/
Author: Буточникова С.Ф.
Tags: ленин пролетариат жизнеописание великие вожди пролетариата издательство политической литературы вождь
ISBN: 5—250—01057—1
Year: 1989
Similar
Text
ВОСПОМИНАНИЯ О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ
ЛЕНИНЕ
Scan: Ershov V. G., 2006
ПРОЛЕТАРИИ
ВСЕХ
СТРАН,
СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА при ЦК КПСС
ВОСПОМИНАНИЯ О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ
ЛЕНИНЕ
В ДЕСЯТИ
ТОМАХ
ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА при ЦК КПСС
ВОСПОМИНАНИЯ О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ
ЛЕНИНЕ
том
3
МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
1989
ББК 13.5
В77
Редакционная коллегия:
М. П. МЧЕДЛОВ, А. П. ПОЛЯКОВ,
А. М. СОВОКИН
Составитель третьего тома —
С. Ф. БУТОЧНИКОВА
R 0103020000—015 п
В 079@2) -90 П°Аписное
ISBN 5—250—01057—1 (т. 3)
ISBN 5—250—01019—9 С ПОЛ
ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ
В третий том десятитомного издания «Воспоминаний о Вла-
димире Ильиче Ленине» входят мемуары, освещающие боль-
шой исторический период — с конца прошлого столетия до на-
чала первой мировой войны. Это — воспоминания соратников
Владимира Ильича, деятелей партии и государства, в сложных
условиях революционной борьбы работавших под руковод-
ством В. И. Ленина, а также его современников.
В отличие от предыдущих изданий в том включены воспо-
минания близких Ленину людей, его сподвижников, ставших
жертвой сталинских репрессий: В. А. Антонова-Овсеенко,
Н. И. Бухарина, Я. А. Берзина (Зиемелиса), А. К. Воронского,
Г. Е. Зиновьева, Л. Б. Каменева, М. С. Кедрова, А. Лозовского,
И. А. Пятницкого, М. П. Томского, А. Г. Шляпникова и др.
Они публиковались в первые годы после смерти В. И. Ленина
и мало известны современному читателю. Вовлечение в на-
учный оборот нового круга источников позволяет глубже по-
нять нашу историю, изучить многогранный образ В. И. Лени-
на — мыслителя, теоретика и вождя трудящихся масс. Такое
расширение мемуарной литературы — это и возвращение к
нам памяти о погибших.
Книга открывается воспоминаниями учительницы
В. В. Кашкадамовой, друга семьи Ульяновых. В них рассказы-
вается о высоких идейных и нравственных, идеалах семьи, где
рос и воспитывался Володя, о проявленном юношей самообла-
дании и стойкости в трагические дни казни брата Александра.
Представляют интерес воспоминания Л. Б. Каменева и осо-
бенно Г. Е. Зиновьева, многие годы работавших вместе с
В. И. Лениным, очевидцев его огромной творческой и органи-
заторской деятельности, его нелегкой жизни в эмиграции и в
России. Эти материалы, написанные в 1924—1925 годах, ярко
передают атмосферу революционной борьбы, воссоздают образ
вождя, умевшего всесторонне анализировать и точно оценивать
обстановку, предвидеть ход революционного и общественного
развития.
5
Ряд воспоминаний освещает деятельность Ленина в рево-
люции 1905—1907 годов. Авторы отмечают большой интерес,
проявленный им к возникшим в ходе революции Советам. Так,
член Петербургского партийного комитета С. И. Канатчиков
вспоминает, как на одном из заседаний комитета Ленин «в
очень убедительной, краткой речи нарисовал перед нами кар-
тину значения массовых рабочих организаций и возможную
роль Совета рабочих депутатов, в случае развития революции
дальше, как зародыша органа власти» (с. 193).
Делегат Таммерфорсской конференции А. Лозовский пере-
дает атмосферу конференции, которая проходила в условиях
наивысшего подъема революции, когда вопрос о вооруженном
восстании стал конкретной задачей дня. В этой обстановке,
пишет Лозовский, «сказались основные черты политической
физиономии Ленина. Он дышал энергией, инициативой, и вид-
но было во время его докладов и прений, что его мысль по-
стоянно и лихорадочно работает над основным вопросом, что
и как дальше делать», (с. 199—200). В небольших, но емких
воспоминаниях активного участника революционных событий
В. А. Антонова-Овсеенко рассказывается, как в драматические
дни революции В. И. Ленин проводил совещание с членами Пе-
тербургского ЦК по вопросу поддержки Московского воору-
женного восстания.
Важные факты из жизни В. И. Ленина в 1906—1907 годах
в Куоккале (Финляндия), на даче «Ваза», ставшей центром
организации партийной работы в годы реакции, приводит в
своих воспоминаниях Я. А. Берзин (Зиемелис). Другие авторы
подчеркивают внимательное отношение В. И. Ленина к моло-
дым членам партии, особенно рабочим, его заботу об их
идейной закалке, умении разбираться в политических воп-
росах.
И. С. Белостоцкий и А. И. Догадов вспоминают учебу в пар-
тийной школе в Лонжюмо (под Парижем) летом 1911 года.
Ее слушателями были представители партийных организаций
пролетарских центров России; идейным же руководителем
школы, ее ведущим лектором был В. И. Ленин. «Превосходство
Владимира Ильича, его ясный и острый ум,— пишет Дога-
дов,—обнаруживались помимо желаний Владимира Ильича,
и мы, партийные школьники, не замечая, воспринимали прак-
тику и теорию ленинизма. Владимир Ильич особенно умел
сочетать свою работу по воспитанию нас, приехавших в школу,
б
с простыми товарищескими взаимоотношениями, которые
установились между Владимиром Ильичем и школой» (с. 307).
В данное издание включены воспоминания А. К. Ворон-
ского и И. А. Пятницкого — участников VI (Пражской) Все-
российской партийной конференции A912 г.). О помощи
чешской социал-демократии в организации конференции в
Праге рассказывает И. А. Пятницкий. Обстановку на конфе-
ренции, роль Ленина в ее проведении хорошо передает Ворон-
ский. О значении конференции он пишет: «Разбросанные и
разобщенные до сих пор, мы впервые за последние пять-шесть
лет сошлись вместе, мы убеждались, что повсюду, несмотря
ни на какие препятствия, вопреки казням, каторге, тюрьмам,
ссылкам, все же ведется общая и дорогая всем работа» (с. 208).
В воспоминаниях затронута такая важная проблема, как
работа партии в массах. Известно, что В. И. Ленин придавал
большое значение использованию политических методов пар-
тийного влияния, призывал коммунистов не только учить мас-
сы, но и учиться у масс. Об этом говорит М. П. Томский,
вспоминая о своих возражениях Ленину по поводу работы
большевиков в таких непартийных рабочих организациях, как
кассы взаимопомощи и т. д. Отвечая ему, Ленин горячо отста-
ивал задачу — работать там, где есть пролетарские массы.
О глубоком интересе В. И. Ленина к профсоюзному движению
пишет А. Г. Шляпников. Он отмечал, что Владимир Ильич под-
черкивал необходимость завоевания на свою сторону миллио-
нов организованных в профсоюзы рабочих. В этих массовых
организациях видел он защитников экономических и полити-
ческих интересов трудящихся. Из воспоминаний М. С. Кедрова
читатель узнает подробности о предпринятом им в конце 1907
и 1908 годах издании Сочинений В. И. Ленина в двух томах и
о преследованиях царской цензурой этого издания.
Проникновенно, взволнованно пишет о Ленине Н. И. Буха-
рин: «Иногда представляют Ильича какой-то холодной счетной
машиной, великим арифмометром и воплощением холодного
ума и холодной воли. Это — неправда. Ильич — громадный
темперамент, бурно переживавший все, что приходилось пере-
живать. Но эту свою страстность он сжимал железными кле-
щами своей воли... И поэтому тем больше, тем величественнее
становилась личность Ленина, чем меньше обращал он внима-
ния на свою личное" I-.. Разве кто ^л заподозрить С'т^ика
в личном пристрастии? Ра ?ве кю мог дот стать, что !!лыч
думает о чем-либо ином, кроме интересов великого дела?»
(с. 328—329, 331).
Многие авторы воспоминаний подчеркивают умение
В. И. Ленина смело менять тактику в новых условиях, быть
гибким и в то же время принципиальным, последовательным
в достижении поставленных задач.
* * *
Воспоминания печатаются по первым публикациям или
прижизненным изданиям. Отдельные воспоминания публи-
куются не полностью, в некоторых случаях заголовки даны
составителем тома. Материалы сгруппированы и, по возмож-
ности, расположены в хронологическом порядке. Примечания
авторов воспоминаний подписаны их инициалами, остальные
даны составителем. В конце тома приводятся биографические
сведения об авторах воспоминаний, а также указатель имен.
В. В. КАШКАДАМОВА
М. П. ГОЛУБЕВА
И. X. ЛАЛАЯНЦ
П. П. МАСЛОВ
И. В. БАБУШКИН
В. А. ШЕЛГУНОВ
В. А. КНЯЗЕВ
Г. М. КРЖИЖАНОВСКИЙ
М. А. СИЛЬВИН
В. В. СТАРКОВ
С. И. МИЦКЕВИЧ
А. А. ГАНШИН
Ф. В. ЛЕНГНИК
Л. МАРТОВ
П. Н. ЛЕПЕШИНСКИЙ
Ю. М. СТЕКЛОВ
Scan: Ershov V. G., 2006
В. В. КАШКАДАМОВА
ВОСПОМИНАНИЯ
С семьей Ульяновых я познакомилась в 1880 году, когда получи-
ла назначение на должность учительницы вновь открытого тогда в
Симбирске пятого женского начального училища и должна была
явиться к директору народных училищ Илье Николаевичу Ульянову.
Об Илье Николаевиче я слышала как о строгом, требовательном
начальнике, которому трудно угодить, но первое же свидание с ним
совершенно изменило составленное мною по слухам мнение о нем.
Правда, он встретил меня холодно, официально, задавая вопросы,
касающиеся степени моей подготовленности к предстоящей работе и
знакомства с педагогической литературой, с которой я была тогда
мало знакома. Советовал прочитать необходимые книги и говорил о
важности и ответственности обязанностей школьного учителя, но не
запугивал, напротив, успокаивал и ободрял, когда я выражала сомне-
ние, смогу ли справиться с той работой, которую беру на себя. И я
ушла от него успокоенная, довольная директором и уверенная, что
при его советах и руководительстве работа в школе не страшна, а
интересна.
Первое время моей работы Илья Николаевич редкий день не был
у меня в школе — слушал мои уроки, делал замечания и давал сам
образцовые, показательные уроки. Я так привыкла видеть в школе
директора, постоянно советоваться с ним, что, если, случалось, он не
приходил несколько дней, я шла к нему за разрешением тех или
иных недоразумений — побеседовать о прочитанных мною книгах,
о встречающихся иной раз в них противоречиях. Илья Николаевич
серьезно выслушивал меня, давал ответы. Иной раз, я теперь скажу,
мои вопросы и недоразумения были неважны, мелочны, и, будь на
его месте другой директор, сделал бы мне выговор, что я по пустякам
беспокою начальство. Но он терпеливо выслушивал меня, без ма-
лейшего намека на неделикатность такого злоупотребления его вре-
менем, и я широко пользовалась его снисходительностью; как-то
незаметно познакомилась я и с семейством Ильи Николаевича,—
его супругой, Марией Александровной, и детьми, у которых и встре-
тила самый радушный прием.
Помню их дом на Московской улице. Особенно мне памятны две
комнаты, в которых мне чаще всего приходилось бывать и которые
резко отличались одна от другой по своему характеру и царящей
в ней атмосфере, это — кабинет Ильи Николаевича и столовая.
Первая была рабочей, деловой комнатой, в ней невольно настраи-
ваешься на серьезный, деловой тон. В этой комнате казалось неудоб-
ным вести праздные пустые разговоры. Сам хозяин этой комнаты,
Илья Николаевич, в ней строг и серьезен. Вторая, в которой сосредо-
точивалась вся жизнь семьи, носила мирный, патриархальный ха-
рактер.
Хозяйкой этой комнаты была Мария Александровна, сдержан-
ная, спокойная, приветливая, окруженная детьми. Здесь я видела
Марию Александровну с доброй, приветливой улыбкой, сидящей за
чайным столом. Сам Илья Николаевич в этой комнате казался не
хозяином, а гостем — здесь можно было и пошутить, и посмеяться.
Семья Ульяновых вела простой и трудовой образ жизни. У всех
членов семьи были свои дела и обязанности. Старшие дети, Алек-
сандр и Анна, были серьезные — особенно сын Александр,— кото-
рых редко застанешь в столовой, если это не было время обеда или
чаепития, когда собирались все члены семьи.
Большую часть своего времени он проводил за книгами наверху.
Илья Николаевич, всецело ушедший в школьную работу, мало
уделял времени домашней жизни — все заботы о хозяйстве и семье
лежали на Марии Александровне; работу свою Мария Александров-
на исполняла спокойно, не волнуясь. Я никогда не слыхала, чтобы
она возвышала голос, даже замечания и выговор детям она делала
спокойно, с улыбкой, и этих спокойных, кратких замечаний было
достаточно, чтобы произвести впечатление. Дети слушались ее, лю-
били и уважали свою мать.
Бывало, приду к Илье Николаевичу по делу, сидим в кабинете,
обсуждаем достоинства и недостатки учебников Евтушевского, Шо-
хор-Троцкого (только что вышедших). Дверь кабинета тихо отво-
ряется, и Мария Александровна с улыбкой спрашивает: «Илья Ни-
колаевич, скоро вы кончите, у нас самовар уже готов». Илья Нико-
лаевич встает, потирая руки: «Сейчас, сейчас!» «Идемте чай пить»,—
говорит он мне. Деловые разговоры кончаются, они не выходят за
порог директорского кабинета, и мы, весело разговаривая, идем в
столовую; а там уже собралась вся семья.
Илья Николаевич шутит, говорит о школе часто в ироническом
тоне, рассказывает школьные анекдоты, а у него их было много,—
все смеются, всем весело.
Тепло и уютно чувствуешь себя в этой дружной семье. Дети бол-
тают, рассказывают события из своей жизни, а бойчее всех говорят
Володя и вторая сестра его Оля. Так и звенят их веселые голоса и за-
разительный смех. Старшего сына, Александра, еще нет в столовой:
он не торопится оторваться от своих занятий — и нужно кому-ни-
будь из детей еще раз напомнить ему, что самовар на столе.
Сойдет, бывало, серьезный. Илья Николаевич подтрунивает над
будущим ученым-химиком, над его увлечением наукой; он молча
слушает и снисходительно улыбается. В общем разговоре он мало
принимает участия; выпив свой чай, посидев немножко, отправляет-
ся опять наверх.
Так мирно и счастливо проходила жизнь в семье, пока одно не-
счастье за другим, обрушившиеся на нее, не изменили в корне ее и
не дали ей нового направления.
Первое было — смерть отца семьи, Ильи Николаевича, в 1886 го-
ду. Со смертью Ильи Николаевича осиротели школы, осиротела и
12
семья Ульяновых. Редко раздавался веселый, непринужденный смех
в их столовой. Только Мария Александровна все так же спокойно
исполняла свои обязанности хозяйки и воспитательницы.
Старший сын, Александр, не был в Симбирске во время смерти
отца,— он ни разу не приезжал на зимние каникулы, употребляя
их для занятий. Позднее, когда он приехал в Симбирск, был у меня,
много говорил о своих родных, вспоминал отца, тепло и любовно
отзывался о матери и очень жалел ее. Таким я его видела в первый
раз — раньше, казалось, он мало принимал участия в жизни семьи.
Это был его последний приезд в Симбирск, последнее свидание с
родными.
В марте месяце 1887 года я получила письмо от родственницы
Марии Александровны — Песковской, в котором она сообщала о со-
бытии в Петербурге, об участии Александра в заговоре, об аресте
его и Анны Ильиничны и просила известить об этом Марию Алек-
сандровну, предварительно подготовивши ее. По получении письма я
тотчас же послала в гимназию за Володей, который был тогда в по-
следнем, восьмом классе, чтобы посоветоваться с ним. Я сообщила
ему содержание письма и дала его прочитать.
Крепко сдвинулись брови Ильича, он долго молчал. Передо мной
сидел уже не прежний бесшабашный, жизнерадостный мальчик, а
взрослый человек, глубоко задумавшийся над важным вопросом.
«А ведь дело-то серьезное,— сказал он,— может плохо кончиться
для Саши».
Решено было, чтоб он предварительно сообщил Марии Александ-
ровне о полученном мною письме, не упоминая, насколько замешан
в этом Александр. «Вечером я приду и мы постараемся сообщить
Марии Александровне обо всем». Но не прошло и часу после его
ухода, является Мария Александровна, бледная, серьезная, готовая
принять и это новое горе на свои слабые плечи.
«Дайте мне письмо»,— серьезно проговорила она. О подготовле-
нии и предварительных разговорах не могло быть и речи. Я дала ей
письмо. Она прочитала. «Я сегодня уеду; навещайте, пожалуйста,
без меня детей»,— вот все, что она сказала, и ушла.
Перед отъездом Мария Александровна ровным, спокойным голо-
сом делала распоряжения, давала наставления прислуге и Влади-
миру Ильичу как старшему из оставшихся.
После отъезда Марии Александровны я часто заходила к Улья-
новым.
Володя большею частью был суров и молчалив, сидел у себя в
комнате и, только когда приходил к младшим сестрам и брату, по-
прежнему шутил и забавлял их, устраивая для них игрушки, играя
с ними в лото, давая решать разные ребусы и шарады.
Когда приходилось говорить с ним о брате, он повторял: «Зна-
чит, он должен был поступить так,— он не мог поступить иначе»...
Александр Ильич Ульянов
и дело 1 марта 1887 г.
М.; Л., 1927. С. 271—274
13
М. П. ГОЛУБЕВА
МОЯ ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА
С ВЛАДИМИРОМ ИЛЬИЧЕМ
С Владимиром Ильичем Ульяновым я познакомилась осенью
1891 года в Самаре, куда я была выслана под гласный надзор по-
лиции. По тогдашнему обычаю, у меня было несколько адресов к
лицам, на которых я могла рассчитывать как на товарищей. В числе
этих лиц был старый народник Николай Степанович Долгов. Он-то
впервые мне и сообщил, что в Самаре живет семья Ульяновых. Об
Александре Ульянове я, конечно, имела представление, но Долгов
и всю семью Ульяновых изобразил в симпатичных для меня красках,
причем сразу же выделил Владимира Ульянова как необыкновен-
ного демократа. На мой вопрос, в чем заключается демократизм
Владимира Ульянова, Долгов ответил: «Да так, во всем: и в одежде,
и в обращении, и в разговорах,— ну, словом, во всем». Помню про-
стую обстановку квартиры Ульяновых, просторную столовую, где
стоял рояль и большой стол, покрытый белой скатертью (впервые
пришла к Ульяновым в конце сентября). Но даже среди этой
простой обстановки Владимир Ильич выделялся своей простотой.
Иначе как в блузе или косоворотке я его тогда не видала. Обычный
костюм его в то время — ситцевая синяя косоворотка, подпоясанная
шнурком.
Семья Ульяновых встретила меня очень радушно, но после рас-
сказов Долгова мне, конечно, хотелось прежде всего увидеть Вла-
димира Ульянова. Признаться, в первый момент я несколько даже
разочаровалась: невидный, выглядевший старше своих лет молодой
человек; хотя должна сказать, что прищуренные, с каким-то особен-
ным огоньком глаза бросались с первого взгляда. Почти весь вечер
он молчал, играя с Долговым в шахматы. Когда я собралась уходить
домой, Мария Александровна очень забеспокоилась, как я пойду
одна на другой конец города, и Владимир Ильич вызвался меня
проводить.
Я хорошо помню это первое путешествие мое с Владимиром Иль-
ичем по грязным и темным улицам Самары. Я говорю — первое,
потому что потом мы часто так путешествовали: всякий раз, как
я уходила от Ульяновых вечером, Владимир Ильич шел провожать
меня, и вот тогда-то мы с ним и вели бесконечные разговоры и споры;
впрочем, спорила больше я. Но вернусь к первому путешествию.
Владимир Ильич очень подробно расспросил меня, как и зачем я
очутилась в Самаре, и, когда узнал, что я выслана по делу якобин-
цев-бланкистов, что я якобинка \ он очень заинтересовался этим
обстоятельством и, по-видимому, взял меня как объект для изуче-
ния. Вообще, припоминая Владимира Ильича в Самаре, я прихожу
1 Под именем якобинцев-бланкистов известна группа П. Г. Заичневского, в ко-
торую входили А. И. Романова, Л. Г. Романов, В. П. Арцыбушев, А. И. Орлов,
С. И. Мицкевич, М. П. Голубева-Яснева, Троеперстов и др. Ред.
14
к заключению, что он изучал не только Маркса, но, пользуясь вся-
ким случаем, всяким знакомством, впитывал в себя опыт прошлого
революционного движения. Владимир Ильич не только проводил
меня до дому, но и зашел ко мне, и мы в этот первый вечер долго
еще спорили с ним. От якобинцев перешли к Чернышевскому, от
Чернышевского к Марксу. Помню, что я сгородила какую-то ужас-
ную нелепость насчет научного социализма и никак не хотела отка-
заться от своего мнения, а Владимир Ильич спокойно и уверенно
развивал свою точку зрения, чуть-чуть насмешливо, но нисколько не
обидно опровергал меня и сразу же дал мне маленький, но хороший
урок. Расстались мы дружески. Я, конечно, решила, что буду обра-
щать его в якобинскую веру, попробовала за это приняться, но
скоро убедилась, что это более чем трудно. Все же дружеские отно-
шения наши не прекращались. Видались мы с Владимиром Ильи-
чем раза два в неделю. В те дни, когда я бывала у Ульяновых (а это
было в воскресенье), Владимир Ильич обычно шел провожать меня,
заходил и в середине недели, приносил мне книги Н.— она, читал
иногда какие-то свои заметки. Часто и много мы с ним толковали
о «захвате власти» — ведь это была излюбленная тема у нас, якобин-
цев. Насколько я помню, Владимир Ильич не оспаривал ни возмож-
ности, ни желательности захвата власти, он только никак не мог
понять — на какой такой «народ» мы думаем опираться, и начинал
пространно разъяснять, что народ не есть нечто целое и однородное,
что народ состоит из классов с различными интересами и т. п.
Меня, помню, страшно изумляла необычайная работоспособ-
ность Владимира Ильича. К Ульяновым я приходила обычно вече-
ром, вечер проводила в обществе Анны Ильиничны и Марии Алек-
сандровны, Владимира Ильича почти не видала, он сидел и работал
в своей комнате, выходил только к чаю и ужину, говорил весьма ма-
ло. Я в его комнате почти не бывала, и вообще в его комнату редко
кто входил и из домашних; помню только, что чаще других ходила
туда Мария Ильинична, 12—14-летняя девочка, потому что Влади-
мир Ильич, бывало, заберет ее и уведет к себе. Комнату Владимира
Ильича все же я хорошо помню: небольшая комната, где прежде
всего бросались в глаза письменный стол и книги, много книг; но что
меня поразило, так это то, что на его письменном столе наряду с
Марксом я увидела статистические сборники и, между прочим, изда-
ния земской статистики. В воскресенье Владимир Ильич тоже ра-
ботал в своей комнате, выходил только к обеду; за обедом пере-
кидывался словом-другим с М. Т. Елизаровым (мужем Анны
Ильиничны), расспрашивал меня о новостях. После обеда обычно
кто-нибудь приходил, и Владимир Ильич садился играть в шахматы;
пробовал меня обучить игре в шахматы, но на этот счет я оказалась
плохой ученицей. Владимир Ильич сначала сердился, а потом бро-
сил. Шумных дебатов за чайным столом в семье Ульяновых я не
помню, не помню, чтоб и Владимир Ильич в семейной обстановке
высказывался резко и определенно. Иногда в эти воскресные дни мы
целой компанией, т. е. Елизаровы, Владимир Ильич, я и молодежь,
бывавшая у Ульяновых (А. П. Скляренко, А. А. Беляков и А. М. Лу-
15
кашевич), отправлялись к А. И. Ливанову и его жене В. Ю. Виттен
(бывшие ссыльные по процессу 193-х). Инициатором этих визитов
был Владимир Ильич, и я, помню, удивлялась, с каким вниманием
и как серьезно Владимир Ильич слушал незатейливые, а иногда и
курьезные воспоминания В. Ю. Виттен. Под конец воскресного ве-
чера Владимир Ильич неизменно шел меня провожать на другой
конец города.
