так как треть валового дохода обыкновенно полагается на издержки производства, то в остатке выходило только семь процентов. Положение земледельца было ужасно. Ужас его еще раз увеличился оттого, что общинный порядок был разрушен, все должности, издавна бывшие в общине, были уничтожены, налог определен для каждого отдельно, равно как и участок земли. В платеже произошло затруднение, какого никогда не бывало. Райоты отказывались обрабатывать землю и скитались нищими, земиндары выгоняли их с земли и не находили работников. Между тем и земиндарам нужно было выплачивать свою часть правительству, у которого расчет в этом случае был короток: оно продавало имение несостоятельного должника с публичного торга. Через три года по установлении новой системы количество продаваемых земель равнялось уже трети всей Бенгалии. Самые значительные владения попались в руки нескольким калькуттским спекуляторам; земли сделались предметом ажиотажа. . . Разумеется, к концу концов все это обрушилось опять на производительный класс населения, на райотов.
В Мадрасе тоже разрушена была сельская община, и вместо ее чиновников, посредствующих между ею и правительством, поставлен прямо английский коллектор с своими помощниками и агентами. Через несколько лет оказалось то же следствие, хотя здесь весь налог был в 55 процентов (45 процентов подать и 10 процентов на издержки админи173


страции), следовательно, земледельцу оставалось пятью процентами более. Земледельцы решительно не в состоянии были поодиночке платить то, что выплачивали без особенного затруднения при общинном устройстве. Принуждены были каждый год делать облегчения в пользу райотов и прощать недоимки. «Гузаратские земледельцы (где община осталась), — писал Брайгт, — платят ежегодную сумму, равняющуюся половине валового дохода по обыкновенной рыночной цене, и нисколько не разоряются, но налог в 45 процентов в округах, уступленных президентству мадрасскому, так тягостен, что не проходило года, когда бы не нужно было делать для земледельцев облегчений, отдаваемых на произвол коллектора и его помощников, облегчений, делаемых для предупреждения оставления земель». Нужно, впрочем, заметить, что причиною чрезмерной обременительности налога в Мадрасе могло быть еще и другое обстоятельство: агенты коллектора, получая очень маленькое жалованье, пользовались для своей выгоды положением, в каком были они поставлены между райотАми и коллектором.
Устройство гражданской службы и особенно судебной части в Индии показывает также, как неловко европейская цивилизация приложена была к нуждам народа и как его существенное благо пожертвовано было для порядка государственной администрации. Индиец судился прежде в общине, гласно и словесно. Дел было немного, потому что нельзя судиться за ничто и судиться несправедливо перед людьми, которые хорошо нас знают: тут решение могло быть коротко и легко. Но англичане, все основываясь на наблюдении высших классов индийских, решили, что индийцы по своей развратности и продажности не могут быть хорошими судьями и что надобно учредить английские открытые суды, с присяжными и английским судопроизводством. Ожидали улучшения участи туземцев, имеющих дело с судом; вышло наоборот. Суд учрежден был один в каждом округе, а дел оказалось столько, что учредитель этих судов, лорд Корнваллис, не мог и подозревать такого множества. Рассуждая по-английски и предполагая в жителях ясное сознание долга и законности, он не рассчитал, что исторические обстоятельства совсем не благоприятствовали развитию в индийцах этих чувств. Они взялись за новое средство выражать неудовольствия всякого рода и воспользовались им весьма неумеренно. Через несколько месяцев 174


число дел в одном из округов, Бурдванском, накопилось до 30 тысяч, в других округах тоже количество было огромное. Принуждены были принять меры против такого сутяжничества и наложили особенную пошлину за начатие всякого дела. Тогда просьб стало вступать меньше, но все-таки было много; в 1802 г. в туземных судах было 131 529 дел, в сельских 14 124, в городских 8528, в апелляционных 882. Следствием такого множества был застой дел в судах, который вел тяжущихся к самоуправству, потому что они не хотели ждать окончания тяжбы, которая, по всей вероятности, была бы продолжительнее жизни человеческой. Уголовные дела представляли еще более затруднений, чем гражданские: количество разбоев, всегда значительное в Индии, еще увеличилось при уничтожении общины и заведении присяжных судов, которые в Индии приняли вид забавный и вместе отвратительный. В Англии хорошо было учреждать такое судопроизводство, когда там судьи полны чувства законности и когда каждый гражданин, сам напрашиваясь на правдивое свидетельство, ни за какие деньги не продаст ложного показания. В Индии было совсем не то: долговременное рабство и угнетение приучило народ к хитрости и обману до такой степени, что они вошли в самый его характер. Судить индийца за подлог, говорит один француз, изучивший Индию на месте, — все равно, что судить мусульманина за многоженство. Другой французский писатель рассказывает следующий случай уголовного правосудия. Одного богатого фермера обвинили в том, что он убил индийца; 25 присяжных утверждали, что видели его во время самого совершения преступления; другие 30 уверяли, что видели его в это время совершенно в другом городе, в расстоянии 25 миль от места преступления. . . После множества исследований оказалось, что фермер и не убил индийца, и не был в это время в том городе, который указывали подкупные свидетели. Естественно, что для такого народа, где каждый за самую ничтожную сумму согласится сделать ложное показание, суд присяжных — невеликое благодеяние.
Но всего более принес горя туземцам верховный суд, учрежденный в Калькутте. В него представляли обвиненных часто за несколько сот миль и прямо отправляли в тюрьму, если им некого было представить в поруки, что, конечно, бывало почти всегда, особенно с бедными. Потом начиналось исследование, в котором судьи, совершенно 175


чуждые делу и обстоятельствам подсудимого, старались по своим понятиям дать ему правосудие, которое, впрочем, никогда почти не удовлетворяло индийца. А между тем дела часто начинались из-за пустяков или с злым умыслом; например, звали в калькуттский суд должника за 200 миль, по жалобе его кредитора; оказывалось, что долг был вымышленный, а вызван был должник за тем, чтоб отвлечь его от свидетельства, которое он должен был сделать в местном суде.
Так во всем исказились лучшие английские учреждения па индийской почве. Характер народа, рабством приученного к лукавству, обману и неуважению собственного достоинства, был непреодолимым препятствием для введения просвещенных учреждений. Как свободою книгопечатания воспользовались здесь прежде и больше всего брамины для памфлетов против христиан, как открытыми судами воспользовались богатые мошенники с подкупными свидетелями, так точно все благонамеренные стремления англичан послужили вместо улучшения состояния народа только к большему его отягощению. Народный характер нужно и можно было преобразовать, но только приняться за это следовало иначе. У Англии все-таки конечною целью была государственная и частная корысть, а не дело цивилизации. Управление издали, преемственность преданий деспотизма, забота более о доходах, чем о благе народа (что особенно доказывает опиум), предпочтение высших каст производительному классу народа, неуменье сообразоваться с народными потребностями — вот естественные явления, которые должны были тяжело лежать над индийским населением и постоянно возбуждать в нем мрачное недовольство. К этому присоединялись, конечно, и злоупотребления чиновников; но они сами по себе не могли иметь большого значения. За чиновников народ в Индии только и был бы недоволен чиновниками; дальше его ненависть не пошла бы. А теперь он восстал потому, что увидел, наконец, зло в самой организации английского управления.
Но почему же народ, столько времени молчавший, покорно сносивший страшнейшие неистовства нелепых властителей, покорно подчинившийся управлению презираемых им европейцев, покорно отдававший все свое достояние в силу никем не признанных прав чужого народа, вдруг вздумал возмутиться в то самое время, когда его властители начали серьезно заботиться о вещественном и 176


умственном благе его? Ответ на это находим мы в жизненном влиянии цивилизации, которая расшевелила наконец индийца после тысячелетнего сна, в который погрузил его азиатский деспотизм, вспомоществуемый формализмом браминского учения. Народ, подвергшийся этому страшному давлению, при первом столкновении с новым, живым элементом, должен или исчезнуть, уничтожиться, как исчезли древние азиатские государства, как исчез древний Рим под императорами, или же разорвать свои узы и с новыми, свежими силами восстать для принятия новой цивилизации. Мы думаем, что такова будет судьба Индии. Она пережила столько, что все ее прежние верования, убеждения, привычки теперь полуразрушены и не имеют никакой жизненной силы. Ее Брама теперь уже не тот бог, которого сила отражается во всей природе и в каждом человеческом действии: религиозный формализм браминов ограничил его пагодами и рассыпал на мелкие идолы, которым бросаются под ноги суеверные фанатики. Касты Индии уничтожились de facto, а это служит лучшим ручательством, что скоро произойдет уничтожение и de jure. Теперь уже есть примеры, что судры достигают богатства и высших должностей и брамины находятся в услужении у европейцев; каста кшатриев осталась только в воспоминаниях. Отвращение индийцев к убийству животных, заповеданное их учением о метаморфозе, должно потерять свою силу при виде англичан, постоянно питающихся мясом Их равнодушие к форме власти должно было исчезнуть при разрушении сельской общины; их мирная неподвижность должна уступить место беспокойному изумлению при виде материальных применений, какие делает в их стране европейская цивилизация. Все это смешивает, спутывает давно утвержденные понятия индийца, заставляет его принять некоторые новые убеждения, вызывает на борьбу противоречиями, производит в голове его совершенный хаос, который не дозволяет ему мирно покоиться и факирствовать. Личность индийца, долго считавшаяся несуществующею, долго попиравшаяся ногами, наконец, сказалась в этом хаосе. Все, что веками накипело в груди несчастных поколений, служивших жертвою высших классов, поднялось теперь и вырвалось наружу с ужасным неистовством. После этой борьбы индийцу уже трудно погрузиться в прежний сон. Вероятно, еще английская цивилизация будет долго господствовать в Индии и руководить ее народы 7 Глазами друзей
177


на пути просвещения. Но теперь уже и значение Англии в отношении к Ост-Индии должно перемениться. Назначение ее будет — уже не эксплуатация народа, наконец обнаружившего, что он начинает понимать сам себя, а его образование. Это уже заметили государственные люди Англии, выражавшие убеждение, что Индия должна быть управляема из Индии и для Индии, а не из Англии и для Англии. Теперь, даже среди ожесточения, какое возбуждено в общественном мнении англичан неистовствами сипаев, раздаются уже в парламенте и на митингах голоса против злоупотреблений английского управления в Индии; в лондонских газетах печатаются статьи и письма, полные упреков Англии и сожаления об участи туземцев. В этой смелости, беспощадности, с которой во всякое время могут быть раскрыты правительственные и общественные недостатки, заключается величайшая сила Англии. С этим благодетельным правом общественного голоса она избегала многих ошибок в своей государственной жизни. Оно же, вероятно, поможет ей и теперь устроить управление Индиею с большим вниманием к нуждам народа, с большею заботою о его благе, нежели с корыстолюбивыми расчетами относительно налогов и пошлин. И тогда, конечно, английское могущество сильнее прежнего надолго утвердится в Ост-Индии, которая пойдет рука в руку с своей метрополией на пути цивилизации.


<ВОССТАНИЕ СИПАЕВ.. .>
Восстание сипаев мало-помалу принимает обширнейшие размеры не только в постепенно обнаруживающихся событиях кризиса, но также и в воображении нации, которая, будучи внезапно поражена среди безопасности, казавшейся ничем не нарушимою, начинает, наконец, сильно тревожиться. И вот уже все единогласно утверждают, что в этом событии, которого накануне еще никто не предвидел, всего удивительнее то, что не случилось оно десятью, двадцатью, даже тридцатью годами ранее. Каждый день отыскиваются новые пророки, которые скорбят и сетуют, что с ними поступили точно так, как троянцы с Кассандрой, когда они возвещали — один о близкой опасности, другой — о пагубной системе, которая рано или поздно должна была неизбежно породить эту опасность. Среди беспрестанно возрастающих тревог всего любопытнее иллюзия, которую всякий старается питать и поддерживать в себе, что будто бы восстание в Индии — исключительно только военное восстание, не возбуждающее никакой симпатии в народе, потому что народ, как кажется, остается совершенно чуждым всему, что вокруг него происходит, как будто туземная бенгальская армия сделалась каким-то преторианским войском, набранным вне страны, тогда как известно, что сипаи, мусульмане или индусы никогда не разрывали своих кастовых и семейных связей, так что первой причиной или первым предлогом к бунту было оскорбление, нанесенное их национальнорелигиозной щекотливости. К несчастью, страдательная роль большинства невоенного народонаселения (если только эта роль в самом деле так страдательна, как V
179


стараются себя уверить) слишком хорошо объясняется характером этого живущего преданиями народа, который знает, что ему предопределено быть под управлением вооруженной силы, представляемой тем или другим племенем, и что, следовательно, он всегда должен оставаться временно нейтральным во всякой завоевательной или междоусобной войне. Равнодушие индусов к их повелителям уже могло бы служить объяснительным уроком для англичан, уверяющих, что их господство в Индии служит благодеянием для страны, содействуя в ней успехам цивилизации, что конечно, сравнительно верно. Но теперь стало очевидно, что в Индии, как и везде, настоящее английское правление — все-таки самое ненавистное и что в провинциях, завоеванных сто лет назад, это продолжительное владычество вовсе не составляет давности, которая бы давала какое- нибудь относительное право английскому правительству. Индусы точно так же, как и мусульмане, мало чувствуют признательности к этим белокожим чужестранцам, которые пришли для того, чтоб преследовать не только тогизм, но также добровольное самосожигание вдов, называемое сутти, законное детоубийство, совершаемое отцами над лишними детьми женского пола, воспрещение вдовам вступать во второй брак и даже варварские обряды, оскверняющие кровью поклонение некоторым идолам. Притом религиозный фанатизм был возбужден проповедями миссионеров и обращениями (впрочем, весьма редкими), как плодом этих проповедей. Многие частные письма свидетельствуют, что жители Индии никогда не переставали считать себя народом угнетенным1. Читающие иностранные журналы, может быть, помнят бывшие в английском парламенте прения относительно пытки, употреблявшейся в Индии как средство вымогать подати. Это вспомогательное средство для сбора податей, без сомнения, перешло по наследству от прежних правительств; в некоторых провинциях оно было изменено, но и остатки его достаточно оправдывают вопиющий протест платящих подати против британского правительства. В журнале «The North British» недавно напечатана статья, текстом которой взяты Записки и корреспонденция лорда
1 Обо всем этом подробно говорится в статье [Я. Г. Есиповича] «Англичане в Индии», помещенной в этой же книжке «Отеч. Записок» (прим, автора).
180


Миткельфа!, изданные Кейем (Кеуе). Бывший генерал- губернатор, лорд Миткельф, является одним из этих пророков, предсказывавших бедствия, которые с 1824 года не переставали твердить: «Мы здесь на пороховом бочонке!» Лорд Миткельф писал еще точнее: «Наше владычество в Индии так непрочно, что достаточно нескольких незначительных административных промахов — и мы взлетим на воздух; впрочем, довольно будет и одного течения событий, чтоб довести нас до этого!». В другом месте он говорит: «По-видимому, мы теперь в Индии сильнее, нежели когда- либо прежде. Несмотря на то, низвержение нас может быть делом одной минуты. Если оно начнется, то, вероятно, пойдет быстро, и внезапное исчезновение нашего владычества удивит мир так, как не удивляло его и наше чудесное завоевание!».
Сказав, что чувство антипатии к англичанам—почти всемирное, Миткельф прибавляет: «Всякому владычеству суждено стареть, приходить в упадок и погибать. Наше владычество в Индии не может еще считаться старым, но ему, кажется, суждено умереть в молодости. Мы пережилц период силы и юношеского блеска; может быть, даже достигли периода преждевременной старости; мы перестали возбуждать удивление в туземцах; очарование, окружавшее нас, исчезло; наши подданные успели открыть причину, отчего они были завоеваны. После узнают последствия этого открытия. . . Всего опаснее для нас ослабление идеи непобедимости, которую мы поселили было о себе в умах туземцев. Нерасположения к нам слишком много; обстоятельства заставят его вспыхнуть. . . Верность нашей армии подлежит сомнению, если подумать, что эта армия набрана из народа, дурно расположенного к нам». Биограф лорда Миткельфа в 1855 г. писал, что этот взгляд противоречит общей прозорливости (general wisdom) человека, так высоко стоявшего. Между тем мнение лорда Миткельфа оправдано не только самым событием, но мнением большей части его преемников, изложенным в официальной корреспонденции, недавно представленной парламенту. Оно согласно и с мнением сэра Чарльза Нэпира; журналы печатают каждый день по одному новому пророческому письму сэра Чарльза, хотя в то же самое время без умолку кричат против д’Израэли, который осмелился в двух последних своих 1 Меткаф.
181


речах обвинять правительство в том, что оно постоянно, в продолжение пятнадцати лет, оставляло без внимания предостережения своих собственных деятелей. Эти давнишние предчувствия приводятся даже в литературных журналах. Так, например, в «Athaeneum» напечатано следующее мнение сэра Т. Монро \ написанное и изданное 1 апреля 1822 года: «Вследствие противоестественного положения, в которое ставится Индия под властью чужеземного правительства, с свободным книгопечатанием и туземною армиею, дух независимости вспыхнет в этой армии гораздо раньше, нежели он дойдет до народа. Армия не будет выжидать медленного процесса народного образования, и распространение понятия о свободе между солдатами только ускорит исполнение их покушений низвергнуть правительство и восстановить национальную независимость, так как журналы мало-помалу внушат им, что это их долг. Расположение этой армии гарнизонами и на постоянных квартирах даст солдатам полную возможность совещаться между собою о их планах. Трудно им будет найти себе способных начальников и предводителей; но их терпение, привычка к дисциплине и опытность в военных приемах будут поддерживать в них надежду на успех и проч.». В том же месте сэр Т. Монро предвидит, что преследование частных мятежей будет только развивать оппозицию и систематический заговор; что пропадет вся доверчивость в туземной армии; что Англия, утратив, наконец, свое нравственное влияние, увидит бунт за бунтом, резню за резнею и будет принуждена оставить страну, где ее дальнейшее присутствие было бы не что иное, как жестокая междоусобная война. «В этой борьбе, — заключает сэр Т. Монро, — нам ни от кого не дождаться помощи; народ не будет на нашей стороне. Купцы и лавочники, благоденствовавшие при нашем правительстве, может быть, будут расположены в нашу пользу, но и только. Мы заблуждаемся, если думаем, что благодарность за нашу протекцию побудит значительное число жителей вооружиться за нас против туземной армии».
Если должно еще о чем сожалеть в этом кризисе британского могущества, то о разрушившейся будущности, о пропавшем труде целого века, который придется опять начинать с основания, отказавшись еще на целый век от успе-
Манро.
182


хов общественной цивилизации, приносившей такие богатые плоды; ибо англичане, видя, что армия, ими образованная, класс народа, бывший под непосредственным их влиянием, сделался сообщником, если не единодушным виновником тех жестокостей, о которых одни рассказы всякого заставят содрогнуться, англичане, кажется, не только заранее назначили все приемы мщения, но даже не хотят более управлять своими подданными, как людьми. Судя по некоторым письмам и по толкованиям некоторых журналов, с туземцами впредь будут поступать как с невольниками, как американцы южных штатов завтра же поступили бы с своими неграми, если б эти негры сделали подобное восстание. «Times» восхваляет сочувствие Соединенных Штатов к Англии по поводу событий в Индии и благодарит южные штаты за то, что они не радуются восстанию, освобождающему их надолго от соперничества, которым индийские хлопчатая бумага и сахар угрожали хлопчатой бумаге и сахару американским. «Даже владеющие невольниками (говорит «Times») не решаются радоваться прекращению соперничествующей с ними промышленности; журналы, служащие их органами, довольствуются только тем, что извлекают из этого события доводы в пользу их мрачной доктрины против негрофильской филантропии. «Французские атеисты и английские фанатики (говорят они) превратили Антильские острова в пустыню, и теперь усердный, но дурно понятый прозелитизм ставит в опасное положение дело порядка и успехов на Востоке. Важные последствия мятежа в Индии могут быть справедливо оценены не иначе, как если рассмотрят их с точки зрения недостаточности торга невольниками, которая составляет настоящее затруднение нации!» Надо быть владельцем американских невольников, чтоб прийти к подобному Заключению! Американский журнал, из которого «Times» приводит эти слова, не хочет ли намекнуть, что англичане, победив инсургентов, поступили бы очень хорошо, если б продали Соединенным Штатам мятежных сипаев, чтоб пополнить ими недостаток африканских негров? Может быть, впрочем, что это негодование, в сущности очень естественное и очень справедливое, после победы склонится к мольбам человечества; что не будет оно смешивать всех сипаев с этими разбойниками, на беду освобожденными из тюрем в числе тысячи четырехсот человек, которых полковник Сейкс (Syxes) представлял 183


парламенту истинными виновниками ужасов, совершенных над женщинами и детьми. Люди беспристрастные все-таки обвиняют офицеров в том, что их солдаты под английскими знаменами не перестали быть варварами; виноваты те, которые надменно обращались с своими подчиненными; виновата беспечность, с которою оставляли их в предрассудках, часто безнравственных, не имеющих ничего общего с чистою религиею как индусов, так и мусульман; ибо хотя один полковник недавно откровенно признавался, что старался долг христианина ставить впереди долга воина и, производя воинское ученье, в то же время проповедывал своим солдатам истинную религию, но зато сколько было офицеров, которые потеряли все свое влияние и лишились всей доверенности преимущественно тем, что показывали совершенное равнодушие к всякого рода религии!
Как бы то ни было, но надо отдать справедливость истинному английскому характеру: к чести этой страны, самые противники ее, за некоторыми весьма редкими исключениями, утверждают, что нет такого пожертвования ни людьми, ни деньгами, которое бы англичане пожалели для поддержания их власти в Индии. Несчастие, повторяют они, есть истинное испытание для великой нации. Мало того, тори д’Израэли сходится в мыслях с радикалом Брейтом, а Брейт — заметим мимоходом, квакер, член общества мира, которого Манчестер не выбрал в другой раз в наказание за то, что он говорил против войны вообще и против Крымской войны в частности — Брейт недавно избран представителем Бирмингэма, этого громадного оружейного завода, подобия вулкановых кузниц, где люди обогащаются от постоянной выделки сабель, штыков, ружей. Брейт в своем благодарственном письме к бирмин- гэмским избирателям делает также намек на угрозы о возмездии и кровавом мщении, которые слышатся в письмах, помещаемых в разных журналах. «Восстановить порядок в Индии было бы благодеянием для этой страны (говорит он), но Англия возьмет на себя ответственность в великом преступлении, если не примет потом всех мер, могущих способствовать счастью полуторастамиллионного народонаселения».


РУССКАЯ ПЕЧАТЬ
ОБ
ИНДИЙСКОЙ КуЛЬТуРЕ


f
И. П. МИНАЕВ * ИНДИЙСКИЕ СКАЗКИ И ЛЕГЕНДЫ сиз предисловия>
Издаваемые образцы современной индийской устной литературы были собраны в Камаоне 1 во время моего путешествия по Индии в 1875. Я счел нелишним напечатать их первоначально в русском переводе, главным образом имея в виду тесный круг наших специалистов, занимающихся сравнительным изучением памятников народного творчества или же интересующихся всяким новым этнографическим материалом; для таких читателей не будут лишены интереса народные произведения, даже не богатые поэтическими красотами, но отличающиеся неподдельною наивностью и оригинальностью. Этих качеств никто не станет отрицать в камаонских сказках и легендах, в которых с непосредственною искренностью начерчен духовный образ полудикого горца; простота содержания и отсутствие всяких предвзятых идей в этих безыску- ственных созданиях отразились на самом языке оригинала: он в высшей степени неизыскан, не щеголеват и без всяких прикрас. К сожалению, я не могу предпослать моему переводу полного объяснительного комментария: весьма вероятно, у читателя зародится множество таких вопросов, на которые он напрасно будет искать ответа в моих примечаниях или в предисловии. Ни мои скромные познания в истории Индии, ни кратковременное пребывание в этой стране не дают мне возможности вполне разъяснить ряд тех вопросов, которые сами собою и совершенно естественно являются при чтении памятников народной лите1 Кумаон.
187


ратуры, а потому я должен, по необходимости, ограничиться одним рассказом о том, где и от кого мне достались настоящие сказки и легенды.
Камаон — английская провинция, лежит к северу от Рохилкханда; к востоку она граничит с Непалом, на западе реки Кали и Алакананда отделяют ее от Гарвала, а на севере высокие Гималаи — от Тибета. Я провел в Камаоне более трех месяцев, но видел только незначительную часть этой красивой горной провинции. Надеюсь, читатель не посетует на меня, если я, упомянув в немногих словах о пройденной мною дороге и посещенных местах, не стану утомлять его внимания плохим описанием разнообразных видов и красот горной страны. К границам Тибета за неимением времени я не подходил, самой грандиозной части Гималаев вблизи не видал, а потому всякая попытка передать даже в общих чертах разнообразие и прелести индийского Олимпа была бы с моей стороны по меньшей мере самонадеянностью непростительною и совершенно излишнею, так как известно, что Гималаи описывались много раз и нередко очень хорошо. Я прошел от Найни-Тала до Алморы 1 и от Алморы чрез Сринагар и Тихари до Мансури, таким образом видел средний кряж, в иных местах возвышающийся до 8 тысяч футов, ту часть Камаона и Гарвала, в которой теперь почти исключительно одно только арийское население. Весь Камаон горист, и тамошние горы, естественно, не одинаковой высоты; они начинаются у северной границы Рохилкханда: первый кряж не превышает 4300 футов, второй, прозванный в народе Гагаром, доходит до 7700 футов над уровнем моря; чем севернее горы, тем выше они делаются и у границ Тибета достигают 25 тысяч футов; за десятки миль виднеются ряды этих гигантских пиков, покрытых вечным снегом; даже из равнин они видны в ясное утро. Та часть древнего Камаона и Гарвала, в которой теперь владеют и живут англичане и по которой мне пришлось пройтись, в последнее время сильно изменилась: многого из того, что в начале настоящего столетия видели здесь путешественники, теперь уже нет, и самый образ путешествия не остался тем же, ибо страна приняла в себя зачатки европейской культуры: так, не говоря уже о других путях на юг, от Алморы до Сринагара проложена отличная дорога; мне привелось проходить по ней в дождли1 Альмора.
188


вый сезон и, несмотря на то что в августе 1875 года дожди были довольно сильны, нигде я не видел повреждения дороги; прочно выстроенное шоссе устояло перед напором горных потоков и обвалов, образуемых ежедневными ливнями. По всей дороге, чрез каждые 10—15 миль, стоят казенные бангалоу; в большей части этих домиков кроме кроватей нет другой мебели, но уже и то хорошо, что от непогоды не приходится укрываться под сенью дерев и во весь путь можно рассчитывать на теплый ночлег; в некоторых домиках есть даже камины. Обработанные поля по уступам и террасам гор и местами чайные плантации видишь во всю дорогу; деревни не редки, но невелики: домика два, три и до пяти лепятся по склонам гор или виднеются в глубине долин, окруженные террасами с посевами. Обыкновенно кругом такой деревушки всякая гора, роща, пещера, источник имеет свою легендарную историю; наивная фантазия горцев заселила все эти места бхутами. В Гар- вале, кроме того, нередко встречаешь по дороге катпатия, маленькие алтарики, посвященные богине — хранительнице путешественника: «Мой путь охрани, богиня, дрова и камни пожирающая, ты, (мудрецом) Сакалья поставленная, и (мудрецом) Яжнавалкья почтенная!» — так молится перед этими камнями туземец-путешественник. По дороге от Алморы до Сринагара я не заметил большого движения, и кроме туземцев, да и то редко, никто не встретился мне в целый месяц; отчасти это объясняется тем, что погода стояла неудобная для путешествия: дожди были ежедневные; но и вообще по этому пути никогда нет большого движения, ибо англичане не любят этой дороги в Мансури: они или отправляются охотиться в страны более северные, или же добираются до Мансури из равнин, по пути, более удобному и оживленному. Сринагар и Алмора соединены шоссейным путем, но между отдельными деревушками пути остались прежние: тропинки чрез горы и долы; потребности в более удобных путях не ощущается: жители отдельных деревень редко сообщаются друг с другом, они живут замкнуто, и такой образ жизни необходимо должен отражаться на их народном характере, а также способствовать тому, что среди этого народа, преимущественно земледельческого, по разным закоулкам сохранилось много всякой старины, стародавних обычаев, первобытных поверий. Отыскать все это нетрудно: нужно только желание и время, и не следует пугаться первых неудач.
189


Путь, мною избранный, может быть интересен для того, кто бы захотел видеть народ, а не одни грандиозные прелести Гималаев; общий характер местности напоминает несколько Швейцарию, хотя по моему крайнему разумению Камаон красивее Швейцарии. Самое путешествие неутомительно: переходы от бангалоу до бангалоу редко бывают свыше пятнадцати миль; во всю дорогу можно также ехать верхом, но я предпочел идти пешком и так сделал весь путь от Алморы до Мансури. В этой части Гималаев почти вся дорога пролегает в тени густых лесов, по берегам шумливых и быстрых горных речек или следует вдоль по берегу речки, или если и удаляется от одной, то с тем, чтобы, перевалив чрез гору, приблизиться к другой, столько же шумливой, точно так же дробящей свои волны по каменистому руслу. Около Алморы, в стороне от дороги, на вершинах обрывистых пиков виднеются развалившиеся крепостцы, о которых рассказываются легенды, и эта часть пути, ближайшая к главному городу, сравнительно гораздо люднее: в каждый переход от одной стоянки к следующей непременно встретишь кого-нибудь, или попадется свадебный поезд с шутником впереди, распевающим и расплясывающим, или какой-нибудь курьезный тип местного жителя. Так, около Дорагхата я встретил старого брахмана, распевавшего Бхагават-пурану; в звучных санскритских стихах повествовал он мне и моим ничего не понявшим носильщикам о миросоздании. Мы остановились отдохнуть на открытом воздухе, у источника — светлой струйки, сочившейся сверху из скалы; носильщики «пили тамаку», иначе, курили табак: просверлив в земле два отверстия, у основания взаимно сообщавшиеся, в одно они положили табак и подожгли его, к другому поочередно припадали губами и втягивали дым. Так мы сидели; вдруг откуда-то снизу раздался старческий, негромкий голос; среди окружавшей нас тишины явственно слышалось, что кто-то распевал и распевал по-санскритски. Недолго продолжалось наше недоумение: сам певец показался скоро, он оказался старым, выжившим из ума брахманом, жителем Дорагхата, куда он и направлялся. Мы пошли вместе, но от брахмана, к сожалению, ничего нельзя было узнать: он был полусумасшедшим, но по-санскритски говорил очень бойко, на все распросы отвечал санскритскими стихами и редко отвечал впопад <5 .
<. ..> Сринагар — бывшая столица Гарвала, лежит 190


в долине (1500 футов над уровнем моря), на берегу реки Алакананды. В городе не живет ни один европеец; он невелик и в страшном запустении; дома строились без всякого порядку; переулочки между ними так узки, что в иных местах двум человекам едва можно разойтись, не толкнув друг друга. Самая широкая улица занята базаром. В средине города стоят развалины дворца древних гарвальских царей; эта массивная четырехэтажная постройка свидетельствует, что гарвальские древние цари были не такими бедняками, какими иные из них старались прикинуться. Рассказывают, что, когда Акбар потребовал дань с Гарвала, гарвальский царь, случившийся в то время при дворе падишаха, сумел прикинуться бедняком и выпросить отмене- ния дани; он привел пред ясные очи падишаха тощего верблюда и сказал: «Такова моя страна; горы да долы, и всюду худоба!» Улыбнулся Акбар и отменил дань. В городе есть кроме того знаменитый храм Камалесвара, английская школа, где учителя, по словам местных брахманов, — настики (нигилисты) и где ученики (по моему собственному наблюдению) плохо читали по-английски, не твердо знали английскую историю и совсем не знали географии Индии. Сринагар хотя и очень скучен, но заинтересовал меня, и я пробыл в нем несколько дней; в эти дни я принимал у себя всех местных властей и именитых людей; то были все туземцы, брахманы, какие-то мелкие чиновники британской службы. Гости сходились обыкновенно под вечер и так как в бангалоу, где я остановился, кроме кровати и одного стула, не было другой мебели, то тот, кто считал себя поважнее других, являлся с собственным стулом или скамьею. Рассевшись по чинам и обменявшись приветствиями, мы начинали разговоры: спроси сыпались со всех сторон; иные вопросы формулировались так неясно, что я должен был просить разъяснения; обыкновенно их давал один брахман, человек ученый, умный, но, по несчастью, обиженный по службе, а потому кипевший злобою на училищное начальство и завидовавший учителям-настикам (нигилистам), то есть тем, которые говорили по-английски и читали английские книги. Но и этот умный брахман ухитрялся задавать головоломные вопросы; он спросил меня раз: в какой двипе Русия дес (то есть русская страна)? Для того, чтобы ответить удовлетворительно на этот вопрос, нужно перестроить все наши географические карты: накроить, согласно с индийской географи191


ческой системой, из наших материков островов, или двип, и к одному из них приурочить Россию. Узнав, что Россия лежит порядочно далеко от Гарвала, он перешел к вопросам, лично касающимся меня. Индийцы никогда не путешествуют так, как это делали и делают другие народы; путешествие, предпринятое не по торговым делам и не для богомолья, для них — бесцельное бродяжничание; человека, заехавшего к ним бог весть зачем издалека, они готовы считать за праздного и странного богача, а так как в Индии почти у каждого богача есть несколько жен и вообще он немыслим неженатым, то весьма естественно мой брахман полюбопытствовал узнать: сколько у меня жен? и оставил ли я их дома или где-либо в Индии, может быть в Калькутте? Ответ, который он услыхал, привел его в сильное недоумение. Мы перешли, впрочем, скоро к более важным и интересным вопросам. В Гарвале и Камаоне слыхивали, что существует Россия и русский царь, но об отношениях нашего обширного отечества к куинь Викториа (так туземцы называют ее британское величество) наивные жители Сринагара имеют очень смутное представление; правда, и до них доходили известия о том, что существует какое-то родство между двумя царственными домами, и по этому поводу мне задавали разнообразнейшие, весьма непонятные вопросы: кто кому платит дань — куинь Викториа русскому царю, или, наоборот, русский царь куинь Виктории? Меня спрашивали, как нужно называть русского царя: ражадхиража или падишах? Первый титул хотя и значит: царь над царями, но в глазах туземца не так важен, как падишах, ибо только падишаху другие цари платят дань. Рядом с такими и более нелепыми вопросами о том, сам ли царь судит свой народ или у него есть на то особые слуги, проскакивали соображения, точно взятые из последнего номера какой-нибудь индийской газеты: правда ли, что русский царь взял Кабул, скоро ли он возьмет Кабул? «На что Кабул нужен русскому царю?» — рассуждали мои собеседники. Их интересовал также вопрос о том, есть ли касты в России и какие? Обедают ли русские вместе с англичанами? или же русские, подобно брахманам, гнушаются есть за одним столом с англичанами? есть ли в России настики (нигилисты), веданиндики (отрицатели вед)? «Американцы, — замечал при этом вышеупомянутый брахман,— все настики, все отрицатели вед!» А из американцев он знал одного только миссионера и без ужаса и отвраще192


ния не мог говорить о школе этого миссионера, вертепе крайнего нигилизма.
На западе от Сринагара чрез несколько миль начинается независимый Гарвал; характер местности остается прежним: та же роскошь растительного царства, те же шумящие реки и горные ручьи, такая же благословенная страна, но самый путь значительно хуже; чувствуешь, что бдительное око британца не присматривает за ним. По дороге нет бангалоу; на первом переходе в Таколи я остановился в сиваитском 1 монастыре и совершенно неумышленно оскорбил своим появлением святых отшельников: они сочли мое присутствие под их кровом за осквернение самого крова и дозволили переночевать в грязной, вонючей конурке лишь после долгих пререканий и по получении бакшиша в четыре рупи. Следующую ночь я провел в Ти- хари. Столица независимого Гарвала, так же как и Сринагар, лежит в долине, но долина гораздо обширнее и самый город гораздо красивее; роскошные бананы растут кругом города; под их тенью поставлены маленькие скамьи для усталых путников. Для европейских путешественников гар- вальский раджа выстроил бангалоу, но вдали от города и в месте глухом. Он выстроен на берегу реки Бхагиратхи, которая в этом месте течет среди совершенно отвесных скалистых берегов; кое-как высеченные ступени в отвесной скале ведут к небольшому домику, назначенному для странствующих сахабов. Едва я добрался до бангалоу, как явился чупрасси (полицейский) узнать мое имя и вслед за этим, по заведенному обычаю, гарвальский раджа прислал европейскому путешественнику барана, муки, фруктов и т. д. От Тихари до Мансури два перехода, или два дня пути. В Мансури я закончил мои странствия по Камаону и Гарвалу <\ .
Эти горные страны колонизировались с юга, из равнин, гораздо ранее XII или XV столетия, ибо из санскритской литературы мы знаем, что святые места в Гималаях существовали в глубокой древности; сюда являлись пилигримы, из них некоторые могли оставаться здесь на житье; таким образом, среди первоначального туземного, неарийского, населения явилось ядро более культурных, арийских, пришлецов; вначале слабые числом, но духовно более развитые, арийцы мало-помалу стали подчинять себе В
В честь бога Шивы.
193


туземные, неарийские племена. Брахманизм, причисленный недавно одним остроумным и блестящим писателем 1 к религиям не миссионерским, на самом деле отличается необыкновенною экспансивностью* он не распространяется словом краткой проповеди, не уничтожает мечем и огнем чуждые ему верования, но, сталкиваясь с ними, ассимилирует их себе, принимает их в себя, отводит им известное место в своей системе и, разрастаясь таким образом в своем содержании, в то же время получает необыкновенную способность распространяться между племенами, стоящими на более низкой ступени социального и религиозного разви* тия. Брахманизм, порабощая себе эти племена, не действует отрицательно, не говорит: ваши боги не существуют, не суть боги; он утверждает, напротив, что эти боги действительно существуют, но суть низшие проявления его богов. Результат такой уступки был всегда и всюду один и тот же: племена, низшие по культурному развитию, мало-помалу подчинялись брахманскому влиянию и входили в брахманическое общество, т. е. образовывали новую касту, признавали грандиозных индусских богов, но более верили в своих собственных, старых, и усерднее молились им. За религиозным подчинением чуждых племен следовало их социальное порабощение брахманскому влиянию. Такой процесс территориального развития брахманизма продолжается до сих пор в Индии, начало же его восходит в глубокую древность. Нет сомнения, что в Камаоне вместе с арийскою колонизацией) повторились те же самые явления; об этом мы можем догадываться по результатам: думы, кхасы, племена неизвестного происхождения говорят в настоящее время арийским наречием, перестали быть народностями и сделались кастами. Даже многие из бхотийцев, народа тибетского происхождения, забыли свой язык, в конце своих имен прибавляют слово синх (лев) и не прочь утверждать, что они составляют особую индусскую касту. Как только брахманы достаточно усилились в Камаоне, они стали распоряжаться судьбами страны: призывали царей из равнины, сменяли тех, кто недостаточно благоволил или не был щедр к ним; в древности, в Камаоне, как и всюду в Индии, брахманы были влиятельнейшими членами обще1 М. Мюллер. См. его «Introduction to the Science of Religion» (прим, автора).
191


ства; такая память о них сохранилась до наших дней, и об этом же упоминает Фразер <С. .
Настоящий сборник народных произведений состоит из сказок и легенд. Как те, так и другие я слышал и записал или получил записанными главным образом в Алморе. Об этом городе и тамошних певцах я имел случай говорить в другом месте Ч Как сказки, так и легенды рассказывались и записаны на камаонском наречии (пахари). Об особенностях этого наречия считаю неудобным распространяться здесь, при издании перевода; замечу только, что в пахари множество архаических слов и форм и почти совсем нет арабских и персидских слов. В своей грамматике пахари ближе к горкинскому, нежели к хинди равнин. Сказки в народе известны под именем данта-катха, т. е. устный рассказ, предания, и многие из сказочников твердо убеждены, что повествуют не выдумку, а действительно случившийся факт, свидетелем которого был тот, кто первый сообщил ему — сказочнику — эту сказку. Сказок многое множество в обращении между народом, но сказочников по профессии я не видал, несмотря на сильные расспросы. Мне говорили, что старухи знают особенно много сказок, но увидать индийскую женщину из порядочной семьи нелегко европейцу, хотя и не невозможно. Я не умел взяться за дело и уехал из Камаона, не слыхав ни одной старухи, сказывающей данта-катха; от одной старухи, впрочем, я достал несколько сказок (№ 5, 7, 12, 15) чрез посредство ее сына, который записал их для меня. Торговцы слывут также мастерами рассказывать сказки и всякого рода побывальщины, но их рассказы отличаются особенным характером: по большей части они комического содержания, полны острот, трудно переводимых и весьма часто неудобных для печати; от одного такого торговца сказочника я получил несколько сказок, из которых две (№ 19, 20) сообщаются в настоящем сборнике. Я не поименовываю всех тех лиц, от которых я слышал сказки, так как имею в виду сообщить их имена при издании оригинала сказок, где это будет вполне у места. Само собою разумеется, особенности индивидуального стиля рассказчика не могли быть сохранены в переводе, а потому для читателя перевода имена лиц, рассказывавших сказки, вряд ли были бы важны и интересны. Нет сомнения, что многие из сказок настоящего' сборника не местного, а
1 Вестник Европы, июль 1876 г. (прим, автора).
195


литературного происхождения, хотя большинство рассказывавших мне сказки плохо умели писать и еще хуже читали; но в Индии, стране сказочной по преимуществу, родине множества сказочных сборников, сказка литературная легко могла проникнуть в народ совсем неграмотный, к таким лицам, которые не видывали печатных книг. Индиец живет в сказочной атмосфере: ребенок, отправляющийся в школу, не в английскую, правительственную или миссионерскую, а на выучку к местному брахману, пандиту, читает и слышит только сказки; факир у храма рассказывает сказки о боге или о богине; в праздник благочестивые люди делают складчину и призывают брахмана почитать Харивансу или Бхагават-пурану; по-санскритски большинство их не понимает, но на то есть брахман, чтобы растолковывать то, о чем говорится в этих святых книгах; таким образом старый литературный материал постоянно проникает в народ. Второй отдел сборника содержит в себе легенды; на местном наречии они называются бхарола (см. 18) или горола (см. 19) и различаются по внешней форме; почти все они предназначены для пения и первоначально каждая бхарола (или бхарога) пелась, но, за исключением только двух (№ 18, 19), я не слышал ни одной легенды, вполне сохранившейся в памяти певца, а многие рассказываются просто, без малейшей попытки пропеть их. Песни лирического и исторического содержания поются не одинаково; к сожалению я, как не музыкант, сумею передать одно содержание слов и не могу пытаться описывать характер музыки. Песнь иначе не поется, как сидя; певица и певцы усаживаются на пол; всего чаще я слышал трио; в средине обыкновенно садилась певица, справа и слева располагались певцы с маленькими барабанами, и начиналось пение; мелодии кратки и разнообразятся повторениями; лирические песни не длинны и скудны содержанием: или то грустное описание покинутой женщины, супруги или любовницы, или же веселая, несколько циническая выходка против женщин. Поется, напр., следующее: «Сойдутся подруги, опять и опять они спрашивают Лелаку: что за радость любить его?» Второй куплет начинается так же: «Сойдутся подруги» и т. д. Третьим оканчивается песнь: «Не твой ли нос словно клюв попугая? Не твои ли глаза — глаза антилопы? Не золотое ли у тебя тело? В чем же грех твой?» Этот грустный, заунывный, ноющий мотив, долженствующий живописать перед публикою унылое настроение поки196


нутой красавицы, иногда сменяется быстрым, веселым напевом. Певцы затягивают разгульную песнь: — «Скажи мне, невестушка, чье это дитя? Не ушел ли старший брат в Бенарес? Ведь ребенок-то красавец, и похож он на дивана!» — «Я ходила на тамашу *, и сошлись туда двенадцать каст; от двенадцати каст родилось мое дитя!» Певцы непременно аккомпанируют себе на каком-нибудь инструменте; в Камаоне я видел только небольшие барабаны да род флейты — алгожа; последний инструмент случалось видеть у пастухов, у носильщиков, и раз по дороге, около Мансури, я встретил слепца с мальчиком; певец распевал о царе Малусаи, мальчик наигрывал на алгоже. Описание пастуха, распевающего и наигрывающего на свирели, в неоконченной легенде № 16 верно списано с натуры. В Камаоне уверяют, что ни одна красавица не устоит перед этою дикою мелодиею, действительно не лишенной своего рода прелести, особенно среди горной обстановки, и не даром свирель в Индии зовут байри, т. е. враг (сердечного покоя). Песни с легендарным содержанием поются иначе; певцы, приглашаемые на тамашу, редко знают бхарола; я слышал только раз одного из таких певцов, распевающего о царе Малусае: это было в Паури, около Сринагара, и пел он действительно мастерски и с увлечением; самые слова песни представляли значительные варианты против сообщенной ниже легенды; к сожалению, я не мог записать их: хотя тамаша происходила у меня в бангалоу, но слушателей было слишком много. Легенды знают преимущественно жимидары, мелкие помещики и хулкия (барабанщики) из касты дум. В Камаоне среди населения смешанного происхождения сохранился обычай глубокой древности и чисто индийский, хулкия по своей профессии то же, что бхат или чаран Ражпутаны; он хранит в своей памяти родословные отличившихся воинов и сказания об их подвигах; все родословные, которые мне удалось слышать и записать в Камаоне, заканчивались одинаково: «в то время, когда такой-то сражался, хулкия слагал его родословную!» Родословные эти или состоят из голого перечисления одних имен, или же к именам приплетаются краткие легенды, отличающиеся по форме от бхарола. О певце, от которого я записал наибольшее количество легенд, я говорил в другом месте 1 2 и в приложении сообщаю его воспоминания о 1 Всякого рода зрелище называется тамаша (прим, автора),
2 Вестник Европы, июль 1876 г. (прим, автора).
197


деде и отце. Он являлся ко мне всегда с маленьким барабаном и готов был тянуть всякий сказ, но не всегда это ему удавалось, и то, что он хорошо помнил, пелось им совершенно иначе. Его протяжное, унылое пение напоминало мне сильно сказывание русских былин. Темп редко изменялся, мелодия проста, но в то же время неуловима. Он рассказывал очень монотонно, не увлекал и сам обыкновенно (с редкими исключениями) оставался равнодушен к тому, что передавал; ему, певшему перед одним человеком, вероятно, недоставало сочувственной аудитории, толпы, которая вполне могла бы оценить его искусство и любовно отнестись к той старине, которую он воспроизводил. Жими- дары, которых я слыхивал, пели не лучше хулкия; я не сообщаю их имен по причине, выше изложенной, и не имею ничего передать об их личностях, так как знал их очень мало.
Заканчиваю предисловие и снова прошу благосклонного читателя извинить неполноту и отрывочность сообщенных мною сведений; печатая камаонские сказки и легенды, я позволяю себе думать, что, как материал новый и оригинальный, они — не без интереса и могут быть полезны даже без руководящего введения.


И. П. МИНАЕВ
ОБ ИЗУЧЕНИИ ИНДИИ В РУССКИХ УНИВЕРСИТЕТАХ
I
Высокая честь занимать ваше благосклонное внимание научною беседою в нынешнем году выпала на мою долю, как одного из членов историко-филологического факультета. Не без некоторого опасения приступая к выполнению этой почетной, но и не легкой обязанности, не могу не высказать вам вначале просьбы о снисходительности. Это вступление, обычное у чтеца, собирающегося утомлять внимание своих слушателей, думается мне, далеко не излишне в настоящем случае: предмет, избранный для настоящей беседы, многим, по крайней мере в моем изложении, может показаться мало интересным, а другим, даже некоторым филологам, его отношение к важнейшим задачам филологической науки не вполне ясным.
Я избрал предметом для моего сегодняшнего чтения одну из стран отдаленного Востока, именно Индию, и намереваюсь наметить в общих чертах, в чем состоит своеобразное значение, в русском университете, ее всестороннего филологического изучения, разъяснить в беглом очерке, почему в России нам нужно изучать Индию не только старую, но и новую.
Нам всем, конечно, памятно старинное поэтическое выражение о свете с Востока, но еще чаще в обыденной жизни приходится слышать — Азия, азият, и, как известно, особенно лестного значения никто не соединяет с этими словами. Для большинства Восток представляется страною курьезов, ближайшее общение с которою, по мнению многих высоко культурных людей, может отзываться вредно на нашей собственной цивилизации. Мы все слышали о свете 199


с Востока, но до сих пор между филологами многие не найдут возможным признать за бесспорную истину положение о том, что с Востока действительно шел свет, прояснивший весьма много сторон в области их ведения и научных розысканий.
Припоминая все это, я счел необходимым предпослать моему изложению несколько извинительных слов, не думая этим самым уменьшать того научного значения, которое, по моему глубокому убеждению, следует признать за сейчас выставленным вопросом.
Западный человек, гордый современною культурою, не может, конечно, относиться к Азии, к странам, где, по словам поэта, далеко не правдивым для нашего времени, род людской спит глубоко,— не может относиться иначе, как свысока; и среди современных успехов знания у него не всегда есть желание и досуг для того, чтобы обращаться к истории множества важных явлений в современной, культурной, ежедневной жизни, — явлений, ежечасно напоминающих нам об исконной связи Запада и Востока, о значении Востока в нашей истории. Всякий раз, когда мы задумываемся о происхождении, начале важнейших элементов нашей теперешней цивилизации, Восток начинает напоминать нам о себе, и чем глубже мы вникаем в их прошлое, тем яснее нам представляется тесная историческая связь Востока и Запада. Мы говорим языком, родство которого со многими восточными не подлежит никакому сомнению и в настоящее время должно быть разъясняемо, и едва ли уже не разъясняется на школьной скамье. Мы пишем азбукою, ставим цифры и при этом пользуемся одним из величайших открытий человеческого ума, сделанным на Востоке. Наши меры и весы пришли к нам с Востока; с Востока, где теперь человек действительно разучился ценить время, человечество унаследовало великое знание, как мерить время. Самые старые и самые священные из наших преданий достались нам оттуда же. Без знания Востока, восточных языков, говорят ориенталисты, мы не можем знать ни истории своей религии, ни других мировых религий, священные книги которых писаны на восточных языках. Это значение востоковедения, иногда оспариваемое, вопреки всякого рода сомнениям убедительно оправдывается самою историею филологических дисциплин за последние десятилетия. Если вы обратитесь к тому, что сделано в области этих дисциплин за последние годы, вы, несомненно, признаете, что всем 200


новым розысканиям о языке, литературе, мифологии, праве, религии, исследованиям, в которых сказалась не одна только почтенная акрибия, но и действительные успехи человеческой мысли, присуще новое направление; оно сказывается на каждой странице и в целом этих розысканий.
Начало нашей истории отодвинулось в глубь веков, мы не найдем его в Элладе или Лациуме; заря вселенской культуры зачиналась не там. Ширс и полнее узнав жизнь человечества, мы лучше, вернее в состоянии теперь толковать явления в прошлой истории народов, ближайше нам родственных. Неоспоримо, что изучение вселенской культуры, познание и уяснение того, что было высокого в думах человека, сделали значительные успехи за последние годы, и едва ли кто возьмется убедительно нам доказать, что между этими успехами и развитием научного востоковедения не было никакой связи и зависимости, что не востоковедение раскрыло в науке о человеке новые, более широкие горизонты, новые области для научной пытливости. Всякие сомнения должны замолкнуть ввиду важных и даже блестящих завоеваний, сделанных человеческой мыслью и пытливостью за последние десятилетия, открытий, поражающих нашу фантазию, и громадное значение которых для познания развития и прошлых судеб европейской культуры не подлежит никакому сомнению: таковы, например, разбор египетских иероглифов или прочтение клинописи; эти успехи и открытия, расширив наш исторический кругозор, пленяют наш ум и потому еще, что уводят нашу фантазию в глубь веков, раскрывают перед нею историческую жизнь человечества за тысячелетия до начала нашей эры, раскрывают перед нами картину зачатков общечеловеческой культуры, великих событий далекого прошлого и мелочных подробностей будничной, ежедневной жизни таких народов, связи, отношения и даже влияния которых на наших культурных праотцев, греков и римлян, вне всякого сомнения.
Но Индия, об историческом значении которой я намерен говорить, не составляет части этого Востока; и после всего того, что было сказано сейчас, можно все-таки спрашивать себя, да имеет ли изучение Индии, ее прошлого, особливое научное значение в области филологических дисциплин? Чему мы научились с тех пор, как Индия, ее древний язык и литература стали предметом научных исследований? Обогатились ли мы новыми идеями? Узнали ли мы литера201


турные памятники, изучение которых, доставляя высокое эстетическое наслаждение, имеет и воспитательное значение? Раскрылся ли нам в этих памятниках новый фактор мировой истории, о котором старые историки, не ведая Индии, ничего не знали?
Первые пионеры в области индийской филологии в начале своей деятельности преследовали почти что исключительно эстетические цели; их увлекал высокий религиозный лиризм древних индийцев; они изумлялись и приходили в восторг от изящных прелестей индийской драмы, и в своем совершенно понятном увлечении новым предметом они не хотели и даже не могли признать того, что позднее, в момент более трезвого отношения к новооткрытой литературе, стало очевидностью. В этой богатой и очень древней литературе мы, конечно, не найдем таких вечно юных и изящных произведений, которые могли бы соперничать с памятниками древнеклассических или новоевропейских литератур. Оригинальность форм, своеобразность содержания древнеиндийских произведений для читателя не индийца редко представляют чарующую прелесть, весьма часто то и другое совершенно противоречит нашим эстетическим представлениям, а также нередко грубо оскорбляет наше эстетическое чувство.
Но в этой литературе найдено было то, что составляет ее преимущественное и совершенно оригинальное значение в целом круге филологических дисциплин. Здесь нам раскрылись первичные архаические формы древнего арийского общества, первобытные проявления религиозного сознания древнего арийца. В этих памятниках нам открылись факты, свидетельствующие о том, что арийская Индия, долго жившая замкнуто, принимала участие в общем ходе мирового развития: ее культура влияла на развитие народов других рас не только в самой Индии, но и в широтах, ближайших к тем, куда с другой стороны доходили отголоски западных цивилизаций. Идеи, выработанные на индийской почве древними мудрецами, их философско-религиозное миросозерцание проникали в Среднюю Азию и путями, пока для нас не совершенно ясными, достигали до далекого Запада.
Уже в глубокой древности Индия славилась на Западе своими естественными богатствами.
Всегда она представлялась западному человеку Индией богатою, начиная с тех пор как завязались ее торговые 202


сношения с Западом. Индийским золотом и слоновою костью разукрашался Соломонов храм. Индийские слова для различных предметов роскоши вошли в западные языки*, семитские и греческий. В западных языках мы находим живую память о торговых связях Запада с Индией. За всем тем Индию — страну, где теперь открыты древнейшие памятники арийской культуры и самосознания, страну с древней и оригинальной цивилизацией — на Западе узнали сравнительно очень поздно. Европа узнала Индию, или, вернее, ее богатства, через посредство финикиян, но еще Геродот знал только небольшую часть Индии, на запад от Инда. Только у писателей эпохи после Александра Македонского мы находим более или менее обстоятельные сведения об Индустане, об Индии на восток от Пенжаба.
К этой эпохе следует относить и знаменательный поворот в истории целой страны; ее цивилизация получила, судя по известиям тех же греческих писателей, законченный характер; в этот момент прерывается ее замкнутая жизнь, и она переступает за естественные грани своего распространения, за Гималаи и Гиндукуш; индийская религия и культура властно царят во всей Центральной Азии на протяжении многих веков, вплоть до появления мусульманства в тех же широтах. Уничтожаемая фанатизмом, отступая перед натиском физической силы изуверов, культура Индии отчасти, однако же, проникла к своим победителям. Известно, что индийские математики и врачи, правда, во времена более поздние, появляются при дворе багдадских калифов; их сочинения переводятся и переделываются на персидский и на арабский языки и в таком облачении проникают далеко на Запад. Через посредство арабов теории индийских медиков изучались даже в Монпелье.
Этими немногими словами я хотел только наметить в самых общих чертах, какую роль играла Индия в древности; несомненно, что эта далекая восточная страна в силу оригинальности и мощи своего культурного развития не оставалась совершенно чуждою общему течению мирового прогресса; лучшие и думы и помыслы ее сынов, ее литература, научные сведения были общечеловеческим достоянием, и Старая Индия, без сомнения, прожила свой век не бесследно для человечества. Чем полнее и всестороннее изучается ее далекое прошлое, тем яснее и убедительнее становится роль далекой восточной страны в древних судьбах мира. Для древнего человека она была не только 2ЭЗ


