Ш 6 (^ м >

М. ш к Е ТА н
ТТгЯ

МАРИЙСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

19 5 3

Ко

М
Ш б#

М.

ШКЕТА Н

гЭ
и
1У

Р") гА

г

я

Р АС СКАЗЫ

(У О Д С

Рисунки В. К о з ь м и н а

;* 2 АЛ?'1973'

МАРИЙСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ЙОШКАР-ОЛА * 1953

Летний, томительно-знойный день. По небу
лишь кое-где плывут лёгкие, перистые обла­
ка. Нестерпимо печёт раскалённое солнце.
Сегодня праздник, и все в деревне дома. Мо­
лодые люди, расстегнув воротники рубашек,
сидят на улице и время от времени вытирают
рукавом вспотевшие лица.
— Ну, и жара! Дышать нечем... Будет,
пожалуй, дождик... — говорит кто-то.
— Надо бы, надо бы дождика! — мечтатель­
но отзывается другой. — А то на поле всё
пересохнет...
— Хорошо бы дождик! Пусть буд^т дож­
дик! — протяжно произносит третий, у*’А

„Скри-ип, скри ип, скри-ип“, — доносится
из-за огорода равномерное поскрипывание,
иногда заглушаемое весёлым смехом и гром­
ким говором парней и девушек. Там по слу­
чаю праздника устроены качели. Молодёжь
развлекается, а ребятишки бегают по улице
и играют.
На краю оврага, возле дома, сидит на брев­
не одинокий мальчик. Он не принимает уча­
стия в играх ребят, он только следит за ними
печальными глазами. С самого раннего утра
сидит он здесь, вот уже скоро обед, а он и
на шаг от своего дома не отошёл. Время от
времени в доме отворяется окно и слышится
голос отца:
— Якý, ты здесь?
— Здесь, — отвечает Якý.
— Никуда не ходи! А то свяжешься с пио­
нерами, — сделают из тебя такого же чертён­
ка, как и сами они...
Отец захлопывает окно, и Якý снова остаёт­
ся один на улице.
„Что плохого увидел он в пионерах? По­
чему они ему не нравятся?" — думает Якý.
— Яку-у! — кричат ребята, — иди к нам, бу­
дем вместе играть!
— Не-ет! — отвечает Якý. Отец... — он бы­
стро оглядывается на окно и кончает тише: —
не пускает...
— Мы в лес пойдём! — говорит один маль­
чик с красным галстуком на груди.
— По грибы! В лес пошли! — добавляет
второй.
— Мучитель с нами идёт!—кричит третий.
4

—Я не пойду! — говорит Яку, а сам с
завистью смотрит на мальчиков, которые,
смеясь и играя, проносятся мимо него.
У Якý на глазах выступают слёзы. Он
мысленно ругает своего отца и даже поти­
хоньку проклинает его... „Ну, что будет от
того, что я пойду, или поиграю с ними?
Ведь от этого одного не становятся пионе­
ром!"— повторяет про себя одну и ту же
мысль Яку и чувствует, как сильно стучит у
него сердце.
В прошлом году Яку ходил в школу —
украдкой от отца. Отец ушёл на лесозаготов­
ки и целых два месяца домой не возвращал­
ся. Вот тогда Якý была свобода. А так как
отец всё же мог вернуться в любой день, то
Якý изо всех сил налегал на учёбу. Покуда
мать не ложилась спать, он просиживал за
книгой, и очень скоро научился писать и чи­
тать. Иной раз ложился спать с мыслью о
том, что к утру надо ещё заучить то-то и
то-то. Ради этого он вставал пораньше, не­
досыпал, а потом у него болела и кружилась
голова. Тем не менее, он за эти два месяца
ни разу не пропустил уроков в школе и мно­
гих своих товарищей обогнал.
„Вернётся отец и в школу не пустит, —
думал Яку, — значит надо до того, как он
придёт, закончить учёбу за год!“
И Якý, подгоняемый этой мыслью, старал­
ся успеть как можно больше.
И действительно .. Вернулся однажды отец
из дальнего леса, увидал на вешалке учени­
ческую сумку и сразу же нахмурился. Не го5

воря ни слова, отец пообедал, потом сел пить
чай. Якý всё время сидел, как на горячих
углях, его бросало то в жар, то в холод... А
отец, когда покончил с обедом и чаепитием,
подошёл к вешалке, снял витой пояс, потом
схватил Якý и зажал его между колен...
После этого тело Якý целую неделю ныло
и болело.
Мать жалела мальчика, но перечить отцу
не смела. Ей и самой нередко попадало из-за
сына. Вот и на этот раз он избил её и тре­
бовал ответа, — зачем она Якý в школу пус­
тила?
Но таково уж сердце матери... Она не мо­
жет заставить сына отказаться от учёбы.
*

*

Отец Яку — человек ещё не старый, но ка­
кой-то старомодный, отсталый. Зовут его Фо­
ма Михайлович. Отец Фомы был когда-то
старостой в деревне и хотел, чтобы сын его
был попом. Поэтому он долго содержал его
в доме попа. Фома и сейчас крепко дружит
с попом. Во время гражданской войны он
одно время был в своей деревне председате­
лем. Вот тогда он и показал себя: выходец из
богатой среды, он не упускал случая настраи­
вать марийцев против советов.
Когда он был председателем, в волости
произошёл крестьянский бунт. Фома тогда бе­
гал по деревне и агитировал против работни­
ков волостного совета. Деревенские богачи
натравили на советских работников самых
6

отсталых крестьян-бедняков, ӓ сами хитро
стояли в стороне и потирали руки... А Фома
и ему подобные всячески безобразничали.
Бунт продолжался недолго, всех зачинщиков
посадили в исправдом. Попался и Фома, но
года через полтора ему удалось освободиться.
Фома остался таким же, как и был: сказа­
лось и йроисхождение и поповская учёба. Он
попрежнему противился всему новому, вос­
ставал против всего прогрессивного, злобст­
вовал и брюзжал. Если соседи по совету учи­
теля начинали говорить о посеве клевера, Фо­
ма кричал:
— Захочет бог хлеб уродить, так мы и
без клевера обойдёмся!
Женит, бывало, мариец сына и не обвен­
чает его с невестой по-церковному обычаю,—
Фома злится и ругается:
— В антихристы записался!
Поп устраивал молебны об урожае, ходил
из дома в дом с иконой. И никто так не
усердствовал в таких случаях, как Фома. Если
крестьяне не устраивали в поле подставки для
икон, он ругал их:
— Бога не признаёте! Нехристи!
Особенно ненавидел Фома советскую шко­
лу.
— Только и учат, что плясать да петь! —
говорил он. — Раньше зайдёшь, бывало, в шко­
лу,— благопение! Молитвы читают, церковно­
му песнопению обучают...
Однажды, когда в школе отмечали юби­
лей республики — 1 марта, — Фома зашёл по­
смотреть. Один мальчик играл на гармони,
7

Другой бил в бубен, а двое плясали. Фома
плюнул, будто чорта увидел, и выбежал из
школы.
Ни одно собрание не обходилось без уча­
стия Фомы. И на всех собраниях Фома кри­
чал и протестовал против чего-нибудь. На
первых порах, после гражданской войны, ког­
да не всё ещё было восстановлено, в деревне
иногда слушали Фому и поступали по его
указке. Но прошло некоторое время, и люди
стали понимать, что Фома тянет их назад.
Авторитет его падал, крики переставали дей­
ствовать, а в конце концов над ним стали
попросту смеяться:
— Не кричи, Фома! Зря это! Сума у те­
бя полна, опростать пора!..
В школе организовали пионерский отряд.
Большинство отцов и матерей не возражало
против того, что их дети вступили в пионер­
скую организацию. И только Фома не уни­
мался и ругал родителей:
— Отдали детей безбожникам в руки!
Бессовестные!
— Не кричи! — отвечали ему. — И твой
сын всё равно будет пионером!
— Мой?! Ну, нет! Не быть шапке на моей
голове, если сын мой пионером станет! — бо­
жился Фома и даже шапкой оземь хлопал!
Только два человека в деревне открыто
поддерживали Фому: Иван Попуев и Егор Тереевич. Этим кулакам слова Фомы по душе.
Они всячески добивались участия Фомы во
всех наиболее важных деревенских делах и
постоянно твердили ему: „Вот так скажи! Вот
8

так сделай!" Поэтому крестьяне на собраниях
насмешливо спрашивали:
— Ну, как, Фома? Какую инструкцию от
кулаков получил?..
*
*
*
„Старая рама — старым саням, новым са­
ням — новая рама!"— говорится в пословице
А понимать это надо так, что новому време­
ни старые обычаи не к лицу.
В одно воскресение Яку, как всегда, си­
дел на бревне возле дома, но на этот раз не
стерпел и убежал к ребятам — играть.
Вечук с красным галстуком на груди соб­
рал всех мальчиков и девочек и повёл их за
огород на широкую площадку. Здесь Вечук
выстроил всех ребят и начал учить их мар­
шировать. Потом он затеял игры, учил петь
пионерский марш:
„Мы дети свободной страны,
Мы — пионеры..."