Помню еще, что раза два Владимир Ильич ходил к губернскому
земскому статистику Ивану Марковичу Красноперову. Я у Красно-
перовых давала уроки детям, и вот, помню, уходя однажды с урока,
я в передней столкнулась — и очень этому удивилась — с М. Т. Ели-
заровым и Владимиром Ильичем. Помню, как, здороваясь с Красно-
перовым и показывая на Владимира Ильича, Елизаров сказал: «Идем
на вас». При разговоре Владимира Ильича с Красноперовым я не
присутствовала, но слышала тогда же от Елизарова, что Владимир
Ильич здорово пощипал старого народника Красноперова. Красно-
перов даже в 1917 году не забыл этого.
Любопытно отметить, что некоторые идейные противники Вла-
димира Ильича с первого же раза начинали к нему относиться не-
приязненно, хотя Владимир Ильич в спорах с ними не допускал ни-
каких личных выпадов. Может быть, они чувствовали его превосход-
ство и не хотели с этим мириться. Владимир Ильич, наоборот, как
настоящий стратег, с большим вниманием и интересом относился к
каждому новому человеку, расценивая его как солдата, с точки зре-
ния пригодности для будущего боя, и в своей оценке редко ошибал-
ся. Вспоминается мне по этому поводу один эпизод из самарской
жизни. Весной 1892 года приехала ко мне моя близкая приятель-
ница и единомышленница, в то время якобинка, Романова. Романова
была умная женщина, хороший оратор, но со слабой сравнительно
теоретической подготовкой и потому в спорах больше отделыва-
лась общими местами. Когда она приехала ко мне в Самару, я, на-
турально, повела ее прежде всего к Ульяновым, пропев по дороге
дифирамбы Владимиру Ильичу. За эти дифирамбы она обозвала
меня изменницей якобинским принципам, но все же заинтересова-
лась Ульяновым. Видалась она с Владимиром Ильичем раза два:
один раз мы были у Ульяновых, другой раз при ней ко мне заходил
Владимир Ильич.
Были среди идейных противников Владимира Ильича и такие,
которых он не то что не любил, а мало интересовался ими. К числу
последних можно отнести Василия Васильевича Водовозова. Водо-
возов тоже был наш товарищ по несчастью, т. е. тоже отбывал адми-
нистративную ссылку в Самаре. Он был полной противополож-
ностью Владимиру Ильичу. В то время как Владимир Ильич весь
свой умственный багаж претворял в жизнь, Водовозов был скучной
ходячей энциклопедией; это был чемодан, туго набитый книгами, но
пользы от этого было мало кому. Мне как-то досадно было, что ка-
питал пропадает даром, и я подбила однажды Водовозова выступить
перед самарской молодежью с каким-либо рефератом. Насколько
мне помнится, он зимой на своей квартире сделал доклад о герман-
16
ской социал-демократии. На этом докладе был и Владимир Ильич.
Он выступал как оппонент Водовозова, оспаривая слишком «парла-
ментаристскую» (не подберу другого выражения) точку зрения по-
следнего. Особенных резкостей со стороны Владимира Ильича не
помню, но помню, что Водовозов остался недоволен этим диспутом.
У Ульяновых первое время, т. е. с осени 1891 года, Водовозов бывал
сравнительно часто, потом стал ходить гораздо реже и на мой во-
прос, почему он редко ходит к Ульяновым, ответил, что у них ему
«скучно».
Владимир Ильич, по-моему, мало интересовался обществом Во-
довозова, ему тоже с Водовозовым было скучно.
В. И. Ленин в Самаре, 1889—1893:
Сборник воспоминаний.
М., 1933. С. 63—68
И. X. ЛАЛАЯНЦ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«О МОИХ ВСТРЕЧАХ
С В. И. ЛЕНИНЫМ ЗА ВРЕМЯ
1893—1900 ГОДОВ»
Перед новым, 1893 годом жандармерия вновь совершила круп-
ный набег на различные подпольные организации, забрав свыше
полсотни лиц (предательство студента Острянина). В числе аресто-
ванных оказался и я. Продержав в тюрьме месяца два, жандармы
большинство из арестованных освободили «впредь до приговора»
под негласный надзор полиции; освобожденным таким образом
предлагалось в трехдневный срок покинуть Казань. Мне лично было
предложено «свободно выбрать» и указать, где именно я намерен по-
селиться до приговора, «любезно» при этом перечислив города, куда
я не должен направляться. Список запретных мест оказался доволь-
но обширным. Достаточно сказать, что в него входили, помимо, ко-
нечно, столиц, все университетские города 1, все фабрично-заводские
центры и ряд «неблагонадежных», с жандармской точки зрения,
городов, как-то: Саратов, Нижний, Тверь, Тифлис и т. д. Узнав о
такой «свободе» выбора, я было запротестовал, но мне с неизменной
улыбкой ответили, что в таком случае я могу продолжать сидеть
в тюрьме. Делать нечего, приходилось «выбирать». И в конце концов
я остановился на Самаре, правда, не имея в то время ни малейшего
представления о житье-бытье этого города.
Сборы были недолги. Имевшиеся в моем распоряжении дни ушли
на то, чтобы бегать по знакомым разузнавать, что представляет со-
бою Самара, и раздобыть хоть какие-либо связи и явки в ней, чтобы
не чувствовать себя совершенно каким-то Робинзоном в новом го-
роде. Правда, информация мне ничего не дала; вернее, никакой ин-
1 То есть города с наличием какого-либо высшего учебного заведения. И. Л.
17
формации я так и не получил о Самаре, если не считать, что это гу-
бернский город со всеми присвоенными ему, как таковому, учреж-
дениями, но не такая все же дыра, как Симбирск и т. п.,— но это
мне и так известно было. Что же касается связей и знакомств, то
мне дали два-три адреса, предупредив, что вряд ли что-либо инте-
ресное я по этим адресам найду.
Помню, по одному из них я должен был явиться к доктору Пор-
тугалову (старику) и познакомиться с его семейством; по другому —
мне предстояло прийти к некоему Долгову, тоже старику, бывшему
народовольцу, когда-то привлекавшемуся, уже не помню точно — по
какому именно делу, кажется по долгушинскому.
Заручившись столь «богатыми» сведениями и захватив выданное
мне «проходное свидетельство», я двинулся на санях через Волгу
до станции, кажется, Рузаевка, откуда по железной дороге в Самару.
Невеселые думы кружились у меня в голове: что это за город,
куда я еду? удастся ли найти там нужные мне книги? какие знаком-
ства предстоят? и прочие в этом роде вопросы неотступно преследо-
вали меня почти всю дорогу. Уж тот факт, что жандарм, услышав
мой «выбор», весьма одобрительно воскликнул: «Ага, отлично!»,
говорил за то, что город считался у них вполне «благонадежным»,
а стало быть... Ну, да ладно, бывает ведь и хуже...
Ну, вот и она, эта таинственная Самара.
Устроившись наскоро с комнатой, я на другой же день принялся
заводить знакомства по данным мне адресам.
В семье Португаловых просидел несколько часов. Был принят
довольно радушно, было чаепитие и пр., что в таких случаях полага-
ется. Семья была почти в полном составе. Семья культурная, благо-
воспитанная, весьма умеренно-либеральная. Все чисто и аккуратно;
в зале на стене красовался ряд портретов передовых русских писа-
телей-классиков с надписью: «Соль земли русской». Несмотря, одна-
ко, на эту умеренность, старик уверял меня, что местная жандар-
мерия и до сих пор преследует его своей слежкой и весьма подозри-
тельно относится ко всей семье.
Мы говорили обо всем вообще и ни о чем в частности. Разговоры
были достаточно скучны, за исключением рассказа доктора об уст-
ройстве парижской канализации и полей орошения за городом, ко-
торые он, в бытность свою в Париже, осматривал, как санитарный
врач, с особого разрешения парижского мэра. Рассказывал он это
довольно подробно и живо, и я слушал его с большим интересом.
На другой день я отправился к Долгову. Старик-добряк, много
перевидавший на своем веку, жил одиноко и принял меня очень лас-
ково и радушно. Сообщив необходимые в таких случаях сведения о
себе и последние новости из Казани, я стал слушать его рассказы
о прошлых временах и о жизни в Самаре. Во время разговора
незаметно появился традиционный чай (прислуживала какая-то
женщина). Тут кто-то постучался, вошел молодой человек лет
22—23, невысокого роста, но очень крепко и основательно сложен-
ный, с русыми заметно рыжеватыми, особенно на усах и бороде, во-
лосами... Я не знаю, возможно, что, услышав описание этой наруж-
18
ности, но не видя перед собою живого обладателя ее, я представил
бы себе внешность этого человека несколько, пожалуй, уродливой,
сопоставляя мысленно молодой возраст, скуластость лица и почтен-
ную лысину. Но это было бы лишь в воображении; в действитель-
ности же передо мною стоял человек с необыкновенно умной и глу-
боко симпатичной физиономией, как-то сразу располагающей к себе.
Это был Ульянов Владимир Ильич. Хозяин не назвал нас друг другу,
предложив лишь познакомиться. Мы подали руки и, как часто это
бывает при знакомстве, буркнули неразборчиво свои фамилии. Раз-
говор возобновился, в нем принял участие и вновь пришедший. Го-
ворил больше хозяин, мы подавали реплики и частенько погляды-
вали друг на друга. Разговор касался мало интересных, общеизвест-
ных вещей. Но вот Долгов с серьезным видом заговорил, между
прочим, о том, что в последней книжке, кажется, «Вестника Европы»
напечатана очень дельная статья о необходимости отмены телесного
наказания (порки) вообще и в частности в отношении к крестьянст-
ву. Мы невольно улыбнулись. Хозяин, заметив это, поспешил добро-
душно пожурить нас: «Да, да, конечно, для вас, марксистов, это уже
не интересно, да еще насчет мужика,— вам все подавай рабочих».
Мы окончательно рассмеялись. Поговорив еще немного, мы прости-
лись с Долговым и вышли вместе.
По дороге у нас постепенно завязался интересный разговор, что
дало нам возможность ближе ознакомиться друг с другом; я расска-
зывал все, что мог, о казанской жизни и в свою очередь с большим
интересом выслушал все, что Владимир Ильич успел передать мне о
Самаре в этот первый вечер нашего знакомства. Наша беседа естест-
венно перешла на тему о народниках и марксистах, и мы оба на-
столько увлеклись, что не заметили, как дошли до дверей его квар-
тиры, и так как это было на самом интересном месте беседы, то Вла-
димир Ильич заявил, что проводит меня «немножко» обратно. Дойдя
незаметно до моей квартиры, я в свою очередь предложил ему то же
самое... И вот таким-то образом, провожая друг друга каждый раз
«еще немножко», мы проделали еще четыре конца! Наконец, ре-
шили, что все равно всего нам не переговорить, и где-то на полдо-
роге, крепко пожав друг другу руки, разошлись по домам, условив-
шись, что назавтра вечером он поведет меня знакомить с кой-какой
публикой, и прежде всего со своим близким другом — А. В. Попо-
вым (А. П. Скляренко).
Так-то произошло впервые мое знакомство с Владимиром Ильи-
чем. Вернувшись домой, я долго не хотел ложиться спать, ходил
из угла в угол по комнате, чувствовал какой-то радостный подъем в
душе; перебирал в голове до мелочей все наши разговоры с ним. Он
действительно произвел на меня тогда замечательное впечатление.
В этом 23-летнем человеке удивительнейшим образом сочетались
простота, чуткость, жизнерадостность и задорность, с одной сторо-
ны, и солидность и глубина знаний, беспощадная логическая после-
довательность, ясность и четкость суждения и определений — с дру-
гой. Самара сразу же перестала мне казаться такой глушью, и я уже
после этой первой встречи был рад, что выбрал себе именно ее.
19
па другой день вечером, как мы уже условились, я зашел к ьла-
димиру Ильичу. Все семейство Ульяновых в то время жило в Самаре
в одной квартире в доме торговца Рытикова, на углу Почтовой и
Сокольничьей улиц, и состояло, кроме Владимира Ильича, из его
матери Марии Александровны, сестер: Анны Ильиничны, с ее мужем
М. Т. Елизаровым, и Марии Ильиничны — и брата Дмитрия Ильича,
в то время учившихся еще в гимназии. Меня тут же Владимир
Ильич познакомил со всей семьей, после чего, немного посидев, мы
с ним отправились к Скляренко. Он жил в том же конце города, что
и Владимир Ильич, но еще ближе к окраине и занимал маленькую
квартирку из двух комнатушек. Между прочим, он находил, что
квартирка эта очень удобна в конспиративном отношении; я уже
не помню теперь, в чем собственно это удобство заключалось. Жил
он вместе со своим другом и товарищем — Лебедевой, слушательни-
цей местной фельдшерской школы, особой очень не глупой, чрез-
вычайно застенчивой, молчаливой и прямо благоговевшей перед
своим другом. Скажу несколько слов тут же специально о Склярен-
ко. У него были не одна фамилия и имя, а несколько; самой популяр-
ной среди своей публики была его фамилия Попов Алексей Ва-
сильевич, другая, более, так сказать, официальная, была Скляренко
Алексей Павлович, кроме того, он носил фамилию Бальбуциновский.
И все это отнюдь не по конспиративным соображениям, а потому,
что имел несчастье, по тем временам, быть «незаконнорожденным»1.
Итак, мы у А. П. Скляренко, который, по-видимому, уже был
предупрежден о предстоящем нашем посещении. Это был молодой
человек приблизительно таких лет, как и Ульянов, высокого роста,
статный, гибкий, с прекрасным, умным и выразительным лицом.
Очень симпатичный, общительный и остроумный, он пользовался
большим влиянием и популярностью среди учащейся молодежи, да и
не только среди интеллигенции,— рабочие (особенно железнодо-
рожные) , среди которых он имел довольно обширное по тем време-
нам знакомство, его тоже очень любили, и прежде всего за то, что он
умел просто и близко подходить к ним, без заискиваний, подлажи-
ванья и пр.
Ко времени нашего знакомства Скляренко уже был сложившим-
ся марксистом, успел уже посидеть в «Крестах» (петербургской
одиночной тюрьме), заделавшись там ткачом. В противополож-
ность Владимиру Ильичу он не отличался усидчивостью, стремле-
нием к терпеливым и упорным теоретическим занятиям, требующим
уединения и настойчивости. Он был главным образом практик, и
притом с пропагандистско-агитаторским уклоном, ему всегда нужно
было общество, нужна была аудитория, внимательно и с интересом
прислушивающаяся к его словам и где он чувствовал бы свою руко-
водящую роль.
Встретились мы со Скляренко очень радостно и, дружески-креп-
ко пожав друг другу руку, сразу как-то почувствовали себя как бы
1 Подробнее о нем можно узнать из сборника статей «Старый товарищ Алек-
сей Павлович Скляренко A870 — 1916 гг.)» (М., 1922). Ред.
20
время и поговорив о последних журнальных статьях народнического
направления, оставил нас одних. Алексей Павлович очень интересно
и подробно стал рассказывать мне о самарской публике, об организо-
ванных им кружках, о борьбе своей совместно с Владимиром Ильи-
чем с местными народниками и о тех диких и смехотворных мне-
ниях о марксистах вообще, в особенности же о русских марксистах,
которые нередко приходилось слышать им из уст с виду даже весьма
почтенных, побывавших в разных переделках народников. Жаловал-
ся на скудость нелегальной литературы. Вскоре, однако, я убедил-
ся, что эти жалобы относительно были несколько несправед-
ливы: был целый ряд таких вещей, чего в Казани я не встречал. Прав-
да, многие из них были только на немецком языке, как-то: «Нищета
философии» Маркса, 2-е издание, «Коммунистический манифест»;
«Анти-Дюринг» и «Положение рабочего класса в Англии» Энгельса,
довольно много книжек журнала «Die Neue Zeit» («Новое время».—
Ред.), стенографические отчеты заседаний германского рейхстага и
пр.— вещи, которыми пользовался Владимир Ильич и, как мне из-
вестно, могли пользоваться и другие, конечно очень близкие к нему
лица. Да и женевских изданий группы «Освобождение труда» было
несколько больше, чем в Казани. Затем, как оказалось, существовала
в Самаре очень богатая и интересная по составу полулегальная биб-
лиотека, состоящая из книг и журналов, в свое время вышедших
вполне легально, но впоследствии изъятых из обращения.
За разговорами время прошло совсем незаметно. Было уже очень
поздно, когда, поднявшись уходить, я протянул ему руку. Не выпус-
кая ее, он убеждал меня, что еще совсем рано, так как «до рассвета
еще далеко»!
На первых же порах, бывая часто как у Владимира Ильича, так
и Алексея Васильевича Попова (я позволю себе в дальнейшем име-
новать А. П. Скляренко именно так, ибо мы все его тогда так зва-
ли),— в особенности у Попова,— я тесно сблизился с ними обоими.
Вскоре в городе публика нас иначе и не называла, как тройкой, при-
бавляя к этому слову тот или иной эпитет в зависимости от «идеоло-
гического» отношения к нам говорившего. Наша тройка — или, как
иные называли, «кружок» — была действительно тесно спаяна, и мы
всегда появлялись и «выступали» вместе. Говорю «выступали» в том
смысле, что если куда-нибудь приходил один или двое из нас, то
вскоре появлялся и другой или третий. Впрочем, с начала лета это
мы с Поповым изображали нашу «тройку», ибо семья Ульяновых, а
с ней вместе и Владимир Ильич перебралась на лето в свою заимку
\лакаевку, где Владимир Ильич с не меньшей усидчивостью про-
должал свои занятия и где мы не раз с Поповым навещали его и всю
его семью.
Владимир Ильич ко времени моего знакомства с ним состоял
помощником присяжного поверенного. Будучи исключен из Казан-
ского университета как один из наиболее активных участников сту-
денческих «беспорядков» в декабре 1887 года, он впоследствии, под-
готовившись, сдал экстерном государственный экзамен при универ-
21
ситете в 1891 году, для чего и ездил из Самары в Петербург. Состоя,
как я сказал, помощником присяжного поверенного, Владимир Иль-
ич, однако, мало занимался в Самаре юридической практикой, и не
она влекла его к себе, а революционная работа, работа в области
теории и практики революционного марксизма. Решив перебраться с
осени того же 1893 года в Петербург, он много времени посвящал в
Самаре, помимо чисто теоретических занятий, работам литератур-
ным, составлению конспектов статей, рефератов и пр. В то время, как
известно, русские марксисты были совершенно лишены всякой воз-
можности проводить или защищать свои хотя бы теоретические
взгляды в легальной печати, чем весьма широко пользовались раз-
ные публицисты, экономисты и пр. из народнического лагеря, как
Н. К. Михайловский, В. В. (В. Воронцов), Николай — он, Кривенко
и т. д. и т. п., в своем никем не тревожимом журнале «Русское бо-
гатство». До чего свирепствовала в те времена цензура против марк-
систской литературы, можно судить из таких, например, фактов:
в конце 80-х годов был совершенно закрыт совсем невинный спе-
циальный юридический журнал «Юридический вестник» из-за одной
лишь статьи П. Скворцова, в которой давался сухой цифровой ана-
лиз нашего хозяйства, и, кажется, в одном месте было упомянуто
имя Маркса; или в печати нельзя было произносить слова «русские
марксисты» или «русские последователи Маркса», а приходилось
говорить: «русские ученики, которые и пр.»; или, например, запре-
щалось упоминать в печати фамилию Н. Г. Чернышевского, а гово-
рилось: автор «Очерков гоголевского периода русской литературы»
и т. д. все в этом же роде.
Литературные работы Владимира Ильича были, с одной стороны
экономического характера, как-то: подробный критический разбор
книги некоего Постникова «Южнорусское крестьянское хозяйст-
во»; разбор статей В. В. под заглавием «Судьбы капитализма в Рос-
сии», разбор рукописной статьи Н. Е. Федосеева «Экономические
причины отмены крепостного права» и др.; с другой — политические,
как, например, первоначальные наброски его последующих статей:
«Что такое «друзья народа»...», «Спор между социал-демократом и
народником»1 и некоторые другие, названия которых я в настоящее
время не помню.
Вообще должен сказать, что Владимир Ильич в то время, т. е.
зимой и весной 1893 года, будучи почти всецело поглощен своими
занятиями, сравнительно мало показывался среди широкой публики,
в особенности среди интеллигентской молодежи, а по возвращении
из Алакаевки вскоре же совсем покинул Самару, с тем чтобы в
Петербурге с головой уйти в подпольную революционную работу,
активнейшим образом участвуя в самых разнообразных отраслях ее.
В Самаре он в мое время, по крайней мере, ни в каких кружках не
участвовал, никаких занятий в них не вел. И то, что нашу тройку
некоторые тогда еще называли «кружком», а теперь, в особенности
после смерти Владимира Ильича, нередко говорят о «самарском
1 Видимо, это тема реферата, текст которого не сохранился. Ред.
22
кружке», имея в виду именно эту нашу тройку, на самом деле тако-
вым не было; по крайней мере, в обычном, организационном смысле
мы собою никакого кружка не представляли; определенных ре-
гулярных собраний этот «кружок» не устраивал, и никаких система-
тических занятий в нем ни Владимиром Ильичем, ни кем-либо дру-
гим из нас не велось. Это просто была маленькая группа очень близ-
ко сошедшихся между собою товарищей-единомышленников, тесно
сплотившихся друг с другом среди моря окружающей нас разно-
мыслящей интеллигенции. Среди нее были, с одной стороны, пред-
ставители отжившего направления, как бывшие народовольцы и
народники — поколение более старшего возраста, а подчас и весьма
почтенного; с другой — люди молодого поколения — учащиеся и
исключенные из учебных заведений (университетов и пр.),— ко-
леблющиеся, не установившиеся, во многом разделявшие взгляды
марксистов, но в то же время не расставшиеся окончательно и с на-
родническими «чувствами» и такими представлениями о русских
марксистах, что-де «они совсем не любят мужика», «хотят
обезземелить крестьян», «радуются разорению деревни» и тому
подобные нелепости, в той или иной форме пресерьезно и щедро при-
писывавшимися марксистам их противниками из лагеря народников
и примыкающих к ним. Нередко можно было из уст представителей
такой молодежи услышать тоскливый вопрос, обращенный к марк-
систам: «Вот вы, конечно, и научнее, и умнее их, но зачем же вы
непременно хотите разорить крестьян, во что бы то ни
стало превратить их в пролетариев?» Помню, как-то Попов готовил
реферат о хозяйственном положении крестьян Самарской губернии;
делал подсчеты по земским статистическим сборникам и другим
источникам. За работой застает его кто-то из таких знакомых —
народолюбцев и, узнав, что тот как раз в это время подсчитывает ко-
личество безлошадных крестьян, укоризненно качает головой: «И
вам не жалко их! вы сидите и спокойно констатируете эти явле-
ния?!»...
Я уже говорил выше, что каких-либо систематических
занятий в нашем «кружке» мы не вели, но в то же время нам очень
часто удавалось собраться втроем или у Владимира Ильича, или,
что бывало чаще всего, у Попова, а то и просто отправиться куда-
нибудь за город, например в Аннаевское кумысолечебное заведение,
или прямо на берег Волги, к пароходным пристаням, где можно было
в достаточно чистой и уютной комнатке какой-нибудь скромной при-
станской пивной вести нам беседы на интересующие нас темы за
кружкой жигулевского пива, чем мы отвлекали от себя внимание
посторонних.
У Попова была удивительная способность быстро и наверняка
находить чистенькую и спокойную пивную с великолепным жигу-
левским пивом, за что вскоре же тогда он получил от Владимира
Ильича почетное звание «доктора пивопития». Эта кличка тут же
«единогласно» и «без прений» была нами принята и так основательно
привилась за ним, что мы в своем кругу иначе и не называли нашего
милого Алексея Васильевича,— и через почти 30 лет, сидя за бесе-
23
дой в кремлевском кабинете у Владимира Ильича — увы! это была
моя последняя встреча и беседа с ним ',— после первых же взаим-
ных приветствий я услышал от него: «А ведь доктора пивопития с
нами уже нет!»... Это было произнесено им с грустной улыбкой!..