страною богатою, откуда он вывозил золото, слоновую кость и драгоценные каменья, но и страною мудрости.
Мы знаем, однако же, что европейского филолога привлекали в Индии главным образом не прошлые судьбы, до сих пор не разъясненные вполне, внимание европейских ученых с самого начала научного исследования Индии и до сих пор главным образом останавливал на себе язык страны. Об этом языке, о его значении в области филологии в старые годы говорилось много, в последнее время нередко санскрит объявляется неважным для лингвиста, о нем говорится как о сослужившем свою службу; правда, всего чаще утверждают это те, кто с санскритом или плохо, или совсем не знаком, и с таким вооружением, понятно, защищать свое положение представляется делом весьма легким. В литературе науки это мнение тем не менее существует, и, не вступая в полемику с его защитниками, не могу не обратить вашего внимания на то, что является как прямой результат изучения санскрита, иными словами, обратить ваше внимание на дело, уже сделанное санскритом и не отрицаемое теми, кто теперь не хочет знать его. Научные лингвистические исследования, как известно, начинались с работ, очень незамысловатых. Первые инициаторы новых грамматических розысканий, составлявшие списки слов, сходных в санскрите, греческом, латинском, готском, церковно-славянском и т. д., или кропотливо сопоставлявшие глагольные формы в тех же языках и на этом основании строившие еще только предположения об их взаимном родстве, в то время даже смутно не могли догадываться о том важном практическом выводе, который человечество сумеет сделать на протяжении нескольких десятков лет из их отвлеченных научных результатов. Кому тогда могло прийти в голову, что составление сравнительных словариков или сопоставление грамматических парадигм с санскритом вначале не только даст начало новой, весьма важной филологической дисциплине, но и породит новые теоретические основания для политических учений.
Из этих невинных грамматических работ, для большинства скучных, имеющих значение собрания курьезов, жизнь сумела извлечь важный практический результат. Народы стали объединяться в родственные группы на новых теоретических основах. В народном сознании всегда были и до открытия санскрита те или другие полусознаваемые, большею частью скорее чувствуемые, нежели мыслимые основы, 204


в силу которых тот или другой народ различал родственные себе или неродственные племена. Основы эти выводились из общей истории, из подчинения одной династии, из общей культуры, религии; язык имел в выводах тогда только некоторое значение, если он был общепонятен. Кому до открытия санскрита, до начала новой науки о языке приходило в голову, что народ, непосредственно не понимавший языка соседнего, может говорить речью, родственною с последними, что это родство в слоге свидетельствует об их единстве происхождения, что лингвистические факты, таким образом, могут быть твердым основанием для объединения национальностей в более крупные группы, что с открытия этих фактов начинается заря новых политических учений.
Если бы научное изучение Востока в продолжение нескольких десятилетий дало в результате только один этот важный вывод, то и тогда уже мы могли бы с полным правом в поэтическом выражении о свете с Востока отыскивать не только удачную метафору, но и более глубокий смысл.
II
Научный интерес в изучении Индии для русского ориенталиста не исчерпывается, однако же, ее прошлыми судьбами, каково бы ни было ее значение в мировой истории. У нас, на Руси, изучение вообще Востока никогда не имело и не могло иметь отвлеченного характера. Мы слишком близки к Востоку для того, чтобы интересоваться им только отвлеченно. Интересы России всегда были тесно связаны с Востоком, а потому востоковедение у нас не могло не находить себе практического приложения. В истории нашего востоковедения немало громких имен знатоков отдаленных стран, людей с живым, не одним только книжным знанием Востока. Список этих имен восходит в такую старину, когда в Европе научное востоковедение еще и не зачиналось. У наших старых путешественников по Востоку зачастую мы находим рядом с глубоким пониманием восточной жизни практическое знакомство с восточными языками. Пути в глубину Центральной Азии и оттуда в Индию в старой России были известны лучше, нежели в западной Европе. Московские цари, снаряжая своих посланцев в среднеазиатские ханства или к Великому Моголу, в своих 205


инструкциях обращали их внимание на вопросы и задачи, окончательно не решенные и ныне в географической науке.
Словом, как в старину, так еще более теперь Восток для русского ученого не может быть мертвым, исключительно книжным объектом научной пытливости. Он может, конечно, сообразно с своими личными наклонностями и научным предрасположением преимущественно интересоваться древнеиндийским языком или изучать те памятники древней литературы, в которых выразились первые проблески религиозного сознания арийцев, сосредоточивать свое внимание на исследовании архаических форм общественного развития, насколько память о них сохранилась в старых литературных произведениях. Все это, бесспорно, имеет высокую научную цену; но изучение Индии старой не должно заслонять научную и практическую важность жизненных явлений в современной Индии.
Эта восточная страна с ее долгим прошлым, мало-помалу нам проясняющимся, с ее древнею оригинальною ци- вилизациею, вымирающей на наших глазах, удаленная от Европы географически, соединена с нею тесными политическими узами.
Мы можем, конечно, с чистою совестью утверждать, что в России серьезных помыслов о походе на Индию или о завоевании Индии никогда не было. Политические события дня, однако ж, тем не менее непрестанно напоминают нам об Индии; и влияние Индии на европейскую политику началось не в последние годы, а уже с половины прошлого века. Во все продолжение второй половины прошлого столетия там соперничали две великие европейские державы: Франция и Англия. Походом на Индию грозил англичанам Наполеон. Чем ближе мы подвигаемся к современности, тем яснее увидим, как соображения об Индии входили во все политические расчеты и комбинации последних лет. Начиная с тридцатых годов настоящего столетия, из-за Индии все недоразумения и нелады между Англией и Россией. Далекая от нас восточная страна вызвала к тревожной жизни широкие британские интересы, чуткие ко всякому, даже малейшему, движению или перемене где бы то ни было: в Турции, в Египте, в Персии, во всех закоулках и трущобах Трансоксианы. Куда бы вы ни обратили мысленно ваш взор — в Кхартум 1 или в Армению, в Софию 1 Хартум.
206


или в Мерв — всюду он откроет британский интерес, порожденный их господством в Индии и питаемый страхом утратить это господство, а вместе с тем все выгоды индийской торговли, оцениваемой в сотни миллионов рублей.
Выгоды, вытекающие из обладания богатою страною, очевидны, но этот факт нисколько нам не объясняет, откуда такая пугливость британских интересов в моменты, когда их мирному преуспеянию в Индии не грозит никакой враг извне: мы совершенно естественно приходим к вопросу, что это за страна, захватив которую ее теперешние властелины нажили себе столько хлопот? Страх утратить золотое дно Индии объясняется ли прошлою историей настоящих владетелей, их неправдою, или же его корень в тех трудностях. с которыми сопряжено всякое господство в Индии?
III
Индия — прежде всего страна, изобилующая всякого рода естественными богатствами, поражающая фантазию пространственною громадностью, густотою населения. Грандиозный географический факт становится явлением в высшей степени загадочным, когда припомнишь, с какими ничтожными материальными средствами и затратами Индию захватили ее теперешние владетели. . . Просматривая список губернаторств и административных отделов Англо- Индийской империи, вы наталкиваетесь на цифры населения в 15, 20, 25 миллионов. В некоторых губернаторствах, по территории менее Франции, численность населения достигает громадней цифры — почти 70 миллионов. Все эти провинции составляют владения ее британского величества. Но под гегемониею Англии, кроме того, находятся так называемые независимые владения с населением, превосходящим численностью население Соединенных Штатов. Если вы возьмете на себя труд подыскать итог всем этим цифрам в одном из прекрасных англо-индийских статистических сочинений, вы найдете, что Англия владеет страною в 17г миллиона квадр. миль (англ.) с населением в 252 миллиона. И этой страною англичане овладели в сто с небольшим лет. Не без изумления должен русский, припоминая нашу историю в Азии, сказания о подвигах, геройстве, беззаветной удали и самопожертвованиях русских войск, о наших материальных затратах, читать историю 207


англичан в Индии. В любой новой истории Индии, в биографиях, записках, письмах англо-индийских государственных мужей он найдет немало сенсационных и, должно полагать, вполне правдивых сказаний о военных подвигах индийских войск, состоявших под предводительством английских военачальников. Но не это составляет отличительный характер новой истории Индии, англо-индийского периода. Не без злой иронии говорят индийцы: англичане не завоевывали Индии, они захватили ее, не жертвуя ни деньгами, ни людьми. «Мы, индийцы, сами завоевали свою страну для англичан, и мы же теперь стоим на страже их имперских интересов, беззаветно защищая их всюду, где по воле судеб в том представляется необходимость. Наши чернокожие сипаи под британскими знаменами временно захватывают Кабул и Кандахар, громят Египет и являлись даже на Мальте, в защиту халифа». И в этой злой иронии много правды. Англия, оглядываясь на свое прошлое в Индии, бесспорно может сказать себе: «Создание могущественной империи не оставило по себе никаких неприятных следов на моих финансах. Я приобрела великую и богатую территорию, не тратя непроизводительно своих денег и не жертвуя безумно жизнью доблестных британцев».
Так было действительно. Политическая история англичан в Индии начинается в половине XVIII века соперничеством и войною с французами в Карнатаке. Не стану утомлять вашего внимания пересказом всех, хотя бы только выдающихся, событий на протяжении около ста лет — в тот период захватов и присоединений, вплоть до великого восстания сипаев, когда созидалась великая азиятская империя ее британского величества; напомню вам только следующий синхронизм: войны с Францией из-за преобладания в Индии начались в то время, когда всех-то англичан было не более двенадцати миллионов и одновременно с борьбою в Азии им приходилось принимать участие в европейских войнах. Блестящая деятельность Клайва современна семилетней войне, а другой великий архитектон индобританской империи, лорд Велеслей, действовал в Индии в период наполеоновских войн. Англия, как всем известно, никогда не отличалась излишним милитаризмом, и теперь и прежде Англия никогда и не считалась великою военною державою. Англичане, конечно, не раз принимали участие в европейских войнах, но по большей части они тратились всего чаще на субсидии своим союзникам, щадя благора208


зумно дорогую кровь своих доблестных сынов. Никогда они не находили нужным и посильным для себя выставлять большие экспедиционные армии. Так было и в Индии. Англия, владея в настоящее время в Индии громадною территорией), содержит в ней армию, в которой менее трети англичан и более двух третей туземцев. И это количество англичан было увеличено в последнее время, после восстания сипаев, а ранее европейских солдат в индийской армии было еще меньше. Кадры этой армии образованы были в половине прошлого столетия из туземцев и во главе этих кадров стали Гикс-паши, Гордон-паши, Бекер-паши тех дней. Не без изумления можно спрашивать себя, да как же свершилось, что вся Индия стала английскою?
В истории похода Александра Великого на Индию нам рассказывается одна весьма любопытная подробность. Говорят, что, когда великий завоеватель появился со своими полчищами на северо-западной окраине Индии, он нашел тут среди туземного населения не только врагов, но и союзников. Страна была поделена на множество мелких владений, и часть этих князьков со своими войсками стала на сторону пришлого завоевателя. Случилось то, что повторялось потом не раз в истории Индии при появлении иноземных завоевателей. . . Но культурные пришлецы, проникшие в Индию с моря, сделали еще одно весьма важное открытие. Едва ли не французы первые открыли, по крайней мере, они первые заговорили о том, что туземные войска в Индии ничтожны и совершенно беспомощны перед дисциплинированною европейскою армиею, но этот сброд весьма легко обучить, и тогда, под руководством хорошего военачальника-европейца, он становится беззаветно храбр и вынослив. . . Не нужно думать, чтобы эти так легко вербуемые защитники иноземных интересов были изменниками и предателями: это сыны того общества, которое не знало, что такое отчизна или патриотизм, люди, помнящие о своей деревне, своем роде и из-за стенок своей касты не видящие всей Индии. Раз завоеватель обещался щадить все это, у члена известного рода или касты не было никаких более высших соображений, которые могли бы ему препятствовать стать под знамя иноземца, в особенности же если этот иноземец хорошо и щедро платил, за что, само собою разумеется, он вознаграждал себя правыми и неправыми поборами с захваченной страны. Мы имеем дело в данном 8 Глазами друзей
209


случае с печальным результатом общественного устройства древней Индии, прямым следствием кастового устройства индийского общества. Каста в Индии есть один из любопытнейших самородных институтов туземной жизни. Его создала многовековая история страны, он пережил разнообразные протесты туземных религиозных реформаторов, погромы завоевателей и только в самое последнее время начинает как будто колебаться в своих основах и даже рас- падаться под влиянием западных идей и западного новаторского законодательства. В Индии всякий туземец принадлежит к какой-нибудь касте. Касте он крепче, нежели земле или государству. Ни одно правительство не властвует над своими подданными в сфере религиозных идей и мелочных общественных обязанностей так полноправно, как каста, и, конечно, никогда и нигде ни одна самая суетливая администрация не вмешивалась так всесторонне и властно в частную жизнь, как это делает каста; каста регулирует всесторонне жизнь индийца; она следит за ним, за всяким его шагом и делом; она предписывает ему, что он может есть и пить, с кем водить знакомство, на ком он может жениться, куда он может ехать и т. д. Вмешиваясь во все его дела, она требует и неукоснительного исполнения своих правил и предписаний, за несоблюдение их грозит отлучением, иначе гражданскою смертью. Отверженный, отлученный от касты становится изгоем: он лишается всех своих прав, перестает быть даже сыном и наследником своего отца.. .
Едва ли можно искать даже самых младенческих зачатков политического самосознания в обществе, где такой институт, как каста, был явлением господствующим, где люди, не зная отчизны, жили среди касты и ее интересов, не помышляя о том, что такое патриотизм.
Захватить страну с населением, представляющим кроме того многообразные этнографические типы, не объединенным ни религией, ни одним языком, было делом, выполнимым народу культурно сильнейшему, вооруженному политическим опытом и всеми конечными результатами новейших знаний.
Так и сделали англичане; они ладили с кастами, набирали войска из туземного населения, обучали их и, в сто лет овладев всею Индией, царят в ней и в наши дни, защищая свои имперские интересы сипаями.
210


Легкость завоевания, покой и процветание страны в современные дни, отсутствие всяких затрат со стороны Англии на индийское управление и т. д.— все это должно было бы внушить англичанам полную уверенность в прочности их господства в Индии.
Но этой уверенности нет у англичан; ее нет ни у государственных людей, ни в обществе — английском и англо- индийском; Англия беспрестанно являет миру какой-то непонятный страх за Индию, ее пугливому воображению непременно чудятся какие-то темные грядущие трудности на Востоке.
Этот страх, эта пугливость наиболее откровенными из англичан объясняется различно. Ее приводят обыкновенно в связь с явлениями современной жизни в Индии; указывают при этом на экономические трудности, аграрный вопрос, на голодовки, повторяющиеся в последнее время, и т. д. и, в конце концов — на враждебные интриги. Но все эти явления не представляют, однако же, ничего нового, ничего такого, чего мы не знали бы из истории Индии до пришествия туда европейцев. Голодала Индия, и голодала часто, до владычества англичан; было бы в высшей степени несправедливым обвинять современных правителей в этом бедствии. Разорялся народ и кряхтел под тяготою разных поборов в старые годы, быть может, еще более теперешнего. Ни одно из старых правительств Индии не заботилось более настоящего о материальном благосостоянии страны. Англичане — народ практический, по собственному признанию, не отличающийся мягкостью и любовностью в своих отношениях к народам покоренным, — твердо убеждены, что последним нужны только экономическое благосостояние и комфорт, и тогда, как представители низшей расы, они не станут помнить оскорблений и уничижения. . . И заботы англичан о развитии экономических средств Индии, заботы, быть может, вызванные соображениями о собственных выгодах, несомненно, были велики. Они даровали туземцам личную свободу и безопасность, свободу слова, усовершенствованную администрацию, неподкупные, скорые и справедливые суды, развили естественные богатства в Индии, настроили железных дорог, провели каналы, словом, все успехи западной цивилизации на индийские деньги перенесены ими на индийскую почву.
Индия как бы возродилась к новой жизни. Индия казовая, Индия больших городов облеклась в европейский 8*
211


наряд и пошла сама навстречу Западу, или, точнее, западный человек, стоящий на страже ее интересов, нашел, что ей необходимо полное общение с западными идеями, и она поверила ему.
IV
У многих греческих писателей есть любопытный рассказ об Александре Великом, относящийся к тому времени, когда он находился в Индии. Повествует, что во время своего пребывания в Таксиле, то есть в индийском граде Такшасила, Александр, наслышанный о мудрости и знании индийских философов, пожелал их видеть и слышать; ему, совершенно естественно, захотелось поближе присмотреться к тому, что как тогда, так и теперь, по всей справедливости, должно почитаться солью индийской земли. Философам, жившим аскетами в лесной дикости, было послано приглашение. На это милостивое приглашение большинство мудрецов отозвалось своеобразно. Старейший из них не только сам не пошел, но и запретил своим ученикам идти на свидание с великим завоевателем. Тот, кого называют сыном Зевса, размышлял он, не может нам дать ничего, что мы вожделеем; общение с ним, значит, не ведет к добру. . . Но среди этих людей не от мира сего нашелся, однако же, и такой, который не устоял перед соблазном блеска; обаяние культурного Запада, величие завоевателя увлекли его, и, забыв служение идее, он рабом последовал за завоевателем в его победном шествии.
История этого отступника известна: на родину он не вернулся, а, презирая свою жизнь, покончил с нею самовольно самоубийством.
Много веков прошло с тех пор, много всяких треволнений и погромов пережила Индия, но и Индия современная, преобразуемая и волнуемая западными идеями, не утратила этого самородного типа, гордого сознанием своей самобытной мудрости и не увлеченного блеском Запада. Он жив и теперь в Индии и среди новой, несомненно, более величественной обстановки точно так же откровенно являет перед лицом западных пришельцев свое презрение ко всему тому, чем кичится западный человек. Мистик и поэт, он не придает никакой цены тому, чем в особенности склонен гордиться европеец. «Твой ум не сильнее моего,— сравнивает себя индиец с своим западным властелином, — он не 212


богаче идеями; то новое в мире идей, что волнует умы твоих лучших людей, то мне было уже давно известно, все это я передумал и нашел выход даже из того пессимизма, которым ты страдаешь. Ты богаче меня запасом истин, проверенных и доказанных опытом, ты сильнее меня успехами прикладных знаний, но разве теперешняя опытная истина есть венец мудрости, или какую цену могут иметь для меня, непоколебимо верующего в бесконечное совершенствование человеческой личности, в то совершенствование, которое дарует человеку властительство над миром видимым и невидимым, твои технические знания?»
Если бы Индия представляла только такого рода типы да массы незадумывающихся, живущих изо дня в день, по временам голодающих и зачастую кряхтящих под тяжестью усовершенствованных западных налогов, то можно было бы думать, что господство англичан не оставило никакого следа на умах индийцев, оно прошло бесследно для их умственного развития, оставив по себе след только внешний в образе величественных правительственных зданий, в проведении железных дорог, каналов и т. п. Но такая оценка силы индийской самобытности или слабости западной культуры была бы вполне несправедлива.
Напротив, весь политический интерес современной Индии сосредоточивается на новых типах, созданных во время господства британцев их революционным законодательством и политикою в деле народного просвещения, типах, не поражающих ни величавостью, ни даже умственною оригинальностью, но, несомненно, с зачатками будущего развития.
И эта новая Индия, народившаяся в самые последние годы, воспитанная и взлелеянная западными учителями, ныне громко заявляет свои притязания на самостоятельность, высказывает пожелания, в ответ на которые западному властелину остается только утешать себя мыслью: «этот юный строптивец — мой выученик».
V
Заботы о народном просвещении в Индии вместе с правительством отчасти разделялись и разделяются теперь различными миссионерскими обществами; но успехи христианской пропаганды в Индии до сих пор весьма незначительны.
213


Англичане стали прочно утверждаться на индийской почве в те времена, когда вообще нация не пламенела религиозным энтузиазмом и не отличалась духом прозелитизма, впоследствии вызвавшим столько миссионерских обществ. Торгаши, положившие крепкое основание могущественной империи, были не фанатики, а скорее атеисты. Они знали одно божество, один культ: всесильных министров и влиятельных членов парламента на родине; им они и служили, открещиваясь от всякой связи с христианством в Индии. Во все долгое свое существование Ост-Индская компания неуклонно следовала одному оригинальному принципу терпимости: библия законом была изгнана из правительственных школ, обращенных в христианство туземцев правительство не принимало на службу, миссионерам запрещено было появляться около казарм и вообще где бы то ни было проповедывать сипаям. Правительство не только не старалось помогать их святому делу, но и всячески старалось препятствовать распространению христианства. Туземец, обратившийся в христианство, отлученный своими, считался также существом презренным в глазах христианских властей.
Христианского воспитания Ост-Индская компания никогда не стремилась давать индийцам; напротив, в своем беспристрастии к язычеству она всячески тормозила дело христианской пропаганды. Был, правда, один момент в истории Индии, когда христианское сознание как будто пробудилось, но пробудилось на короткий миг, и пробуждение не дало никаких плодов и как будто даже прошло бесследно. Вскоре после великого восстания сипаев лучшие умы как в Индии, так и в Англии вспомнили, что они христиане; в восстании, во всех его потрясающих ужасах они усмотрели божий суд над всею нациею, припомнились им все действия Ост-Индской компании, заговорили о допущении библии в правительственных школах, о покровительстве делу христианских миссий и т. д., словом, стали повторять себе в назидание то же самое, что недавно очень красноречиво говорил один англо-индийский сановник молодым туземцам: британцы, доказывал он,— народ религиозный и богобоязливый. . Британский народ не станет вас поддерживать в том, что слывет под именем свободы мысли или атеизма.. .
214


VI
Из благомыслящих слов как теперь, так и тогда ничего не вышло. Индийцы, воспитанные в английских школах, богобоязненными не становятся, и христианская пропаганда успехов по-прежнему не делает в Индии. Другой поток западных идей овладел умами индийцев.
Несколько позднее, просветительной деятельности миссионеров началась воспитательная деятельность Ост-Индской компании.
В конце тридцатых годов компания разбогатевших торгашей задумала просвещать туземное население Индии. Тогда-то и возник вопрос о том, чему и как следует учить туземцев? Оставить ли их в атмосфере древней мудрости, за изучением санскрита и арабского языка, или правительство должно следовать в Азии стезею имперского Рима, научить туземцев мировому языку, языку торговли во всех морях, слову первенствующих общин во всех частях света — в Европе, Азии, Африке, Америке, Австралии.
Спор между ориенталистами и западниками длился долго и был решен окончательно блестящею аргументациею Маколея. Известный историк в числе других многих доводов приводит в своей пресловутой записке и такое соображение: «Языки Западной Европы,— говорит он,— цивилизовали Россию, и я не сомневаюсь, что они сделают для индийцев то же самое, что они успели уже свершить для татар». Действительно, индийцы явили миру блестящий образец восприимчивости ко всем просветительным начинаниям правительства.
Правительство старалось дать народу исключительно светское воспитание, отучить его от заблуждений язычества, и юная Индия подчинилась этому, вера предков была забыта, молодое поколение отказалось от высоких, отвлеченных помыслов, занимавших умы отцов и дедов, и всецело отдалось политическим идеям и мечтаниям.
Западное знание прививалось быстро, число жаждущих его росло с каждым годом. Правительство, нуждавшееся в подручных исполнителях своих разных предначертаний и не желая затрачивать много денег на туземных чиновников, покровительствовало вначале их движению. Чиновник-туземец обходился в Индии дешевле привозного европейского. Коллегии и университеты переполнялись тузем215


цами разных каст и разных религий. Но из этих коллегий стали выходить не только ловкие писцы, ни во что не верующие и бойко писавшие и говорившие по-английски, но и нежданно-негаданно для правителей народилось новое поколение с новыми идеями и опасными вожделениями. Законодательная деятельность культурного правительства между тем способствовала развитию таких общих интересов, которых до того не знали индийцы. Деревенское самоуправление подкашивалось в корне, ему на смену явилось новое, муниципальное, управление и вместе с этим народились общие интересы у групп, состоявших из разных каст. Самые касты расшатывались в своих основах. Касты, конечно, по-прежнему существуют в Индии. По-прежнему индиец на вопрос, кто он, отвечает: я такой-то касты. Но у касты уже нет того значения и силы, в особенности для человека с новым, усовершенствованным образом мыслей. Англо-индийское правительство знает касты, но не признает отлученных от касты, не признает тех последствий, которые вытекают из-за отлучения от касты. Каста по английским законам бессильна.
Таким образом, расчищалось поле для привития новых идей. В сознании молодой Индии пробуждались предчувствия о том, что и в Индии есть основы для более тесного единения общего, для всех туземцев, и как бы со слов своих правителей они заговорили теперь о «нашей дорогой Старой Индии», точно представляя слово Индия вместо England во фразе old dear England.
Во всей прошлой истории Индии не было движения, в такой степени чреватого важными последствиями, как то, на зачатки которого было сейчас указано. Мы соприсутствуем началу движения, пока не сильного численно, для европейца не представляющего интереса идейной самобытности, но важность его станет вполне очевидной, если припомнить, что оно народилось только очень недавно, и при современных условиях развития нет никаких данных предугадывать, в какой срок сознание единства происхождения, общности интересов достигнет той интенсивности, при которой неминуемо в Индии появятся два враждебных лагеря: с одной стороны горсть пришельцев, культурно сильных, но слабых количественно, с другой — их многомиллионные выученики, понявшие, что им выгоднее и лучше управляться самим, без родительского руководства пришельцев, презирающих их, как низшую расу.
216


Возможен ли тут будет компромисс, и именно какой — на это ответит будущее! Или же случится то, о чем пророчат современные индусы, люди мелкие и видные, как у своих соотечественников, так и у европейских правителей: «Мы молимся солнцу,— говорят те и другие,— и оно услышит нас, его палящие лучи не дозволят пришлым пускать корни глубокие в нашу почву!»
Юные политики, возбуждающие пока в людях серьезных правительственных сфер весьма часто не опасения, а злые насмешки и своим политическим доктринерством, и незрелым либерализмом, и т. д., во всяком случае представляют одно из любопытнейших явлений современной Индии.
По своему происхождению, по языку они стоят близко к другим элементам индийского общества, вследствие разных причин и исторических условий находящимся в постоянном брожении, и молодая Индия может найти основы для объединения с такими элементами. Не стану перебирать их все, но не могу не указать еще на одно явление, имеющее немаловажное значение в индийской жизни, рассматриваемое даже не в связи с указанным.
Давно известно, что мусульманство в Индии — грозная сила, этого не отрицает даже и то большинство англичан, которое не придает никакого значения новому движению среди индийцев.
Число подданных и союзников ее британского величества мусульманского вероисповедания в Индии, на Цейлоне и в других владениях достигает 50 миллионов.
Сильные численно, индийские мусульмане располагают большими материальными средствами. Они составляют то наслоение в индийском обществе, которое не удовлетворяется и не успокоивается никакими дарами и благами Англии. Не проходит года, чтобы британские власти не открывали какого-нибудь заговора среди мусульман; обыкновенно этому не придается большого значения; принимаются меры предосторожности, и об открытом стараются как можно менее говорить. Но значение ислама растет всюду с каждым годом. В Индии мусульмане до новейшего времени чуждались европейского образования; но в последние годы и среди них проявилось сильное стремление к западной науке: они как бы пустились вдогонку за индийцами.
Это стремление мусульман имеет, несомненно, громадное значение. Мусульмане и в Индии, как и всюду, никогда не жили замкнутою индийскою жизнью и всегда отлича217


лись отзывчивостью на все события в мусульманском мире; а теперь благодаря железным дорогам, пароходам, телеграфам они стали еще ближе к западному миру. Индия в настоящее время стала большою дорогою для мусульман Средней Азии, пробирающихся оттуда в Мекку. Миллионы этих богомольцев ежедневно идут через Пешауэр 1 в Бомбей и Карачи. Улучшенные пути сообщения являются могущественными средствами для объединения мусульман.
Мусульмане и индусы, разобщенные теперь религиозно, в идее общности происхождения, в единстве интересов и, быть может, даже в общей ненависти к пришлым властелинам и к их христианству легко могут найти основы национального объединения.
Быть может, в интересах друзей человечества следует желать, чтобы логический вывод из этих посылок как можно дольше не делался бы. Но политическое воспитание и рост, искусственно и быстро взлелеянные, должны, по всем расчетам, дать и скорые плоды. . .
Указывая на это явление в современной жизни Индии, я не .думал представлять полной картины современной Индии. Избрав один факт из современной жизни, я имел в виду показать, что Восток уже перестал быть страною, где род людской спит глубоко, и много есть настоятельных поводов изучать нам его пристально. Филологи, изучая восточные страны, таким образом, всесторонне, не отказываются в сущности от своих высоко научных филологических задач. Они понимают их при этом шире, а потому и плодотворнее должны быть сами розыскания <С . ,^>
1 Пешавар


ОЧЕРКИ ЦЕЙЛОНА И ИНДИИ
СОТЗЫВ «ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ЗАПИСОК» О КНИГЕ И. П. МИНАЕВА>
Лва небольшие томика путевых заметок профессора И. П. Минаева встретили очень сочувственный прием со стороны русской печати. Это совершенно понятно: русская публика не избалована отечественными путешественниками. Ничего, что у г. Минаева фактическая сторона часто преобладает в ущерб чисто литературной и страдает односторонностью, ничего, что г. Минаев часто плохо пишет по-русски, во всяком случае, его путевые очерки выделяются по своей обстоятельности и интересу из целого ряда путешествии гг. Скальковских, Немировичей и т. д. Жаль только, что г. Минаев, путешествуя, интересовался больше прошлыми веками, чем настоящим, что отвел он слишком много места описанию разных древних построек и сооружений (дворцов, храмов, искусственных озер и т. п.) и посвятил слишком много времени измерению карнизов, длины зданий и т. д. Первый том, большая часть которого посвящена Цейлону, в особенности изобилует такого рода подробностями, совсем отодвигающими современную жизнь на задний план . .^>
Описание Индии гораздо полнее и интереснее: описав остатки прежней культуры, автор знакомит с географиею страны, этнографиею, земледелием, юридическим устройством и другими сторонами жизни в эпоху, предшествовавшую английскому водворению, и в позднейшую до настоящих дней. Он рассматривает влияние англичан, стараясь быть по возможности беспристрастным; описывает довольно подробно механизм английского управления, полный недостатков и часто чуждый справедливости и гуманности 219


по отношению к туземцам, и объясняет, каким образом ничтожная горсть европейцев (англичан в Индии немногим более 64 тысяч и столько же войска) располагает «неограниченно» почти 200-миллионным населением. «Конец XVIII столетия, или начало британского господства в Индии,— говорит г. Минаев,— было временем тяжким для всей страны. Горсть чужеземцев, овладев обширною страною, нашла, что все ее учреждения, как социальные, так и политические, не нравятся ей и не могут быть ею терпимы; пришельцы не задумались разрушать все это, им не любезное и не понятное, но вместе с тем они не умели воздвигнуть нового здания на месте старого, частью расшатанного, частью сломанного. Юные чиновники Компании, плохо или даже совсем незнакомые со страною, вполне не разумевшие или полупонимавшие народную речь, явились творить справедливый суд; их окружили толпы пройдох, необходимых посредников между заморским судьею и ему непонятным туземцем. Справедливый суд стал вещью продажною; и самый честный судья, вполне сознавая зло, не имел и не был в силах пресечь его. Разбои, упадок торговли и промышленности, развитие бедности — все это следовало за водворением англичан, как правителей Бенгалии» (т. И, стр. 99). Выжимать деньги из всего, из чего только можно было выжать, начиная с поземельного налога и кончая платою с пилигримов (Pilgrim tax), служило главным девизом для цивилизаторов. Прежде всего обратила на себя внимание земля; явился вопрос: кому принадлежит земля в Индии? Туземные законодатели разрешали этот вопрос таким образом: они говорили, что царь есть безусловный владыка земли, но в то же время земля принадлежит тому, кто срубил лес, кто вспахал и засеял ее. «Между тем люди, которым пришлось решать этот вопрос путем законодательных мер, были или владетели поместий в Англии или знакомились с детства с одною английскою формою землевладения», а потому остановились на земиндаре, т. е. частном землевладельце, стремясь создать нечто подобное английской аристократии (100—101). Г. Минаев совершенно справедливо называет такое разрешение вопроса «вопиющей несправедливостью» и полным непониманием местной жизни и прошедших судеб народа. Нужно заметить, что и во время предшествовавшего английскому господства мусульман земля считалась собственностью правительства, а зе- миндары были только сборщиками податей. Признавая 220


землю не за земледельцами, а за притеснителями их, «выражалось наивное убеждение, что вековые притеснители земледельца, став еще сильнее и безнаказаннее, перестанут угнетать райю, оказавшуюся еще беспомощнее по новому законоположению» (101). Права райи были совсем не ограждены. Земиндар в силу законов 1799 и 1812 гг. имел над ним неограниченную власть, мог заключать его в темницу, произвольно возвышать цену за его участок, отбирать его собственность в случае неуплаты аренды (104). Положение райи в прежние времена было не только не грустнее, чем теперь, а легче (94). В северо-западных провинциях англичане нашли сельскую общину в полном процветании. С одной стороны, видя худые результаты, а с другой, в интересах фиска* англичане поддерживали круговую поруку и в некоторых местах старались даже временно создать сельскую общину (114). Но все это так не гармонировало с общим направлением новой жизни и новых порядков, что и община стала клониться к упадку. Законоположением 1842 г., составленным на 30 лет вперед, «признано было за правило, что 2/з ренты составляют государственный поземельный доход, а 7з и все будущие приращения дохода с земли составляют собственность владельца» (110). Правда, что по новому законоположению, через 30 лет, правительство понизило свои требования до Уг ренты, но, во всяком случае, и это — ужасный налог, который разоряет население. Хотя крупного землевладения, как свидетельствует г. Минаев, англичанам пока создать и не удалось, но создается зато среднее землевладение (500 акров); есть, впрочем, поместья в 20 тысяч акров и более (104). В настоящее время совершается в громадных размерах переход земли из одних рук в другие. Лишаются земли как мелкие землевладельцы, так и старинные богатые фамилии. И этому обыкновенно выставляются две причины: поземельный налог и способы его собирания. Сообщаемые г. Минаевым факты крестьянской бедности и низкие размеры заработной платы поразительны. Так, поденщик в Бихаре получает ’Л шиллинга, поденщик для земледельческих работ — только половину этого, а если оплачивается рисом, то и еще того меньше. Женщины получают гораздо меньше (194). Плата носильщиков в Катманду не превышает 9 копеек (250). Около Бихары, Гаи и в других местах земледельцы, по большей части, не владеют землею, а только арендуют ее на краткие сроки и во всякое время 221


могут быть прогнанными. Между тем, арендные цены довольно высоки: от 1 фунт. 4 шил. до 6 фунт. 12 шил. за акр. Долги земледельцев становятся наследственными, а в южном Бихаре весьма часто случается и так, что должник продает или себя, или своих детей в рабство (т. I, стр. 195). Там, где общинное землевладение сохранилось, положение дел лучше: деревни с общинным землевладением гораздо достаточнее и красивее земиндарских; они легко узнаются по обилию земли, окружающей их поля,— «это почти всегда верный признак того, что здесь не властвует земиндар или его поверенный» (т. II, стр. 131). Рядом с большими прямыми налогами существуют и косвенные, из которых налог на соль, падающий главным образом на народную массу, составляет даже один из важнейших источников индийских доходов (126). Г. Минаев убежден, что англичане когда- нибудь дорого поплатятся за свою деятельность и распорядки в Индии, только расплата эта последует не от русских. После подробного описания путей в Индию и перечисления племен, которым ненавистно английское господство, г. Минаев приходит к тому заключению, что поход этот очень труден, в значительной степени невозможен и, главное, бесполезен для того, кто не может удержать за собою Индии (76). Расплата последует извнутри самой Индии: толчок, данный ей Европою, способствовал тому, что она теперь «стремительно развивается»; «едва ли в жизни другой какой страны бывал такой быстрый переход из одного фазиса в другой». От пуран и таир индиец прямо перешел к Дарвину и Боклю. В главе VIII, «Молодая Индия и Брахмаисты», г. Минаев указывает на новое религиозное и умственное движение, которое, хотя и слабо еще, но очень много обещает. Стремление к самоуправлению высказывается все чаще и громче.
Mff


В. В. СТАСОВ
ИНДИЙСКАЯ
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ВЫСТАВКА
Между тем, как наибольшая часть англичан, когда рассуждает об Индии, только о том и думает, как бы побольше выжать из нее соку, как бы пошибче добыть из нее авантаж для своего кармана, ничуть не беспокоясь об участи и пользах самой страны этой и несчастных ее обитателей,— есть в Англии горсточка интеллигентных людей, которые менее алчно и ограниченно смотрят на громадную страну, стонущую под пятой Англии. Есть на свете известная доля таких англичан, которые не узко эгоистичны, которые смотрят на Индию, как на страну, полную великого прошедшего, чудесную картинами своей природы, великую созданиями своего прежнего искусства и до сих пор населенную племенем в высшей степени способным. даровитым и симпатичным. Презирая тот взгляд, который не признает за Индией никакой другой роли, кроме роли дойной коровы, полезной для их «интересов», эти люди заботятся о жизни и интеллекте огромной страны, принадлежащей их отечеству, и не жалеют усилий, чтоб помочь возвышению и процветанию творческих сил бедной невольницы.
Так, например, в том, что касается индийского художества и художественно-промышленного искусства, эти люди с благородным бескорыстием заводят в Индии на свои частные средства школы, музеи, библиотеки, устрои- вают выставки, основывают индийские художественные журналы, печатают издания с атласами индийских художественных памятников и, видя все большее и большее вторжение европейских мод и вкусов в индийские художест223


венные производства, глубоко жалеют о понижении национальных сил и хлопочут из всех сил о том, чтобы воздвигнуть оплот против наплыва европейских рыночных банальных форм и безвкусной орнаментации.
Большая выставка 1883 года в Джейпуре 1 принадлежит к числу усилий такого рода. В предисловии великолепного издания, посвященного иллюстрации этой выставки и носящего название «Memorials of the Jeypore exhibition» (Памятники Джейпурской выставки), именно говорится, что «издатели считают своим долгом пользоваться каждым таким случаем, как эта выставка, чтоб сохранить для пользы публики и индийских ремесленников изображения тех превосходных художественных сокровищ, которые все еще существуют в Индии, но быстро разлетаются по всему свету, причем много есть вероятия, что такие мастерские произведения никогда уже больше не будут вновь созданы. Очень многие из предметов, входящих в состав первых трех томов, достойны подражания, но лишь очень немногие листы воспроизводят те предметы, которые показывают, чего надо избегать и какой вред происходит от соприкосновения восточного художества с европейским. Душа жителя Востока горячо любит все, что поразительно и эксцентрично, а потому нет ничего удивительного в том, что индийский ремесленник зачастую выбирает себе такие образцы, которых именно должен бы был избегать. По счастью, даже и в этих случаях его собственное художественное чутье часто заставляет его покрывать уродливые формы всею роскошью прелестной орнаментации».
В этом же предисловии объясняется повод устройства Джейпурской выставки. «В 1881 году,— говорит автор,— в Джейпуре был основан Экономический и Промышленный музей, с целью образовывать и развлекать простой народ, предоставлять ремесленнику совершеннейшие образцы лучших художественных созданий Индии, в надежде, что из этого они извлекут себе пользу; собрать примеры местных производств, для того, чтоб иностранцы могли видеть, что можно получать по соседству; наконец, составить такую коллекцию сырых произведений, из которых туземное правительство могло бы получать полное понятие о том, какие выгоды оно может извлекать из естественных богатств страны. Одним словом, было решено всеми возможными 1 Джайпур.
224


средствами воспитывать народ самым занимательным и приятным образом. Опыт вполне удался и прямо сразу. От октября 1881 г. по март 1882 г. в музее перебывало 203 451 посетитель; в следующие 12 месяцев — 270 305 посетителей, и автор настоящих строк с разных сторон получает удостоверение, что успех Джейпурского музея вполне упрочен. Интеллигентный интерес в значительной доле занял место первоначального чувства праздного любопытства, и теперь постоянно видишь индийских ремесленников, отправляющихся на несколько минут в музей для нужных справок с разными предметами, между тем как приезжие всегда приводят с собой и знакомых. Имея в виду получить еще больше сведений о средствах Джейпурской страны, а также пополнить музейные коллекции, но вместе с тем повлиять на местных ремесленников и сравнить джейпурские производства с производствами других индийских местностей, управление музея решило устроить в Джейпуре выставку; для участия в ней приглашены были все сословия Раджпутаны (области Северо-Западной Индии, где в числе других городов находится и Джейпур), Мальвы и соседних провинций, а по некоторым специальным отделам — и всей Индии. Самое сочувственное участие было оказано предприятию со всех сторон. Вице-король и леди Рипон, 25 местных принцев, множество аристократов и частных лиц прислали в Джейпур драгоценные и редкие предметы. В течение 2 месяцев, пока выставка была открыта, ее посетило 236 950 человек. Вход был бесплатный, так как имелось в виду поучать народ и доставлять ему удовольствие, и его высочество, магараджа джейпурский не желал извлекать выгод из этого предприятия».
К этому всему предисловие прибавляет две любопытные подробности: «для того, чтоб понять удовольствие, извлекаемое бедняками-индийцами от подобных выставок, не надо забывать, что на Востоке нет картинных галерей и что хозяева лавок не выставляют свой товар всем напоказ; таким образом, лишь немногие знакомятся там с прелестными художественными произведениями, которыми их страна славится на Западе». Это первая характерная подробность. Другая — та, что во время выставки постоянно играл большой оркестрион, для того, чтоб доставлять удовольствие более бедным посетителям: «этим последним всего более, повидимому, нравился на выставке этот орке225


стрион, а с ним золотые предметы с драгоценными камнями и серебряный стол магараджи ульварского».
Такова заботливость лучших между англичанами о бедных и угнетенных. Обыкновенно на выставках, всемирных и простых, навряд ли где встретишь такое попечение и такую доброжелательность.
Совет управления выставки был почти целиком составлен из уроженцев края; рисунки для издания выставки были выполнены исключительно все только индийцами, по большей части учениками местной художественной школы. Впрочем, председатель был англичанин, а именно начальник медицинского управления, г. Гиндлей, и он же сделался потом автором текста, описывающего выставку. Роскошный атлас, состоящий из 300 листов, исполнен фототипией, фотолитографией и хромолитографией известного заведения Григе в Лондоне.
Первые три тома издания заняты разными образчиками индийского художества и художественной промышленности; четвертый весь посвящен исключительно миниатюрной живописи. Дать здесь отчет о всех рисунках этого издания, конечно, невозможно. Но я укажу на некоторые важнейшие пункты.
Директор художественной школы в Лагоре, Киплинг, великий знаток индийского искусства и один из значительнейших современных писателей о нем, в своем официальном отчете о Джейпурской выставке заявил, что «навряд ли когда-нибудь еще в другой раз будет собрана в Индии такая коллекция избранных и интересных образцов индийского оружия». В подтверждение слов Киплинга, атлас представляет целую массу великолепного и в высшей степени художественно орнаментированного оружия: сабель, кинжалов, охотничьих ножей, шлемов и т. д., из которых одни покрыты чернью, узорами с золотой и серебряной насечкой, инкрустациями, другие — роскошнейшими эмалями и другими украшениями. Любопытен военный костюм, род толстопростеганного кафтана или зипуна, из золотой материи с цветами, покрытого золотыми вышивками и большими металлическими позолоченными шишками и пластинами, носящими название «зеркал»; это тотчас же напоминает нам те наши русские брони XVI и XVII веков, которые по причине таких же металлических пластин носили название 226


«зерцал». Но еще любопытнее жезл магараджи Ман-Синга 1 Джейпурского, жившего в конце XVI и в начале XVII века. Он весь покрыт узорами и рисунками (звери, птицы, цветы, рыбы) из разноцветной эмали, чрезвычайно блестящей и художественной. Английские ученые и знатоки считают индийскую эмаль не местного происхождения: они думают, что ее производство принесено в Индию персиянами, точно так же, как и искусство золотых и серебряных насечек и инкрустаций. Вообще говоря, в индийском искусстве чувствуется немало иноземных влияний, а именно: персидских, китайских, туранских или тюркских, а в последние столетия — также и европейских, что, впрочем, не мешает индийскому стилю быть очень характерным и самостоятельным. Искусства без всяких посторонних влияний нет на свете, и те самые искусства — персидское, китайское, тюркское и др.< которые влияли в известных случаях на индийское, точно так же в свою очередь подвергались, в разные эпохи, очень многим чужеземным влияниям.
Золотые, серебряные и медные сосуды и предметы разного рода, шкатулки, коробочки, блюда, шандалы, вазочки, солонки, флаконы для духов, также чрезвычайно разнообразны в джейпурском альбоме. Они все покрыты узорами, гравированными или инкрустированными чернью, эмалью, и представляют бесконечное богатство рисунков, составленных из цветов, листьев, всяких геометрических фигур, животных, людей. Иногда тут бывают изображены целые сцены из индийской мифологии. Общие контуры некоторых из числа этих предметов часто представляют форму цветов, растений и животных. Но медные сосуды для домашнего употребления и содержания пищи или питья почти всегда лишены рисунков и узоров: автор текста замечает, что индийские домохозяйки обязаны всякий день непременно мыть свою посуду водой и сильно перетирать ее песком,— значит, будь тут снаружи или внутри узоры, они в короткое время исчезли бы. Все собственно индийские сосуды для вмещения жидкостей — с широкими горлами. Магометанские же сосуды, напротив, всегда с узкими изящно выгибающимися горлышками.
Относительно серебряных изделий Гиндлей замечает, что в одной провинции северо-западной Индии, именно Бикашире, сохранились до сих пор на них очень оригиналь-
Ман-Сингх.
227


ные рисунки и узоры прежнего времени, потому что эта местность лежит среди пустыни и доступ к ней очень труден. Было время, когда индийские банкиры и купцы сильно боялись насилий и варварства своих мусульманских покорителей и потому, нажившись в больших индостанских городах, обыкновенно удалялись потом в Бикашир, где считали себя более безопасными. Это было в последнюю эпоху магометанских императоров и магараттов. Они полагали, что лучше иметь дело с начальниками разных племен в пустыне, которые гораздо меньше их будут грабить и вообще милостивее обращаться с ними. На Джейпурской выставке были любопытные образчики такого индийского серебра из пустыни.
Отдел эмалевых вещей был на выставке громаден, так как вообще это производство издревле в Индии славится и любимо повсюду, а джейпурская эмаль особливо превосходна и знаменита. В этом городе живут целые поколения эмальеров, у которых мастерство и технические способы производства передаются из рода в род. Изделия эти поразительны по красоте рисунков и красочных тонов. Гиндлей много распространяется об истории и технике этого изящного производства.
Золотых и серебряных дел мастерство — давнишняя слава и характерная принадлежность Индии. Атлас выставки представляет несколько царских и магараджских корон, необыкновенно роскошных по материалам и сложных по формам, с множеством драгоценных каменьев, султанов, перышек, массивных золотых цветов и т. д.; сверх того, этот атлас содержит изображения множества серег, браслетов для рук и для ног, ожерелий, цепей и цепочек и т. д. Столько же богаты работы из инкрустированного дерева и мрамора, из лакированного папье-маше, разные вещи и мебель из дерева с мозаикой и всяческими инкрустациями. Богатство всех этих предметов необозримо.
Но Гиндлей замечает, что вообще во всех художественных произведениях современные индийские художники и ремесленники далеко отстали от своих предков во всем, что касается творчества, фантазии, замысла. У них чудесные по изяществу формы сохраняются и повторяются лишь по преданию; они готовы производить и хорошие, и безвкусные формы с одинаковой апатией — этим всегдашним следствием долгого рабства и унижения. Формы для них мало значат, и новейшие их производители, рисовальщики часто 228


бывают именно поэтому самыми вредными распространителями безвкусия и безобразия. Но в чем они все, и рисовальщики, и производители, великие мастера, — это в орна- ментистике и бесчисленных отдельных подробностях украшения. Тут у них фантазии и разнообразию нет пределов, и тут они являются достойными наследниками своих предков.
Индийские ковры давно знамениты в целом свете, но новейшие исследования приводят к заключению, что производство их принесено в Индию из Персии или, еще скорее, из Средней Азии, а в Индии оно получило только известное новое развитие. Лучшие ковры Джейпурской выставки явились копиями со знаменитых персидских ковров, принадлежащих магарадже джейпурскому и, по преданию, принесенных в Индию из Кабула. Но производство ковров и до сих пор не падает, особенно вследствие исключительного внимания к ним многих интеллигентных и страстно любящих художество англичан, имеющих влияние на местную производительность.
Наконец, целый четвертый том издания Гиндлея занят воспроизведением миниатюр знаменитой и великолепной рукописи, принадлежащей магарадже джейпурскому и содержащей персидский перевод «Магабгараты»1, под именем «Разм-Камэ» (История войны). Всех фотографических снимков 148, в лист, и навряд ли есть на свете, по мнению лучших знатоков дела, другая индийско-персидская рукопись, исполненная с такою роскошью и совершенством. Перевод «Магабгараты» сделан в 1582 г. после р. хр. по приказанию императора Акбара, и самые знаменитые живописцы и рисовальщики его времени разрисовывали эту рукопись.
Настоящий краткий очерк даст, я надеюсь, хотя маленькое понятие о несравненных художественных сокровищах и о великом значении Джейпурской выставки, а также о том, как известная часть английских интеллигентных и высокообразованных людей способна заботиться о презренном для многих Востоке и находить там великие поучения для Европы.
1 Махабхарата.