Громко раздавалась песня. Ребята, кото­
рые ещё не вступили в пионерскую органи­
зацию, хоть и не знали слов марша, запом­
нили мотив и подтягивали.
— В нашем отряде всего десять ребят, —
сказал Вечук. — Этого, конечно, мало. Надо,
чтобы все, кто учится в школе, вступили в
пионерский отряд. В отряде можно многому
хорошему научиться...
— Я вступлю, — сказал один из мальчи­
ков. •—Мне отец не запрещает.
— И меня отец пустит, — заявил другой.
9

— Я тоже вступлю...
— И я не отстану...
И только Якý, опустив голову, молчит.
„Мне отец запрещает, я не могу записаться“, — хочет он сказать, но стесняется. Вечук
смотрит на Якý и говорит:
— Якý, верно, отец не пускает в школу...
Попросим учителя, чтобы он поговорил с
твоим отцом...
— Попросим! Будем просить! — кричат ре­
бята.
В эту минуту к ребятам подошёл отец
Якý. В руке у него ремень с железной пряж­
кой. Он приблизился и смотрит на Якý.
Мальчик стоит ни жив, ни мёртв. Он по­
синел от страха и не смеет шевельнуться.
Ему и перед товарищами стыдно, и отца он
испугался.
— А-а, с чертенятами связался! — кричит
Фома и, ухватив Яку за волосы, тащит его
и хлещет ремнём.
Якý, закусив губы, старается не плакать.
Но долго сдерживаться он не в силах. Изда­
лека слышен крик мальчика. Ребята некото­
рое время стоят молча, переглядываются,
вздыхают.
Всю дорогу, до самого дома, отец бил
Якӱ. Дома мальчик лёг за полог и пролежал
до вечера. Ночью у Якý поднялась темпера­
тура. Он начал стонать и бредить. Ему стало
казаться, что он руководит пионерским отря­
дом, учит ребят ходить по-военному, разу­
чивает с ними песни... Потом он стал просить
ребят защитить его от отца...
10

В эту минуту к ребятам

подош ел

отец Яку,

— Надо просить учителя... Пусть разъяс­
нит... — бормотал Якý, разметавшись по пос­
тели.
Ночью к мальчику подходила мать и гла­
дила его по голове. Она тоже уснуть не мо­
жет... Сердце болит за сына.
Отец спит в другом месте. Иной раз кашлянёт... Видно, чувствует свою вину, но ничего
не говорит.
На следующее утро Якý не встал с постели.
Дышать ему стало труднее... Якý серьёзно за­
болел.
* *
*
Якý лежал за пологом, часто бредил, или
бормотал что-то про себя. Иной раз опом­
нится, лежит и смотрит в угол. Складки по­
лога кажутся ему волнами... Вот они стано­
вятся всё шире и шире... Страшно! А вот они
превращаются в сети, у них щупальца, они
хотят схватить и унести куда-то Якý...
— А-а-а! — кричит он в ужасе.
В сени прибегает мать, открывает полог,
смотрит на сына, кладёт ему руку на горячий
лоб.
— Что с тобой? Что ты, Якý?— спрашивает
в тревоге мать.
— Укусить хочет...— лепечет в ответ маль­
чик.
— Кто? Где?
— Паутина... Паук...
— Ну, что ты! Нет здесь никакого паука!..
Якý успокаивается. Мать уходит. Иногда
она вместе с отцом уходит на работу. Якý
12

остаётся один. И тогда, если на мальчика на­
падает страх, и он кричит, к нему прибегает
соседка и успокаивает его, как может. Но
большей частью Якý лежит один.
Помимо всего прочего, у Якý распух ми­
зинец на правой ноге. Когда отец вёл его до­
мой, он споткнулся и ударил ногу об камень.
Приходится поэтому часто держать ногу в
холодной воде,— это немного успокаивает не­
стерпимую боль.
Фома, после того, как заболел Якý, часто
думал о сыне. Иногда он украдкой, чтоб не
видела мать, заглядывал за полог и внима­
тельно смотрел на сына. И лицо его, заросшее
чёрной бородой, казалось изменившимся, блед­
ным и печальным.
Тем не менее, когда соседи советовали от­
везти Якý в больницу, Фома отказывался.
— Если поправиться, так и дома попра­
вится ..
— Погубит он мальчика своим упрям­
ством!— говорили соседи
Только через месяц, когда уже начали жел­
теть листья на деревьях, Якý в первый раз по­
сле болезни вышел на улицу и сел на обыч­
ное своё место.
Целый день по улице взад и вперёд тянутся
телеги: возят снопы с поля. Те, что едут по­
рожняком, держат в руке кусок пирога и едят
на ходу. Те, что едут с поля со снопами,
держат лошадь под уздцы, чтоб не бежала
под гору.
Вот и Вечус. Он с отцом везёт снопы с
поля. Вечук забрался на самый верх и дер­
13

жит вожжи, а отец шагает в стороне. Проез­
жая мимо Якý, Вечук крикнул ему:
— Зачем возле пыльной дороги уселся?
Шёл бы на гумно, там лучше, воздух свежий!
Якý ничего не ответил, но подумал: „За­
ботится обо мне Вечук, хочет, чтобы я ско­
рее выздоровел!"—и проводил его благодарным
взглядом.
* *
*
Наступила осень. Листья опали. Над го­
лыми сучьями шумит ветер. Ржаное поле, ещё
недавно казавшееся серебристо-жёлтым, теперь
теряло свою окраску, посерело и яровое поле.
В сухую погоду молотят снопы, шумит веял­
ка. В ветреную погоду мельница широко раз­
махивает своими огромными крыльями.
Завтра в школе начнутся занятия. В прош­
лом году с ребятами занимался один учитель.
В нынешнем — прибавилась учительница, ма­
рийская девушка.
Однажды учитель пришёл побеседовать с
Фомой относительно Якý.
— Почему ты, дядя Фома, сына в школу
не пускаешь?— спросил учитель.
— Какая нынче школа! — ответил Фома.—
Что баня, что школа — одно и то же...
— Неправильно говоришь! — сказал учи­
тель.—Теперь гораздо лучше, чем прежде, об­
учают детей.
— Раньше закону божьему учили, а нынче
нет... Куда это годится?
— Учить закону божьему детей никому не
запрещается. Но эго твоё частное дело. Шко­
14

ла такой науки не признаёт. А сына твоего
мне жаль! Он в прошлом году всего два ме­
сяца учился, и тогда показал, что он способ
ный мальчик. Учился хорошо, всех ребят обо­
гнал.
Долго разговаривал учитель с Фомой, но
договориться до чего-нибудь ему так и не
удалось.
На следующий день Фома снова ушёл в
дальний лес на заготовки. Перед уходом он
сказал, обращаясь к Якý:
— Если с пионерами свяжешься, пеняй на
себя!
„Что ему сделали пионеры?" — думал Якý
и не находил ответа на этот вопрос.
Увидав ребят, которые проходили по улице
с ученическими сумками, Якý позавидовал им.
Ему очень хотелось в школу, но упорное со­
противление отца и вечный страх перед ним
сделали Якý вялым и безвольным. Он не раз­
говорчив, не смеётся, хлопает глазами и смо­
трит куда-то в одну точку...
— Отца, ведь, дома нет,— почему ты не
ходишь в школу?— спросил как-то Вечук.
— Вернётся, опять бить будет! — отвечает
Якý.
— Теперь не посмеет! — сказал Вечук.—
Теперь нам легче будет тебя защитить: в школе
в нынешнем году будут горячие обеды, кор­
мить будем учеников. Если отец твой сканда­
лить будет, мы тебя и вовсе из школы не от­
пустим, пока он не успокоится ..
— Если мама позволит, завтра же приду
в школу.
15

Вечук обрадовался и побежал по улице.
Яку смотрел ему вслед и думал: „Почему мне
нельзя так играть, бегать и резвиться, как
всем ребятам?11
И вот Якý снова начал учиться. Задания
учителя он готовил всегда во-время, часто
целые вечера просиживал над книгами и те­
традями, занимался подолгу арифметикой, ко­
торая давалась ему с трудом. Утром вскочит,
едва перекусит и бежит скорее в школу,
чтобы успеть до начала уроков считать на
больших счётах или писать мелом на доске.
В школьный отряд пионеров вступило ещё
десять ребят. На пионерские сборы приходят
все школьники, занимаются, слушают беседы.
Бывает на сборах и Якý. Но иногда он вдруг
вскакивает и уходит... Правда, на этот раз
отец, уходя, не сказал: „Не ходи учиться!" Но
Якý знает, что его ждёт, когда отец вернётся..
„Придёт, опять бить будет, запретит учить­
ся!"— думает Яку и с удвоенной энергией на­
чинает заниматься.
Вечук всё время внимательно следит за
Якý, помогает ему всем, чем может, советует.
Он видит, как много работает Якý, и говорит
ему часто:
— Не переутомляйся! Не изнуряй себя!
Подорвёшь здоровье!
Вечерами, когда Якý засиживался за кни
гой, мать упрашивала его:
— Ложись спать, Якý! Не уставай! Захво­
раешь!
Прошёл месяц. Однажды учитель, взглянув
на Якý, обратил внимание на то, что он стран16