Вернусь, однако, к нити своего рассказа. Итак, собирались мы
разно, где придется. Впрочем, если предстоял реферат или разбор
какого-либо литературного произведения или заметок, то обычно де-
ло происходило на квартире у Попова; а то бывало и так, что пред-
варительно каждый брал себе на дом ту или иную работу, а затем
уже сходились для обсуждения. Вопросы, нас интересовавшие, и
темы наших бесед были самые разнообразные: развитие нашего хо-
зяйства вообще, положение нашей крупной промышленности и сель-
ского хозяйства, рабочий класс у нас и в странах Западной Европы,
теория классовой борьбы, философия истории Маркса — Энгельса,
история революционного движения у нас и на Западе и т. п. При
этом, будучи во всех этих вопросах в основном вполне согласны
между собою, в понимании тех или иных частностей мы иногда рас-
ходились, что порождало порою между нами жесточайшие споры,
пока путем детального разбора темы не удавалось достигнуть пол-
ного единомыслия. Почти всегда в таких случаях бывал прав, ко-
нечно, Владимир Ильич. Я теперь совершенно не помню, по каким
именно вопросам у нас возникали споры между собою и кто какую
позицию защищал; помню только, что то были вопросы, касавшиеся
крестьянства до падения крепостного права и после его отмены, ха-
рактера и оценки крестьянских движений и т. п., также и некоторых
симпатий у Владимира Ильича к народовольческому террору.
Кстати, следует заметить, что такое допитерское отношение к
террору у Владимира Ильича нисколько не было результатом н е-
посредственного влияния на него его брата — А. И. Улья-
нова. Так, в единственном в Самаре разговоре Владимира Ильича
со мной на тему об участии его брата в деле 1 марта 1887 года он
мне говорил, что для него, как и для всей их семьи, это участие яви-
лось полнейшей неожиданностью, тем более что брат, как студент-
естественник, всецело ушел в свои научные и практические занятия
по естествознанию, к тому же по своим социально-политическим
взглядам считал себя марксистом.
Кончилось лето 1893 года; Владимир Ильич уехал в Питер, ос-
тальная семья Ульяновых собиралась переселиться в Москву. Мы
остались вдвоем с Поповым...
Пролетарская революция.
1929. № 1. С. 40—49
1 13 января 1922 г. И. Л.
24
П. П. МАСЛОВ
ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ЛЕНИН
(Отрывки из воспоминаний)
Дать объективную оценку крупной исторической личности ее
современникам тем труднее, чем большую роль она играла в общест-
венной жизни и в общественной борьбе. Только спустя несколько
лет, а иногда и десятилетий можно установить правильную истори-
ческую перспективу, где различные стороны личности, которые
современникам могли казаться малосущественными и маловаж-
ными, могут оказаться имеющими большое историческое значение.
Поэтому представляется весьма целесообразным, наряду с дру-
гой работой по выяснению роли и значения Владимира Ильича, так-
же возможно полнее изложить факты, мало кому известные, но даю-
щие материал для его характеристики.
С Владимиром Ильичем мое знакомство началось довольно
своеобразно.
В 1892 году ко мне в деревню на Урале, куда я был выслан, при-
ехали несколько друзей из Самары. Их я познакомил с написанной
мною первой теоретической работой по экономике, но вместо отзыва
о прочитанном мои друзья лишь сообщили, что в Самаре живет под-
надзорный казанский студент Владимир Ильич Ульянов, который
также интересуется этими вопросами и вообще является выдающим-
ся человеком по своему уму и образованию.
Через месяц после отъезда друзей я получил из Самары от Вла-
димира Ильича Ульянова рукопись его статьи с предложением дать
о ней отзыв и прислать взамен свою работу.
В своей статье, которую в печати я не встречал потом, Владимир
Ильич критиковал работы В. В. (Воронцова) об экономическом раз-
витии России и о судьбах в ней капитализма.
Основные идеи, которые проводились в статье, были те же, что и
в позднейших работах Владимира Ильича, посвященных критике
народничества. Основная черта автора, которая тогда мне резко бро-
силась в глаза,— это резкость и определенность формулировки ос-
новных его идей, показывавшая человека с вполне сложившимися
взглядами и, казалось, с опытным и острым пером, которым автор
владел в совершенстве. Таким образом, та сторона мировоззрения
Владимира Ильича, которая относится к взглядам на экономическое
развитие России, сложилась уже до 1892 года.
В ответ на посланное мною письмо с моей рукописью я получил
от него большое письмо-статью [ уже по вопросу, который я разби-
рал в своей работе. Темой моей статьи был вопрос о распределении
прибыли в капиталистическом обществе, вопрос, решенный в вышед-
шем впоследствии III томе «Капитала» Маркса.
В противоположность моему решению вопроса Владимир Ильич
1 Но сохранилось ли оно, я не знаю. П. М. Письмо до настоящего времени
не разыскано. Ред.
25
полагал, что товары всегда продаются по их трудовой ценности
и большую сумму прибыли владельцы предприятий с большим ос-
новным капиталом получают благодаря большей эксплуатации наем-
ного труда, благодаря большей его интенсивности в этих предприя-
тиях.
Из сопоставления этого теоретического письма и статьи о В. В.
было ясно видно, что Владимира Ильича тогда гораздо больше ин-
тересовали жизненные вопросы о судьбах России, чем чисто теоре-
тические проблемы, хотя и последние не упускались им из кру-
гозора.
При личных встречах в 1893 и 1895 годах это впечатление укре-
пилось у меня еще больше. Было видно, что не только научные проб-
лемы, но и вся легальная литературная деятельность играли для
него лишь служебную и второстепенную роль перед основной р е-
волюционной задачей. Пожалуй, ни раньше, ни после я не
встречал ни одного человека, у которого бы было все так сосредото-
чено на одном пункте: и огромная, какая-то никогда не виданная
мною воля, и научная работа мысли, и литературная деятельность,
и отношение к людям — все сводилось только к революционной
цели. Это, по-видимому, чувствовалось и всеми другими, кто имел
соприкосновение с Владимиром Ильичем. По крайней мере, когда
в 1895 году в Петербурге я встретил Владимира Ильича в литера-
турном кружке марксистов и заговорил о чем-то с П. Б. Струве по
поводу революционных вопросов и дел, он меня сразу прервал: «Об
этих делах нужно говорить с Владимиром Ильичем».
И в эти годы легальная литературная деятельность в общей дея-
тельности Владимира Ильича действительно почти не играла ника-
кой роли. Тем не менее тогда еще идея союза с либерализмом за-
нимала в мировоззрении Владимира Ильича такое большое место,
что в ответ на нападение «самарцев» на Струве и Туган-Баранов-
ского «Письмом в редакцию «Нового слова» он ответил обширным
письмом, где указывал на прогрессивную роль буржуазии. На эту
тему, мне помнится, была им написана впоследствии статья «От ка-
кого наследства мы отказываемся».
До конца 90-х годов Владимир Ильич вел борьбу против идей
народничества в легальной печати. С конца 90-х годов вся его энер-
гия в литературной деятельности, но уже в нелегальной печати на-
правляется против «экономизма», т. е. аполитического уклона в
социал-демократии с одной стороны, и к полному и резкому разрыву
с либерализмом, хотя еще с 1902 года в области аграрной програм-
мы социал-демократии оставался некоторый компромисс в виде
программы наделения крестьян «отрезками» земли.
Когда в 1902 году перед II съездом социал-демократов в Швей-
царии мне пришлось говорить в редакции «Искры» по поводу про-
екта аграрной программы, здесь только я увидел Владимира Ильича
во всю его величину. Во всех переговорах в редакционном собра-
нии выступал Владимир Ильич. Тогда, до раскола большевиков и
меньшевиков, он производил впечатление настоящего вождя партии,
хотя авторитет Плеханова, как основателя партии, еще стоял выше
26
всего. Кипучая организационная деятельность и огромная воля Вла-
димира Ильича, по-видимому, невольно подчиняли тогда его това-
рищей, не во всем соглашавшихся с ним и потом на съезде отделив-
шихся в особую фракцию. Уже в это время он определился как
вождь, который должен был повести своих единомышленников по
намеченному им пути.
Дальнейшая его деятельность была уже у всех на виду и обще-
известна.
Сопоставляя различные этапы развития Владимира Ильича и его
деятельности в течение 30 лет с тех пор, как я его узнал, я прихожу
к заключению, что все изменения, которые происходили у него в
теоретических взглядах и практических шагах, так же как и цель-
ность, «монолитность», определялись основной, руководившей им
целью — максимальным революционным достижением. Может
быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что на все основные вопросы,
которые можно поставить, его цельность дала бы такой ответ: «Что
есть истина?» — «То, что ведет к революции и к победе рабочего
класса». «Что нравственно?» — «То, что ведет к революции». «Кто
друг?» — «Тот, кто ведет к революции». «Кто враг?» — «Тот, кто ей
мешает». «Что является целью жизни?» — «Революция». «Что вы-
годно?» — «То, что ведет к революции». И т. д. и т. д.
Только при поразительной цельности и при огромной моральной
силе могла создаться такая крупная историческая личность, как
Владимир Ильич Ленин.
Экономический бюллетень.
1924. № 2. С. 1—2
И. В. БАБУШКИН
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
Увлекшись революционной деятельностью и все увеличиваю-
щимися знакомствами, мы положительно поглотились работой
и не заметили, как наступил момент открытия воскресных школ !.
Ждали с нетерпением дня открытия, и наконец он наступил. Ко-
нечно, мы все до одного записались в школу, которая являлась в
одно и то же время и сильным культурным учреждением, и тем ре-
шетом, которое отделяло чистое зерно от примесей, и тем механиз-
мом, который сталкивал одного субъекта с другим; здесь происходи-
ло хотя не очень большое, но довольно прочное сплетение сети
знакомств. К этому же времени у нас подготовлялся к системати-
ческим занятиям кружок, может, были и другие кружки, но я их
не знал и не допытывался о них. Как только настала питерская
осень, со всех сторон понаехала интеллигенция и закипела бурная
умственная жизнь. Мы с Костей просто не приходили в себя от нах-
1 Речь идет о начале занятий вечерних воскресных школ в Петербурге осенью
1893 г. Ред.
лынувшей со всех сторон бурной жизни. Новый знакомый, назовем
его Н.1, рабочий, поселившийся за Невскою заставой, связанный с
интеллигенцией, которая имела, видимо, широкий круг своих ра-
ботников и потому желала и за Невской вести кружковые система-
тические занятия, организовал кружок. Местом для занятий по-
служила моя комната, как наиболее удобная, где не было посторон-
них лиц. Кружок составился из шести человек и седьмого лектора,
и начались занятия по политической экономии, по Марксу. Лектор 2
излагал нам эту науку словесно, без всякой тетради, часто стараясь
вызывать у нас или возражения, или желание завязать спор, и тогда
подзадоривал, заставляя одного доказывать другому справедливость
своей точки зрения на данный вопрос. Таким образом, наши лекции
носили характер очень живой, интересный, с претензией к навыку
стать ораторами; этот способ занятий служил лучшим средством
уяснения данного вопроса слушателями. Мы все бывали очень до-
вольны этими лекциями и постоянно восхищались умом нашего лек-
тора, продолжая острить между собою, что от слишком большого
ума у него волосы вон лезут. Но эти лекции в то же время приучили
нас к самостоятельной работе, к добыванию материалов. Мы полу-
чали от лектора листки с разработанными вопросами, которые тре-
бовали от нас внимательного знакомства и наблюдения заводской и
фабричной жизни. И вот во время работы на заводе часто приходи-
лось отправляться в другую мастерскую под разными предлогами,
но на деле — за собиранием необходимых сведений посредством
наблюдений, а иногда, при удобном случае, и разговоров. Мой ящик
для инструмента был всегда набит разного рода записками, и я ста-
рался во время обеда незаметно переписывать количество дней и за-
работков в нашей мастерской. Разумеется, главным препятствием
ко всякого рода собиранию сведений служило отсутствие сколько-
нибудь свободного времени, но все же дело подвигалось, хотя не
так полно и энергично, как следовало бы.
Воспоминания
Ивана Васильевича Бабушкина,
1893—1900 гг. Л., 1925. С. 50-52
В. А. ШЕЛГУНОВ
ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ В ПЕТЕРБУРГЕ
К приезду Владимира Ильича в 1893 году в Петербурге уже су-
ществовала марксистская группа, причем интеллигенция и рабочие
группировались каждые отдельно. У рабочих существовал централь-
ный кружок, в который входили Фишер, Кейзер, Норинский и Шел-
гунов; из марксистской интеллигенции в этот кружок входили Стар-
ков, Кржижановский, Радченко.
1 Это был В. А. Шелгунов Ред.
2 Лектором кружка был В, И. Ленин. Ред.
28
Петербургские рабочие уже пережили маевки 1891 и 1892 годов.
Рабочих кружков уже было порядочно в Петербурге, но все это но-
сило какой-то случайный характер. Вот что было в Петербурге к
приезду Владимира Ильича.
Я в то время ходил на занятия к студенту-технологу Герману
Борисовичу Красину. В один из моих приходов к Красину он мне
заявил, что приехал очень интересный человек, волжанин, который
хочет со мной познакомиться. Я, конечно, изъявил согласие. И мы с
Германом условились, что он мне сообщит, когда к нему прийти.
В назначенный день я пришел к Герману Борисовичу. Он в это время
жил где-то в Семеновском полку. Минуты через три туда же пришел
и Владимир Ильич. Здесь у Германа мы обменялись двумя-тремя
словами, что-то по поводу одной из вышедших недавно книжек, и
Владимир Ильич пригласил меня к нему зайти.
Недели через две или три я отправился к Ильичу в Казачий пере-
улок. Он встретил меня словами: «Вот кстати пришел, у меня есть
интересная книга». И тут же показал мне книжку, которая, как я
увидел, была написана на немецком языке. Я сказал Владимиру
Ильичу, что немецкого языка не знаю. Он ответил: «Ничего, мы бу-
дем читать по-русски». Книжка называлась «Промышленные синди-
каты, картели и тресты» — Бруно Шёнланка. На чтение этой книжки
Владимир Ильич затратил около трех часов. По прочтении ее стал
задавать мне вопросы. И когда он их задавал, а на некоторые вопро-
сы требовал письменного ответа, я увидел, что он читал эту книжку
не с пропагандистской целью, а для того, чтобы меня на этой книжке
испытать. В особенности это стало ясно, когда он спросил: «А сколь-
ко здесь в Петербурге среди ваших знакомых таких рабочих вот,
как вы?» Я ему назвал товарищей по центральному кружку, и он тут
же попросил, чтобы я его с ними познакомил.
Владимир Ильич с первых же шагов старался основательно изу-
чить всю нашу организацию. Он охотно ходил на кружки и пыт-
ливо присматривался к каждому рабочему-революционеру.
В 1894 году уже среди нас, рабочих, ставился вопрос о наиболее
целесообразном распределении сил по заводам, т. е. если на каком-
нибудь заводе не было нашего человека, а завод был крупный, то мы
старались туда определить кого-нибудь из наших товарищей, чтобы
на всех крупных заводах было хотя бы по одному нашему человеку.
К весне 1895 года в Петербурге появилась брошюра об агита-
ции '. Эта брошюра была зачитана на собрании на квартире Сильви-
на. Из интеллигенции здесь было человек семь-восемь, были тут Вла-
димир Ильич, Старков, Кржижановский, Ванеев и др. При чтении
этой брошюры некоторая часть интеллигенции высказалась за то,
что к печатной агитации переходить еще рано. Приводился тот мо-
тив, что если на каком-нибудь заводе будет выпущена прокламация,
! Имеется в виду брошюра «Об агитации», написанная А. И. Кремером в 1894 г.
и вышедшая в гектографированном издании в 1895 г. Ред.
29
а у нас наших рабочих еще очень мало, то их переарестуют и работа
остановится.
Владимир Ильич доказывал, что бояться этого не нужно, потому
что прокламации сделают то, что вместо одного арестованного поя-
вятся десятки новых таких же и еще более сильных рабочих. Все
присутствовавшие на собрании рабочие были за переход к печатной
агитации.
Марксистские печатные прокламации стали появляться только с
осени 1895 года. Их было выпущено четыре или пять. Печатались
они, насколько мне помнится, в Лахтинской (Ергинской) типогра-
фии. Под ними обычно стояла подпись: «Группа социал-демокра-
тов». После выхода нескольких прокламаций Владимир Ильич
поставил вопрос о том, что нужно создать организацию. «Группа
социал-демократов» — это ничего не говорит, заявлял он, рабочий
должен знать, что есть определенная организация.
По поручению Владимира Ильича еще в августе 1895 года мною
была создана конспиративная квартира, хозяином которой был один
из семянниковских рабочих, по фамилии, кажется, Афанасьев. Эту
квартиру посещали довольно часто Владимир Ильич, Ляховский,
Тахтарев, Старков и др. Я в то время был за Невской заставой
чем-то вроде организатора, а потому тоже ходил довольно часто
на эту квартиру. Здесь закладывались основы «Союза борьбы за
освобождение рабочего класса». Владимира Ильич обращал наше
внимание на то, что мы должны принять меры к тому, чтобы
наша молодая организация не пошла по пути английских тред-
юнионов. Здесь уже было видно, что Владимир Ильич особенно за-
ботится о том, чтобы организация шла революционным путем. Хотя
мы были вынуждены при подходе к рабочему говорить больше об
экономике и сплачивать рабочих на почве насущных экономических
интересов, но Владимир Ильич говорил, что политическую сторону
дела никогда забывать не надо.
За Невской заставой кроме вышеуказанной квартиры Владимир
Ильич посещал квартиры Фунтикова, Бодровых и мою на Александ-
ровской улице, дом 23. Был я с Владимиром Ильичем еще где-то
около Александровской улицы, в поселке по названию «Корабли»,
но где, в каком доме, сейчас вспомнить не могу.
То, что Владимир Ильич с первых же шагов «Союза борьбы» на-
правил его на рельсы революционного марксизма, сыграло в буду-
щем большую организующую роль. Несмотря на то что в декабре
1895 года вся руководящая верхушка марксистской интеллигенции,
а также большое количество рабочих были арестованы, все-таки в
мае 1896 года в Петербурге вспыхнула небывалая в России забастов-
ка, охватившая свыше тридцати тысяч рабочих. Основным требо-
ванием рабочих было требование об уплате за коронационные дни,
которые рабочие вынужденно прогуливали, а следовательно, не по-
лучали зарплаты. В то время короновался Николай II. Эта забастов-
ка была небывалым явлением. В самом требовании уплаты за коро-
национные дни сказалось непочтительное отношение рабочих к «вы-
сокой особе» царя.
30
Эта забастовка, которая была вызвана работой «Союза борьбы»,
сыграла ту роль, что рабочее движение из тайного стало явным. И
так как большое количество рабочих познакомилось с прокламация-
ми, с нелегальной литературой вообще, то о социалистах уже загово-
рили вслух. И если революция 1905 года была генеральной репети-
цией 1917 года, то забастовку 1896 года надо считать одной из важ-
нейших репетиций в подготовке к революции 1905 года.
Ленинградская правда.
1937. 21 января
В. А. КНЯЗЕВ
ИЗ МОИХ ВОСПОМИНАНИЙ О В. И. УЛЬЯНОВЕ
Я работал в порту Нового Адмиралтейства, в слесарной мастер-
ской, учеником с 1884 года, а в 1889 году вышел в мастеровые. Ра-
бота в порту шла тихо и примитивно — не пользовались даже и
станками, какие были в мастерской. Спросишь, бывало, у указателя
(мастера) наждачной бумаги отшлифовать медную вещь, а он в от-
вет: «Эх, плохой ты мастеровой! захотел наждачной бумагой, а ты
возьми щепочку, насыпь наждаку, да и протри». Так и шла работа,—
больше проводили времени, чем работали.
Но вот с Балтийского завода перешли в мастерскую несколько
молодых мастеровых; впоследствии оказалось, что они были уволены
с Балтзавода как «опасный элемент». Они внесли в порт живую
струю. Сейчас же пустили в ход стоявшие без работы станки, поден-
ную работу перевели на штучную, благодаря чему заработки повы-
сились.
Вместе с тем эти мастеровые повели среди рабочих социалисти-
ческую пропаганду, выбирая лучшие элементы из заводской моло-
дежи. Началась организация кружков, в один из которых попал и я.
Вкусив в кружке познания «добра и зла», я сейчас же стал распрост-
ранять среди своих друзей то, что узнал в кружке. Кроме устной
пропаганды, раздавались по рукам книжки, в которых высказыва-
лись идеи социализма. Изредка к нам попадала и нелегальная лите-
ратура. Но она плохо «прививалась», так как была опасной и еще по-
тому, что давала лишь поверхностные знания об окружающем.
Для целей правильного политического развития рабочих у нас
в порту устраивались так называемые в те времена «демократические
университеты» при слушателях не более 5 человек. При этом гово-
рили так: «...если рабочий не может прийти в университет сам, то
университет придет к нему». И действительно, работа по развитию
членов кружка шла быстро. Прослушав беседы в этих кружках в
течение 4-х лет, рабочий уже получал звание «интеллигента».
Руководителями наших кружков были студенты высших учебных
заведений, они же были и организаторами кружков.
Когда в 1891 —1892 годах ! Владимир Ильич Ульянов совместно
с Запорожцем, Старковым и др. составили программу кружков по
Это могло быть в 1894—1895 гг. Ред.
31
образцу программы германской с.-д., работа в наших рабочих круж-
ках стала более углубленной и правильной.
Когда я сорганизовал несколько рабочих кружков на Петроград-
ской стороне, на Васильевском острове, на Выборгской стороне и в
посаде Колпино и заявил, что необходимо прислать интеллигентов
в эти кружки для чтения лекций, то мне в нашем центре сказали:
«Хорошо, к вам придет Николай Петрович. Это один из лучших, по-
этому люди в кружках должны быть благонадежными и серьез-
ными».
В силу этой директивы я отобрал среди завербованных в члены
кружков рабочих, более мне известных: Ильина, Астафьева, Крыло-
ва, Ниляндера, сам же был пятым. Первое собрание этого нашего
кружка состоялось на Петроградской стороне, в доме угол Съезжин-
ской и Пушкарской улиц, в комнате, в которой я жил и которая име-
ла отдельный ход с лестницы, так что мои квартирные хозяева не
видели, кто ко мне приходил.
В назначенный час ко мне кто-то постучал. Открыв дверь, я уви-
дел мужчину лет тридцати, с рыжеватой маленькой бородкой, круг-
лым лицом, с проницательными глазами, с нахлобученной на глаза
фуражкой, в осеннем пальто с поднятым воротником, хотя дело
было летом, вообще на вид этот человек показался мне самым не-
определенным по среде человеком. Войдя в комнату, он спросил:
«Здесь живет Князев?» На мой утвердительный ответ заметил:
«А я — Николай Петрович».— «Мы вас ждем»,— сказал я. «Дело в
том, что я не мог прийти прямым сообщением... Вот и задержался.
Ну, как, все налицо?» — спросил он, снимая пальто.
Лицо его казалось настолько серьезным и повелительным, что
его слова заставляли невольно подчиняться, и я поторопился успо-
коить его, что все пришли и можно начинать.
Подойдя к собравшимся, он познакомился с ними, сел на указан-
ное ему место и начал знакомить собрание с планом той работы, для
которой мы все собрались. Речь его отличалась серьезностью, опре-
деленностью, обдуманностью и была как бы нетерпящею возраже-
ний. Собравшиеся слушали его внимательно. Они отвечали на его
вопросы: кто и где работает, на каком заводе, каково развитие ра-
бочих завода, каковы их взгляды, способны ли они воспринимать
социалистические идеи, что больше всего интересует рабочих, что
они читают и т. д.
Главной мыслью Николая Петровича, как мы поняли, было то,
что люди неясно представляют себе свои интересы, а главное, не
умеют пользоваться тем, чем могли бы воспользоваться. Они не
знают, что, если бы они сумели объединиться, в них была бы такая
сила, которая могла бы разрушить все препятствия к достижению
лучшего. Приобретя знания, они смогли бы самостоятельно улуч-
шить свое положение, вывести себя из рабского состояния и т. д.