*
О. А. ЩЕРБАТОВА *
<ДЕЛИ - СОКРОВИЩНИЦА ИНДИЙСКОГО ИСКУССТВА>
Дели — один из самых древних исторических городов всего света. Он постоянно сильно влиял на , политику Индии, начиная от периода, который те- f ряется во мраке прошлых веков и кончая нынешним столетием. Еще за 1500 лет до р. хр. он был известен по всей отдельной, вполне достоверной истории, предания о которой, по крайней мере, столь же знаменательны, как ниневийские, вавилонские или книга Исхода.
Вокруг Дели видны развалины семи древних столиц, с их колоссальными крепостями, роскошными дворцами, изумительными колодцами, великолепными храмами и мечетями и пышными гробницами, покрывающими всю равнину, которая лежит между нынешним Дели и рекой Джум- ной 1 на пространстве сорока пяти квадратных миль. Все это было сооружено в разное время семью делийскими королями. Из этих городов Индрапат 2, вероятно, самый старинный, так как о нем упоминается в известной индусской поэме Махабхарате, происхождение которой относится за несколько столетий до р. хр. Кэнингам говорит, что Индрапат существовал в последней половине пятнадцатого столетия до р. хр. В доказательство он приводит тот факт, что указанное в Махабхарате положение планет можно приурочить к 1424 году до р. хр. и что ни в каком другом году ни до, ни после того они не занимали того же положения.
Главные города: Лалкот, основанный в 1052 году после 1 Джамна.
2 Индрапрастха.
230


p. хр., Рай Питора — около 1180 года и Туглакабад, построенный Туглак Шахом 1 в 1321 году.
По Бхагават Пуране, одной из священных книг индусов, первым королем Индрапаста, или Индрапата, был Юдхи- стира2. После него царствовало тридцать поколений его потомков, свергнутых затем Висарвой, семейство которого владело престолом в течение пятисот лет. Затем следовало двадцать четыре царствования членов различных династий, последний из которых был убит Викрамадитией 3. Тут впервые появляется название Дели, т. е. приблизительно за 57 лет до р. хр.
Впоследствии, начиная от 789 г. после р. хр., Дели оставался во власти различных раджпутских племен, как-то: томар, ратор и чаухан; в 1175 г. между двумя последними племенами начались распри, продолжавшиеся довольно долго; ими воспользовались мусульманские завоеватели и овладели городом в 1191 году после р. хр.
Из последующих монгольских императоров наиболее известны Альтамш 4 (1211—1236), Ала-ин-дин5 (1295— 1315), Фироз-Шах 6 (1351—1388). В 1398 г. Тимур Тамерлан вторгся в Индию, но кроме опустошений других следов после себя не оставил. Затем царствовали Хумаюн, Великий Акбар (1556—1605), Шах Джехан (1627—1658), самый великий строитель в Индии, всюду оставивший следы своего зодческого вкуса; он, между прочим, соорудил бесподобный Тадж (Taj Mahal), пользующийся мировой известностью.
В 1739 г. персианин Надир Шах совершил нашествие на Индию, взял и разорил Дели и возвратился обратно, увезши с собой бесчисленные сокровища, оцененные в тридцать — семьдесят миллионов фунтов стерлингов.
В 1789 Махададжа Синдия 7 в свою очередь занял город, который оставался во власти мараттов до 1803 года, когда английский генерал Лэк8 победил француза Луи Буркэйна9, который командовал армией Синдии. Послед1 Гийяс-уд-дин Туглак.
2 Юдхиштхира.
3 Викрамадитья.
4 Илтутмиш.
5 Ала-уд-дин.
с Фируз Туглак.
7 Махададжи Синдхия.
8 Лейк.
9 Буркэн.
231


ствием этой победы было то, что Дели перешел в руки англичан, которые владели им до 1857 г. Потомкам Ауранг- зеба, представителям монгольской власти, оказывались кое- какие царственные почести, но, в сущности, они содержались как высокопоставленные пленники.
1857 г. был ознаменован повсеместным восстанием се- пойев (туземных войск), которое чуть было не поколебало до основания британского владычества в Индии.<С. . .^>
Томившееся в продолжение полустолетия под железным игом англичан, население, почуяв свободу, мстило своим бывшим покорителям всеми возможными способами. В оправдание индусов следует сказать, что их ненависть к завоевателям была вполне понятна; эти последние систематически унижали их и на каждом шагу оскорбляли самые дорогие их предания и самые священные их обычаи. Кроме того, они с высоты своей британской холодной надменности смотрели на туземцев не как на равных себе людей, а как на нечто среднее между животным и человеком. Вследствие всего вышесказанного не удивительно, если индусы не питали особенно нежных чувств к иностранцам, лишившим их свободы и заменившим, правда, нередко тяжелую, но все же родную, патриархальную власть махараджей и раджей чужестранным правительством с непонятными для них порядками<С. . .^>
Дели стоит на берегу реки Джумны, которая течет под фортом. Город укреплен высокой стеной, канавой и гласисом. Окружность стен равняется приблизительно девяти верстам. Всех ворот десять; из них главные — Кашмирские и Мори с севера, Кабульские и Лагорские с востока и Ад- жмирские и Делийские с юга. Населения всего 180 тысяч человек индусов и мусульман, которых, приблизительно, поровну и которые ненавидят друг друга.
Мы въехали в город через Кашмирские ворота, состоящие из наружных и внутренних, отделенных друг от друга большим двором, с громадными укрепленными стенами из красного песчаника. Миновав несколько улиц, мы подъехали к Лагорским воротам, через которые въезжают в цитадель, или внутренний форт, где находится императорский дворец монголов. Он был построен в 1628—58 г. Шах Джеханом, и во дни своего полного блеска был, вероятно, одним из великолепнейших зданий в мире. Теперь большинство этих чудных сооружений варварски сломано англичанами, которые на месте их понастроили уродливые казармы. Прост232


ранство, прежде занимаемое дворцом, было в тысячу ярдов длины на пятьсот ширины.
Лагорские ворота по своей грандиозности служили вполне достойным входом подобному дворцу; они имеют 140 футов вышины, а внутри находится громадная сводчатая зала в 375 футов длины.
Первое здание, которое встречается во внутренности форта, называется Диуан-и-Ам 1, или публичной аудиенц- залой; это открытое с трех сторон строение из красного песчаника, с тройным рядом колонн. У задней стены помещается императорский трон, возвышающийся на десять, приблизительно, футов над полом и покрытый балдахином, который подпирается четырьмя тонкими колоннами; все это сооружение — из белого мрамора с мозаичной инкрустацией. Позади трона была дверь, через которую зала сообщалась с частными аппартаментами императора. Вся стена за троном покрыта весьма любопытными мозаичными рисунками из драгоценных каменьев, изображающих цветы, птиц и животных, работы француза Аустина де Бордо, исполненной самым художественным образом.
Следующая затем Диуан-и-Кхас 2, или частная аудиенц- зала,— по-моему, самое чудное, привлекательное здание после Таджа в Агре. Как и публичная аудиенц-зала, только что описанная, она была построена императором Шах Джеханом в шестнадцатом столетии. Она также открыта со всех сторон, имеет шесть рядов колонн, на которые опирается крыша, и вся, от пола до крыши, из белого мрамора, который от времени потерял свою яркую белизну и сделался сочного желто-сливочного цвета. По этому-то богатому фону, на верхней части колонн, выведены золотом, с прибавлением кое-где немного краски для большей рельефности, несложные, но грациозные, узоры. Нижняя часть покрыта инкрустациями «pietra dura» из разноцветных дорогих каменьев. Потолок украшен смелыми золотыми и цветными арабесками.
Вся постройка выполнена с замечательным вкусом и законченностью, а сочетание роскошных красок — мрамора с позолотой — так просто и вместе с тем так изящно и гармонично, что производит эффект, какого нельзя было бы достигнуть никаким другим способом. Вообще вся зала так 1 Диван-и-ам.
2 Диван-и-кхас.
233


идеальна по красоте, так очаровательна и в деталях, и в целом, что слов не хватает, чтобы передать производимое ею впечатление. Можно только молча любоваться и жалеть, что нельзя больше и дольше наслаждаться этим редким зрелищем. Над северными и южными арками этого здания, выведена персидская надпись, которая гласит: «Если есть на земле рай, то вот это, вот это, вот это!»
Немного позади Диуан-и-Кхас и соединенный с ним открытой мраморной платформой, находится Саман Бурдж, или Рунг Махал, небольшое здание о двух или трех комнатах. В стене, обращенной к зале, вставлен мраморный ажурный щит, тонкостью своей работы напоминающий кружево и считающийся своего рода «chef d’oeuvre». Все стены Саман Бурдж из белого мрамора с прелестными инкрустациями «pietra dura» из разноцветных каменьев, очень простых, но дивных по красоте узоров. Над дверьми виднеются разные персидские изречения, из которых следующее может дать понятие об их общем характере: «Хвала Богу! что это за многоцветная обитель и какое сердце радующее жилище! Я могу назвать ее частицей рая, потому что даже высокоразумные ангелы созерцают ее с благоговением».
Эти два строения — Диуан-и-Кхас и Саман Бурдж — являются, так сказать, жемчужинами монгольской архитектуры; такой редкостной бесподобной красотой отличаются они, что, смотря на них, невольно забываешь о роскоши и изяществе других зданий. Нужно отдать монголам справедливость, что они были поистине великими строителями и, без сомнения, художниками в душе, с глубоким природным пониманием всего прекрасного: иначе они не были бы способны создавать подобных зодческих чудес.
В Диуан-и-Кхас находился прежде знаменитый Пав- линый трон, увезенный Надир Шахом в Персию в 1739 г. < . >
Мы до того были очарованы всем виденным, что с трудом могли оторваться от созерцания всех этих архитектурных красот; но нам предстоял еще осмотр и других зданий форта, и потому мы последовали далее за нашим проводником, который повел нас в так называемые купальни Акбара. Это были три большие комнаты из белого мрамора с такими же сводами и полами, освещенные сверху; посреди каждой комнаты устроены фонтаны, а в стенах помещаются ванны. В былое время все стены были, подобно Саман 234


Бурдж, выложены инкрустациями «pietra dura», но благодаря небрежности англичан большая часть их выломана, так что остались в целости только нижние панели и полы, замечательные гармоничностью своих узоров. Вся эта постройка дышит прохладой, и в прежние времена, когда здесь всюду протекала вода, она, вероятно, была прелестным убежищем во время сильных жаров.
Далее следует Моти Масджид1, которая служила частною мечетью монгольских императоров; это небольшое здание с открытым спереди двориком окружено высокими стенами. Вся мечеть и двор, как-то: стены, крыши, и полы — из снежно-белого мрамора без малейших цветных украшений, так что Моти Масджид вполне соответствует своему названию «Жемчужной мечети». Это прелестное маленькое строение своею уединенностью и простым изяществом, по всей вероятности, весьма располагало верующих к молитве и способствовало их религиозному настроению. Оно было построено императором Аурангзебом в 1635 г. Потом мы смотрели небольшую открытую залу, тоже из мрамора.
Вот и все, что осталось от монгольских величественных дворцов, которые во время оно покрывали всю огромную площадь форта. По сохранившимся образцам можно составить себе хотя слабое, но более или менее верное понятие об утраченных красотах остальных зданий и о том, какое это должно было быть чудное целое. По преданиям известно, что та часть дворца, которая уцелела, была в прежние времена соединена с другими ей подобными по великолепию павильонами, залами, мечетями и постройками. Так, например, тут были: большая мраморная купальня, называемая Бурдж-и-Шамели, Метиаз-Махалл, громадный четвероугольник дворцов, окружавших сад, в триста квадратных футов, Нобаткхана, или Ворота Музыки, Золотая Мечеть, Гаремные дворы, масса других павильонов и бесчисленное множество фонтанов и садов <С- • .^>
Из форта мы поехали в Джумма Масджид 2, знаменитую мечеть работы все того же Шах Джехана. Над постройкой ее в продолжение шести лет трудились пять тысяч рабочих; она была окончена в 1637 г. Мечегь, вся из красного песчаника, выложенного белым мрамором, стоит грандиозно изолированная на высоком плато между фортом и городом.
1 Моти значит жемчуг; Масджид — мечеть (прим, автора).
2 Джама Масджид.
235


Одну из главных ее красот составляют три колоссальные лестницы, которые так величественны, что уже сами по себе приковывают внимание и заставляют восхищаться собой. Нижняя ступень в сто пятьдесят футов длины (21V2 саженей), — длины, которая постепенно уменьшается до самого верху; всех ступеней, вышиной в восемь дюймов, насчитывается до сорока в каждой лестнице.
Пройдя через большие ворота, затворяющиеся массивными дверьми, на которых выведены по дереву различные медные арабески, мы очутились на громадном дворе, вымощенном гранитными плитами. Здесь в самой средине его находится мраморный резервуар с фонтаном. Этот двор, размером в 450 квадратных футов, окружен с трех сторон крытой аркадой в пятнадцать футов ширины. Крыша ее состоит из цельных плит песчаника в пятнадцать футов длины и полтора фута ширины. Сама мечеть занимает всю ширину четвертой стороны. Вход в нее — по мраморным ступеням, которые ведут к средней арке, имеющей восемьдесят футов вышины. Сверху возвышаются три белые мраморные купола, а с боков два минарета, состоящие из чередующихся полос мрамора и песчаника. Пол мечети вымещен плитами из белого мрамора с черным бордюром; размеры их, три фута длины на полтора ширины, так рассчитаны, чтобы каждая плита могла служить для одного молящегося, которых здесь по пятницам набирается до десяти тысяч человек.
Эта мечеть производит общий эффект, как снаружи, так и внутри, грандиозного величия, но она менее симпатична, нежели многие другие <^. . ,^>
В Дели, собственно говоря, нет специальных производств, хотя город всегда славился золотыми и серебряными вышивками, золотыми вещами, живописью на слоновой кости и коврами. Первое основание артистических мануфактур, и в особенности ткацких, было положено Акбаром, который собирал в Дели всех лучших мастеров, каких можно было достать в Индии, Персии и даже в Европе <С. . .^>
Мы поехали осматривать развалины так называемого старого Дели.
Мы остановились сначала в шести верстах от города в Индрапате, где уцелела мечеть Шир Шаха1, построенная в 1541 г.
1 Шер Шах.
236


Это замечательно красивое здание, из красного песчаника с украшениями из белого мрамора, теперь совсем запушено.
На противоположной стороне дороги находится гробница императора Хумаюна, воздвигнутая сыном его Акбаром в 1560 г.
Этот мавзолей также из песчаника с мраморными инкрустациями, которые весьма художественно исполнены в полрельефа, придавая тем более выпуклости песчанику. Здание увенчано великолепным куполом из белого мрамора. Кроме Хумаюна, здесь похоронены еще пять других императоров и несколько именитых людей того времени. Некоторые гробницы покрыты очень тонкой скульптурой, а в арках вделаны те прелестные каменные ажурные ставни, которых так много в Индии. Гробница Хумаюна находится в обширном центральном помещении, из которого четыре двери ведут в небольшие осьмиугольные комнаты.
Снаружи строение — почти квадратное, с большими арками и нишами; оно стоит на двойной платформе вышиной в сорок футов. Верхняя платформа — в двести восемьдесят квадратных футов, а само здание — в шестьдесят пять футов в диаметре при семидесяти футах вышины, считая до верху купола.
Мавзолей Хумаюна можно считать первым из того ряда великолепных царских гробниц, которыми так богата Индия. Сюда спаслись бегством после взятия Дели в 1857 г. несчастные сыновья императора, которые были найдены Ходсоном и так бесчеловечно им убиты <^. . .^>
Мы вернулись домой к девяти часам утра, а в одиннадцать, предварительно позавтракав, поехали в городок Лал- кот, находящийся в шестнадцати с половиною верстах от Дели; на полдороге мы переменили лошадей. По обе стороны шоссе видны были груды развалин, впрочем, не особенно интересных, как нам говорили видевшие их. На обратном пути мы остановились только у одного мавзолея Сафдар Юнг, известного генерала и визиря, умершего в 1753 г. Мавзолей, построенный из красного песчаника и белого мрамора, принадлежит к той эпохе, когда монгольская архитектура приходила уже в упадок.
Мы приехали в два часа в Лалкот, где остановились сначала в дак-бунгало, а затем отправились смотреть зна237


менитый Кутаб Минар \ находящийся в пяти минутах ходьбы от бунгало:
«Кутаб словами невозможно описать, и трудно даже сказать, какое ему дать название. Он слишком колоссален, чтобы его назвать колонной или минаретом, и слишком тонок для башни. Он не только грандиозен, но изящно прекрасен и поражает одинаково и своей громадной вышиной, и совершенной симметрией». Он был начат Кутаб-уд- дином z в конце двенадцатого столетия и окончен его преемником Альтамшем приблизительно около 1210—1212 гг.
Вся вышина его двести сорок с половиною футов (т. е. 342/? сажени); но так как он возвышается посреди огромной равнины, то вышина эта кажется гораздо больше, чем она есть в действительности. Диаметр его, который у базиса в пятьдесят футов (71 /7 сажени), постепенно уменьшается до самого верху, где он не превышает девяти футов (12/? сажени).
Кутаб разделен на пять этажей: первые три — из красного песчаника, а два верхних — из белого мрамора. Базис его, или плинтус, имеет форму полигона с двадцатью четырьмя фасами. Первый этаж в девяносто пять футов вышины состоит, как и базис, из того же числа фасов, имеющих форму выпуклых желобков, поочередно то прямоугольных, то полукруглых. Во втором этаже, где пятьдесят один фут вышины, эти выпуклости все полукруглые; в третьем, в сорок один фут вышины, все — прямоугольные; в четвертом этаже, в двадцать шесть футов вышины, круглые и гладкие, а пятый, в двадцать пять футов, — отчасти гладкий и отчасти с выпуклыми, полукруглыми желобками.
Каждый этаж оканчивается балконом, окружающим всю башню, от которой он смело выступает вперед, и отличающимся богатством своей отделки. Все этажи украшены полосами надписей, извлечениями из Корана, которые опоясывают кругом все здание. Эти надписи, составляющие часть архитектурных орнаментов башни, окаймлены другими полосами роскошных узоров; как первые, так и последние исполнены в «bas relief».
По мнению известных писателей, Кутаб отличается четырьмя особенностями, составляющими главное его достоинство: во-первых, его вышиной. Фергюссон говорит, 1 Кутб-минар.
2 Кутуб-уд-дин.
238


что существует только одно мусульманское здание, которое выше его, а именно — минарет мечети Хассана в Каире:
«Но так как Кутаб — совсем отдельно стоящее здание, то и вид его гораздо благороднее, а законченность его и контуры во многом превышают не только его египетского соперника, но и всякое подобное ему здание в мире. Без всякого преувеличения можно сказать, что Кутаб Минар — самый прекрасный из известных образцов этого рода архитектуры. Многие, вероятно, найдут, что соперником его может быть Кампаниль во Флоренции, построенный Джиот- той. Кампаниль, действительно, на тридцать футов выше, но он подавлен большой массой рядом стоящего собора; и, трсмотря на всю его красоту, в нем недостает той поэзии р/исунка и той изящной законченности деталей, которыми запечатлены все орнаменты Минара».
Следующая затем отличительная черта Кутаб, которая придает ему столько нарядности, заключается в тех великолепных полосах надписей, которые опоясывают его кругом. Ни один язык не может сравниться по дивности письменных знаков с арабским в тугрском шрифте.
Третью особенность составляет его материал, т. е. делийский песчаник и белый мрамор из Джэйпора. Песчаник трех цветов, а именно: розовый, красный и светло-желтый; во втором этаже он бледно-розовато-желтый, а в третьем — темно-красный. Цвета всех выпуклых желобков подобраны с таким вкусом, что контраст между ними й ровною поверхностью четвертого этажа производит удивительный эффект.
Четвертая особенность — его безупречная симметрия. Кроме этого, все здание в том виде, в каком оно теперь, высматривает как будто оно было окончено на днях, а не за шесть с половиной столетий тому назад.
Внутри его спиральная лестница в триста шестьдесят пять ступеней ведет к вершине башни, откуда, как говорят, открывается обширнейший вид <^. . .>


АНГЛИЧАНЕ В ИНДИИ


С. С. ШАШКОВ
*
ИНДУСТАН И АНГЛИЧАНЕ
I
По обширности и населенности своих владений, разбросанных по всем частям света, Англия занимает первое место между современными государствами. Англичане с гордостью называют себя цивилизаторами мира, а известный историк Нейман посвящает свою историю английского владычества в Азии англосаксонскому народу, как «носителю и распространителю высшей человечности в Европе, Америке и Австралии». С другой стороны, беспристрастная история рассказывает нам, как эти «просвещенные мореплаватели»^ постепенно проникая во все уголки мира, употребляли все силы своего ума, все средства своей цивилизации для того, чтобы эксплуатировать мир ради личных выгод своего господствующего класса. Англичанин убежден, что мир или, по крайней мере, значительная часть его существует ради величия и славы Англии. И так думают не одни какие-нибудь обыкновенные буржуа, невежественные матросы или надменные и недалекие аристократы — нет: тех же убеждений держатся и первостепенные представители английского народа, первые защитники его прав и свободы. Когда Берк защищал восставших американцев, то доказывал только невозможность покорить их и необходимость уступить им, чтобы удержать их в подчинении метрополии. Вся политика «великого ком- монера», Питта старшего, имела целью то же самое «могущество и величие, богатство и силу, свободу и славу английского народа». Прочтите Маколея, особенно его монографии о Клайве и Гэстингсе, и вы увидите, что этот талантливый историк преисполнен того же самого националь9*
243


ного своекорыстия. Он готов оправдывать всякий деспотизм, всевозможные злодеяния людей, вроде Гэстингса, потому только, что они принесли пользу Англии, т. е. ее родовой и денежной аристократии (см., напр., Маколей, IV, 264). Но эти передовые люди нации, все эти Берки, Питты, Маколеи, увлекаясь страстями национального эгоизма, до известной степени обуздывают его и в самих себе, и в обществе. Упомянутые же передовые политики очень хорошо понимали, что безграничная эксплуатация и бесконечная тирания в конце концов могут довести только до того, что эксплуатировать будет некого, потому что эксплуатируемые или вконец разорятся, или освободятся от своих эксплуататоров. . . Урок, данный Америкой, отделение которой принесло большую пользу торговле и промышленности Англии, во имя которых последняя хотела держать американцев в рабстве, — урок, данный Америкой, совершенно изменил политику государства относительно колоний с преобладающим английским населением. Англичане дали своим колониям такую свободу самоуправления, что последним не из-за чего отделяться от метрополии. В этом отношении английский народ действительно может быть назван распространителем свободы и цивилизации по лицу земли. Урок, данный Америкой, пошел впрок.
Но относительно тех владений, которые населены не европейцами, относительно Индустана, которым Англия владеет уже более ста лет, и относительно Китая, который сна забирает в свои руки по частям, англичане до сих пор держатся своей старинной политики — грабежа и обмана. С этой стороны они не получили ни одного такого внушительного урока, как американский, и хотя многие, подобно Берку и Питту, указывают на неизбежность такого урока, но масса английского общества не слушает их и заботится об одних только барышах, извлекаемых из этих стран. Перед нами лежат «Esseys by members of the Birmingham speculative club»; в них помещена статья одного джентльмена о колониях. Джентльмен доказывает, что Англия должна заботиться о сохранении за собою своих колоний петому, во-первых, что это выгодно; во-вторых, потому, что англичанин, объехавший мир, получает величайшее наслаждение, слыша везде свой родной язык и видя всюду гордо развевающийся державный флаг Великобритании. Эти путешествия сильно развивают англичан умственно и поддерживают их здоровье. «Даже те, которые сидят дома, под244


вергаются влиянию этих путешествий. Они с жадностью слушают рассказы о разных странах, подвластных нам, о душной атмосфере Калькутты, о блестящих минаретах Бенареса, о равнинах Австралии. . Наши сведения расширяются; мы вспоминаем, что маорисы, брамины и сан- талы — наши соподданные (fellow subjects), и научаемся ценить все величие своей страны. Множество военных и гражданских должностей в Индии помогает этому практическому воспитанию англичан. Отдайте Индию анархии или русским, французам, немцам — и мы отвернемся от этой страны, и она не будет уже внушать нам тех благородных чувств, как теперь». Впрочем, этот джентльмен, смотрящий на мир, как помещик на свое поместье, как на источник дохода и наслаждений Великобритании, убежден, что последняя, управляя своими азиатскими царствами, имеет в виду главным образом благо подданных.
Мы покажем читателю, сколько правды заключается в подобных похвальбах. Но при этом мы пишем свой очерк не в -видах обличения. Мы хотим показать, что политика английской нации в Азии была своекорыстною, но при этом высшая цивилизация народа-властителя оказывала неизбежное влияние на побежденных, и даже помимо воли и желания владык эта цивилизация постепенно охватывает туземцев, распространяет между ними новые идеи и подготовляет будущее возрождение Востока. Передовые люди Индии уже сознают всю бесплодность борьбы своей дряхлой цивилизации с цивилизованными европейцами; они уже сознали, что успешная борьба возможна будет только тогда, когда сама Индия сделается цивилизованной. И эта идея выработана ими в тяжелой школе английского владычества, отчасти она даже внушена и поддержана самими англичанами <С .
III
Люди, возмущавшиеся злодеяниями англичан в Индии, обыкновенно указывали главную причину их в монополии Ост-Индской компании и стремились уничтожить ее. При своих громадных доходах, Компания никак не могла поддерживать баланса в своем бюджете и входила в неоплатные долги. В грабительское правление маркиза Уэльсли, которое обогатило Компанию, дефициты росли сильнее прежнего, а долги, которые в 1793 г. составляли 16 мил-
245


ЛИОНОВ 962 тысячи, в 1810 году возвысились уже до 41 миллиона 233 тысяч фунтов, а в 1859 году — до 95 миллионов 856 тысяч фунтов стерлингов! Проценты на эти долги принуждены были выплачивать те же бедные жители Индустана, которые платили и произвольно возвышаемый дивиденд акционеров. Независимо от этих безобразий Компания возбуждала всегда сильную вражду в буржуазии, которая не могла участвовать в выгодах ее монополии и которой хотелось добиться свободы эксплуатировать Индию, забрать в свои руки все ее сырье, отравлять опиумом Китай, разделить с Компанией выгоды чайной торговли с Китаем. Несмотря на частые попытки лишить Компанию ее привилегий и подчинить Индустан короне, эта страна все-таки снова и снова отдавалась Компании в 1773, 1783, 1794, 1813, 1833, 1853 гг., только правительство приобретало при этом все более и более важное значение в компанейских делах. Компания употребляла подкуп в самых обширных размерах и посредством него сохраняла свои привилегии. У нее было много друзей и сторонников*. Все английские набобы с своими клевретами, все чиновники, разжившиеся в Индии, все те, которые стремились и надеялись разжиться в ней, держали сторону Компании. До лорда Корнуэльса в Индию ехали служить большею частию бедные люди, но он повернул дело так, что индийская служба сделалась средством обогащения младших сыновей английской аристократии. С 1813 по 1833 г. этих барчуков отправилось в Индустан 5092, а с 1834 по 1852 г.—5284 да 1440 юношей не столь знатных фамилий. Со времени лорда Корнуэльса принято также награждать индийских чиновников богатейшим жалованьем и пенсиями, чтобы, с одной стороны, доставить им пожизненный доход, сообразный с их высоким происхождением, а с другой стороны, чтобы умерить их хищнические наклонности. В конце сороковых годов настоящего столетия индийские чиновники, служившие в самой Англии, получали в год 800 тысяч рублей, а каждая должность в индийском министерстве средним числом давала ежегодного жалованья 88 тысяч рублей серебром. Одних только прогонных денег в Индию получали генерал-губернатор больше 30 тысяч рублей, губернатор— около 16 тысяч, каждый член совета—около 7500 рублей! Генерал-губернатор получал в год жалованья больше 150 тысяч, губернатор — 75 тысяч, советники — от 37 тысяч до 50 тысяч рублей серебром. Подарки и взят246


ки, участие в торговле увеличивали эти суммы иногда в несколько раз, и индийские чиновники вплоть до последнего времени жили с восточною пышностью и как бы считали своею обязанностью разыгрывать перед туземцами роль грубых, надменных, недоступных деспотов. Мнение Клайва, что все туземцы — подлецы и им нужно платить тою же монетою, было постоянно основным принципом англо-индийской политики, и презрение к жителям Индии, выражавшееся на каждом шагу, служит до сих пор одною из главных причин их недовольства и ненависти к своим повелителям. Англичане постоянно оскорбляли самые священные чувства жителей с самым бессердечным цинизмом. Когда в начале настоящего века они утвердились на Цей- лоне и возбудили здесь, по обыкновению, междоусобия, чтобы эксплуатировать их в свою пользу, то даже их наемные солдаты и малайцы, служившие у них, почувствовали отвращение к этим разбойникам. Опустошив, богатую провинцию Сафраган, разрушив в ней все храмы и набрав столько денег, что не могли увезти их, англичане обратились к врагам буддийских туземцев, к индусам и мусульманам с предложением «берите, сколько хотите». Но эти азиаты посовестились даже войти в разрушенный храм враждебной им религии и отвечали с достоинством: «Мы не желаем навлекать подобного позора на себя и на свои семейства!» Скромностью, нестяжательностью, гуманностью отличались в Индии весьма немногие правители, почти только двое: генерал-губернатор Бентинк, о котором мы будем говорить дальше, и правитель Пенджаба, Лау- ренс \ Последний не соблюдал англо-индийского этикета, решал дела в рубашке, был доступен туземцам, ходил, не имея позади себя лакея с зонтиком. Все чиновничество вопияло, что Лауренс унижает свое звание, поблажает туземцам, разрушает обаяние власти. Но когда вспыхнул мятеж 1857 г., то Лауренс благодаря своей популярности один, без всякого войска, только своим нравственным влиянием поддержал порядок во всем Пенджабе! Такие правители были в Индии счастливыми случайностями. Масса чиновников до последнего времени приезжала сюда лишь затем, чтобы нажиться, и занималась делами лишь настолько, насколько было необходимо для достижения упомянутой цели. Дела были предоставлены собственному течению,
1 Лоуренс. 247


а народ — разным эксплуататорам, вроде туземных сборщиков податей и полицейских сыщиков. До какой степени английские правители Индии мало знали страну и ее жизнь, показал 1857 г. Мятеж организовался на широкую ногу, всюду делались денежные сборы, запасались боевые припасы, фанатики проповедывали на улицах священную войну, туземные газеты печатали зажигательные прокламации, индусы, служившие у англичан и привыкшие к ним, умоляли их возвращаться на родину ввиду грозящей беды, народ шумел и волновался, а правители наслаждались в своих раззолоченных дворцах и прекрасных виллах и на тревожные запросы из Англии рапортовали, что все обстоит благополучно!
Немедленно после подавления мятежа парламент 1858 года уничтожил привилегии Компании и подчинил Индустан короне. Затем следовали присоединения новых территорий, конфискации, аукционные продажи, усиление армии и увеличение долга, простиравшегося уже в 1860 г. до 98 миллионов фунтов стерлингов, на которые одних процентов платилось 4 миллиона 461 тысяча фунтов.
Уничтожение компанейской монополии принесло выгоды одной только английской буржуазии. Администрация не изменила своего старого характера, власть по-прежнему опиралась на вооруженную силу, торговая эксплуатация усилилась, налоги по-прежнему постепенно увеличивались, презрение правителей к туземцам и ненависть последних к первым остались по-старому, и Индустан сохранил характер оброчной статьи торгово-промышленных классов Великобритании.
Переход власти над Индией в руки правительства не избавил страну от деспотизма: ею неограниченно начало управлять индийское министерство, контролировать действия которого парламент не в состоянии. Новые правители ни в чем существенном не изменили старой системы, и уничтожение Компании вовсе не было коренным переворотом для Индии.
Военные грабежи, о которых мы говорили в первой статье, медленно, но постепенно регулировались и переходили в мирную и систематическую эксплуатацию страны. Чиновникам назначалось громадное жалованье, акционерам выдавался произвольно возвышенный дивиденд, ост-индское управление все больше и больше входило в долги и платило за них миллионы процентов, численность армии 248


увеличилась, и содержание ее в 1871 г. стоило уже ^миллионов 500 тысяч фунтов. Система налогов, изобретенная англичанами по отношению к Индии, ничем не уступала тем «денежным набегам», которые совершал Гэстингс. Главные доходы в Индии получаются с земли и с монополий соли, опия и других предметов; разные случайности, напр., неурожаи, засухи подвергают количество этих доходов сильным колебаниям. Поэтому англичане постоянно отыскивали новые и новые предметы обложения и возвышали сборы до такой степени, что нередко доводили народ до открытого бунта. В 1810 г. лорд Минто ввел налог на окна. Народ заволновался. Жители Бенареса, индусы и мусульмане, брамины и судры, женщины и дети, даже все уличные воры, в числе 200 тысяч человек, заперли лавки и прекратили решительно все занятия, объявив, что они не возвратятся к ним, пока несправедливый налог не будет отменен. Его принуждены были отменить. Лорд Торрингтон в свое кратковременное управление Цейлоном (1847— 1850 г.) возвысил гербовые пошлины, обложил крупными налогами собак, охотничьи ружья, лавки, магазины и ввел поголовную дорожную повинность натурой. Все это произвело кровопролитное восстание 1848 г. В Ориссе история английского владычества началась грабежами и народными волнениями. Каждый год правительстве? получало длинные списки собственников, которые отбивались от сборщиков с оружием в руках или бежали от них в леса и тростниковые заросли. В 1830 г. администрация Ориссы стоила 150 тысяч, а в 1870 г. — 316 852 ф. ст. В такой же степени увеличились и налоги. Некоторые из них сильно возвышают цены на первые жизненные потребности. Таков налог на соль. В Бенгале соль стоит собственно около 6 копеек центнер, а налог на нее составляет 2 рубля 62 копейки! Народ вследствие этого употребляет очень мало соли, а это вредно отзывается на благосостоянии всего населения. Вообще индийские расходы в 1856 г. составляли 33 миллиона 378 тысяч ф. ст., а в 1870 г. возвысились до 50 миллионов 782 тысяч фунтов. В такой же степени возросли налоги и увеличилась бедность. С первого взгляда сумма индийских налогов невелика, потому что, разделив ее на число жителей, оказывается, что каждый из них платит в год не более 7 шиллингов, т. е. 2 рублей и 14 копеек, между тем как каждый англичанин уплачивает ежегодно не меньше 19 рублей. Но надо принять во внимание следующее 249


обстоятельство. Англия, производительность которой определяется в 900 миллионов ф. ст., платит налогов 72 миллиона, а Индия, производя ежегодно меньше, чем на 300 миллионов, уплачивает более 50 миллионов. Следовательно, с каждого фунта стерлингов уплачивается в Индии 3 шиллинга 4 пенса, а в Англии 1 ш. 8 п. Эта разница становится еще ощутительнее оттого, что 19/20 английских налогов снова обращаются в тот же народ, с которого взяты, а большая часть денег, взимаемых с Индии, увозится в Англию. Кроме налогов, с Индии выжимается ежегодно от 6 до 8 миллионов процентов за долг, не говоря уже о тех неисчислимых, но громадных убытках, которые терпит бедный народ, входя в долги для уплаты податей и попадая вследствие этого в кабалу к сборщикам и другим спекуля- торам, сосущим эту страну.
Налоги разорили народную массу еще во второй половине прошлого века, и лорд Корнуэльс настаивал на необходимости коренной реформы, которая «могла бы восстановить благоденствие страны и дать ей возможность приносить существенные выгоды британским интересам и власти в этой части мира».
Была произведена поземельная реформа. Во многих местностях южной и западной Индии до сих пор сохранилась еще сельская община. Первоначально вся индийская земля находилась в общинном владении и считалась собственностью обработывавших ее лиц. Община управлялась сама собой, выбирала свои власти, вступала в союзы с другими общинами для отражения неприятеля и уплачивала правительству Vg, Ve или 712 своих продуктов, смотря по производительности земли. Мусульманские завоеватели, считавшие государя единственным владельцем земли, значительно изменили эту систему землевладения. Для сбора налогов они назначали или выборных или определенных правительством чиновников, которые назывались земинда- рами или талукдарами. Некоторым из них жаловались земли; другие завладевали землями сами, взимали вынужденную дань и, наконец, вступив в соглашение с правительством, вступали в роль управителей; третьи благодаря смутам и злоупотреблениям из простых сборщиков податей превращались в феодальных деспотов; четвертые, взяв на откуп налоги, также присвоили себе власть над подведомственною землею. Все эти сборщики, правители, арендаторы и помещики стремились превратить свои права в на250


следственные, хотя собственно в теории никогда не признавалось за ними права собственности и землею владел об- работывавший ее народ.
Англичане решились воспользоваться земиндарами, чтобы реформировать Индию по своему аристократическому шаблону и ввести в нее крупное землевладение. Исполнителем этой реформы был выбран лорд Корнуэльс, который сначала безуспешно боролся против освобождения Соединенных Штатов, а потом порабощал Ирландию. В 1793 г. 30 миллионов жителей Бенгала, Багора и Ориссы одним почерком пера лишены были земель, которыми владели они и их предки. Сборщики и откупщики податей, лица, считавшиеся владетелями земли, благодаря восточной анархии и обману, обращены в наследственных землевладельцев, обязанных представлять англичанам все налоги с земледельцев, низведенных в жалкое положение арендаторов. На юге полуострова, где мусульмане никогда не достигали полного господства и где древнеиндийские общинные учреждения сохранились в целости, англичане, несмотря на все свои усилия, никак не могли найти даже и такой тени крупных землевладельцев, как земиндары. Здесь стали давать землевладельческие права каждому, кто соглашался принять их вместе с обязанностью принять однажды навсегда установленный налог. Народ был ограблен, и его земля отдана разным кулакам и тунеядцам. Это возмутило даже мирных и раболепных индусов. Они упорно отказывались повиноваться вновь испеченным помещикам, не платили им налогов и начинали с ними нескончаемые тяжбы, несомненно доказывавшие, что все мнимые права этих ландлордов 1 основаны на произвольном захвате, на недоразумении и обмане. Дела запутались в высшей степени. Против одного земиндара велось однажды 3 тысячи процессов! Земледельцы не платили; земиндары тоже оказывались несостоятельными перед правительством, и их права продавались новым землевладельцам, власть которых над земледельцами была значительно расширена. Народ был окончательно разорен. Крупные землевладельцы жили в больших городах, а их агенты опустошали поместья и в их, и в свою пользу. Народ разбегался в разные стороны, усилились разбои, начались голодовки.
1 Лендлорд.
251


Несмотря на это, система Корнуэльса с некоторыми видоизменениями была введена почти во все индийские провинции, — в Ауде и Бенгале заведены крупные землевладельцы, в северо-западных и центральных провинциях — менее крупные, в Пенджабе — мелкопоместные, и только в Мадрасе да Бомбее владельцами земли оставлены большею частию сами крестьяне за определенный налог.
Крупные землевладельцы, накупив как можно больше земли, почти никогда не посещают своих поместий, а живут в больших городах, окруженные всею роскошью, выписанною из Парижа и Лондона. Само собою понятно, что их приказчики и управляющие не церемонятся с народом. Но последнему в крупных поместьях все-таки несколько лучше, чем в мелких, на которые больше и больше раздробляется индийская земля. Помещики делят свои земли между родственниками, отказывают их монастырям и другим религиозным учреждениям, жалуют их во временное пользование своим служителям, любовницам и т. д. В конце концов выходит страшная путаница: одной и той же землей пользуется на разных правах несколько владельцев; арендные участки до того мельчают, что крестьянин делается арендатором двух-трех помещиков; беднеет народ, беднеют и землевладельцы. В провинции Орисса было
поместий
владельцев и занесенных в перепись совладельцев
в 1805 г.
2 275
2 517
» 1829 »
2 380
3 651
» 1850
3 623
8020
» 1870
5134
14 232
К числу самых крупных и самых вредных землевладельцев принадлежит духовенство. В Ориссе нет почти ни одной деревни, часть земли которой не принадлежала бы монастырю или храму. Сотни монастырей в провинции владеют землями, стоящими не менее 4 миллионов фунтов, и получают с них ежегодного дохода более 150 тысяч фунтов. Кроме того, есть целые деревни с лучшими в стране угодьями, которые до сих пор принадлежат аристократическим браминским фамилиям.
252


Таким образом, Индия подвергнута всем невыгодам и бедствиям крупного и мелкого помещичьего землевладения.
Земледельцы разделяются на арендаторов и наемников. Крестьяне делятся на наследственных и временных или переходящих (migratory). Первые пользуются землей на правах наследования, но зато и платят больше, чем пришлые. Кроме аренды, с них взимаются еще и другие налоги, число которых в округе Чилка простирается до 23. Если сын или дочь помещика вступает в брак, крестьянин платит; он платит, когда помещик умирает; платит ему за право сходить на поклонение святым местам, за право развести сахарный тростник, воздвигнуть какую-нибудь постройку и т. д. Перехожие или кочующие землепашцы вовсе не имеют дома или имеют его в другой деревне и за право построить его платят особый налог; землевладелец может всегда согнать их с земли; они даже за плату не могут пользоваться принадлежащими деревне пастбищами и топливом. Еще хуже положение многочисленных безземельных пролетариев, число которых постепенно увеличивается и часть которых работает на пашне в качестве поденщиков. Народ плохо питается, живет в дурных помещениях, скот плох до того, что во многих местах два вола не в силах тащить плуга. Подати и налоги выплачиваются с грехом пополам. Крестьяне входят в неоплатные долги разным каба- лителям. В деревнях живут обыкновенно хлеботорговцы и их приказчики, которые скупают или забирают за долг весь хлеб, еще не снятый с поля. Даже защитник англо- индийской системы, Гёнтер \ сознается, что все эти эксплуататоры — «продукт британского управления». Англичане хвалятся, что они прорыли великий индийский и другие каналы, проложили новые пути сообщения, прорезали страну железными дорогами; но все это, увеличив вывоз индийского сырья и в частности хлеба, самым гибельным образом отозвалось на народной массе и усилило значение упомянутых спекуляторов. «Скупщики хлеба, — говорит тот же Гёнтер, — воспользовались английскою предприимчивостью. Новые капиталы были пущены в это дело. Вывоз увеличивается с каждым годом, и страна лишается запаса, необходимого для таких бедственных эпох, как голодный 1866 год». Большинство землепашцев живет в неоплат1 Хантер.
253


ных долгах у этих скупщиков, у землевладельцев и у деревенских ростовщиков.
Положение землепашцев еще не самое худшее. Миллионы индийского безземельного пролетариата живут под ежедневным страхом голодной смерти. Они принадлежат к многочисленным, более или менее презираемым кастам, напр. солеваров, кожевников, кузнецов, гончаров и т. д. В округе Пури таких отверженных каст 57 названий, в Ба- ласоре 49 и т. д. Все это люди крайне бедные, полунагие, большею частию бездомные. Они работают, как вьючные животные, и получают за это нищенскую плату. Впрочем, задельная плата постепенно возвышается. В Баласоре поденщик земледелец получал в сутки в 1850 г. около 37г копеек, а в 1871 г. 71 /2 копейки, плотник в 1850 г. получал 77г копеек, а в 1871 г.— 127г копеек, кузнецы и каменщики в 1850 г.— 8 копеек, а теперь— 15 копеек. Но это возвышение платы — только призрачное, потому что в то же время более чем удвоились цены на все жизненные потребности. Поденщик земледелец, получавший в 1850 г. от 12 до 15 фунтов хлеба, и теперь получает столько же. Плата натурой не увеличилась, а денежная в сущности даже несколько уменьшилась при всем своем номинальном возвышении. В Баласоре, напр., в течение последних двадцати лет ценность народной пищи почти удвоилась, а задельная плата увеличилась на одну треть с небольшим. . . В настоящее время сотни тысяч этих пролетариев заняты на общественных работах, при постройке железных дорог, при рытье каналов и т. д. Что будет с ними, когда кончатся эти временно усиленные работы? Даже голодная смерть и эпидемии не в состоянии избавить от них Индию. Во время голода 1866 г. некоторые касты вымерли вовсе, а из пролетариев вообще умерло больше половины; но теперь уже все погибшие замещены новыми. Вообще, несмотря на все бедствия, народонаселение Индустана увеличивается. В Ориссе, напр., в 1822 г. было жителей 1 миллион 296 тысяч, а в 1869 г. 2 миллиона 319 тысяч.
Таким образом, поземельная реформа во многих отношениях ухудшила положение народа сравнительно с периодом, предшествовавшим английскому владычеству. Так, напр., была превращена чуть не в пустыню цветущая земля роиллов 7 Майзор, по словам знаменитого историка 1 Рохиллы,
254


Индии, «под властью Типпо Саиба был самою обработанною страною, а его жители самым счастливым народом в Индии. Под английским же управлением жители Карнатика и Ауда сделались самыми несчастными людьми на земле и даже Бенгал подвергся всем бедствиям, какие только может навлечь самое дурное правительство» (Mill). «Мусульмане, говорит Шор, гораздо больше заботились о благе народа, чем мы. Один только султан Фирус Тох- лак 1 построил 50 речных плотин для орошения полей, 40 мечетей, 30 учебных заведений, 100 караван-сараев, 30 бассейнов для сохранения воды внутри страны, 100 больниц, 150 мостов, 100 общественных бань и множество других полезных заведений. Его примеру следовали Акбер, Шах Джехан и др. Все эти учреждения под английским владычеством превратились в развалины». С тех пор англичане кое-что сделали в этом отношении, но далеко еще не вознаградили страну за разрушенные ими магометанские сооружения. Они занимаются главным образом дорогами и каналами, выгодными преимущественно для торгующего класса, и мало обращают внимания на плотины, отводные и оросительные каналы, запасные водные бассейны, безусловно необходимые для предотвращения вредных последствий засух и наводнений, весьма частых в Индии. В Ба- ласоре на памяти живущего теперь поколения были четыре гибельные засухи — в 1836, 1839, 1840 и 1865 гг. В Каттаке наводнения, сопровождаемые ужасным голодом, были в 1832, 1835, 1849, 1852, 1857, 1858, 1863, 1867 гг., а не менее ужасные засухи — в 1834, 1837, 1840, 1841, 1866 гг.! Голодовки, производимые этими естественными бедствиями и человеческими злоупотреблениями, не имеют ничего подобного себе в новой истории. В 1870 г. в Бенгале умерло с голода около 10 миллионов человек и треть страны опустела на целые двадцать лет. В 1865—1866 гг. в одной только провинции Орисса из 2 миллионов 600 тысяч жителей умерло от голода более 1 миллиона человек.
Другой ужасный бич народа — болезни, эпидемические и эндемические. Главная причина их в экономическом за- запустении страны и народной бедности. Вот, напр., округ Пури. Жители пьют вонючую воду, вовсе не едят мяса и почти вовсе — масла; соли, по ее дороговизне, потребляют очень мало; одежда состоит из лохмотьев, едва прикрываю1 Фируз Туглак.
255


щих тело. Вследствие этого одна часть народонаселения постоянно страдает изнурительными лихорадками, другая неизлечимо поражена элефантиазисом, третья ежегодно страдает кровавым поносом, четвертая ежегодно погибает от холеры, пятая часто подвергается оспе. Эпизоотии похищают нередко от 50 до 90 процентов скота.— Округ Ба- ласор. Гигиенические условия народной жизни те же самые, и вот результаты:
Больных элефантиазисом . от 25 до 50% водяной грыжей . 25%
сифилисом 40 %
Независимо от этого в сильной степени и постоянно свирепствуют лихорадки, ревматизмы, поносы, так что на каждого жителя средним числом приходится не менее двух серьезных болезней, кроме эпидемических! Все эти болезни поражают преимущественно низшие классы народа. Холера, эта ужасная и постоянная гостья Индии, приписывается дурной рисовой пище, которая, превращаясь в экскременты, делает их заразительными. Дурная же пища и питье порождают и большую часть других болезней, которые свирепствуют с особенною силою в тех местностях, где более скучивается народа. В этом отношении разные религиозные празднества и пилигримства служат одною из главных причин смертоносных эпидемий. Так, напр., на праздники стекается от 50 до 300 тысяч пилигримов. Они живут и питаются здесь очень скудно и отправляются назад почти нагими, без куска хлеба. От голода и эпидемий в Пури и на обратном пути ежегодно умирает их от 10 до 50 тысяч. . . А таких благословенных мест, таких праздников и такой религиозной смертности в Индии немало!
Поземельная реформа, водворившая в стране экономическую неурядицу и бедность, не могла быть осуществлена вполне. Семьдесят лет англичане поддерживали ее всеми правдами и неправдами и все-таки, наконец, пришли к убеждению, что она и неосуществима, и вредна как для народа, так и для финансовых целей самого правительства. Общинное землевладение, правда в измененной и испорченной форме, было восстановлено в северо-западных провинциях и Пенджабе. Но зло, произведенное поземельною реформой, до сих пор продолжает тяготеть над большею частью Индии. Не менее зла нанесла последней и торговая 256


политика Англии. Вся торговля с Индустаном, как и с другими колониями, была захвачена англичанами, которые постарались сделать индийцев своими поставщиками сырья и покупателями своих мануфактурных изделий, выделенных большею частью из того же индийского сырья. До английского владычества Индия славилась своими мануфактурами. Выделкою тканей, и грубых и самых утонченных, занималась целая половина жителей Индустана. Англичане погубили всю эту промышленность, которая давала жизнь цветущим городам и средства для существования миллионам людей. Они обложили тяжелыми налогами все машины, все орудия производства. «Маслобойня, печь гончара, инструменты золотых дел мастера, пила лесопильщика, наковальня кузнеца, топор плотника, ткацкий станок, лодка рыбака — все было подвергнуто налогу. Не пропущена ни одна какая бы то ни было машина» (Кэри). Облагая самыми высокими пошлинами индийские мануфактуры, не допуская в Индию никаких английских техников, Англия, наконец, вовсе запретила ввоз машин в нее. Индийские мануфактуры были окончательно убиты, и народ принужден был сосредоточить весь свой труд на земледелии, при самых невыгодных условиях аристократической поземельной реформы. Городская жизнь развита очень плохо, и в то время как сельское население увеличивается, городское во многих случаях уменьшается. Даже Калькутта до настоящего столетия была сборищем нескольких деревень (Hunter, II, 141, Appendix, 11). В главном городе Баласора до сих пор преобладает сельская жизнь и каждый почти житель имеет за городом свсю пашню.
Систематическое уничтожение мануфактурной и промышленной деятельности в Индии отдало страну в безусловное распоряжение английских фабрикантов. Индиец отдавал англичанину фунт хлопка за V/2 копейки и получал его обратно в переработанном виде на английских фабриках за 45—50 копеек. Обработка дешевого сырья и дорогая плата за английские мануфактуры разорили Индию не менее, чем поземельная реформа. «Такие бедствия едва ли когда-нибудь бывали в истории торговли; равнины Индии белеют костями ткачей хлопчатой бумаги», — писал в 1835 году генерал-губернатор. Зато сбыт британских произведений в Индию возрастал с изумительной силой. В нее ввозилось:
257


в 1848 г. в 1858 г.
на 5 077 000 ф. ст. 16 782000 ф. ст.
Из Индии же вывозилось: в 1838 г. в 1858 г.
на 11 774 000 ф. ст. 27 453 000 ф. ст.
В том числе для Китая вывезено опия:
в 1839—1848 гг. в 1849—1858 гг.
на 3 692 000 ф. ст. на 6 578 000 ф. ст.
Английская юстиция также немало содействовала разорению и угнетению Индии. Судебный произвол времен Гэстингса и Импи не повторялся более в таких размерах, но взяточничество и торговля правосудием не исчезли даже вплоть до настоящего времени. «Лжеприсяга, — говорит Гентер, — была существенною принадлежностью каждого процесса. Один обвиняемый в убийстве подсудимый заявляет, что его обвинитель подкуплен 36 центнерами риса, и потом требует, чтобы он в доказательство своего доноса подержал руку в кипящем масле. В другом судебном документе читаем: «уплачено одной браминской женщине за свидетельство под присягой по приказанию комитета 9 фунтов 10 шиллингов». Один судья вовсе запер суд и, получая жалованье, занимался торговлей; другой всегда решал дела в пользу той стороны, которая представляла ему более длинную просьбу; судьи сплошь и рядом брали с обеих сторон и обвиняли ту, от которой получали меньше; судьи и полиция находились в стачке с ворами и разбойниками и т. д. Туземцы избегали суда, потому что он был слишком дорог, медлен и несправедлив, а английские законы в большинстве случаев шли вразрез с индийскими обычаями и понятиями. В 1834 г. была образована в Лондоне комиссия для составления индийского кодекса; но эти законы, выработанные знатоками индийской жизни, не были введены в практическую жизнь благодаря противодействию Компании. Теперь по уголовным делам европейцы в Индии судятся по английским, а туземцы по индийским законам, с участием присяжных из туземцев, которые дают свой приговор и по многим гражданским делам. Суды высшей инстанции состоят из англичан, а низших инстанций — или из англичан и туземцев или из одних туземцев. Европейские судьи назначаются исключительно из воспи258


танников юридической коллегии в Гэлэбери. Адвокаты держат весьма серьезный экзамен в комиссии, состоящей из индийских и туземных юристов.
Англичане не могут нахвалиться, что они уменьшили в Индии разбои, в особенности морские. Действительно, они разрушили множество поселений морских разбойников и тем до некоторой степени водворили мир на море; но с другой стороны, они и голландцы, своими притеснениями создавая многочисленный пролетариат, заставляли его удаляться из общества и тем чрезвычайно усилили разбойничьи шайки малайского моря. Что же касается материка, то здесь воровство и разбои не только не уменьшились, но по временам даже усиливались. Так, напр., в первой половине настоящего столетия по всему Индустану раскинула свою организацию каста тагов !, или воров, состоявшая из отщепенцев всех каст, имевшая свой особый язык, свои школы, даже свою богиню — богиню смерти. Разбои и убийства тагов, таинственность, которою была облечена вся жизнь их, дикий вид этих совершенно нагих людей, вооруженных кинжалами, наполнили ужасом всю страну. «Ужели не укоряет тебя совесть за убийство стольких невинных людей?» — спросили одного атамана тагов. — «Нисколько, — отвечал он.— Разве может человек чувствовать угрызения совести при отправлении своего ремесла? Не указало ли провидение особое ремесло каждому из нас? Я никогда не убивал: я только орудие чьей-то воли, которая присуждает к смерти за грехи».— «Я никого не обижал, — говорил другой разбойник, — кто добровольно отдавал мне свое имущество. Если же он сопротивлялся, то я наказывал его и убивал. Разве вы, англичане, поступаете иначе? Мы делаем в малых размерах то же самое, что вы в больших; ведь вся ваша власть основана на произволе и насилии! .»
Успехи христианских миссий в Индии до сих пор так же ничтожны, как и в Японии и в Китае. Христианские миссионеры являлись в Индии еще в первые века нашей эры и не оставили после себя почти никаких следов. Католические миссионеры, пришедшие с португальцами, также не могли поделать ничего и, имея в виду главным образом только распространение власти своей церкви, начали подделываться к индийским понятиям и обычаям. Так, напр.,
1 Туги. 259


иезуит Нобили (1577—1656), приняв имя всеведущего (Tatwa Bodhi), выдавая себя за брамина и раджу, подделал будто бы древний санскритский документ, доказывающий, что римские брамины старше индийских и происходят по прямой линии от Брамы. Нобили вел жизнь брамина, толковал Веды, творил чудеса и, перемешивая браманизм с христианством, проповедовал учение какой-то четвертой Веды, будто бы открытой им. Другие католические миссионеры действовали подобным же образом и своими наглыми обманами возбуждали в индусах только одно отвращение к себе. Католицизм решительно не прививался к Индии. Протестантские секты, миссионеры которых чрезвычайно распространились в Индии с конца прошлого столетия, также не имели успеха, хотя и находили усердную поддержку в правительстве. Дошло до того, что, назначая в Индию епископов и других духовных, правители заставляли магометан, индусов и буддистов содержать их! На Цейлоне в 1848 г. туземцы платили на содержание англиканского духовенства 10 220, а на училища только 8 817 ф. ст. В 1851 г. жители Индустана, браманисты и магометане, уплачивали в пользу того же духовенства 112 425, а на школы только 66 993 фунта. Духовенство Англии, таким образом, получало известную долю в индийской добыче. Обращенных в христианство так мало, что даже сами миссионеры откровенно признают бесплодность своих трудов. Брамины и муллы противодействуют им на каждом шагу, возбуждая фанатизм в народной массе и распространяя между людьми образованными индусские переводы сочинений Штрауса и Ренана. . . Бесплодные усилия миссионеров только поддерживают фанатическую ненависть туземцев к англичанам и содействуют тому, что каждое восстание принимает характер священной войны против неверных. Поэтому лучшие знатоки Индии всегда советовали правительству не раздражать народ с этой самой чувствительной стороны и не поддерживать миссионерской деятельности.
IV
Угнетение и разорение страны давно уже поселили в туземцах заклятую ненависть к британцам. Восстания идут через всю историю английского владычества, и значительная часть двухсотмиллионного народонаселения находится 260


в постоянном, традиционном заговоре против «рыжих варваров». Различные племена и вероисповедания Индии питают друг к другу самую фанатическую ненависть, но английское владычество значительно ослабило эту взаимную вражду и обратило на себя соединенные силы всех вероисповеданий. Жители Цейлона под сению своего палладиума, зуба Будды, совершали серьезные мятежи в 1817, 1823, 1834, 1843 и 1848 гг., причем буддистское духовенство стояло всегда во главе восстания. Племя сейков также ис- поведывало всегда религию войны против неверных. Вялые индусы до сих пор ненавидят христиан, считая их нечистыми животными, отверженными Брамой. Один брамин, сопровождавший путешественника Бернса, по своем возвращении был отвергнут обществом, как нечистая тварь, как пария. Еще сильнее фанатическая ненависть магометан к англичанам. Кроме общих причин, возбуждающих эту ненависть во всех жителях Индии, мусульмане имеют еще много особенных побуждений к заклятой ненависти к британским гяурам. Мусульманская аристократия, владевшая и управлявшая прежде страной, теперь отодвинута англичанами на задний план. Ни в военной, ни в гражданской службе магометайе не получают видных должностей. В 1871 г. в Бенгале, напр., из 2111 гражданских чиновников было европейцев 1338, индусов 681 и мусульман только 92. Отчасти религиозные предрассудки, отчасти распоряжения самого правительства повели к тому, что магометане несравненно меньше индусов пользуются средствами народного просвещения. В 1860—1862 г. в англо-индийских школах на 10 индусов приходился только 1 магометанин. Англичане на деньги, завещанные одним мусульманином на «благочестивые дела», основали гуглийскую коллегию, в которой несколько лет назад из 300 воспитанников не было и 3-х мусульман! Калькуттская магометанская коллегия, существующая уже девяносто лет, также не принесла мусульманам никакой существенной пользы. В 1819 г. вследствие злоупотреблений магометанского начальства начальником коллегии назначен англичанин, потом заведение значительно преобразовано. Оно до сих пор остается лучшим и высшим в Индии учебным заведением для мусульманских юношей. Но последние выходят из него такими же невеждами и фанатиками, какими и поступают в него. Они считают верхом премудрости и абсолютной истиной все, чему учат арабские логика, право и грамматика.
261


Они знают, что самые обширные страны: во-первых, Аравия, потом Англия, Франция и Россия, а после Мекки, Медины и Каира самый обширный город — Лондон; наконец, что англичане — собаки и на том свете будут корчиться на самом горячем огне. Мусульмане не расположены учить своих детей ни в индусских, ни в английских народных школах, а своих школ у них очень мало. Невежество поддерживает фанатизм, равнодушие англичан к мусульманским школам возбуждает в магометанах сильнее недовольство, а существующие мусульманские школы только поддерживают в народе фанатизм и невежество.
Пятьдесят лет тому назад один воинственный фанатик основал магометанскую колонию, лежащую в неприступных местностях на границах Пенджаба. В эту колонию стекались со всей Индии тысячи недовольных мусульман, и на нее до настоящего времени обращены взоры всех индийских поклонников Магомета. Колонисты пользовались каждым случаем, чтобы начинать священную войну против неверных англичан и индусов. Эта война начиналась в 1820— 1824, 1827, 1828—1830, 1852, 1857—1858, 1863, 1868 гг. и нередко ставила англичан в самое затруднительное положение. Но не столько страшна для правительства колония этих бунтовщиков, сколько то влияние, какое она имеет на магометанское народонаселение Индии. По всей стране путешествуют или живут постоянно агенты этой колонии, проповедуя священную войну, пророчествуя об ее успехе и собирая на нее постоянный и организованный налог со всех магометан. Эта пропаганда породила целую обширную литературу, которая в форме богословских и юридических трактатов, прокламаций, стихотворений проповедует, что «священная война есть обязанность всех мусульман и дело в высшей степени выгодное; как дождь приносит пользу всем людям, животным и растениям, так и все правоверные должны участвовать в выгодах священной войны против неверных». Эти революционные сочинения открыто продаются в городах и селах. Еще опаснее для англичан агитация проповедников войны, проникающих в самые отдаленные захолустья. Опасность тем больше, что этот непрерывный мусульманский заговор тесно соединен с реформационным учением вагабитов1, которые очистили магометанство от всей обрядовой и церковной внешности и возвели его до 1 Ваххабиты.
262


чистого деизма. Вагабитское движение давно уже идет по всей Азии, а в Индии оно имеет чисто демократический характер. В Индии, как и везде, клерикальные и землевладельческие интересы взаимно связаны, и магометанский землевладелец — такой же ревностный приверженец мечети, как английский — государственной церкви. Вагабиты же — это анабаптисты в религии, радикалы в политике. Они ведут войну и против мечетей, и против землевладельцев, как магометанских, так и индусских; исповедуя полное равенство людей и происходя главным образом из низших классов народа, они имеют самые крайние стремления. Благодаря только тому, что их направление возбуждает реакцию в высших магометанских классах, пропаганда их до сих пор не имела блестящих успехов. Ужасный мятеж 1857 г. показал, что не только магометанские секты, но даже магометане с индусами могут примиряться на время для войны с британцами 1. Восстание потоплено в крови мятежников, но это только усилило ненависть туземцев к победителям, и с тех пор не проходило года, чтобы правительство не открывало более или менее обширного магометанского заговора, в котором участвовали лица всех классов общества. По-прежнему агитаторы собирали революционные налоги, проповедовали священную войну и т. д.; а правительство судило их, ссылало, казнило, отменило в 1868 г. действие акта habeas corpus и тем открыло возможность своим агентам злоупотреблять властью. Полиция начала выдумывать измены и заговоры, чтобы только обогащаться на счет обвиняемых. Это еще более возбуждало народную ненависть. В 1871 г. один мусульманин убил главного судью Бенгала, а в 1872 г. сам вице-король, лорд Майо2, погиб под ножом другого мусульманина. Англичане успокоились тем, что по судебному следствию эти два убийцы оказались фанатиками, не принадлежащими ни к какому заговору. Но это только показывает, что даже магометане, не принадлежащие ни к какому заговору, исполнены того же враждебного духа к англичанам, которым одержимы заговорщики и который волнует все мусульманское народонаселение. В 1871 г. должна была начаться поголовная священная война. Вопрос о ней разбирался и 1 Об этом восстании читатель найдет немало интересных статей в русских журналах 1858 и 1859 гг. (прим, автора).
2 Мэйо.
263


в Индии, и в Мекке первостепенными магометанскими теологами и законоведами. Вследствие упомянутой уже оппозиции вагабитам, с одной стороны, и вследствие сознания неблагоприятных для успеха обстоятельств, с другой стороны, вопрос этот решен отрицательно, но в таком смысле, что магометане должны пока повиноваться английскому правительству. Но это повиновение — только временное, и даже в самых благоприятных для англичан ответах заявляется, что священная война обязательна для всех магометан, как скоро обстоятельства изменятся и магометанству будет грозить опасность. Восстание, таким образом, отсрочено лишь до тех пор, пока магометанские авторитеты не найдут возможным заявить, что религии их угрожает опасность.
Но не одни магометане, как мы уже говорили, готовы воспользоваться каждым благоприятным случаем для восстания. «Чувства недовольства и оппозиции господствуют во всех классах общества, как между европейцами, так и между туземцами, по» поводу постоянного возвышения налогов, — писал в конце 1870 г. генерал-губернатор, лорд Майо.— Я убежден, что это составляет величайшую политическую опасность. Мы никогда, даже на одну минуту, не могли рассчитывать на сохранение спокойствия; но я думаю, что положение дел в настоящее время серьезнее, чем когда-нибудь». Серьезность этой опасности заключается лишь в том, что восстание произведет страшное потрясение и расстройство индийских дел. Что же касается возможного скорого свержения английского ига, то в нее не верят ни англичане, ни те туземцы, которые свободны от фанатических увлечений. Но при всем этом в более или менее отдаленном будущем освобождение Индустана от англичан представляется неизбежным. Европейская цивилизация, развивающаяся в Индии, дает ей силы для борьбы и самостоятельного существования.
V
В среде английского народа всегда было не мало личностей, которые совершенно правильно смотрели на английскую политику в Индии и старались направить ее на должный путь. «Провидение, — говорит Чарльз Грант,— даровало нам власть над Индией совершенно для других 264