СИ

Л 6 С
но выглядит. Учитель взял мальчика за под­
бородок и приподнял его голову.
— Э-э, Яша, ты, братец, нездоров! Пере­
утомился?
— Да нет, как будто...— отвечал Якý.
— По глазам видать...
Якý никому не говорил о том, что он часто
по ночам уснуть не может, что у него голов­
ные боли. Утром встанет, кушать не хочется,
и Якý уходит в школу без завтрака. А на
уроках у Якý частенько кружилась голова.
Когда учитель узнал об этом, он велел Якý
три дня в школу не ходить и книг в руки не
брать.
Якý ушёл домой. А в один из этих дней
вернулся с лесозаготовок Фома. Он, хоть и
знал, что Якý ходит в школу, но на этот раз
ничего не сказал.
*

*

Наступила зима. Установился санный путь.
День ото дня становится всё холоднее. Вре­
менами дуют сильные северные ветры, подни­
мается пурга. В деревне, по переулкам, в ни­
зинах и оврагах намело много снегу. По небу
бегут белые пушистые облака.
Как только установилась дорога, Фома стал
снова собираться на работу в лес. Теперь он
собирался поехать на своей лошади.
Перед отъездом Фома сказал сыну:
— Собирайся и ты. Поедешь со мною в
лес, будешь жить в землянке, обеды будешь
нам готовить...
2 М. Шкетан, Детям

17

Матери не хотелось отпускать сына, но
отец нахмурился, и мать не отважилась пере­
чить, стала собирать Якý в дорогу.
Ехать до места работы надо было далеко.
Пришлось ночевать по пути в маленькой дере­
вушке. Якý в дороге замёрз и устал. Вечером
он, даже не поужинав, лёг на печке возле ка­
кого-то старика и сразу уснул крепким сном.
На следующее утро он снова сел в сани и
поехал дальше. Было холодно. Якý закутался
в большой тулуп и немного согрелся. Лошадь,
шла не торопясь, и мальчик думал о школе,
об учёбе, о товарищах. Он вспоминал Вечука,
веселого, увлекающегося игрой, или серьёзного,
когда он проводит сбор отряда. Иногда Вечук
совсем как взрослый, выступает, говорит и
размахивает руками, поучая ребят.
— Время настало новое,— говорит Вечук,—
и старые обычаи сейчас не к месту! Мы, пио­
неры, должны помогать строить новую жизнь,
все свои силы надо положить на это! Всё
старое и вредное надо изгонять...
Якý видит пионеров, выстроившихся в ряд.
Они шагают под барабан, поют песни... А он,
Якý, сидит возле дома, на бревне, один... Он
смотрит на пионеров, и на глаза набегают
слёзы... Отворяется окно дома, и отец спра­
шивает: „Сидишь?" „Сиди,—добавляет он,—
не смей ходить к пионерам!.."
И вдруг ему послышался гневный окрик
отца:
— Посторонись!
Якý показалось, что кто-то ударил его по
18

голове... По телу пробежала дрожь, затем
бросило в. жар... Перед глазами вдруг по­
плыли почему-то вниз головой разные пред­
меты, лошади, люди...
Якý перепугался и, в страхе перед чем-то
неясным, на него надвигающимся, закричал...
— Что случилось? Что такое?— всполоши­
лись люди, шедшие возле саней.
У Якý изо рта потекла какая-то пена, и
сам он стал на себя не похож. Отец пытался
его уложить, прикрыть... Но Якý не даётся.
Он словно взбесился... Люди останавливаются,
смотрят, переговариваются.
— Я крикнул ему „посторонись!", а он ис­
пугался чего-то, упал...
19

ч
)

Фома и сам растерялся, не знает, что пред­
принять.
— Отсюда недалеко до больницы! — ска­
зал кто-то из спутников.
— Да что там больница! — артачится Фо­
ма.— Если пройдёт, так и без больницы прой­
дёт...
— Тьфу! — плюнул в сердцах шедший ря­
дом сосед по дому.— Ты со своим упрямством
угробишь мальчонку!
Фома заколебался и решил отвезти сына в
больницу.
В больнице врач осмотрел мальчика и ска­
зал:
— Надо бы оперировать,.. Но только
вряд ли выдержит мальчик операцию...
Через три дня Фома привёз домой окоче­
невшее тело Якý. Он достал из кармана бу­
мажку, воткнул её в раму окна, а сам сел на
скамейку и заплакал, как ребёнок.
На бумажке было написано: „Скончался
от воспаления мозга".
*

*

ф

Снова наступило лето. Как и в прошлом
году, в знойный праздничный день, сидят мо­
лодые марийцы на солнцепёке и вытирают ру­
кавом пот со лба. Как и в прошлом году, на
улице Вечук с ребятами марширует, играет,
разучивает пионерский марш. А в садике, за
гумном, молодёжь резвится у качели..,
20

На краю оврага все также лежит бревно.
Но мальчика на бревне не видать. Он больше
не смотрит с завистью на играющих ребят...
И никто не окликает его из дома и не
предупреждает:
— Сиди! Не ходи к пионерам!..

/

МОЯ ШАПКА
Хочу рассказать вам об одной своей
ошибке, которую совершил, когда был ещё
маленьким.
Я ходил в школу, учился хорошо и ни­
что меня не печалило. Одна только была
беда — не было у меня хорошей шапки. На­
девал на голову какое-то воронье гнездо да
так и ходил.
Придёшь, бывало, в школу,— ребята тут же
на смех подымут:
— Вон он идёт — голова мочалкою!
— Такой шапкой только трубу в бане за­
тыкать!..
— Ноги колесом, голова помелом!
И не только по-марийски,— по-русски об­
зывать начинают:
22

■
— Рогатый — лохматый!..
А у меня, и правда, подкладка вылезла
наружу и торчит рожном.
Натерпелся я, вообщем, горя от своего „во­
роньего гнезда"! А домой придёшь,— опять не
легче. На улицу поиграть выходить не ре­
шался: как раз напротив нашего дома жил
богач Микуш, а сын его Аркаш, чуть увидит
меня, начинает дразнить:
— Мальчик-пальчик, дыерка-кочка, вся
в заплатах голова!..
Приедет отец домой,— я к нему:
— Тять, купи мне шапку! Очень я тебя
прошу!
А он разведёт, бывало, руками и говорит:
— Купил бы, да не на что! Ох, ты, го­
рюшко моё! Ясак* уплатить и то нечем! Ну,
только ты не горюй! Погоди малость... Вот
у нашей чёрной овцы ягнёнок что-то очень
слабенький... Может, умрёт... Тогда я тебе из
его шкурки новую шапку сошью.
Я стал следить за ягнёнком, скоро ли он
умрёт. Каждый день к нему присматривался
и ждал...
Однажды, увидав Аркашку, сказал:
— Ты не очень-то разоряйся! Скоро и у
меня шапка будет!
— Откуда будет?
— Будет!
— Держи карман, хохлатый! У твоего
тятьки и котёнка-то нет... На какие шиши он
тебе шапку купит?..
Ясак — подать.

23

— Ӓ я говорю,— будет у меня шапка,
будет...
/
Слово — за слово,— подрались мы с Апкашкой. А он не такой, как я, тощий,— он
толстый, как мешок набитый, Расплакался я и
ушёл.
Дома опять заглянул в
хлев, к ягнёнку. Вижу, —
стоит он один, ноги скре­
стил, еле держится... Однако
не умирает. Что ты будешь
делать?Схватил я его
го­
лову, подтащил к выходу и
прижал его дверьми.
Ягнёнок умер.
Я прибежал' к отцу.
— Тятя,— говорю,— ягнёнок умер! Теперь
сшей мне шапку.
— Ну, вот,— говорит отец,— а ты горевал...
И через две недели надел я кудрявую ба­
рашковую шапку.
Казалось бы, теперь только и радоваться.
А на сердце что-то невесело. Всё думаю: а ведь
барашка-то я сам убил. Слабенький, правда,
был ягнёнок, но ведь и ему, как и другим
ягнятам, хотелось жить на белом свете... Не­
бось, и он думал выйти погулять да попры­
гать по зелёным бархатным лугам. И ему, ведь,
хотелось теребить и жевать травку на при­
горке у рощицы и на жёлто-зелёной полянке...
А я его маленький век оборвал...
И не стал я больше надевать эту шапку.

МИЧУ
Посвящаю марийским
пионерам,
М . Шкетан.