Речь Николая Петровича продолжалась более двух часов; слу-
шать его было легко, так как он все объяснял, что было нам непо-
нятно. Сравнивая его речь с речами других интеллигентов, стано-
вилось ясно, что она была совсем иной, выделялась, и когда Николай
32
Петрович ушел, назначив нам день следующего собрания, то собрав-
шиеся стали спрашивать меня: «Кто это такой? здорово говорит,
без запинки...»
Но я им объяснить не мог, кто был Николай Петрович, так как
сам его в то время не знал. Он посещал нас часто — раз в неделю.
Посещал он также и другие кружки, которые ему указывали. Уда-
лось сорганизовать кружок на Черной речке и у рабочего П. Дмит-
риева. Николай Петрович посещал и этот кружок, несмотря на даль-
ность расстояния. Посещал он кружок и на 8-й линии Васильевского
острова у Крочкина-Федорова, около Черной речки. Этот кружок
был для Николая Петровича роковым — его там проследили. Кру-
жок этот — пять человек — был арестован в ноябре 1894 года.
Так как я был членом центрального кружка, то у меня на квар-
тире собирались и представители других кружков, и интеллигенты.
Эти собрания были еще более конспиративны. На этих собраниях
руководителем был тот же Николай Петрович. Но как его звали по-
настоящему — никто из рабочих и здесь не знал. Николай Петрович
на этих собраниях распределял по кружкам интеллигентов-пропа-
гандистов и давал им указания, знакомил их с тем, что представляли
из себя эти кружки и что читать в них.
В 1893 году умерла моя бабушка, и мне предстояло получить
наследство. Зная, что я всегда могу получить совет со стороны то-
варищей, как мне поступить с тем, чтобы это наследство попало мне
в руки, я обратился к ним. Они меня отправили к помощнику при-
сяжного поверенного В. И. Ульянову, предупредив при этом меня,
чтобы я адреса его не записывал, а запомнил бы, а если и придется
записать, то записать условно, прибавив к числам № дома и № квар-
тиры число 9.
Придя в дом № 7 в Казачий переулок, в квартиру № 13, я отыскал
по данному мне плану эту квартиру. На звонок дверь мне открыла
квартирная хозяйка, заявив, что Ульянова дома нет, но он скоро
будет, и разрешила мне обождать его в его комнате. Комната имела
два окна. Меблировка ее была очень скромная: железная кровать,
письменный стол, три-четыре стула, комод. Осмотрев все, я задумал-
ся: что это за адвокат и возьмется ли он за мое дело... Раздался зво-
нок, и вскоре в комнату вошел мужчина в цилиндре *. «А, вы уже жде-
те? — сказал он мне и при этом быстро скинул пальто и стал рас-
правлять немного помятый фрак.— Ну-с, одну минуточку, я сейчас
переоденусь, и мы с вами займемся».
Посмотрев этому адвокату в лицо, я обомлел: да это же ведь Ни-
колай Петрович! Пока я приходил в себя, передо мною появился
переодетый в другую одежду Николай Петрович и, указывая на стул,
обратился ко мне: «Вы расскажите мне все по порядку». Сев, я как
умел начал рассказывать, а он, перебивая меня, требовал поясне-
ний, как бы вытаскивая из меня один факт за другим. Узнав от меня,
что бабушка моя умерла в услужении у одного генерала и что по-
следний может присвоить наследство, хотя и имеет собственный ка-
1 Конечно, цдя конспирации. В. К.
33
менный дом в три этажа, Николай Петрович потер руки и сказал
с ударением на этих словах: «Ну, что же, отберем дом, если вы-
играем. Затруднение лишь в том, что очень трудно отыскать посе-
мейный список, так как покойная из крепостных».
Сказав это, он взял бумагу и стал писать прошение для получе-
ния ревизских сказок '. Написав его, он указал мне, куда придется
ходить, куда подавать, и велел по получении того или иного сообще-
ния по делу прийти к нему.
«Ну, а теперь перейдемте к другому вопросу. Как дело в круж-
ках? Что на заводах?» — стал расспрашивать меня Николай Пет-
рович. Я едва успевал ему отвечать. «Вы,— сказал он мне,— как
непосредственно связанный с кружками, должны узнавать, что про-
исходит на заводах, чем недовольны рабочие и кто в этом виновен.
Вы должны знать интересы рабочих, чем они больше интересуются,
как к ним подойти».
Я слушал и чувствовал, что все эти требования выполнить доволь-
но трудно, но Николай Петрович так уверенно все говорил, что
я не осмелился отказаться.
«Вот,— продолжал он,— вы сорганизовали кружок. Сами вы
должны стать выше их по знанию, чтобы руководить. Вы должны
больше читать, развиваться и развивать других. Я слышал, что вы
любите ходить на танцы, но это бросьте,— надо работать вовсю.
Вы должны развиваться политически, и тогда вся ваша работа в
кружке будет для вас наслаждением. Вы должны пройти полити-
ческую экономию. Я об этом поговорю с Дзержинским или с Запо-
рожцем».
Мы расстались. От взваленных им на меня обязанностей мне ста*
ло тяжело. Выйдя от него на улицу, я почувствовал облегчение и
стал обдумывать, как все выполнить. Встретясь дня через два с За-
порожцем, я рассказал ему про свою встречу с Николаем Петро-
вичем — В. И. Ульяновым и о том, что он мне наказал сделать. Вы-
слушав меня, Запорожец засмеялся и сказал: «Ничего, ничего,
берите с него пример. Он и сам очень много работает. Надо же и нам
работать и помогать ему».
С тех пор я стал периодически посещать В. И. Ульянова, давая
ему сведения, которые получал с завода, и каждый раз получал от
него новые инструкции.
«Погодите, погодите,— говорил он,— придет время, когда мы
заставим слушать нас и добьемся права организации. Нам будет
легче. Важно, чтобы нас поняли рабочие, и тогда мы приобретем
силу и поставим нашу жизнь так, как мы захотим, сбросим рабство
и послушание этим бездарным бюрократам, живущим только для
своего благополучия. За границей рабочие уже объединились и за-
ставляют себя слушать. Мы не должны от них отставать и должны
заявить о себе». Говорил это В. И. Ульянов с некоторым оживле-
нием. Я ушел от него в приподнятом настроении и с усиленным же-
ланием работать.
1 Переписи податного населения. Последняя перепись была проведена при отме-
не крепостного права. Ред.
34
На заводе я, в свою очередь, старался рассказывать все, что слы-
шал от Владимира Ильича. Рабочие слушали меня со вниманием, их
отношение ко мне переменилось, и меня они стали уважать. Но не-
долго это продолжалось. Слухи о моей пропаганде дошли до на-
чальства, и мне пришлось уйти с завода.
Придя как-то к В. И. Ульянову, я услыхал от него вопрос:
«А что?! Если бы вас арестовали, вы знаете, как держаться на су-
де?» — «Да,— ответил я,— нам говорил про это уже Осип Ивано-
вич» (последний был арестован в 1892 году). Рецепт, как держаться
на допросе, состоял в том, чтобы не давать никаких показаний, не
держать при себе фотографических карточек и адресов.
«Ну так вот,— продолжал он,— если знаете, то объясните и всем
товарищам. То, что вам говорили о допросах,— это обезоруживает
жандармов. Имеется ли у вас касса? Библиотека? Из каких книг она
состоит? Нам надо сорганизовать хорошую библиотеку, составить
соответствующую программу чтения. Надо знать, как надо помогать
арестованным и ссыльным. Для этого необходимы средства. Надо
обязать членов партии вносить членские взносы, устраивать лоте-
реи и пользоваться всеми возможными источниками для добывания
денежных средств».
Владимир Ильич старался передать мне все, что было необхо-
димо для нашей организации. Просидев у него около часа, я ушел,
обещая ему все, по возможности, выполнить.
А вскоре узнал, что он был арестован. Вскоре же после его ареста
был арестован и я, а затем выслан в Вятскую губернию.
Арест В. И. Ульянова и мой помешали мне закончить ведшееся
им дело о получении наследства.
Об Ильиче: Сборник статей,
воспоминаний, документов
и некоторых материалов.
Л., 1924. С. 112—117
Г. М. КРЖИЖАНОВСКИЙ
ИЗ ДОКЛАДА О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ ЛЕНИНЕ *
Появление у нас осенью 1893 года В. И. Ульянова можно срав-
нить с животворным по своим последствиям грозовым разрядом.
С этого момента для нас началась новая жизнь. Вернувшись осенью
1893 года с летней заводской практики, я нашел весь свой кружок
в состоянии необычайного оживления именно по той причине, что
наш новый приятель, пришедший к нам с берегов Волги, в кратчай-
ший срок занял в нашей организации центральную роль. Уже одно
то обстоятельство, что он был братом Александра Ильича Ульянова,
одного из последних славных народовольцев, казненного в 1887 го-
1 Доклад Г. М. Кржижановским был сделан на вечере воспоминаний о В. И. Ле-
нине 3 февраля 1924 г. Ред.
35
ду, создавало ему самые благоприятные предпосылки для дру-
жеского восприятия в нашей среде. Светлая личность Александра
Ильича, конечно, не была нам так хорошо известна, как известна она
теперь, хотя бы по оглашенным в журнале «Былое» воспоминаниям
о нем его однопроцессников, но мы тем не менее были все без исклю-
чения пламенными поклонниками героических деятелей «Народной
воли», тем более что и наш учитель Карл Маркс совершенно опре-
деленно признавал их заслуги. Это не мешало нам, однако, с особой
обстоятельностью поисповедовать Владимира Ильича относитель-
но его взглядов на террор, причем вспоминаю, как некоторые экспер-
ты из нашей среды хотя и должны были признать правоверность
его марксистских взглядов на этот метод борьбы, но все же отмеча-
ли, что наш новый друг по своему темпераменту в этом направлении
слишком «красен и недостаточно надежен»... Однако скоро нам
пришлось убедиться, что дело здесь не в «красноте», а в том, что
Владимир Ильич настолько хорошо владел наукой Маркса, насколь-
ко это потребно, чтобы отделаться от заедавшего порой нас эле-
ментарного буквоедства. Вышло так, что для наших тогдашних мо-
лодых плеч «Капитал» Маркса оказался слишком тяжелым грузом,
а его плечи несли этот груз с величайшей легкостью. Оглядываясь
назад и вспоминая фигуру тогдашнего 23-летнего Владимира Ильи-
ча, я ясно теперь вижу в ней особые черты удивительной душевной
опрятности и того непрестанного горения, которое равносильно
постоянной готовности к подвигу и самопожертвованию до конца.
Может быть, это шло к нему непосредственно от фамильной тра-
гедии, от героического образа его брата, что по-иному связывало
его, чем нас, с традициями предшествовавшей героической рево-
люционной борьбы. Однако нам, марксистам до педантизма, гораздо
более импонировало в нем его удивительное умение владеть оружием
Маркса и превосходное, прямо-таки поразительное знакомство с
экономическим положением страны по первоисточникам статисти-
ческих сборников.
Моя первая встреча с Владимиром Ильичем состоялась на квар-
тире 3. П. Невзоровой при его докладе в нашем кружке на тему «О
рынках». В этом докладе Владимир Ильич блеснул перед нами таким
богатством иллюстраций статистического характера, что я испытал
своего рода неистовое удовольствие, видя, какое громадное оружие
дает марксизм в познании нашей собственной экономики. Некото-
рые члены нашего кружка были даже до некоторой степени шоки-
рованы этой своеобразной конкретностью подхода к столь теорети-
ческому вопросу, как вопрос о создании рынка для развивающегося
капитализма. В противовес иллюстрациям Владимира Ильича из
конкретной русской действительности они старались выставить тот
особый, по их мнению, автоматизм в процессе создания рынка, ко-
торый присущ развитому капитализму и сказывается не только в
том, что при нем предложение создает спрос, но и в том, что подраз-
деление «средств производства для средств производства» имеет как
бы самодовлеющее значение. Владимиру Ильичу не стоило боль-
шого труда опрокинуть все это искусственное, путаное построение,
36
по которому выходило, что рынок средств потребления широких на-
родных масс почти не играет никакой роли, как вообще весьма ма-
лую роль-де играет во всем этом процессе капиталистического про-
изводства и воспроизводства внешний рынок !.
За обнаженный лоб и большую эрудицию Владимиру Ильичу
пришлось поплатиться кличкой Старик, находившейся в самом рез-
ком контрасте с его юношеской подвижностью и бившей в нем клю-
чом из всех жизненных пор молодой энергией. Но тот большой груз
учености, которым оперировал этот молодой человек, тот особый
такт и та критическая сноровка, с которыми он подходил к жизнен-
ным вопросам и к самым разнообразным людям, его необыкновен-
ное уменье поставить себя среди рабочих, к которым он подходил,
как это верно отметила Надежда Константиновна Крупская, не как
надменный учитель, а прежде всего как друг и товарищ 2, и, при-
бавим, как верный испытанный друг и опытный товарищ,— все это
прочно закрепляло за ним придуманную нами кличку. Прошло не-
много месяцев моего знакомства с этим своеобразным «стариком»,
как я начал уже уличать себя в чувстве какой-то особой полноты
жизни именно в присутствии, в дружеской беседе с этим человеком.
Уходил он — и как-то сразу меркли краски, а мысли летели ему
вдогонку...
Освоившись в нашей среде, Владимир Ильич не замедлил рево-
люционизировать наши порядки. Он прежде всего потребовал пере-
хода от «переуглубленных» занятий с небольшими кружками из-
бранных рабочих к воздействию на более широкие массы быстро
подраставшего на наших глазах и явно революционизирующегося
пролетариата Петербурга, т. е. перехода от пропаганды к агитации.
Правда, в том же направлении шла проповедь и в тогдашних рево-
люционных кружках города Вильны, и брошюрка об агитации ви-
ленского происхождения была нам известна. Но и помимо этой бро-
шюры Владимир Ильич добился бы необходимых результатов, ибо
почва была уже совершенно подготовлена, а нажим, который произ-
водил он на нас в этом направлении, отличался исключительным
напором.
Начиная с зимы 1894 года шпионско-полицейскому механизму
Петербурга пришлось в усиленном масштабе познакомиться с той
«возмутительной» литературой «подметных листков», которая, не-
смотря на примитивную гектографическую форму своего производ-
ства, весьма заметно стала распространяться именно с этого вре-
мени в стенах главнейших петербургских фабрик и заводов. В этих
листках, составленных на основании наших бесед с рабочими, мы
старались исходить из повседневных нужд, из данной конкретной
обстановки той или другой фабрики, возможно более быстрым тем-
1 Материалы прочитанного В. И. Лениным доклада «О рынках» были положены
в основу написанной им работы «По поводу так называемого вопроса о рынках» (см.:
Поли. собр. соч. Т. 1. С. 67—122). Ред.
2 Имеется в виду речь Н. К. Крупской на траурном заседании II Всесоюзного
съезда Советов 26 января 1924 г. (см.: Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине.
М., 1989. Т. 2. С. 365). Ред.
37
пом переходя к лозунгам политического характера, явно вытекав-
шим из тех препятствий, которые царское правительство громоздило
на путях борьбы рабочих за чисто экономические блага. Летучие
митинги, регулярные маевки, наконец, создание постоянного ли-
тературного органа — вот что должно было с естественностью воз-
никнуть из тех заданий, к которым приводил лозунг агитации. Мы,
конечно, знали, что сношения с рабочими, даже при кружках про-
пагандистского характера, неминуемо должны были закончиться
для нашей инициативной группы большими потерями в неравной
схватке с тем изощренным полицейским механизмом, живым оли-
цетворением которого был тогдашний Питер. Переход к более ши-
роким связям с рабочими массами, на которые толкал нас Владимир
Ильич своей проповедью об агитации, конечно, чреват был еще боль-
шими опасностями в этом направлении, и можно было заранее ска-
зать, что арест и тюрьма наступали на нас в качестве непредотвра-
тимого рока. Тем более был прав Владимир Ильич в своих напад-
ках на нас за ту интеллигентскую расхлябанность, которую мы
допускали в своих личных отношениях. Мы явно грешили тем, что
частенько захаживали друг к другу не по деловому поводу, а просто
в тех целях, чтобы «отвести душу», причем приемы нашей тогдаш-
ней конспирации отличались крайней примитивностью. Первые
успехи в выработке правильного типа организации наших первых
революционных социал-демократических кружков, из которых впо-
следствии уже вырос прочно связанный с историей нашей партии
петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса»,
несомненно, обязаны в значительной степени деятельности 25-лет-
него Владимира Ильича. Это именно он ввел строгое разделение
Петербурга на районы, выделил центральную группу, провел воз-
можное разделение труда и в значительной степени подвинул нас
вперед в методах конспиративной самообороны.
В 1895 году Владимир Ильич перенес воспаление легких в тяже-
лой форме, и для поправки ему пришлось выехать на некоторое вре-
мя за границу. Однако главнейшей задачей этой поездки было
вступление в непосредственную связь с группой «Освобождение
труда». Вы легко можете себе представить, как многозначительна
была для нас эта поездка и с каким нетерпением мы поджидали его
возвращения. Вот наконец наступил желанный день, и наш ориги-
нальный Старик, стремительный и подвижной, как ртуть, вновь вер-
нулся в нашу среду 1. Он живо рассказывал нам о тех впечатлениях,
которые вынес от знакомства с Плехановым, Аксельродом и В. И. За-
сулич. Однако в памяти моей с гораздо большей яркостью живет
его описание встреч с парижским пролетариатом. Французский ра-
бочий-массовик своим общим культурным уровнем, своей живой
восприимчивостью и своей товарищеской общительностью, по сло-
вам Владимира Ильича, представлял как раз тот человеческий ма-
териал, с которым наиболее естественным образом могли связы-
1 В. И. Ленин выехал за границу из Петербурга 25 апреля G мая), возвратился
7 A9) сентября 1895 г. Ред.
38
ваться упования марксистов-революционеров. Как раз к этому вре-
мени и к этой поездке Владимира Ильича за границу относится
письмо Плеханова к Струве, ставшее нам впоследствии известным,
в котором сообщалось, какое впечатление произвел Владимир Ильич
на группу «Освобождение труда». Г. В. Плеханов писал в нем, что за
период многолетнего пребывания за границей у него перебывало
большое число лиц из России, но что, пожалуй, ни с кем не связы-
вает он столько надежд, как с этим молодым Ульяновым. Насколько
я помню, он отмечал в этом письме и удивительную эрудицию Вла-
димира Ильича, и целостность его революционного мировоззрения,
и бьющую ключом энергию.
Эта поездка Владимира Ильича за границу отнюдь не носила
платонического характера. С этого момента мы вступили в непосред-
ственную связь с группой «Освобождение труда» и, конечно, при по-
средстве этой связи не замедлили расширить круг своих русских
знакомств. К этому времени относится наше сближение с Мартовым,
доктором Ляховским, а также с социал-демократическими круж-
ками в Н.-Новгороде, Москве, Иваново-Вознесенске, Вильне и в
некоторых волжских городах. Чрезвычайно порадовал нас тогда
Владимир Ильич и еще одним заморским подарком: ему удалось
при помощи двойной стенки в чемодане провезти через границу как
раз начинавший в то время входить в употребление мимеограф.
Этот мимеограф немало поработал впоследствии для дела просве-
щения петербургского пролетариата, но, пожалуй, он еще более того
послужил «идеологически» на пользу нам как подбадривающее на-
чало при переходе от гектографа к печатному станку. А в этом
печатном станке мы так нуждались уже и в те далекие вре-
мена!
Как литератор, Владимир Ильич и в то время был чрезвычайно
плодовит и быстро покрывал своим бисерным мелким почерком
толстенные тетради, в которых в особенности доставалось печаль-
ным героям тогдашнего народничества. Наши агитационные листки
также предъявляли к нам немалый спрос, да к тому же обеспечи-
валась возможность литературного сотрудничества группы «Осво-
бождение труда». Таким путем мы естественно пришли к мысли об
издании специальной «рабочей газеты». К сожалению, первый но-
мер «Рабочего дела», тщательно проредактированный и на три чет-
верти составленный самим Владимиром Ильичем, попал не в типо-
графию, а прямо в руки жандармов. А между тем уже этот номер
намечал совершенно правильно линию социал-демократической ра-
боты на целое десятилетие. На конкретном материале той инфор-
мации, которая шла к нам с фабрик и заводов Петербурга, мы ста-
рались поднять самосознание петербургского пролетариата до того
этапного пункта, на котором необходимость революционной поли-
тической рабочей партии становится самоочевидной, и делали это,
как мне кажется и теперь, в достаточно умелой форме. Насколько
я знаю, материал этого номера «Рабочего дела» большею частью
не уцелел, как не уцелело большинство рукописей Владимира
Ильича, обращавшихся в то время в революционных и радикальных
39
кругах Петербурга. Но, по счастью, сохранилась на три четверти и
воспроизведена в настоящее время в печатном виде брошюрка Вла-
димира Ильича тех времен, носящая заглавие «Что такое «друзья
народа» и как они воюют против социал-демократов?»1. Этот трак-
тат Владимира Ильича по яркости и силе своего анализа, по своему
пророческому предвидению является поистине изумительным. Ког-
да вы читаете его сейчас, он еще весь дышит свежестью, а между
тем строки эти написаны были 30 лет назад. Роль рабочего класса
в России и в судьбах российской революции, связь его с крестьянст-
вом, прямая, открытая дорога политической борьбы и победоносный
итог коммунистической революции в России, межеумочная роль по-
путчиков рабочего класса в этапах этой трудной борьбы, неминуемая
связь нашей революции с судьбами мировой пролетарской рево-
люции — все это вы найдете на страницах брошюры в ярком и жи-
вом изложении. Но в ней также сказывается и другая сильная сто-
рона Владимира Ильича — перед нами грозный полемист, гневно
ниспровергающий все то и всех тех, кто становится на путях про-
буждения самостоятельной революционной пролетарской мысли,
кто так или иначе искривляет правильное понимание пролетариа-
том его великой исторической роли.
Таким отразился Владимир Ильич в моем сознании за первый
период моей петербургской встречи с ним. Мы видим, что он рано
нашел самого себя, нашел ту линию, неуклонное следование кото-
рой сделало его великим другом и вождем трудящихся мира. Всю
свою удивительную работоспособность, всю энергию своей страст-
ной души он умел сосредоточить для служения одной всепоглощаю-
щей цели: цель эта — организация и подъем масс революционного
пролетариата, действенный подъем для немедленного преобразова-
ния самых основ жизни, тех отношений, в которых стоит человек к
человеку в неизбежном для нашего бытия процессе борьбы за су-
ществование, в общественном процессе производства.
В ТЮРЬМЕ И ССЫЛКЕ
К концу зимы 1895 года тучи явно сгущались над нашей голо-
вой. Хуже всего было то, что шпионская слежка приобретала време-
нами до некоторой степени загадочную форму. Выходишь из дому,
стараясь замести за собой следы по всем правилам конспирации,
и вдруг на каком-нибудь отдаленном этапе своего пути видишь вне-
запно как из-под земли выросшую фигуру явно выслеживающего
шпиона. Впоследствии при наличности таких примет мы, конечно,
поступили бы гораздо более практичным образом: переменили бы,
конечно, и паспорта, и район действия. Но в те времена мы были еще
неискушенными новичками, да и очень трудно было бы что-либо про-
тивопоставить, равнозначное по своему революционному значению
тогдашнему Петербургу. Прибавьте к этому еще и тот естествен-
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 125—346.
40
ныи молодой задор, который так влечет к отважным операциям
прямой лобовой атаки и с такой неохотой считается с компро-
миссами, идущими от «холодного разума». Так или иначе, но 8 де-
кабря 1895 года, глубокой ночью, мы очутились в том своеобразном
здании на Шпалерной улице, которое именовалось петербургской
предварилкой. В стенах этого знаменитого дома предстояло про-
вести целых 14 месяцев. Переход от активной революционной дея-
тельности к мучительному режиму абсолютно одиночного заклю-
чения, с томительными мыслями о злоключениях близких лиц и с
весьма невеселыми перспективами на ближайшее будущее, конечно,
не мог быть легким.
Двоих из нас это тюремное заключение сломило навсегда: А. Ва-
неев получил жесточайший туберкулез, скоро сведший его в могилу,
а П. Запорожец захворал неизлечимой формой мании преследова-
ния. Для меня лично и для большинства других товарищей неоце-
нимым спасительным и подкрепляющим средством была дружба
с Владимиром Ильичем. Несмотря на крайне суровый режим тог-
дашней предварилки, нам все же удалось, при посредстве тюремной
библиотеки и при посредничестве лиц, приходивших к нам на свида-
ние, вступить в деятельные сношения друг с другом...