целей, чем обыкновенно думают наши лорды. Мы должны воспитать этот народ для цивилизации. Индусы и мусульмане под нашим руководством должны постепенно приучиться к самоуправлению». «Задерживать народ в его стремлении к цивилизации совершенно недостойно просвещенного правительства и великой нации, — говорит Камерон.— Остановить такое стремление даже невозможно. Напротив, следует заботиться о примирении и равенстве побежденных с победителями. Если индусы, буддисты, мусульмане, цивилизовавшись, захотят избавиться от нашей власти, то» тем лучше: всемирно-историческая задача Великобритании заключается в том, чтобы рождать и воспитывать народы».
Хотя английские правители, за исключением лорда Бентинка, никогда систематически не держались этих принципов, но при всем том англичане неизбежно должны были вносить в Индию свою цивилизацию и просвещать туземцев. Во всех покоренных ими странах они уничтожали рабство, и хотя разные спекулянты продолжали еще долго после того поддерживать его в форме добровольной кабалы, но в 1842—1844 гг. все рабовладельческие права и работорговля были окончательно запрещены. Поддерживая полную свободу совести, англичане внесли в Индию принцип веротерпимости, который с помощью цивилизации постепенно водворяется в образованных слоях общества. В прошлом году в Индии введен гражданский брак и в него вступают уже многие разноверцы. Во многих местностях англичане совершенно искоренили варварский обычай избивать детей, особенно женского пола. Сожжение вдов с трупами мужей их было одним из самых упорных обычаев индийской жизни. Даже сами женщины были за сохранение этой религиозной традиции, и борьба против нее англичан возбуждала серьезное волнение в стране; но они так энергически взялись за дело, что вдовосожжение, постепенно ослабевая, теперь почти вовсе прекратилось в Индии. Каналы, железные дороги, почты и телеграфы, приводя туземцев в постоянные сообщения с европейцами, имеют большое цивилизующее влияние. Живя рядом с англичанами и путешествуя в Европу, туземцы мало-помалу усвоивают понятия, привычки и обычаи цивилизованного мира. Вот, напр., дикие жители Деканала, ходящие полуна- гими. В 1871 г. магараджа Деканала, уже достаточно цивилизованный, убедил их носить белье и платье. Несколько 265


сот семейств получило от него одежду даром. Вслед затем к английскому резиденту является 1900 женщин со множеством детей и заявляет желание также ходить в платье. Правительство одело всех их. Так цивилизация увлекает даже диких жителей гор и лесов. Что же касается горожан, то в высших и средних слоях общества европеец встречает множество банкиров, землевладельцев, медиков, адвокатов, ученых, которые ничем в сущности не отличаются ст англичан или немцев, занимающихся теми же профессиями. Даже женщины начинают освобождаться из своего восточного рабства. В Калькутте есть эманципационное общество, издается на индийском языке эманципационный журнал «Друг женщин», а некоторые индуски начали даже читать публичные лекции об освобождении и образовании женщины. Участие туземцев в управлении страной постепенно усиливается, хоть и встречает сильное противодействие со стороны англичан. Лорд Бентинк во время своего управления первый постарался открыть туземцам доступ ко всем профессиям. В настоящее время мы видим туземцев судьями, адвокатами, членами губернаторских советов, акцизными и полицейскими чиновниками, медиками, аптекарями, инженерами, учителями, смотрителями тюрем и богоугодных заведений и т. д. Большая часть этих чиновников — индусы, но теперь англичане хлопочут уже о таком же привлечении на службу и магометан, равно как и о праве туземцев на занятие всех должностей без исключения, чего до сих пор еще нет. Ограниченность служебных прав возбуждает в туземцах, особенно в магометанах, сильное неудовольствие, для устранения которого правительство уже решилось уничтожить последние служебные привилегии европейцев.
Мы уже видели, что низшие и высшие магометанские школы не столько развивают, сколько отупляют учащихся, набивая их головы нелепостями допотопных учебников и тонкостями мусульманской схоластики. Не в лучшем положении находятся индусские школы, посредством которых брамины распространяют в народе свои суеверия и покоряют умы своей безграничной власти. Магометанство и браманизм при всех своих различиях в конце концов приводят к одному результату, — к умственному и политическому рабству. Своекорыстные английские политики прежних дней понимали это и старались противодействовать распространению европейского образования между своими 266


индийскими подданными. В парламенте не раз раздавались самые горячие речи, доказывавшие, что индусов учить ничему не следует. «Образованные индусы, — говорилось, напр., в 1853 г. в палате общин, — злейшие противники христианства и враги нашего владычества. Изучив историю и узнав, какими способами мы утвердили свою власть над Индией, европейски образованные индусы начинают краснеть от стыда за позор своего отечества. Жажда свободы и мести наполняет сердца их, когда они видят, что миллионы индийцев управляются какими-нибудь 50 тысячами христиан и вся их страна эксплуатируется в пользу метрополии. Если мы лишимся Индии, то в этом будут виноваты учебные заведения». Во время компанейского управления подобные тенденции были в большом ходу и много приходилось бороться с ними друзьям Индии. При лорде Уэльси были основаны высшее учебное заведение в Калькутте и коллегия в форте Уильяма для англичан и азия- тов. В 1819 г. была открыта индусская коллегия в Пуне. Просветительная деятельность лорда Бентинка началась с того, что при его содействии многие индусы начали ездить в Англию для изучения медицины и естественных наук, а потом открыты для туземцев медицинские академии в Калькутте и Бомбее (1826 г.). Вскоре появились на разных индийских наречиях оригинальные и переводные сочинения по медицине и естествознанию. При Бентинке же основано много общеобразовательных школ, на поддержание которых индусы делали богатые пожертвования. Потом были открыты училища для инженеров и архитекторов в Рурки, Мадрасе, Бомбее. Среднеучебных коллегий и профессиональных школ, медицинских, юридических, технических, теперь довольно много во всех значительных городах Индии L Для высшего образования служат университеты в Калькутте, Бомбее, Мадрасе. В коллегиях туземцы изучают европейскую литературу, историю, математику, географию, туземные и европейские языки, философию. Вот, напр., какие темы даются им для сочинений: комментарии на Гамлета, значение Бэкона, о землевладении в Индии, английские партии в XVI веке и т. д. Как благотворно действуют на туземцев эти заведения, можно видеть из
1 В Бенгале и северо-западных провинциях еще в 1852 г. было 40 учительских семинарий, а в средних учебных заведениях училось на казенный счет до 24 тысяч туземцев (прим, автора). 267


следующего письма одного воспитанника гуглийской коллегии: «Распространение английского языка в Индии есть одно из самых знаменательных событий нашего века. Посредством английского языка наш народ воспитывается и знакомится с науками. Индия была некогда колыбелью цивилизации. . . Распространение английского языка служит средством для ее возрождения. Мы уже испытываем влияние на наш дух Шекспиров, Мильтонов и Бэконов. Это влияние сделалось уже неискоренимым; оно будет все усиливаться и распространяться по всей обширной стране от Гималаи до океана. Знакомство с английскою литературой научило нас, индусов, свободно мыслить и порядочно жить. Это счастливое столкновение замечательных способностей нашей нации с миросозерцанием, сведениями и стремлениями мощного европейского духа будет иметь чрезвычайные последствия не только для самой Индии, но и для прогресса всего рода человеческого. Знакомство с английским языком и литературой сделает нас со временем способными на все.
Достаточно появиться в Индии такому просвещенному и гуманному человеку, как лорд Бентинк, чтобы внушить туземцам высших и средних классов сильное стремление к европейскому образованию. Но в массе народа европейские школы до сих пор возбуждают одно только фанатическое отвращение, поддерживаемое духовенством всех туземных вероисповеданий. К тому же и сами англичане не очень заботятся о народных школах. Вследствие этого таких училищ чрезвычайно мало, и большинство народа по- прежнему остается под невежественной и хищной опекой мулл и браминов, а миллионы пролетариев чужды даже и этого жалкого образования. В Ориссе при 3 миллионах жителей в 1849 г. было только 9 школ и 279 учеников, в 1869 г.— 63 школы и 4 043 ученика, в 1871 г.— 121 школа.
Просветительное влияние коллегий, университетов и профессиональных училищ дополняется множеством ученых и литературных обществ, в которых участвуют индусы, парсы и европейцы. Цель этих обществ — знакомство с европейской литературой и распространение полезных сведений. На индийских наречиях давно уже есть переводы замечательных произведений европейской поэзии и науки — Шекспир, Вольтер, Гумбольдт, Гиббон, английская энциклопедия и т. д. Периодическая печать в Индии начала 268


развиваться после того, как в 1838 г. на эту страну было распространено действие закона о свободе слова. Вместе с английскими явились многие и туземные журналы, как, напр., «Индийское солнце», на языках персидском, индийском, английском, урдуском и бенгальском L
За исключением немногих личностей, англичане не очень хлопотали о распространении в Индии европейского образования. Но сами индусы сознали его необходимость, и оно уже привело ко многим результатам, вовсе не желательным для тех англичан, которые желают продлить свое господство над Индией, опираясь на невежество и отупление массы. В основе индийской цивилизации лежит браминская религия. Европейская наука постепенно подрывает ее, и британцы тревожно смотрят на быстро увеличивающееся число образованных индусов, отстающих от своей религии и не пристающих ни к какой другой. Из этих инди- ферентистов составляются разные общества, занимающиеся не одной только философией, но и политикой. Даже истые поклонники Брамы превращаются под европейским влиянием в скептиков, которые уже не удовлетворяются нелепостями браманизма и смело нападают на привилегии браминской касты. В многочисленных туземных памфлетах, давно уже требуется секуляризация монастырских и церковных имуществ, доходы с которых должны быть обращены на устройство больниц, богаделен и школ для бедных. Роскошь и развращенность браминов возбуждают сильное негодование в обществе. В 1868 г. в Ориссе, этой святой земле Индустана, составилась исключительно из туземцев комиссия для исследования монастырских и церковных имуществ. В своем докладе правительству комиссия говорит, что монастыри совершенно уклонились от своего первоначального назначения, что имущества, пожертвованные им для помощи больным, бедным и пилигримам, расточаются монахами на разврат и роскошь и что индийское общество, исполненное чувств глубочайшего негодования, не может более терпеть таких безобразий. . .
Возникшее под влиянием европейской мысли прогрессивное движение началось в Индии более семидесяти лет назад. Первым представителем его был брамин Рамогун Рой
1 Еще в 1851 г. в Индии вышло 110 оригинальных туземных сочинений, а в Калькутте было 40 туземных типографий (прим, автора)
269


(род. в 1774 г.). Познакомившись еще в ранней молодости с языками арабским и персидским и изучив коран, он отверг нелепое браманское язычество во имя чистого монотеизма мусульман. Аристотель, Эвклид, Птоломей, хотя и в арабских переделках, дали дальнейший толчок его умственному развитию. Шестнадцати лет он уже издал сочинение против идолопоклонства и каст. Отправившись в Тибет для изучения буддизма и вернувшись вполне разочарованным в этой религии, Рамогун начал изучать языки еврейский, латинский, греческий и английский, чтобы познакомиться с европейской наукой и с развитием христианства. В 1814 г. он публично выступил в Калькутте в качестве реформатора, окруженный многими сторонниками, из которых Дварканат делал громадные пожертвования на устройство больниц, учебных заведений и развитие туземной промышленности. В своих проповедях, памфлетах и богослужебных гимнах Рамогун пропагандировал чистый монотеизм, равенство всех людей и уничтожение каст. Ненависть браминов, мулл и английских пасторов не устрашала его. В 1831 г. Рамогун отправился в Англию. Весь Индустан ужаснулся от такого нарушения закона браминов; вся Англия удивлялась его уму и образованности. Иеремия Бентам и другие замечательные люди того времени сделались его искренними поклонниками и друзьями. В своих показаниях перед парламентской комиссией, в своих докладных записках королю и парламенту Рамогун указывал на необходимость для Индии коренных реформ, европейского образования, свободы печати, улучшения быта крестьян и т. д. Чрезмерные труды разрушили его здоровье, и в 1833 г. он умер, оставив множество последователей. Из них Дварканат также отправился в 1843 г. в Англию, чтобы хлопотать об европейском образовании своего народа,. «Мы, — говорил он, — имеем теперь в разных городах Индии пятнадцать школ; я и мои друзья Жертвовали для них много денег; но толку все-таки мало: у нас нет порядочных учебников, нет хороших учителей. Европа обязана помочь нам. Если ежегодно тысячи полторы наших молодых браминов будут поступать в ваши университеты, то Индия снова сделается столь же великою и цивилизованною, какою она была в древности. . . Нам необходимы свои чиновники, свое собственное законодательное собрание, свой парламент». Достижению всего этого содействует английское владычество. Англичане прекратили 270


в Индии все внутренние племенные междоусобицы и обезопасили ее от внешних врагов. «С тех пор, как я, — говорит Дварканат, — частью собственным наблюдением, а частью из книг познакомился с разными странами европейского материка, я считаю поистине счастливым, что нахожусь под владычеством Великобритании! Мы пользуемся безусловной свободой печати; Индия имеет теперь 40 газет, издающихся на туземных языках; в делах веры мы совершенно предоставлены самим себе. Долго еще мой народ будет нуждаться в руководстве Англии — по крайней мере, еще сто лет, пока он не будет в состоянии управляться сам собой и вступить равноправным членом в среду цивилизованных наций». Уже во времена Рамогун Роя и Двар- каната браминские правоверы потеряли преобладающее значение во всех больших городах Индии, и с каждым подрастающим поколением увеличивалось число людей европейски цивилизованных и свободно мыслящих. Подобное же движение и в то же самое время началось между богатыми и сравнительно образованными парсами Индии. Банкир Джамседжи Джиджибгой истратил много миллионов на больницы, школы, на издание газет и книг, на распространение европейской цивилизации между племенами Индии. В 1842 г. правительство сделало его пэром Англии, а парсы поднесли ему собранную по подписке значительную сумму на издание переводов лучших европейских сочинений. Джиджибгой, истративший на подобные предприятия почти все свое громадное состояние, прибавил к этой сумме еще 30 тысяч фунтов. Рациональный деизм, веротерпимость, идея равенства и братства, признание науки главным фактором народного развития — вот главные черты того умственно-религиозного движения индийских парсов, одним из первых представителей которого был Джиджибгой. Это движение имеет тот же характер и направление, как и движение браманских последователей Рамогун Роя. В магометанстве, как мы уже видели, представляется подобное же революционное движение в учении и пропаганде вагабитов. Но мусульмане вообще и вагабиты в частности до сих пор мало тронуты европейским влиянием, и вагабитизм поэтому не имеет еще тех стремлений к общечеловеческой цивилизации, какие мы видим между индусами и парсами и какие неизбежно должны возникнуть в мусульманстве при дальнейшем сближении магометан с европейцами и с образованными туземцами Индии. ..
271


Умственное преобразование индийского общества вело за собой развитие социальной и политической жизни. Перед возобновлением привилегий Ост-Индской компании, в 1852 и 1853 гг., англичане были сильно встревожены тою напряженною политическою деятельностью, какая обнаружилась между туземцами Индии. Во всех значительных городах возникли политические клубы, начались митинги, явились ораторы; множество новых газет, брошюр, памфлетов и исследований о положении индийских дел наводнили страну; местные управления и парламент были завалены петициями индусов, парсов, мусульман, армян. В этом движении, в этих митингах, этих петициях туземцы обнаруживали такую же практическую опытность, умственное развитие и политические способности, как и сами англичане в домашних делах. Они просили о реформе налогов и землевладения, о мерах к развитию туземной промышленности, об основании школ и университетов, о возобновлении оросительных сооружений, павших со времени магометанского владычества, о проведении дорог и каналов, о прекращении компанейских монополий, о запрещении торговли опием, о самоуправлении. «До сих пор, — говорилось в одной из этих петиций, — миллионы жителей Индии страдают под игом самой хищной олигархии, которая давит их налогами, презирает и дурно управляет ими, — олигархии, которая, сложившись из самых отвратительных подонков общества, обладает только в самой ничтожной степени талантами, опытностью и честностью великой английской нации». Парламент удовлетворил только немногим просьбам. Привилегии Ост-Индской компании были возобновлены. В Калькутте и других городах начались многочисленные сборища, шумные митинги, революционные речи. Правительство обвиняли в коварстве, в преднамеренной лжи, в том, что даже лучшие из англичан считают необходимым управлять Индией деспотически и эксплуатировать ее в пользу Великобритании. Волнение охватило и крестьян и туземные войска, а в 1857 г. последовал окончательный взрыв.
Победа англичан над мятежом, усилив ненависть к ним туземцев, убедила вожаков общественного мнения в том, что независимости можно достичь только посредством цивилизации. Некоторые реформы, произведенные правительством, новые учебные заведения, новые тысячи европейски образованных туземцев значительно подвинули с тех пор 272


цивилизацию Индии и еще больше усилили стремление к независимости. Успех этого стремления несомненен, но только тогда, когда Индустан сделается вполне цивилизованной страной. В этом убеждены и англичане, и индусы. Двадцать лет назад лорд Элленборо говорил в парламенте о необходимости обратить серьезное внимание на новые опасности, угрожающие англичанам в Индии. Эти опасности заключаются в воспитании и образовании туземцев. «Однажды я сказал Дварканату,— говорил он,— что как скоро вполне удадутся хлопоты тех господ, которые стараются теперь о распространении цивилизации в Индии, то мы не процарствуем над ней и трех месяцев».— «Тогда вы не процарствуете над ней и трех недель, — возразил мне Дварканат, мудрость и знания которого известны всем.— Возвышать туземцев на степень господствующего народа противоречит всем государственным расчетам. Цивилизованный народ не снесет нашего владычества».
Но стремление к цивилизации так уже укоренилось и индийском обществе, что благоразумные политики Англии считают необходимым постепенно уступать ему, чтобы на возможно долгое время продлить свою власть над Индией. Ее будущая независимость более и более начинает входить в общее сознание вместе с идеей о возрождении Востока. Предполагаемый труп начинает оживать, и старая теория о старчестве и смерти народов получает решительный подрыв. Япония становится цивилизованной страной, вводит у себя даже представительное правление. Китай начинает ежегодно посылать в Америку и Европу сотни мужчин и женщин для образования. Обе эти, до последнего времени столь изолированные, страны захватываются потоком всемирной цивилизации и заимствуют от христианских народов только их умственную и общественную культуру. . В более или менее отдаленном будущем Япония, Китай и Индустан сделаются центрами общечеловеческой цивилизации на Востоке. . .


И—ЛАТОВ
КОЛОНИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА В ИНДИИ
Обладая огромными колониальными владениями во всех частях света, Англия выбрала известную колониальную политику по отношению к этим владениям. Применение этой политики весьма разнообразно, начиная с С. Америки, Австралии, Канады и кончая Капскими колониями, Индией и др. частями, где господствует в значительной степени инородческий район. Нам представляется случай обрисовать эту колониальную политику в Индии и воззрения англичан на свои колонии. Мы пользуемся этим тем охотнее, что это может бросить некоторый свет вообще на управление странами инородческими п привитие здесь европейской цивилизации, а также познакомить с хозяйственной системой англичан в стране, с которой, может быть, нам, русским, придется сблизиться или столкнуться через Среднюю Азию.
Из всех британских владений Индия более всего приковывала к себе внимание английского общественного мнения в течение последнего десятилетия. Бенгальский голод 1874 г., визит наследного принца, провозглашение королевы Виктории императрицей Индии, новый страшный голод, затмивший собою бенгальский, два года свирепствовавший в Мадрасе и Бомбее, вызов туземных войск на остров Мальту в 1877 г. и в Египет в прошлом году, война с несчастным афганистанским эмиром, в которой принимали участие индийские войска,— все это, по-видимому, прямо или косвенно служило к скреплению тех уз, которые должны, по мнению англичан, еще теснее соединить судьбу Индии с судьбой Великобритании, или, другими словами, 274


навеки приковать 190 миллионов живых существ к триумфальной колеснице представительницы всемирного капитала.
Вот уже двадцать лет, как было положено начало новой эры и правительственная опека заменила собою беспорядочное хозяйничание частной Компании. Но посмотрим, много ли выиграла Индия от перемены хозяина и воспользовались ли новые правители этой страны долговременным периодом внутреннего глубокого спокойствия для введения тех неотложных реформ, которые должны были, после того, как Индия слилась в одно политическое целое с Великобританией, обязательно сделать индусов вполне равноправными в политическом отношении с остальными подданными королевы Виктории англо-саксонской расы.
Но прежде чем приступить к изложению находящихся в нашем распоряжении фактов, считаем долгом заметить, что все английские авторы, писавшие об Индии, не исключая даже тех немногих, которые писали в духе самой решительной оппозиции английскому правительству !, придерживались господствующей в английской политике точки зрения так называемой манчестерской школы, лозунгом которой, как известно, служит пресловутый принцип lais- sez faire, laissez passer, и поэтому, как и следовало ожидать, не подозревали вовсе, что коренная причина обеднения индусского народа заключается в постепенном систематическом разрушении древнего общинного строя индусов под влиянием административных распоряжений английского правительства, и которое не могут приостановить никакие самые либеральные реформы. Так, напр., упомянутый автор совершенно чистосердечно разделяет убеждение всех английских экономистов, считающих частное и наследственное владение поземельной собственностью, введенное в Индии впервые англичанами, величайшим благодеянием, оказанным индусскому народу британской цивилизацией. Удар, поразивший общинный быт туземцев, был нанесен завоевателями сознательно. Дело в том, что ни один англичанин, даже одаренный самым философским умом не в состоянии себе никогда усвоить понятие о собственности иначе, как в виде частной собственности.
1 К числу которых принадлежит, между прочим, автор «The Bancrupley of India (Nineteenth Century, Oct. 1880)», с выводами которого мы намерены познакомить читателя в настоящей статье (прим, автора).
10* 275


Мы не будем распространяться здесь, каким образом совершался постепенный переход от общинного владения к частному, или, вернее, к частной крупной поземельной собственности, вследствие которого обогащались отдельные личности, масса же индусского народа превращалась в безземельный пролетариат. Скажем только, что англичане в древнем индийском быту не видели ничего, кроме кастового устройства, и воображали, что, установив сильное правительство в Индии, которое государственными законами обеспечивает за каждым право свободно переходить от одного занятия к другому, или, выражаясь языком экономистов, обеспечив свободное передвижение труда, они устранили важнейшую причину экономического и умственного застоя. Они думали, что, разрушив касту и общину, они сделали все, что можно требовать от «гуманной» цивилизации европейца. На деле получились, однако, совершенно иные результаты. Оказалось, что все так называемые благодеяния английской цивилизации, о которых так много говорится в парламентских речах, все усилия самых добросовестных администраторов, направленные к поднятию экономического уровня индусского народа, бессильны в борьбе с этим национальным злом. Ни 7 тысяч миль железных дорог, построенных в эти 20 лет, ни громадные ирригационные сооружения, ни целая сеть шоссейных дорог, которою покрылась Индия, не в состоянии были предотвратить часто повторяющиеся голода. Шесть больших голодных эпидемий ознаменовали собой этот двадцатилетний период мира и стоили Индии, согласно официальным данным, 1 миллион 400 тысяч человеческих жизней и почти половины всего скота. В действительности оно, может быть, было даже больше <^. . .^>
Истина заключается в том не подлежащем сомнению факте, что индусское общество в целом своем составе страшно обеднело при английском режиме и процесс обеднения продолжается с усиленной скоростью. «Опасность, с которой нам предстоит со временем столкнуться лицом к лицу,— говорит автор,— на самом деле весьма серьезна. Не надо ни преувеличений, ни ложной риторики, чтобы представить себе всю тяжесть ответственности, которая нас ожидает. Достаточно фактов свидетельствуют о том, что, пока мы проводим время с разными комбинациями и комиссиями, мы, если только нас не обманывает действительность и цифры, быстро приближаемся к катастрофе, 276


которая не будет иметь ничего себе подобного в истории. Когда видишь, что подавленные нуждой земледельцы в одной части империи облагаются постоянною податью для поддержания умирающих с голода в другой, которые в свою очередь облагаются с этою же целью, при этом вся страна буквально высасывается громадной воинской повинностью, уплатой жалованья английским чиновникам, потерей при размене серебра на золото в Англии, о чем будет специально говориться ниже, уплатой процентов на капиталы, затраченные на разные публичные сооружения, бесполезные для народа,— то не надо особенно гениального ума, чтоб предвидеть, что общий крах неизбежен. Голода, разорявшие Индию, были голодами, происходившими преимущественно от финансовых затруднений. Мужчины и женщины голодали потому, что не имели денег для покупки хлеба» (sic).
Затем автор, переходя к определению средней доходности туземного крестьянина, жалуется на скудость статистических данных.
Такой же пробел в официальной статистике Индии существует и в отношении к сельскому хозяйству и другим производствам. Благодаря, однако, некоторым независимым авторитетам можно считать средним числом ежегодный валовой доход Индии в этот период в 300 миллионов ф. ст. Для примера автор приводит таблицу доходности .индийских провинций соответственно количеству пахотной земли в каждой из них за 1867—1868 г., который может быть назван довольно благоприятным годом в отношении к урожаю.
Доход этот с 158 618 264 акров равнялся 277 миллионам ф. ст., что составит с одного акра 1 ф. ст. 14 шил.1 Если 6% из этой суммы откинуть на посевы, то чистого дохода получится и того менее, а именно: 260 миллионов. Но взяв даже самый благоприятный год и прибавив к стоимости сельскохозяйственного производства доходы с мануфактур, невозможно получить более 160 миллионов дохода. Принимая же в соображение невероятно ничтожные доходы, опубликованные недавно в Мадрасе, Бомбее и др. провинциях, не превосходившие местами 10 ш. с акра 2, мы смело можем возвратиться снова к 300 миллионам и принять эту цифру 1 На наши деньги по номинальному курсу Юр. 60 к. с десятины (прим, автора).
2 Или 10 р. 46 к. с десятины (прим, автора).
277


за норму средней доходности для всей Индии. Разделив эти 300 миллионов на 190 миллионов, т. е. на цифру народонаселения, окажется, что средний доход британского подданного в Индии не превышает 31 шилл. и 6 пенсов L Конечно, сравнивать одну страну с другой в отношении доходности не всегда удобно по причине различных почвенных и климатических условий, тем не менее не мешает.заметить, что средний валовой доход Соединенных Королевств и Ирландии обыкновенно принимается не менее 30 ф. ст. 1 2 на человека, но, по всей вероятности, он гораздо больше. Но что особенно важно — это определить, какая часть этих жалких 31 шилл. 6 пенс, идет на удовлетворение ежедневных жизненных потребностей, или, другими словами, какую часть своего дохода крестьянин или земледельческий рабочий может за вычетом податей употребить на себя и свое семейство. М-р Робертсон недавно показал, какою роскошью счел бы честный фермер-бедняк из Мадраса ту жизнь, которую ведет преступник, заключенный в тюрьме. При этом Мадрас считается провинцией, более всего расходующей на содержание преступника. Но, взяв, положим, ту цифру, которую тратит ежегодно на этот предмет Бенгалия, а именно — 23 рупии (46 шилл.)3, стоимость пропитания одного арестанта, и принимая в соображение содержание детей, мы найдем, что стоимость пропитания семейного человека вне тюрьмы, пропитания такого, какое получает арестант, обойдется в 28 рупий (49 шилл.). Вычтя отсюда потери от беспорядочной жизни и плохого хозяйничания, останется все еще поражающий дефицит между 31 шилл. 6 пенс, и стоимостью тюремного пропитания. Но при этом не принято в расчет содержание скота, покупка платья, починка дома и подати.
Если бы население, занимающееся земледелием и другим ручным трудом и достигающее по численности, положим, 150 миллионов из общего числа всего народонаселения, т. е. из 190 миллионов, удерживало бы все то, что оно производит, то и тогда оно не было бы чересчур богато и едва ли имело бы возможность делать какие-либо сбережения. Арендаторы и работники одинаково перебиваются со дня на день, причем заработная плата за черную работу 1 9 р. 73 к. (прим, автора).
2 Около 180 р. (прим, автора).
3 Около 15 р. (прим, автора).
278


(unskilled labour) в отдаленных от железной дороги местностях все еще не выше V/2—4 пенсов 1 за рабочий день, хотя, судя по официальным данным, цены на жизненные припасы поднялись.
Государственные доходы Индии за 1876 год, который был годом урожайным, простирались до 51 310 063 ф. ст. Большая часть этой суммы состояла из податных статей, взятых непосредственно из народного кармана, а именно: Поземельный налог 21 500 000 ф. ст.
Акциз . 2 500 000 »
Соляной налог 6 240 000 »
Гербовая пошлина . 2 830 000 »
Таможенный сбор 2 720 000 »
Итого 35 790 000 ф. ст.
или круглым числом 36 миллионов. Остальная часть вышеозначенной суммы составляется из доходов с опиума, дани, платимой независимыми туземными государствами, провинциальных сборов и т. д. Так, один доход с опиума дает ежегодно 8 миллионов ф. ст. валового и более 6 миллионов чистого дохода. Означенные 36 миллионов, распределенные поголовно, дают 3 шилл. 97г пенс, на каждого, с первого взгляда сумму ничтожную до смешного. Однако она превращает упомянутые 31 шилл. 6 пенс., которых недостаточно для покрытия самых необходимых нужд, в 27 шилл. 9 пенс.; 3 шиллинга 91 /2 пенса составят, следовательно, немного более 12%, взятых из народного дохода для целей чисто правительственных.
«Положение народа,— говорит автор,— быстро ухудшается под нашим управлением. В Индии мы все знаем, что когда земледельческое сословие бедно, то такая же участь ожидает и остальных членов общества». Несмотря на такое положение дел, правительство до сих пор упорно отказывается выслушать мнение самих туземцев. В течение всего этого двадцатилетия всего только трое туземцев были допрошены в Англии о делах их родины. Двое из них в точности предсказали то, что случилось вскоре затем в одном округе, и дали весьма знаменательное предостережение о судьбе, которая легко может постигнуть всю Индийскую империю <S . .^>
Какие же меры принимало до сих пор английское правительство для облегчения Индии и противодействия голод- 1 От 3 до 12 коп. (прим, автора).
279


ним эпидемиям? Англичанин-автор приходит к заключению, что меры эти, заключающиеся в постройке громадной сети железных дорог и дорогостоящих ирригационных сооружений, в смысле радикального исцеления страны от недуга голодных эпидемий совершенно бессильны и приносят более вреда, нежели пользы. Мы с своей стороны полагаем, что если эти предметы роскоши и принесут когда-нибудь плоды, достойные сделанных на них затрат, то разве только в далеком будущем, когда условия, при которых скорее прозябает, нежели живет, теперь индусский народ, будут другими, более способствующими его умственному и материальному прогрессу. Условия же эти, по нашему мнению, могут явиться только тогда, когда правительство Англии откажется от излюбленных принципов своей кабинетской политики и вступит на путь чисто народной политики, согласной с традициями индусского народа, т. е. убедится, наконец, что либерально-буржуазный строй и система административной централизации не могут никогда заменить древнего общинного быта и круговой поруки, существовавших в Индии до завоевания ее англичанами. Но англичане слишком далеки от того, чтобы расстаться с своей политикой. «Общественные работы, производимые на средства, берущиеся от народа в виде налогов или в виде все новых и новых займов, слывут и теперь еще, как прежде, за официальную панацею от голодных эпидемий. Правительство не хочет понять до сих пор, что единственный способ, которым нация может обеспечить себе на случай крайности средства в жизни, это откладывать и запасать в года урожая или, другими словами, сберегать деньги, полученные от продажи излишка в одном каком-нибудь округе, где оказался такой излишек, с целью впоследствии купить излишек другого округа в случае появления в первом голода. Но, употребляя этот запасный капитал на постройку железных дорог или для других каких-либо целей, правительство относительную крайность превращает в абсолютный голод. Нам возражали, что посредством железных дорог можно скорей всего подвезти хлеб оттуда, где он в излишке, туда, где его нет, забывая при этом, что у народа нет денег, чтобы его купить. Вот главная причина, почему он голодает и будет голодать, несмотря на все железные дороги настоящие и будущие».
Посмотрим теперь, во что обошлись государству эти железные дороги. Согласно цитируемому автором м-ру 280


Юланду-Данверу, 5900 миль гарантированных линий были сооружены еще в 1877 г. и стоили 95 миллионов 200 тысяч ф. ст. наличного капитала. Кроме того, 28 миллионов ф. ст. внесены вперед в виде гарантированных процентов на акции к 31 декабря 1876 года. Таким образом в итоге получается сумма свыше 130 миллионов ф. ст., уплаченных за 6 тысяч миль железного пути или 21 тысяча ф. ст. за одну милю, и это в беднейшей земледельческой стране на свете! Не считая упомянутого наличного капитала, занятого в Англии, 28 миллионов ф. ст. индийских денег были затрачены на эти железные дороги, давшие дивиденд только с прошлого года в первый раз после их постройки. Правительственные дороги, на которые затрачено 170 миллионов ф. ст., находятся еще в худшем состоянии и не дают даже 1 процента с затраченного капитала. «Не имеет ли после этого,— восклицает автор,— каждый несчастный фермер, принужденный занять добавочные 20 рупий (2 шил. 6 пенс.) у туземного ростовщика иногда за 60 процентов для уплаты экстренных податей и которому эта сумма доставила бы несколькими сытыми днями больше в году, полное право спросить: то ли это, что Европа называет цивилизацией, это ли плоды высших соображений английских финансистов [?!]»
Хотя у индийского правительства неоднократно требовали в парламенте отчетов о доходности ирригационных сооружений, но оно никогда их не давало. Между тем, согласно отчетам ост-индского министерства финансов, 160 миллионов ф. ст. было затрачено на эти сооружения в эти двадцать лет правительственного режима. Несмотря на то, что во многих местностях земледельцы были силою принуждаемы брать и платить за воду, которая им была бесполезна, все-таки все дело остается мертвым и бездоходным. Что земледельцы, живущие в ближайшем соседстве с этими ирригаторами, могут иметь от них некоторую пользу, это весьма возможно. Но так как в ирригационных каналах вода не может течь в гору или быть под рукой везде, где случится засуха, то понятно, что массе все эти предприятия приносят более косвенного вреда, нежели непосредственной пользы, т. к. и без того донельзя обеднев-
1 Что железные дороги далеко не так благодетельны, а также, что эти дороги далеко не составляют спасения от экономических бедствий, факт весьма поучительный для стран земледельческих (прим, автора).
281


шая она вынуждена еще уплачивать в виде добавочных налогов проценты на капиталы, занятые для постройки этих дорогих бесполезностей.
Лорд Салисбюри \ бывший государственный секретарь по делам Индии, очень ясно понимал все эти безобразия, но, по несчастью для Англии и Индии, не имел достаточно мужества, чтобы провести свое мнение, или, как говорят французы, «п’а pas eu le courage de ses opinions». Впрочем, что касается действительных мер против частых голодных эпидемий, то на этот счет у г. Салисбюри не нашлось ничего более существенного, кроме платонического совета индусскому народу вести более умеренную и трезвую жизнь во время урожайных годов с тем, чтобы на накопленные таким образом сбережения существовать в голодные годы. «Какая суровая критика на собственные действия правительства,— восклицает наш автор,— заключается в этой речи достопочтенного лорда!»
Затем автор на основании данных, почерпнутых им из сметы публичных работ на 1880 год и из государственного бюджета Индии, подробно вычисляет дефицит, который должен получиться за последние три года, как результат затраченных на публичные сооружения капиталов. Дефицит этот в три года достиг почтенной цифры 16 миллионов ф. ст., которые обременят Индию новым постоянным налогом в 640 тысяч ф. ст.
Из этой речи, достаточно характеризующей логику оратора, чтобы о ней стоило распространяться, очевидно, однако, что теперь, когда дело разрушения сделано, когда община в Индии погибла безвозвратно и так называемый «экономический прогресс», этот беспощадный спутник европейской цивилизации, провел резкую грань между голодающим большинством и пресыщенным меньшинством,— все голода в Индии могут действительно отныне считаться, как утверждает наш автор, происходящими непосредственно по крайней мере, от несообразных с истинными нуждами народа финансовыми мероприятиями английского правительства. В этом отношении наш автор совершенно прав, хотя, как англичанин, он не замечает глубже лежащих социальных причин народного бедствия. Далее автор говорит еще о других истощающих Индию в денежном отношении причинах, а именно о постепенно возрастающих потерях,
1 Солсбери.
282


которые терпит индийское правительство при размене своего серебра на золото в Англии для уплаты так называемых homecharges, т. е. жалованья местным чиновникам.
Остающийся за вычетом расходов на сбор податей чистый доход, получаемый индийским правительством, не превышает 40 миллионов ф. ст. Из этой суммы бюджет армии и флота, включая сюда и случайные расходы на военные цели, составляет приблизительно 19 миллионов ф. ст. Проценты на долг — 5 миллионов 400 тысяч, и жалованье политическим агентам с сопряженными с ним расходами — 2 миллиона 500 тысяч ф. ст., и если к этим расходам прибавить еще упомянутый убыток, терпимый индийским правительством при размене серебра на золото, т. е. 37г миллиона ф. ст. и потери на бездоходные сооружения, то от 40 миллионов останется немного для целесообразной администрации, не говоря уже об улучшении участи 190 миллионов человеческих душ. Упомянув еще о возрастающих издержках на содержание армии, автор пророчит Индии в недалеком будущем неминуемое банкротство.
В заключение автор предлагает принять безотлагательно следующие предварительные меры. Уменьшить расходы на содержание армии, прекратить постройку на государственный счет (т. е. на счет податных сумм, взимаемых с народа) железных дорог и прочих публичных сооружений; постепенно заменить дорогостоящих английских чиновников туземцами и, наконец, понизить во что бы то ни стало подати всех родов.
«Мы должны,— говорит автор,— сделать это ради нас самих, ради наших личных интересов. Все согласны, что, пока земледельческий класс расположен к нам, он будет сражаться на нашей стороне в случае восстания более интеллигентных городских классов, и мы можем тогда легко удержать за собой власть. Но если и этот класс будет недоволен своей судьбой, то трудно даже представить себе, во что обойдется нам подавление восстания. Отговариваться тем, что та или другая реформа не может быть введена,— значит желать наступления дня расчета, который будет самым страшным днем как для Индии, так и для нас. Мы — чуждая власть, управляющая главным образом силой характера и административной ловкостью. Пока туземцы верят, что всякая власть, которая последует за нами, туземная или европейская, будет их еще более обременять податями, нежели мы, до тех пор мы можем быть спокойны.
283


Если же восторжествует противное мнение, то мы утратим тот престиж, которым теперь пользуемся. Затем, наши же собственные интересы заставляют нас желать улучшения быта наших индийских подданных. Эти земледельцы были бы лучшими покупщиками наших мануфактурных изделий, если бы мы представили самому терпеливому и выносливому крестьянину на свете средства улучшить свое положение. В настоящее время их запрос на наши мануфактурные изделия не простирается выше 2 шиллингов 6 пенсов с души, хотя, чтобы обеспечить себе эту ничтожную сумму, мы уничтожили в корне местную мануфактурную промышленность. Запрос на 1 ф. ст. был бы, конечно, ничтожен в сравнении с запросом остальных наших колоний, но дал бы нам в Индии ежегодно 190 миллионов ф. ст. Не было бы необходимости ломать себе голову над приисканием новых рынков»
Таково экономическое состояние аграрного класса Индии, если смотреть на него без предубеждения, а не через очки напыщенного английского самолюбия. И как просто и ясно, хотя и с чисто британской утилитарной точки зрения, излагает автор сущность всей этой сложной системы, постепенно, но неизбежно ведущей к финансовому банкротству Индии. Простой арифметической выкладкой вы убеждаетесь в том, что наступит скоро момент, когда трем четвертям населения Индии будет буквально нечего есть. И нет ничего невероятного, если еще нашему поколению придется пережить тот день, когда ограбленный народ в страшном восстании жестоко отмстит своим притеснителям, и на развалинах британского владычества будет основана какая-нибудь индийская республика — новые соединенные штаты Азии. Исторический закон, управлявший колонизациями древних греков и финикиян, господствует также и в современных отношениях Англии к ее колониям. Подобно тому как постепенно все колонии финикиян и греков сбросили с себя иго своих метрополий и сделались самостоятельными республиками, так точно и в наше время колонии, основанные британцами, начинают понемногу освобождаться из-под ярма эксплуатирующего их Альбиона. Финансовое банкротство Индии даст толчок к подобному
1 Откровенное признание это в высшей степени характерно для обнаружения колониальной политики, имеющей одну цель — убить местную промышленность и создать рынок для своей мануфактуры (прим, автора).
284


движению и среди индусского народа. Признаки этого настроения уже, как видно, появляются в Индии. Вот что мы читаем, например, в газетах под многозначительным девизом:
Индия для индийцев! Возглас этот пока раздается осторожно, но английские политики обращают на него серьезное внимание. В одной из наиболее распространенных газет Индии, «Progress», появилась за подписью самого популярного из тамошних туземцев статья, в которой именно требуется, чтобы Индия была предоставлена сама себе, так как столетняя английская опека оказалась безусловно вредною. Автор категорически опровергает мнение о материальном и нравственном процветании Индии под британским владычеством: «Нужда,— говорит он,— растет с каждым днем и принимает поистине ужасающие размеры. Цены на все предметы жизненной потребности более чем удвоились, а заработная плата осталась прежняя. Английское правосудие обходится стране слишком дорого, и система грабежа английских ростовщиков поощряется и поддерживается английским законом о банкротстве. Число преступлений увеличивается в ужасающей прогрессии, так как английские суды непригодны для Индии. Налоги взыскиваются с беспощадною строгостью, несмотря на неурожайные годы. Сооружение обширной железнодорожной сети, служащей исключительно стратегическим интересам, содержание многочисленной армии и увлекаемые каждый год из страны и отправляемые в Англию более 70 миллионов ф. ст. разоряют Индию окончательно». В заключение автор прямо говорит: «Мы требуем свободной и объединенной Индии, исключительно управляемой индийцами». Если принять во внимание, какое значение имеет Индия для могущества и богатства Англии, то станет понятным, почему английские газеты так встревожились этими симптомами, почему они приглашают правительство обратить внимание на обнаруживающийся в Индии сепаратизм и положить ему конец введением реформ.


A. E. CHECAPEB
*
из книги
«ИНДИЯ КАК ГЛАВНЫЙ ФАКТОР В СРЕДНЕАЗИАТСКОМ ВОПРОСЕ.
ВЗГЛЯД ТУЗЕМЦЕВ ИНДИИ НА АНГЛИЧАН И ИХ УПРАВЛЕНИЕ».
Нелюбовь туземцев к англичанам, а отсюда недоверие и подозрительность последних к темным могут иметь своим происхождением два источника: один — сознательный и серьезный, вытекающий из понимания британской административно-хозяйственной политики, ее фальши, пагубности для страны и лежащего в корне ее эгоизма чужестранцев, и второй — внешний, интуитивный, невольный, вызываемый высокомерием, жадностью, жестокостью, отчужденностью от всего темного и нескрываемым к последнему презрением, которые так свойственны и так отвратительны в англичанине.
Первый источник питает и определяет собою настроение просвящснной части туземцев и ее родовой аристократии (включая сюда лиц правящих домов); происходящее отсюда неуважение прежде всего и нелюбовь носят характер сознательный и устойчивый; эти чувства растут с каждым годом и подготавливают зерно освобождения страны от пришельцев. Не нужно упускать из виду, что последней переписью в Индии зарегистрировано свыше 51/г миллионов (5 672 тысяч) лиц ученой и артистической профессии и что в помощь этой огромной армии служит обильная сеть периодической печати 1.
1
В 1899-1900 г. в
Индии издавалось:
Ежедневных газет 675
Периодических журналов 465
Книг напечатано:
На английском и на др.
свроп. языках 1164
На туземных 6724
(прим, автора).
286


Второй источник питает отчасти земледельческую массу, особенно среди магометан, а также всех тех туземцев, которые так или иначе входят в соприкосновение с англичанами. Несомненно, этот источник разжигает и более серьезные группы, превращая их нелюбовь в нечто близкое к жгучей ненависти. Подобная бессознательная или невольная ненависть не носит в себе задатков ясного и устойчивого чувства, но в случае подъема страны она сыграет свою роль, сообщая движению страстность, распространенность и единодушие. В том и другом случае нам придется рассмотреть как систему управления англичан, так и их взгляд на туземцев и внешнее к ним отношение. СхЧитаясь с двумя источниками, остановлюсь сначала на первом и более серьезном.
На английские политику и хозяйничание в Индии сложились две точки зрения: одна из них может быть названа английской, по главному источнику и составу ее представителей, и другая — туземной, ибо ее держатся большая часть просвещенных туземцев и некоторые из англичан. О первой не придется много говорить, так как она известна и большой читающей публике. Эта точка зрения надоедливо и монотонно повторяется в каждой английской книжке, трактующей об Индии, деспотически вторгаясь и в сочинения, написанные на других языках. Как на образчик подобного сочинения на русском языке, рабски повторяющего самохвальство англичан, я могу указать на книгу «Индия» Е. Ламанского1.
Английская точка зрения не требует много слов для ее характеристики: британцы в преобладающей массе убеждены, что они — почти благодетели Индии, что они внесли в нее покой, порядок и богатства, искоренили старый хаос и грубость нравов и что, наконец, если они возымеют не- милосердие покинуть Индию, то она тотчас же возвратится к старым «несчастным», по мнению британцев, временам. Что же касается до получаемых Англией от страны выгод, то этого вопроса прямо английская точка зрения не касается, чаще всего она старается избежать его, хотя не прочь 1 С.-Петербург, 1893 г. Она скомпилирована главным образом с сочинения Sir. Y. Strachay «1’Inde», перевода типичной своим английским самомнением книги этого автора под названием «India, its administration and progress», вышедшей в 1903 г. третьим изданием (прим, автора).
287


и никогда не забудет подчеркнуть хлопоты, причиняемые ей Индией, и оттенить достоинство своей администрации.
Хотя английская точка зрения опирается на дружный хор всех тех, кто имеет счастье причислять себя к англосаксонской расе и кроме того поддерживается целым арсеналом книг, включая сюда и официальные — статистические, но ей помимо многих частных недочетов свойственен един, покрывающий все остальные: несоответствие притязательных достоинств английской системы с теми результатами, которые в Индии налицо. Слова Христа «по плодам их вы узнаете их» служат прекрасным предостережением и укором против заманчивых картин Альбиона.
Уму человеческому, не мудрствующему лукаво, трудно примириться с толкованием англичан, так как иначе он должен отказаться понимать все то, что ныне переживается Индией, как-то: систематические эпидемии, усиливающиеся и учащающиеся голода, невероятную бедность населения, понижение прироста в населении, возрастание преступности и мн. др.
В своем дальнейшем изложении я буду держаться туземной точки зрения, опираясь на самых ярких и крупных ее выразителей. Главная цель книги и сводится к тому, чтобы ознакомить русскую читающую публику с этой интересной точкой зрения или, если хотите, целой школой; она представляет собою сумму идей, совсем почти неизвестных в России и даже Европе, за исключением, конечно, Англии, в которой их старательно игнорируют.
О том, поскольку я лично разделяю воззрения туземной школы, я более подробно скажу в конце этой книги, а теперь оговорюсь лишь, что к этой школе я примыкаю гораздо ближе, чем к английской. Я готов искренне оговориться, что туземной точке зрения свойственны немалые недостатки, из которых главные — страстность, дилетантизм и преувеличения, но они, как отзвуки столетней обиды и гнета утонченной тирании, как слово раба, более понятны и простительны, чем те же недостатки зазнавшихся англичан при проведении их теории.
Когда вы путешествуете по Индии, то вами овладевает общее впечатление, будто вы ходите по какому-то огромному кладбищу; кругом вас — дивные, несказанных богатств и истинно божественные памятники прошлого: храмы, пагоды, дворцы, крепости, мавзолеи, часовни, каналы, пруды, покинутые города; это море чудес и море богатств вы теперь 288


видите пред собой уснувшим навеки. .Переведите эти сокровища на нынешнее постоянное мерило — деньги, и вас приведет в трепет цифра, которая выразит собою эти волшебные богатства прошлого1. Я не могу без внутреннего смеха припомнить, как мне приходилось в одной зале агрских дворцов видеть разрушенный от времени потолок моголов и в одном углу его тощую попытку англичан реставрировать кусочек этого потолка в старинном его виде к приезду принца Балийского. Этот кусок имел несколько квадратных аршин, и восстановление его потребовало стольких сумм, что расчетливые англичане с места испугались и свели реставрирование к пустяку. Как красноречива эта робкая попытка британцев, и как жалок и мал реставрированный английский кусок на огромном фоне потолка великих моголов.
Вы путешествуете по этому огромному кладбищу и чувствуете, что с момента наступления власти англичан словно прошла по всей стране коса смерти. . . За последние 150 лет там ничего не воздвигнуто. В Каунпоре есть на месте гибели английских семейств во время великого возмущения сипаев памятник, изображающий ангела, но и этот памятник, говорят, подарен со стороны. Характерно, что части памятника: решетка, пьедестал и др. частью были построены на штрафные деньги, которыми был обложен город по подавлении возмущения.
Правда, Индия перерезана железными дорогами, новые правительственные сооружения прибавлены к старым, воздвигнуто много заводов и разведено плантаций, но, не говоря уже о том, что все это — чужое, а не принадлежит туземцам Индии, оно представляет собою проявление промышленного труда, а не осевшее в стране произведение художественного творчества, всегда намекающее на излишек сохраняющихся в стране капиталов и на высоту полета свободного и непридавленного человеческого духа.
Уже это первое впечатление говорит вам, что с приходом англичан жизнь Индии пошла как-то иначе, чем прежде, и что куда-то стали утекать те миллионы, которые раньше воздвигали несказанное число памятников. Теперь Есе они приходят в разрушение, и, останься еще дальше 1 Например, одна мечеть Тадж-Магал, находящаяся возле Агры, на берегу реки Джумны, оценивается в 40 миллионов рублей (Caine, Picturesque India, London 1898, стр. 209) (прим, автора).
289


в стране британцы, от прошлого великолепия не останется и следа. . Индия и цнешним своим видом будет тогда напоминать фабрику, чем она давно уже является по существу.
В Индо-Гангской равнине особенно много памятников от эпохи великих моголов. Подобные памятники вы найдете всюду; много рассказов сохранилось об этой эпохе и в народной памяти, а между тем моголы были такими же чужестранцами, как и англичане. Великих моголов и британцев часто сравнивают между собою — не сами мореплаватели, которые считают себя, конечно, выше всякого намека на подобное сравнение, хотя и с трудно скрываемыми завистью и злобой часто усердствуют в очернении моголов — этих крупных государственных деятелей, создавших наиболее блестящую эпоху Индии,— и сравнение часто складывается в пользу моголов. «При них,— говорят некоторые мыслители, не обольщающиеся полицейской тишиной и порядком Индии,— Индия была богаче и счастливее, ее блага переходили к властителям только временно, ибо скоро из их щедрой руки высыпались в народ обратно, но зато ни копейки не шло за рубежи Индии; при моголах было много греха в распределении богатств, но эти богатства не миновали хотя бы меньшинства, между тем как при англичанах все богатства уходят из страны, и только потому не совершается никакого греха в распределении их, что и распределять-то нечего».
Ведь только свойственное нам увлечение европейскими воззрениями и деспотизм европейского освещения мешают нам порою разобраться в таком вопросе, где речь идет о благополучии азиатской страны. «Мы слишком строго,— говорит по аналогичному поводу генерал Джон Эдай (Adye),— да еще по европейской мерке, измеряем людей, развившихся при совершенно иных условиях». Отбросьте те условные выгоды, которыми горды англичане, но которые не имеют никакой или слишком слабую цену в глазах туземца Азии. И что же останется от хозяйствования англичан? Нищета, обеднение страны и все те спутники, о которых я буду говорить ниже. На что туземцу эта внешняя гуманность, несокрушимый порядок, европейский надзор, европейские размеренность и условность? У него иная кожа, иные нервы; он ищет более подходящей обстановки для реагирования: азиаты предпочитают раздоры, они готовы лить кровь, если надо. ..
290


Станьте на более свободную и беспристрастную точку зрения, сведите европейское и азиатское миропонимание в один фокус, и вопрос: кто лучше для Индии — нынешние ли властители или их предшественники моголы — не только не покажется странным, но даже и нетрудным для разрешения, и притом едва ли не в пользу великих моголов.
Но чтобы не внести сомнения, что я отстаиваю нечто крайнее, быть может даже несравнимое между собою, приведу слова одного англичанина, которые свидетельствуют о несравненно более суровой оценке деятельности англичан. «Если абсолютно бесстрастный судья,— говорит Дигби,— с полным знанием всех обстоятельств в каждый момент поставит рядом зло и человеческие страдания, причиненные Тимуром — татарином1 или Чингис-ханом, с тем умственным, нравственным и физическим несчастием (misery), которое вынесла Индия за последние 50 лет, то злые результаты, несомненно причиняемые христианами-англичанами, имеющими столь почетное место в национальной Валгалле, будут столь же велики, как и подвиги тех немилосердных зверей старого времени, которые уже ответили пред историей, а может быть и перед богом»2.
Как видите, были люди, которые деятельность англичан в Индии готовы были приравнять к кровавым подвигам Чингиса и Тимура. .. Сравнение действительно страшное, особенно если иметь в виду то невыгодное и крайнее представление, которое, очевидно, имел Дигби о двух величайших людях Азии. Если подобные сравнения возможны, то сопоставление моголов с англичанами заслужит укор разве только в излишней снисходительности к британцам.
Система властвования англичан Индией может быть названа хищнически-торговым управлением иноземцев, считающих побежденный ими народ расой, более низкой в умственном, нравственном и физическом отношениях. Принцип чисто купеческого отношения к стране и наклонность считать темного человека особым, далеко себе не равным существом, являются краеугольными камнями британской политики в Индии, объясняющими как все серьезное, так и все второстепенное в этой политике.
Что управление Индией было делом чисто торговым до 1858 г. ясно из того, что таковое управление составляло 1 Англичане часто употребляют слово татарин (tartar), где правильнее сказать тюрко-монгол, или тюрк, или монгол (прим, автора).
2 Digby, прим, к стр. 4 (прим, автора).
291


торговую монополию Ост-Индийской компании, просуществовавшей более 27з столетий. Как дело огромное и ворочавшее миллионами, это предприятие требовало сложных, прямо государственных органов, разнообразного типа служащих, постоянного войска и по своим внешним функциям ничем не отличалось от обыкновенного государства, но в корне это было все же дело торговое и таковым признавалось всеми, кто имел случай вникнуть в это дело. Членам Компании нечужды были и некоторые просветительные и вообще культурные задачи, но проводились они исключительно в целях той же торговли. Спокойствие и порядок были для нее нужны, как и для всякого хозяйственного предприятия; развитие учебных заведений создавало достаточный контингент клерков, мунчи, бабу; более совершенный кадастр вносил большую строгость в податные расчеты; большее число каналов, прибыльное для землепашцев, было прибыльно и для компанейской казны; большая культура создавала более значительные и сложные потребности, поощрявшие торговлю, и т. д.
Что во всем этом сказывались исключительно купеческие расчеты, а не идейные задачи культурного правительства, едва ли и требует выяснения. Где польза для туземцев не сопровождалась пользою же для Компании, там не было места ни проектам, ни мероприятиям. Благо, касающееся только индусов, было бы смешно купцам-правителям.
Но если дело еще затемнялось в том случае, когда выгоды народа и Компании совпадали, так как создавалась сбманчивая картина, что Компания радела чистосердечно о черных, то оно тем становилось яснее и резче, когда выгоды расходились. . . Здесь купеческая жестокосердность и эгоизм становились ясными до полной наготы. Судостроение Индии было одним из крупных и полезных промышленностей народа, но для Компании оно было невыгодно, и мы видели, с какой сказочной быстротой оно было погублено. Кустарная промышленность являлась в Индии самым древним и очень развитым подспорьем земледельческого труда, но она стояла поперек дороги мануфактуре Англии. в результате она была безжалостно убита. Компании было выгодно покупать сырой хлопок в Индии, а продавать его в обработке, и вот игрою в таможенные обложения Компания осуществляет свои цели, пагубные для Индии. А пристрастные суды, целая система подкупов, произвольные и всегда высокие податные обло292