1
Вечер. Мичу зажёг лампу, потом подошёл
к окну и стал смотреть на улицу. За окном —
вьюга, ветер воет и поднимает кучи снега.
„Когда же мама поправится?" — думает
Мичу.
Отца у Мичу нет. Когда он был совсем
ещё маленьким, отец ушёл на войну и не вер­
нулся... Его убили враги. Мичу плохо пом­
нит отца.
25

Всю свою жизнь Мичу прожил с ма­
терью. Летом они вместе ходили жать, и Мичу,
как умел, помогал своей маме. В праздничные
дни они вместе ходили в лес — по грибы и по
ягоды.
Хорошо бывало осенью. В саду у них много
яблонь. Их когда-то посадил отец, и Мичу бе­
рёг деревья пуще глаз своих. А когда поспе­
вали яблоки, он собирал знакомых ребят
и каждому набивал полную „за пазуху": пусть
едят, сколько хотят! И мать никогда за это
не сердилась на Мичу.
— Приходи к нам!—говорили ребята.—
Мы тебе орехов дадим!
Мысли и воспоминания Мичу прервал стон
матери.
— Мичу!—проговорила она слабым голо­
сом.— Есть у тебя что покушать?
— Есть,— ответил Мичу.—Только кушать
не хочется.
— Надо, надо есть... Тебе расти надо...
Мичу... Дай водички испить .. В горле сохнет...
Мичу зачерпнул воду из чугуна и подал
матери.
— Мама, что у тебя болит?
— Ох, Мичу... Сил нет... Помоги припод­
няться...
Мичу поставил ковшик на скамейку и, об­
хватив обеими руками шею матери, помог ей
сесть.
Как сильно похудела мать! Лицо стало
землистого цвета, заострилось, глаза запали
глубоко, губы дрожат. Озноб сотрясает тело,
и зубы стучат о край ковшика. Мичу видит по26

лумёртвоё лицо матери, й сердце у него сжи­
мается, его обдаёт то жаром, то холодом,
и слёзы сами катятся из глаз.
— Мама! Что с тобой? Что с тобой?
Мать пристально и долго смотрит на сына.
Глаза у неё вдруг становятся такие большие, в
них словно вспыхивают огоньки... Но тут же
их заволакивают слёзы, губы трясутся. Она
судорожно глотает воздух и беззвучно плачет.
— Ложись, Мичу... усни... — с трудом про­
износит она.
— Мне спать не хочется, мама.
А на улице всё так же воет ветер, всё
так же буйствует вьюга. Ночь хоть и не тём­
ная, а через улицу ничего не видать. И только
когда ветер стихает, из белёсого сумрака вып­
лывают чёрные пятна надворных построек. Но
тут же снова налетает вихрь, швыряет в окна
пригоршни сухого мелкого снега и гудит
в печной трубе.
За окном — тишина. Лишь изредка где-ни­
будь залает собака...
Хорошо в такую вьюгу дома, когда всё
благополучно. Жарко натоплена печь, тихо
и спокойно... А каково-то путнику, застряв­
шему в поле! Он напряжённо всматривается
в ночную мглу,— не видать ли где-нибудь
огонька, и, ничего сквозь пургу не увидев,
неуверенно ступает по занесённой дороге... Хо­
лодный, ледяной ветер пронизывает насквозь,
обжигает лицо, скрючивает тело...
В тёмной избушке мать и сын не спят.
Время от времени они перекидываются словом-другим. Мать перенесла много горя и вот
27

Теперь свалилась, а сын ничего ещё хорошего
не видел,— ему бы только жить да жить...
Полночь.
На разные лады запели петухи. Где-то
пропоёт один, а там сквозь шум вьюги доно­
сятся голоса других, Мичу, не смыкая глаз,
сидит за книжкой. Иной раз ему кажется, что
вот разобьёт злая вьюга стёкла, ворвётся в дом
и выгонит на лютую стужу и его, и маму...
Строки в книжке начинают сливаться,
мысли в беспорядке пробегают одна за другой...
Мичу склоняет голову на стол и незаметно
засыпает. И чудится ему, что бродит он по бо­
лоту среди высоких зарослей, потом забирается
на берёзу и качается на гибкой ветке...
Вдруг откуда-то издалека доносится:
— Ми-чу-у-у!
Он открывает глаза, озирается, и малень­
кое его сердце, почуяв недоброе, сильно сту­
чит. Прислушивается. Как будто, ничего не
случилось, на улице всё так же шумит ветер.
И вдруг, глянув в сторону матери, Мичу
чувствует, как волосы сами шевелятся у него
на голове. К горлу подкатывает комок.
— Мама! Мама!—кричит он не своим го­
лосом. Но мама не отвечает. Мичу подносит
лампу и долго-долго смотрит на застывшие
черты дорогого лица.
Мама умерла.
2
Уходя на фронт, отец Мичу попросил
своего брата Курия присматривать за хозяй­
ством и помогать чем можно жене.
28

Курий обещал и на первых порах как
будто действительно помогал своей золовке
и по хозяйству и в поле. Правда, Курий ни­
чего не делал даром, но всё же одинокая
женщина чувствовала, что у неё есть опора.
Но вот окончилась империалистическая
война, а отец Мичу не вернулся с фронта.
Почуяв, что хозяина не стало, Курий вспахал
на земле брата для себя огород, потом как-то
увёз к себе телегу и не вернул, а потом и ещё
кое-что...
Однажды мать Мичу не вытерпела и ска­
зала:
— Не ходи к нам больше, Курий! Ты всё
утащить норовишь...
— Ах, вот как ты меня благодаришь!—
закричал Курий.— Сколько вам добра ни делай,
а вы ещё ругаетесь!..
И Курий перестал ходить в дом своего
брата.
Но на следующее утро, после того как
умерла мать Мичу, первыми пришли Курий
и его жена.
— Бог дал, бог и взял!—набожно прого­
ворил Курий, войдя в избу. При этом он щу­
рил глаза, внимательно присматриваясь, и по­
глаживал клинообразную бородку.
Жена Курия подстать своему мужу: хит­
рая, лживая, остроносая и злая на язык
женщина.
Войдя в дом, она заплакала, потом по­
дошла к Мичу и, будто жалея, сказала:
— Ах, Мичу... Что же ты теперь будешь
делать?
29

Собрались соседи. Сколотили гроб. А после
обеда проводили мать Мичу на кладбище.
Жена Курия осталась дома готовить к по­
минкам. Когда покойницу выносили из дому,
она плакала больше всех. Но сейчас готовила
не как на поминки, а как на свадьбу.
— Мичу, подай! Мичу, принеси!—коман­
довала она.
После похорон гости вымылись в бане.
Потом, когда стол был накрыт, все встали
перед образами.
— Начнём!— сказал Курий и вышел впе­
рёд.— Хоть и ругала и обижала меня покой­
ница при жизни,— ну, да что уж там...
Мичу, услыхав такие слова, лёг на мамину
кровать и заплакал навзрыд. „Неправда!—
думал он.— Мама была такая хорошая. Зачем
он так говорит!"
— Мичу! Так не годится!— рассердился
дядя.— Становись со всеми вместе молиться!
— У мальчика такое горе...— сказала одна
из соседок.
— Какое там может быть горе!— отозвался
Курий.—Просто мать избаловала, распустила...
Гости сели за стол и начали поедать при­
готовленные блюда. И Мичу почему-то вспом­
нил ворон, которые слетаются на падаль, и при
этом противно каркают...
Долго и безутешно плакал Мичу. Потом
перестал плакать, но легче ему не стало.
Сердце точно окаменело. Мичу, хоть и не всё
хорошо понимал, но чувствовал, что много
ещё горя придётся ему испытать.
30

Через два дня дядя взял Мичу к себе.
У Курия Мичу застал кривого писаря. Вместе
с хозяином они составили какую-то бумагу,
потом крепко выпили.
А на следующий день Курий сказал:
— Ну, вот, Мичу... Теперь я твой опекун,
и ты обязан слушаться меня!
У Курия своих детей четверо — три до­
чери и сын — Полий, сверстник Мичу. Стар­
шую дочь зовут Окси. Она не похожа на
остальных — она ласковая, но гордая и думает
обо всём не так, как отец с матерью. За это
её не любят в доме.
Курий бывало жалуется людям:
— Детей, слава богу, много! Только пос­
певай— корми да одевай...
Но все знали, что Курий нарочно прибед­
няется. Знали, что хозяйство у него крепкое,
скотины больше чем у многих других, так
что одалживаться у людей ему не приходится.
Никто не верил его жалобам на нехватки,
и считали его кулаком.
После того, как они взяли опеку над
Мичу, Курий с женой ещё сильнее стали пла­
каться:
— Теперь и вовсе хоть в петлю!.. Своих
ребят полно, а тут ещё чужого взяли... Где
же тут хлеба набраться?..
Однажды вечером Курий приготовил лыко
и стал учить Мичу лапти плести.
— Даром кормить тебя нет расчёта!—ска­
зал дядя.— Учись лапти плести... А то, если
будете бездельничать, так вы и меня самого
С потрохами съедите!..
31

— Правильно! Учи! — подтвердила жена.—
Жрать да лодырничать — невелика польза...
Полий тоже сидит за столом и смеётся:
— Мичу, мне парочку лаптей сплети!..
Дядя привязывает лыко к колену Мичу, да
так больно, что нога млеет. От боли Мичу
даже вскрикивает.
— Ишь ты, неженка какой!— смеётся Ку­
рий.— Тебе бы всё конфетки да пряники!
Если бы Курий учил Мичу спокойно, маль­
чик, наверное, скоро бы научился этому не­
хитрому делу. Но дядя каждый вечер изде­
вался над своим племянником и не только
ругал его, но и за уши драл, и за волосы
таскал. Ни одного дня у Мичу без слёз не об­
ходилось. Он жил в вечном страхе, потому
не мог ничего понять, и проклинал осточертев­
шие лапти.
Днём пригоняли кормить скот. Мичу во­
зил на санях солому с гумна, таскал из сарая
мякину и всем, чем мог, помогал Окси. Сред­
няя дочь Курия, хоть ей уже исполнилось пят­
надцать лет, почти никогда на работу не вы­
ходила. Она тоже, как и мать, смеялась над
Мичу и по-всячески обзывала его. Одна только
Окси жалела мальчика и нередко выручала его.
— Тебе, Мичу, всё равно у нас житья не
будет!— говорила она иной раз, с жалостью
глядя на Мичу.— Поступай осенью к\гда-нибудь учиться, так-то лучше будет...
Она часто заступалась за мальчика, не да­
вала его бить, говорила отцу и матери, что
они напрасно заставляют его плакать и тре­
бовала, чтобы этого не было.