Я не в состоянии воспроизвести теперь нашей деятельной тю-
ремной переписки с Владимиром Ильичем, но отчетливо помню лишь
одно: получить и прочесть его письмо — это было равнозначно при-
ему какого-то особо укрепляющего и бодрящего напитка, это озна-
чало — немедленно подбодриться и подтянуться духовно. В этом
человеке было такое громадное духовное богатство, такое умение по-
хорошему и с нужной стороны воздействовать на настроение нуж-
дающегося в этом другого человека, что уже одни эти качества при
всяких условиях, а в тюрьме в особенности, делали его совершенно
незаменимым товарищем...
Ведя со всеми нами самые деятельные сношения, Владимир Иль-
ич не оставлял без своего воздействия и «волю». Он написал за это
время целый ряд листков, брошюру о стачках, к сожалению не уви-
девшую свет вследствие провала лахтинской типографии партии
«Народной воли», и начал писать обширную работу «Развитие ка-
питализма в России», законченную им уже во время ссылки и вы-
шедшую в свет под псевдонимом Владимир Ильин '.
За все 14 месяцев отсидки мне ни разу не пришлось где-нибудь
столкнуться с Владимиром Ильичем в каком-нибудь из длинных
коридоров предварилки. Выход каждого из нас на прогулку или на
допрос сопровождался целой стратегией предупредительных на этот
счет средств — до длительного посвиста включительно, предупреж-
давшего таким образом тюремных надзирателей других поперечных
флангов здания об опасности встречи. Но когда в тех же коридорах
с грохотом волокли целые корзины книг, я прекрасно отдавал себе
отчет, что пожирателем этих книг мог быть только один Владимир
Ильич.
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 3. С. 1—609.
41
И ранее, и в позднейшие времена я позволял себе неоднократно
подсмеиваться над Владимиром Ильичем за его «варварское» от-
ношение к авторам. Он обладал каким-то удивительным свойством
с невероятной скоростью интимно знакомиться с книгой даже при
беглой ее перелистовке: что называется, на ловца и зверь бежит.
Перелистает, бывало, он на твоих глазах объемистый том и немед-
ленно подхватит такие цитаты, которые выводят автора на свежую
воду. А если берешь книгу, прочитанную им и всю испещренную
замечаниями на полях и удачными подчеркиваниями, то уже никак
не сможешь отделаться от той критики Владимира Ильича, которая
сквозила в этих ядовитых и до чрезвычайности метких междоме-
тиях: «Гм, гм!», «Ха, ха!» и т. п.
Не приходится останавливаться на том, как заразителен был
пример учебы Владимира Ильича в стенах тюрьмы для нас и как
мы вместе с ним старались использовать свое узничество в качестве
своего рода сверхуниверситета. Однако еще большую роль в этом
направлении он сыграл для всего нашего кружка за время пребы-
вания в ссылке.
Мы были одними из первых социал-демократов, очутившихся
в Восточной Сибири, и вся старая ссылка присматривалась к нам
со смешанным чувством любопытства и недоверия. Но среди всех
нас особо ярко окрашенной фигурой нового типа политических бор-
цов был именно Владимир Ильич.
В Сибири наш питерский центр, т. е. Владимир Ильич, В. В. Стар-
ков и я, оказался назначенным на трехлетнее пребывание в Мину-
синском округе. Мы со Старковым при этом были назначены в село
Тесинское, а Владимир Ильич — в село Шушенское, находившееся
от нас в расстоянии, несколько большем 100 верст. Это не мешало
нам находиться в постоянном общении, причем особенно аккурат-
ным корреспондентом был, конечно, Владимир Ильич. Примерно два
раза в неделю получали мы от него письма, в которых он держал нас
в курсе собственных работ и в курсе тех сведений, которые получа-
лись у него в результате обширной переписки. Эта переписка образо-
валась не только потому, что письма Владимира Ильича всегда были
«по существу», всегда давали в сжатой и лаконической форме глубо-
ко обдуманные ответы по самой сути затрагиваемых тем, но также и
вследствие необычайной аккуратности и самодисциплины Влади-
мира Ильича в этом отношении: он мог послать резкий полеми-
ческий ответ на полученное письмо, но замолчать или тем более
«захалатить» ответ на те запросы, которые к нему поступали, он
считал совершенно недопустимым.
Горько мне подумать, что эта груда писем Владимира Ильича,
полученная мною за время ссылки, погибла в результате тех мы-
тарств и непрерывных полицейских опасностей, которым пришлось
подвергаться в дальнейшем. А между тем эти письма могли бы по-
служить ценным материалом для характеристики той мощной под-
готовительной работы, в которую погрузился Владимир Ильич во
времена своей ссылки. Мы обсуждали с ним и те вопросы, которые
были связаны с многоразличными темами писавшейся им в то время
42
книги «Развитие капитализма в России», и различные новинки, до-
ходившие до нас, и русской, и немецкой литературы, и все то, что по
тому времени казалось нам существенным и злободневным. Думаю,
что эта переписка могла бы недурно характеризовать и ту особен-
ность Владимира Ильича, которая сказывалась в его особом навыке
и умении прямо и без всяких околичностей подходить к сути любого
вопроса. Именно эта особенность обусловливала исключительную
простоту и, так сказать, прозрачность его литературного языка. И,
вероятно, трудно найти другого писателя, который в такой степени
строго следовал бы совету Некрасова: «Мысли просторно — словам
тесно» (Г. К.).
На этой почве иногда случались у меня с ним и забавные недо-
разумения. Неоднократно Владимир Ильич принимал мои шуточные
замечания и, так сказать, «косвенные обороты» речи за неподходя-
щий «уклон» и обрушивался с обличениями, попадая тем самым
впросак, но вместе с тем отдавая и в этом случае дань навыкам своего
мышления.
По воспоминаниям крестьян села Шушенского, оглашенным в
настоящее время в печати, видно, какое впечатление производил
на них тот исключительно трудовой и правильный образ жизни, ко-
торым заполнял Владимир Ильич свое пребывание в ссылке. Его
юридическое образование и постоянное корпение над книгами, уме-
ние ответить на всякий вопрос и дать вовремя юридический совет
быстро создали ему репутацию необычайной учености и какой-то
таинственной прикосновенности к самым высоким сферам...
Кажется, на первом же году ссылки мне удалось под каким-то
предлогом получить разрешение на пребывание в течение несколь-
ких недель в селе Шушенском, и эта совместная жизнь с Влади-
миром Ильичем ярко живет в моей памяти. В ту пору он жил еще
в полнейшем одиночестве, но каждый час его дня был включен в
определенную, заранее намеченную «упряжку», сумма которых
составляла превосходные чередования крупных порций труда с пра-
вильными вкраплениями в обрез необходимого отдыха. По утрам
Владимир Ильич обыкновенно чувствовал необычайный прилив жиз-
ненных сил и энергии, весьма непрочь был побороться и повозиться,
по какой причине и мне приходилось неоднократно вступать с ним в
некоторое единоборство, пока он не уймется при самом активном
сопротивлении с моей стороны. А затем, после короткой утренней
прогулки, начинаются графы нашей учебы. Определенные часы были
посвящены работам литературного характера, подготовке материа-
лов по статистическим сборникам, занятиям философией, чтению
экономической литературы, как нашей, так и западной, а на отдых
полагалось и чтение беллетристики. В те времена Владимир Ильич
не был большим поклонником художественной литературы и ее
красот и терпеливо выслушивал мои насмешки относительно «нераз-
витости» его вкуса. Вспоминаю, что особенно недолюбливал он Над-
сона и, наоборот, весьма высоко ценил Тургенева и Золя.
Газеты мы получали, конечно, с громадным запозданием и сразу
целыми пачками. Но Владимир Ильич ухитрялся систематизиро-
43
вать и чтение этих старых газет: он распределял их таким образом,
что каждый день прочитывал только номера, соответствующие тем-
пу запоздания, но именно приходящиеся только на определенный
день. Выходило, что он каждый день получает газету, только с боль-
шим опозданием процесса получения. А когда я пытался портить
этот газетный ритм, злонамеренно выхватывая сообщения поздней-
ших номеров, он затыкал уши и яростно защищал преимущества
своего метода. Владимир Ильич не пил и не курил, но был большим
поклонником морозного чистого воздуха, быстрой ходьбы, бега на
коньках, шахмат и охоты. И какой это был веселый, живой и общи-
тельный товарищ в часы такого отдыха на свежем воздухе или в про-
цессе сражения за шахматным столиком!
Так шли недели за неделями нашей ссыльной жизни, и напря-
женный темп работы этого необыкновенного человека, который на
наших глазах не пропускал ни одного дня, чтобы так или иначе, но
несколько продвинуться вперед в смысле расширения своего умст-
венного багажа, действовал на нас необычайно подбадривающим и
подтягивающим образом. Выходило как-то само собой, что то непри-
нужденное веселье, которое мы испытывали в обществе Владимира
Ильича, вместе с тем всегда было чуждо какого бы то ни было тря-
синного оттенка той архипровинциальной глуши, в которой поне-
воле приходилось жить. Каждому в его присутствии хотелось быть
лучше, чем он есть, и вместе с тем так тянуло быть ближе именно
к этому яркому и жизнерадостному человеку.
Я здесь не имею в виду описывать «времена и нравы» минусин-
ской ссылки тех времен. Отмечу только, что в последнем счете наша
социал-демократическая компания, с Владимиром Ильичем во главе,
послужила некоторым яблоком раздора среди ссыльных. Весь этот
мирок раскололся на две части, причем вся рабочая публика очу-
тилась на стороне нас, сторонников «иссушающей доктрины» Марк-
са, которым предстояло, по мнению наших противников, непременно
впасть в ряд грехов по отношению к революционной добродетели
и морали.
Да, мы несколько по-своему понимали революционные мораль и
добродетель. Когда до наших минусинских степей дошло послание
госпожи Кусковой, ее известное «Кредо» («Верую»), в котором она
с достаточной литературной живостью старалась доказать неосмот-
рительность политической проповеди среди пролетариата, кото-
рому-де на ближайшее время уготованы лишь пути экономической
борьбы, а вся борьба политического характера должна быть отне-
сена на иждивение «белой кости», т. е. господ либералов и всякого
рода разночинной интеллигенции,— отношение к этому посланию
среди наших ссыльных было весьма неравное. Но лишь один Вла-
димир Ильич правильно оценил всю ту губительность искривления
сознания пролетариата, которая могла быть связана с таким хвос-
тизмом и пресмыкательством перед куцым российским либерализ-
мом, и всю близорукость этих якобы практических сторонников чис-
то экономической борьбы. Энергичная отповедь автору «Кредо»,
которая затем разошлась по всей России в виде письма за подписью
44
17 ссыльных Восточной Сибири, целиком принадлежит его перу 1.
В такие моменты Владимир Ильич всегда был начеку, всегда кипел
негодованием по адресу такого рода противников и в этом направле-
нии имел крепкую революционную мораль. А вот когда в его при-
сутствии о ком-нибудь отзывались, что это очень хороший человек,
или утверждали, что то или иное лицо грешит по части личной добро-
детели, нарушая ту или иную заповедь праотца Моисея, он нередко
и с большой иронией допрашивал: «А ну-ка, скажите, что такое хо-
роший человек?..»
Ссылка приближалась к концу. Экспансивный Мартов в своих
художественных письмах к нам из Туруханска уже неоднократно
касался этой темы. Еще до окончания ссылки я получил разрешение
работать на Сибирской железной дороге. Очень памятна мне одна
из последних моих прогулок с Владимиром Ильичем по берегу ши-
рокого Енисея. Была морозная лунная ночь, и перед нами искрился
бесконечный саван сибирских снегов. Владимир Ильич вдохновенно
рассказывал мне о своих планах и предположениях при возврате
в Россию. Создание крепкого литературного партийного органа,
перенос его издания за границу и постройка партии при помощи
этого центрального органа, превращающегося таким образом в свое-
образные леса для постройки всего здания революционной органи-
зации пролетариата,— вот что было в центре тяжести его аргумента-
ции. Мне, признаться, на первых порах показалось, что он пере-
оценивает роль такой партийной газеты и что это происходит лишь
потому, что за длительный срок пребывания в ссылке ему самому
поневоле приходилось делать односторонний нажим лишь в сторону
литературной деятельности.
Действительность показала всю глубокую правильность наме-
ченного Владимиром Ильичем пути.
ПЕРИОД «ИСКРЫ»
Действительность показала, что, когда Владимир Ильич вместе с
Мартовым и Потресовым по окончании своей сибирской ссылки
перебрался за границу и, соединившись с группой «Освобождение
труда», приступил к изданию знаменитой «Искры»,— этот момент
был поворотным пунктом в судьбах нашей партии. Как известно, в
подзаголовке «Искры» было написано: «Из искры возгорится пла-
мя». Это пламя на наших глазах действительно возгорелось в ги-
гантский октябрьский пожар, зажегший красную зарю над всем
порабощенным миром. А если вы потрудитесь пробежать по стра-
ницам собранных теперь в компактные томики номеров этой ста-
рой «Искры», то отдадите себе ясный отчет в том громадном зна-
чении, которое имела ее пламенная проповедь в деле пробуждения
революционной воли российского пролетариата. Вы увидите, как
среди всей фаланги блестящих литераторов, собранных по мысли
Владимира Ильича под знаменем «Искры», ярко выделяется его
1 Имеется в виду «Протест российских социал-демократов» (см.: Ленин В. И.
Поли. собр. соч. Т. 4. С. 163—176). Ред.
45
центральная направляющая фигура и как до наших дней хранят
глубокий и четкий смысл его простые и ясные мысли, его пламен-
ные слова, преисполненные гнева и отваги и непрестанно зовущие
на новые и все более решающие битвы с врагами пролетарского дела.
Старая «Искра» навсегда останется поучительным образчиком того,
как надо вести орган партии, чтобы он был одновременно и путевод-
ным, зовущим к себе, и предупреждающим об опасностях маяком,
и боевым набатом, властно будящим революционную страсть и волю
к действию. Под ее знаменем не только там, на мещански-благопо-
лучных улицах Женевы, но и в различных уголках России стали
накапливаться те силы, которым впоследствии пришлось в небыва-
лом историческом масштабе выявить всесокрушающую мощь ле-
нинской тактики, ленинского «марксизма в действии». Именно под
этими знаменами происходили первые группировки «железной ко-
горты большевиков».
Я миную первые российские ячейки, организации «Искры», яв-
лявшиеся прообразом будущих комитетских организаций; миную
союзничество с «Южным рабочим», деятельность первого организа-
ционного комитета по созыву съезда партии (ОК), работу в самар-
ском центре и перехожу к воспоминаниям, связанным с киевским
периодом моей революционной деятельности A903—1905 гг.).
Вспомните II съезд партии в 1903 году и первый раскол в рядах
только что сложившейся РСДРП. По воле этого съезда мне при-
шлось быть в рядах ЦК первого созыва и поэтому в самом деятель-
ном контакте с женевским центром. Тесная дружеская связь с Мар-
товым, только укрепившаяся за годы тюрьмы и ссылки, казалась
мне такой крепкой и идейно обоснованной, что самая мысль о раз-
рыве с этим товарищем представлялась нелепостью.
В тогдашнем Киеве, где поместилась основная ячейка ЦК, нам
на первых порах приходилось крайне туго.
На ЦК лежала ответственность постановки работы во всероссий-
ском масштабе, нужно было спаять разрозненные клубочки впервые
образовавшихся комитетов в единое целое, поддержать силы бо-
рющихся товарищей в условиях крайне неравной борьбы с зубатов-
щиной и изощренным полицейским механизмом уже чуявшего свою
гибель, но еще сильного громадной исторической инерцией царизма.
Гигантская диспропорция между теорией и действительностью,
между заданиями и достижениями, великие освободительные цели
и дошедший до зенита полицейский застенок, все более и более за-
метно приходящая в движение стихия народных миллионов и не-
большая горстка профессиональных революционеров, скудные
средства, непрерывный процесс «налаживания» и непрерывные про-
валы — вот обстановка, в которой приходилось впервые строить
партийный аппарат во всероссийском масштабе. Не мудрено, что
нас, живших в российском подполье, практика революционной рабо-
ты нередко ставила в такие условия, когда мы были готовы заплатить
за более или менее заметный практический успех такого рода ком-
промиссом, который в другие времена и в других условиях был бы
явно недопустимым. Трудно переоценивать то гигантское значение,
46
которое имело для нас в этой борьбе за первичные основы партии
регулярное появление «Искры». Уже самая мысль о том, что, вопре-
ки всем нашим провалам, за пределами полицейской досягаемости
работает блестящая шестерка, состоящая из Плеханова, Аксельро-
да, Засулич, Ленина, Мартова и Потресова, поддерживала нас в
самые трудные минуты. Судите сами, какое тягостное впечатление
произвело на нас сообщение, что первейшим результатом партий-
ного съезда 1903 года оказался решительный раскол именно в этой
шестерке, причем Владимир Ильич, первенствующая и решающая
роль которого в редакции Центрального Органа для нас была давно
ясна, должен был очутиться в полнейшем одиночестве. Мне лично
особенно дикой казалась мысль об оппортунизме Мартова — того
самого Мартова, который отличался таким горячим революционным
темпераментом, такой, казалось, несокрушимой готовностью, не
считаясь ни с какими жертвами, идти «на бой кровавый, свя-
той и правый»...
Ответственная деятельность для меня в Киеве при таких усло-
виях представлялась очень трудной, и, добыв себе нелегальный пас-
порт, я немедленно перебрался за границу. В Женеве я очутился в
настоящем кипящем котле эмигрантской склоки. Встречаясь со
своими старыми друзьями, я не узнавал их при том градусе взаим-
ного озлобления, до которого они дошли. Большинство жал этого
муравейника было направлено против Владимира Ильича, деспотизм
и нетерпимость которого склонялись во всех падежах. Особенно
памятны мне жалобные филиппики Георгия Валентиновича Плеха-
нова, убеждавшего меня в том, что ради сплоченности старой ре-
дакции «Искры», представлявшей, по его мнению, «непобедимую
армаду», стоило идти на гораздо большие жертвы, чем та или иная
уступка в толковании параграфа о членстве в партии. Не сектант-
ский ли, в самом деле, догматизм проявляет Владимир Ильич, когда
он идет на раскол с Мартовым при столь несущественных разногла-
сиях, какие имеются в действительности, да еще при том зачаточ-
ном характере партии, который она при всех наших спорах должна
иметь еще в течение значительного периода времени? Мартов на-
стаивает на том, что достаточно работать под контролем партии, а
Ленин требует непременно вхождения в партию, настаивает на боль-
шей партийной дисциплине; но можно ли на основании такого рода
разногласий друзей превращать во врагов? И, что самое главное,
жертвовать «непобедимой армадой»?
Само собой разумеется, что в эти суматошные дни наибольшее
число часов я все же проводил с Владимиром Ильичем, а он-то как
раз среди всех этих мятущихся людей отличался наибольшим спо-
койствием и выдержанностью. Я ясно замечал, что он намеренно
старался в минимальной степени «агитировать» меня, предоставляя
мне самому беспристрастно разобраться в обстоятельствах на-
растающего разрыва. Судьба на этот раз была крайне немилостива
ко мне и уготовила для меня, еще не разорвавшего со специфическим
практицизмом той нашей революционной российской обстановки,
о которой я говорил ранее, крайне неблагодарную буферную роль.
47
Я стал напрягать поистине величайшие усилия в целях примирения
недавних друзей. На той стороне особенно недоверчиво к моим
начинаниям относился холодно-рассудочный Дан (недаром его кон-
спиративная кличка в те времена была «Дерево»), а на этой, конечно,
труднее всего было с Владимиром Ильичем. Дан в особенности на-
стаивал на необходимости получить от Владимира Ильича непре-
менно письменный документ в том, по мнению Дана, совершенно
невероятном случае, если Владимир Ильич пойдет на примирение.
Владимир Ильич, при всей удивительной цельности своего внут-
реннего «я», был, по сути дела, на редкость скромным и несамовлюб-
ленным человеком. Вспоминаю, что один из споров моих с Владими-
ром Ильичем затянулся до глубокой ночи. Зная, какое значение он
придает нуждам именно нашей российской революционной прак-
тики, я старался убедить его в необходимости примирения, обри-
совывая убийственное значение раскола именно для этой практики.
«Наконец,— говорил я,— обратите внимание, Владимир Ильич, ка-
кая получается ситуация. Ведь, по сути дела, все, решительно все
против вас! Даже среди тех немногих лиц, которые голосуют с вами,
на мой взгляд, находятся такие, которые делают это главным обра-
зом по личной преданности вам. Выходит так, что вы один против
всех».
Известно, что некоторое перемирие между Лениным, Плехано-
вым и Мартовым в этот период женевских переговоров было заклю-
чено. Личной спайке этих лиц я придавал особое значение, и личный
момент, казалось, был улажен... Но как жестоко пришлось мне по-
платиться за переоценку этого момента и близорукость полити-
ческого расчета!
Спустя короткий срок я уже вновь был в Киеве и уверял своих
киевских друзей, что опасность раскола миновала и что наша старая
«Искра» по-прежнему «непобедимая армада». Увы! — прошло еще
несколько недель, и мы получили в Киеве целый ряд писем из-за гра-
ницы с приложением надлежащей литературы, которые свидетель-
ствовали о бесповоротном разрыве между сторонами. Бой вновь
разгорелся по всей линии, с той только разницей, что обе стороны
изрядно и поделом поливали меня за мою «болотную» попытку. А
дальнейшие события наглядно показали, что зорким в историческом
смысле оказался действительно только один Владимир Ильич. И
если гениальность заключается именно в таком «начинательстве»,
в таком опережении событий, когда таковые познаются за много и
много лет до понимания их сущности обычной массой нас, средних
людей, то именно в этом раннем распознавании революционного
грехопадения меньшевиков Владимир Ильич с особой наглядностью
документировал свою гениальную историческую прозорливость...
ПЕРВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
События 1905 года застали меня еще в Киеве. Я принимал дея-
тельное участие в великой железнодорожной забастовке, восполь-
зовавшись тем, что при помощи некоторых личных связей мне уда-
48
лось найти занятие на Юго-Западных железных дорогах. В послед-
ний период забастовочного движения я был председателем забасто-
вочного комитета, к большому неудовольствию железнодорожного
начальства, которому так неприятно было видеть в этой роли дипло-
мированного инженера. Опираясь на громадный отряд железнодо-
рожных рабочих и служащих, мы бодро вели свое наступление и
скоро были господами положения не только на линиях железных
дорог, но и в самом городе. Власти были в совершенно растерянном
состоянии. Однако нельзя сказать, чтобы и мы видели ясно перед
собой предстоящую дорогу, и глухая тревога все более и более
охватывала нас, не знавших, каким образом правильно завершить
цепь наших бесконечных митингов. Манифест 17 октября пришелся
как нельзя более вовремя, когда в рядах железнодорожников и
примыкавших к ним революционных организаций города Киева на-
чинался уже заметный упадок революционного энтузиазма. Та, по
сути дела, обывательская масса, которая была захлестнута гигант-
ской волной всероссийского забастовочного движения, жаждала
причалить к самым ближайшим берегам, обеспечивавшим элемен-
тарный прибавок к сумме тех скудных экономических и политиче-
ских прав, коими она располагала ранее. А тут целый манифест, воз-
вещающий чуть ли не все блага парламентаризма! Легко понять,
как трудно было действовать в этой среде с призывами не верить
этим конституционным иллюзиям и деятельно готовиться к неми-
нуемой вооруженной защите в борьбе с коварным противником. Не
буду рассказывать вам, как черносотенные власти Киева давали
наглядные уроки конституционной благодати. Октябрьские празд-
нества в городе Киеве закончились расстрелом и кавалерийской ата-
кой многотысячной толпы, собравшейся на Крещатике и около зда-
ния городской Думы. Затем последовал гигантский еврейский по-
гром, а короткий срок спустя — еще более кровавое усмирение вос-
ставших саперов. Я спасся от ареста только путем отъезда в Петер-
бург, в тот самый Петербург, где в то время находился Владимир
Ильич и откуда шли к нам красноречивые предупреждения о том, что
прежде всего необходимо держать порох сухим в пороховницах.