жения, систематическим непотизм в распределении должностей, сеть вопиющих неправд по отношению к туземцам и многое другое — все это свидетельствовало о торговом, и только торговом отношении к управляемой стране.
В 1858 г. Индия после великого возмущения сипаев из-под власти Компании перешла под непосредственное управление короны. Было ли внесено этим что-либо новое? Да, внешним образом было как будто что-то изменено, но по существу, несомненно, все осталось по-старому.
В свое время дело не обошлось без красноречивых возражений директоров Компании или язвительных партийных споров в парламенте, но в общем все прошло гладко. Переход совершился не потому, чтобы вводился в управление какой-либо новый культурный или экономический принцип, а единственно потому, что управление Индией было уже не по силам частной компании купцов, а требовало более непосредственного государственного внимания; прежнее домашнее, упрощенное хозяйствование решено было повести на более широкую и официальную ногу.
На дурбаре в Аллагабаде 1 была прочитана прокламация королевы. На этом государственном документе я должен немного остановиться, так как внешним образом он говорит против только что высказанной мною мысли о том, что переход управления Индией под власть короны не изменил сущности дела; да кроме того рассмотрение прокламации позволит мне указать на интересный пример британского лицемерия, о чем сказать я обещал выше.
В прокламации возвещалось, что королева брала на себя управление Индией. «Этот документ,— говорит Гёнтер, один из умнейших и очень искренних англичан 2,— являющийся, в истинном и благородном смысле, великой хартией индийского народа, в красноречивых словах возвещал принципы правды и религиозной терпимости». Этот выразительно написанный документ гласил так: «По отношению туземцев наших индийских территорий мы признаем себя связанными теми же обязательствами, как и по отношению ко всем остальным нашим подданным, и эти обязательства, с благословения (blessing) всевышнего, мы выполним правдиво и по совести.
1 1 ноября 1858 г. (прим, автора).
2 «The Imperial Gazetteer of India», vol. VI, 424 (прим, автора).
293


Далее, мы желаем, дабы наши подданные, независимо от племени и религии, допускались бы свободно и беспристрастно ко всякой в нашей службе должности, отправлять которую надлежащим образом они будут признаны достойными по их качествам, способности и честности.
Когда, по милости провидения, внутренний покой будет восстановлен, нашим искренним желанием будет поощрять. . . и направлять власти к благоденствию подданных, там 1 живущих. В их счастье будет наша сила, в их удовлетворении наша обеспеченность, и в их признательности — наша лучшая награда. Да поможет владыка всех властей нам и находящимся под нашей властью строго выполнить все эти желания на благо нашего народа».
Что даже с внешней стороны, а именно фактом опубликования подобной прокламации, не вводилось что-либо новое в старое купеческое хозяйствование, это лучше всего может доказать то обстоятельство, что в 1833 г. парламентским актом было уже возвещено то же самое, что теперь, в 1858 г., считалось нужным сказать еще раз. Акт 1833 г. утверждал, что «никакой житель сказанных территорий, или какой-либо туземец (naturalborn), подданный его величества, там живущий, не должен быть лишен какого-либо места, должности или работы в названной (т. е. Ост-индийской) компании только по соображениям религии, места рождения, происхождения или чего-либо подобного».
Эти два громко возвещенных послания, не обошедшиеся без злоупотреблений именем всевышнего, являются актами, исключительными в истории. . . Они остались лицемерной и мертвой, хотя и красивой, буквой и перейдут в историю как редкий образчик издевательства над темными и отречения от принятых обязательств лишь хитро сплетенною фразою.
Едва ли было бы уместно, если бы я стал знакомить читателей с рядом обходов, ухищрений и лжи, которые были пущены в ход, чтобы не выполнить в жизни то, что предписывалось законами. Декорум по силе возможности соблюдался: существовали учебные заведения и экзамены, дававшие права, были и места, ожидавшие темных, но все лучшие и привилегированные из этих мест занимались почти исключительно англичанами. Придумывались удивительные приемы. Если место врача занимал туземец, он 1 Разумелось «в Индии» (прим, автора).
294


получал скромное жалование, а находился на то же место англичанин, ему шло жалование, в 5—6 раз большее. В учебных заведениях существовала целая градация экзаменов, ряд сит, отсеивающих в ученый пролетариат массы юношества; к туземцам применялись драконовские требования, между тем как англичанин проходил искус с легким багажом знаний. Для получения известной категории мест созданы были государственные экзамены, для держания которых иезуитски 1 выбран был Лондон. .. Удивительнее всего то, что все же находились труженики, добиравшиеся до Лондона, годами копя деньги или собирая гроши со многих семейств. Но когда один безумец на тысячу попадал, наконец, на место и в среду белых, его встречали такое презрение и насмешки сотоварищей, что он не выдерживал и бросал потом и кровью добытое, но колючими терниями усаженное место2.
Но лучше, не увлекаясь примерами и удерживаясь от их критики, приведу мнения некоторых из англичан относительно обещаний правительства, даваемых народу Индии.
Лорд Литтон, вице-король Индии 1876—1880, выразился так: «Едва только акт (1833 г.) был обнародован, как правительство начало придумывать средства, как бы на практике избегнуть его выполнения. Нам предстояло выбирать между уничтожением (закона) и обманом, и мы выбрали более прямой путь. . . Всегда найдется много глубокомысленных и прозрачных уверток, чтобы затуманить акт и сделать его мертвой буквой.. . Я без запинки скажу, что правительства Англии и Индии до последнего момента не в состоянии удовлетворительно возразить на обвинение, будто они воспользовались всеми располагаемыми сред1 Нужно знать индуса, чтобы оценить всю жестокость выдумки экзаменов в Англии. Туземцы из представителей гиндуизма, принадлежавшие к высшей касте, подлежали исключению из нее в случае посещения Англии. . . В северной Индии и Бомбее лет 10 тому назад создались религиозные льготы; так, напр., индус, едущий в Европу с целью образования, исключается из касты, но по возвращении в Индию, выдержав ряд эпитемий и очищений, может быть возвращен в касту: в Мадрасе, более консервативном и менее передовом, подобных льгот нет (прим, автора).
2 В инженерной коллегии в Рурки за года 1851—1871 из числа 1 12 человек окончили полный курс только 16, и из них лишь 7 получили места. О двух из последней категории «Hindoo Patriot» в свое время сообщал, что они встретили такое третирование со стороны англичан, что покинули с негодованием государственную службу (прим, автора).
295


ствами, чтобы подорвать в сердце народа доверие к тем словам, которые они когда-то высказали»
Герцог д’Аргайль в одной из своих парламентских речей сказал: «Мы не выполнили нашего долга или наших обещаний и договоров, которые были нами сделаны»1 2.
Лорд Солисбюри в ответ на слова лорда Нортбрука о необходимости выполнения торжественно данных британцами обещаний со свойственным ему цинизмом отвечал, что все это было политическим лицемерием (political hypocrisy)3.
Итак, даже тот акт, который подавал надежды на кое- что новое в британской политике, оказался продуктом лишь национального лицемерия и остался на деле мертвой буквой.
Но будь управление британцев по существу только лишь купеческим, в этом было бы еще с полгоря; драматизм положения состоит в том, что оно является в то же время хищническим. Под последним я разумею такое хозяйствование, которое ставит себе задачу нажить возможно больше и нажить во что бы то ни стало, не задумываясь ни о том, как это отзовется на управляемой стране, ни о том, что получит собственное позднейшее потомство. .
<С . .^> Чуть ли не самым страшным результатом — по крайней мере самым ярким — английского управления Индией является систематический голод населения, имеющий тенденцию повторяться чаще и захватывать все больший и больший район. С этих голодовок я и начну свое описание.
Главным и обычным поводом к голоду служит в Индии неурожай, проистекающий от физических условий. Незнакомому с предметом может показаться странным, какая же в таком случае может быть связь между неурожаями и естественными при них голодовками, с одной — и управлением британцев, с другой стороны?
Дело в том, что неурожаи как прежде, так и теперь, остаются явлениями чисто атмосферными, и нужно думать, что мысль и милосердие творца остались по отношению к 1 D. Naoroji, 283; Digby, 67 (прим, автора).
2 «Hansard’s Parlamentary Debates», Third Series, vol. CXCIV. First Voiume of Section. 1868—1869, p. 1060. Приведу эти характерные слова в подлиннике: «With regard, however, to the employment of natives in the govcrnement of their country in the Covenanted Service formerly of the Company and now of the Crown. I must say that we have not fulfilled our duty or the promises and engagements which we have made». Заседание в палате лордов 11 марта 1869 г. (прим, автора).
3 Hansard 9/4 1883 (прим, автора).
296


Индии такими же, какими были в далекие дни: как некогда посылался на страну неурожай, так обстоит дело и ныне. Но характер голода, посещающего население во время неурожая, а именно, интенсивность и обширность его по площади, является фактом уже экономическим по преимуществу, зависящим от системы хозяйствования в стране и от экономического ее положения. Поэтому оба явления, совпадающие одно с другим, т. е. неурожаи и голод, оказываются подлежащими на длинном периоде наблюдения разным законам. Смешивать эти явления или ставить вторые в исключительную причинную зависимость от первых отнюдь не надо, как это умышленно делается англичанами. Я опять должен коснуться их толкований.
Описание неурожаев и голодовок англичане обыкновенно начинают с самого обстоятельного выяснения соответствующих атмосферных явлений: тут речь идет о муссонах, пятнах на солнце, дождевых осадках, полосах бездождия и т. д.; после этих мало полезных объяснений приводится исторический очерк неурожаев, по обыкновению с очень подозрительными цифрами смертности. Потом следует игра в коэффициенты: во сколько лет посещает Индию сильный неурожай, во сколько средний, причем в этой части изложения, вольно или невольно, но вместо неурожая, т. е. недорода хлеба, толкуется уже о результатах подобного недорода, т. е. о сущности вызываемого несчастия, главным образом о голоде.
С этого момента начинается путаница. Заключается вопрос обыкновенно изложением мер, принимаемых правительством. Тут налицо опять самая полная обстоятельность и самый подробный перечень организационных предприятий с приведением количества потраченных миллионов; при этом не обходится дело без утайки некоторых, «не подлежащих оглашению», фактов. Общая мысль всегда — британцы в подобных случаях не допускают никакого разногласия — сводится к тому, что голодовки в Индии происходят от неурожая хлебов и находятся в прямом отношении к большей или меньшей интенсивности этого явления; до англичан эта зависимость была прямая, а благодаря предупредительным и охранительным мероприятиям их количество злых воздействий было, мол, ослаблено.
Читая эти описания, я всегда получал впечатление, будто дело идет о каком-то небольшом человеческом страдании, вроде насморка, по поводу которого англичане соз297


дают целый ряд добродетельных мероприятий и свою благотворительность доводят до степени снимания собственной рубашки.
Трудно с большим искусством изложить предмет, если хочешь спутать о нем всякое представление.
Туземная школа напала на более верный путь разрешения вопроса: она выбрала ^исключительно метод статистический, но распространяя его, между прочим, не на одни лишь жатвенные явления, но и на экономические и держа свои выводы, по возможности, в пределах строго и объективно выясненного. Из этих исследований оказалось, что недород и голод находятся между собою в некоторой зависимости, но только явление недорода не есть причина, а лишь резкий повод к появлению голода; коренная же причина последнего лежит в полнейшем экномическом истощении страны по милости англичан.
Чтобы выяснить эту мысль, возьмем для примера какую-либо деревню до прихода туда британцев; в этой деревне богатая семья обыкновенно (напр., в Ориссе) имела запасы зерна на 4—5 лет, средняя на 2—3 года, а бедная (не нищая) жила лишь от жатвы до жатвы, но зато располагала лишним быком, небольшим капитальцем на черный день или, по крайней мере, украшениями, утварью и т. п. Наступал, положим, средний недород: деревня в таком случае чаще всего обходилась своими же хлебными запасами, и с экономической точки зрения в ней происходила лишь перетасовка ценностей в пределах деревни, т. е. богатый, выгодно продавая излишки своих хлебных запасов, становился еще богаче, может быть, небольшим капиталистом, а бедный, покупая хлеб, беднел еще более — в лучшем случае оставаясь все же земледельцем и владельцем пары быков, а в худшем — становясь батраком, т. е. шел работать к людям.
Если наступал сильный неурожай, то в течение первых месяцев своего хлеба у туземцев все же хватало, и деревня (или правительство) успевала подвезти зерно из местностей, не задетых засухой, тратя на приобретение те запасы ценностей, которыми каждая семья располагала. Происходила более резкая перетасовка деревенских ценностей, часть которых даже уходила из деревни. До голода и в том, и другом случае все же оставалось еще далеко; от него умирали разве нищие или очень бедные люди, которые в деревне того времени были редким исключением.
298


Представьте себе тут же деревню после просвещенного владычества британцев. Запасов зерна почти ни у кого нет; говоря приблизительно, 60—70 процентов семей деревни в редкий год дотягивают до жатвы и пробавляются травами и кореньями; инвентаря у таких хозяйств никакого (соха и пара быков на 2—3 семьи), ценностей нет; 20—15 процентов прокармливаются своим хлебом, имеют пару быков, на 2—3 рубля ценностей; 20—15 процентов живут зажиточно, излишку хлеба у них нет или очень мало, но есть сбережения, на которые они могут купить хлеба в лихолетие. Вообразите теперь, что над такой деревней разразится неурожай; первая категория с места голодает и осуждена на голодную смерть, вторая может продержаться несколько месяцев и затем уже начинает умирать, выдержать же более или менее продолжительное испытание может лишь третья категория. Средний и большой недороды будут по результатам отличаться один от другого тем лишь, что в первом случае умрет меньше, чем во втором, но смерти от голода должны быть.
Несомненно, англичане идут навстречу бедствию, создают общественные работы, устраивают даровые столовые для больных, сирот, стариков; но все подобные меры при массовом населении Индии будут паллиативами, слабо изменяющими общую картину почти повальной, в некоторых случаях, смерти. Нечего говорить, что, по официальным данным, на поддержание бедствующих индусов казной отпускаются миллионы, но эти данные не занимаются одним, очень важным в жизни вопросом, сколько из этих миллионов доходит до голодного рта индуса.
Как видите из этого примера, неурожай сам по себе не вызывает еще голода, если население экономически не истощено и имеет хлебные запасы; причиной голодовок туземная школа справедливо считает нищету страны, неурожай же заставляет эту причину лишь ярче проявляться <С. . .^>
Переходя к отношению англичан к туземцам, вызывающему в последних страстный и резкий отпор в чувстве ненависти, начну свое изложение с презрительного и высокомерного понимания англичанами туземного типа вообще. Мне трудно признать в данном случае, что это понимание искренно и не является лишь одним из политических приемов со стороны британцев. Как и в других случаях, они, 299


мне думается, просто лицемерят, чтобы выставить в более выгодном и обеленном свете свой захват мест, нарушение королевских обещаний и вообще свою грубую манеру править и относиться к людям.
Прежде всего не могут они усумниться или как-либо посягнуть на дарование и полет мысли того народа, который создал санскрит, наметил основы грамматики языка, создал такие народные эпосы, как Магабгарата и Рамайана, дал миру цифру и музыкальную гамму и, наконец, в области религии выдвинул на сцену такую величину, как Сакия Муни, более известный миру под именем Будды. Из области успехов математических мне хочется привести только один, но крайне назидательный пример. Индусские математики умели уже решать неопределенные уравнения второй степени, пользуясь для этого так называемым циклическим методом Замечу, чтобы оттенить величие этого факта, что тот же прием впоследствии был предложен знаменитым Лагранжем в 1769 г.1 2, т. е., вероятно, не менее двух тысяч лет спустя после подобной же удачи какого-то темного и, по мнению англичан, глупого индуса.
Хотя целые столетия рабства отозвались крайне дурно на развитии индусского характера и дарований, особенно же вредным в этом отношении были политика и режим англичан, при которых за целое столетие ни один индус не занимал высокой должности, тем не менее и теперь презрительное отношение англичан не может найти себе оправдания, если оно вообще может иметь таковое.
Сами англичане признают дарования туземцев в отдельных случаях, выхваляя, напр., их знание английской литературы или английского языка, преклоняясь пред военными достоинствами некоторых племен 3; они должны были неоднократно признать и физические достоинства туземцев, так как не один раз были до глубины души шокированы, когда туземцы, нередко во главе с туземным принцем, разбивали британских спортсменов в партиях крикета или поло. факт, как известно, существенной важности для сынов Альбиона.
1 Известный историк математики Ганкель («Zur Geschichte der mathematik in Alterthum und Mittelalter», Leipzfg 1874, стр. 200—205) поражается глубиною и тонкостью этого метода (прим, автора).
2 «Sur la solution d un probleme inditermine du 2 degre. Memoires de Г Academic de Berlin», 1769, т. XXIII (прим, автора).
3 См., напр., «А. Handbook of the Fighting Races of India», by P. D. Bonarjee, Calcutta 1899 (прим, автора).
300


Такие представители литературы, как Рам Празад Сен или Барат Чандра Раи, или более поздние, как Маду Судан Датта 1 или Гем Чандра Банарджи,— науки, как Науроджи Дадобхаи 2, сэр Т. Мутту.саи Айер, знаменитый законовед и юрист С. Ранганадга Састри, крупный лингвист, — философии, как С. Ранганатга Мудэлияр или Рам Могун Рои (Ram Mohun Roy), или, наконец, административной деятельности, как Салар Джэнг, сэр Мадгава Рау3, сэр Дин- кар Рау, сэр Амаравати Сешайя Саштри, С. Рангачарлю, В. Рамайенгар, сэр Сешадри Айер и многие другие, сделали бы честь любой стране и были бы лучшими ее сынами. . .
В тех пунктах обвинения туземного характера англичанами, где они подчеркивают его фальшь и неискренность, они, может быть, до некоторой степени и правы, но ведь эти особенности проявляются по отношению к ним, поработителям народа и врагам его страны, как, по крайней мере, думают туземцы; это отношение забитого и обозленного раба. . . Какого же еще отношения к себе могли ждать англичане? Да и как не выработаться таким чертам характера, когда его портят более столетия: лучших людей лишают всяких надежд на почет и более широкую деятельность, а землепашцев, основу населения страны, низводят до степени полуголодного животного.
Но как ни является толкование туземного типа по существу показным и умышленно раздуваемым, иногда оно поднимается до степени почти искренней уверенности. Так, в 1831 г. было произведено настоящее исследование по вопросу о пригодности туземцев для занятия административных мест в Индии: настолько в ней, по-видимому, сомневались. Показания, полные веры и восхвалений, Сюлливана, Чаплина или генерала Смайта о нравственных и умственных достоинствах туземного характера были своего рода откровением для британской нации, и они отчасти послужили поводом к созданию акта 1833 г., о котором я говорил и который англичане на практике свели к мертвой букве.
Лорд Керзон в бытность вице-королем на празднике в Калькуттском университете в своей речи увлекся до обозва- ния всех азиатов лжецами. Редкий случай запальчивости заносчивого и неглубокого по натуре англичанина, но очень 1 Мадху Садхнн Датта.
2 Наороджи Дадабхай.
3 Мадава Рао.
301


характерный как отражение, хотя и несколько страстное, британской мысли. Опрометчивые слова вице-короля, как известно, вызвали взрыв негодования во всей Индии.
Какое же отношение со стороны англичан может быть к тем людям, которых они считают чем-то низким, фальшивым, пустым и глупым? Оно неизбежно должно вылиться в форму отношения к рабочему скоту, не более. ..
Но можно ли сомневаться в том, что подобное отношение, проявляясь во всем крупном и мелком, на людях больших и малых, проникая во всю политику управления, должно вызывать в сознании народа только ответную ненависть и презрение?
Представляет ли смысл и будет ли художественным приемом с моей стороны подробно останавливаться на тех формах, в которых проявляется презрение англичан к туземцу и неразлучная с этим презрением спутница — жестокость? Я не говорю уже про британскую солдатчину, о подвигах которой слухи доходят и до большой публики Европы. . . Впрочем, к слову могу привести один пример.
В казармах Индии существует так называемая пунка, род продолговатого опахала, которое посредством веревки приводят в движение и тем несколько освежают душный летний воздух. Обыкновенно у конца веревки, проведенного наружу здания, сидит на корточках туземец и движением рук, помогая им раскачиванием корпуса, то тянет веревку к себе, то отпускает. Пунка качается и освежает британских солдат. . . Теплота ночи и собственное пение, которым развлекает себя туземец, часто наводят на него дрему, и он засыпает. . . очень часто сном навеки. Солдатчина, почувствовав духоту, редко прощает такое пренебрежение к своему комфорту и забивает бедное темное животное до смерти. Эта расправа, по-видимому, практиковалась так часто, что начальство должно было придумать пунку с электрическим двигателем Ч
1 Истинная причина нововведения, по обыкновению, была замолчана британской частью англо-индийской прессы, но туземная газета «Gujrati» (дело относится к 1900 г.), высказывая удовольствие по поводу введения механических пунк, дала и ключ к уразумению явления: «Не проходило года,— говорила газета,— чтобы где-либо не совершалось зверского и неистового нападения солдат на беспомощного «пунка-кули», и рассказы об освобождении или оправдании виновных сделались пословицей».
По-видимому, безобразия британских солдат — особенно в области посягания на целомудрие женщин — с-тали в последнее время
302


Британское презрение распространяется и на самые высокие классы туземного общества. Туземный офицер, как бы он ни был знатен, никогда не найдет доступа в офицерское собрание. Недавно был первый выпуск из туземного кадетского корпуса, в котором обучаются дети высшего туземного общества; выпущено три офицера. Их пока рассортировали на такие места, где они могут жить одиноко, напр. на должностях личных адъютантов. Туземная печать задается теперь тревожным вопросом, что станется с этими офицерами, когда их будет больше и когда их надо будет поневоле ввести в среду британского офицерства?
Всем, конечно, известен тот факт, что на железных дорогах Индии существуют вагоны для черных и для белых, что туземный офицер, будь он хоть в чине генерала и большой боевой опытности, является нулем в присутствии только что выпущенного из школы английского офицера и т. п.; но не всем известно, что судебное состязание черный не может выдержать с белым, что мальчишка-англичанин, садясь на маленькой станции в вагон и заставая в нем хотя бы туземных раджей, может безнаказанно вытолкать их в шею со всеми вещами; что в трущобах Гинду-Куша 1 офицеры расправляются по физиономии с провинившимися пред ними полубогами, какими горцы считают своих правителей, и т. д., и т. п.
Приведу еще 1—2 факта, которые мне лично пришлось наблюдать во время путешествия по Индии в 1899 г. В один из вечеров в Сринагаре я сидел в лодке и наблюдал, как на берегу реки играли дети; к моему удивлению, среди белых затесался один черный мальчик, бывший целой головой выше белой детворы. Игра продолжалась недолго. Послышался по непонятному для меня поводу ряд крикливых фраз со стороны одной девочки по адресу мальчика- туземца и затем раздалась громкая пощечина по черному лицу. Мальчишка, закрывши лицо руками, отбежал в сторону и остановился. Остановка почему-то показалась маленькой британке каким-то новым видом преступления, в она опять кинулась на мальчишку, который опрометью бросился прочь; девчонка все же его догнала и так толкневыносимыми для туземцев, так как, по отзывам англо-индийских газет этого года, начали резко учащаться случаи нападения и извивания туземцами английских солдат. См., Каир., «Civil and military cazette», Lahore, march 15 (прим, автора).
1 Гиндукуш.
303


нула туземца в спину, что тот пластом полетел на песок. . . Это было отвратительное воспроизведение ребенком очевидно часто наблюдаемой жестокости взрослых.
С одним капитаном, очень добродушным и милым англичанином, как-то раз мы следовали в один дом в гости. Наш путь освещал фонарем шедший впереди нас старик-туземец. Он имел несчастие совершить два тяжких преступления: опоздать на пять минут и запастись таким фонарем, который несколько мигал. За таковые мой спутник колотил старикашку в спину, голову и шею всю ту полуверсту, которую мы должны были совершить. Капитан считал себя, очевидно, в такой степени правым, что совсем не стеснялся меня, чужестранца. На мой вопрос, что сделал старик, следовало изложение его промахов и краткие заключительные слова: «с такими скотами иначе нельзя».
Почти в каждом городе я видел катающихся верхом англичан, за которыми несчастной собакой обыкновенно бежал худощавый туземец-конюх. Помню, во время моего пребывания в Симле, когда я выехал кататься, за мною тоже попробовал бежать туземец, но его тяжелое дыхание и побледневшее лицо так портили мое настроение, что я приказал ему вернуться к отелю и там ждать моего возвращения; характерны были его озадаченное лицо и то недоумение, которое обнаружил при этом мой провожатый.
От туземцев Индии и живущих там европейцев-неангличан, я слышал много ужасных рассказов об отношении англичан к жителям: рассказы эти относились как к прошлому времени, напр., ко дням возмущения сипаев, так и к современным дням. Не имея возможности разобраться, что в этих рассказах заслуживало доверия и что должно было быть отброшено, я удержусь от их передачи.
Припоминаю, один немец, стюарт большого отеля в одном городе, заверял меня всем святым, что в крепостях Индии ежедневно происходит казнь туземцев, виновных в разных преступлениях, включая чуть ли не косой взгляд на британца Ч
Тут же замечу, что при отношении к туземцам, как к чему-то низкому, резкости или грубости по отношению к ним со стороны англичан слишком обычны и повседневны,
1 Один из моих друзей-индусов говорил мне совершенно уверенно, что в Мадрасском президентстве ежегодно подвергаются смертной казни не менее 40 человек. В северной Индии он предполагал число жертв жестокого правосудия несравненно большим.
304


почему и слабо удерживаются как в народной памяти, так и в памяти англичан. Вроде того, как мы, напр., слабо контролируем и запоминаем наши отношения к собаке: побил — сейчас же и забыл *. . .
В такого рода отношениях англичан к туземцам кроме целей самооправдания, как я сказал выше, имеются еще и задачи педагогические. Неуклонно жестокая строгость и презрение к туземцу приучают последнего смотреть на англичанина, да и на всякого европейца, как на существо высшее, особое; это много помогает общей дисциплине, порядку и законности, оно же поддерживает в населении повиновение законам и исполнительность.
Но искупают ли эти выгоды ту ненависть, которую такое отношение к туземцам порождает в них?
Я подошел к вопросу о чувствах, питаемых к англичанам туземцами Индии. Этот вопрос чаще всего и более всего интересует большую публику; среди нее, как это ни странно, можно натолкнуться скорее всего и на решение этого вопроса. Но я не считаю нужным делать этот вопрос предметом долгой остановки, ибо размеры книги не позволяют мне достаточно осветить его. Я надеюсь, что мною изложенное об управлении англичан и об их отношении к темным само давно уже предрешило вопрос о чувстве черных, почему буду в дальнейшем считать вполне достаточным поговорить об нем общими фразами, ограничиваясь лишь немногими пояснительными примерами. Оговорюсь, что и вопрос-то сам принадлежит к разряду таких, которые можно понимать внутренно, иметь относительно них ясное убеждение, но которые почти невозможно выяснить и обдоказать документально.
Даже англичане, и не из тех, которые любят отвлеченно помилосердствовать, сознаются, что их правление в Индии не симпатично1 2. Выражение слабое, но и оно является
1 Вопрос об обыденном отношении англичан к туземцам Индии принадлежит, естественно, к категории таких, которые трудно изложить систематически. В одном сочинении приходится наталкиваться на большее число фактов и более достоверных, в других — наоборот. Зсе зависит от угла зрения, от умения наблюдать и, может быть главное, от обстановки. На русском языке как на беллетристическое изложение вопроса можно указать на книгу «От Парижа до пределов Индии», Москва 1890, стр. 314—326; или «Из пещер и дебрей Индии», Радда Бай, СПБ, 190—309 (прим, автора).
2 Как на первое сочинение под рукою, могу указать на Торн- борна «Asiatic Neighbours», London 1894, стр. 294—301. Лорд Гамильтон, бывший статс-секретарем по делам Индии, не один раз
Глазами друзей 305


большим подарком со стороны самоуверенного Альбиона. Я думаю, что «несимпатичность» с большим правом можно было бы заменить словом ненависть. Повторяю, я говорю не о той, сознательной и убежденной ненависти, которую питает к англичанам просвещенное меньшинство Индии, а о ненависти масс, более инстинктивной, более нервной, питаемой чутьем и резко подогреваемой спесивостью, заносчивостью, грубостью и презрением англичан ко всему темному.
Среди индусов существует легенда, что избавление Индии от англичан последует с севера: чаще всего эту легенду выдают как пророчество какого-то старца. Я слышал ее в Кашмире и потом проверил в других частях Индии. Кто избавит страну, почему и каким способом, об этом не говорится. . . Избавление придет с севера и непременно придет, вот что повторяет масса, измученная гнетом, голодная и обнищалая, повторяет с крепкой верой, с блеском в лихорадочных глазах. И при этом не думайте, что избавителя знают, что под ним разумеют именно Россию. . Ничуть не бывало; все это мелочи, главное то, что так не может продолжаться, этого не допустит милосердие божие, и оно обязано послать избавление. . . обязано. Я полагаю, что сама легенда и ее полумистический тон глубоко характерны; подобное ожидание мессии со стороны туземцев, свидетельствуя о сознании гнета, говорит, конечно, и о ненависти к угнетателям
оговаривался такой фразой: «Наше правительство никогда не может быть (или не будет) популярным в Индии» (см. «Times», 16. VI. 1899; «Naoroji», XII). То же самое повторял лорд Литтон в бытность его вице-королем Индии.
Как на газетное выражение той же мысли, укажу на слова лондонского журнала «Statesman»: «Не финансы Индии,— говорила когда-то эта газета,— причиняют нам главнейшее беспокойство, а положение, до которого доведены массы населения нашим правлением, и безусловная низость нашего поведения в отношении к туземным владетелям. Мы ненавидимы как классами, бывшими до нас влиятельными и могущественными, так и воспитанниками наших же учебных заведений в Индии, школ и коллегий; ненавидимы за наше эгоистичное полное отчуждение их от всякого почетного или доходного места в управлении их собственной страны, ненавидимы народными массами за все невыразимые страдания и ту ужасающую нищету, в которые ввергло их наше господство над ними, ненавидимы, наконец, принцами за тиранство и угнетение их симлинским foreign office» (прим, автора).
1 О том, как относятся к нам и к англичанам в Северной Индии, и в частности в Кашмире, можно найти, между прочим, несколько страниц в моей работе «Северо-Индийский театр», Ташкент .1903, т. I, стр. 329—335 и т. II, 342—345 (прим, автора).
306


И. К. С — в, хорошо знающий Индустан и путешествовавший по Индии три года тому назад, при условиях, наиболее благоприятствующих непосредственному наблюдению жизни туземца, говорил мне лично да и писал об этом, что некоторые туземцы самое слово «англичанин» не могут произносить без дрожи в голосе и без слез на глазах.
Другому русскому, путешествовавшему двумя годами раньше С — ва, пришлось видеть не мало примеров ненависти туземцев к властителям. Особенно характерен среди приводимых им случаев такой: в поезде он разговорился с одним образованным стариком-индусом, который, узнав, что имеет дело с русским, проникся к нему исключительным вниманием и почетом. На вопрос, что сделала старику Россия или он, русский, в частности, тот отвечал, что он даже не знает Россию, но она ближе других, она находится у преддверия Индии и может лучше видеть ее скорби; «атмосфера, — добавил он, — стала невыносима, и несчастие близко». Его слова по адресу британцев были полны негодования и злобы.
В Индии не мало фанатиков ненависти к англичанам. Мне рассказывали про одного из очень крупных туземных властителей, что в интимном кругу он иначе не называл англичан, как придумывая для них какие-либо унизительные сравнения; говорили про него же, что на охоте, на которую он был вынужден пригласить одного англичанина, он убил его, мотивируя выстрел какою-то ошибкой.
Нынешний магараджа Кашмира в свои молодые годы ненавидел англичан сверх разума и за это, как известно, понес 20-летнее отлучение от власти !. . .
Приведу несколько фактов, хорошо рисующих отношение англичан к индусам; они мне любезно сообщены одним из наших соотечественников, путешествовавшим по Индии в восьмидесятых годах прошлого столетия. Хотя некоторые из этих фактов относятся к далеким временам и специалистам более или менее известны, но для большой публики они могут, мне кажется, представить интерес и ныне. Привожу сообщение путешественника дословно.
«В окрестностях Бомбея на возвышенном, живописно расположенном плато находится город Пуна, столица маленького округа, в котором высшая администрация и бога1 «Papers relating to Kashmir» (Синяя книга), London 1890, стр. 1—38 (прим, автора).
11* 307


тая аристократия проводит жаркие месяцы года. Местность принадлежит одному радже.
Во время моего пребывания в Индии я получил приглашение от офицеров поехать в Пуну на скачки — единственное развлечение здешнего английского общества. В красиво раскинутой палатке было расставлено несколько кресел для генерал-губернатора Бомбейского президентства, его жены, двух других сановников с их женами и одно для меня. Когда же я заметил, что раджа местности стоял — в своем роскошном малинового бархата и шитом золотом архалуке и в богатом головном уборе — среди офицеров свиты, я встал и предложил ему мое кресло. Стоявший возле меня офицер настоятельно повторял мне, что это кресло для меня. Радже, который смешался и покраснел, я вежливо заметил, что уступаю свое место хозяину края и что так, по крайней мере, делается всюду. Генерал-губернатор, лорд Р., чтобы остановить дальнейшее распространение этого инцидента, пригласил раджу принять мое предложение; сконфуженный индус уже собирался сесть в кресло, когда сидевшая рядом со мною дама поспешила обменяться своим креслом с другим сановником, который демонстративно отодвинул свое кресло от уступленного мною радже, сконфуженно усевшегося с улыбкой благодарности по моему адресу. Этот инцидент долго комментировался местною прессою, а бомбейские газеты, стоящие в оппозиции с правительством, громко одобряли мой акт, указывая своим офицерам, как следует обращаться с действительными хозяевами края».
У лорда Р. был парадный обед, на который были приглашены все лица высшей администрации и армии с женами и, между прочим, раджа П[ун]ы — молодой, красивый и элегантный человек, получивший почти университетское образование.
«Офицер, заведывавший церемониальной частью обеда, сообщил каждому приглашенному имя дамы, которую он должен вести к столу. На долю раджи выпала гордая, как все англичанки, жена капитана, дравшегося в это время в Бирме, г-жа Б. Когда гости были приглашены к столу и каждый кавалер подал руку своей даме, раджа решил также последовать примеру других, и изящно предложил руку капитанше; последняя презрительно смерила его с головы до 308


ног и, повернувшись к нему спиною, грубо и громко заявила свое недоумение, что ее пригласили сюда затем, чтобы оскорблять, давая ей в кавалеры грязного индуса. . . с этими словами разгневанная дама демонстративно вышла.
Раджа философски улыбнулся и последовал за гостями один. Чтобы протестовать против этой некультурной выходки гордой альбионки и вывести из неловкого положения раджу, моя дама, госпожа М., жена полковника М., состоявшего при Гайдерабадском низаме, с моего согласия подошла к радже, предложила ему свою руку и вошла со своим темным кавалером в залу столовой. Но на этот подвиг вежливости и порядочности она была способна только потому, что принадлежала к лучшему обществу Берлина».
«Насколько предубеждение и ненависть развиты у англичан к индусам, можно судить по следующему факту.
Начальник департамента торговли и промышленности в Индии был человек очень образованный и непохожий на англичан, в таком же духе ^была и его супруга. У них я ’любил проводить время, и мне часто в течение разговоров приходилось слышать протесты против деспотизма и недоброжелательства английского правительства и английских чиновников к индусам и их аристократии.
В это время известен был в Индии г. Ф., начальник местного департамента, происходивший из индусов, принявший католицизм в детстве и получивший широкое образование во Франции, которое он окончил в Нанси.
Этот ученый был очень уважаем в высших сферах и самое его положение — туземца во главе департамента — служит этому лучшим доказательством.
Однажды в разговоре с г. О. супруга его выразила желание познакомиться с Ф., находя, что общество этого интересного человека доставило бы ей удовольствие. «Г-на Ф., — заметила она при этом, — к сожалению, не принимают в высшем обществе, вероятно потому, что он индусского происхождения, а может быть и потому, что он, по- видимому, не делает попыток, чтобы быть принятым». Она решила взять на себя эту инициативу и просила меня, бывшего с г. Ф. в хороших отношениях, представить ей его, на что муж с радостью выразил согласие.
Когда я передал Ф. желание этой умной и гостеприимной дамы, он мне заметил, что боится быть оскорбленным 309


холодным приемом и вначале всячески отговаривался идти к ней. Когда же я выставил ему, что О. хочет демонстративно прервать с глупым обычаем относиться с презрением к индусам только потому, что это было так до сих пор, он согласился, и на другой день в 4 часа мы отправились к г-же О. Когда мы входили в гостиную, сидевшие там дамы холодно поздоровались со мною и быстро удалились; хозяйка же дома при виде темно-бронзовой фигуры Ф., которого я ей представлял, широко раскрыла глаза и задыхающимся голосом спросила: «О, что это? Фи! это ужасно!» Она не выдержала и торопливо вышла, оставив несчастного Ф. с протянутой рукой.
— Что я вам сказал? — с упреком заметил мне Ф. и в свою очередь быстро ушел из дома.
Когда возмущенная леди вернулась в гостиную, то она очень наивно сказала: «Неужели это Ф.? А я думала, чю, воспитываясь во Франции, он, по крайней мере, побелел. Не можем же мы подавать руку и принимать у себя черных».
Впоследствии, когда знакомые англичане встречали меня на улице в обществе этого ученого индуса, мне не отвечали на приветствие и всячески старались дать понять, что я компрометирую белую расу; многие двери гостиных были для меня закрыты.
Никогда английский чиновник или офицер не приглашает к себе товарищей по службе из индусов, не подает им руки и не просит их сесть, даже если этот товарищ стоит выше его чином».
На базарах при покупке местных продуктов царит полный произвол и насильственное установление собственной цены покупателем, а всякий протест торговца на такое самоволие награждается ударами хлыста.
Даже англичане, стоящие во главе оппозиционных газет, выступающих в защиту индусов, критикующих английское общество и администрацию за их деспотическое отношение к жителям страны, избегают интимного знакомства с индусами, так же цинично обращаются с ними, как и другие британцы, не признавая за темными людьми прав человека.
Дело в том, что эти адвокаты справедливости — по существу те же грабители, вытаскивающие у индусов их 310


последние рупии под видом защиты индусской национальности.
Собирающийся ежегодно индусский народный конгресс, состоящий обыкновенно под председательством знаменитого ученого англичанина или туземца, вызван к жизни с целью централизации всех чувств неудовольствия индусов, чтобы легче ориентироваться, где, в каком виде и в какой части Индии может проявиться более активное и более сознательное неудовольствие населения. На практике же ни один закон, ни одно постановление конгресса и ни одно требование не приводятся в исполнение, п национальный конгресс остается чисто разговаривающей инстанцией.
Вся цель гипокритских речей англичан в защиту индусских интересов сводится по существу к тому, чтобы парализовать стремление индусов организоваться в какие- нибудь союзы или собрания для борьбы с английскими порядками в Индии. Между прочим, все с тою же целью, чтобы легче наблюдать за индусской аристократией и духовным й торговым элементом страны, англичане распространили франкмасонские ложи во всех местностях Индии; задача этих лож — играть роль политическо-полицейских учреждений, при посредстве которых удобнее наблюдать и парализовать секретную деятельность индусских патриотов, и это англичанам тем легче удается, что в эти франкмасонские ложи привлечено почти все индусское грамотное и видное население страны.
Интересно обратить внимание на роль английских резидентов, которых приставляют к некоторым еще полунезависимым магараджам и владетелям-князьям. Эти резиденты должны, прежде всего, окружить магараджу шпионами, систематически уменьшать значение его и дискредитировать в глазах населения и главным образом под видом интимной дружбы, спаивать и развращать их, доводя их, таким образом, до полной неспособности управлять своим народом, а когда нужно, придумывать мотивы к лишению их престола ’. Укажу на два известных всему миру факта.
1 Резиденты являются лучшими проводниками английской политики полнейшего обезличения и сведения к нулю туземных «независимых» владельцев в Индии. Эта политика работает неумолимо до последних дней. Укажу на более поздние ее примеры. В августе 1900 г. был лишен престола магараджа Баратпура (одно из раджпут-
311


Магараджу Лагора Дулюп-Синга англичане увезли е детстве в Лондон, как будто бы для воспитания; после насильственного его обращения в христианство, на 11-летнем году жизни, у него вырвали подпись, которой он дарил английской королеве город Гуджерат с знаменитыми рубиновыми копями, известный бриллиант Кохи-Нур и другие богатства. Обращением в христианство англичане разрывали между магараджою и его народом всякую духовную связь, ибо магараджа Пенджаба есть в то же время и религиозный глава его подданных под названием Гуру. Ду- люп-Синг давно уже умер в бедности в Париже, а сын его принц Виктор в чине капитана артиллерии живет в Лондоне и получает грошевую пенсию * 1.
Другой яркий факт, заслуживающий быть упомянутым, — это спаивание и дискредитирование гайдерабадского низама, доведенного до положения полной невменяемости и незаметно уступившего управление его страною английским чиновникам.
Расскажу здесь также для иллюстрации захватов богатств правителями Индии знаменитую историю с гвалиорским магараджой. Во время сипайского восстания ских государств к западу от Агры) Кунвор Рам-Синг. Подробности см. в «The Pioneer mail», 1900, август, или в сведениях штаба Туркестанского военного округа, выпуск XXI, 1900 г. Другой пример: в середине прошлого года был восстановлен в своих правах магараджа Кашмира Пертаб-Синг после 20-лстнего устранения его от престола. См. «Новое Время», № 10598, 3 сентября 1905 г. (прим, автора).
1 Дополню общую историю вымирающего царственного рода еще следующим фактом. Мать магараджи Дулюп-Синга, рани Чинда, успешно боровшаяся с англичанами, не знала об его измене вере отцов и родине и сильно тосковала о сыне. Воспользовавшись ее материнскою любовью, агенты Ост-индийской компании, уверив ее, что она увидит любимого сына, если только отправится в некий городок на границе Непала, заманили бедную женщину в приготовленную ими западню и, схватив, отправили ее в Англию. Там она впервые узнала об обращении магараджи Дулюп-Синга в христианство, «в веру палачей ее народа и родины», как говорила она. Рани Чинда умерла в Кенсингтоне (Лондоне) (См. «Дурбар в Лагоре», соч. Радда-Бай (Е. П. Блаватской), Спб., стр. 251—252). Мне приходилось провести немало общих часов с личным другом умершего ныне магараджи; последний подробно рассказывал свою историю другу, который передавал мне ее во всех деталях. Относительно матери магараджа добавлял, что в конце концов он с нею сумел примириться; правда, мать, как представительница гиндуизма, не ела вместе с сыном-христианином, но отношения их были хорошими (прим, автора).
312


в 1857 г., когда оно стало охватывать уже все провинции северной Индии, англичане, оценивая стратегическое значение столицы Гвалиор, расположенной на скалистой возвышенности, командующей местностью, предложили магарадже Гвалиора разрешить им временное занятие цитадели, взамен чего ему обещали после усмирения восстания присоединить к его владениям владения аудского набоба. Доверчивый магараджа согласился на их предложение, в глубине души сознавая, что англичане все-таки в конце концов победят. Укрепившись в цитадели, англичане понемногу стали хозяйничать во всех его владениях, продолжая оставаться «временно» в них до 1885 г., т. е. почти тридцать лет; на все просьбы несчастного магараджи, предлагавшего многомиллионные выкупы за уход его «временных» гостей, англичане отвечали циничными обещаниями. Когда измученный магараджа как-то таинственно скончался, английские офицеры заняли его дворец, открыли подполье в его спальной, где хранилось богатство магараджи, состоявшее из громадной коллекции ценных камней и 36 миллионов индусских рупий из чистого золота, цена которым по оценке археологов — 25 рублей каждая золотая рупия. Молодому магарадже, наследнику престола, англичане спокойно объявили, что берут эти миллионы в государственную казну в вознаграждение за почти 30-летнюю охрану его владений и при этом пообещали выплачивать ему ежегодно небольшую ренту.
Все эти факты характеризуют «честную» английскую администрацию, и по ним можно с уверенностью догадываться о том, как британцы поступают с мелкими раджами и другими индусами.
Самое обращение английских Ьфицеров с индусскими в высшей степени высокомерное, и я нисколько не удивлюсь, если случаи убийства английских офицеров индусами в течение войны, как это было, напр., во время похода в Бир- манию, повторятся вновь и в широких размерах в случае войны с русскими или китайцами.
Я, как сказал, не ставя себе специальной задачи выяснить чувства туземного населения к англичанам, не могу коснуться этой темы полностью потому, что не считаю удобным откровенно затрагивать многие стороны вопроса. Отдельно брошенных примеров для моей цели вполне достаточно. Приведу еще два литературных документа, из которых можно заключить, в какой мере сознательно туземцы 313


относятся к системе управления англичан и какие чувства они питают к последним.
Первый из них полон самой язвительной иронии, тон и приемы которой ярко свидетельствуют, что уловки английского лицемерия, их боевые словечки и всевозможные книжные ссылки далеко не имеют того убедительного авторитета, на который британцы, по-видимому, рассчитывают. Это памфлет, кем-то написанный в Бомбее в сентябре 1901 г.1
Нужно оговорить, чтобы слова памфлета были понятны, что по существующей в Мадрасе и Бомбее системе правительство есть непосредственный собственник земли. Положение правительства является поэтому положением большого помещика. Эта система по необходимости влечет за собою самую внимательную инспекцию, часто подробное расследование, инквизицию и обратила наиболее излюбленные и существующие с незапамятных времен права сельского населения на строительные материалы и даже на топливо в милости и неохотно даваемые льготы, строгим образом определенные. Чинам правительства приходится подробно входить в обсуждение всех источников сельского хозяйства с тем, чтобы иметь в своем распоряжении данные для пересмотра существующих условий и для улавливания жителей в различных прегрешениях. Чиновник подвергает каждое поле нескольким исследованиям в течение каждого сезона, исследованиям, при которых должен присутствовать арендатор земли и которые заставляют его искать благоволения деревенского начальства и его сподвижников.
Автор памфлета, скрывающийся под псевдонимом «Ра- ниджи-Бин-Роуджи», говорит, что если бы у участкового начальника было достаточно времени, чтобы усвоить себе содержание всех законов, правил и статистических данных, он мог бы с полным основанием сказать следующее управляемому им сельскому населению:
«Любезные арендаторы, мне известна вся ваша подноготная. Я знаю, сколько кто из вас обрабатывает. Я знаю, сколько непроизводительных затрат падает на вашу деревню. Я знаю размеры ваших урожаев и даже размеры нескольких урожаев, снятых с одного поля. Я знаю, какие 1 Перевод этого памфлета был сделан с английского и любезно предоставлен в мое распоряжение Ф. И. Грюнманом (прим, автора).
314


вами совершены захваты полей, и знаю, кто ответственен передо мною за невосстановление пограничных знаков.
Я знаю, какая у кого семья и какой скот. Я знаю число ваших сох, телег, колодцев, плотин, подъемных насосов и даже ваших kacha 1 колодцев и источников. Я знаю, сколько чего вы произвели, потребили и вывезли. Я даже знаю, сколько принесли ваши плодовые деревья. Правительство, которому я служу, не считает ниже своего достоинства получать возможный доход от плодов, травы, леса и даже песку.
Если, например, вам неугодно культивировать траву в вашей деревне, то я не имею другого исхода, как сдать ее постороннему лицу. Предложивший наивысшую цену должен иметь место независимо от того, принадлежит ли он к вашему обществу или нет.
Вы должны также помнить, что ваша арендная плата очень низка и что, конечно, мы не можем делать вам никаких скидок на случай неурожая, так как правительство уже в 1841 г. постановило, что одна из главных задач земельного устройства — это «уменьшить необходимость всяких скидок». В 1847 г. правительство предписало, что отдельные убытки, произведенные якобы неурожаем, никогда не должны делаться предметом исследования и что только в том случае, если целая группа деревень пострадает от «исключительно плохого года», — только тогда может быть допущено, «если то будет необходимо», общее понижение арендной платы для всего околотка. Эти старые предписания для нас обязательны и теперь.
Поэтому, к сожалению, я не могу принять на себя роль вашего Ма Вар (отца с матерью) и отступить от требования с вас полной арендной платы. Быть может, у вас будет лучше урожай в будущем году, и тогда я ведь не потребую от вас увеличения арендной платы. Это доказывает справедливость моего требования. Так как я знаю, что за всеми вами порядочно состоит по книгам саукара 2, то теперь мы издали многомилостивый закон, согласно которому в слу1 Kacha значит временный, непостоянный, т. е. такой колодезь или источник, на воду которого можно рассчитывать или в известное время года, или определенный период (прим, автора).
2 Туземное название ростовщика. Этот бич райота, вскормленник британской системы управления, носит разные имена, в зависимости от местности: боора (bohra), магажун (machajun), бания (bania), саукар (sowkar) и др. (прим, автора).
315


чае неисправности платежа аренды с вашей стороны ваш кредитор теряет свое обеспечение и вы получаете обратно землю в аренду уже от государства. Если же вы хотите оставить за собой ваш участок земли, как полноправные арендаторы, вы должны доказать, что вы добросовестно ее обрабатывали и уплатили достаточную часть вашей аренды за последние два года; без этого я никак не могу отсрочить мое требование. Кроме того, помните, что я могу отсрочить это требование только на время, и то только после известной переписки. Впрочем, и в этом я далеко не уверен и не могу давать вам никаких обещаний.
Я вижу по деревенским спискам, что в этом году почти каждый из вас обработал гораздо менее земли, чем в предшествующий, но по нашим правилам это не является причиной для уменьшения ренты. Наш налог, согласитесь, «незыблем и точен». Он, правда, не так эластичен, как ваша старая система взноса поземельного налога, или, лучше сказать, поземельной аренды натурою. Но допустите, по крайней мере, что наши книги ведутся аккуратно. По старой системе вы должны были сами смотреть, чтобы правительство не брало с вас более следуемого; при нынешней системе мы сами об этом заботимся, блюдя ваш интерес. Мы даем вам квитанционную книжку и внимательно ее проверяем — если окажется малейший перебор, мы его возвращаем. Мы никогда не требовали с вас никаких сборов в пользу талатов 1 или какую бы то ни было уплату сверх вашей арендной платы. Мы никогда не требуем, чтобы вы платили бы нашим чиновникам или выходили с угощением им навстречу, когда они приезжают в деревню. Мы никогда не требовали с вас платы от 14 до 15 процентов под видом подарков пеонам, пателям, кулкарнам и каркунам 2. Мы никогда не требовали, чтобы вы входили в долги в целях спастись от привлечения к ответственности по многочисленным параграфам, которые мы создали нашими специальными, местными и полезными законами. Если вы сами хотите валять дурака — дело ваше, но не утверждайте, что наша система заставляет вас подкупать наших чиновников.
Разве мы не позаботились о различных апелляционных инстанциях? Не представляет ли наше уголовное уложение 1 Представители деревенской полиции (прим, автора).
2 Деревенские старосты, поземельные надсмотрщики, посыльные, земельные оценщики, сторожа и т. п. низший полицейско-административный персонал (прим, автора).
316


совершенства? Почему же вы боитесь жаловаться? Вы возражаете, что если ваша жалоба не будет достаточным образом поддержана и доказана согласно требованиям наших законов, то чиновники, на которых вы жаловались, сделают вам невыносимою жизнь в той самой деревне, где целые поколения ваших предков были сожжены, как это полагается вашими законами. Конечно, нельзя категорически отрицать, что можно было бы отстоять в наших судах справедливость основательного обвинения. Не говорит ли наш закон, что для доказательства факта совершенно не требуется определенного количества свидетелей? Помните, что слабые сердца никогда не могут завоевать заколдованную принцессу. Ищите ее любви смело и энергично, и она непременно вам уступит.
Вы утверждаете, что адвокаты будут относиться к вам свысока, третировать вас, что вы непривычны к судам. Но согласитесь же, что вы не можете пользоваться тем добром, которое мы приносим вам, без некоторых плохих сторон. Мы снабдили вас совершенными законами — у вас никогда не было подобных. Мы дали вам усовершенствованные суды, хотя они, правда, нуждаются обыкновенно в переводчиках и часто обременены массою законодательного крючкотворства, которого вы так боитесь. Я допускаю, что ваши прежние деревенские суды имели свои хорошие стороны, но должны же вы идти в уровень с прогрессом. По счастливой для вас судьбе, вам приходится жить среди этого быстрого хода прогресса, и жить к тому же в ладах с вашим худшим кредитором и притеснителем.
Мы располагаем тысячами штыков и целыми тоннами снарядов и пороха. Вы не можете более учинять мятежей, как вы обыкновенно делали это в доброе или злое старое время, вы должны платить ваши долги как можно охотнее, а так как вы никак не можете избежать уплаты, их, то лучше уж платите их аккуратно и не доводите до того, чтобы против вас начинались процессы. Помните, если вы будете вынуждать нас прибегать к суду, вы погубите ту лестную иллюзию, которою мы себя ежегодно обольщаем, а именно: иллюзию о вашем благосостоянии и больших платежных способностях. Конечно, вы же, а никто другой, обязаны будете уплатить судебные издержки согласно законам.
Вы говорите, что наше бюрократическое управление давит вас, как лавина, но не снабдили ли мы вас грунтовыми 317


и железными дорогами, почтой, телеграфами, школами, университетами? Вы должны быть благодарны — индусы признательный народ — и не должны дискредитировать ваших предков. Правда, за дороги и за школы платите вы же; правда, при вашем домоседстве вы не особенно заботитесь о железных дорогах и об удобствах, которые доставляют почта, телеграф и отдаленные университеты.
Но предположим даже, что вы не имеете пользы от всего этого, — какой вред мы этим вам причинили? Мы грозим вам тюремным заключением на один месяц или штрафом не свыше 500 рупий, если вы без должного разрешения будете выкапывать или увозить или только покушаться на выкапывание или увозку каких-нибудь камней, минералов, глины, песку или других материалов с участка земли, принадлежащего правительству; или если вы без разрешения же увезете или вознамеритесь увезти траву или другое какое-нибудь произведение земли, принадлежащей правительству; или если вы без разрешения срубите или увезете или только замыслите срубить или увезти куст или дерево, принадлежащие правительству и право на которые не было вам уступлено правительством; или если вы без подлежащего разрешения похитите или покуситесь на похищение плодов какого-либо дерева, принадлежащего правительству. Но ведь это весьма справедливые законоположения — разве правительство не единственный собственник земли? Разве вы в то же время не состоите только его арендаторами?
Не думайте пожалуйста, что ваш помещик не знает всех ваших хитростей и уверток. Крайняя бдительность лежит на нашей обязанности. Вы ведь такие бездельники, что готовы, только вам позволь, испортить или совсем запустить землю, отведенную вам. В этом случае, как вы знаете, вы можете быть приговоренными по суду к штрафу в 500 рупий. Мы разрешаем вам копать ямы на вашем участке для фундаментов под сельскохозяйственные постройки (не можем же мы вам дозволить воздвигать какие-либо другие постройки) без уплаты значительного штрафа, или рыть колодцы и ямы для сохранения зерна. Никаких других ям вы не можете копать без письменного разрешения его благородия сборщика податей. Разрешения ваших чиновников пателей, талатов или мамлядаров совершенно недостаточно — это дело слишком серьезное.
Разве мы налагаем на вас какие-нибудь другие стесне318


ния? Правда, мы не позволяем вам запустить ваше поле настолько, чтобы оно заросло терновником и сорными травами и представляло из себя источник опасности для здоровья или благополучия соседнего населения; но это мы делаем ввиду общего блага. Точно так же, очевидно, ввиду того же общего блага вы должны поддерживать межевые знаки. Правда, мы запретили вам какие бы то ни было раскопки на расстоянии двух саженей от границы под угрозой штрафа, но это не более, как разумная предосторожность.
Все дело в том, что мы не можем предоставить вас вам самим. В конце концов ведь мы хозяева земли, а потому мы и должны следить за тем, чтобы земля использовыва- лась надлежащим образом в ваших руках. Наши железные дороги, наши армии и наш многочисленный штат надсмотрщиков дозволяют нам ясно представлять себе до мельчайших подробностей, в чем заключается ваш долг, вы же должны подчиняться; ведь в сущности вам даже и не на что жаловаться. При старой податной системе вы были хозяевами только до тех пор, пока какое-нибудь владетельное лицо или его посланник не обрушивались на вас. Теперь же вы пользуетесь безопасностью лишь благодаря нашей силе. Эта же самая сила и дает нам возможность подчинять вас законам, которые хотя и противоречат вашим старинным воззрениям, но тем не менее очень для вас благодетельны. Наш налог в общем очень умерен. Исключая права на аренду участка, все остальное принадлежит нам, включая сюда пруды, канавы, камни, песок и всю стоячую или проточную воду и покрытую ею землю.
В прежние времена, когда ваши властители увеличивали налог, вы отступали на девственные земли и захватывали их под культуру столько, сколько вам было нужно, — теперь же вы по собственному желанию ни в каком случае не можете присвоить себе землю, не находящуюся в вашем пользовании; а прежде чем получить право на пользование, вы должны заплатить нам, при этом, по правилу, мы никогда не продадим вам нашего права собственности на землю.
В прежние времена у вас были различные средства уклоняться от требований тогдашних властителей, но теперь подобные уклонения не помогут по отношению к нам. Ознакомьтесь лучше с нашими законами, и вы постигнете их благотворный дух. Наши намерения никогда не бывают 319


дурными — мы желаем вашего же блага, мы желаем указать вам путь к благосостоянию, мы хотим, наконец, образумить вас.
Неужели вы не удивляетесь нашему благоразумию, когда мы сначала категорично заявляем вам, что не увеличим платимый вами налог, если вы будете копать колодцы па вашем участке, и по сооружении вами нескольких колодцев мы действительно сдерживаем свое слово и облагаем дополнительным налогом только подземную воду, которая подымается по колодцу. Закон дозволял нам пересмотр размера платимого налога, «соображаясь с ценностью естественных преимуществ при том условии, что улучшение, совершенное на частные средства, состоит только в создании средств для использования подобного естественного преимущества». Однако в 1881 г. мы издали великодушное постановление, гласящее, что этот закон не будет применяться к колодцам. Конечно, вы поймете, что это не значило, что мы не будем применять его к грунтовой воде. С целью выяснения этого обстоятельства в 1886 г. мы издали закон, гласящий, что при пересмотре размера налогов должен быть принят во внимание «размер дохода от земледелия», но что при этом никакое повышение доходов, достигнутое самим арендатором земли или на его собственный счет, не должно быть принимаемо в расчет. Конечно, уже это наше дело — решить, следует ли считать действительно за улучшение то, что вы сделали; если следует, то увеличило ли оно размер вашего дохода или ценность вашего участка. Но вы можете быть уверены, что мы по справедливости оценим всякие улучшения, предпринятые вами.
Да, в самом деле ужасно жалко видеть вас такими апатичными. Обаяние аренды, конечно, не так сильно, как обаяние собственности, это правда, и каким-то образом мы не верим теперь ни в то, ни в другое, но во всяком случае, принимая во внимание, что мы усовершенствовали наш закон о поземельном налоге по крайней мере вдвое и издали законы о кредите земледельцам и о мелиоративном кредите, — очень странно, что вы совершенно не пользуетесь всеми вашими шансами. Это не только удивительно, но прямо возмутительно. Что делать, такова уж манера восточных людей, и против этого сделать что-нибудь трудно».
Другой документ относится к более свежим событиям, а именно: ко времени подготовлявшегося англичанами раз320


дела Бенгалии в минувшем году. Событие это, очень интересное само по себе, а еще более поучительное по сопровождавшим его обстоятельствам, к сожалению, прошло у нас в России не отмеченным печатью. . . впрочем, нам было не до этого. Документ имел вид прокламации, написан был на языке «бенгали» и распространен самым широким способом. Не было ни одного городка или деревни в Бенгалии, в который не попала бы эта прокламация. К данному документу, как к прокламации, нельзя, конечно, предъявлять требований объективного и спокойного освещения и даже требований полной правдивости, он написан с несомненной страстностью и с вероятными преувеличениями, но нелюбовь к англичанам и сознательно-критическое отношение к их режиму — а это-то и представляет несомненный интерес з документе — выступают, тем не менее, ярко и выпукло.
Вот перевод этой прокламации, сделанный с английского -1.
«Деление Бенгалии на две части.
Увеличение ренты.
Кто наш король?
Неужели те лгуны и обманщики, которые, устроив кабаки в каждой деревне, стараются погубить нас в этом мире и будущем, суть наши короли?
Эти воры, погубившие нашу туземную промышленность, до тла уничтожившие торговлю нашей страны, наших ткачей, кузнецов, медников ввозом товаров, приготовленных в их собственной земле, и открытием лавок в каждом уголку и прибрежном местечке, высасывающие наши богатства и губящие наших соотечественников,— разве это наши правители?
Те, что бросили нас в широкую пасть голода, малярии и т. д., похищая хлеб наших полей,— разве это наши владыки?
Разве те, что, наполняя свои сокровищницы, презирали крики тысяч народа — мужчин и женщин, суть наши правители?
Разве эти англичане, которые создавали налог за налогом, разрушая благосостояние как райотов, так и земин- даров, — наши правители?
А потому, братья, я спрашиваю вас, кто же управляет нами?
1 «The Pioneer Mail», September 22, 1905 (прим, автора).
321


У нас нет правителей. Мы не очутились бы в столь ужасном положении, если бы у нас они были. Мы допустили ошибку, признав правителями жестокую, бессердечную, лицемерную, лживую и неверующую нацию. Но мы начинаем понимать наш промах. Братья, подумайте о том отношении, которое существовало между правителями и их подданными в дни индусских и магометанских властителей. Видим ли мы теперь подобное отношение? Существует ли эта связь отца с сыновьями? Ныне мы являемся пищей, и эти salas 1 — пожирателями! Почему же мы должны подчиняться?. . Братья, мы составляем нечто. Ведь благодаря нашим деньгам они стали жирными, это нашу кровь сосут они. . . (Следует призыв к объединению национальностей и пробуждению национального сознания, предложение не покупать иностранных товаров).
Мы сами должны управлять нашей страной. Братья, гинду и магометане, это племя чертей переплыло через семь океанов, тринадцать рек и теперь бесславит нашу дорогую золотую мать Бенгалию, а мы смотрим на это спокойно. Ведь у нас есть еще сила. Зачем вы гордитесь тем, что создаете недоразумения и ссоры друг с другом? Почему не взять дубину в руки и не отстоять честь матери? Братья, поднимайтесь, поднимайтесь живо, раскройте грудь, жертвуя кровью своего сердца на спасение матери; будем достойными сынами ее».
Этим я и закончу изложение системы английского управления и их отношения к туземцам, как к своим сожителям. Попутно я пробовал бегло очертить в ряде примеров, как понимают туземцы британскую систему властвования и как они относятся к пришельцам <С. . ,^>
1 Sala (salas — множеств, число) на языке индустани значит «сводный брат». Здесь слово употреблено в переносном и ругательном смысле, означающем «человека, который проституирует свою сестру». Это высшее, по понятиям индусов, выражение презрения (прим, автора).