— А тебе какое дело?!—кричали на неё
родители,— Ишь, заступница выискалась!
„Окси тоже не любят!“— говорил про себя
Мичу и жалел свою сестрёнку.
Время от времени Мичу приходил во двор
своего дома, но войти в избу боялся. Окна
были заколочены, в сенях полно снега. При­
дёт Мичу, заберётся в хлев и сидит, а то при­
слонится к воротам, которые ведут в огород,
и смотрит на свои яблони. „Нету мамы,
нету“,— думает Мичу, и на глаза набегают
слёзы, сердце сжимается от боли.
— Ты зачем туда ходишь? Кто тебя там
ждёт?— пробирает его Курий. Однажды Мичу
пошёл к себе во двор и долго пробыл там.
За это дядя сильно избил его. Больше Мичу
не решался ходить туда. Как-то вечером, когда
он с Окси вышел скотину покормить, Мичу
спросил:
— А что, мамин дом продавать, что ли,
будут?
— Твой дядя всё может сделать!— отве­
тила Окси. (Она очень редко называла Ку­
рия отцом).
Прошла зима. Снег стал таять. На дорогах
и посреди улицы, в колеях, бежит вода и от­
ливает серебром и золотом, так что больно
смотреть. С пригорков и холмов текут ручьи,
заливая всю ложбину. Внизу образуется озеро,
оно растёт, ширится, и вдруг вода с силой
пробивает кучу пористого снега и с шумом
несётся по проложенному руслу.
Целый день ребята шумят на улице. Веш­
няя вода манит к себе. Дети строят запруды
3 М. Шкетан, Детям

33

на ручейках и ставят самодельную мельницу;
сколотив из дощечек лодку, пускают её по
течению, а сами бегут за нею следом, направ­
ляют, прыгают и смеются. Вместе с другими
ребятами бегает и Полий.
И только Мичу не пускают на улицу.
Прошлою весною, когда жива была мать, он
тоже играл с товарищами. Мичу тогда сам
смастерил скворечник, повесил его на дерево,
а потом следил за поселившимися в домике
скворцами, за тем, как они кормили птенцов,
слушал их пение. Любил ещё Мичу прокапы­
вать узенькие канавки и пропускать по ним
воду со двора на улицу...
Да... Прошло то счастливое время!..
Увидав, что Мичу о чём-то задумался, Ку­
рий с женой кричат:
— Что лодыря корчишь?! Почему лапти
бросил? Кто за тебя плести будет?..
— Мальчику поиграть, небось, хочется... Не
видите, что ли, все ребята на улице!—гово­
рит Окси.
— А ты не суйся не в своё дело!— кри­
чит отец.— Сама дармоедничаешь и ему пота­
каешь! Все твои подружки давно уже замуж
повыходили, одна ты у отца с матерью на
шее сидишь...
Миновала пасха. Земля подсохла, и кре­
стьяне начали уже выходить в поле — сеять.
Незадолго до этого Курий продал какому-то
чернобородому мужику большой хлев, что
стоял во дворе брата. Была у них и корова.
Но так как она — нетель, Курий продал и её.
— Смотри, Мичу,— сказала как-то Окси,—
34

дядя всё твоё распродаст. Деньги за хлев и за
корову — это твои деньги. Их надо положить
в банк на твоё имя. Но дядя этого не сделает...
— А что я могу?— отвечал Мичу, пожи­
мая плечом.
— Пойди в Совет и пожалуйся.
— Боюсь.
— Нечего бояться!
Зашёл однажды Мичу к себе во двор, по­
смотрел кругом и даже удивился: хлев разо­
бран, задних ворот не стало. А в саду чуть ли
не все яблони переломаны... Те самые яблони,
которые Мичу так любил! Не вытерпел Мичу,
наплакал и пришёл к дяде со слезами:
— Дядя, яблони наши поломали!..
• Какие яблони?— спросил Курий и нах­
мурился.

35

— Что в саду...
— Никакого вашего сада нет!
Окси то и дело напоминала Мичу:
— Если не пойдёшь в Совет, плохо бу­
дет! Сходи и скажи! А то ничего у тебя не
останется!
И Мичу, наконец, решился пойти и рас­
сказать обо всём.
В рабочее время мало кто ходит в Совет.
В помещении пусто. Сидят два человека, по­
куривают и о чём-то беседуют. Одного из
них, рыжебородого, Мичу сразу узнал: он ча­
стенько заходил к дяде, он же и корову купил.
Это был торговец, который скупал и прода­
вал скот. Второго Мичу тоже узнал. Это —
кривой секретарь, который с дядей бумагу об
опекунстве писал...
Секретарь порылся в своих папках, достал
какой-то листок и подал его рыжебородому:
— Налог на тебя большой...
— А почему такое?— обозлился торговец.
— Не знаю... Можно жалобу написать.
— Напиши! В долгу не останусь!—сказал
рыжебородый и щёлкнул себя пальцем под
подбородком.
Секретарь понял, улыбнулся и обратился
к Мичу:
— Ты чего скажешь?
— Я... Дядя Курий... Вы ему бумагу пи­
сали...
— Ну-ну-ну! Дальше?
— Он всё продаёт... Яблони поломали...
— Что продаёт? Говори яснее!
— Хлев продал... Корову...
36

— Э-э-э, — протянул рыжебородый. — Это
приёмыш Курия... Ты что ж это на дядю
своего жаловаться вздумал? Курий продал
своё... Ты это брось...
— Ишь ты,— крикнул секретарь,— жалоб­
щик какой нашёлся! Капать тут будешь!..
Мичу испугался и заплакал. Он понял, что
здесь ему защиты не найти. „Никто теперь
меня не пожалеет!— подумал он.— Одна только
мама жалела!.."
Медленно возвращался домой Мичу. По
дороге он то и дело присаживался и изливал
своё горе в слезах, или с болью в сердце
думал о своей судьбе. В одном месте его обо­
гнал на хорошей лошади рыжебородый мариец,
которого он застал в сельсовете.

37

Когда Мичу пришёл домой, он сразу же
понял, что Курий уже знает обо всём. Дядя
снял с крючка черезседельник и стал стегать
мальчика.
— С жалобами на меня ходишь? Я тебя
кормлю-пою, а ты — жаловаться?
Дело было перед вечером. На улице стояли
соседи и разговаривали. Они слышали, как во
дворе Курия горько плакал Мичу и как кри­
чал на него разъярённый дядюшка.
Потом люди видели, как из двора выбе­
жал перепуганный насмерть мальчик и без
оглядки понёсся вдоль улицы.
— Убьёт этот шайтан мальчишку!—гово­
рили соседи.— Надо бы всем обществом взять
опекунство над Мичу. А то Курий всё разба­
зарит, да ещё и ребёнка изувечит!
Куда убежал Мичу, никто не заметил.
3
Стоит знойное лето. Народ — на поле. В де­
ревне остаются только старики, старухи да
маленькие дети.
Ребятишки шумят и играют на огороде.
Старики, если дома есть младенец, качают его
в зыбке, а если никого нет, сидят где-нибудь
в тени и отдыхают. Старухи что-то шьют
или штопают.
Одетый в рваное пальтишко, с котомкой
за плечами, от дома к дому ходит мальчик.
Он стучит под окном, а если никто не от­
зывается, трогает рукой щеколду и толкает
калитку. Во многих дворах калитки заперты
38

Наглухо. Мальчик постоиТ-постоит и направ­
ляется к соседнему дому.
Бывает и так, что ворота не заперты, и дом
открыт, а в доме никого нет. Мальчик входит,
оглядывается по сторонам и уходит.
— Тебя как звать?— спрашивает у маль­
чика старушка.
— Мичу.
— Что же тебя дома не кормят, что ли?
— Отца нет, мама умерла...
Иная старушка вздохнёт, смахнёт слезу
с глаз и скажет:
„Эх, сыночек! Тяжёлая твоя жизнь си­
ротская!"
Бывает и так, что приведут мальчика в
избу, накормят блинами—„коман-мелна“, или
кашей угостят.
Деревенские ребята смотрят на маленького
нищего, как на диковину. Окружают и спра­
шивают:
— Ты откуда? Куда идёшь? Почему так
ходишь?
Если ребята
спрашивают
серьёзно, Мичу останавливается
и рассказывает им о себе под­
робно. Если же ребята насмеш­
ничают, Мичу молча обходит их.
Впрочем, мало кто смеётся над
Мичу.
В одной деревне возле амбара
стояло много ребят. Мичу хо­
телось отдохнуть. Он подошёл
и присел в тени. Ребята тут же
39