Переход от погромного Киева к утопавшему еще в «конститу-
ционных свободах» Петербургу был прямо поразителен. В Киеве я
уже привык к тому, чтобы не расставаться с револьвером и быть
всегда наготове к акту нападения черносотенцев,— недаром «Киев-
лянин»1 почти ежедневно обличал нас, стоявших во главе железно-
дорожников, в государственной измене,— а здесь на улицах Петер-
бурга обилие самой резкой обличительной литературы и мальчишки-
газетчики, бойко торгующие многочисленными по тому времени га-
зетами и юмористическими журнальчиками, приплясывают на од-
ной ноге и распевают про премьер-министра: «Витте пляшет, Витте
скачет, Витте песенки поет»...
Картины киевского разгрома, еще до сих пор ярко живущие в
моей памяти, аресты близких мне лиц — все это, конечно, не могло
1 Черносотенная газета. Ред.
49
способствовать оптимистическому восприятию мной этих петер-
бургских благ. Не всем дано орлиным полетом перекрывать тяже-
лые провалы действительности. Оглушенный киевскими события-
ми, я более всего боялся переоценки наших собственных сил и воз-
можностей. Вспоминаю, что на этой почве у меня было немало
споров с Владимиром Ильичем. Но одновременно я не мог не восхи-
щаться и не удивляться той гигантской энергии, которую он развил
в этот период в Петербурге. Это был, так сказать, его лишь первый,
«пробный» выход из подполья на широкую историческую арену, но
для всех, имевших глаза, уже стало ясно, какой гигантской истори-
ческой фигурой может стать этот человек при условиях именно
такой широкой, открытой деятельности. Казалось, что это зарево
крестьянских восстаний, что эти первые ласточки грозных военных
движений, что эти волны бурно разметывавшихся стачек в нем од-
ном находят такой центр, который сможет мудро подсчитать их ито-
ги и, не смущаясь никакими потерями и колебаниями весов измен-
чивого в повстанческой борьбе счастья, направить корабль револю-
ции именно в ту гавань, которая обеспечит с минимумом потерь мак-
симум революционных достижений.
Еще не всеми признанный, еще только полуразгаданный, Влади-
мир Ильич, однако, уже для весьма большого круга лиц являлся
вполне признанным капитаном корабля российской пролетарской
революции. «День за год!» — вот тот лозунг, которому обязаны под-
чиняться в период революций борцы за их достижения. И Владимир
Ильич неуклонно следовал этому лозунгу. Он не только сам вовсю
использовал своим острым печатным словом открывавшуюся воз-
можность говорить в прессе, не прибегая ни к каким эзоповским
терминам,— это именно он толкал и организовывал всю нашу пар-
тийную пишущую братию, чтобы она не теряла драгоценных минут
в борьбе за широкое и истинно революционное просвещение на-
родных масс. Когда вы перелистаете в настоящее время многочис-
ленные работы Владимира Ильича, относящиеся к периоду первой
российской революции и непосредственно связанным с ней собы-
тиям, вы будете поражены и восхищены зоркостью его взглядов,
меткостью его ударов, пророчеством его предвидения и всей той
гигантской работой по срыву всех и всяких масок, в которые так
любят облекаться враги народа в тот период, когда пробуждается
в этом народе революционная воля к действию...
Мне вспоминается одна из типичных для Владимира Ильича
сцен. Колоссальный митинг в доме графини Паниной К На трибуне
последовательно сменяются одна за другой фигуры известных все-
му Петербургу ораторов. Выступают лучшие силы кадетов и трудо-
виков. И вот на той же трибуне новая фигура неизвестного широ-
кой толпе оратора. Бросается в глаза только необычайно выпуклая
линия лба и пронизывающий блеск слегка косящих глаз. Он гово-
1 Речь идет о выступлении В. И. Ленина 9 B2) мая 1906 г. под фамилией
Карпов на народном митинге в доме графини Паниной по вопросу об отношении
к Государственной думе. Собрание приняло резолюцию, предложенную В. И. Лени-
ным (см.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 13. С. 93—94). Ред.
50
рит только какой-нибудь десяток минут, но вы ясно видите, что
этот оратор уже вполне завладел и по-своему зачаровал эту массу
впившихся в него с напряженным выражением тысяч и тысяч глаз...
Перед нами, несомненно, грозный народный трибун. С железной
логикой развертывает он перед слушателями анализ протекающих
на их глазах событий, и всем становится ясно, что другого толкова-
ния этих событий дать нельзя, как нельзя сомневаться в том, что
дважды два четыре. А если это так, с каким негодованием должен
обрушиться суд истории на головы тех, которые не уразумели ясного
смысла этих событий и прозевали в них решающую роль движения
народных низов. Но еще большее презрение должно пасть на головы
тех, которые сознательно стараются затушевать их истинный смысл,
которые тщатся извратить самосознание трудящихся масс, усыпить
их волю побасенками о якобы уже достигнутой мирной пристани.
Кто же эти предатели и изменники, обращающие в ничто те гро-
мадные жертвы, которые принесены уже пролетариатом в его осво-
бодительной борьбе не только за себя, но и за дело всех трудящихся?
На поверку оказывается, что под покровом более или менее краси-
вых слов такую измену совершают все партии, до меньшевиков вклю-
чительно, и лишь одни большевики держат железный курс на не-
уклонное достижение подлинных, а не фальсифицированных за-
воеваний революции.
За каждым словом этого оратора чувствуется такая глубокая
продуманность до конца, такая страстная убежденность, которые
покоряют сильнее всяких словесных красот и изысканных голосо-
вых модуляций. Он сходит с трибуны под гром аплодисментов, пере-
ходящих в овацию, и нам приходится наблюдать, что в этом едино-
душном порыве участвуют даже те, которых он только что обличал.
Но ведь в этом-то и сила народного трибуна, могущего покорить
массу вопреки ее разнокалиберному составу. Таким трибуном на
этот раз был наш Владимир Ильич, и много нужно было употребить
конспиративных уловок, чтобы при таких ярких выступлениях по
возможности меньше оглашалось заветное имя В. И. Ульянова-
Ленина.
Московское декабрьское восстание было подавлено. Петербург
мрачно молчал. Почва под ногами Владимира Ильича становилась
все более и более горячей. Расправа с выдающимися работниками
первой российской революции намечалась во все более и более явной
форме. В интересах партии было как можно скорее выпроводить
Владимира Ильича за границу; но каких трудов нам стоило это сде-
лать, как трудно было оторвать его от обстановки столь любимой им
прямой лобовой атаки! Как капитан корабля, он оставил его, можно
сказать, в буквальном смысле последним, да еще притом оставил
почти насильственно. На первых порах с большим трудом мы его
уговорили поселиться, по крайней мере, в Финляндии.
Мне памятен один разговор с Владимиром Ильичем незадолго
до его отъезда. Как-то вечерком он пробрался в мою квартиру после
трудного рабочего дня, но такой оживленный, такой приподнятый...
Он никак не мог примириться с тем, что после такого гигантского
51
размаха, при таких ничтожных результатах движение уже пошло
на убыль. Я доказывал, что именно эта убыль в движениях масс
дает нездоровую почву для отдельных партизанских выступлений
и что весь этот частичный террор и разнообразные «эксы» знаме-
нуют спад революционного подъема. Он видел в этом легкую воз-
можность — организовывать решительные революционные двойки
и тройки — залог новой восходящей волны массовых движений.
В последнем счете совершенно правым оказался все же Владимир
Ильич, говоривший, что посев 1905 года слишком реален и произ-
веден именно в таких почвенных слоях, признать бесплодность ко-
торых — это все равно что признать прекращение биения пульса
жизни преисполненной сил огромной страны. Если события 1905 го-
да наглядно показали, как немногие тысячи профессиональных ре-
волюционеров привели в движение сотни тысяч пролетариев и бли-
жайших попутчиков пролетариев, то в следующий раз десятки ты-
сяч организованных под знаменами партии приведут в движение
десятки миллионов, и победа будет несомненна...
Кржижановский Г. М. О Владимире Ильиче:
Сборник статей и воспоминаний.
М., 1933. С. 30—39, 40—50, 51—55
М. А. СИЛЬВИН
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ «К БИОГРАФИИ В. И. ЛЕНИНА»
Мы собирались обыкновенно еженедельно по очереди друг у дру-
га в наших студенческих комнатах и обсуждали дела организации,
менялись своими впечатлениями. Нас было человек 10—12, большей
частью студенты-технологи: Г. Красин, Кржижановский, Старков,
Запорожец, Ванеев, Радченко. Универсант был один я и один уже не
студент — Владимир Ильич, записавшийся теперь в сословие при-
сяжных поверенных помощником у Герарда (старого адвоката,
защищавшего на суде Софью Перовскую, с репутацией в высшей
степени корректного судебного деятеля). В сословие Владимир
Ильич записался, но работал в нем мало, хотя некоторое время он,
очевидно, интересовался юридической практикой, работая в кон-
сультациях на окраинах города. Но когда я как-то спросил его, уже
значительно спустя, как идет его юридическая работа, он сообщил
мне, что работы, в сущности, никакой нет, что за год, если не считать
обязательных выступлений в суде, он не заработал даже столько,
сколько стоит помощнику присяжного поверенного выборка доку-
ментов. Но мысль его в то время уже слишком определенно укло-
нилась в иную сторону, и об адвокатской работе он скоро вовсе пере-
стал думать.
Так же как и мы, он занимал маленькую комнату в темной, гряз-
новатой квартирке, у какой-то чухонки (Казачий пер., № 5) '.
1 С февраля 1894 по апрель 1895 г. В. И. Ленин жил по адресу: Б. Казачий пере-
улок, д. 7/4, кв. 13. Ред.
52
На наших еженедельных собраниях Владимир Ильич уже очень
скоро поставил вопрос о программе работы: он предложил нам да-
вать на собраниях коллектива отчеты о пропагандистской работе в
кружках, о работе отдельных организаций и кружков среди сту-
дентов и т. п. и, кроме того, разрабатывать различные вопросы рус-
ской жизни и, в особенности, русского хозяйства с точки зрения
теории Маркса, исходя из тех политических задач, которые мы
должны себе ставить. По его предложению было принято, что каж-
дый из нас выбирает тему, разрабатывает ее и читает реферат или
же дает отчет о какой-нибудь вновь вышедшей экономической
книге. Из этих книг много толков вызывали в то время «Очерки на-
шего пореформенного общественного хозяйства» Николая — она
(Даниельсона). Споры с народниками были в полном разгаре, и на
студенческих вечеринках Владимир Ильич, вообще не любивший в
то время выступать публично, иногда ввязывался в эти споры. В осо-
бенности памятна мне одна вечеринка в Москве в 1894 году, на ко-
торой Владимир Ильич ввязался в спор с Воронцовым (В. В.); дис-
пут этот произвел тогда на присутствующих большое впечатление
и заставил в Москве революционную интеллигентную публику гово-
рить об этом неизвестном человеке, с такой блестящей аргумента-
цией обрушившемся на народничество. В студенческих кружках в
Петербурге также можно было иногда услышать вопрос: «Кто это
такой мифический Ильич, которого мало кто знает и который поль-
зуется таким влиянием у социал-демократов?»
В числе вопросов, волновавших тогда интеллигенцию, едва ли не
самым животрепещущим был именно тот, который был поставлен
Даниельсоном,— вопрос о рынке для русской промышленности.
В нашем кружке Г. Б. Красин взял эту тему для реферата, и прения
по поводу этого реферата были в жизни нашего кружка поворотным
пунктом. Владимир Ильич уже раньше удивлял нас своей невероят-
ной для его возраста эрудицией (мне было 19 лет, а ему 24 года), и,
однако, ни один из наших профессоров не импонировал мне так ог-
ромностью своих знаний, своей начитанностью, как Владимир Иль-
ич. Я интересовался тогда вопросами русского права, отчасти под
влиянием лекций Сергеевича, и меня всегда очень удивляло, что
всякую новую книгу, которую прочтешь, всякий вопрос, которым
интересуешься,— будь это вопрос о возникновении общинного зем-
левладения, или вопрос о земельных владениях московских митро-
политов, или иные вопросы русской истории, связанные с развитием
хозяйства,— были уже знакомы Владимиру Ильичу. Казалось, он
читал об этом все, давал характеристику каждой незнакомой мне
книги и указывал различные направления в науке по этому вопросу.
На реферате Красина он очень резко поставил вопрос об академич-
ности, даже догматичности всей нашей работы, в особенности прак-
тической работы. «О рынках,— говорил он в заключение своей пла-
менной речи,— позаботится наша буржуазия, а мы должны поза-
ботиться о том, чтобы вызвать к жизни массовое рабочее движение
в России, между тем мы для этого ничего не делаем или почти ни-
чего». И он стал говорить о том, что наши рабочие, с которыми мы
53
изучаем Маркса,— те же интеллигенты, что ни их, ни тем более нас
рабочая масса не знает, что ей мы чужды и что мы должны вести
работу так, чтобы заинтересовать эту самую массу, подходить к ней
с вопросами ее наиболее волнующими. Он говорил также о том, что
нас должны интересовать не одни лишь вопросы теоретической эко-
номии. Не в том только дело, чтобы хорошо знать теорию стоимости
или теорию рынков; надо усвоить метод Маркса, а этого можно дос-
тичь только применением этого метода к изучению русской дейст-
вительности и задач рабочего движения в России.
Вскоре Владимир Ильич дал нам и образец такого достижения
в своих литературных работах. Марксизм, не имеющий еще своего
литературного органа, стал, однако, заметным явлением в русской
жизни. Народнические публицисты (Н. К. Михайловский, его кру-
жок из «Русского богатства», Кривенко, Южаков, Карышев, и др.)
уделяли ему уже достаточно внимания, понимая, в особенности в
лице Н. К. Михайловского, важное политическое значение этого
движения. Это внимание к марксизму вызвало полное недоумение
«Нового времени» и других подобных ему органов прессы. Владимир
Ильич с большим удовлетворением отметил как-то в разговоре эту
разницу понимания: «Новое время» говорит: «Вся эта полемика скуч-
на»; Михайловский отвечает этим господам в своем очередном фель-
етоне: «Что делать — поскучаем». К этому времени относится из-
вестная теперь работа Владимира Ильича «Что такое «друзья на-
рода» и как они воюют против социал-демократов?», напечатанная
нами на гектографе, несмотря на ее солидный объем. Техника пе-
чатания производилась при участии моем, Ванеева и лица, которое
мы называли «доктор Караваев» (это был студент-медик, молчали-
вый, но незаменимый подпольный техник, непосредственно в наш
кружок не входивший).
Владимир Ильич впоследствии несколько пренебрежительно
вспоминал об этой работе, не в отношении ее содержания, а по тому
скудному результату, который давал в конце концов кустарнический
способ пропаганды наших идей. «Это было еще во времена гекто-
графированных тетрадок»,— говорил он, когда хотел сказать о ка-
ком-нибудь случае из нашего прошлого.
Несколько раньше Владимир Ильич читал в нашем кружке ре-
ферат о крестьянских вненадельных арендах по поводу книги Ка-
рышева того же назначения, где Владимир Ильич отметил нелепость
метода «средних цифр», замазывающего классовые группировки и
классовые противоречия в деревне. «Капитализм в России,— гово-
рил он,— это не только верхушки фабрично-заводской промышлен-
ности; он проникает уже во все низины русской народнохозяйст-
венной жизни и в особенности в строй крестьянских отношений».
Эти мысли легли потом в основу его книги «Развитие капитализма
в России»...
В то же время Владимир Ильич не переставал искать связей и
в другом направлении. Кроме нашего кружка, в Петербурге было
еще несколько кружков, которые также вели социал-демократи-
ческую подпольную работу. С одним из них, лидером которого был
54
Мартов, наш кружок осенью 1895 года совершенно объединился.
Самое это объединение было делом главным образом Владимира
Ильича: он вел все предварительные переговоры с Мартовым. Все эти
годы, до самого разрыва на II съезде, Владимир Ильич относился
к Мартову с необычайной, можно сказать нежной, симпатией. Ле-
том 1895 года Владимир Ильич ездил за границу, где пробыл месяца
три; он познакомился с Плехановым и Аксельродом и договорился
с ними о формах и способах своего и нашего участия в их литератур-
ной работе за границей...
Я хорошо помню торжественное собрание всего нашего кружка
на квартире Степана Ивановича Радченко 6 декабря 1895 года, где
читался первый номер «Рабочего дела», все статьи которого при-
надлежали членам нашего кружка, включая Мартова. Как известно,
этот номер в рукописи был арестован в ночь на 9 декабря у Ванеева,
который должен был передать его в типографию.
Как и все мы, Владимир Ильич тоже имел свой кружок рабочих,
с которыми занимался, но относился он к этому делу всегда не-
сколько скептически. Для этого большого человека нужна была
большая аудитория, широкая арена, и зоркий его взгляд уже про-
никал в будущее. Политически Россия в то время была, или каза-
лось, что была, в полном застое, кой-где бывали забастовки, кой-где
велась пропаганда, но все это делалось вразброд, без всякой органи-
зационной связи. Однажды Владимир Ильич говорил мне, при одной
из моих поездок в поисках связей или по делам укрепления уже за-
вязавшихся сношений: «Говорят, в Орле кто-то есть, заезжайте, по-
живите, познакомьтесь с поднадзорными, найдите своих». Так слу-
чайно налаживались сношения, но за нас работало время и ход ве-
щей. Владимир Ильич имел успех как пропагандист и даже приобрел
себе друзей среди своих слушателей-рабочих: именно из его кружка
вышли два выдающихся пропагандиста и первые агитаторы, рабо-
чие Путиловского завода — Петр Карамышев и Борис Зиновьев,
арестованные одновременно с нашими «декабристами», 9 декабря
1895 года; оба они оказали в то время, т. е. до своего ареста, большие
услуги нашей организации, информировали Владимира Ильича о на-
строении рабочих масс и подчеркивали нашу оторванность от них.
Не могу обойти молчанием одного знаменательного собрания.
Я жил тогда вместе с Ванеевым на Троицком проспекте, где в при-
сутствии многих наших рабочих была прочитана рукопись «Об аги-
тации» и были открыты прения об изменении всей нашей тактики и
о переходе от кружковой пропаганды к методам массовой агитации:
волнение, которое нас всех охватило при этих спорах, было совер-
шенно понятно, потому что ведь мы делали новый и крупный шаг
в нашей работе. Владимир Ильич постарался привлечь на это собра-
ние больше рабочих. Все они энергично поддержали новую идею,
и Владимир Ильич с чувством особенного удовлетворения отметил,
что именно пропагандисты-рабочие отчетливо сознают необходи-
мость перехода к новым методам работы.
Остановлюсь на некоторых личных свойствах Владимира Ильи-
ча. Как я уже сказал, мы единогласно, бесспорно и молчаливо
55
признали его нашим лидером, нашей главой; это его главенство осно-
вывалось не только на его подавляющем авторитете как теоретика,
на его огромных знаниях, необычайной трудоспособности, на его
умственном превосходстве,— он имел для нас и огромный мораль-
ный авторитет, притом двоякого рода. Мы видели, мы постоянно
чувствовали в нем необычайную силу убеждений, глубокую идей-
ность, мы видели, что во всех своих рассуждениях, чего бы они
ни касались, он исходил из одной только идеи, из идеи борьбы рус-
ского рабочего класса за революцию, за социализм; и этой идее он
отдавал себя всецело, для него не было других интересов, кроме
тех, которые были связаны с ней, другой жизни, кроме той, которая
была всецело отдана им этой идее. С другой стороны, он импониро-
вал нам также своим моральным величием. Нам казалось, он был
совершенен, свободен от тех мелких слабостей, которые можно най-
ти в каждом.
Наш кружок в 90-х годах назывался «группой социал-демокра-
тов». В то глухое время, в 90-е годы, наши надежды на победу не
были особенно розовыми. Мы дали себе аннибалову клятву бороться
за социализм до конца, и мы были уверены, что именно нашему по-
колению выпадет счастье сломить самодержавие; но о том, когда
именно наступит вожделенный момент, мы не думали. Уже после
ареста Владимира Ильича наша группа, сильно разросшаяся, при-
няла имя «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». В лич-
ных отношениях Владимир Ильич был обаятельный человек, с боль-
шой выдержкой, деликатный, терпеливый к собеседнику — не всегда
интересному, очень любезный и гостеприимный. Я знал его позже в
Сибири, во время ссылки, я видел его затем в эмиграции; и знаю,
что, когда этот человек имел дело с теми, кого он считал врагами
своей идеи, а стало быть, и своими личными, он был беспощаден.
На мои сомнения в некоторых случаях он с той насмешкой, которая
часто смотрела из его глаз, замечал мне: «Революция — не игра в
бирюльки». «Это — обывательские соображения,— говорил он.
Для того чтобы достигнуть намеченной цели, нужно исключительно
к ней стремиться, нужно сосредоточить на ней все свое внимание,
всю свою энергию, все свои силы и всю волю, сосредоточить, от-
брасывая все лишнее, все, не идущее к цели». И эти, как иногда го-
ворят, односторонность и исключительность, нетерпимость и беспо-
щадность были ему свойственны.
Я говорил выше о тех случаях, когда он как будто более терпи-
мо смотрел на вещи и сближался с другими группами, несмотря на
многие пункты расхождения; так было в 90-х годах. В 900-х годах,
когда он вышел на широкую арену открытой политической борьбы
и когда примитивная подпольная работа оставалась уже далеко по-
зади, он чувствовал силу своей партийной организации и создавал
ее с этой односторонностью и исключительностью. «Нам надо разме-
жеваться, прежде чем организоваться» — стало его девизом с нача-
ла 900-х годов. Когда мы вернулись из ссылки и увидели, как за эти
годы выросло рабочее движение, как стал появляться на улице с
красными флагами в руках тот самый массовый рабочий, о котором
56
мы только мечтали в 90-х годах, мы поняли ясно, какую огромную
силу может представлять партия, если она сумеет создать органи-
зационное ядро, вокруг которого объединится эта масса. Обстоя-
тельствами диктовалась несравненно менее расплывчатая тактика,
требовалось единство организации, единство целей и настроений,
создаваемое путем отделения от всех несогласно мыслящих или
полного их поглощения. Отсюда ожесточенная борьба в период
«Искры» против «Рабочего дела», борьба против «экономистов»,
эсеров, анархистов и, наконец, против меньшевиков, даже против
Плеханова, к которому Владимир Ильич всегда тяготел. В тот же
период «Искры» у Владимира Ильича созрела и оформилась еще
одна новая организационная идея — создание тесной, сплоченной,
хорошо дисциплинированной группы «профессиональных револю-
ционеров», развитая им в вышедшей в 1902 году книге «Что делать?».
Эта идея, вызвавшая и тогда много нареканий и упреков в недемо-
кратичности, подверглась исключительно удачному испытанию
особенно в годы революции и оказалась оправданной жизнью. «Ре-
волюция,— говорил мне как-то Владимир Ильич, после своей первой
поездки за границу в 1895 году,— предполагает участие масс, но ее
делает меньшинство. Аксельрод рассказывал мне (т. е. Владимиру
Ильичу), что в конце 70-х годов среди революционеров была полная
прострация, и через какой-нибудь год небольшая кучка создала
мощную партию «Народной воли». Эта вера в творческую силу ре-
волюционной энергии группы звучала в его книге «Что делать?», во
всей его практической работе по организации партии, по подготовке
к созыву II съезда и во всей дальнейшей работе.