люди и ВСТРЕЧИ


у 7
ИНДУССКИЙ ЖУРНАЛИСТ
БЕЙРАМ МАЛАБАРИ 1
За последние годы Индия успела выдвинуть несколько деятелей на общественном поприще и в области социальных реформ. Самым крупным из них является индийский журналист Бейрам Малабари, личность замечательная во всех отношениях. Миссия социального реформатора носит в Индии совершенно иной характер, нежели в Европе, так как прежде всего приходится заботиться не столько об изменении материального положения вещей, сколько о подъеме нравственного уровня известных классов населения, которые несут на себе тяжелое наследие всяческих притеснений и вековой несправедливости. Малабари понял это и первый поднял голос за освобождение индусской женщины и побудил английские власти вмешаться и воспретить ранние браки и облегчить положение индусских вдов. Крестовый поход, который был начат Малабари в пользу индусских женщин, возбудил против него страшную ненависть ортодоксальных индусов, но зато привлек на его сторону лучших людей Индии.
Малабари был сын простого приказчика, парса, получавшего 20 рупий жалованья в месяц; ему было шесть лет, когда отец его умер и его мать переехала в другой город, вышла замуж за своего родственника, пожилого человека, который вел торговлю пряностями и сандальным деревом вдоль Малабарского берега. Отчим усыновил Бейрама и дал ему фамилию Малабари, по имени местности, где он имел торговые дела. Мать его, Бикабаи, в своем роде была замечательная женщина, пренебрегавшая кастовыми предрассудками, за что часто навлекала на себя гонения. Влияние ее на сына было очень велико, и она ему внушила глубокое чувство сострадания к униженным и несчастным и стремле1 Берамджи Малабари.
325


ние помогать им, не взирая на строгий регламент касты <^. .^> Знание, которое он приобрел в туземной и миссионерской школе в Сурате, доставили ему заработок. Продолжая учиться, Малабари давал уроки другим и таким образом зарабатывал кусок хлеба для себя и помогал отчиму.
Но главною мечтою его было попасть в бомбейский университет, и это удалось ему в 1871 г., когда ему минуло 18 лет. Отправляясь в Бомбей, он захватил в своей убогой котомке и рукопись своих первых стихов, написанных на наречии Гузерата. Благодаря содействию одного приятеля стихи эти были изданы, и Малабари сразу получил известность, так как стихи его обратили на себя внимание своею свежестью и гармонией. Но эти первые лучи славы не ослепили юношу; его влекло на другое поприще, и хотя он изредка и продолжал заниматься поэзией, но его гораздо больше привлекала область журналистики и политики. Он стал мечтать о социальных реформах и о том, что он называл в своих стихах «делом милосердия и любви».
В первый раз он дебютировал в журналистике в 1876 г. Тогда была основана индийская газета «Indian Spectator», и Малабари сделался одним из ее сотрудников. Спустя четыре года газета совсем перешла к нему, и из незначительного органа печати, существование которого было совершенно необеспечено, он в несколько лет создал очень влиятельную политическую газету, явившуюся защитницей интересов народа. Выйдя сам из среды народа, Малабари хорошо знал как стремления, так и нужды рабочих классов, но, чтобы изучить хорошенько все недостатки того режима, с которым он поставил себе целью бороться, Малабари отправился путешествовать по стране; он посещал как дворцы, так и лачуги, всюду спрашивал и выслушивал жалобы, а так как он был поэт, то в уме его невольно слагались поэтические образы в то время, когда он записывал то, что видел и слышал. Таким образом, в печати появились поэтические очёрки Гузерата; Малабари писал их, как бы отдыхая и приготовляясь к великой борьбе, которую он затеял. Прежде всего он восстал против предрассудков и эгоизма целой расы и целых пятнадцать лет проповедовал свои идеи в печати и на митингах, и, несмотря на фанатическое сопротивление браминов, ему удалось подготовить в Индии почву для реформ; тогда он отправился в Англию, где постарался пробудить интерес в английском обществе к судьбам индусских женщин. Яркими красками он изобра-
326


зил положение индусской вдовы, презренного создания в глазах индусов. Благодаря обычаю ранних браков число вдов в Индии очень велико. Эти несчастные вдовы, часто даже еще не достигшие совершеннолетия и почти не сохранившие воспоминаний о супруге, за которого были выданы замуж в самом младенческом возрасте, вынуждены до конца дней своих вести очень тяжелое существование, ходить с бритою головой, словно преступницы, и терпеть всяческие унижения и притеснения. Вот против этого-то и восстал Малабари, и ему удалось добиться в 1891 году отмены ранних браков, и девочка уже более не могла быть связана с колыбели с таким человеком, который годился ей в отцы и даже в деды и которого родители ее вследствие каких- нибудь соображений выбрали ей в мужья.
Не легко было Малабари вести свою пропаганду. Надо было много мужества, чтобы восстать против взглядов, господствовавших искони веков в Индии. Но Малабари не страшился ничего, и готов был пожертвовать жизнью ради своей идеи. Он постоянно говорил только одно, что необходимо освободить индусскую женщину из порабощенного состояния, в котором она находилась столько веков, и дать ей возможность вздохнуть свободно. Индусские женщины очень многим ему обязаны; его проповедь пробудила в них чувство собственного достоинства и вместе с этим стремление к самостоятельности, к знанию и свету. Но Малабари сражался не только с предрассудками индийского общества по отношению к женщинам. Его проповедь обнимала более широкую область; он восставал против кастовых понятий, говорил о необходимости социальных реформ, о важности образования, и его страстные речи во многих молодых индусах возбудили жажду широкой деятельности и стремление к высшему образованию. Проповедь милосердия и любви по-прежнему занимала огромное место в жизни Малабари, и тут он увлекал своим примером в годину бедствий, голода и чумы, ни на одну минуту не задумываясь о риске, которому он подвергался, и являясь всюду, где только нужна была его помощь. В настоящее время в Индии нет более популярного человека, чем этот журналист- проповедник, так много сделавший для своей родины.


V
1
М. ГОРЬКИЙ
ХРОНИКА ЗАГРАНИЧНОЙ ЖИЗНИ
елую опасность» начинает сознавать не только Китай, но вся Азия, — посмотрите, как быстро растет движение индусов к национальной свободе и против жестокой опеки Англии.
Взаимоотношения индусов и англичан очень определенно рисует журнал «Индусский социолог», издаваемый в Париже националистом Кришнавармой, человеком, которого индусы любят сравнивать с Мадзини и предрекают ему будущность Гарибальди. В одном из последних номеров журнала Кришнавармы приведена речь вице-короля Индии лорда Гардинджа ’.
«Я верю, — говорил Гардиндж, — что народ Индии абсолютно законен в сердце своем. В течение девяти дней, проведенных их величествами в нашей среде, энтузиазм возрастал с каждым днем и достиг своего апогея, величественного и великолепного. Я бывал во многих столицах, но никогда мне не приходилось быть свидетелем такого восторга, как в Калькутте. Я чувствую, что королевский визит внес новый дух надежды и доверия в мнения народа Калькутты и всего Бенгала и что это принесет свои богатые плоды. Это уже разогнало тучи и подозрения, затмевавшие горизонт в последние годы».
А Кришнаварма вслед за оптимистической речью помещает телеграмму своего» корреспондента из Калькутты, где была произнесена речь:
1 Хардинг.
329


«Во время визита вице-короля в Дакку были приняты величайшие предосторожности на прошлой неделе (Дакка находится в 150 милях к северо-востоку от Калькутты). Никто не имел права покинуть свой дом без печатного на то от властей разрешения, за два часа до проезда вице-короля».
«Дух доверия», подкрепляемый полицейскими мерами, — скверный дух, что даже в России известно!
«Англия, — восклицает Кришнаварма, — уже более двухсот лет ты играешь на земле роль древнего Рима, поглощая людей, — будь уверена, что тебя и ждет судьба древнего Рима».
Все чаще и чаще раздаются в Индии голоса, убедительно пропагандирующие, что пришла пора, когда индусам необходимо взять в свои руки социальное и политическое творчество, и что английский режим отжил на берегах Ганга.
Каков этот режим, о том свидетельствует гонение, воздвигнутое правительством Индии против националиста Саваркара: как известно, суд над ним был тайный, сведения о процессе запрещено было публиковать, его приговорили на 48 лет тюремного заключения — до 1960 года; ему разрешено писать жене своей только однажды в год.
Все эти нелепости до такой степени компрометируют традиционное представление о широте английской свободы и духе терпимости в Англии, что невольно вспоминается русский «случай» — история Н. Г Чернышевского.
Во время коронования Георга магараджа Дурбара Гевкар Барода 1 вел себя независимо, и этого было достаточно, чтоб английская консервативная пресса обвинила его в партикуляризме, демагогии и т. п. ужасах, а влиятельный «Daily Express» написал:
«Государство Бароды давно уже подозревалось индийским правительством как убежище бунтарей и возмутителей. Сам Гевкар во время своих частых посещений Европы не однажды входил в тесные сношения с революционером Кришнавармой».
«Daily Telegraph» пошел далее, требуя смещения Гев- кара; испуганный магараджа принужден был телеграфировать в «Times», что он не встречался с Кришнавармой с той поры, как тот покинул Англию в 1907 году.
1 Гаеквар Барода.
329


Таковы «политические» взаимоотношения индусов и англичан. Поездка почтенного социалиста Кэйр-Гарди только подлила масла в огонь, разоблачив ужасное положение индусов и грубый гнет англичан. Само собою разумеется, что в Англии, не считая социалистов, есть не мало людей, которые находят необходимой автономию Индии, голоса их звучат все слышнее, громче, и есть надежда, что индийское правительство достаточно умно для того, чтобы уступить, когда оно увидит, что это необходимо в интересах государства.
Но пока индусы организуются к борьбе за свободу, среди них, под влиянием условий, созданных английским капитализмом, развивается процесс вымирания. Так как в Индии на фабриках шелка, ковров и на табачных плантациях заняты преимущественно женщины, — их й убивает капитализм в огромном количестве и действительно в «цвете лет». Только что законченная правительством перепись народонаселения Индии обнаружила процесс этот с ужасающей ясностью.
Статистикой установлено, что в детстве и старости число женщин почти нормально, то есть одинаково с количеством мужчин, а в среднем возрасте оно довольно низко падает. В Восточной Индии в возрасте до пяти лет, на число 43 миллиона — девочек больше, чем мальчиков на 690 тысяч, по в возрасте от 10 до 12 лет мальчиков 18 миллионов 500 тысяч, а девочек только 15 миллионов 200 тысяч!
В Пенджабе, одной из крупнейших провинций, 10 марта 1910 года — день производства переписи — было 13 314 917 мужчин и только 10 872 765 женщин, из чего следует, что каждый пятый мужчина должен оставаться холостым — истинное разрушение народа!
Мистер Гэта, председатель статистической комиссии, пришел к такому выводу: «соотношение полов при рождении не слишком разнится от такового же в Европе, но последующие условия в высшей степени неблагоприятны для женщин, живущих физическим трудом, и это обстоятельство является большой социальной опасностью для страны».
То же явление вызвано капитализмом и в Америке: территориальные, то есть прикрепленные к земле — индейцы штатов Мэн, Индиана, Огайо и др. быстро вымирают, не обнаруживая никакой склонности к американской культуре; 330


вымирают и экстерриториальные племена, будучи принуждены откочевать на суровый север — в Саскачеван, Землю принца Уэльского и Аляску. . .
«Довольно расовой и национальной нетерпимости», — восклицает устыдившийся американец.
Да, пора уже крикнуть это «довольно», ибо и для «желтых» и для «черных» становится слишком очевидна белая опасность. Они видят столь дорого оплаченную нами культуру только с отрицательных сторон, а ее глубокий, внутренний смысл скрыт от них, они имеют законное право не только сомневаться в творческих силах культуры, имеющей целью своей объединить человечество, но и отрицать ее, как бремя, угнетающее их.
— Все это далеко от нас, — скажет читатель.
Здесь речь идет о том, как люди, командующие нациями, компрометируют культуру, созданную упорной и тяжкой работой нации.
И если читатель вспомнит деяния русской «политики» на берегах Амура, в Туркестане, Башкирии, Персии и т. д., он, конечно, поймет, что на его глазах, при его безмолвном участии, происходит процесс создания врагов ему, врагов его культуре...


А. Г. ЖИРМУНСКИЙ
*
СОВРЕМЕННАЯ ИНДИЯ
По дороге из Калькутты в Мадрас мне встретился интересный собеседник — индус, доктор, только что окончивший местный университет и теперь путешествовавший для отдыха и ознакомления с святынями родной страны.
Сначала он сидел, насупившись, на противоположной скамье, бросая на меня косые недружелюбные взгляды. Но, узнав, что я русский, сразу переменился, стал мягок и приветлив. Я осторожно указал ему на совершившуюся в нем перемену.
— Это произошло непроизвольно, — ответил он. — Вообще, мы, индусы, чувствуем мало симпатии к европейцам. К англичанам — особенно. Если бы вы были англичанином, я вряд ли стал бы говорить с вами. Но для русских мы делаем исключение. Быть может, причиной этому — наивная народная вера, что русские освободят нас от английского ига. Разве вы не встречались с этим взглядом?
В двух-трех местах я действительно встретился с вопросом, не поможет ли Россия индусам изгнать англичан из страны. Между прочим, о том же сообщает Минаев, путешествовавший по Индии 40 лет тому назад.
— Чем же заслужили англичане такую нелюбовь?
В черных глазах индуса вспыхнул огонек ненависти. Он заговорил горячо, увлеченно.
— Всем своим отношением к нам. . . Они обращаются с нами, как с рабами. Взгляните, как кричит кондуктор у вагона 3-го класса и как пугливо жмутся темнокожие пассажиры. Англичанин в праве бесцеремонно гнать нас 332


откуда и куда угодно. Они притесняют нас во всем. Мы лишены свободы печати, свободы ассоциаций, свободы собраний. Митинги самого невинного характера разрешаются только до заката, то есть когда все заняты. Индус, если он не христианин, никогда не может рассчитывать на хорошее место. И если его принимают, то ему платят лишь половину того, что дают англичанам и юразиям *. Многие службы, как например, почта и телеграф, для нас вовсе закрыты. Посмотрите, как грязен и голоден народ. А между тем наша страна дает богатейшие рисовые, хлебные и сахарные урожаи.
— В чем же дело?
— Англичане выжимают Индию, как лимон. Все соки ее идут на питание Англии. Здесь же остается жалкий, немощный остаток, погибающий от бедности и болезней. Английские газеты поют дифирамбы королю и реформам. Но почитайте национальную прессу, и вы найдете в ней сравнение коронационной поездки короля по стране с триумфальным шествием ужасной Кали: кровожадная богиня спускается на землю; народ падает ниц, пораженный ее величием, но ее путь устлан трупами и полит кровью. Король уехал, и смотрите — опять чума, холера, малярия торжествуют в стране.
— Неужели Англия не предпринимает мер для оздоровления страны?
— Эти меры ничтожны. Средства отпускаются скудно, и доктора опускают руки.
— Что вы думаете о последней реформе?
— Перенесение столицы будет полезно правительству. С одной стороны, оно отвечает традиции прежних индийских раджей доказывать таким путем свое могущество и потому импонирует наиболее темной части народа. С другой стороны — Дели, как древняя столица арабских государей, дороже мусульманскому населению Индии, чем Калькутта, и потому даст возможность правительству в дальнейшем опереться на более верных магометан перед подымающей голову Бенгалией. Для народа же было бы полезнее, если бы те десятки миллионов, которых потребует реформа, пошли хотя бы на подъем народного образования.
1 Лицам смешанного, англо-индийского происхождения (прим, автора).
333


— Вы не удовлетворены современным положением народного образования?
— О, оно мизерно. Англичане тормозят его всеми средствами. Лишь недавно наши представители выхлопотали отпуск небольшой суммы на начальное образование. Но дело еще в зародыше. Образование — главное, что нужно Индии, а, между тем, его именно нам всего труднее получить. Поступление в средние и высшие школы обставлено для индуса всевозможными затруднениями, как-то: добавочными испытаниями и т. п., и если он, наконец, попадает и получает диплом, он все-таки не пользуется всеми привилегиями, предоставляемыми англичанам и юразиям. . .
Наш поезд мчался среди рисовых полей и сахарных плантаций, не останавливаясь часто по часу, по два. Нежный индийский пейзаж — разбросанные среди полей пальмы, группы индусов в красных и белых плащах, отдыхающие в их тени, и голубые очертания гор вдали — бежал вслед за нами с обеих сторон, и было грустно, до боли грустно за те безжалостные сети, что опутали прекрасные формы этой красочной страны <S . .^>
Mff


М. Л. ВЕЛЬТМАН (М. П. ПАВЛОВИЧ)
*
РЕВОЛЮЦИОННЫЕ СИЛУЭТЫ
(ИНДУССКАЯ ЭМИГРАЦИЯ В ПАРИЖЕ 1909—1914 гг.)
Во время моего вынужденного пребывания в Париже в период, предшествовавший мировой войне, я поддерживал самые энергичные связи с восточными революционерами, проживавшими, подобно мне, в столице Франции. Я встречался с персидскими, турецкими, китайскими, египетскими революционерами и когда- нибудь расскажу о выдающихся эмигрантах этих стран, в предлагаемом же очерке я остановлюсь на некоторых представителях индусской эмиграции в Париже. Должен оговориться, что, хотя во время войны Париж был самым свободным городом в Европе, все-таки мое знакомство с восточными революционерами вызвало особое внимание ко мне. . . английской полиции. Многие русские товарищи обращали мое внимание на то, что за мной постоянно следуют по пятам какие-то попутчики, которые совсем не похожи по виду ни на русских, ни на французских агентов. То были тайные агенты англо-индусской полиции. Относительно общего облика индусской революционной эмиграции должен сказать, что последняя по своему социальному составу и укладу мысли имела мало общего с русской эмиграцией. По классовому признаку почти вся индусская эмиграция состояла из представителей состоятельных классов, средней и в небольшом проценте мелкой буржуазии. Среди индусских эмигрантов было немало как студентов, так и уже дипломированных юристов, врачей и т. д. Рабочих среди индусских эмигрантов в Париже я не встречал . .^>
335


Редко кто из индусских эмигрантов знал что-нибудь о Марксе, Ленине, Плеханове, Бебеле, Каутском, зато почти все они знали если не работы, то во всяком случае имена Спенсера, Милля, а из русских писателей — Толстого.
Особенной известностью в кругах индусской молодежи пользовался Толстой. Благодаря своеобразным условиям индусской действительности и несокрушимой, казалось, мощи великобританского империализма борьба с последним насильственным путем казалась многим индусам обреченной на верную неудачу. Отчасти поэтому толстовская теория «непротивления злу насилием» имела столько сторонников в Индии. Реакционное влияние идей Толстого было несравненно сильнее в Индии, чем в России. Однако наряду с поклонниками Толстого, сторонниками «пассивного сопротивления», среди индусской эмиграции было не мало горячих пропагандистов борьбы с Англией путем насилия, главным образом, методами индивидуального террора. Сторонниками террора являлись преимущественно «экстремисты», добивавшиеся абсолютной независимости Индии и создания из последней совершенно самостоятельного и суверенного государства. Одним из главных представителей экстремистов являлся известный индусский публицист Шиамоза Кришнаварма, редактор крошечного ежемесячного журнала «Indian Sociologist», издававшегося первоначально в Лондоне и запрещенного, конечно, в Индии.
Личность Кришнавармы довольно любопытна, а его влияние на соотечественников было до того велико одно время (по словам «Revue of Revues», страдающим, правда, излишним преувеличением, Кришнаварма, этот индусский Овод, «The Indian Gadfly», больше сделал для возбуждения индусов против англичан, чем все остальные вожди оппозиционного движения вместе взятые), что не лишним будет познакомиться с ним ближе.
В Париже Кришнаварма, этот «индусский Овод», жил в роскошном особняке, в Булонском лесу, самом аристократическом и дорогом квартале Парижа. Когда я посетил в первый раз Кришнаварму в ответ на его визит мне, эта обстановка, в которой жил один из вождей индусской эмиграции, поразила меня своей резкой противоположностью тем условиям, в которых жили русские эмигранты, даже наиболее обеспеченные. Сразу очутившись в приемной Кришнавармы, я подумал было, не попал ли я к кому-нибудь другому. Сам Кришнаварма поразил меня своей «ве336


личественной», монументальной наружностью. Это был человек высокого роста, грузный, с красивым лицом и умными глазами, с аристократическими манерами.
Кришнаварма родился в городе Кэч, в провинции Бомбей, и получил воспитание по древнему индусскому методу, характерной чертой которого является стремление развить память. Он посвятил себя затем изучению санскритского языка, которым скоро овладел в совершенстве. О его глубоких знаниях стало в 1878 году известно профессору санскритского языка Монье, в Оксфордском университете, который и предложил молодому индусу занять должность ассистента при университете по кафедре санскритского языка. Кришнаварма в то же время с поразительным успехом изучал западноевропейские науки. После года занятий он, не зная перед своим приездом в Европу ни одного слова по-гречески и по-латыни, сдал свой первый экзамен и получил звание экстраординарного профессора при Оксфордском университете. На конгрессе ориенталистов в Берлине он был делегатом от имени английского правительства Индии. Его доклад на конгрессе произвел сенсацию в ученом мире. Вернувшись в Индию с самыми лестными рекомендациями от лорда Норбрука !, лорда Кимберлея 1 2 и других высших представителей английской бюрократии, Кришнаварма последовательно занимал пост первого министра в трех индусских государствах.
Таков человек, в котором господствующие классы Индии увидели скоро своего врага. Кришнаварма был учителем .в Оксфорде лорда Керзона, впоследствии вице-короля Индии, был другом Морлея 3, впоследствии государственного секретаря Англии. Однако все эти связи не помешали Кришнаварме стать одним из руководителей индусского национального движения. Деятельность Кришнавармы в качестве основателя и редактора «Indian Sociologist» доставила немало неприятностей английскому правительству. Кришнаварма основал стипендии для учащихся индусов под условием, чтобы последние никогда не становились английскими чиновниками. Кришнаварма бросился в бой против Англии только после смерти своего учителя, которого он, по его словам, любил более всего на свете, именно 1 Нортбрук.
2 Кимберли.
3 Морли.
V212 Глазами друзей
337


Герберта Спенсера. Кришнаварма относился к Спенсеру, как к величайшему и благородному ученому, понявшему и жалевшему Индию. «Все мои доводы,— говорил Кришнаварма,— заимствованы у Спенсера, это его дух руководит мною. Если бы я начал свою кампанию при его жизни, нет сомнения, что англичане возложили бы ответственность за мою деятельность на Спенсера. Я же хотел дать ему возможность провести спокойно последние дни своей жизни» Аргументация очень странная и с революционной точки зрения недопустимая, но факт тот, что Кришнаварма приводил ее как в устных беседах, так и в своих печатных произведениях.
Кришнаварма поселился в Париже, чтобы здесь, пользуясь полной свободой, иметь возможность развернуть свою деятельность. Глава экстремистов относился к умеренным, как к изменникам, предателям своей родины. Кришнаварма бичевал умеренных за то, что «они льстят английскому правительству и взывают к совести, чувству справедливости английской нации». Он утверждал, что Англия никогда не согласится добровольно дать Индии такую же автономию, какую она дала Канаде, Австралии и южноафриканским республикам; что эту автономию можно будет завоевать только силой, после долгой войны и решительной победы, и что в таком случае нечего останавливаться на полдороге. Таким образом, он стоял за полное освобождение Индии, без всяких ограничений, за безусловно самостоятельное индусское государство со своим собственным национальным правительством. Какие меры предлагал Кришнаварма для борьбы с английским игом? Подобно многим индусским националистам, представителям зажиточных слоев населения Индии, Кришнаварма отрицал возможность успешного вооруженного восстания против британского владычества. Не говоря уже о том, что Англия обладает в самой Индии громадной армией, которую она благодаря в высшей степени искусно проведенной сети железных дорог может быстро сосредоточить в любом пункте, великобританское правительство имеет возможность в случае нужды с помощью своего флота без промедления высадить в Индии вспомогательные войска из метрополии, с Мальты, Египта, Гибралтара и т. д. для подавления бунта. Современная Англия, доказывал Кришнаварма, в военном отношении 1 См. «The Indian Sociologist», Лондон, 1909, № 1 (прим, автора).
338


вдесятеро сильнее Англии в период восстания сипаев. Наиболее действительным оружием борьбы с английским владычеством Кришнаварма считал всеобщий бойкот по отношению к англичанам, проживающим в Индии, не простой и детский бойкот английских товаров (general boycott *), но бойкот по отношению ко всему английскому. «В тот день, когда английский чиновник,— говорит Кришнаварма,— не найдет в Индии ни одного человека, желающего служить у него, когда английское правительство не будет иметь полиции, армии, рекрутов, одним словом, когда Индия откажется содействовать собственному порабощению, английскому владычеству в Индии придет конец». Не ограничиваясь пропагандой всеобщего бойкота, партия экстремистов признает целесообразность террористических мер по отношению к английским чиновникам. Кришнаварма писал очень решительно на этот счет и в своем журнале посвятил террористам ряд сочувственных статей (см., напр., «Террористы» в его журнале за декабрь 1908 г.). Кришнаварма доказывал, между прочим, что в многочисленных террористических покушениях, совершенных в Индии, анархистские теории были ни при чем, вопреки категорическим заявлениям английской буржуазной прессы. Как подчеркивал Кришнаварма, в Индии совершенно нет анархистов, и даже само слово «анархист» неизвестно в Индии. Индусские террористы говорили о национальном правительстве, о необходимости изгнания англичан из Индии, порой проповедовали расовую войну против всех белых вообще, но совершенно были чужды всяких анархистских теорий.
В последние годы, накануне мировой войны, Кришнаварма потерял всякое влияние среди революционных индусов. Кришнаварма ограничил свое участие в революционном индусском движении исключительно изданием за границей упомянутого журнала «The Indian Sociologist», журнала, который при всех крайних взглядах Кришнавармы насчет целесообразности террора был выразителем взглядов некоторых слоев индусской аристократии, недовольных британским режимом в Индии.
1 Коммерческий бойкот — свадеши начался в Индии в 1905— 1906 гг., после того как лорд Керзон, желая разрушить единство бенгальской национальности, разделил провинцию Бенгаль, являвшуюся центром агитации, на две части. С той поры бойкот английских товаров в Индии разрастался и принял особенно широкие размеры в крупных городах (прим, автора).
1/212*
339


Роль вождя индусской революционной эмиграции в Европе принадлежала накануне войны индианке Кама. Она не только принимала деятельное участие в издании заграничного революционного журнала «Банд Матарам», но и поддерживала самые деятельные сношения с Индией, руководила отправкой нелегальной литературы и стояла во главе всей активной революционной эмиграции в Европе и Америке.
Кама жила в скромном пансионе в квартале Этуаль. В ее небольшой комнате собирались часто представители индусской эмиграции, главным образом молодежи. Это была женщина немолодая, слабая здоровьем, но сильная духом и живая. В отличие от Кришнавармы она сразу произвела на меня впечатление своего человека, и мы с ней быстро подружились. Мы с ней регулярно встречались и обсуждали вопросы индусской революции. В отличие от Кришнавармы Кама очень интересовалась русскими революционными событиями, особенно революцией 1905 г., ролью рабочего класса в движении, читала кое-что по теории марксизма. Из русских писателей Кама особенно интересовалась Горьким и однажды просила меня рассказать ей содержание его знаменитого стихотворения о «Соколе». Когда я удовлетворил ее просьбу, она попросила меня достать это стихотворение и перевести его на французский яз[ык]. Через некоторое время я исполнил просьбу Камы. Помню, как прослезилась она от радости, когда я поднес ей, несомненно плохо выполненный, но красиво переписанный перевод интересовавшего ее произведения Горького. «Эта вещица,—• говорила волнуясь Кама,— лучше любой статьи, любой прокламации. Это против вашего Толстого и против всех наших противников борьбы с Англией».
Английские агенты обвиняли Кама в содействии организации побега известного индусского революционера Са- варкара и в шумной агитации по всей Европе в связи с эпилогом этого побега. Дело это настолько характерно, что на нем необходимо остановиться подробно.
) Саваркар родился в городе Назике, расположенном приблизительно в двухстах километрах от Бомбея, и происходил из рода браминов читпаванов, т. е. из наивысшей касты. Саваркар с самого юного возраста принимал активное участие в национальном движении и деятельно вел агитацию против английского ига. Его два брата, отличавшихся не меньшей революционностью, за участие в нацист 340


налистических выступлениях были приговорены: один к пожизненному заключению, другой к нескольким месяцам принудительных работ. К моменту, когда началось дело Са- варкара, оба его брата отбывали .наказание.
Изучив право в Бомбейском университете, Саваркар с 22-летнего возраста становится сотрудником знаменитого индусского агитатора Тилака и в это же приблизительно время учреждает в своем родном городе Назике общество националистов, известное под именем Митра Мела (Mitra Mela), которое вместе с другими аналогичными обществами посвятило себя деятельной пропаганде во всем Деккане (Deccan), учреждая гимнастические общества, организуя собрания, где читались биографии великих национальных революционеров, как например Чиваджи (Chivaji) и Рам- даса (Ramdas), или иностранных, как Мадзини, память которого была предметом страстного поклонения со стороны Саваркара. Вместе с старшим братом Ганешем (Ganesh) Саваркар горячо проповедывал повсюду идеи национальной независимости, поддерживая вооруженные восстания своих соотечественников, руководясь образом действий героев итальянской независимости. Лозунгом юных индусских националистов был клич «Банд Матарам» («Да здравствует родина»).
В 1906 г. Винайяк Дамодар Саваркар отправился в Англию, чтобы закончить прохождение юридических наук и записаться в сословие лондонских адвокатов квартала Грейс Ин. Тогда ему уже было 24 года, и он с увлечением отдался агитации в индусской революционной колонии Лондона, сгруппировавшейся вокруг «Индия-Хауз» (India House), политического и культурного центра для индусов в Лондоне, созданного Кришнавармой, учредившим в Оксфорде кафедру имени Герберта Спенсера.
По прибытии в «India House» Саваркар написал предисловие к переводу на мараттский язык «Жизни Мадзини». Немного позже он начал и окончил историю «Войны Индии за независимость» в 1857 г. (восстание сипаев). Этот труд был переведен несколькими представителями «India House» на английский язык и напечатан под псевдонимом «Индусский националист». Заключительные строки этой книги отражают взгляды автора на сущность революции 1857 г.
«Революция 1857 года,— пишет он,— показала воочию, как далеко ушла Индия по пути к единству, независимости и народной мощи. Если она не удалась, то это вина людей 341


не энергичных, изнеженных, эгоистов и изменников, помо* гавших врагу. Но те, чья шпага окрашена еще теплой кровью, радостно бросались в огонь сражений и даже в объятия смерти. Кто посмеет критиковать этих героев? Они не были дерзкими безумцами. Они не виновны в поражении, и потому никто не сможет обвинить их. Благодаря их призывам проснулась наша мать Индия от глубокого сна и поднялась, чтобы свергнуть рабство. Но в то время, как одной рукой она наносила удар тирании, другой рукой она вонзила нож в собственное сердце» h
Саваркар заканчивает свою книгу возгласом последнего императора Моголов Багадура-шаха 1 2, павшего под стенами Дэли 3. «До тех пор, пока в сердцах наших героев останется хоть капля любви к родине, сабля Индустана будет отточена. В один прекрасный день она может заблистать даже у врат Лондона». Вся книга Саваркара проникнута чувством национализма, выражающего, вне всякого сомнения, его самые глубокие чувства. Само собой разумеется, что обвинения в анархизме по адресу Саваркара, обвинения, которые возводила против индусского националиста английская консервативная печать, нелепы, лживы и противоречат каждой строке книги Саваркара.
В течение 1907 и 1908 г. Саваркар, принявший после отъезда Кришнавармы в Париж в свое ведение «Индийский дом», организовал ряд индусских собраний в Лондоне. Там была отпразднована годовщина «великого восстания». В июле 1909 года на собрании пресмыкавшихся перед английским правительством индусов-«лойялистов», пожелавших засвидетельствовать свою преданность Англии и выразить чувства ужаса и возмущения по адресу «преступника» Дингра (Dhingra) — индуса, убившего двух английских сановников,— Саваркар взял слово, чтобы протестовать против квалификации «преступник», применяемой к человеку, деяние которого еще даже не рассмотрено судом. За этот акт Саваркар был исключен из сословия адвокатов в тот момент, когда, закончив стаж, он должен был быть занесен в список адвокатов.
Наконец, по показаниям провокатора Чаттербуджи, повара в «Индийском доме», старого члена индусской пар1 «Indian war of independence», стр. 443 (прим, автора).
2 Бахадур-шах.
3 Дели.
342


тии, Саваркар якобы поручил этому лицу во время поездки последнего в Бомбей в 1908 г. отвезти в Индию ящик с 20 револьверами-браунингами, купленными в Париже и предназначенными для выполнения террористических актов. Согласно актов обвинения, одним из этих револьверов 21 декабря 1909 г. в театре города Назика индусом-националистом был убит сборщик податей Джаксон.
Несколькими месяцами ранее, во время процесса в На- зике по делу брата Саваркара Ганеша, процесса, который должен был закончиться осуждением последнего на пожизненную ссылку, на сцену выплыли письма Винайяка, из которых выяснилось его активное участие в националистическом движении.
Вскоре после смерти Джаксона, в конце декабря 1909 года английская полиция решила принять свои меры против Саваркара. В это время последний находился в Париже. Молодой писатель проживал в Париже 4 месяца. По возвращении в Лондон в марте 1910 года он был арестован на станции Виктория и отправлен на английском пароходе «Морео» в Индию для предания здесь суровому суду. 8 июня 1910 года пароход остановился у Марселя, и здесь Саваркар бежал и скрылся на французской территории.
Английская полиция погналась за Саваркаром на французской территории и арестовала его, применив насилие. Один из полицейских ухватил Саваркара за шею, другой за руку, и, таким образом, силой на глазах французских властей они потащили его на пароход. Саваркар был тотчас же закован в кандалы и помещен в одиночную камеру под строжайшим караулом. И английское судно, на котором находился Саваркар, в течение 24 часов после этих возмутительных инцидентов спокойно стояло на якоре во французском порте, на территории которого был арестован индусский политический беглец-эмигрант. Под влиянием протестов со стороны социалистов и энергичной кампании, которую вело «Юманите» .— центральный орган французской социалистической партии,— а также вмешательства Жореса перед Пишоном, французское правительство обратилось к английскому с требованием возвращения Саваркара. Англия отказалась удовлетворить это требование и передала Саваркара Бомбейскому суду, который приговорил его к пожизненному заключению и конфискации имущества. Обе стороны согласились передать дело на рассмотрение Гаагского трибунала, причем английское правитель343


ство выразило готовность не приводить в исполнение приговора Бомбейского суда, пока не выскажется Гаагский трибунал. Так твердо было английское правительство уверено в своей победе. А Саваркар тем временем томился в тюрьме.
12 февраля 1911 года в Гааге собрался третейский суд, который должен был вынести свой приговор по делу Са- варкара. Естественно, что все те, которых интересовал вопрос о защите права убежища политических эмигрантов, с крайним волнением ожидали приговора высшего трибунала, признанного правительствами всех государств. Многие индусские революционеры были твердо убеждены, что этот Гаагский трибунал вынесет справедливый приговор и постановит об освобождении Саваркара. В состав этого трибунала вошли следующие выдающиеся знатоки международного права: председатель — известный пацифист Вер- наер, голландский юрисконсульт Саворнин-Ломан, норвежский юрисконсульт Грамм, профессор Парижского университета Луи Рено, лорд Гамильтон Десар — английский юрист, Вейс — профессор юридического факультета Парижского университета и, наконец, Коли — английский адвокат.
Защиту своих интересов перед Гаагским трибуналом Саваркар поручил французскому социалисту Жану Лонге, который в обстоятельном докладе представил ряд неотразимых аргументов, в силу которых Саваркар на основании принципов международного пра?а относительно политических беглецов подлежал немедленному освобождению из индийской тюрьмы и возвращению на французскую территорию, где он незаконно был арестован и выдан французскими властями английским полицейским.
К всеобщему удивлению, к негодованию социалистов всех стран Гаагский международный третейский суд, составленный из выдающихся буржуазных юристов и «пацифистов», постановил, что Англия имеет право удержать в своей власти в вечном заключении политического преступника индуса Саваркара, бежавшего на территорию Франции. Этим приговором Гаагский трибунал обнаружил свое презрение к праву убежища для политических беглецов и ненависть к революционерам, хотя бы речь шла о таких деятелях, как Саваркар, которые добиваются самых скромных гарантий сносного существования для 300-миллионного народа, стонущего под игом индо-британского 344


деспотизма, деспотизма, который по своим ужасам ничем не уступал режиму в царской России. Чтобы оправдать свой возмутительный приговор, Гаагский суд придрался к пустой формальности и такими аргументами обосновал свое решение:
«В международном кодексе не существует правила, которым одна держава обязывалась бы обратно выдать человека, ошибочно выданного ей другой державой. Если марсельские власти, если французские жандармы по ошибке, по незнанию законов международного права допустили арест на французской территории или даже содействовали задержанию и возвращению силой на пароход политичен ского преступника Саваркара, тем хуже для Саваркара. Англия не обязана исправлять ошибки французских агентов и возвращать Саваркара Франции. Кроме того, так как сами французские агенты содействовали аресту Саваркара, стало быть, в данном инциденте нет нарушения французского суверенитета, и, стало быть, тем более Англия не обязана вернуть Саваркара».
Такое иезуитское и в высокой степени преступное решение вынес Гаагский трибунал по делу Саваркара. Французские жандармы превысили свою власть, помогли арестовать политического преступника и выдали его английским полицейским. Элементарная справедливость требовала, чтобы формально признанная французскими властями ошибка французских жандармов была исправлена. Гаагский трибунал решил, чтобы за эту «ошибку» расплачивался только один Саваркар, безоружный, беспомощный, который должен был гнить в индийской тюрьме. Понятно, что приговор Гаагского трибунала вызвал негодование и недоумение не только в рядах социалистов, но даже и среди многих искренних демократов. Так, «Дейли Ньюс» писала:
«Приговор Гаагского трибунала ставит праву убежища очень узкие рамки. . . Если бы, например, князь Кропоткин был схвачен русскими агентами на английской территории при содействии английских полицейских, но без ведома английского правительства и увезен в Россию, английское правительство не имело бы права требовать освобождения Кропоткина».
Приговор по делу Саваркара ясно показал, что от всех этих буржуазных международных третейских комиссий и трибуналов нечего было ждать справедливости, защиты индусского революционера от насилия и беззакония со 13 Глазами друзей
345


стороны английского правительства. Юристы, заседавшие в Гаагском трибунале, знали, что Саваркар — революционер, стремящийся к ниспровержению существующего политического строя в Индии, знали, что английское правительство не желало бы его освободить из тюрьмы, знали, что французское правительство только притворяется, будто оно интересуется освобождением Саваркара, и именно потому беспристрастные судьи решили отбросить в сторону все доводы справедливости и санкционировали своим жалким, непринципиальным, пустым решением и возмутительный поступок английских полицейских на французской территории, и бесчеловечный приговор англо-индусского суда над Саваркаром.
Гаагские судьи сознательно не пожелали сделать выводов из основных положений международного права, трактующих вопрос о выдаче политических преступников демократическими государствами, и лицемерно ограничились отпиской, что в международном праве не предусмотрены случаи, аналогичные с делом Саваркара. Но ведь ясно, что, если бы в международном праве были бы предусмотрены все случаи, не нужно было бы Гаагского третейского суда.
Кама принимала самое активное участие в кампании в пользу освобождения Саваркара. Несмотря на свой возраст и болезнь, она лично — порой в сопровождении автора этих строк—посещала редакции многих газет и просила поместить заметки о Саваркаре, кроме того, она старалась воздействовать на всех видных общественных деятелей Франции, пытаясь побудить их к вмешательству в пользу Саваркара. Французские общественные деятели очень вежливо принимали старую индианку, порой даже обнадеживали последнюю, но, конечно, не считали нужным беспокоиться о судьбе индусского революционера. Решение Гаагского суда глубоко поразило Кама, как и многих других индусских революционеров, не видевших классового характера современного буржуазного суда, хотя бы даже и «третейского». Между тем третейский суд, в состав которого вошли виднейшие представители буржуазного международного права, своим решением по делу Саваркара ясно показал, что европейская буржуазия прекрасно понимает, насколько ее господство на континенте связано с владычеством за морями над колониями, насколько пробуждение революционного движения в одной из азиатских или афри346


канских колоний Европы опасно для устоев капиталистического строя.
В начале войны 1914 года Кама, проживавшая в Париже и приобревшая здесь обширный круг друзей среди французских и русских революционеров, была арестована по требованию английского правительства и выслана под надзор полиции на юг Франции в глухую деревушку. Этой мерой английская полиция стремилась лишить Кама возможности общаться с индусскими солдатами, привезенными во Францию.
Когда больной Кама по настоянию ее друзей было разрешено вернуться на время в Париж, французская префектура по настоянию чересчур предусмотрительного английского правительства потребовала от Камы, чтобы последняя при встрече на улице с индусскими солдатами не осмеливалась вступать с ними в разговоры.
— «Я столько лет не видела своей родины,— умоляла Кама,— позвольте лишь по крайней мере здороваться со встречными соотечественниками, сказав им un petit bonjour (маленькое здравствуйте)».
— «Это невозможно,— ответил полицейский чиновник,— за вами неотступно будут следить агенты, и при первом нарушении вами поставленного вам условия вы будете высланы из пределов Франции. Это распоряжение свыше, и вы понимаете, что мы ничего поделать не можем. Пожалуйста, освободите нас от дальнейших неприятностей из-за вас с правительством его величества, короля великобританского».
Рассказывая автору об этом инциденте, бедная Кама, измученная в этот момент своей болсзью и мытарствами, которые она перенесла по вине англо-французской полиции, горько плакала при мысли о том, что ей, может быть, так и не удастся поговорить хотя бы с одним индусским солдатом.
Вскоре после этого Кама вернулась на юг Франции на место ссылки, где проживала также одна дружественная ей семья индусских эмигрантов, равным образом высланная из Парижа по настоянию английских властей.
Но и на юге мытарства Камы и ее друзей не кончились.
Вскоре после высадки индусских войск и прибытия их на фронт во Франции тысячи раненых индусских офицеров и солдат были размещены по различным госпиталям на юге Франции.
13*
347


Тогда английское правительство потребовало, чтобы опасные индусские революционеры, вроде Камы и ее друзей, были совершенно высланы из пределов Франции и интернированы в одной из французских колоний.
Благодаря энергичному заступничеству некоторых видных французских социалистов, перед которыми, между прочим, ходатайствовали русские друзья Камы, больной и старой женщине было разрешено остаться во Франции, но единомышленники Камы были безжалостно изгнаны из Франции и сосланы в одну из французских колоний под строжайший надзор полиции.
Так безжалостно и бесцеремонно либеральное «конституционное» английское правительство преследовало индусских революционеров даже на европейском континенте, и характерно, что французское правительство беспрекословно исполняло все требования английской полиции, совершенно не считаясь по отношению к индусским революционерам с правом убежища и другими «великими принципами» французской революции.
Кама очень внимательно следила за русской революцией и перед моим отъездом в Россию в августе 1917 г. передала мне письмо для Горького с просьбой напечатать это письмо в России. К сожалению, письмо это пропало.


В. Ф. НОВИЦКИЙ
НЕДЕЛЯ В БОМБЕЕ
Л ГО марта я уже опять в вагоне; теперь спешу /I “д *”* в Бомбей, в страну огнепоклонников. По I ■ I сторонам дороги опять те же обширные зной- ■ ные равнины, испещренные группами пальм,
темными пятнами селений и ослепительно сверкающими на солнце известковыми холмами; мало возделанных земель, но пустырей изобилие.
Напротив меня в вагоне сидит интеллигентный туземец, одетый в полуевропейский костюм; он — мой попутчик до Бомбея. Искушенный опытом и не доверяя железнодорожным ' буфетам, обставленным в Индии весьма плохо, он везет с собой запас разнообразных закусок и ящик содовой воды со льдом. После первой же станции он угощает меня, мы знакомимся и начинаем разговаривать. После нескольких обязательных для первого знакомства вопросов наш разговор переходит на больной для всякого туземца вопрос — о современном экономическом положении Индии.
— Посмотрите на эти пустыри,— говорит он мне.— Неправда ли, как их много? И вы думаете, что это земля, негодная для обработки? Ошибаетесь! Это богатейшие земли, способные прокормить миллионы населения.
— Но почему же они пустуют? — недоумеваю я.
— А пустуют потому, что население изнемогает под бременем всевозможных налогов и бежит в города, гавани и порты. Тяжесть обложений так велика, что даже эту землю крестьянин считает невыгодным обрабатывать. Тут есть над чем призадуматься!
— Но скажите, вероятно, в этом отношении существует разница между британскими и туземными владениями?
349


Вот мы едем теперь во владениях низама, а в английских округах должно быть лучше?
— Не скажу! Во-первых, что такое низам? Пешка, которую британский резидент переставляет так, как хочет, а финансовые «советники», присылаемые в Гайдерабад из Калькутты, вводят здесь те же порядки, что и на английских территориях. А во-вторых — в британских округах замечается такое же прискорбное явление в земледелии, как и здесь. Вот увидите. И это — во всех частях Индии. А если и есть какая-нибудь разница, то, уверяю вас, она — в пользу туземных государств.
Конечно, в хороший год в туземных владениях сдерут с земледельца все, что возможно, но зато в тяжелые годы оставляют его в покое. Здесь отсутствие определенной системы в пользовании экономическими силами страны оказывает даже благодетельное влияние. В британских же округах царит система, проводимая в жизнь с неумолимой строгостью и однообразием. И она давит земледельца хуже всяких незаконных поборов, взимаемых раджами со своих подданных. Там сильно нажмут, да отпустят, а здесь хотя жмут и полегче, но жмут постоянно.
Жара становится все сильнее и сильнее. Мой собеседник прибегает к содействию содовой воды со льдом и, глядя на меня, замечает:
— Мне тяжело, а ведь я привычный к здешнему климату. Воображаю, вам-то каково!
А мне действительно невыносимо. В открытые окна вагона врывается горячий воздух и жжет лицо, еще не привыкшее к тропическому зною. Душно и пыльно.
А вот и станция Вади, где мы пересаживаемся на пря-' мой путь, ведущий в Бомбей из Мадраса. Спустя полчаса мы проезжаем станцию Кальбарга. Несколько сот лет тому назад здесь находилась столица Деккана. Старый, разрушенный временем форт угрюмо смотрит на нас своими дырявыми стенами, но цитадель, горделиво возвышающаяся над ними, кажется, еще полна славных воспоминаний. Из-за стен форта выглядывает мощный купол мечети, столь же старой, как и само укрепление. Мой спутник сообщает мне, что она — точная копия большой мечети, находящейся в городе Кордове, в Испании. Но вот и она исчезла. И опять кругом равнина, покрытая известковыми холмами, и опять пустыри. . .
Мой собеседник продолжает разговор о бедствиях Индии.
350


— Я не враг англичан и не противник европейской культуры,— говорит он.— Я даже верю в искренность английских государственных людей, управляющих нашей страной, но согласитесь, что во всем этом кроется какое-то недоразумение. Посмотрите на это солнце, на эту природу, на эту почву, тучную, жирную, готовую, кажется, родить от одного прикосновения плуга, и подумайте, что ни в одной стране в мире нищета не достигает таких ужасных размеров, как в нашей прекрасной Индии! Согласитесь, это ужасно! Неужели же это не служит достаточно красноречивым доказательством того, что система, внесенная в нашу жизнь англичанами, не годится для нас? И страна, приспособленная самой природой для того, чтобы сделаться раем, превращена в царство нищеты, голода и болезней. . .
А поезд все стучит и стучит, вихрем проносясь мимо селений, путевых сторожек и густых тенистых рощ. Мы смотрим в открытые окна на убегающую к горизонту серожелтую раскаленную равнину, и пустыри один за другим быстро мелькают перед нами. . . И мой попутчик, глядя на них, погружается в глубокое раздумье, точно силясь придумать что-нибудь для облегчения своей многострадальной родины. . .
Целый день мы проводим в разговорах на разнообразные темы и не замечаем, как знойный день сменяется темной, душной ночью.
Уже было очень поздно, и мы лежали, погруженные в тяжелую дремоту, когда поезд прибыл на станцию Донд; несмотря на поздний час, на вокзале господствовало оживление: окна станционных помещений были освещены, по платформе бегали туземцы с фонарями, кое-где стояли полицейские. Вдруг открывается дверь вагона, и к нам входит смуглый господин, одетый в европейекое платье; его сопровождают два туземца с фонарями, кондуктор и полицейский. Кондуктор, входя в вагон, громко объявляет: «Господа, медицинский осмотр»! Тут только я вспоминаю, что мы приближаемся к очагу чумы, уже несколько лет свирепствующей в Индии. Смуглый господин, оказавшийся туземцем-врачом, ощупывает у нас пульс, осматривает наши языки и молча направляется к другому вагону. Но не везде оказывается благополучно: один из вагонов 3-го класса, битком набитый туземцами, отцепляют и отводят на запасный путь, в карантинный лагерь. А мы уже мчимся 351


дальше и опять погружаемся в дремоту, сменяемую сном лишь к рассвету.
Но долго спать не приходится; горячее индийское солнце дает себя чувствовать с первых же минут восхода, и первый же солнечный луч, упавший на человека, обжигает и будит его. Однако на этот раз я не досадую на это, ’потому что картина, развернувшаяся по сторонам дороги, вознаграждает меня в полной мере. Мы приближаемся к западному краю Деканского плоскогорья, ограниченного с этой стороны хребтом западных Гатов, которые тянутся в меридиональном направлении в некотором расстоянии от моря. Местность имеет здесь сильно гористый характер; темные, каменистые вершины, глубокие ущелья, обрывы, скалы. Местами картина принимает дикий, угрюмый характер.
От станции Кандала железнодорожный путь спускается с Деканского плоскогорья на западную сторону Гатов. Этот участок пути — один из живописнейших в Индии. Поезд мчится по узким карнизам над красивыми ущельями, проносится над ними по высоким мостам, смело переброшенным с одного берега на другой, обегает встречные горы, а в некоторых местах ныряет в темные тоннели, выглядывающие на свет божий своими черными отверстиями, которые резко выделяются на сером фоне гор. Вот наш поезд приближается к одному тоннелю, прибитому в высокой скалистой горе, нависшей над глубоким ущельем. Я слежу, как паровоз, тяжело пыхтя и выбрасывая из трубы плотные клубы серого дыма, исчезает во мраке тоннеля, поглощаемый черной пастью горы-чудовища; а за ним тянутся в эту пасть вагон за вагоном, и скоро меня охватывает сырой мрак вместе с удушливым запахом паровозного дыма: кое- где мелькают фонари сторожей, странно мерцающие в темноте подземелья. Но спустя две-три минуты поезд с грохотом выносится из тоннеля, и опять над нами синее небо, с горячим солнцем, а вокруг нас — ущелья, скалы, обрывы.
У станции Каржат спуск с Деканского плоскогорья кончается, западные Гаты здесь резко обрываются, и поезд мчится уже по гладкой равнине, убегающей к морю.
В 6 часов утра мы уже были в Бомбее.
С именем этого города обыкновенно связывается представление о чуме, избравшей его своим постоянным местопребыванием, а вместе с тем и представление о чем-то мрач352