окружили его и стали расспрашивать. Один из
мальчишек, конопатый коротыш, посмотрел
искоса на Мичу и процедил сквозь ред­
кие зубы:
— Мне тятя говорил, что все нищие —
лентяи.
— Уж твой тятя!— накинулись на него
мальчики. — Много ты знаешь! Слышишь, не­
бось,— он сирота!
— Кулацкое отродье!— крикнул один.—
У тебя отец богач, ему до других и дела нет!..
— Поговори, поговори!— сказал другой.—
Мы и водиться с тобой не будем!
— Не будем! Не будем! Кулацкое отродье!
Коротыш испугался и убежал, поминутно
озираясь. После его ухода ребята заговорили
с Мичу ещё ласковее, стали наперебой приг­
лашать к себе, обещая накормить:
— У меня бабушка яичницу стряпала! Идём
ко мне.
— А у нас земляники много. Иди к нам,
угощу.
— Я сыт,— сказал Мичу.
Один из мальчиков постарше заговорил
о школе. У них в деревне есть школа. Учи­
тельница— хорошая марийская девушка.
— Поступай учиться... Там кормят... — го­
ворил мальчик.— А так ходить, куски соби­
рать— много ли толку?..
Так проходили дни. Когда наступал вечер,
Мичу либо просился к кому-нибудь ночевать,
либо, если ночь заставала на дороге, находил
себе приют под стогом сена, или на поле
у суслона.
40

Однажды в погожий летний день Мичу
шёл лугами. Кругом высились стога. Здесь бро­
дили коровы и щипали траву, оставшуюся
после покоса. Некоторые коровы лежали и, чав­
кая, жевали жвачку, у других на шее глухо
звякал балабон. Иногда откуда-то табуном
проносились кони с ржанием и гиканием. А ря­
дом широко текла река, и временами на по­
верхность воды выплывала рыба, кувыркаясь
и разбрасывая брызги.
Из-за поворота показалась лодка. В ней
сидел какой-то рыболов и пел протяжную,
широкую песню.
„Наверно, русский!"— подумал Мичу, глядя
на незнакомца.
Когда лодка приблизилась к берегу, рыбо­
лов перестал грести и произнёс:
— Тп-р-р! Стоп!
Затем, обращаясь к Мичу, спросил:
— Куда, парень, идёшь?
— Так...— ответил Мичу и смутился.— По­
бираюсь...
— Почему дома не живёшь?
— Нету у меня никого... Сирота...
Незнакомец помолчал, потом достал папи­
росу и закурил.
— А ты откуда?— спросил он.
Мичу назвал свою деревню.
— Ого! Да ведь это же километров двад­
цать отсюда!..
— Не знаю...
Рыболов докурил папиросу и закинул вес­
ло. Отчалив от берега, он обернулся и
сказал:
41

Наверно, русский!*— подумал Мичу

— Тебя как звать?.. Мичу... Так, так... Ну,
вот что... Осенью приходи в деревню Торешсола, в детский дом... Примем тебя — учить­
ся... Захвати только у себя в деревне справ­
ку о том, что ты сирота! Понял? Ну, пока,
до свидания!
* *
*
Мичу так долго ходил из деревни в де­
ревню, что в конце концов запутался и никак
не мог сообразить, в какой стороне нахо­
дится его родная деревня.
После встречи с лодочником он решил итти
к себе домой за справкой. Раньше Мичу даже
не спрашивал, как называется та или другая
деревня, в которой ему приходилось бывать.
Сейчас, на обратном пути, он стал этим ин­
тересоваться. Люди удивлялись:
— Ишь ты, как далеко от дому отошёл!
И подробно объясняли, как лучше и ско­
рее добраться до места.
Между тем погода изменилась. Дело идёт
к осени, льют дожди, дороги размывает. Мичу,
промокший до нитки, шлёпает по грязи... И
только, когда сильно проголодается, просит
покормить его. Теперь он думает только о
том, чтобы поскорее дойти до своей деревни,
получить справку и бросить нищенство.
... В доме у Курия, когда Мичу ушёл и не
вернулся, поначалу испугались. Но потом, уз­
нав, что он ходит по деревням и побирается,
успокоились и махнули рукой.
— Пускай ходит!—сказал Курий.— Авось,
где-нибудь замёрзнет... Туда ему и дорога.
43

И только Ӧкси возмутилась, услыхав та­
кие разговоры:
— Вы только того и ждёте!— сказала
она.— Тогда всё его имущество вам доста­
нется!
Соседи нередко говорили Курию:
—-Раз взялся воспитывать,— воспитывай!
А то лишим опекунства!
— Завидуете?— отвечал со злобой Ку­
рий.— Будьте сами, если хотите, опекунами.
— И очень просто будем!— говорили
соседи.
В один из осенних дней Мичу пришёл в
свою деревню. К дяде он не являлся. На сле­
дующий день Окси нашла его у соседей. Уви­
дав его оборванного, разутого и отощавшего,
Окси даже расплакалась.
— Я, Окси, хочу пойти учиться!— сказал
Мичу.—Мне нужна справка о том, что я си­
рота, бездомный... Тогда меня примут...
— Справка-справкой,— ответила Окси,—
Но надо тебе и другого опекуна себе просить.
Если бы Курий слыхал эти слова, он,
наверное, избил бы свою дочь до полусмерти.
Мичу пробыл в деревне целую неделю. Он
бывал у соседей, разузнавал о том, как рас­
порядиться оставшимся от родителей иму­
ществом, как получить справку. Соседи во
всём помогали Мичу.
Когда Курий узнал об этом, он забеспо­
коился. Дом брата был хоть и небольшой, но
ещё крепкий, и мог бы пригодиться „забот­
ливому" опекуну...
И вот в один из этих дней жена Курия
44

пришла к соседям—повидаться с Мичу. Она
подошла к нему, ласково похлопала по плечу
и сказала сладким голоском:
— Эх, Мичу, дорогой мой мальчик! И по­
чему это ты нас покинул?.. Наверное, тебе
кто-нибудь наговорил на нас нивесть что.,. А
ты и поверил...
На глазах у тётки даже слёзы показались.
Мичу не умел ещё по-настоящему сердить­
ся на людей. Но, увидав эти слёзы, он так
рассвирепел, что готов был броситься на свою
тётку и выцарапать ей глаза.
— Вернись домой, Мичу!—ужом извива­
лась жена Курия.— Мы, ведь, тебе не чужие...
— Не пойду!— отрезал Мичу и сверкнул
глазами.
Через несколько дней, получив справку и
сдав родительский дом на попечение одно­
сельчан, Мичу ушёл из деревни.
4.

Мичу шел в Тореш-сола. Дорога была
дальняя, толком он её не знал и часто по­
этому сбивался с пути.
День ото дня становилось холоднее. Изор­
ванный армяк не защищал от стужи, и Мичу
замерзал. Приходилось в холодные, ветре­
ные дни отсиживаться где-нибудь, выжидая
более тёплой погоды. Как только выдастся
день получше, Мичу шагал дальше. Времена­
ми выпадал мокрый снег, от которого дорога
становилась слякотной.
Так прошёл месяц. Мичу был уже недале­
ко от Тореш-сола, когда вдруг резко лохо45

лодало, усилился ветер, и снег перестал таять.
— Далеко ли до Тореш-сола?— спросил
Мичу в одной деревне.
— Пять километров отсюда.
— Дойду ли сегодня?
— Если побыстрее пойдёшь,— пожалуй, до­
берёшься. А ты к кому там идёшь?— спросили
Мичу.
— В детдом... Учиться поступаю...
— А-а... в таком случае хорошо бы тебе
сегодня дойти. Там у них сегодня праздник.
Мичу достал из сумки ломоть хлеба, заку­
сил и вышел из деревни.
„Дойду сегодня, или не дойду?"— подумал
он и прибавил шагу.
*

*

*

В детском доме деревни Тореш-сола в
это время готовились к празднику. В глуби­
не большой комнаты из досок построили сце­
ну. Вдоль стен развесили гирлянды из еловых
веток, флаги и цветы из разноцветной бума­
ги. Портреты Ленина и Сталина, руководите­
лей партии и правительства украшены зе­
ленью и красными флагами. Из одной боко­
вой комнаты доносится хоровое пение, в дру­
гой читают стихи.,. Это ребята репетируют,
готовятся к выступлениям.
Дети все в белых рубашках, с красными
галстуками на груди. Они легко, словно пти­
цы, носятся с места на место, хлопочут, ще­
бечут... Настроение у всех праздничное, ра­
достное.
46