Владимир Ильич всегда поражал нас своей необычайной рабо-
тоспособностью. Революционная кухня, все эти мелочи подпольной
организации, вся ее сложная техника — работа, которой Владимир
Ильич никогда не избегал, берет массу времени и требует напря-
женного внимания. Верным помощником и другом в этих случаях
ему всегда была Надежда Константиновна, но и лично ему прихо-
дилось с этим немало возиться. Помню, как приходилось склеивать
и расклеивать письма и статьи за границу Плеханову, маскируя их в
переплетах книг, и т. п. Кроме того, он всегда работал очень много
теоретически, писал книги, статьи в журналы и находил время для
того, чтобы просто быть хорошим товарищем или другом. Когда
спустя 8 или 9 месяцев после его ареста я, в свою очередь, оказался в
Доме предварительного заключения, я получил от него, сидевшего
там же, ласковое письмо тем способом (точками в книгах тюремной
библиотеки), каким заключенные переписывались обыкновенно в
тюрьмах. В ссылке, где публика пребывает большею частью в по-
стоянной праздности и так склонна надоедать друг другу постоян-
ными посещениями, о которых Владимир Ильич иной раз говорил,
что «люди не разговаривают, а калякают», он имел настолько вы-
держки, что никогда не чуждался ссыльных товарищей, и в особен-
ности рабочей публики. Его поместительный дом в с. Шушенском
всегда был полон местных и приезжавших из окрестностей товари-
щей, многие оставались даже ночевать и жили у него целыми неде-
57
лями. В Швейцарии всякого приезжавшего к нему эмигранта-друга
он при всей ограниченности его материальных средств всегда встре-
чал ласково и радушно, никто не уходил голодным из его дома.
Он не был сухим и черствым книжником, замкнутым в себе ана-
хоретом, любил людей, любил жизнь и ее радости, но главною из
них была борьба и стремление к победе. Некрасивой наружности,
он был прекрасно сложенным, стройным и ловким человеком, лю-
бил быстрые и сильные движения, был страстным охотником, пре-
красным конькобежцем и редким шахматистом. В ссылке случалось,
что он, лежа на кровати, не смотря на доску, играл одновременно три
партии и разбивал всех трех противников...
В ссылке Владимир Ильич вел очень правильный образ жизни,
регулярно работал определенное число часов, ежедневно гулял,
играл в шахматы. Он был в те годы крепкого здоровья. Только раз
в Петербурге, еще в Казачьем переулке, в 1895 году он заболел вос-
палением легких. Я пригласил к нему доктора Кноха, ординатора
Мариинской больницы, и вызвал из Москвы, по его просьбе, его мать,
которая пригласила профессора Кадьяна. «Слово в слово повторил
Кноха»,— говорил мне тогда Владимир Ильич о почтенном профес-
соре. В ссылке изредка я получал от него записочки с нашим сель-
ским почтарем. Все его письма, фотографии и записки, какие я от
него имел, были или уничтожены мной в свое время, или попали в
руки жандармов при многочисленных моих обысках. Одно из курьез-
ных его писем было из Дома предварительного заключения, ад-
ресованное его сестре Анне Ильиничне, вскоре после ареста. Он
просил прислать ему книги и прилагал к письму целый список их.
Мы много смеялись, потому что среди действительных авторов были
совершенно мифические имена, не бывшие никогда известными в
литературе, но хорошо нам известные, потому что это были имена
и прозвища, которые мы давали друг другу отчасти в шутку, отчасти
по соображениям конспирации. Владимир Ильич, очевидно, хотел
знать, кто из нас арестован, кто на свободе. Мы вскоре же удовлет-
ворили его любознательность !.
В ссылке он особенно следил за тем, что делается в революцион-
ной среде, в каком направлении работает социалистическая мысль.
Как только дошла до него наделавшая шуму книга Бернштейна о
ревизионизме, он сейчас же написал блестящую критическую
статью, появившуюся в печати значительно позже, но обошедшую
сначала всех нас, ссыльных, и произведшую на всех большое впечат-
ление. В этой статье, так же как и во многих других, Владимир Ильич
подчеркивал совпадение своих взглядов со взглядами Каутского,
которого считали тогда одним из самых решительных и талантли-
вых пропагандистов революционного марксизма. Он осуждал уклон
к экономизму в подпольной рабочей печати, всякий раз с негодо-
ванием развертывая новый номер «Рабочей мысли», подпольного
издания петербургского «Союза борьбы», которую он не всегда акку-
ратно, но получал, как получал и заграничные нелегальные издания.
1 См.: Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. М., 1989. Т. 1. С. 47—48. Ред.
58
Когда наконец дошло до него известное «Credo», он решил громко
протестовать, во имя революционности нашего рабочего движения,
против принижения его до роли служанки либерализма. Восполь-
зовавшись случаем, я, Ванеев и Лепешинский пригласили к себе то-
варищей под благовидным предлогом празднования моей свадьбы;
когда съехалось человек 20 нашей публики, Владимир Ильич предло-
жил обсудить составленное им «anticredo», воззвание-протест, ко-
торое и было опубликовано за границей от имени нашей группы.
Как это обыкновенно бывало со ссыльными, и Владимир Ильич
однажды попался со своей нелегальной перепиской. Как-то я полу-
чаю от него записочку: «Все ли у вас благополучно? У меня был
обыск и т. д.». Я помчался к нему. Он без малейшей улыбки и только
с своей светящейся в глазах насмешкой хвалил благодушие про-
курора, удержавшего не в меру ретивого ротмистра от поисков в
библиотечном шкафу. «Так и не дошли до нижней полки, а там-то
все и было». И показал мне, что именно там было. А было немало
поживы для жандармов. Инцидент этот прошел без дальнейших
осложнений.
После ссылки я встречался с Владимиром Ильичем сравнительно
реже, но не могу забыть, как в 1901 году, случайно будучи в Риге,
познакомившись с местной организацией, я нашел дело поставлен-
ным очень интересно и написал Владимиру Ильичу, который жил
тогда в Пскове \ приглашая его приехать и посмотреть самому дело.
Это было в тот период, когда, по возвращении из Сибири, Владимир
Ильич решил, что кустарный период нашей работы пора оставить;
он подготовлял тогда издание газеты, редакция которой была бы не-
уязвима и которой было бы обеспечено постоянное и массовое рас-
пространение. По его мысли, оказавшейся вполне правильной, ре-
дакция газеты должна была послужить той осью, вокруг которой
могла сложиться партия. Эту газету, «Искру», Владимир Ильич ре-
шил издавать за границей, а предварительно он счел необходимым
подготовить почву — связаться с различными организациями, обес-
печить себе их постоянную поддержку. Он приехал в Ригу, и после
трех дней латыши были совершенно очарованы им и вышли из своей
обособленности, в которой они до тех пор горделиво пребывали, не
доверяя организационным силам русских товарищей. Здесь еще раз
убедился я, насколько этот человек был одарен способностью увле-
кать, импонировать, внушать преданность к себе и к общей постав-
ленной себе цели. Эту его способность — увлекать сердца, внушать
к себе беспредельное доверие, наполнять чувством беззаветной пре-
данности единой цели,— все это я не раз имел случай наблюдать
и в отношении целых групп и отдельных лиц. Бывали случаи, что
человек достаточно зрелый, независимый в своем образе мыслей, в
своих суждениях, образованный и опытный, которого никак нельзя
было упрекнуть в недостатке самостоятельности, после нескольких
недель общения с Владимиром Ильичем совершенно подпадал под
влияние его железной воли, его сильного ума. И это огромное обая-
1 В. И. Ленин жил в Пскове с конца февраля по май 1900 г. Ред.
59
ние, эта власть над сердцами и умами отдельных людей и огромных
масс обусловлена была полным забвением собственной личности и
исключительным служением одной великой цели — освобождению
человечества.
Я встречался потом с Владимиром Ильичем в эмиграции и в Рос-
сии в 1906—1907 годах, когда он жил в Куоккала, в Финляндии, близ
Петербурга, где я бывал иногда на собраниях партийного органи-
зационного ядра и встречал там Зиновьева, Каменева, Покровского,
Гольденберга, Литвинова, Рожкова и многих других. Но лично я уже
стал отходить от движения и потому со временем вообще перестал
существовать для Владимира Ильича.
Пролетарская революция.
1924. № 7. С. 68—71, 73—81
В. В. СТАРКОВ
ИЗ «ВОСПОМИНАНИЙ О В. И. ЛЕНИНЕ (УЛЬЯНОВЕ)»
Я до сих пор отлично помню первую мою встречу с Владимиром
Ильичем. Он появился в Петербурге (в 1893 г.) тогда, когда мы срав-
нительно еще маленькой группой начали работу по пропаганде среди
питерских рабочих и в интеллигентских кругах. На меня и на всех
моих товарищей по работе Владимир Ильич с самого начала про-
извел глубочайшее впечатление. Во-первых, я должен сказать, что
все мы, несмотря на юный возраст, были большими книжниками
в смысле теоретической научно-литературной подготовки. К этому
вынуждали нас условия нашей работы. Нам, юнцам, адептам но-
вого общественно-революционного течения, приходилось при нашей
работе, при борьбе за сферу влияния сталкиваться с корифеями рус-
ской общественной мысли, обладающими большим научным бага-
жом. Это вынуждало и нас в свою очередь быть хорошо подкован-
ными. И тем не менее Владимир Ильич поразил нас всех, хотя он был
таким же юнцом, как и все мы, тем литературным и научным бага-
жом, которым он располагал. Особенно резко проявилось это при
наших дискуссиях с Струве, Потресовым и инженером Классоном.
Указанные лица вскоре после появления в наших рядах Владимира
Ильича образовали группу «легальных марксистов», которая изъя-
вила готовность попробовать договориться с нами о совместной ле-
гальной литературной деятельности. Струве, выпустивший к этому
времени уже свою первую книгу и выступавший не раз на публич-
ных собраниях и диспутах в качестве марксиста, пользовался уже
довольно большой известностью как широко и всесторонне обра-
зованный марксист. От нашей группы на диспут с группой «легаль-
ных марксистов» были намечены Владимир Ильич, я и умерший,
если мне память не изменяет, в 1910 году С. И. Радченко 1. Диспут
длился несколько дней, и хотя он кончился соглашением о совмест-
1 С. И. Радченко умер в 1911 г. Ред.
60
ном издательстве (один сборник был выпущен '), нов прениях вы-
яснилось такое глубокое расхождение во взглядах, что если бы даже
это дело не было насильственно приостановлено нашим арестом и
ссылкой в Сибирь, то все равно на длительное существование этого
начинания рассчитывать было бы нельзя. Расхождение касалось
главным образом методов работы. Мы настаивали на необходимости
и неизбежности борьбы чисто революционными методами, отводя
подчиненную роль легальной литературной работе. Наши против-
ники, наоборот, старались доказать нам, что революционная работа
при данных условиях является не только невозможной, но и вредной
впредь до основательной обработки общественного мнения путем ле-
гальной литературы. Споры доходили до самых глубин исторических
и экономических проблем и в конечном счете велись почти исключи-
тельно между Струве и Владимиром Ильичем, причем, полагаю,
Струве был не меньше нас поражен глубиной и всесторонностью
познаний Владимира Ильича в этой области. А между тем Влади-
миру Ильичу в это время было всего 22—23 года. Затем при этих
диспутах Владимир Ильич поразил нас всех, в том числе и Струве,
своей поразительной трудоспособностью. Бывало не раз так, что
Струве оперировал при спорах каким-либо литературным материа-
лом (обычно иностранным), не известным Владимиру Ильичу. В та-
ких случаях Владимир Ильич забирал тома материалов у Струве или
находил их в публичной библиотеке и на следующее заседание, всего
лишь через один или два дня, являлся во всеоружии, вполне владея
этим материалом и давая нам блестящий и глубокий анализ его. Ду-
маю, что и Струве, и Потресов до сих пор не забыли этих диспутов.
Затем не меньше, чем теоретической подготовленностью, Вла-
димир Ильич поразил нас также практической зрелостью и, я бы
сказал, трезвостью мысли. Это последнее свойство его ума особенно
резко подчеркивается его принципиальной прямолинейностью и
неуступчивостью, доходящими до «твердокаменности», как со вре-
менем стали говорить. Будучи очень твердым в установлении общей
принципиальной линии, он был сравнительно очень эластичным в
вопросах повседневной тактики, не проявляя в таких случаях из-
лишнего ригоризма...
И наконец, Владимир Ильич поражал революционным пылом и
даже некоторым задором, а также беззаветной преданностью делу
революции. Если вообще про задор социал-демократов того времени
ходило немало разговоров и публика охотно читала стихотворение,
в котором после описания растерянности представителей других
течений было сказано: «Юные же марксисты, задирая нос, заявили
гордо, что решен вопрос», то все это в значительно большей степени
можно было бы отнести к Владимиру Ильичу, чем к любому из нас.
Пыл и задор, с которыми Владимир Ильич пускался в бой со сто-
ронниками противных течений, были неиссякаемы. Я помню один
случай, когда мы с Владимиром Ильичем в бытность нашу зимой
1 Материалы к характеристике нашего хозяйственного развития: Сборник ста-
тей. Спб., 1895.
61
1893/94 года в Москве попали на одно большое нелегальное собра-
ние с огромным преобладанием на нем народовольцев и народников.
Надо заметить, что Москва в то время вообще значительно отставала
от Питера в развитии социал-демократического умонастроения. Там
продолжали еще главенствовать народовольцы и народники. Влади-
мира Ильича, в частности, там совершенно еще не знали. После того
как народники и народовольцы (в том числе, помнится, и Чернов)
наговорили кучу красивых фраз о социализме, внезапно выступил с
присущей ему скромностью Владимир Ильич и начал с того, что
здесь много говорят о социализме, но, прежде чем говорить о социа-
лизме, надо сначала условиться, что следует понимать под ним, а
дальше — и пошел, и пошел. Я с своего места наблюдал, какое впе-
чатление его речь производит на слушателей, и видел, что они совер-
шенно опешили и долго не могли прийти в себя. На другой день те
мои знакомые, через которых нам удалось попасть на это собрание,
говорили мне, что такой страстности и внутренней стойкости и убеж-
денности им не только не приходилось видеть, но они и не представ-
ляли себе возможным ничего подобного. Наряду с этим они должны
были отметить, что и такой стальной логики им также не приходи-
лось встречать. Этим замечанием они подчеркнули еще одно рази-
тельное свойство: Владимир Ильич никогда не терял логической
нити своих рассуждений и всегда полностью владел собой. Недаром
Владимир Ильич был хорошим шахматным игроком. При дальней-
шей своей работе в гораздо более крупном мировом масштабе Вла-
димир Ильич не только не потерял этих свойств своей натуры, но,
наоборот, развил и проявил их до чрезвычайности.
Этого человека, непрерывно горящего пламенем революции и не-
прерывно переваривающего в своем мозгу все, что может иметь хотя
бы косвенное отношение к поставленной им себе цели, я видел и
на маленьких пропагандистских рабочих собраниях, и в рабочих
кружках. Надо было видеть, с каким огромным терпением и чут-
костью к уровню понимания слушателей он развивал им теорию
Маркса о стоимости и об основах буржуазного строя. И, надо ска-
зать, рабочие платили ему за это данью огромного уважения и
любви.
Помимо самого тесного контакта в течение трех лет совместной
работы мне пришлось пробыть с Владимиром Ильичем в тюрьме
(предварилке) 1 год 2 месяца, большую часть которых мы провели
в соседних камерах и все время перестукивались и сносились запис-
ками (ухитрялись даже играть в шахматы), а затем 3 года пробы-
ли вместе в Сибири (в 40—50 верстах друг от друга) и часто ви-
делись там. Но если бы начать говорить обо всем этом, то можно
было бы написать целые тома. В этом человеке все до такой степени
было оригинально и значительно, что если уже писать о нем подроб-
но, то надо было бы описывать по порядку всю его жизнь.
Я полагаю, что я не сообщил ничего особенно нового к тому
образу Владимира Ильича, который сложился на основании фактов
последнего времени. Но необходимо на один момент вернуться к
тому, что я говорил вначале, и поставить фигуру Владимира Ильича
62
на тот серый фон, который там изображен: фигура получается до
последней степени яркая, и уж одного этого для нас, соработников
Владимира Ильича, было в свое время достаточно, чтобы быть убеж-
денным в правоте и перспективности нашего дела. Я виделся с Вла-
димиром Ильичем несколько раз в 1920 году после длительного пере-
рыва (предпоследний раз я виделся с ним в Женеве в 1907 году).
При этих свиданиях меня поражало, до какой степени он мало из-
менился сравнительно с тем, каким я видел его в 90-х годах. При
этом мне всегда приходила мысль, что только теперешние события
создают надлежащий фон для этой колоссальной фигуры, и в то же
время невольно мысленно эту фигуру, оставшуюся, в сущности, ни-
сколько не изменившейся за истекшие тридцать лет, я ставил на
фон серой действительности конца 80-х и начала 90-х годов. В моих
глазах фигура от этого нисколько не теряла, а, наоборот, выигрыва-
ла. И мне приходили в голову слова одного из персонажей, если
не ошибаюсь, Островского: «Но какой, однако, с божьей помощью,
поворот!..»
Красная новь. 1925.
№ 8. С. 109—113
С. И. МИЦКЕВИЧ
В. И. ЛЕНИН И ПЕРВАЯ МОСКОВСКАЯ
МАРКСИСТСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
1893—1895 ГОДОВ
Первый раз я встретился с В. И. Лениным в августе 1893 года
в Нижнем Новгороде (ныне город Горький). Произошло это при
следующих обстоятельствах. Я был тогда студентом-медиком 5-го
курса Московского университета и работал летом на эпидемии хо-
леры на Сормовском заводе, близ Нижнего Новгорода. Я был уже
тогда марксистом и встречался с нижегородскими марксистами
П. Н. Скворцовым и М. Г. Григорьевым, участниками первого марк-
систского кружка в Казани, называвшегося федосеевским, по имени
самого выдающегося его члена Н. Е. Федосеева.
В одну из своих поездок из Сормова в Нижний я зашел к Сквор-
цову и застал у него незнакомого человека, оживленно беседовав-
шего с ним и с Григорьевым. Познакомившись, я узнал, что это Вла-
димир Ильич Ульянов. В Нижний он заехал по пути из Самары в
Петербург, где он решил обосноваться; заехал он сюда, чтобы позна-
комиться со Скворцовым, которого он знал по его статьям в «Юри-
дическом вестнике», первым русским легальным марксистским
статьям по экономике России. Решил он заехать после Нижнего еще
во Владимир, чтобы повидаться с Федосеевым, которого, по его све-
дениям, должны были выпустить из тюрьмы на поруки. Но Влади-
миру Ильичу тогда не пришлось повидаться с Федосеевым, так как
освобождение его из тюрьмы задержалось на некоторое время.
63
Зашел разговор о Федосееве. Скворцов и Григорьев, которые
его хорошо знали, говорили, что это замечательный человек, по-
дающий большие надежды, много работающий. Потом беседа наша
с Ильичем перешла на другие вопросы: мы рассказали ему о наших
связях среди интеллигентской молодежи, о начинающейся работе
среди рабочих в Москве и Нижнем. Помню, что Ильич особенно под-
черкивал необходимость создания прочной организации, установле-
ния связей между городами. Владимир Ильич дал мне московский
адрес своей сестры Анны Ильиничны, на квартире которой он соби-
рался встречаться, наезжая из Петербурга, с московскими маркси-
стами. Говорили также о перспективах развития капитализма в Рос-
сии, о крестьянстве, о борьбе с народниками, о рабочем движении
на Западе.
У нас во время беседы было приподнятое настроение: мар-
ксистов было тогда еще мало в России, мы были единицами, но
мы сознавали, что великое учение Маркса дает нам ключ к
разрешению «проклятых вопросов» и что будущее принадлежит
нам.
Так беседовали мы с Ильичем несколько часов, пока не пришло
время ему ехать на вокзал.
В молодом Ленине чувствовалась большая эрудиция и какая-то
особая основательность и глубина суждений. Интересно отметить,
что уже тогда в нем виден был будущий организатор нашей пар-
тии: он уделял огромное внимание собиранию всех наличных рево-
люционно-марксистских сил, установлению связей между марксис-
тами, разбросанными в разных городах.
В начале сентября я приехал в Москву и первым делом пошел
по адресу, данному мне Ильичем,— знакомиться с Анной Ильинич-
ной и ее мужем, Марком Тимофеевичем Елизаровым, служившим
в управлении Курской железной дороги. Жили они тогда, помнится,
в Яковлевском переулке, близ Курского вокзала. У них жили еще
брат Владимира Ильича, Дмитрий Ильич, тогда студент 1-го курса
медицинского факультета, и младшая сестра, Мария Ильинична,
гимназистка 5-го или 6-го класса. Я сразу сблизился с этой милой
семьей и с тех пор всю жизнь поддерживал с ней дружеские отно-
шения. Они оказывали мне всяческое содействие во время моей
работы в Москве и помогли установить некоторые ценные связи. У
них я познакомился с железнодорожным служащим Окуличем, ко-
торый имел знакомства среди рабочих, а через него — с приехав-
шим из Вильно Е. И. Спонти, который играл потом видную роль
в московской марксистской организации.
Анна Ильинична принимала активное участие в работе этой ор-
ганизации, она была средоточием всех связей организации: восста-
навливала связи после провалов, связывала вновь приезжающих
работников между собой и с рабочими. Анна Ильинична переводила
также пропагандистские брошюры с немецкого, перевела драму
Гауптмана «Ткачи», которая была напечатана на гектографе, по-
пулярно изложила книгу Дементьева «Фабрика» и пр. В 1898 году
она вошла в состав первого Московского комитета, образовавше-
64
гося после I съезда Российской социал-демократической рабочей
партии в Минске.
Д. И. Ульянов, тогда юный марксист, принимал участие в сту-
денческих марксистских кружках, а вскоре стал работать и среди
рабочих; в ноябре 1897 года он был арестован по делу Московского
рабочего союза.
Вскоре после моего знакомства с Анной Ильиничной в Москве
образовалась (в конце сентября 1893 г.) первая марксистская груп-
па из шести лиц («шестерка») для систематической пропаганды и
агитации среди московских рабочих. Я был в составе этой «шестер-
ки». Наша группа все время своей работы поддерживала связь с
Владимиром Ильичем.
В конце декабря 1893 года я поехал на рождественские кани-
кулы в Нижний Новгород и возвратился оттуда в Москву 12 B4) ян-
варя 1894 года.
Здесь шли разговоры о недавней дискуссии между известным
литератором В. В., автором книги «Судьбы капитализма в России»,
и петербуржцем-марксистом ]. От А. И. Елизаровой я узнал, что вы-
ступавший с огромным успехом против В. В. петербуржец был Вла-
димир Ильич, который теперь поехал в Нижний. Я, таким образом,
с ним разминулся и не был на его выступлениях ни в Москве, ни в
Нижнем. Мне было очень досадно. Анна Ильинична подробно рас-
сказала мне об этом выступлении Ильича; этот рассказ она потом
изложила в своей статье.
«Помню... дебаты,— пишет Анна Ильинична,— принявшие скоро
горячий характер, особенно после того, как одному очень солидному
народнику, невысокого роста, плотному, с лысиной, блондину, к ко-
торому молодежь обращалась очень почтительно и который сидел в
некотором роде в «красном углу», стал возражать Владимир Ильич.
Помню, что брат, тогда 23-летний юноша, стоял с толпой моло-
дежи в дверях в другую комнату и сначала произнес несколько
смелых иронических Zwischenruf ob 2, заставивших всех — боль-
шинство очень неодобрительно — повернуть головы в его сторону,
а затем взял слово.
Смело и решительно, со всем пылом молодости и силой убеж-
дения, но также вооруженный и знаниями, он стал разбивать
доктрину народников, не оставляя в ней камня на камне. И враж-
дебное отношение к такой «мальчишеской дерзости» стало сме-
няться постепенно если не менее враждебным, то уже более уважи-
тельным отношением. Большинство стало смотреть на него как на
серьезного противника. Марксистское меньшинство ликовало
особенно после второго в ответ солидному народнику слова Влади-
мира Ильича. Снисходительное отношение, научные возражения
более старшего собеседника не смутили брата. Он стал подкреплять
свои мнения также научными доказательствами, статистическими
1 Имеется в виду выступление В. И. Ленина 9 B1) января 1894 г. против народ-
ника В. В. (В. П. Воронцова) на нелегальном собрании в Москве. Ред.
2 Реплик. Ред.
65
цифрами и с еще большим сарказмом и силой обрушился на своего
противника. Все собеседование обратилось в турнир между этими
двумя представителями «отцов и детей». С огромным интересом
следили за ним все, особенно молодежь. Народник стал сбавлять
тон, цедить слова более вяло и наконец стушевался.
Диспут этот с живостью обсуждался и комментировался в круж-
ках молодежи, многих из которых Владимир Ильич переубедил и
толкнул на путь изучения Маркса. Марксисты заметно подняли го-
ловы, а имя «петербуржца», разделавшего так основательно В. В.,
было одно время у всех на устах»1.