ном, заброшенном и опасном. Подобное представление о Бомбее имелось и у меня, когда я подъезжал к нему в это тихое, ясное утро. Однако при первом же соприкосновении с городской жизнью пришлось убедиться в его полном несоответствии с действительностью. Я заехал в одну гостиницу — все занято, в другую — тоже, в третью, в четвертую. .. везде один и тот же ответ: ни одного свободного помещения. И неужели это в очаге чумной эпидемии, наводящей такой страх на Европу? Я с трудом, после продолжительных розысков и то при условии подождать до полудня, раздобыл себе крохотную комнатку в Appolo Hotel.
Бомбей был переполнен приезжими как со всех концов Индии, так и из Европы, и слухи о том, что население бежит из него по случаю эпидемии, оказались выдумками. Несмотря на страшную болезнь, которая свила себе прочное гнездо в туземных кварталах города, откуда она временами угрожает и европейскому населению, я не видал в Индии города, более веселого, жизнерадостного и оживленного, чем Бомбей.
Бомбей — один из самых крупных городов Индии по численности своего населения (более 800 тысяч человек) и своим размерам уступающий только Калькутте. Он расположен на южной оконечности одного из островов, разбросанных у берега и некогда составлявших одно целое с материком. Острова отделены от последнего весьма узкими морскими каналами. Их происхождение путем отделения от материка обусловливает собой малую глубину моря вблизи берегов; впрочем, к востоку от города оно достаточно глубоко, и здесь находится гавань Бомбея, представляющая собой обширное водное пространство между городом и группой островов к востоку. Берег в ближайших окрестностях Бомбея — плоский и низкий; лишь на юго- западном мысе острова имеется небольшая возвышенность, называемая Malabar Hill, командующая всей окружающей местностью.
Туземное население Бомбея состоит главным образом из индусов, но характерную особенность города, придающую ему своеобразную физиономию, составляет немногочисленная числом, но могущественная по своим средствам и культуре община парсов.
Парсы считаются выходцами из Персии и исповедуют оригинальную религию (Зороастра), в основе которой ле353


жит поклонение огню. Из всех туземных племен, населяющих Индию, они обнаружили наибольшую способность к усвоению европейской культуры и на этом поприще достигли замечательных результатов. В торговле, в промышленности, во всех свободных профессиях они заняли господствующее положение. В их руках сосредоточены огромные капиталы. Парсы, за исключением лишь того, что вытекает из их религиозных верований, установили у себя вполне европейский быт, подражая во всем англичанам. Они всеми силами стремятся к тому, чтобы войти в английское общество, они поставили своих женщин и свои семейные отношения совершенно по-европейски, они изучают европейские языки, посылают своих детей в европейские заведения Англии, наконец, некоторые из них даже переходят в протестантство и отрекаются от старины и связанных с нею предрассудков. Два единственные туземца, проникшие в британский парламент,— парсы. Меняя свои взгляды и обычаи, они стараются видоизменить и свою внешность, присвоив себе почти европейский костюм. И в последнее время даже оригинальный головной убор парсов — высокая черная митра — часто уступает место европейской шляпе.
Парсы обращают на себя внимание туриста даже при поверхностном ознакомлении с городом. Первые туземцы, встречающие его на вокзале или пристани с предложением гостиниц и магазинов,— парсы; торговцы, наполняющие торговые ряды европейских кварталов,— они же; служащие в правительственных учреждениях, банках и конторах Бомбея — тоже они; парсы проникают повсюду и везде завоевывают себе первенствующее положение. Высокая митра парса мелькает перед вами и на улице, и в гостинице, и в магазинах, и в почтовой конторе, и в банке.
Английские кварталы Бомбея почти ничем не отличаются от европейских городов и производят своей внешностью очень хорошее впечатление. Широкие, прямые, хорошо мощеные улицы, великолепные дома и гостиницы, красивые скверы с чудной тропической растительностью, трамваи, извозчики — все это заставляет туриста забывать, что находишься в Азии.
Бомбей изобилует красивыми постройками, среди которых особенно выделяются главный бомбейский вокзал и целый ряд правительственных учреждений, построенных вдоль морского берега. Готический стиль господствует в архитектуре лучших городских Зданий.
354


Бомбейское общество можно увидеть в двух местах города: в некоторые дни от 6 до 8 часов вечера на набережной Appolo Bander, около английского яхт-клуба и ежедневно в те же часы на взморье, на противоположной стороне острова. Вереницы разнообразных экипажей, верховых и велосипедистов тянутся со всех концов «европейского города. На набережной экипажи становятся рядами, и сидящая в них публика слушает музыку, играющую в саду яхт- клуба, и любуется оживлением гавани. Здесь бывает тесно, и море отсюда теряет много за различными постройками, разбросанными по берегу. На взморье, по западному берегу острова, гораздо лучше. Здесь больше простора, больше воздуха, больше моря. . . С одной стороны возвышается длинный ряд величественных построек в готическом стиле, отделяющих со стороны города обширную площадь, служащую для гуляний, а с другой — необъятное море убегает вдаль, сливаясь на горизонте с голубым безоблачным небом. Экипажи привозят сюда многочисленную публику, желающую подышать после знойного дня свежим морским воздухом. В европейской толпе мелькают смуглые лица парсов; белые одежды их женщин и высокие митры мужчин вносят в нее много разнообразия и пестроты. Это место — одно из лучших в Бомбее. Здесь сошлись, дополняя друг друга, творчество человека, воплощенное в величественной архитектуре построек, с природой, выдвинувшей узкий остров в лоно тихого, ласкового моря. Здесь, под влажным, прохладным дыханием океана умеряется тяжелый тропический зной, и здесь легче дышится ароматным соленым воздухом. Бывало придешь сюда отдохнуть от жары, полюбоваться морским простором и забудешься. И хотя взморье уже давно опустело и окуталось мраком, сидишь точно очарованный, прислушиваясь к мягкому рокоту моря... А сзади слабо гудит, утихая к ночи, другое море, море людей, населяющих каменные громады душного города.
Бомбей — город, имеющий интерес исключительно современный; его прошлое не восходит далее XV века, когда небольшой деревушкой, стоявшей на берегу моря, он был занят португальцами, владевшими этим местом около 250 лет. История этого города начинается лишь с появления здесь англичан и до наших дней не ознаменовалась еще ни одним замечательным событием. Бомбей никогда не был столицей могущественного государства подобно Дели, 355


Пуне или Танджору; он даже никогда не служил резиденцией мелких князей, как Ахмедбад или Биджапур; он никогда не имел значения в религиозном отношении, подобно Бенаресу или Мадуре; бедный историческими событиями, он беден и памятниками прошлого, и турист не найдет здесь ни древних храмов, ни гробниц, ни дворцов. Любителям старины здесь нечего делать; за древними монетами, за старинными надписями, за архитектурой былых веков они должны обращаться в другие местности Индии.
Бомбей — город современного и будущего; его значение— не в прошлом, а в настоящем; это — окно, через которое европейская культура проникает в Индию и откуда она разливается во все стороны. Почти все, что прибывает в Индию из Европы и что отправляется из Индии в Европу, преходит через Бомбей, здесь Запад соприкасается с Востоком, европейский мир — с миром индийским. Бомбей молод, но, пользуясь могучим влиянием европейской культуры, уже успел во многих отношениях опередить старинные города. И в то время, когда многие из них, мечтая о минувших днях былого величия и славы, дремлют под знойным солнцем среди царственных развалин, Бомбей проявляет кипучую энергию на всех поприщах человеческой деятельности. И в настоящее время благодаря многочисленности своего населения, своей огромной площади, живописности положения, размерам торговли, богатствам и красоте он занимает одно из первых мест среди городов Востока.
После осмотра европейских кварталов Бомбея турист, чтобы составить себе возможно полное представление о городе, должен непременно посетить и его туземные кварталы, где его ожидают новые, своеобразные впечатления.
Туземный город находится севернее европейского и раскинут на огромном пространстве. В его недра, обставленные тесными, кривыми улицами и старинными постройками, так же легко попасть, как в любую часть европейского города: конный трамвай прорезает его в нескольких направлениях, поддерживая сообщение между английскими кварталами и северными предместьями Бомбея.
Если ехать с юга, то картины города постепенно меняются. Сначала широкие улицы, застроенные великолепными домами и гостиницами, площади с монументами, скверы с искрящимися в них фонтанами; затем, на рубеже европейского города, величественное и красивое здание бомбейского вокзала, а за ним широко раскинулись серо-желтые пустыри, 356


кое-где испещренные темными пятнами казарм и различных других построек. Но вот и они кончаются, по ту сторону уже различаешь тесный ряд невысоких, почерневших от времени домиков, плотно окаймляющих соседний пустырь, и через несколько минут въезжаешь в узкую улицу туземного города.
При всем разнообразии типов индийского населения трудно найти в Индии город, в котором уличная толпа заключала бы в себе так много представителей разнообразных племен Азии, как здесь.
Туземный Бомбей — это Париж западной Азии, это — место, куда стекаются туземцы из всех соседних стран, привлекаемые сюда бойкой торговлей, промышленной деятельностью и оживлением приморского города. Группы полунагих индусов, гужератцев и Маратов в разноцветных чалмах, арабы из Маската, завернувшиеся в свои оригинальные бурнусы, персы из Персидского залива в своих черных одеждах и меховых шапках, негры из Занзибара, джайны в высоких тюрбанах, абиссинцы, армяне в длиннополых халатах, парсы в черных митрах, евреи. . . Все это, перемешиваясь и переливаясь всевозможными красками, наполняет кривые, тесные улицы туземных кварталов. Пестротой и оживлением своих улиц туземный Бомбей уступает лишь одному Гайдерабаду. На площадях, около базаров и на углах улиц особенно тесно и оживленно. Гул голосов, скрипенье повозок, запряженных зебу, выкрикивание разносчиков, громкое причитание факира, выпрашивающего милостыню, гнусавое пение нищих — все это сливается в один нестройный, оглушающий хор, наполняющий своими звуками лабиринт улиц и переулков туземного города. Вот на перекрестке двух узких улиц странное столпотворение, навстречу мне двигается свадебная процессия. На нескольких лошадях, богато убранных красивыми цветными попонами, торжественно восседают молодые женщины с детьми, одетые в платья чуть ли не всех цветов радуги. Вокруг лошадей плотными рядами идут мужчины в оригинальных головных уборах с перьями и с какими-то булавами. Впереди и сзади — группы музыкантов, извлекающих из своих труб, барабанов и флейт оглушительные звуки. Процессия, окруженная густой толпой любопытных и задерживаясь на каждом перекрестке, медленно пробирается из улицы в улицу. На лицах всех участвующих в процессии застыло выражение торжественной важности, ни на минуту 357


не нарушаемое ни улыбкой, ни разговором. Даже дети, сидящие на пышно убранных лошадях, серьезно смотрят своими черными глазенками на уличную толпу, как будто бы понимая торжественность обстановки.
Улицы туземного Бомбея интересны и своими постройками. Дома туземцев невелики, чаще — двухэтажные, но встречаются постройки и в три, и в четыре этажа. Некоторые из них сохраняют еще на себе следы влияния португальской архитектуры и почти все чрезвычайно своеобразны. Обилие причудливых балконов, окна и двери, украшенные резьбой, фасады с вырезанными на них изображениями богов, навесы и крылечки различных типов — все это придает им особенный характер и разнообразит эти длинные, темные ряды построек, окаймляющих улицы.
Как и везде в Индии, значительная часть города занята торговыми рядами и базарами. В полутемных душных лавках, куда вас усиленно зазывают купцы, плохо говорящие по-английски, вы найдете все, что производит Индия с соседними странами. Но, конечно, больше всего— местных изделий. Бомбей славится изделиями из черного и сандалового дерева и из слоновой кости.
В местности, называемой «базар Бенди», находятся арабские конюшни, в которых содержатся лошади, привозимые из Аравии в Бомбей на продажу. Посещение этих конюшен, особенно для любителей спорта, представляет большой интерес: здесь можно увидеть лучших лошадей и лучших наездников Востока.
С осени 1896 года туземный Бомбей является очагом одной из ужаснейших эпидемий, очагом чумы, которая свила себе прочное гнездо в его тесных, полутемных и густонаселенных кварталах <С. . Чума поражает в Индии почти исключительно туземное население; европейцев, заболевших чумой, насчитывается не более нескольких десятков человек за весь период с осени 1896 года. Такое явление объясняется, конечно, скверной материальной обстановкой туземного населения. Человек, живущий в отвратительных санитарных условиях, плохо питающийся, полуголодный, грязный, делается легкой добычей этой страшной болезйи, набросившей траурный флер на некоторые доселе цветущие области Индии.
Вследствие опустошений, произведенных чумой, население бомбейского президентства уменьшилось в последние
358


десять лет на 600 тысяч, а города Бомбея — на 50 тысяч человек. И это в стране с огромным естественным приростом населения, в стране, которая, невзирая на все постигавшие ее за этот период времени бедствия, дала, в общем, увеличение населения болеё семи миллионов душ!
Турист, посетивший туземный Бомбей, будет поражен почти полным отсутствием в нем признаков эпидемии и спокойствием населения. Много лет разоряемый чумой, туземный Бомбей сохранил в большинстве своих кварталов веселый, жизнерадостный характер <^. . .^>


ПРИЛОЖЕНИЕ


А. Ф. МАЛИНОВСКИЙ
ИЗВЕСТИЕ ОБ ОТПРАВЛЕНИЯХ В ИНДИЮ РОССИЙСКИХ ПОСЛАННИКОВ, ГОНЦОВ И КУПЧИН С ТОВАРАМИ И О ПРИЕЗДАХ В РОССИЮ ИНДИЙЦЕВ —
С 1469 ПО 1751 ГОД
Первое, известное по летописям, путешествие из России в Индию совершил тверской торговец Афанасий Никитин. Получив дозволение от великого князя тверского Михаила Борисовича, он отправился из Твери в 1469 году, Волгою, с товаром. Чрез владения великого князя московского Иоанна Васильевича пропустили его до Нижнего Новагорода без задержания. Дождавшись там возвращавшегося из Москвы ордынского посла Ширвана Асамбека, пристал он к свите посольской; но, несмотря на таковое надежное сопутствие, Никитин двоекратно ограблен был от татар астраханских и кайтаков. Из Дербента пошел он к Баке, а оттуда чрез Мизандрон и другие персидские провинции направил путь к острову Ормусу; был в Гузарате и далее, сухим путем, проехал чрез горы индийские до Бедера, столицы великого султана Хоросанского. В обратный путь пустился он из Ормуса чрез Ширас в Испагань, а из Персии чрез Трапезонт прибыл в Кафу
1 4 69.
Первое путешествие из России в Индию.
1 Описание сего путешествия со всеми подробностями напечатано в Софийском Временнике, изданном 1820 года трудолюбивейшим археологом нашим Павлом Михайловичем Строевым, часть вторая с страницы 145 по 164, и начинается следующими словами: «Того же году (1475) обретох написание Офонаса Тферитина купца, что был в Индии 5 годы; а ходил, сказывает, с Васильем с Папиным. Аз же опытах, коли Василей ходил с кречаты послом от великого князя; и сказаша ми: за год до казаньского похода пришел из Орды; коли князь Юрьи под Казанью был, тогды его под Казанью застрелили. Се же написано не обретох, в кое лето пошел, или в кое лето пришел из Индии, а сказывают, что де и Смоленска не дошед, умер. А писание то своею рукою написал, иже его руки тетрати привезли гости к Мамыреву Василию, к дьяку великого князя, на Москву». Историограф Карамзин заимствовал повествование тверитина из дру-
363


Из индийских же стран в Москву первый приезд воспоследовал при великом князе Василии Иоанновиче. В сентябре месяце 1533 года прибыл в столицу России индиец под названием гостя Таусеин Хозя и привез от индийского владетеля Бабур-Падши * 1 грамоту, чрез которую предлагал он российскому государю быть с ним в дружбе и братстве. Когда Таусеин Хозя продал в Москве все товары свои, то при отпуске его вручена была ему ответная государева к Бабур-Падше грамота, в которой написано было: «чтоб люди промеж их ездили; а о братстве к нему (великий князь) не приказал, потому что не ведает его государства, неведомо: он государь, или государству тому урядник» 2.
После покорения царем Иоанном Васильевичем Астрахани торговля год от году более озна- комливала россиян с приезжавшими туда чрез Персию индийцами.
Борис Феодорович Годунов, будучи еще боярином, обращал уже внимание на азиатскую торговлю в Астрахани; а по вступлении своем на престол оказывал особенное покровительство индийцам.
Врачебные потребности и редкие произведения Индостана, между прочими товарами от сих индийцев понемногу привозимые в Россию, также чрез армян доставляемые и от шахов персидских в дар присылаемые, издавна возбуждали желание государей российских — распространить сию торговлю и чрез, дружественные сношения сблизиться с отдаленнейшим из монархов, Великим Моголом.
В 1646 году, при отправлении в Персию посла князя Козловского, царь Алексей Михайлович назначил к индийскому шаху3 Джагану в гонцах
1 5 3 3.
Приезд в Россию индийского гостя с грамотою.
Содержание ответной грамоты великого князя.
По покорении Астрахани индийцы сделались более известными в России.
1 5 9 4.
Покровительство индийцам от царя Бориса Феодоровича.
Желание российских государей получать произведения индийские.
1 64 6.
Первое отправление в Индию
гой летописи, хранящейся в библиотеке Троицы Сергиева монастыря, и, выписав подлинником начало, напечатал сокращенное извлечение из оной. Смотри «Историю Российского Государства», том VI, примечание 629, издание первое. Почему и сочтено за излишнее вставлять здесь целиком двоекратно уже напечатанное.
1 Султан Бабур (Бабр) происходил в шестом поколении от Тамерланова сына, Мирзы Миран Шаха. Кончину его полагают около 1530 года. Вероятно, что привезенная в Москву грамота от сего индийского владетеля писана в то время еще, как он, будучи вытеснен узбекскими татарами из Маврангара, получил во владение столицу Дели.
2 Подлинные слова старинной летописи, которая хранится в библиотеке Главного Московского Архива Министерства иностранных дел под № 9, лист 251 на обороте и 252.
3 Так титуловали тогда в России Великого Могола.
364


казанского купца Никиту Сыроежина и астраханского жителя Насилья Тушканова с следующею грамотою:
<.. .> «Прародители наши, великие государи цари и великие князи российские, и отец наш, великий государь, многим великим государем и их государствам способствовали и помощь подавали; а с предки вашими, с индийскими великими государи, цари и с вами, великим государем, за дальним расстоянием пути, у них, великих государей, предков наших и у отца нашего, великого государя, ссылки и любви не бывало, и послы и посланники не посылываны. А ныне мы, великий государь, наше царское величество, слыша то, что брат наш, великий государь, высокостольнейшего места и превысочайшия и прехвальныя степени ве- ликосдержатель, персидския и ширванския земли начальник, Аббас Шахово величество с вами, великим государем, с шах Джагановым величеством в приятной дружбе и в любви и ссылке, и мы, великий государь, слыша про то, попремногу радуемся, что меж вами, великими государи, таковая великая и приятная дружба и любовь и ссылка, и желаем вам, обеим великим государем, многолетнего доброго здоровья и всякого добра и на государствах ваших счастливого пребывания и над недруги вашими победы и одоления, и хотим мы, великий государь, наше царское величество с вами, великим государем, от нынешнего времени вперед быти в братской приятной в крепкой дружбе и в любви и в ссылке так же, как мы, великий государь, в крепкой братской дружбе и в любви и в ссылке с высокостольными великими государи с турскими салтаны и с персидскими шахи и с иными окрестными великими государи братьями нашими. И ныне послали мы, великий государь, наше царское величество, к вам, брату нашему, великому государю, к вашему шах Джаганову величеству с сею нашею, царского величества, любителыюю грамотою наших легких гончиков Никиту Сыроежина да Василья Тушканова, а велели им сию нашу, великого государя, грамоту вам, брату нашему, великому государю подать и про наше, великого государя, здоровье сказать, а ваше, брата нашего, великого государя здоровье видеть и о дружбе и о любви напомя- нуть: и вам бы, брату нашему, великому государю, Шах Джаганову величеству, от нынешнего времени с нами, великим государем, быти в крепкой братской дружбе и любви так же, как с нами, великим государем, окрестные великие государи в дружбе и любви и в ссылке без урыву. А что у нас, великого государя, в наших великих и пре- российских купчин в качестве гонцов.
Первая грамота от царя Алексея Михайловича к индийскому шаху Джагану.
365


славных государствах российского царствия вам, брату нашему, великому государю будет годно: и вам бы, брату нашему, великому государю, с нами, великим государем, о том обослаться послы или посланники и о всем с ними отписати, и мы, великий государь, вам, брату нашему, великому государю за то не постоим. А что мы, великий государь, наше царское величество, к вам, брату нашему, великому государю, в сей нашей, царского величества, грамоте ваше, брата нашего, великого государя, именованье и титла писали коротко не потому, как вы, великий государь, в своих госу- дарских грамотах описуетеся и из окрестных великих государств великие государи в своих люби- тельных грамотах вас, брата нашего, великого государя, описуют, и в том бы на нас, великого государя, вам, брату нашему, великому государю, не подивить; потому что вам, брату нашему, великому государю, самому про то ведомо подлинно, что предкам нашим, великим государем, царем и великим князем великия нашея Руссии и отцу нашему, блаженныя памяти великому государю, с предками вашими, с индийскими великими государи, цари николи ссылок не бывало и того нам, великому государю, как вы, брат наш великий государь, в своих любительных грамотах в именованья и в титле своей описуется, неведомо. А как, аже даст бог, к нам, великому государю, сех наших гончиков Никиту и Василья отпустить велишь, и к нам, великому государю, в своей лю- бительной грамоте ваше, брата нашего, великого государя, именованье и титла описано будет, или своих послов или посланников к нам, великому государю, пришлешь, а с ними в своей грамоте потому ж отпишешь: и мы, великий государь, наше царское величество, те ваши, великого государя, любительные грамоты выслушав любительно и выразумев, вперед к вам, брату нашему, великому государю, учнем брата нашего, великого государя, именованье и титло в наших, царского величества, грамотах писати во всем по вашему, великого государя, достоинству, с полным вашим государским именованьем и титлом, как вы, великий государь, сами себя в своих государских грамотах и титлах описуете, по вашему достоинству, и хотим мы, великий государь, с вами, братом нашим, великим государем быти в крепкой братской дружбе и любви и в ссылке, и гончиков бы наших велети вам, брату нашему, великому государю, отпустить к нам, великому государю, не задержав. Писана в государствия нашего дворе, в царствующем граде Москве, в лето от создания миру 7154 года июня в 21 день».
366


Подлинная царская грамота по-российски писана на большом александрийском листе, у которого края искусно обведены золотыми травами; а перевод к оной приложен был на татарском языке. Богословие1 и государево имя по владимирский написано было золотом; печать к подлиннику и переводу приложена большая государственная.
В наказе, который дан был отправленным в Индию гонцам, предписано было чрез русских полоняников разведать и описать со всякою подроб- ностию все, до Индии касающееся, как-то: одной ли веры подданные с государем их, и какие именно там верования и богослужения; сколько больших городов; какое строение столицы и дворца Мого- лова; есть ли подвластные Джагану владельцы, какую дань платят и имеют ли собственные свои войска; Западная Индия под шаховым ли владением состоит, или он сам под властию испаганцев; к которым городам и пристаням индийским приезжают на кораблях европейцы с важнейшим торговым промыслом; с какими государствами шах Джаган в ближайшем союзе и с кем в войне; сколько у него сбирается войска конного и пешего, и какое оружие в употреблении; содержит ли флот и сколько кораблей; какое укрепление в пограничных крепостях; какие шелковые с золотом ткани, драгоценные каменья, пряные зелья и овощи бывают в Индии, откуда получают их и по каким ценам продаются на месте; с какими товарами европейцы приезжают в Индию, на что именно более расхода и возвышения цен; деньгами ль берут пошлину с тех привозимых товаров и по скольку; какой родится хлеб, во сколько крат и дорог ли; как из России в Индию проехать удобнее, из Астрахани чрез Персию, или на Юргенч, или на Бухарию, или чрез другие владения князьков азиатских; сколько по ближайшей и безопаснейшей дороге числится верст, миль, или дней, водяным или сухим путем, на лошадях или на верблюдах, и по скольку платят за провоз с каждого вьюка.
Касательно церемониала дано гонцам строгое предписание, чтобы они грамоты царской никому, кроме самого Могола, не отдавали; чтоб отнюдь не кланялись ни пред дворцом, ни пред порогом дверей, и ноги у него не целовали; а при допущении на аудиенцию поклонились бы по обычаю рядовым поклоном.
Подробные наставления, данные отправленным в Индию российским гонцам, Сыроежину и Тушканову.
Строгие предписания гонцам о церемониале при допущении их на аудиенцию.
1 В царских грамотах богословием называлось вступление, во славу всевышнему существу, в триех лицах поклоняемому, воспи- суемое.
367


С Сыроежиным и Тушкановым отправлено было разных товаров российских по казенной цене на пять тысяч рублей для вымена на тамошние произведения. Из сих вещей приказано, выбрав лучшие и какие в тамошней стране считаются редкими, поднесть шаху в подарок от государя вежливо и остерегательно.
Пред приездом российского посольства в Ис- пагань между шахами персидским и индийским произошло несогласие: Джаган присваивал себе Хоросанскую область, называя оную присудом города Балха, который завоеван им у Бухарского царя; а шах Аббас II отказал ему в сем требовании.
Князь Козловский, будучи 30 марта приглашен к персидскому шаху в загородный дворец для увеселений, узнал, что будет тут же и индийский посол — Джан Исархан. Сие побудило российского посла заранее наведаться, не предпочтет ли шах местом индийца: но Аббас II, уважая российского царя, приказал посадить посла князя Козловского возле себя с правой стороны вместе с приближенными своими вельможами; а индийский посол, введенный после, помещен был поодаль с левой стороны.
Сколько ни настоял князь Козловский об отправлении в Индию российских гонцов, но персидский шах решительно отказал принять участие в препровождении их к Джагану. По случаю ж домогательств о том со стороны российской прислан был от персидского министерства к послу следующий письменный отзыв: «А что великий государь ваш, его царское величество, к брату своему, к великому государю нашему, к шах Аббасову величеству о гонцах своих писал: и вы, послы, будучи в ответе, нам, ближним людям, об них говорили, чтоб их пропустить велели, и шах Аббасово б величество к индийскому шах Джагану в своих грамотах велел отписать, чтоб их к царскому величеству не задержав опять велел отпустить. И шахово величество царского величества гонца в Индию пропустить не велел, для того, что меж индийскими и туркустанскими государи учинилась драка и ссоры в индийских украйных местах: адганские люди торговым людям учинили шкоды и иных людей побивают; и для того шах Аббасово величество гонца отпустить на посольскую волю положил, а провожатых людей дать с теми гонцами не поволил, для того, что в индийских в украйнских местах ссора учинилась. А только пошлет гонцов, и над ними какая невзгода учинится; а только гонец своею волею
Для опыта отправлено было разных товаров российских на 5000 рублей.
1 64 7.
Ссора, происшедшая между персидским и индийским шахами, за Хоросанскую область.
Предпочтение от шаха персидского, оказанное российскому послу перед индийским.
Шах Аббас отказался препроводить в Индию российских гонцов.
368


похочет ехать, и его не унимает, провожатых людей и корму не укажет, и что над ними какая невзгода будет, и для того с шаховым величеством великому государю вашему нелюбья б не было». По смыслу сего отзыва российские гонцы не отправлены в Индию и возвратились из Персии вместе с князем Козловским.
Несмотря на встретившееся препятствие в прямом сношении с обладателем Индии, царь Алексей Михайлович продолжал оказывать особенное покровительство приезжавшим в Астрахань для торговли и поселившимся там индийцам. Строго предписано было воеводам астраханским, чтоб они предохраняли их от всяких притеснений, доставляли б им возможные выгоды предпочтительно прочим азиатским народам и, чтоб призвав их, сколько есть, в съезжую избу, объявили им сие особенное благоволение царское и покровительство.
Под сею защитою индийцы не токмо в Астрахани торговали, но приезжали с товарами своими в Москву и другие города. В январе месяце 1650 года два купца, Солокна и Лягуит, приехали в Ярославль и продали там следующие товары:
10 дорог кашанских.
117 » ардевильских.
13 штанных.
1480 киндяков фереспиревых.
200 киндяков ляковровых.
99 болартов одинаких.
140 кушаков харчевых малых.
1038 киндяков арабских.
97 » арабских толстых.
15 миткалей.
13 бязей белых.
160 аршин бязей толстых оберточных.
14 полу-кисей.
270 кумачей красных одинаких.
2 кумача белых.
159 кумачей красных.
13 испаганских.
69 выбоек гилянских.
109 » индийских.
126 фат бумажных харчевых.
11 » малых с белыми ляковрами.
72 лисицы.
9 шуб корсочьих хребтовых.
231 ансыр шелку ряского.
7 завесов арабских.
103 завеса гилянских.
Полпята пуда ужевочь.
Полчетверти пуда сарабухиль.
4 пестряди синих.
2 » толстых.
1 648.
Особенное покровительство от царя Алексея Михайловича торгующим в Астрахани индийцам.
Именование товаров, привозимых индийцами в Россию.
369


10 пестрядей индийских.
31 » гилянских.
429V/2 юфтей сафьянов.
139 фереспирей белых.
12 кисей.
20 тафт.
72 дести платков шелковых.
200 дестей по осми платков.
32 епанчи.
126 мешин (меховых шкурок).
В мае месяце 1651 года московские гости и торговые люди подали государю челобитную, чтоб позволено было им для торгового промысла ездить с товарами в Индию и чтоб благоволено было о пропуске их туда чрез Персию снабдить грамотами к шаху. Царь Алексей Михайлович приказал отправляемых в сей путь московским первым гостем Васильем Шориным двух приказчиков его, Родиона и Ивана Никитиных, с товарами российскими назвать гонцами и в сем качестве послать с ними грамоты к шаху Аббасу II и к Джагану. Содержание грамоты к индийскому Моголу было одинаково с прежнею: обладатель России, известив его о знаменитости поколения царей всероссийских, происходящего от кесаря Августа, обнаружил желание свое быть с повелителем Индии, по примеру персидского шаха, в дружбе и пересылке; извинялся, если титул его величества описан в грамоте не по достоинству в рассуждении неизвестности оного; просил о присылке в Россию индийских послов, предуведомив чрез них, какие произведения Российского государства угодно будет иметь Джагану, и обещал охотно удовлетворить таковым требованиям. Наказ, данный Родиону и Ивану Никитиным, о наблюдении церемониала при аудиенции и о разных разведаниях заключал в себе те же самые статьи, исполнение которых возложено было на прежних гонцов Сы- роежина и Тушканова.
Сие вторичное отправление в Индию так же, как и прежнее, осталось безуспешным, во-первых, потому, что между тем Великий Могол Джаган умер, и четыре сына его Дерашур Солтан, Сужа, Уранзей и Мурат-Бахша завели междоусобную войну о праве наследия; второе, потому, что в самое то время произошли у россиян с персиянами несогласия от недоброжелательства хана шемахин- ского Хусрева, который возбудил отложившихся от России нагайцев, также владельцев Тарковского Суркай-Шевкала и андреевского Казаналп Мурзу напасть заодно на город Терек и на Сушинский острог. Все персидские купцы в Астрахани были тогда задержаны в ожидании удовлетворения от
165 1.
Вторичное отправление в Индию российских гонцов Родиона и Ивана Никитиных.
1 6 5 2.
Причины безуспешности сего вторичного в Индию отправления.
370


персидского двора за убытки российской торговле.
В* 1663 году приехали в Москву индийского шаха купчины армяне: Никита Петров, Сава Григорьев и Григорий Савельев, и, будучи допущены к государю, поднесли от себя в дар царю Алексею Михайловичу следующие вещи: корону золотую и посох, алмазами и яхонтами украшенные; четыре перстня с алмазами и пятый с лазоревым яхонтом; запону золотую с большим граненым алмазом, убранную вокруг изумрудами и яхонтами; нашивку золотую с алмазами и искрами яхонтовыми; две окладни золотые с алмазами, яхонтами красными и жемчугом; трое серег золотых с алмазами; девять гнезд нашивки золотой с алмазами, яхонтовыми искрами и с пуговицами из больших алмазов; двенадцать завесов выбойчатых, тридцать полотенец выбойчатых, семь кусков душистого дерева, два фунта росного ладону, два сосудца с душистым маслом, двадцать четыре бизуя, шестьдесят стрел тростяных и свечки душистые. Царевичу Алексею Алексеевичу привезли в дар индийЪкие армяне: запону золотую, в которой изображен попугай, с алмазами и яхонтами; три перстня золотых с алмазами; косяк миткалю белого; три мешечка разных виноградов; два мешечка, один с финиками сухими, а другой с орехами. Царевичу Феодору Алексеевичу: золотую запону с алмазами и с яхонтами; три перстня золотые с алмазами; косяк миткалю; три мешечка виноградов разных, один с миндальными ядрами, и тыкву с свежими финиками.
Все сии подарки приказано было оценить сперва золотого дела мастерам русским, потом иностранным, а после всего серебряного ряду торговым людям. Русские мастера оценили оные в 15 623 рубли 28 копеек, иностранные в 14 958 рублей 42 копейки, а купцы серебряного ряду в 11 226 рублей 62/4 копейки.
Приметно, что государю не угодны были поднесенные индийскими армянами вещи: ибо все перстни, запоны, нашивки, две окладни, завесы, полотенцы и миткаль отданы им обратно; а за остальные дары приказано по средней оценке 10 472 рубли 35 копеек выдать из казенного приказа собольми, сукнами и иными товарами, какие армянам надобнее. Прежних же купчин за таковые приношения всегда жаловал государь против оценки с прибавкою, а иногда и вдвое; чрез что приезжие из Индии армяне понесли убыток немалый.
С сими купчинами заключено было в Аптекарском приказе условие о поставке в оный че-
1 66 3.
Приезд в Москву индийских армян и поднесенные от них государю и царевичам разные вещи.
Оценка привезенных армянами вещей.
Государь приказал за взятые у армян подарки выдать им по оценке товарами.
Договор, заключенный с Апте-
371


пучинного коренья и других припасов аптекарских, которые из Индии и Персии вывозятся в Россию. Сколько ни просили они, чтоб в замену понесенных ими убытков вывоз лекарств дозволен был им беспошлинный; но в том отказано.
Царь Алексей Михайлович, усмотрев происки армянских купцов в присвоении себе индийской торговли, не оставлял намерения своего отправить российский караван прямо в Индию. При посылке 1669 года в Бухарию, Хиву и Балх посланника Бориса Пазухина предписано было ему разведать там от знающих людей: «на которые города от Астрахани прямее и податнее дорога до Индии и какие люди по дороге живут; не бывает ли проезжим какой мешкоты и грабительства, и сколько от которого города ходу».
Пазухин, возвратясь в 1673 году, подал следующую обстоятельную записку о пути из Астрахани до индийской столицы Джанабата:
карским приказом, о доставлении в Россию целебных из Индии и Персии припасов.
1 669.
Повеление государево разведать о прямой дороге из Астрахани в Индию.
1 6 7 3.
Представленная о сем записка от посланника Пазухина.
«От Астрахани в индийскую землю в город Джанабат, в котором царь Уранзеп индийский живет, податнее и прямее дорога морем на Кара- ганское пристанище.
А от того на Хиву караванам ходу три недели и меньше.
А от Хивы на Балх ходу три недели и малым чем больше.
А Балховскою землею до индийских гор и до последнего Балховского города Хелжона педеля ходу.
А от того до первого индийского города Пар- вана в объезд около гор ходу четыре недели.
А прямою дорогою лошадьми до того ж города Парвана шесть днищь ходу.
А от Парвана пошла индийская земля, и от того до города Чарыкара два днища ходу.
А от того до города Кавала один день ходу.
А от того до города Большого Чарыкара два дни ходу.
А от того до города Пешаура шесть днищь ходу.
А от того до города Атака и до перевозу реки Атаку два дни ходу.
А от того до города Ратасу пять дней ходу.
А от того до реки Джилиму три дни ходу.
А от того до перевозу реки Чинову три дни ходу.
А от того до города Малого Гужрату два дни ходу.
А от того до великого города Лагара две недели ходу.
372


А от того до города Салтанпура три дни ходу.
А от того малыми городами до города Джа- набату две недели ходу. В нем живет индийский царь Уранзеп, а родства: царь индийский Темир Аксак прадед ему Уранзепу царю был, а прозванье роду их Чага гай; а веру держит прежнюю свою бусурманскую, а не индийскую; а под об- ластию его всяких чинов люди веру держат индийскую, торговые и черные люди. И всего от Астрахани до индийского города Джанабата сим путем без простою четыре месяца две недели верблюжьим ходом.
А есть путь из Астрахани и чрез Персидскую шахову землю в Индию, только будет путь того далее и тяжелее и убыточнее».
По выслушании сего повелено было от государя призвать в Посольский приказ находившихся тогда в Москве индийцев Ченая Макарандава да Багарея Лелеева, прочесть им донесение Пазухина и спросить, удобна ль оная к отправлению в Индию каравана? На что ответствовали они следующее:
«Та же дорога, что написана в списке Бориса Пазухина, от Астрахани до индийской земли далека, да и ехать ею страшно, потому что степиста и разбойников бывает на ней много; а ехать де лучше и податнее в Индию чрез Бухарскую землю.
А ехать от Астрахани в Бухары Бусою до того ж пристанища на Карагань, как написано и в Борисове списке Пазухина.
А с Карагани, не ездя на Хиву, ехать вправо степью в Юргеничи, а из Юргенич в Бухары в тот город, где хан бухарский; а поспевают де скорою ездою от Караганского пристанища до Бухар недель в шесть.
А до пристани Караганской от Астрахани Бусою поспевают недели в три и больше и меньше, какова погода.
А из Бухар идти в Балх ходу бывает недели в две.
И в Юргеничах и в Балху ханы братья родные, и послушны оба Бухарскому хану.
А из Балха ехать до порубежного индийского города Кабил ходу недели три и больше; и от того города идти индийскими городами до города Джанабата, где живет хан, четыре недели.
А иной дороги, кроме той, они не знают».
Вследствие сих осведомлений о дороге из Астрахани в Индию отправлен был чрез Бухарин) к индийскому шаху Эвреинзебу посланником астраханец Мамет Исуп Касимов с грамотою го-
Показание о том бывших в Москве индийских купцов.
1 67 5.
Отправление в Индию к шаху Эвреинзебу рос-
373


сударевою от 28 февраля 1675; как наказ, данный ему, так и грамота были равномерного содержания с прежними. А о подарках, какие приличнее из русских произведений поднесть шаху, отобрано было сведение от находившихся в Москве индийцев Матала Вокола с товарищи, которые донесли: «В государстве индийском из русских товаров потребнее соболи цены высокой, по 10, по 15, по 20 и по 30 рублей пара; да сукны красные; зеленые добрые; юфти красные; кость рыбья добрая; зеркала большой, средней и малой руки; да корольки большие и малые красные добрые; да бархаты золотые и серебряные турецкие. А всего лучше и приятнее будет индийскому государю, если изволит царь всея России послать кречетов и соколов добрых. Да индийский же государь любит тешиться собаками борзыми и меделянскими, и дворных собак злобных и сильных при себе держит и любит; а покупают для него собак за великую диковину в Персии, куда привозят дорогою ценою из Московского государства. И если послать таких добрых собак, то Эвреинзебу будет в великое приятство; а травят меделянскими собаками львов». За дальностию пути ни кречетов, ни собак с российским посланником в Индию не отправлено; соболей же послано было четыре сорока: первый во 150 рублей, другой во 100 руб., третий в 80 руб., четвертый в 70 руб.; две пары соболей по 20 руб?, две пары по 15 руб. и три пары по 10 руб. за каждую пару; 6 юфтей красных больших лучших по 2 руб. за каждую; 30 зеркал под слюдою, что называется пятой руки, по 90 копеек, 47 зеркал четвертой руки по 71 копейки, 36 зеркал больших с затворами по 90 копеек за каждое, двадцать нитей корольков красных, весом 5 фунт. 17 золотников, ценою 86 руб. 20 копеек; а всего на восемь сот рублей.
Балхинский и бухарский ханы из угождения российскому монарху препроводили безопасно российского посланника чрез свои владения до границ Индии. Исуп Касимов в 1676 году приехал в индийский город Кабил. Градодержец тамошний Мекремет хан отписал в Янабат к Ацем хану, чтоб он донес шаху о прибытии посланника из России. Но шах не пожелал быть в сношении с Россиею, и Мекремет хан дал Исупу такой ответ: «Что у государя его, индийского шаха, издавна до прародителя их до Темир Аксака и до нынешнего времени от нескольких сот лет Российского государства послов и посланников в Индию не бывало; потому что Российское государство с Индийским в дальнем расстоянии и ссор
сийского посланника Касимова.
Известие о российских товарах, в Индии более потребных, и о подарках, какие шаху приятнее быть могли.
1 6 7 6.
Приезд российского посланника в индийски” город Кабил.
Отзыв шаха о нежелании его быть в сношении с Россиею.
374


никаких прежде не было и ныне нет: а знатно де российской царь к индийскому шаху присылает посланников для богатства, а не для каких дел иных; да и вера де русская иная, и им де бусур- маном с христианы в дружбе быть неприлично».
Мекремет хан в разговорах, между прочим, сказал Исупу, что в 1658 году приходил в Индию русский посланник Семен, который по просьбе его принят был шахом в службу, получил в команду пять сот воинов и большое жалованье. Рассказав сие, хан предлагал и ему вступить в службу индийскую, а за привезенные подарки получить по оценке от шаха деньги. Исуп Касимов, не обинуясь, отверг сие предосудительное предложение и объяснил хану, что тот Сенька был жидовин, купленный холоп торгового шемахинца Садыка, назвавшийся посланником самовольно; что, может быть, шах, почитая и его Исупа за такого же обманщика, приказал приглашать в свою службу. Твердость его и решительность в ответах навлекли на него притеснение: кабильский градо- держец заказал, чтоб никто у него ничего не покупал; отобрав государевы подарки и собственные его товары, запечатал и долго держал оные в каменных палатах, где от сырости меха попортились. Когда ж распечатали их, то голова таможенный, оценив все весьма дешево, взял товар к себе и по той цене прислал деньги с вычетом пошлины. Причем бранил Касимова, выговаривая: «привез де ты к шаху подарков немного, и то самое обычное; у нас де и холопи таких худых соболей не носят, потому что во вся годы торговые люди привозят к нам соболи и юфти добрые; также и сукна и зеркала немецкие привозят к нам из Немецни добрые ж и покупают дешевою ценою. Да и приехал де ты из такого далекого государства малолюдством». После чего российский посланник выслан был из Кабила, с выдачею ему из шаховой казны двух тысяч рупий.
Перевод с грамоты индийского шаха к кабиль- скому хану Мекремету об отпуске Касимова в возвратный путь здесь прилагается:
«Повеление великого государя за нашею печатью, и где до кого дойдет, достойную честь воздавать и почитать и послушным быти. Наша высочайшая благость праведно рассуждает всех своих подданных, подобно милостивому богу, величеству его несть иного подобна. Кто достижет благодать исполнить желание свое, яко труждающе обрящет сыскомое и покой душе своей, и будет лицо его светло и славно. И где те наши повеленья в котором месте кого достигнут, тут бы учинить то совершенно бессрочно; аще ли будет 375
1 6 77.
О бытности в Индии посланника, ложно называвшегося русским.
Притеснение Касимову от ка- бильского гра- додержца.
Перевод с грамоты индийского шаха к гра- додержцу ка- бильскому о российском по¬
сланнике.


не совершится, в нескольких днях будет совершенно, а се повеление иметь в сердце своем неза- бытно. Грамота писана, а писал ты, кобильский (Мекремет) хан, ко мне, великому государю индийскому, что приехал к вам из Российского государства посол; а едет он ко мне, и о том его мне в свое индийское государство велеть ли отпустить. И то мне про то ведомость учинилася, и от меня тебе указ к кобильскому хану: то искони век от Российского государства послы к нам в Индийское государство не прихаживали; и ныне бы потому ж того посла от себя назад поворотить и с государевою грамотою и с подарки, и чтоб они от вас пошли назад до Российского государства в целости, и никакие бы над ним, послом, порухи не было, и велеть бы ему, послу, из казны жалованье денег две тысячи рупьев выдать, и выдав велеть его отпустить».
А назади напечатано чернилами:
Агырхан, раб Аврин, шахово величество.
Касимов возвратился в Москву в январе месяце 1678 года и вывез с собою сорок человек русских полоняников, из неволи выкупленных в Индии.
Между тем индийцы не переставали приезжать в Астрахань и в Москву с товарами, а некоторые из них восприяли и святое крещение. Августа 15 индиец Луда Тареев подал царевне Софии Алексеевне во время ее шествия из Новодевичьего монастыря, челобитную на астраханских воевод в наносимых одноземцам его обидах. Просьба его была уважена и отослана для рассмотрения и удовлетворения в Сибирский приказ, к боярину князю Ивану Борисовичу Репнину.
Но в 1688 году московские гости и гостиной сотни торговые люди подали государям царям Иоанну Алексеевичу и Петру Алексеевичу жалобу на индийских в Москве купцов, по которой они из столицы российской все высланы, и позволено было торговать им только в Астрахани.
Мая в 7 день 1695 года воспоследовало царское повеление отправить из приказа Большой Казны чрез Астрахань в Персию, Хиву, Бухарию, Балх и в индийский город Кабил для торгового промысла с государскими товарами и с золотыми купчин гостиной сотни Семена Мартынова Маленького, Сергея Аникеева и астраханского посадского человека Ивана Севрина, придав им в Астрахани из посадских людей в целовальники доброго 1 6 78.
Возвращение Касимова с выкупленными в Индии российскими пленными.
1 6 84.
Жалоба индийских купцов на притеснение им в торговле от астраханских воевод.
1 688.
Запрещение индийцам торговать в других городах, кроме Астрахани.
1 69 5.
Отправление в Индию для торговли российских купчин Семена Маленького с товарищами.
376


и правдивого человека; а для осторожности и караула определить стрельцов пять человек и одного толмача. По случаю сего отправления купчины снабдены были к персидскому шаху и к владельцам хивинскому, бухарскому и балхинскому грамотами из Посольского приказа о свободном пропуске их, о повальном торге, о беспрепятственном найме подвод и судов и о даче им в оба пути провожатых. В грамоте к персидскому шаху Хузеину приказано было от государей поместить следующее: «Как они, купчины великих государей, с казною и с людьми, которые с ними будут, из Астрахани Хвалынским морем к пристаням его шахова величества приедут; и шахово б величество приказал им, купчинам, дать пристава и провожатых и подводы и корм, где они в державе его ни будут, и для торгового промысла с их великих государей казною и с людьми приказал бы их пропустить чрез свою землю до порубежного своего города Мешети, а из Мешети до Балха. А как они, купчины, назад возвратятся в державу его шахова величества чрез Мешеть, то приказал бы против вышеупомянутых статей тех купчин с казною и с людьми принять, и дать потому ж пристава и провожатых и корм до морской пристани, где станут дожидаться их астраханские служилые люди с бусою, и отдать их служилым людям в целости против того, как по их государскому указу в державе их царского величества персидских купчин оберегают и снаб- девают и вспоможение чинят и в иные государства пропускают». К индийскому ж шаху послана с купчинами грамота такова:
ПО ТИТУЛАХ:
«Брату нашему, великому государю, высокопрестольному шаху Увреимзипову величеству индийскому и всея восточныя страны повелителю.
По нашему, великих государей, указу послан от нас, великих государей, от нашего царского величества из нашего Российского царствия в государство ваше, брата нашего, великого государя вашего шахова величества, в город ваш Кобил, чрез Перейду и Балхинское ханство с нашею царского величества казною и с золотыми червонными и с товарами и с деньгами купчина наш гостиной сотни Семен Маленький с товарищем для продажи той нашей казны, и велено им, продав тое нашу казну, купить про наш царский обиход индийских разных товаров, которые нашей царского величества казне годны. И вам бы, брату нашему, великому государю, вашему шахову величеству, восприяв сею нашею царского величества
Грамота от царей Иоанна Алексеевича и Петра Алексеевича к индийскому шаху.
14 Глазами друзей
377


грамотою ведомо, повелеть по братской своей к нам дружбе и любви: как тот наш купчина в город ваш Кобил приедет, отвесть им постоялые дворы и позволить им нашу, царского величества, казну и товары продавать и индийские товары про наш царский обиход покупать беспошлинно повольною ценою, и в государства наши их отпустить без задержания со всяким вспомогатель- ством. А у нас, великих государей, у нашего царского величества взаимно вашим подданным торговым людям в торговых их промыслах воздано будет такою ж нашею государскою милостию. При сем желаем мы, великие государи, наше царское величество вам, брату нашему, великому государю вашему шахову величеству многолетнего здравия».
Купчина Маленький беспрепятственно доехал до Индии, торговал там и отправился 22 генваря 1701 года из города Сурата обратно в Персию на морскую пристань, в город Бендебарс, разложив товары свои на два торговые корабля Брандер- бургский и Суратский, из которых последний захвачен был на пути мешкедскими арапами, производящими разбой на море. Из людей, на сем корабле бывших, арапы взяли в плен двух стрельцов и трех желуфейских армян, а из товаров получили в добычу и невозвратно присвоили к себе: «55 тай краски лавры, весом на лицо по 5 пуд, по 15 фунтов в тае; 8 тай сахару леденцу белого чистого, по 10 пуд в тае; 2 ящика, а в них 9 кувшинов инбирю в патоке, 12 пуд пшена индийского, 70 батманов тевризских; да его купчины Маленького собственного товару: 10 тай кореню желтого, весом 70 пуд; четыре таи орехов индийских (какао), щетом тысяча орехов. Всего воровские меш- кедские арапы взяли по московской цене примерно на 18 591 рубль». Дальнейших подробностей о бытности сего российского купчины в Индии не дошло до сведения нашего, потому что он и племянник его Аникеев в Шемахе умерли, а после смерти их доставлены были в приказ Большия Казны от находившихся при них людей только две грамоты в парчевых мешечках за красными пе- чатьми; одна ответная государю от шаха персидского о бытности их в Персии и об отпуске в Индию, а другая, по приказу индийского шаха данная наместником шаховым купчине Маленькому, об освобождении его от платежа пошлин, как с продажных, так и с покупных им в Индии товаров, и о безостановочном везде пропуске его. По переводе сей грамоты, сколько переводчики азиатских языков могли выразуметь, изображено в оной следующее:
170 1.
Бытность куп чины Маленько го в Индии.
378


НАМЕСТНИК ИНДИЙСКОГО ВЛАДЕТЕЛЯ
«Божиею помощию нынешнему владетелю великому индийскому его величеству доносил присланный честной купчина Семен Маленький от царского величества с разными товары, что оные товары взяты были за караул для пошлин; и по прошению его купчины, он пожалован: и которой у него достальной товар с рук не сошел, за тот товар его высокое величество государь милостиво пожаловал, и с честию он отправлен назад, и дан ему указ чрез индийские городы и земли ехать свободно с будущими при нем людьми и с товаром. Отпуск ему учинен честной для почтения его царского величества, и сей лист ему, купчине Семену Маленькому, с товарищи дал ближний всегда хан индийского владетеля».
Потом писаны леты, когда оный лист дан; но того, такожде и иных многих речей, перевесть нс могли. В печати на красном сургуче с золотыми кисточками изображены следующие слова:
«Известно Богу, придворный государев Руг Хан».
Сия грамота писана на тонкой лощеной, золо- том напрысканной бумаге, которая длиною в три четверти, поперек около шести вершков; по краям листа обведены каймы золотом же с фиолетовыми цветочками и с зелеными листками. Подлинником хранится в делах Московского Г лавн. Архива под № 5.
Опекун и администратор Курляндского герцогства Фердинанд предлагал в 1699 году государю Петру I, не соизволит ли он принадлежавший Курляндии Ост-Индский остров Табаго принять потомственно в российское владение, с пристойным за сию уступку удовлетворением. К получению ожидаемого на сие предложение ответа уполномочил он находившегося в российской службе полковника Иогана фон Блюмберга.
О сем же острове Табаго в 1711 году июня 21 английский купец Бек подал российскому в Лондоне министру князю Куракину проект, не благоугодно ль будет обладателю России завести там селение для выгодной торговли с сею новою частию света. Касательно сего предприятия и о произведениях Табаго Бек изъяснялся таким образом:
«Сей остров есть богатейший удел из сокровищ природы и совершенство творения.
Оным владели некогда караибы; но более уже ста лет оставили свои прекрасные там селения, дабы укрыться от частых набегов с твердой земли аруагов, и перешли на остров Св. Викентия.
Лист от наместника индийского шаха о свободной в Индии торговле российскому купчине Маленькому.
Предложение государю Петру I от курляндского герцога о принятии в российское владение Ост-Индского острова Табаго.
Предложение о сем же острове от английского купца Бека.
14*
379


Курляндцы, посыланные герцогом их на большом военном корабле для новых открытий, пристали к сему острову и основали там свои селения, но лет за двадцать пред сим французы захватили гарнизон курляндский с губернатором Мунком и перевезли оный в Европу, оставя остров впусте.
Приятность тамошнего местоположения, особенные удобства и жизненное продовольствие убедили многих частных людей в Англии решиться на заведение там жилища.
Поелику ж Табаго принадлежит доныне курляндскому герцогу, то англичане купили оный за десять тысяч фунтов стерлингов, с таким договором, чтоб сия сумма выплачена была в течение одного года, а в случае неуплаты на срок, продажа уничтожалась. Минуло уже четырнадцать лет, но англичане по недостатку людей не могли заселить острова и он доныне остается необитаемым.
А потому его царское величество может купить сей остров за ту же самую цену или иным каким образом согласиться в том с герцогом курляндским. Если ж российский государь не соизволит сам потратить денег своих, то многие из его подданных могут взять на себя сию издержку, и всего лучше, если б они составили компанию между собою.
Чрез такую покупку его царское величество не только вступит в справедливое и неоспоримое владение означенного острова, но будет производить торговлю по всему берегу. Не ограничиваясь тем, может мало-помалу заводить также селения на матерой земле между индийцами и торговать с французами, англичанами и испанцами, там поселившимися, равно и с аруагами, калибами, караибами и другими индийскими народами, чрез что распространит свои сношения и обогатит свое государство.
Сверх того Россия будет всегда иметь рассадник мореходцев и матросов, которые могут на всякий случай быть пригодны».
После сего Бек описал все плодоносные растения острова Табаго, животных и ископаемых с означением прибытка от табаку, сахару, инбирю, индиго, хлопчатой бумаги и проч.
По обоим представлениям от курляндского герцога и от английского купца Бека о принятии острова Табаго в российское владение никакого решения от государя не воспоследовало.
На оба сии предложения никакого решения не воспоследовало.
380


Между тем отменено было прежнее запрещение, и позволено индийцам по-прежнему из Астрахани приезжать свободно с товарами своими не только в Москву и в российские города, но и на ярмарки.
Россия имела еще случай проложить в Индию путь до Тибета. Калмыки ей подвластные по лам- ской вере своей признают издревле обладателя сей страны первосвященника Далай-Ламу богом земным, который никогда не умирает, а при старости душа его только ветхое свое обиталище оставляет и переселяется в тело известного духовенству юноши или младенца. Сии кочующие по Волге калмыки за святую обязанность вменяют себе посылать посланцев своих к Далай-Ламе, а некоторые из прежних владельцев их и сами покушались ехать в Тибет для принятия от него благословения. Вступивший в российское подданство с калмыцкою ордою владелец Аюка и титул хана получил от Далай-Ламы, который при благословении прежде бывших у него посланцев наказывал чрез них калмыцкому народу не отставать от своих кочевных по Волге мест и пророчествовал: «Ежели кто из владельцев их перейдет в другое владение, то те от счастливого своего жития будут отставать, также от закона своего и от самого Далай-Ламы наивящше отдалеют».
Калмыцкий хан Аюка прислал к государю Петру I просьбу о дозволении ему самому ехать в Тибет к Далай-Ламе, но в ответной грамоте дано знать ему, что такой дальний и продолжительный путь при старости лет его весьма неудобен, и потому б он для пользы службы оставил свое предприятие.
При отправлении 1716 года в Бухарию и Хиву гвардии капитана князя Александра Беко- вича Черкасского, послан был с ним же в Индию купчина Александр Кожин с грамотою к шаху Шуалему. В оной просил государь Петр I, чтоб шах благоволил того купчину к себе допустить, приняв от него грамоту царскую, оказал бы к нему свою милость и позволил присланные с ним российские товары распродать, а индийские купить повольно и беспошлинно.
Кожин в Индию не доехал, ибо хивинский хан Ширгазый вероломным образом умертвил российского посла князя Черкасского, а купчину Кожина между прочими посольской свиты людьми захватил в плен.
Победоносному императору Петру Великому, по трактату, 1723 года августа в 12-й день заключенному, достались от Персии города: Дербент
Индийцам по всей России торг опять дозволен.
17 12.
Подданные России калмыки боготворят Далай- Ламу, обладающего Тибетом.
Калмыцкий хан Аюка просится в Тибет на поклонение, но государь не соизволяет.
17 16.
Отправление в Индию Кожина в качестве российского купчины.
Кожин взят в плен Хивинским ханом.
1 723.
Намерение Петра I чрез при-
381