Раздался звонок. Поодиночке и группами
стали собираться ребята. Здесь много гостей
и из деревни.
— Проходите, ребята, занимайте места!—
приглашают гости.
Скоро начнётся праздник.
Осенью темнеет быстро и сразу. Мичу не
успел дойти до Тореш-сола, как его застигла
ночь. Будто на зло, поднялся сильный ветер
и стал кружить сухой снег на дороге. Мичу
съёжился и шёл вперёд, с трудом преодоле­
вая сильный напор ветра. Временами ему ка­
залось, что он сбился с пути. Он наклонялся,
нащупывал руками мёрзлую колею и шагал
дальше.
Ветер забирается под полы рваного армячишка, пронизывает до костей. Тьма кругом.
Мичу незаметно отходит в сторону от доро­
ги и, лишь очутившись на краю оврага, по­
нимает, что заблудился. Он садится на при­
горок. Порывистый ветер бросает пригоршни
снега прямо в лицо.
„Что же делать? Что же делать?" — думает
Мичу, стараясь котомкой как-нибудь при­
крыть голову, и поминутно нащупывает бу­
мажку во внутреннем кармане...
„Неужели я тут умру?"— приходит в голо­
ву страшная мысль.
Мичу пробует громко кричать, но ветер
заглушает его голос.
„Нет! — говорит себе Мичу. — Надо пе­
рейти овраг, тогда я сразу доберусь до ме­
ста!"
47

И, почувствовав прилив новых сил, он
спускается на дно оврага. Теперь надо под­
няться на другую сторону. И Мичу начинает
карабкаться вверх.
*

*

*

Шаг за шагом, преодолевая крутой склон,
Мичу с трудом выбрался наверх и вдруг уви­
дал прямо перед собою ярко освещённые окна
большого дома. Свет рассекал ночную мглу и
лежал на снегу золотыми квадратами.
— Это, наверное, и есть детский дом!—
решил Мичу.
Он осторожно отворил дверь и вошёл. В
доме было полно детей. Забыв об усталости,
о трудном пройденном пути, Мичу, как зача­
рованный, смотрел во все глаза, чувствуя,
что сердце у него готово выпрыгнуть из
груди. Он сел на скамью и стал слушать кра­
сивые марийские песни, которые ребята пели
хором.
От света и тепла у Мичу слегка закружи­
лась голова, он чувствовал, что начинает дре­
мать. Но в эту минуту кто-то сказал гром­
ким и как будто знакомым голосом:
— Юные мои друзья! Сегодня праздник
трудящихся всего мира. В 1917 году в этот
день свершилась Великая Октябрьская со­
циалистическая революция. Рабочий класс и
крестьянство под руководством великого
Ленина победили капиталистов и завоевали
свободу...
Ребята радостно захлопали в ладоши.
48

Мичу, как зачарованный, смотрел во все глаза,..
4 М. Шкетан, Детям

— Юные мои товарищи!— продолжал учи­
тель.— Не забывайте заветы нашего великого,
бессмертного Ленина! К борьбе за дело
Ленина—Сталина, за прекрасную и счастливую
жизнь будьте готовы!
— Всегда
готовы! — громко
ответили
ребята.
И больше Мичу не помнит ничего.
Мичу проснулся на кровати, в мягкой и
тёплой постели. Он обвё!л глазами комнату и
сразу не мог понять, где он находится и как
он здесь очутился... Но постепенно Мичу
вспомнил всё. Тело ныло после трудного пути,
но на сердце было легко и радостно.
В комнату вошёл человек и спросил:
— Ну, как? Хорошо ли поспал?
Мичу взглянул на него и сразу узнал того
рыболова, что летом катался на лодке.
— Бумажка твоя у меня!—сказал он.— Ты
остаёшься у нас.
Потом этот дяденька ушёл, и вскоре Мичу
услыхал, как он сказал в соседней комнате:
— У вас будет новый товарищ... Он, как
и вы, круглый сирота. Дружите с ним, не
обижайте!
— Мы рады новому товарищу!—громко
ответили ребята.
И Мичу показалось, что вся его прошлая
жизнь была страшным сном, что сейчас он
словно очутился в каком-то другом, чудес­
ном мире.
„Вот теперь,— подумал Мичу,— я буду
учиться!"...

лыжи
Я, друзья мои, не против физкультуры.
Будь я помоложе, я, может быть, и сам на­
дел бы коньки и имеете с другими кататься
стал. Но мне уже за сорок перевалило, и ка­
таться на коньках я никак не осмеливаюсь.
Поскользнёшься на льду, хлопнешься вверх
ногами так, что череп, чего доброго, не вы­
держит,— не из чугуна же он сделан! А по­
мирать, друзья мои, не хочется. Желаю по­
глядеть, что дальше будет.
Нет, я нс против физкультуры. Я и сам
па лыжах катаюсь. На лыжах не боязно. Снег
мягкий, как вата,— если и упадёшь, так будто
па перину.
Но из-за этих самых лыж у меня чуть
01

семейная жизнь не разладилась. Началось это
осенью, то есть, вернее, когда выпал первый
снег.
Как только легла зима на землю, сынишка
Сеня стал приставать ко мне:
— Папа, купи мне лыжи или сам сделай!
— А для чего,— говорю,— тебе лыжи?
Неужели кататься станешь?
— Стану!— отвечает. „
— А что за польза от катания?
— Тело, папаша, окрепнет, организм вы­
носливее будет.
— Я, сынок, сорок лег прожил, может,
ещё столько же проживу, на лыжах не ка­
тался, а на здоровье не жалуюсь. А тебе всегото десять лет минуло, и ты уж о здоровье
беспокоишься.
— Вы раньше,— отвечает мне Сеня,— глу­
по жили. Хорошего от плохого отличать не
могли.
— Ишь, ты какой умный! Ну, ладно, куп­
лю тебе лыжи, а может быть, и сам сделаю.
В базарный день я продал в городе масло
и зашёл в спортивный магазин.
Продавец меня сразу заметил.
— Что вам, гражданин?
— Сыну лыжи нужны...
— Сколько лет,—спрашивает,— сыну?
— А причём,— говорю,—тут возраст?
— А у нас, — отвечает продавец, — есть
разные лыжи: и для маленьких и для больших.
— Пятнадцать лет,— говорю.
— Вот эти лыжи как раз вашему сыну
цодойдут.
52

Подаёт мне лыжи. Гляжу— лыжи недур­
ны: и гладкие, и всё такое... Но только в том
месте, где должна стоять нога, резинка при­
делана, „Не брак ли он мне продать хочет? —
подумал я.— Верно, на этом месте изъян имеет­
ся. Может, потому резинку и приклеили..."
— Мне,— говорю,— с резинкой лыжи не
нужны.
■ Вот чудак...— отвечает продавец.
- Какой я чудак? Просто практичный че­
ловек. Может, под резинкой дыра или трещи­
на какая-нибудь? Вот ты и хочешь мне
сплавить.
Смотрю, продавец смеётся.
— Погляди,—'говорит он,— другие лыжи
тоже все с резинками.
Посмотрел — верно: на других лыжах тоже
резинки приделаны. „Пожалуй,— думаю,— и
правильно:на резинке нога скользить не будет".
Купил. Вышел из магазина, встал ногой на
резинку, подвигал взад-вперёд, нисколько не
скользит! Вот, думаю, какой хитрый народ
пошёл! И всё же, пожалуй, ни к чему всё
это. Из резинки лучше бы галош наделать,
больше пользы. А тут, и без резинки можно.
Привязать покрепче верёвками, и не будет
скользить.
Принёс лыжи домой, отдаю сыну.
— На,— говорю,— Сеня! Один раз досыта
накатаешься, а потом, поди, всё равно бро­
сишь.
Вижу, жена тоже лыжи вертит в руках,
разглядывает, и глаза у неё разгорелись. Тог­
да же моё сердце недоброе почуяло. Смотрю
53

■р

на жену и думаю: как бы и она лыжи про­
сить не начала. А тут еще и трёхлетний сы­
нишка заявляет:
— И мине лызи надо!..
Нужно сказать, друзья мои, что жена мо­
ложе меня на 8 лет. С тех пор, как вышла
замуж, ни разу не болела. Здоровая женщи­
на. Вообщем ясно, что и она к лыжам при­
страстилась.
Однажды вечером пришёл я из лесу. В из­
бе Сеня да Веня, маленький сынишка, сидят.
Захотелось мне чайку.
— Мать куда ушла?— спрашиваю.
— На лыжах катается...
У меня даже в глазах потемнело. Так рас­
строился, что вместо самовара квашню под
трубу поставил и ведро воды влил. Тогда
только очухался, когда за угли взялся.
Сел на скамью. Это, думаю, что же та­
кое, а?.. Неужто мир вниз головой перевер­
нулся? Жила женщина до тридцати двух лет,
никакой физкультуры не знала, хорошая жена
была... И что это ей в голову взбрело?
Вошла жена и этак ласково, вежливо ко
мне обращается:
— Может быть, пить хочешь, или прого­
лодался? Если проголодался на стол соберу,
пить хочешь — самовар поставлю...
— Пить, пить хочу...
— Сейчас,— говорит,—-самовар поставлю.
Схватила самовар и в темноте прямо в
квашню угодила.
— Ай! Что там? Кто сюда квашню по­
ставил?
54

А что за беда, если' я прокатилась на лыжах...
55

— Я,— говорю,— поставил. Узнал, что ты
на лыжах катаешься, чуть с ума не спятил.
Вместо самовара квашню поставил...
— А что за беда, если я и прокатилась
на лыжах?
— Хорошего мало,— отвечаю.—Ты, чай,
не девушка.
— А замужним кататься нельзя?
— Катайся,— говорю,— пожалуй! Только,
если покалечишь себя, меня не вини. И в боль­
ницу не повезу.
Самовар закипел. Жена стала разливать
чай. Поглядываю на неё. Вижу, мои слова до
неё не доходят. Очень спокойно себя ведёт.
Попили чаю, поели. Молчит. Ну, и я харак­
тер выдержал, ни одного слова не проронил.
Пришло время спать ложиться. Жена ра­
зостлала перину, а я на печи улёгся.
Она и говорит:
— Ложись на кровать. На печке обож­
жёшься.
— С физкультурницей рядом я спать не
могу. Соседи стыдить будут...
— Ну, что же, как хочешь. А мне и од­
ной неплохо.
Так я всю ночь и проворочался с боку на
бок на печи.
* *
❖
Однажды вечером сидим мы, пьём чай,
только что из бани пришли. После бани у
меня обыкновенно как-то легчает в голове,
разговаривать хочется. Спрашиваю сына:
— Сколько раз сегодня шлёпнулся?
56

Ни разу. Да ты не бойся, я с мамкой
катаюсь.
В это время является колхозный бригадир.
Подходит к жене и говорит:
— Приходи на заседание. Нарочно за то­
бой пришёл.
— Может быть,— говорю,— это мне притти велели? Ты, наверное, не расслышал.
— Нет, жену твою велели позвать,—от­
вечает бригадир. И опять к ней обращается:
Поскорее приходи. Ждут.
Ушёл бригадир, жена тоже ушла, остался
я один с детьми. „Зачем,— думаю,— жену поз­
вали? Наверно, на ферму поставить хотят —
свиней кормить. Неплохо будет. Может, она
тогда и лыжи забросит..."
Жены мы в тог вечер так и не дожда­
лись, легли спать. Пришла она часов в две­
надцать: у нашего правления такой обычай,—
раньше полночи заседания не кончают.
Спрашиваю:
— Ну, как?.. Зачем звали?
— На краевой съезд колхозников - удар­
ников в Горький выбирали.
— Кого выбрали?
— Данилова Максима и меня.
— Кого, кого?
— Меня.
Протёр глаза. Думаю, может, во сне при­
виделось. Нет, вот она — жена. Подходит к
умывальнику, умывается холодной водой. Тут
я не вытерпел, спрашиваю:
— С чего это тебя на краевой съезд пош­
лют?
57

*■— Разве не знаешь, я нынче 35ӧ трудб-1
дней выработала. Ни одна женщина столько не
выработала.

— А зачем ты раздетая стоишь? Стыдно
всё-таки...
— До съезда немного времени осталось,
надо теперь чаще тренироваться,— отвечает
жена, и, надев рубаху, легла под одеяло.
Лежу и думаю: „Какое это слово она ска­
зала?" Не выдержал, спросил:
—- Как ты сказала?
— Тренироваться велели чаще. Тело укре­
пить надо. Вот и обтираюсь холодной водой.
Зато в дороге мёрзнуть не буду.
— В вагоне тепло, мёрзнуть не придётся.
■
—• В том-то и дело, что в вагоне ехать
не придётся,— до самого Горького на лыжах
пойдём.
Я даже привстал от удивления.
—* Четыреста километров на лыжах оси­
лить хочешь?!
— Осилю.
— Тьфу! Стало быть, и ребят ни во что
не ставишь? На кого же ты их бросить со­
бираешься?
— Пока вернусь, придётся тебе за ними
присматривать.
— В таком походе и шею свернуть недол­
го... На смерть итти хочешь, что ли?
Смеётся жена:
— Не горюй, муженёк, всё будет хорошо.
Ребят по пустякам не расстраивай.
Дня через два привезли жене из района
лыжи — длинные, узкие, какие-то, говорят —
58

беговые. Стала жена чаще тренироваться.
Смотрю я на неё, и на сердце у меня неспо­
койно: эти проклятые лыжи, думаю, всю нашу
жизнь перековеркают.
Первого февраля жена ушла на лыжах в
Йошкар-Ола. А через три дня услыхал, что
она с лыжниками укатила в Горький, Две не­
дели я аккуратно следил за газетами. Сердце
изныло. Всё думаю: вот придёт известие:
„Иванова Марфа умерла в дороге".
Напрасно горевал. Вскоре прочитал я в
газете о том, что моя жена выступила с ре­
чью на краевом съезде колхозников-ударников.
Даже портрет её поместили! „Вот какая,—
думаю,— у меня жена!"
А через два дня после этого она и сама
приехала. Я даже удивился: ну просто как
двадцатилетняя девушка выглядеть стала! „Не­
ужели,— думаю— и в самом деле на лыжах
можно здоровье добыть?"
После этого и пошло. Все наши колхоз­
ники заболели лыжной горячкой. Ей-ей, с ума
сойти можно! Раньше одни только комсомоль­
цы да ребятишки, вроде моего Сеньки, ката­
лись. А сейчас на улице только и знай — сто­
ронись: человек, скоро шестьдесят исполнит­
ся, а он, развевая бородищу на ветру, на
лыжах катается. У другого ещё молоко на
губах не обсохло и дух у него от мороза
захватывает, а и он туда же, катается. Вот,
друзья мои, до какого времени дожили!
Один я всё время хожу да покрякиваю.
Ин-за этих лыж у меня даже характер стал
портиться.
59

-— Что ты,— говорит мне жена,— крях­
тишь всё время? Совсем как столетний ста­
рик. Взял бы лучше лыжи да прокатился,
сразу другим человеком станешь, спать хоро­
шо буДешь- А то сам не спишь и другим ме­
шаешь.
— Никогда не катался,— отвечаю,— и не
буду. Как-нибудь и без этого обойдусь.
Слушая наш разговор, и Сенька стал по­
давать свой голос.
— Мать правильно говорит, слишком уж
ты, отец, закисать стал. Печень у тебя забо­
лела, что ли? В больницу тебе съездить надо...
А сам улыбается.
„Ах ты,— думаю, — пострелёнок этакий!
Взять бы вас, всех лыжников да в пустыню
Кара-Кум отправить! Там бы вы много не
накатались!"
Ругаю лыжников, а самого зависть какая-то
разбирать стала. „Авось,— думаю.— и я, если
встану на лыжи, сумею кататься?" И в то же
время беспокоюсь: неужели и я заразился?
И верно, друзья мои, заболел: нестерпимо
захотелось покататься на лыжах.
Что делать? Вместе с женой ходить на
лыжах стыдно, потому что я её за это ругал.
Одно остаётся: кататься по ночам. Однажды
проснулся среди ночи, гляжу: в окно луна
светит, кругом светло, как днём. „Вот,— ду­
маю,— когда на лыжах-то ходить! Сама при­
рода подбивает..."
Сеня и Веня спят, жена тоже. Оделся я
тихонечко и вышел на улицу. Встал на лыжи,
взял в р) ки палки — и только выехал за
60

VI

хлев,— сразу же на правый бок свалился.
„Это,— думаю,— ничего: раз на правый бок
свалился, значит, счастье будет!".
Около получаса катался, по меньшей мере
раз двадцать упал. Пот с меня градом катит.
Вконец измучился. „Нет,— говорю себе,— от
лыж никакой пользы нет, больше не буду".
В следующую ночь проснулся в то же вре­
мя. И что ты думаешь? Не стерпел, опять
прокатился.
61

На четвёртый раз жена заметила. Посмея­
лись вдоволь. С тех пор больше не таюсь. К
чему таиться?
Теперь в нашем доме три пары лыж. На
будущую зиму, наверное, придётся и четвёр­
тую пару заводить. Трёхлетний Веня — терпе­
ния нет — пристаёт:
— Папа, и мине лызи надо.

СОДЕРЖАНИЕ
Яку*

(Перевод М . Шамбадала)

М оя ш апка.
М ичу.
Лыжи.

.

................................................................. 3

(Перевод М . Шамбадала)

.

.

......................................

(Перевод М . Ш а м бадал а ) ...........................

22

...................... . 2 5

(Перевод И . Н ем ченко) ........................................................................... 51

Редактор И. Р а х т а н о в .
Техн. редактор чИ. Кирпичников.
Корректор Л. Деревяии ича.
•£
Сдано в набор 111V 1953 года.
Подписано в печать 13|VIII 1953 г.
Э-03476. Заказ № 80. Тираж 30* 0.
Печати, л. 4,0. Учетно-изд. л. 3.27.
Бумага 84x108 1|32. Цена 1 руб.

*
Типография № 1 Марполиграфиздата
при Совете Министров Мар. АССР.
Йошкар-Ола, Советская, 104.

ОПЕЧАТКИ
раница

Строки

7
13

5 с н и <у
16

“

1 сверху

21

Н апечат ано

чит ат ь

благолепие!

поправиться

гоправится

такж е

так ж е
дырка-

23

10

•

ды ерка-

26

10

•

„за п а зу х у "

54

8

•

Шкетаи. Детям.

(Следует

благолепие!

Вообщ ем

„запазуху"
В общ ем