и Бака с гилянскою, мизандронскою и астрабатскою провинциями, по Каспийскому морю лежащими. К приобретению сих плодоноснейших стран преоб- разитель России побуждаем был надеждою обогатить свою империю произведениями умеренных климатов и довесть россиян до сообщения с Ин- диею. Многократные предприятия его превозмочь естественное неудобство в сношении с сею отдаленнейшею от севера частию света доказывают, сколь великие выгоды предусматривал он от индийской торговли <.. .>
В ноябре месяце 1734 года приехал из Стокгольма в С.-Петербург с паспортом от чрезвычайного посланника Бестужева странствовавший по свету индийский принц Гин-Магмет, правнук Великого Могола Авренс-бега. На вопрошение о причине приезда его в Россию и о подлинности происхождения представил он известие, на немецком языке собственноручно им писанное. Все, касающееся в оном до происшествий в Индии, помещается здесь текстом тогдашнего перевода:
«Когда мужественный и храбрый принц Ав- ренгзеб при случае бунта свергнул с престола отца своего и всех своих братьев побил, то в 1660 году сделался обладателем всея империи ИндОстанской и в такое состояние себя привел, что все неприятели его бояться принуждены были. Но когда он уже более 30 лет в постоянной тишине царствовал, то между его сыновьями произошла о наследственном правительстве ссора по следующему случаю: одна из его жен (которая была третья султанина, или бегум из дома Магата, правителя Ахмед Абатского) своими ласкательствами склонила его, императора, к тому, чтоб он сыну ее султану Экберу доброхотствовал, и когда учинены были приуготовления провозгласить его наследником императорским, то другие братья между собою согласились в том воспрепятствовать, и не только жестоко тому прекословили, но и оружие восприяли, и султана Экбера, у которого уже, к несчастию его, два сына, именем Некоссиер и султан Мирав, были, в ссылку изгнали, и он сам в Персии токмо один пребывать принужден. Тем паки тишина восставлена, и Авренгзеб спокойное правительство до глубочайшей своей старости имел. А когда его середний сын Аззанхов султан, или Масум, на него восстал, то он упорливость своего сына, который в крайнем непотребстве жил и о своем брате Экбере злостные слова в присутствии отца своего произносил, с такою чувстви- тельностию на сердце свое принял, что от чрезвычайного гнева в болезнь впал и на 91-м году своей старости, в 1707 году, скончался. Токмо он
обретенные у Персии провинции установить торговлю с Ин- диею.
1 7 3 4.
Бытность в С.- Петербурге индийского принца Гин-Магме- та.
Повествование его о индийском шахе Авренгзе- бе.
382


перед кончиною своею сего дерзновенного сына про'клял и, напротив того, Экбера с детьми его благословил; однако ж, не взирая на то, вскоре по смерти сего Могола старший сын Шах Алем (который потом Махометом Мосуном назывался) восстал, своего брата Аззанхова с детьми его побил и престолом овладел, который до 1712 года правительствовал и натуральною смертию умер. По нем наследовал сын его, Ихаан Даарсиер, который от своего племянника Жайогенера в 1713 году убит, и Жайогенер до марта месяца 1720 года Моголом был, а потом другой племянник Рефиуел- Туле отрубил ему голову, и сей по нескольких днях брату своему Дувербагу натуральною смертию правительство очистил: токмо и сей до того времени правительствовал, пока его Некоссиер (сын вышеупомянутого в ссылку изгнанного принца султана Экбера, обретавшегося в Персии) убил и вместо его на престол восшел; но он ненадолго мог остаться Моголом, и в декабре того же 1720 года живота лишен Фергеоном Дахтаром, из фамилии Махомета Масума происшедшим, который под именем Магомета учинился Моголом и который поныне еще жив и обладает Индиею. Отец мой султан Мирав был сын султана Экбера и помянутого Могола Некоссиера брат, и, как особенно любимый от Авренгзеба, назначен уже был в короли Гуджуратские и ражесом (правителем) Ахмед Абатским действительно состоял до тех пор, пока дед мой в ссылку не послан, и весьма мирно жил, многих жен имел, от которых родились три сына: Скандербек, Зебхан-Дарассиер и меньший я, султан Гин-Ахмет. Родители мои до 10 лет моего возраста воспитывали меня в магометанской вере, в которое время оба мои брата уже до таких лет достигли, что они действительно магометанской, или могольской, религии присягали (которая церемония обыкновенно чинится, когда дети 13 лет возраста своего достигнут). Тогда случилось, что ражее Тересирский и брамин Мальвай- ский, который языческой веры был, умер и по нем ближайших наследников не осталось, кроме только происшедших из фамилии Магата. А понеже я еще магометанской религии не присягал и еще погани- ном не был, того ради меня из моего дому в по- ганское место, в монастырь Бенгианин, отвезли, где до 14 лет моего возраста своим наукам и обычаям с философиею о разных диспутах обучали. Откуда я вскоре в Агру позван и представлен был Моголу, который очень милостиво принял меня, потом в Калликсхове испытывали меня в науках и в то время язычники меня в свои правители и брамины призывали, что и падшаг (правительст-
О замешательствах, происшедших в Индии, по кончине Авренгзеба.
О воспитании странствующего индийского принца Маг- мета.
383


вующий государь) учинить обещал, тогда немедленно дано мне для конвоя 6 тыс. человек, с которыми я в дом свой возвратился. Между тем родной брат мой Зебхан-Дарассиер остался тем недоволен, будучи старее меня, сказал мне, что шаву (ни к чему не годный прах) не должно над своим государем правительствовать, и в необузданном гневе своем, собрав несколько тысяч человек, побил людей моих и меня в полон взял». Ушед из тюрьмы, индийский принц Гин-Ахмет бежал в Бенгалы, а оттуда в Батавию. В Батавии сей странствующий принц узнал, что брат его убит и он сам, по указу Великого Могола, на семь лет от отечества своего отлучен. По случаю изгнания своего он отправился в Англию для испрошения помощи и королевского о нем ходатайства, но, не получив желаемого, поехал из Лондон? с герцо- гсм Сент-Энианом в Париж, потом путешествовал по всей Италии. Нуждаясь в пристойном содержании, прибегнул к покровительству Оттоманской Порты, и из Константинополя при свите турецкого посланника Мустафы Эфендия направил путь в Вену, жил в Праге и тамо с учеными езуитами частое обхождение имел. Объехал всю Германию, учился в знатнейших университетах словесным наукам у славнейших профессоров, между прочим, у Вольфа философии, разумел языки, кроме природного индийского: латинский, французский и итали- янский. В Санкт-Петербург приехал единственно для того, чтобы удостоиться лицезрения императрицы всероссийской, усовершенствоваться в науках от академических профессоров, побывать в Москве и опять чрез Швецию возвратиться в Англию, а оттуда, по истечении семилетнего срока изгнания своего, отправиться в свое отечество.
Российские министры, выслушав подробное повествование о странствованиях индийского принца и, судя по тогдашнему состоянию политических дел, о многих связях его, не дозволили ему долго быть в России <С. .
В самое то время владения Великого Могола потерпели ужасное разорение. Персидский шах Надир 1738 года марта 13-го, взяв приступом город Кандагар и обогатясь знатными добычами, у авган- цев вымученными, обратил свое оружие против Индии. Первый пограничный индийский город Кабул, за триста верст от Кандагара отстоящий, после сильного сопротивления, в сентябре месяце принужден был сдаться. Надир одними деньгами получил тут до пяти миллионов рублей, кроме другого богатства и великого множества артиллерии, пушек и ружей. Чрез четыре месяца, имев при себе не более 24 тысяч, все города, на пути
Ученость его.
Он не долго пробыл в России.
Завоевание Индии персидским шахом Надиром.
384


его бывшие, покорил славою имени своего, умножил свою армию до 60 тысяч охотно вступившими в службу его народами и приближился к столице индийской Джаган-Абату. Индийцы, под предводительством самого Великого Могола, встретили шаха с армиею, которая состояла из трехсот тысяч и имела две тысячи пушек и три тысячи слонов. Первое покушение индийцев с пятьюдеся- титысячным отрядом было столь удачно, что персияне пришли в крайнюю робость. Ужас их удвоился, когда на третий день двинулось против них многочисленнейшее ополчение неприятельское, но шах Надир, сам подавая пример неустрашимости, скоро ободрил своих воинов и после сражения, только три часа продолжавшегося, обратил в бегство наступивших индийцев. Сия победа одержана была 13 февраля 1739 года. Тогда, как персияне опасались нового наступления, индийский Могол с сыновьями, раджиями и двором своим совсем неожидаемо 16 февраля приехал в персидский лагерь и объявил себя пленником шаха Надира. Победитель, удовольствуясь сею покорностию, чрез десять дней въехал с Моголом в столицу индийскую и торжественно утвердил его там в законном владении над индийским государством Из числа городов Надир присоединил к Персии завоеванные токмо по сию сторону реки Атаки: Пишевар, Кабул, Кезнин и Синд. Число сокровищ, в Джаган-Абате полученных, которые состояли в драгоценных каменьях, жемчуге, золоте и серебре, превосходит вероятие. Корреспондент российского в Персии резидента Калушкина, бывший сам при разборе и описи драгоценностей сих, повествует о том следующим образом: «Одних алмазов, яхонтов, изумрудов и лалов не в деле найдено в моголовой казне 60 ящиков, кроме того, драгоценных же камней в золоте, как-то сабель, кинжалов, щитов, перстней, перьев к чалме, конских уборов, литавр, кресел и премножество других вещей, которых взято 21 вьюк верблюжий1. Червонных индийских, полагая каждый в 6 рублей, серебряных денег, также золота и серебра в слитках в Джаган-Абате найдено по счислению на 700 миллионов рублей, кроме драгоценных камней, которым никто и цены положить не мог. Трон Моголов, у которого по обеим сторонам сделаны два павлина, возбуждает в каждом необычайное удивление, ибо выкован из золота и весь украшен алмазами, яхонтами красными, изумрудами и лала- ми. О величине того трона не распространяюсь,
Несметные богатства в столице Великого Могола, захваченные шахом Надиром.
На российский вес 320 пудов, ибо каждый 40 батманов поднять может.
верблюд легко
385


но легко из сего признать можете, понеже оный повьючен на осьми верблюдах. Все камни в нем чистые, токмо не так велики, как те, которые не в деле, ибо мы отобрали 200 алмазов, каждый весом 12, 16, даже 18 золотников. Сверх же тех алмазов, еще других взято разной величины, а менее полутора золотника ни единого нет, восемьдесят батманов. Что же до жемчуга подлежит, то оного столько сыскано, что бессчетно брали. О желтых и синих яхонтах не упоминаю, понеже таких по 80 и по 100 золотников, довольно взято. Мы прежде властно, как в сказках слыхали, что яхонт красный чистый и первой воды бывает весом в один золотник, чему весьма удивлялись и не верили, а ныне я сам видел множество красных чистых и первой воды, каждый камень от 5 до 6 золотников; кроме тех, есть много и по 10 золотников, токмо вода в них не так чиста. Такое неслыханное сокровище видя, все обезумели. Одним словом, заключаю, что всего подробно описать не можно. По выступлении из Джеган- Абата шах Надир все взятое им в Индии имение вез с собою, а по прибытии в Джелин-Абат отправил оное в Герат и поручил сыну своему Нес- руле Мирзе и Маерхану» *.
1746 года августа 12-го наместник калмыцкого ханства Дондук Даши писал к императрице Елизавете Петровне: поелику прежде посыланные к Далай-Ламе посланцы для исправления по закону их дел не были пропущены чрез Китайское государство, то он, вспомнив совет бывшего графа Остермана, желает, дабы назначенное им вновь посольство отправлено было чрез Хиву, Бухарию и Индию, яко способнейшею и ближайшею к Далай-Ламе дорогою. На сие ответствовано: что хотя тот путь и близким кажется, но от живущих тамо многих и разных неприязненных народов весьма опасен. Впрочем, отдано на его рассуждение, что буде ему угодно, то посланцы его из Астрахани до Мангышлака морем будут на пристойном судне отправлены с дачею кормовых денег только на один месяц.
Калмыцкий владелец, назначив славнейших четырех посланцев Зоуча Гелюна с товарищи и при них 113 человек провожатых, просил прислать проезжий чрез Сибирь указ. Российский двор на отправление такой многочисленной свиты
1 74 6.
Прошение калмыцкого наместника Дондук Даши о дозволении отправить посольство к Далай-Ламе.
Отправить оное дозволено было, но с уменьшением числа людей.
1 Все сии подробности, при завоевании Индии бывшие, выписаны из реляций российского в Персии резидента Калушкина от 11 и 16 апреля, 1 октября, 1 и 6 ноября 1738 года; от 12 июня, |12 сентября, 3 и 8 окт. 1739; от 31 генв., 12 июня и 1 сент. .1740 года.
386


не соглашался и в переписках о сем протекло восемь лет. Наконец, посланцы поехали 20 человек на казенном, а 40 на собственном их коште чрез Казань, Верхотурье и Тобольск мунгальскою дорогою. В Селенгинск из того числа калмыков пропустили китайцы чрез свою границу только 40 человек, которые, возвратясь в Россию чрез два года, донесли: что по благополучном туда прибытии совершили там о умерших поминовение, а о здравии и спасении живых принесли жертву; что Далай-Лама от сею света переселился в тара- лангово место и что воплощение его (или переселение в другого) вскоре воспоследует.
По причине продолжительных в Персии междоусобий российское купечество не могло завести торговли с Индиею, и приобретенные Петром Великим провинции персидские возвращены были в 1736 году Тахмас-Кули-хану, воцарившемуся под названием шаха Надира. Между тем англичанин капитан Эльтон на основании заключенного в 1734 году декабря 2 между Россиею и Великобританией) трактата привозил Волгою и чрез Каспийское море отправлял английские сукна в Персию, в северную часть Индостана и в Татарию. По сделанному им расчету он должен был выручать на обмен золото и те товары, за которые армяне, овладевшие внутреннею азиатскою торговлею, брали чрезвычайную цену. Замыслы сего англичанина не ограничились прибытками торговли, но, подстрекаем будучи любочестием, вступил он в службу завоевавшего Индию шаха, построил для него на Каспийском море несколько кораблей и начал содействовать злоумышлениям Надира против России. По истреблении шаха и Эльтон был умерщвлен рящинским командиром Хаджи Джемалом, заведенное им в Лангеруте адмиралтейство совсем разорено, а два корабля трехмачтовые сожжены были российским мичманом Токмачевым
В царствование императрицы Елисаветы Петровны неоднократно предпринимаемо было распространить российскую торговлю до Индии. Первый строитель Оренбурга статский советник Кирилов предлагал для сего, заготовив на Аральском озере (которое называлось прежде Синим морем) морские суда, завоевать Хиву, Бухарию, Балх и Водокшан, но сей проект признан был тогда не только многотрудным, но даже и невозможным.
Отъезд их чрез Мунгалию.
Возвращение калмыцкого посольства из Тибета.
Продолжительные в Персии неустройства и возвращение шаху Надиру завоеванных Петром I провинций не допустили установить торговлю с Индией.
Проект Кирилова о распространении российской торговли до Индии.
1 Подробная выписка о мореходных судах, на Каспийском море заведенных капитаном Эльтоном, и о сожжении оных — из дел Архива, по приказанию покойного канцлера графа Воронцова мною сочиненная.
387


В 1750 году торговля в Оренбурге от приезжавших туда из великой Татарии и Бухарин народов была уже довольно значительна, ибо в привозе и вымене на товары было серебра до тысячи пятисот пудов; золота, в индийских, персидских и бухарских монетах состоящего, до десяти пудов; да таможенных пошлин того года поступило в казну 52 271 рубль. Оренбургский губернатор Неплюев, сробразя столь скорое преуспеяние сей новой отрасли с предбудущими для государства выгодами, представил о сем свое мнение в трех статьях: 1) какие способы могут послужить к распространению оренбургской коммерции в Бухарии до Индии; 2) какие еще обретаются способы к тому во внутренности российского государства; и 3) о добропорядочном и прочном содержании купечества с наблюдением казенной и партикулярной пользы. В первой статье касательно торговли с Индией Неплюев изъяснил, что паче всего надлежало стараться, дабы проезжающие караваны охранены были от грабительства киргис-кайсаков; чтоб с хивинским ханом и подданными его оренбургский начальник содержал дружественную переписку, потому что всем отдаленнейшим народам путь лежит в Оренбург чрез Юргенч, и чтоб сперва чрез посылку из России малых караванов в пограничный индийский город Кабул ознакомить купечество и приобресть доверенность от тамошних владельцев. В Индию из Оренбурга ездили тогда тремя дорогами: прямо чрез Балх, другою чрез Водокшан, третьею безопаснейшею чрез Кандагар, и по каждой из оных до Кабула считалось не более трех месяцев караванного ходу. Представление губернатора Неплюева было принято, и для заведения торга с Индиею дана была привилегия на пятнадцать лет торговой компании, составленной из шести лучших купцов русских, в Оренбурге торговавших: Журавлева, Тверды- шева, Кикина, армянина Макарова, грека Мавро- дия и татарина Аббула Хаялина, из числа которых последний в 1750 году отправил в Индию для опыта небольшие два каравана с товаром, по выписной цене на восемь тысяч рублей. Употребленные им на то люди благополучно прибыли в Индию и торговали там, но как все они были магометане, то по вере своей, несмотря на излишнюю дальность пути, проехали из Индии в Мекку для поклонения гробу Магометову. Когда возвратились они оттуда, также отправляла ль означенная компания еще караваны в Индию и с каким успехом, в делах Архива нет более сведений.
Представление Неплюева о торге с Индией.
Заведение в Оренбурге торговой индийской компании.
Отправление в Индию двух караванов.


ПРИМЕЧАНИЯ


Н. И. НОВИКОВ
<НОВАЯ ИСТОРИЯ...>
Заметка представляет собой предисловие Н. И. Новикова к статье «Краткое повествование о приключениях с Бенгалами под владением английской Ост-Индийской компании и причинах оных», опубликованной в «Прибавлении к «Московским ведомостям»», 1784 г., № 8—15, стр. 58—97, 102—116.
Печатается по журнальному тексту.
Николай Иванович Новиков (1744—1818) — выдающийся русский просветитель, известный своей широкой издательской деятельностью, создатель и редактор ряда журналов. Н. И. Новиков глубоко интересовался политической и экономической жизнью стран Востока, что ярко отразилось на страницах его журналов, в которых постоянно помещались статьи, посвященные Индии и другим странам Азии. Этот интерес был вызван стремлением установить и упрочить экономические связи с Востоком. Н. И. Новикову принадлежит также инициатива публикации статьи «Краткое повествование о приключениях с Бенгалами...», которой он и предпослал свое предисловие.
Стр. 54.
Гийом Рейналь (1718—1796) — французский историк. Из его сочинений наибольшей известностью пользуется «L’Histoire philoso- phique et politique des etablissements et du commerce des Europeens dans les deux Siecles» (1770). Вскоре после издания этой книги она была переведена почти на все европейские языки, в том числе и на русский. В этом произведении, проникнутом протестом против деспотизма, католицизма и варварской эксплуатации населения колониальных стран, отразились идеи французских просветителей. В 1781 г. сочинение Рейналя было осуждено и предано сожжению.
Ост-Индская компания — английская торговая компания, существовавшая с 1600 по 1858 г. Обладавшая правом монопольной торговли в Индии, Компания была главным орудием завоевания Индии английскими колонизаторами. Богатства, награбленные Компанией в Индии, стали одним из источников первоначального накопления капитала в Англии. Крупнейшие доходы Компании приносили налоги, в особенности земельный налог. В первой половине XIX века Ост- Индская компания теряет монополию на торговлю с Индией и Китаем. После Национального восстания 1857—1859 гг. английское правительство ликвидировало Ост-Индскую компанию и с 1858 г. осуществляло управление Индией через посредство вице-короля.
391


КРАТКОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ О ПРИКЛЮЧЕНИЯХ С БЕНГАЛАМИ ПОД ВЛАДЕНИЕМ АНГЛИЙСКОЙ ОСТ-ИНДИЙСКОЙ КОМПАНИИ И ПРИЧИНАХ ОНЫХ
Впервые опубликовано в «Прибавлении к «Московским ведомостям»», 1784 г., № 8—13, стр. 58—97.
Печатается по журнальному тексту.
Стр. 54.
Роберт Клайв, лорд (1725—1774) — английский государственный деятель. После победы англичан при Плесси (1757), в результате которой вся Бенгалия оказалась в руках Ост-Индской компании,— губернатор Бенгалии. Правление Клайва характеризуется беспощадным хищничеством и злоупотреблениями властью, вызывавшими возмущение английской общественности, что заставило палату общин учредить следственную комиссию.
Заминдар — помещик в Индии. После завоевания Индии англичанами заминдарами назывались держатели земли, которые обязывались выплачивать правительству определенную долю ренты-налога, взимаемого с крестьян; тем самым заминдар становился посредником между английскими колонизаторами и крестьянами. В 1793 г. замин- дары были превращены в собственников земли и стали классовой опорой. колонизаторов. «Введением земиндарской системы население бенгальского президентства было сразу лишено своих наследственных прав на землю в пользу туземных сборщиков налога, так называемых ее- миндаров». (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. IX, стр. 343).
Шах Алам (1759—1806)—один из представителей династии Великих Моголов, при котором утвердилось английское владычество в Индии.
Великие Моголы — династия индийских феодальных государей 1526—1859 гг., основана ферганским феодалом Бабуром. В начале XIX века Великие Моголы, не обладая реальной властью, стали послушными марионетками в руках английских колонизаторов. После восстания 1857—1858 гг. Бохадур-Шах, последний из Великих Моголов, был присужден к ссылке; власть династии Великих Моголов прекратилась.
Стр. 55.
Райоты (риоты, райя) — индийские крестьяне.
Стр. 63.
Филипп Фрэнсис (1740—1818) —английский государственный деятель, занимал ряд высших постов в Индии; вместе с Берком боролся против Гастингса, прославившегося колоссальными злоупотреблениями во время своего генерал-губернаторства.
О ПРИБЫТКАХ, ПОЛУЧЕННЫХ АНГЛИЙСКОЮ ОСТ-ИНДИЙСКОЮ КОМПАНИЕЮ И СЛУЖИТЕЛЯМИ ЕЕ В БЕНГАЛАХ ОТ 1757 ДО 1771 ГОДА И ПРОИСТЕКАВШИХ НЕ ИЗ ТОРГОВЛИ
Впервые опубликовано в «Прибавлении к «Московским ведомостям»», 1784 г., № 13 и 14, стр. 102—106.
Печатается по журнальному тексту.
392


ИСТОРИЧЕСКОЕ ИЗВЕСТИЕ ОБ АНГЛИЙСКОЙ ОСТ-ИНДИЙСКОЙ КОМПАНИИ И О НЫНЕШНЕМ ЕЕ СОСТОЯНИИ
Впервые опубликовано в «Прибавлении к «Московским ведомостям»», 1784 г., № 14 и 15, стр. 106—116.
Печатается по журнальному тексту.
Г. С. ЛЕБЕДЕВ
О НРАВАХ И ОБЫЧАЯХ ИНДИЙЦЕВ
Пятая глава из книги Г. С. Лебедева «Беспристрастное созерцание систем Восточной Индии брамгенов, священных обрядов их и народных обычаев», СПБ 1805, стр. 155—163.
Герасим Степанович Лебедев (1749—1817) — о нем см. во вступительной статье.
Стр. 84.
Рупия — денежная единица в Индии.
Каждого класса чины не имеют обычая из одного в другой род жизни переходить...— Речь идет о кастовом делении индийского общества. Каста — замкнутая группа людей, связанных единством наследственной профессии. Возникнув в период разложения первобытно-общинного строя и образования классового рабовладельческого общества, касты стали основой общественного деления в Индии. В зависимости от места различных каст в общественной и экономической жизни страны определялись их права и привилегии. Высшие касты — это брахманы и кшатрии, ниже их находились различные торговоростовщические касты, еще ниже — огромное число земледельческих и ремесленных каст. Самый низший разряд составляли «неприкасаемые». Поведение членов каст регламентировалось строгими правилами, за нарушение которых накладывались различные наказания вплоть до исключения из касты, что ставило человека фактически вне общества. Кастовая замкнутость и строгая регламентация — тяжелейший пережиток феодального общества.
Брамгены — брахманы, высшая каста.
Стр. 85.
Кетри — кшатрии.
Стр. 86.
Парии — неприкасаемые люди, исключенные из касты, отверженные.
КАЛЬКУТТА
Впервые опубликовано в журнале «Сын отечества», 1844 г., № 15, стр. 434—439, № 16, стр. 456—464. Без подписи. Печатается по тексту журнала с сокращениями.
Стр. 90.
Фрэнсис Дэй (ум. в 1642 г.) — крупный чиновник английской Ост-Индской компании. Во время своего второго пребывания в Индии (1638—1642) Дэй основал первый укрепленный пункт англичан —
15 Глазами друзей
393


Форт-Джордж, расположенный неподалеку от индийской деревни Мадрас, которая впоследствии превратилась в один из крупнейших городов Индии.
Стр. 91.
Пеоны (исп.) — батраки, обращенные в результате невыполнимых денежных обязательств в долговых рабов. Пеонаж распространен в большинстве колониальных и зависимых стран. Здесь — слуги, подчиненные наваба.
Стр. 95.
Антикварий (лат.) — знаток древних памятников письменности и искусства, а также торговец редкими книгами и произведениями искусства.
Стр. 97.
Перистелы (правильнее: перистиль — греч.) — прямоугольный двор, сад или площадь, окруженные крытой колоннадой.
А. Г. РОТЧЕВ
НЕСКОЛЬКО ЗАМЕЧАНИЙ КАСАТЕЛЬНО ВЛАДЫЧЕСТВА АНГЛИЙСКОЙ ОСТ-ИНДСКОЙ КОМПАНИИ В ИНДОСТАНЕ (ВЫДЕРЖКА ИЗ ЗАПИСОК РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА)
Впервые статья опубликована в журнале «Отечественные записки», 1844 г., т. XXXIII, № 2, Смесь, стр. 98—109. Подпись «—в». Затем с небольшими изменениями включена в книгу А. Г. Ротчева «Правда об Англии и сказания о расширении владений ее во всех частях света». СПБ 1854. В 1855 г. вышло второе издание книги. Печатается по тексту журнала.
Александр Гаврилович Ротчев (1807(?)—1873) — писатель и переводчик. Служил в Российско-американской компании, путешествовал по Западной Европе, Америке, Африке и Азии. Его путевые заметки печатались в русских журналах и газетах, в том числе в «Отечественных записках».
Стр. 110.
Аурангзеб (1618—1707) — падишах из династии Великих Моголов. Пытался сохранить могольскую державу укреплением экономических и политических позиций мусульманских феодалов, но не остановил процесса распада государства Великих Моголов.
Феллахи — крестьяне-земледельцы в арабских странах Ближнего и Среднего Востока.
Стр. 111.
Судрасы — шудры, низшая из индийских каст.
Стр. 112.
Акбар (1542—1605)—третий падишах из династии Великих Моголов. Расширив свои владения, Акбар в 1574 г. приступил к проведению внутренних реформ с целью централизации власти. Ввел единую систему обложения крестьян налогом. Пытался всю землю сде394


лать собственностью казны. Реформы, проводимые Акбаром, вызвали недовольство феодалов (восстание 1580—1582 гг.).
Стр. 113.
Сеттлер Нового Южного Валлиса.— Сеттлер (англ.) — поселенец. Новый Южный Уэльс — один из штатов Австралии.
В войске сипайев.— Части англо-индийских войск, которые формировались из индийцев. Сипайские войска принимали активнейшее участие в индийском национальном восстании 1857—1859 гт„ наименование которого часто связывалось с их названием.
Раджа — княжеский титул в Индии.
Навабы (науабы, набабы) — титул правителей областей, отделившихся от империи Великих Моголов. После завоевания Индии английские чиновники присвоили себе право назначать и смещать на- вабов и прибегали к вымогательству «подарков».
Стр. 118.
Маратхи (магарраты, маратты, махраты)— один из крупнейших народов Индии, живущий в юго-западной части страны.
Стр. 119 (примечание).
Бегум — индийский титул княгини.
Стр. 121.
Они идут в Калькутту, а оттуда в Колонию св. Маврикия, чтоб там занять место только что освобожденных негров.— Остров Маврикия — один из группы Маскадорских островов в Индийском океане, принадлежит Великобритании. Рабство там было отменено в 30-х годах XIX века, но фактически сохранилось в форме эксплуатации «законтрактованных» рабочих, главным образом индийцев.
Стр. 123.
Сикхи (сейки, сикки) — последователи сикхизма, одной из религий Индии, для которой характерны отрицание сословного и кастового деления общества, проповедь единобожия, отказ от сложного ритуала и т. д. К концу XVIII века сикхи создали сильное независимое государство, во главе которого стоял Ранджит Сингх. Государство сикхов было присоединено к владениям Ост-Индской компании в результате англо-сикхских войн 1845—1846 и 1848—1849 гг.
Во время критического положения англичан в Кабуле.— В результате первой англо-афганской войны 1838—1842 гг. войска Ост-Индской компании сумели захватить Кабул. Народ Афганистана поднялся на борьбу с колонизаторами: 2 ноября 1841 г. началось восстание, заставшее англичан врасплох. Их войска в Кабуле были со всех сторон окружены повстанцами; начав отступать из Кабула, англичане постоянно подвергались нападениям афганцев, зимой 1841—1842 гг. полностью уничтоживших английские войска.
ДВАКАРНАТ ТАГОР И НЫНЕШНЕЕ СОСТОЯНИЕ ИНДИЙСКОЙ ОБРАЗОВАННОСТИ
Впервые опубликовано в журнале «Библиотека для чтения», 1847 г., т. 84, Смесь, стр. 176—182. Без подписи. Печатается по тексту журнала.
395


Стр. 127.
Двакарнат— Дварканат Тагор (1795—1846) — сподвижник Рам Мохан Роя, один из руководителей общества «Брахмо Самадж».
Стр. 128.
Рам Мохан Рой (1772—1833) — индийский общественный деятель, организатор и руководитель общества «Брахмо Самадж», сыгравшего большую роль в просветительском движении передовой индийской интеллигенции.
Н. А. ДОБРОЛЮБОВ ВЗГЛЯД НА ИСТОРИЮ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ОСТ-ИНДИИ
Впервые опубликовано в журнале «Современник», 1857 г., № 9, отд. II, стр. 51—92. Подпись Н. Турчинов. В первое издание «Сочинений Н. А. Добролюбова» не вошло. Печатается по тексту Полного собрания сочинений Н. А. Добролюбова в шести томах, т. 3, М. 1936, стр. 30—61.
Стр. 138.
Законы Ману — древнеиндийский сборник предписаний, определяющих обязанности и общественный долг каждого индийца.
Стр. 143.
А. Ф. Дюбую де Жансиньи (1795—1860) — французский дипломат и исследователь Востока, неоднократно бывавший в Индии. Ему принадлежат книги «Inde» (1845), «Histoire de Г Inde anglaise ancienne et modeme» (1858).
Ctp. 154.
Ричард Уэлсли, лорд Морнингтон (1760—1842)—английский политический деятель, генерал-губернатор Индии в 1798—1805 гг. При его управлении были захвачены большие области Индии.
Артур Уэлсли, лорд Веллингтон (1769—1852) — английский государственный деятель и полководец. В 1796—1804 гг. командовал английскими войсками в Индии.
Стр. 155.
Вильям Питт Амхерст (1773—1857)—генерал-губернатор Индии в 1823—1828 гг.
Стр. 156.
Чарльз Джемс Нэпир (1782—1853)—английский генерал, под руководством которого в середине 40-х годов XIX века было завершено завоевание Индии.
396


<ВОССТАНИЕ СИПАЕВ...>
Впервые опубликовано в журнале «Отечественные записки», 1857 г., т. CXV, № 11, «Иностранные известия», стр. 37—42, без подписи. Печатается по тексту журнала. Заглавие дано по первым словам статьи.
Стр. 179.
С ними поступили точно так, как троянцы с Кассандрой.— По греческим преданиям, Кассандра — прорицательница, предсказаний которой никто не слушал, хотя все, что она предсказывала, сбывалось.
Бенгальская армия сделалась каким-то преторианским войском.— Преторианское войско — солдаты особых отрядов, находившихся npi полководцах и императорах древнего Рима. В переносном смысле — наемные авантюристы, покорные исполнители воли своих начальников.
Стр. 180—181.
Чарльз Меткаф, лорд (1785—1846) — крупный английский колониальный чиновник, генерал-губернатор Индии в 1835—1836 гг.
Бенджамин Дизраэли, граф Биконсфилд (1804—1881) — английский государственный деятель. В середине 50-х годов, будучи в оппозиции, демагогически критиковал правительство за плохое управление Индией. В 1858 г., получив пост лорда-казначея, провел реформу, по которой Ост-Индская компания ликвидировалась и Индия была передана под непосредственное управление английского правительства. Позднее выступал инициатором расширения колониальных захватов и душителем национально-освободительного движения.
Стр. 182.
Томас Манро—крупный английский чиновник в Индии, губернатор Мадраса.
И. П. МИНАЕВ ИНДИЙСКИЕ СКАЗКИ И ЛЕГЕНДЫ <ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ>
Выпуская в свет собранные во время путешествия в Индию сказки и легенды, И. П. Минаев написал предисловие к этой книге, которое печатается по тексту, опубликованному в книге «Индийские сказки и легенды, собранные в Камаоне в 1875 И. П. Минаевым», СПБ 1876, стр. I—XX.
Иван Павлович Минаев (1840—1890) — выдающийся русский ученый-востоковед, профессор Петербургского университета, с 1874 по 1886 г. трижды путешествовал по Индии, собирая материал для своих исследований по истории Индии, санскриту и новым индийским языкам, этнографии, исторической географии, фольклору, религиям Индии. И. П. Минаев много внимания уделял изучению современной Индии, резко критикуя английскую колонизаторскую политику и предсказывая новый подъем борьбы народов Индии за освобождение. Многочисленные работы И. П. Минаева публиковались как отдельными изданиями, так и в журналах и сборниках.
397


И. П. МИНАЕВ
ОБ ИЗУЧЕНИИ ИНДИИ В РУССКИХ УНИВЕРСИТЕТАХ
Речь профессора И. П. Минаева была произнесена 8 февраля 1884 г. и впервые опубликована в «Отчете о состоянии С.-Петербургского университета и деятельности его ученого сословия за 1883 год», СПБ 1884, стр. 83—102. Печатается по тексту «Отчета. ..».
Стр. 201.
Акрибия (греч.) — точность, старательность в работе.
Стр. 203.
Монпелье — университет в г. Монпелье (осн. в 1289 г.), особенно славившийся своим медицинским факультетом.
Стр. 204.
Парадигма (греч.) — система форм изменения одного и того же слова (граммат.).
Стр. 208.
Архитектон (греч.) — строитель, созидатель, архитектор.
Стр. 215.
Томас Бабингтон Маколей (1800—1859)—английский историк, публицист и политический деятель. С 1833 по 1838 гг.— член верховного совета при генерал-губернаторе Индии. Реформа системы народного образования, проведенная Маколеем, о которой идет речь в его «Записке», хотя и способствовала распространению европейских языков и наук в Индии, игнорировала традиции индийской национальной культуры. Написал многотомную «Историю Англии», куда входят монографии «Лорд Клайв», «Уоррен Гастингс». На русском языке сочинения Маколея изданы в 1860—1865 гг.
«ОЧЕРКИ ЦЕЙЛОНА И ИНДИИ»
<ОТЗЫВ «ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ЗАПИСОК» О КНИГЕ И. П. МИНАЕВА^
Впервые опубликовано в журнале «Отечественные записки», 1878 г., т. CCXL, № 9, «Новые книги», стр. 135—139. Без подписи. Печатается по тексту журнала с небольшими сокращениями.
Стр. 222.
От пуран и таир индиец прямо перешел к Дарвину и Боклю.— То есть, от древнеиндийской литературы и философии индиец сразу перешел к новейшим достижениям европейской мысли, которые для автора рецензии олицетворяются в работах великого английского ученого Чарлза Дарвина (1809—1882) и Генри Бокля (1821—1862).
398


В. В. СТАСОВ
ИНДИЙСКАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ВЫСТАВКА
Впервые опубликовано в приложении к журналу «Вестник изящных искусств» — «Художественные новости», 1886 г., т. IV, № 19, стр. 516—522. Подпись — В. Стасов. В собрание сочинений и сборники статей В. В. Стасова не включалось. Печатается по тексту журнала.
Владимир Васильевич Стасов (1824—1906) — выдающийся русский художественный и музыкальный критик. Его статьи сыграли большую роль в развитии русского реалистического искусства. Многие его работы посвящены живописи и музыке зарубежных стран. В статьях В. В. Стасова неоднократно встречаются упоминания об Индии и ее культуре. Кроме публикуемой работы, перу В. В. Стасова принадлежит статья «Журнал индийского искусства», также напечатанная в «Художественных новостях».
О. А. ЩЕРБАТОВА
<ДЕЛИ — СОКРОВИЩНИЦА ИНДИЙСКОГО ИСКУССТВА>
Отрывки из путевых записок О. А. Щербатовой «По Индии и Цейлону. Мои путевые заметки 1890—91 гг. с двумя дополнительными главами о религии и архитектуре Индии». Вторую часть книги составляет «Краткий обзор истории и современного положения Индии» А. Г. Щербатова, М. 1892.
Отрывки взяты из дневниковых записей 17 февраля (1 марта), 18 февраля (2 марта), 19 февраля (3 марта), 20 февраля (4 марта), 21 февраля (5 марта). Заглавие дано составителями.
С. С. ШАШКОВ
ИНДУСТАН И АНГЛИЧАНЕ
Впервые опубликовано в журнале «Дело», 1873 г., № 1, стр. 86—125; № 2, стр. 84—110. Перепечатано в сборнике статей С. С. Шашкова «Исторические очерки», СПБ 1875, стр. 173—314. Воспроизводится по тексту журнала.
Серафим Серафимович Шашков (1841—1882) — писатель, публицист, сотрудник ряда передовых журналов и газет 60-х годов. («Искра», «Век», «Современное слово»). В 1870—1880-х годах постоянный сотрудник журнала «Дело», в котором опубликовал большое количество статей по русской и всеобщей истории, по женскому вопросу и др. Собрание сочинений С. С. Шашкова в двух томах издано в 1898 г.
399


Стр. 243.
Эдмунд Берк. (1728—1797) — английский политический деятель и публицист, выразитель взглядов либеральной торгово-промышленной буржуазии. Выступал за некоторое улучшение в колониальном режиме, за передачу управления Ост-Индской компанией в руки парламента. Протестуя против колоссальных злоупотреблений высших чиновников в Индии, возбудил преследование против генерал-губернатора Индии Гастингса.
Политика «великого коммонера», Питта старшего.
Уилъям'Питт старший, граф Чатам (1708—1778)—английский государственный деятель, выражавший стремление английской буржуазии к колониальным захватам, вдохновитель политики колониальной экспансии и развязывания европейских войн, в которых он стремился нанести поражение Франции — основной торговой и колониальной сопернице Англии; являлся одним из главных организаторов Семилетней войны (1756—1763), в результате которой Англия захватила почти все французские владения в Индии и Северной Америке. В 1735 г. был избран в палату общин и уже через несколько лет заслужил прозвище «великого коммонера», т. е. члена палаты общин (House of Commons).
Стр. 246.
Чарльз Корнуоллис (Корнуэлъс), лорд (1738—1805) — английский политический деятель. В 1786—1793 гг.— генерал-губернатор Индии. Вел захватнические войны. В 1793 г. издал «Акт о постоянном землеустройстве», по которому вводилась система заминдаров (см. примечание к стр. 54).
Стр. 248.
О которых мы говорили в первой статье. ..— С. С. Шашков имеет в виду первую часть своей статьи «Индустан и англичане», напечатанную в № 1 журнала «Дело» за 1873 г.
Стр. 253.
Вильям Вильсон Хантер (1841—1900) — чиновник английской гражданской службы в Индии. В 1869 г. по поручению генерал-губернатора занялся сбором статистических сведений об Индии, результатом чего явились многочисленные статистические сборники и книги. С. С. Шашков ссылается на его работы.
Стр. 255.
Джемс Милль (1773—1836)—английский экономист, публицист и философ. Его работа «История Индии» (1818) принесла ему известность, благодаря чему он получил место в управлении Ост- Индской компании.
Джон Шор (1751—1834) — крупный чиновник Ост-Индской компании, генерал-губернатор в 1793—1798 гг. Написал ряд работ об Индии.
Стр. 257.
Hunter, II, 141. Речь идет о книге Хантера «Orissa...», II vol. 1872.
400


Стр. 260
Переводы сочинений Штрауса и Ренана.— Давид Фридрих Штраус (1808—1874) — немецкий философ, известный своими работами, направленными против христианской религии. Эрнест Ренан (1823— 1892)—автор книг о происхождении христианства («Жизнь Иисуса Христа», «Апостолы»).
Стр. 262.
Ваххабиты (ваггабиты)— последователи мусульманской религиозной секты, возникшей в XVIII веке, одним из догматов которой было требование изгнать турок из арабских стран. В XIX веке ваххабитское учение получило широкое распространение в Северной Индии, среди афганских племен, боровшихся против английских захватчиков. В 1831 г. ваххабиты Северной Бенгалии выступили против английского господства. В 1846 г. восстание разгорелось с новой силой.
Стр. 263 (примечание).
Об этом восстании читатель найдет немало интересных статей. . . — В русских периодических изданиях 1857—1858 годов появилось много материалов, посвященных восстанию в Индии. Газеты почти в каждом номере помещали краткие сообщения о восстании, см., напр., «Санкт-Петербургские ведомости» (1857 г., № 163, 164, 165, 166, 167, 168, 169 и др.); «Русский инвалид» (1857 г., № 172, 174, 176 и др.). В газетах печатались также большие статьи: в «Санкт- Петербургских ведомостях» «Письма об ост-индском возмущении» (1857 г., № 163, 164, 169, 240); статья Н. И. Тарасенко-Отреш- кова «Индия и ее отношение к России» (1857 г., № 275, 277, 278, 279, 280, 281).
Много внимания уделяли индийскому национальному восстанию журналы. В «Современнике» появилась статья Н. А. Добролюбова «Взгляд на историю и современное состояние Ост-Индии» (1857 г., № 9). Ряд статей опубликовали «Отечественные записки»: «Гражданская администрация «почтенной» индийской компании» (1857 г., т. CXL, отд. IV, стр. 96—118); «Английская Индия в географическом и статистическом отношении» (1857 г., т. CXIV, № 10, отд. IV, стр. 166—170); Я. Г. Есипович «Англичане в Индии» (1857 г., т. CXV, № 11, отд. I, стр. 361—384); <«Восстание си- паев»> (1857 г., т. CXV, № 11, отд. IV, стр. 37—42); «О преобразовании правления Индией» (1858 г., т. CXVII, № 3, отд. V, стр. 83—105); И. Н. Березин «Метрополия и колония» (1858, Т. CXVII, ОТД. I, стр. 81—89, 349—370; т. CXVIII, № 5, стр. 74— 115). В «Атенее» опубликована статья Е. Ф. Корша «Индийское восстание, его причины и последствия» (1858, ч. первая, январь и февраль, стр. 179—190, 259—268, 329—338). «Библиотека для чтения» поместила статью «Ост-Индия в начале настоящего года» (1857 г., т. CXL, октябрь, отд. II, стр. 131—178). «Русский вестник» опубликовал статьи «События в Индии» (1857 г., т. XI, Современная летопись, октябрь, кн. 2, стр. 181—203). <ССобытия в Индии. . (1857 г., т. XII, Современная летопись, ноябрь, кн. 1, 401


стр. 38—43). «От Дельги до Канпура. Эпизод из истории восстания в Ост-Индии (дневник англичанки)» (1857 г., т. XII, ноябрь, кн. 2, стр. 402—425; декабрь, кн. I, стр. 539—570). «Живописная русская библиотека» напечатала статью «Преобразование правления Ост- Индской компании» (1858 г., т. III, № 13, 14, 24). Ряд статей был опубликован в других изданиях, в том числе в «Военном журнале», «Лучах» и др.
Стр. 264—265.
Чарльз Грант (1746—1823) — английский государственный деятель, был президентом торговой палаты в Калькутте, потом — одним из директоров Ост-Индской компании.
Чарльз Камерон (1795—1880) — английский юрист, крупный чиновник в Индии, президент совета по образованию. Ему принадлежит записка о постановке образования в Индии, поданная в парламент (1813).
Вильям Генри Бентинк, лорд (1774—1839)—английский дипломат, администратор, генерал. В 1827—1835 гг. был генерал-губернатором Индии.
Стр. 266.
Эманципационные журналы — от слова эмансипация (лат.) — освобождение от зависимости, угнетения, от предрассудков и всего устарелого.
Стр. 269—270.
Рам Мохан Рой — см. вступительную статью и примечание к стр. 128.
Дварканат Тагор — см. вступительную статью и примечание к стр. 127.
Стр. 273.
Эдвард Элленборо, лорд (1790—1871) — английский политический деятель, президент контрольной комиссии по ост-индским делам, генерал-губернатор Индии в 1842—1844 гг. Уйдя в отставку, он продолжал играть видную роль «в парламенте, особенно когда дело касалось управления Индией.
И—ЛАТОВ
КОЛОНИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА В ИНДИИ
Статья опубликована в журнале «Восточное обозрение», 1883 г., № 9, стр. 8—10; № 10, стр. 9—11; № 12, стр. 10—12. Подписана криптонимом «И — латов», расшифровать который не удалось.
Печатается по тексту журнала с некоторыми сокращениями. Вторая часть статьи, опубликованная в № 10, опущена. В ней идет речь о грабительских приемах торговли англичан в Индии.
402


A. E. CHECAPEB
ИЗ КНИГИ «ИНДИЯ КАК ГЛАВНЫЙ ФАКТОР В СРЕДНЕАЗИАТСКОМ ВОПРОСЕ.
ВЗГЛЯД ТУЗЕМЦЕВ ИНДИИ НА АНГЛИЧАН И ИХ УПРАВЛЕНИЕ»
Печатаются части глав III и IV книги председателя среднеазиатского отдела Общества востоковедения А. Е. Снесарева «Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе. Взгляд туземцев Индии на англичан и их управление», СПБ 1906.
Стр. 287.
«Индия» Е. Ламанского.— Речь идет о книге Е. Ламанского «Индия. I. О неурожаях в Индии. II. Современная Индия», СПБ 1893. Эта работа написана по материалам английской печати и на основе официальных отчетов английской администрации, на что и указывает Снесарев. Е. Ламанский, составляя книгу, в основном излагал статистический материал, не давая оценок экономической, культурной и политической жизни Индии.
Стр. 290.
Джон Эдай (1819—1910) — английский генерал, много лет служил в Индии. Автор «Воспоминаний о военной жизни» (1895).
Стр. 291.
Говорит Дигби.— Речь идет о книге «Prosperous British India», London 1901.
Национальная Валгалла — Староскандинавск.— дворец павших, куда переносились души погибших героев. Здесь — собрание имен английских военных деятелей.
Стр. 293.
Непотизм (лат.)—система замещения доходных или влиятельных должностей по протекции родственниками и близкими людьми.
Девятитомное издание «The Imperial Gazetteer of India» Хантера, на которое ссылается Снесарев, вышло в 1881 г. (см. примечание к стр. 253).
Стр. 313.
Во время похода в Бирманию.— Англия предпринимала неоднократные попытки захватить Бирму. Первый поход в Бирму 1824— 1825 гг. закончился захватом ряда бирманских территорий. В результате второго похода (1853 г.) еще несколько провинций было присоединено к индийским владениям Англии. После третьего похода (1885 г.) Бирма окончательно потеряла самостоятельность и стала частью Британской империи.
403


ИНДУССКИЙ ЖУРНАЛИСТ БЕЙРАМ МАЛАБАРИ
Впервые опубликовано в журнале «Мир божий», 1899 г., № 8, отд. II, стр. 36—37. Без подписи. Печатается по этому тексту.
М. ГОРЬКИЙ
ХРОНИКА ЗАГРАНИЧНОЙ ЖИЗНИ
Впервые опубликовано в журнале «Современник», 1912 г., № 11, стр. 391—394. Перепечатано в «Литературном архиве», т. 1, «М. Горький. Материалы и исследования», под ред. В. А. Десниц- кого, изд. АН СССР, Л. 1934, стр. 77—80.
Печатается по тексту «Литературного архива», сверенному с журнальным текстом.
М. Горький с осени 1912 г. редактировал литературный отдел журнала «Современник» и организовал в нем печатание «Хроники заграничной жизни», которую составил для октябрьского, ноябрьского и декабрьского номеров 1912 г. и для мартовского номера 1913 г. журнала «Современник». Заметки об Индии появились в первых трех хрониках.
Стр. 329—330.
История Н. Г. Ч ернышевского.— Имеется в виду арест Н. Г. Чернышевского 7 июля 1862 г. без предъявления каких-либо обвинений. Лишь через несколько месяцев с помощью провокатора царским чиновникам удалось собрать ложные показания против Чернышевского, который был осужден на 14 лет каторги и пожизненное поселение в Сибири.
Джемс Кэйр-Гарди (1856—1915) — деятель английского рабочего движения, один из основателей лейбористской партии.
А. Г. ЖИРМУНСКИЙ СОВРЕМЕННАЯ ИНДИЯ Глава из книги А. Г. Жирмунского «Вокруг Азии. Путевые очерки, эскизы, заметки. Япония, Бирма, Индия, Египет», М. 1914, стр. 96—98. Книга вышла в качестве приложения к журналу «Землеведение», 1914, кн. 1—2. Печатается с сокращениями.
Стр. 332.
Сообщает Минаев.— Речь идет о книге русского востоковеда И. П. Минаева «Очерки Цейлона и Индии. Из путевых заметок русского», СПБ 1878.
404


М. Л. ВЕЛЬТМАН (М. П. ПАВЛОВИЧ) РЕВОЛЮЦИОННЫЕ СИЛУЭТЫ (ИНДУССКАЯ ЭМИГРАЦИЯ В ПАРИЖЕ 1909-1914 гг.)
Часть, десятый раздел (§ 10), работы М. Л. Вельтмана (М. П. Павловича) «Индия накануне мировой войны», вошедшей в сборник М. Павлович, В. Гурко-Кряжин, М. Вельтман «Индия в борьбе за независимость», М. 1925. Печатается с небольшими сокращениями по тексту сборника, стр. 31—42.
Михаил Лазаревич Вельтман (1871—1927), писавший под псевдонимом М. П. Павлович,— деятель РСДРП, публицист, экономист, историк. После революции М. Л. Вельтман принял активное участие в создании Института востоковедения, ректором которого он был до конца своих дней, и в организации журнала «Новый Восток». Ему принадлежит ряд работ по экономике и истории; особенно большое внимание в своей научной и публицистической деятельности М. Л. Вельтман уделял странам Востока.
Стр. 337.
Герберт Спенсер (1820—1903)—английский буржуазный философ и социолог, один из основателей позитивизма, служившего философским обоснованием для защиты буржуазного строя и утверждения его незыблемости. Джон Стюарт Милль (1806—1873)— английский буржуазный политический деятель, экономист, философ- идеалист, один из видных представителей позитивизма.
Стр. 338.
Экстремисты (лат.)—приверженцы крайних взглядов в политике, сторонники решительных мер. В Индии экстремистами называли сторонников демократа Тилака, представителей мелкой и средней национальной буржуазии и радикальной мелкобуржуазной интеллигенции. Сторонники Тилака, в том числе и Кришнаварма, призывали к активной массовой борьбе за полное освобождение Индии от колониального гнета.
Стр. 341.
Джузеппе Мадзини (1805—1872) — один из вождей и идеологов революционного крыла в итальянском освободительном движении середины XIX века. Мадзини — организатор тайного общества «Молодая Италия», участник революции 1848—1849 гг. в Италии; он был тесно связан с Гарибальди — виднейшим руководителем национально-освободительного движения в Италии.
Стр. 343.
Жан Жорес (1859—1914) — видный деятель французского и международного социалистического движения, основатель и первый редактор газеты «Юманите», член французского парламента. Стефан Пишон (1857—1933) — французский политический деятель, дипломат, в 1906—1911, 1913, 1917—1920 гг.— министр иностранных дел Франции.
405


Стр. 345.
Петр Алексеевич Кропоткин (1842—1921)—русский революционер-анархист, политический эмигрант, активно участвовавший в политической жизни Европы, что сделало его имя широко известным на Западе.
В. Ф. НОВИЦКИЙ
НЕДЕЛЯ В БОМБЕЕ
Очерк «Неделя в Бомбее» представляет собою одну из глав книги В. Ф. Новицкого «По странам полуденным (Путевые очерки Египта, Цейлона и Индии)», СПБ 1908, стр. 100—116. Печатается по тексту книги с небольшими сокращениями.
Василий Федорович Новицкий (1869—1929) — военный историк, публицист, после Октябрьской революции — профессор. В 1896— 1898 гг. был в научной командировке в Индии. По возвращении в Россию, кроме отчета о результатах командировки, издал книгу «Из Индии в Фергану. Описание путешествия, совершенного в 1898 году из Пенджаба. . . в русский Туркестан» (СПБ 1903) и «По странам полуденным (Путевые очерки Египта, Цейлона и Индии)».
Стр. 350.
Низам — титул наследственного правителя княжества Хайде- рабад.
А. Ф. МАЛИНОВСКИЙ
ИЗВЕСТИЕ ОБ ОТПРАВЛЕНИЯХ В ИНДИЮ РОССИЙСКИХ ПОСЛАННИКОВ, ГОНЦОВ И КУПЧИН С ТОВАРАМИ И О ПРИЕЗДАХ В РОССИЮ ИНДИЙЦЕВ,— С 1469 ПО 1751 год
Впервые опубликовано в журнале «Труды и летописи общества истории и древностей российских», 1837 г., ч. VII, стр. 121—207. Печатается по тексту журнала с некоторыми сокращениями; сохранена данная автором транскрипция имен и географических названий.
Алексей Федорович Малиновский (1762—1840) — писатель, историк. Служил начальником московского архива коллегии иностранных дел, членом-редактором по печатанию государственных грамот и договоров; член и в течение некоторого времени председатель Общества истории и древностей российских.


) f
СОДЕРЖАНИЕ От составителей 3
А, Западов, Е. Прохоров. Вступительная статья 5
ЗНАКОМСТВО РУССКОГО ОБЩЕСТВА С ИНДИЕЙ XVIII —НАЧАЛА XIX ВЕКА
Н. И. Новиков. <Новая история.. .> 53
Краткое повествование о приключениях с бенгалами под владением английской Ост-Индийской компании и причинах оных ... 54
О прибытках, полученных английскою Ост-Индийскою компа- ниею и служителями ее в Бенгалах от 1757 до 1771 года и проистекавших не из торговли 75
Историческое известие об английской Ост-Индийской компании и о нынешнем ее состоянии 77
Г. С. Лебедев. О нравах и обычаях индийцев 83
Калькутта ... 89
ОТКЛИКИ НА ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ В ИНДИИ
А. Г. Ротчев. Несколько замечаний касательно владычества английской Ост-Индской компании в Индостане (Выдержка из записок русского путешественника) 109
Двакарнат Тагор и нынешнее состояние индийской образованности 127
Н. А. Добролюбов. Взгляд на историю и современное состояние Ост-Индии 134
^Восстание сипаев.. .> 179
РУССКАЯ ПЕЧАТЬ ОБ ИНДИЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ
И. П. Минаев. Индийские сказки и легенда <из предисловия^* 187
И. П. Минаев, Об изучении Индии в русских университетах 199
«Очерки Цейлона и Индии» <^отзыв «Отечественных записок» о книге И. П. Минаева> 219
407


В. В. Стасов. Индийская художественная выставка 223
О. А. Щербатова <Дели— сокровищница индийского искусства^ 230
АНГЛИЧАНЕ В ИНДИИ
С. С. Шашков. Индустан и англичане 243
И—латов. Колониальная политика в Индии 274
А. Е. Снесарев. Из книги «Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе. Взгляд туземцев Индии на англичан и их управление . 286
ЛЮДИ И ВСТРЕЧИ
Индусский журналист Вейрам Малабари 325
М. Горький. Хроника заграничной жизни . . . 328
А. Г. Жирмунский. Современная Индия . . . . 332
М. А. Велътман (М. П. Павлович), Революционные силуэты (Индусская эмиграция в Париже 1909—1914 гг.) . . . 335
В. Ф. Новицкий. Неделя в Бомбее . . . . 349
ПРИЛОЖЕНИЕ
А. Ф. Малиновский. Известие об отправлениях в Индию российских посланников, гонцов и купчин с товарами и о приездах в Россию индийцев,— с 1469 по 1751 год . . 363
Примечания 389
ГЛАЗАМИ ДРУЗЕЙ
(Русские об Индии)
Редактор И. Седов
Оформление художника С. Сергеева Технический редактор Н. Трояновская Ответственный корректор Р. Шилова
Сдано в набор 22 февраля 1957 г. Подписано в печать 20 мая 1957 г. Формат 84X108 Vm* Физ. печ. л. 123/4. Условн. печ. л. 20,91. Учетно-изд. л. 21,57.
Тираж 20 тыс. экз. А05117. Заказ № 455. Цена 7 руб.
Государственное издательство политической литературы.
Москва, В-71, Б. Калужская, 15.
Типография №2 Управления культуры Ленгорнсполкома, Ленинград, Социалистическая, 14.