М. П. Голубева об этом же выступлении вспоминает: «Впечат-
ление, произведенное речами Владимира Ильича, было громадное,
о нем говорили как о новой звезде, появившейся на горизонте.—
одни с удовольствием и удовлетворением, другие с завистью и огляд-
кой — что, мол, из этого будет 2.
Это выступление отмечено и в летописях охранки, в сообщении
начальника Московского охранного отделения Бердяева от 20 янва-
ря A февраля) 1894 года о наблюдениях агентов за И. М. Давыдо-
вым, который приезжал на каникулы из Юрьева в Москву:
«Вследствие отношения от 18 прошлого декабря за № 7271 имею
честь уведомить департамент полиции, что студент Юрьевского уни-
верситета Иосиф Мордухов Давыдов за время проживания в Москве
вращался исключительно среди лиц, политически неблагонадеж-
ных. Кроме пассивного его участия на чисто студенческом вечере
12 сего января, агентуре известно, что он с увлечением дебатировал
9 числа этого месяца на конспиративно устроенной сыном коллеж-
ского асессора Николаем Ефимовым Кушенским вечеринке в доме
Залесской по Воздвиженке. Присутствовавший на вечере известный
обоснователь теории народничества писатель В. В. (врач Василий
Павлов Воронцов) вынудил своей аргументацией Давыдова замол-
чать, так что защиту взглядов последнего принял на себя некто
Ульянов (якобы брат повешенного), который и провел эту защиту
с полным знанием дела...»3
После этого выступления Ильич поехал в Нижний и там сделал
доклад. Вот как вспоминает Григорьев об этом докладе:
«...местом прочтения В. И. Ульяновым реферата была выбрана
небольшая квартирка Минодоры Егоровны Якубовской... интерес
к реферату В. И. Ульянова был необычайный. Ввиду же тесноты по-
мещения и по конспиративным условиям публики на реферате срав-
нительно было немного, и она была избранной. Более тонкий подход
к тому же вопросу о судьбах русского капитализма, к которому под-
ходил и П. Н. Скворцов, резкая определенность в постановке и раз-
решении вопросов и обширная эрудиция произвели громадное впе-
чатление, и никого среди присутствовавших не нашлось смелого для
возражений»4.
1 См.: Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. М., 1989. Т. 1. С. 39.
2 Пролетарская революция. 1923. № 2. С. 60.
5 Красный архив. 1934. № 1 F2). С. 76. С. М.
4 Пролетарская революция. 1924. № 4 B7). С. 103.
66
Выступления Ленина в Москве и Нижнем значительно усилили
позиции марксистов в этих городах.
По возвращении Ильича из Нижнего в Москву я виделся с ним;
мы побывали вместе у А. Н. Винокурова, который тоже входил в
руководящую московскую марксистскую группу. Мы рассказали
Ильичу о наших московских рабочих кружках, о нашем намерении в
ближайшее время перейти к массовой агитаций путем выпуска
листовок. Он очень внимательно и сочувственно слушал наши сооб-
щения и особенно одобрял наше намерение перейти от кружковой
работы к агитации.
Владимир Ильич побыл тогда в Москве недолго. Приезжал он
еще раз в эту зиму, помнится, в конце февраля, на масленице, я ви-
делся с ним, ходили опять к Винокурову, там встретили А. С. Роза-
нова, марксиста, приехавшего из Нижнего.
Летом 1894 года наша организация развила значительную по
тому времени работу среди рабочих: были установлены связи на
ряде московских фабрик, было выпущено несколько агитационных
листков, имевших большой успех среди рабочих, организовано не-
сколько стачек на московских и подмосковных фабриках 1.
В период этой напряженной горячей работы я часто встречался
с Ильичем. Он проводил лето на даче у Анны Ильиничны, близ стан-
ции Люблино Курской железной дороги, в дачном поселке Кузь-
минки. Ильич заходил иногда ко мне, бывал и я несколько раз у
него на даче у Елизаровых. Мы гуляли с ним по окрестностям,
купались в пруду, много беседовали. Он расспрашивал о нашей ра-
боте, говорил о вопросах, волновавших тогда русских марксистов.
Однажды Владимир Ильич дал мне прочесть свою работу «Новые
хозяйственные движения в крестьянской жизни». Это была рукопись
в толстой тетради, написанная характерным почерком Ильича и
представляющая собой исследование о расслоении крестьянства на
юге России, о выделении из крестьянской массы, с одной стороны,
экономически мощной кулацкой группы, применявшей в своем хо-
зяйстве машины и наемный труд, с другой — разоряющейся мало-
мощной группы крестьян, постепенно пролетаризирующихся.
Статью эту Ильич хотел поместить в легальной прессе и передал
в редакцию «Русской мысли», экономической частью которой ведал
Н. А. Каблуков. Уже после отъезда Ильича из Москвы по его пору-
чению я заходил к Каблукову, чтобы узнать об участи этой статьи.
Каблуков вернул ее мне, сказав, что она не будет напечатана, как
не подходящая по направлению для их журнала.
Статья осталась у меня и была взята при обыске 3 декабря
1894 года. В 1923 году, т. е. почти через 30 лет, я нашел ее в архиве,
в «вещественных доказательствах» по моему делу, и в том же году
она была напечатана в сборнике Истпарта «К 25-летию I съезда пар-
тии» и вошла в 1-й том Сочинений Ленина 2.
После этой статьи Ильич дал мне для прочтения три части своей
1 См. об этом подробнее в моей книге «Революционная Москва» (Гослитиздат,
1940). С. М.
2 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 1—66.
67
большой работы «Что такое «друзья народа» и как они воюют про-
тив социал-демократов?». Эта работа произвела на меня тогда
огромное впечатление.
Надо сказать, что в течение зимы 1893/94 года в либеральных
и либерально-народнических журналах появилось несколько статей
против марксизма и русских марксистов. Кампания в печати против
марксистов не встречала отповеди со стороны марксистов ни в ле-
гальной, ни в нелегальной прессе, да и вообще не было теоретиче-
ской работы, формулирующей марксистские теоретические взгляды,
дающей обоснование основных программных и тактических лозун-
гов марксистов. Книги Плеханова «Социализм и политическая борь-
ба» и «Наши разногласия» были посвящены критике старого народ-
ничества (Бакунин, Ткачев, Лавров), идеи которого уже не были
тогда актуальны; его эпигоны отказались от идей революционного
народничества и распространяли идеи народничества оппортунисти-
чески-мещанского. Чувствовалась среди русских марксистов боль-
шая нужда в работе, которая дала бы отповедь яростным нападкам
критиков-народников, разоблачила бы их мелкобуржуазную сущ-
ность, свела бы в единую систему марксистско-философские, эко-
номические и политические идеи применительно к современным
российским условиям.
И вот такая работа появилась. Можно сказать, что эта работа
была манифестом революционного марксизма в России, первым
программным документом большевизма.
По существу, основные программно-теоретические и организа-
ционно-тактические вопросы предстоящей в России революции уже
поставлены в этой работе Ленина, и здесь же намечено их решение
в духе революционного марксизма. В этой книге Ленин завершил
разгром народнической идеологии, начатый Плехановым.
И вот в моих руках была рукопись этой замечательной работы,
ответившей в основном на все наболевшие вопросы того времени.
Понятно было мое волнение. Учитывая огромное значение этой ра-
боты, я решил, что ее нужно во что бы то ни стало размножить. За
это взялись братья А. Н. и В. Н. Масленниковы, студенты Москов-
ского высшего технического училища, и их двоюродный брат
А. А. Ганшин, студент Петербургского технологического института,
с которыми я познакомился через Анну Ильиничну; Ганшина знал
и Ильич по петербургской организации. Но работа у них что-то долго
не налаживалась. Владимир Ильич уехал в конце августа или в на-
чале сентября в Петербург, а у них все еще работа не была окончена.
Однажды пришел ко мне Ганшин и сказал, что из Петербурга приез-
жал от Ильича человек и забрал весь воспроизведенный материал
и подлинник статьи Владимира Ильича.
Из воспоминаний М. А. Сильвина, принимавшего участие в вос-
произведении этой работы в Петербурге, а также и из других источ-
ников видно, что первый выпуск был воспроизведен на гектографе
не более как в 50 экземплярах весной 1894 года, второе издание
первого выпуска было повторено той же группой в Петербурге в
июле, тоже на гектографе (значит, тоже не более 50 экземпляров).
68
В сентябре группа Сильвина уже оканчивала третье издание первого
выпуска. В своих воспоминаниях Сильвин рассказывает, что Вла-
димир Ильич, убедившись в том, что в Москве «то же несовершенст-
во техники, медленность печатания и незначительность выхода...
огорченный всем этим... и найдя, что у нас дело подвигается, по край-
ней мере, не хуже, сейчас же попросил Малченко отправиться в
Москву, взять у Ганшина все, что уже готово, а также и самые ру-
кописи. Ганшин ошибается, говоря, что им были отпечатаны первый
и второй выпуски. Им был отпечатан только один первый выпуск»1.
Группа Сильвина отпечатала третий выпуск 2, пометив его сен-
тябрем 1894 года и снабдив для конспирации надписью: «Издание
провинциальной группы социал-демократов». Этот выпуск в гекто-
графированном виде в желтой обложке доставил мне Ганшин из
Петербурга только в ноябре того же года. По-видимому, дело и было
так, как пишет Сильвин, отличающийся точностью своих воспоми-
наний. Таким образом, первый выпуск был издан в трех изданиях,
причем несомненны только два первых, так как они найдены в цар-
ских архивах, а третий — в одном издании. Издание в Чернигов-
ской губернии, о котором пишет Могилянский («Былое» № 23),
вышло в свет (первый выпуск) только в 20—25 экземплярах. Изда-
ние второго выпуска сомнительно, хотя есть полицейские сведения,
что он был выпущен в Москве 3. Во всяком случае, он до сих пор не
найден.
Больше достоверных сведений об издании этого сочинения нет.
Первое упоминание о нем в литературе сделал я в своей статье в
сборнике «Текущий момент» в 1906 году и повторил это упоминание
в сборнике «На заре рабочего движения» в Москве в 1919 году. Тогда
по моим указаниям начались поиски этой работы, которые увенча-
лись успехом только в 1923 году, когда первый и третий выпуски
были найдены в Петрограде, в Публичной библиотеке, и почти одно-
временно в Берлине, в социал-демократическом архиве. Тогда же
впервые это сочинение вышло в издательстве «Московский рабо-
чий», а затем помещено в 1-м томе Сочинений Ленина 4.
Так же как и первая статья Ленина, книга «Что такое «друзья на-
рода»...» задержалась печатанием на 29 лет. Но, во всяком случае,
руководящие партийные работники того времени почти все читали
это гениальное произведение.
После выхода этой книги Владимир Ильич стал еще более по-
пулярным и признанным авторитетом среди марксистов. Молодое
русское марксистское направление поняло, что нашло в его лице
огромную политическую и теоретическую силу.
Но в памяти людей, которые его знали, Владимир Ильич сохра-
нился не только как великий теоретик и вождь, но и как жизнера-
достный, веселый, живой человек. Он умел так внимательно слушать
' Каторга и ссылка. 1934. № 1. С. 91.
2 Третий выпуск работы был отпечатан А. А. Ванеевым. Ред.
1 См. донесение петербургского градоначальника от 27 мая 1895 г. (Красный
архив. 1934. № 1 F2). С. 82). С. М.
4 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 125—346.
69
и расспрашивать, что казалось, он хочет до дна исчерпать своего
собеседника, а его острые реплики сразу раскрывали по-новому со-
держание беседы. Разговоры с ним доставляли истинное удовольст-
вие и всегда вносили точность и ясность в обсуждаемый вопрос.
Когда впоследствии мы встречались с каким-либо новым вопросом
теории или практики политической работы, мы всегда живо интере-
совались, как на это смотрит Ильич, каково его мнение, и всегда ока-
зывалось, что его мысли, его директивы бывали самыми мудрыми,
самыми правильными, ведущими партию и пролетариат к неуклон-
ному росту и к конечной победе.
В декабре 1894 года я был арестован; вместе со мной были
арестованы еще два члена нашей «шестерки», А. Н. и П. И. Вино-
куровы; остались на свободе М. Н. Лядов, Е. И. Спонти и рабочий
С. И. Прокофьев. К этому времени в организацию был уже привле-
чен ряд новых лиц, пропагандистская и агитационная работа про-
должала расширяться. На маевке в 1895 году московская организа-
ция приняла название «Рабочий союз».
Ильич продолжал поддерживать связь с московской организа-
цией через Спонти и братьев Масленниковых.
После летних провалов в Москве, когда были арестованы Лядов,
братья Масленниковы и многие другие, Ленин старался восстано-
вить свои связи с московской организацией, как это видно из его
письма к Аксельроду в Цюрих в ноябре 1895 года: «Был в Москве.
Никого не видал, так как об «учителе жизни»1 ни слуху ни духу. Цел
ли он? (он был арестован 12 B4) декабря 1895 г.—С. М.). Если
знаете что о нем и имеете адрес, то напишите ему, чтобы он прислал
нам адрес, иначе мы не можем найти там связей. Там были громад-
ные погромы, но, кажется, остался кое-кто, и работа не прекращает-
ся. Мы имеем оттуда материал — описание нескольких стачек»2.
Вскоре после этого письма Ленин был арестован (9 B1) декабря
1895 г.)".
Исторический журнал.
1941. № 1. С. 11—15
А. А. ГАНШИН
КАК БЫЛИ ИЗДАНЫ СТАТЬИ В. И. УЛЬЯНОВА
«ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА»
И КАК ОНИ ВОЮЮТ
ПРОТИВ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТОВ?»
Ранней весной в 1894 году я узнал от своих родственников-дру-
зей братьев Масленниковых, что им удалось, после долгих попыток,
! Речь идет о Е. И. Спонти. Ред.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 46. С. 8.
В. И. Ленин и его соратники по петербургскому «Союзу борьбы за освобожде-
ние рабочего класса» были арестованы в ночь с 8 на 9 (с 20 на 21) декабря 1895 г.
Ред.
70
приобрести в Москве типографский шрифт. Я тотчас же предложил
нашему кружку технологов-марксистов (Владимиру Ильичу Улья-
нову, С. И. Радченко, В. В. Старкову, Г. М. Кржижановскому,
Г. Б. Красину, М. К. Названову, А. Л. Малченко, А. А. Ванееву,
П. К. Запорожцу) воспользоваться шрифтом и отпечатать только
что написанную статью Владимира Ильича «Что такое «друзья на-
рода» и как они воюют против социал-демократов?», причем всю
типографскую работу я брал на себя. Условились, что рукопись
передаст Владимир Ильич в Москве в середине июня.
Приехав в Москву, я узнал от братьев Масленниковых, что шриф-
та нет: доставший шрифт рабочий испугался ревизии типографии
и взял его обратно, но есть надежда получить шрифт из других
источников. Обещали не сегодня-завтра достать; время шло, а
шрифта не было. Рукопись о Михайловском была передана мне Вла-
димиром Ильичем в квартире С. И. Мицкевича на Садовой, которо-
му она была дана для прочтения. Дело было только за шрифтом.
Решено было ехать в город Юрьев-Польский, где был у меня знако-
мый наборщик, и предложить ему или отпечатать рукопись, или
снабдить нас шрифтом. Переговоры не привели ни к чему: типогра-
фия была маленькая и убыль шрифта сразу могла броситься в глаза
владельцу. Но все-таки удалось достать литографский камень, на
котором в конце концов и решили отпечатать «Что такое «друзья
народа»...».
Местом для работы выбрали имение моего отца «Горки», Переяс-
лавского уезда, Владимирской губернии, в 160 верстах от Москвы,
куда, приобретя пишущую машинку, краски, валик и пр., перебрались
мы с В. Н. Масленниковым, но вследствие неуменья литографскую
работу поставить не удалось. Тогда В. Н. Масленников едет в Моск-
ву, достает там автокопист, пергамент и пр., начинаем печатать; ра-
бота идет медленно: станок всего на пол-листа, делаем новый —
в лист. К концу августа напечатали одну только первую часть в коли-
честве 100 экземпляров, форматом в !Д листа, черной краской, ста-
раясь придать внешность типографской работы. С начала сентября
продолжаем работу в Москве, на 1-й Мещанской, в доме Зайцевско-
го, в квартире моего отца, куда приезжал из Петербурга А. Л. Мал-
ченко, забрал все готовые экземпляры и рукопись в Петербург, где
она была вскоре издана на гектографе (синими чернилами) пол-
ностью. Насколько помню, в этом издании и принимал участие
А. А. Ванеев. На этом издании, по-видимому ради конспирации, т. е.
чтобы отвлечь внимание жандармов от петербургской организации,
была сделана пометка: «Издание провинциальной группы социал-
демократов». В ноябре я привез из Петербурга несколько экземпля-
ров этого издания для братьев Масленниковых и С. И. Мицкевича.
В «Горках» и в Москве мною и В. Н. Масленниковым были
изданы только две первые части: ответ Михайловскому и Южакову.
Ответ Кривенке не успели издать. Рукописи о Южакове и Кривенке
я получил от Владимира Ильича в Люблино, где он жил лето 1894 го-
да на даче у А. И. Елизаровой. Двадцатидевятилетняя давность не
изгладила из памяти тех бесед, которые вел со мной Владимир
71
Ильич, гуляя по берегу пруда в Кузьминках; уже тогда чувствова-
лось, что пред тобой могучая умственная сила и воля, в будущем ве-
ликий человек.
Р. 8. Помню, что когда приехал Владимир Ильич в Петербург из
Самары в 1893 году, то привез с собой рукопись, кажется под таким
заглавием: «Обоснование народничества в трудах В. В.»; о дальней-
шей судьбе этой рукописи мне ничего не известно !.
Пролетарская революция.
1923. № 2. С. 73—74
Ф. В. ЛЕНГНИК
ПИСЬМА В. И. ЛЕНИНА
ПО ВОПРОСАМ ФИЛОСОФИИ,
ПИСАННЫЕ МНЕ
В 1898—1899 годах
Письма эти, к великому сожалению, утеряны во время моих
скитаний после сибирской ссылки 2. Я думаю, что они были отняты
у меня во время обыска в 1901 г. в Самаре...
В сибирской ссылке я стал интересоваться вопросами филосо-
фии и, между прочим, также философией Юма и Канта. Скептицизм
Юма особенно, по-видимому, гармонировал с той безнадежной
обстановкой, в которой протекала тогда сибирская ссылка... Фило-
софия же Канта была мне привита еще с детства вместе с герман-
скими классиками, из которых особенно Шиллер, как известно, был
пламенным энтузиастом кантианства.
Владимир Ильич, вероятно от товарищей, узнал об этих моих
увлечениях, и у нас с ним завязалась чрезвычайно оживленная
переписка по философским вопросам. Я старался его обратить в
свою веру, излагал ему поэтическую красоту кантовской «Критики
практического разума», а иногда ударялся в крайний скептицизм,
опираясь на Юма и его блестящего ученика Шопенгауэра, который
тоже привлек мое скучающее в ссылке внимание. В своих ответных
письмах Владимир Ильич, насколько я помню, очень деликатно, но
и вполне определенно выступил решительным противником и юмов-
ского скептицизма, и кантовского идеализма, противопоставляя им
жизнерадостную философию Маркса и Энгельса. Он с жаром дока-
зывал, что не может быть никаких границ человеческому знанию,
которое должно прогрессировать и отделаться от идеалистической,
буржуазной шелухи по мере роста революционного рабочего
движения, которое должно определить не только поведение и миро-
1 Упоминаемая автором работа В. И. Ленина до настоящего времени не разыска-
на. Ред.
Письма В. И. Ленина Ф. В. Ленгнику по вопросам философии до настоящего
времени не разысканы. Ред.
72
созерцание самого рабочего класса — насквозь ясное, жизнерадо-
стное и захватывающее своей простой красотой,— но что оно
определит самым точным образом и поведение и миросозерцание
своих классовых противников и заставит их вместо туманных,
заоблачных теорий и мечтаний говорить языком фактов и огнем
баррикад...
Через несколько уже писем Владимира Ильича я был поколеб-
лен до самого основания. Я бросил своих идеалистических фило-
софов и устремился к изучению философии марксизма, для которой
мои увлечения были уже далеким-далеким прошлым. «Анти-Дю-
ринг» стал моей настольной книгой, и этим избавлением на всю
жизнь от идеалистического плена я всецело обязан дорогому,
милому, бесценному Владимиру Ильичу...
Ленинский сборник /.
1924. С. 194—195
Л. МАРТОВ
ИЗ КНИГИ
«ЗАПИСКИ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТА»
После того как я договорился со старыми и новыми знакомыми
о нашей деятельности, я через Л. Н. Радченко и Я. М. Ляховского
предложил «старикам» встречу для беседы о наших будущих отно-
шениях. Встреча состоялась где-то в районе Александро-Невской
части, на квартире инженера-технолога Г. М. Кржижановского.
Кроме меня, Ляховского и хозяина, присутствовали инженер
В. В. Старков и В. И. Ульянов. Разговор сразу был поведен в тоне
взаимного доверия. Я сказал, что за мной и Ляховским стоит
большая группа интеллигентных сил, которые вполне пригодны,
чтобы самостоятельно поставить социал-демократическую работу
среди петербургских рабочих, но что мы — противники кружкового
дробления и предпочли бы слить наши силы с силами наиболее
зрелой и старой из уже работающих групп...
Летом 1899 года получил я от В. Ильина 1 письмо, в котором он
сообщал, что новые, связанные с бернштейнианством тенденции
среди практиков партии наконец нашли свое выражение в одном
документе, который ему прислали из-за границы и которого копию
он мне присылал 2. Документ этот под заголовком «Credo» («Ве-
рую») заключал в себе довольно путаное и сбивчивое изложение
взгляда автора или авторов на ход развития рабочего движения
в разных странах и ряд выводов для России, из которых основным
был тот, что, сохраняя самостоятельное движение как класс в сфере
борьбы за свои профессиональные интересы, русский пролетариат
должен поддерживать ту политическую борьбу с царизмом, которую
1 Псевдоним В. И. Ленина. Ред.
2 Письмо В. И. Ленина не разыскано. Ред.
73
уже ведет буржуазное общество, и не пытаться создавать собст-
венной политической партии. По словам Ильина, эта запоздалая
попытка втиснуть развитие российского пролетариата в те рамки,
в которых за 35 лет до того Шульце-Делич хотел удержать гер-
манский пролетариат, связывалась с именем «некоего Прокопо-
вича», о личности которого Ильин ничего не мог сообщить, кроме
того, что он, по слухам, пишет какую-то «ученую книгу». Но он слы-
шал, что Прокопович и его жена пользовались большим влиянием
в эмигрантских кругах и что развивавшиеся в «Credo» идеи сыграли
свою роль в донельзя обострившемся кризисе заграничной органи-
зации, побудившем группу «Освобождение труда», которая осталась
в меньшинстве, сложить с себя функцию редактирования изданий
«Союза русских социал-демократов за границей». Отныне мы
знаем, писал Ильин, во имя чего поднята борьба против «стариков»
и под каким флагом идет мобилизация «молодых» практиков, груп-
пирующихся в России вокруг «Рабочей мысли» и близких ей групп:
это антиреволюционное бернштейнианство, в теории капитули-
рующее перед буржуазной наукой, и постепеновщина в практике,
отвергающая образование самостоятельной социал-демократиче-
ской партии. С этими тенденциями надо повести решительную
борьбу, и почин ее взяли на себя мои минусинские друзья. На соб-
рании 17 ссыльных они выработали нечто вроде манифеста к со-
циалистам, содержавшего обстоятельную критику центральных
идей «Credo» и противопоставлявшего им в отчетливой форме
основные тезисы революционного марксизма относительно конеч-
ных и ближайших задач рабочей партии в России. Предлагая
«объявить войну всему кругу идей, нашедшему свое выражение
в этом документе», минусинские товарищи предлагали всем марк-
систским группам выявить свое отношение к поднятым ими вопро-
сам. В своем письме Ильин писал о том, что, отправляя протест за
границу, он делает попытку теснее связаться с заграничными «ста-
риками». Мы сейчас же принялись за обсуждение полученных
документов и в свою очередь от имени нашей маленькой колонии
приняли резолюцию о присоединении к минусинскому протесту
и стали снимать копии с него для рассылки по колониям, с которыми
у нас была связь. Вскоре получили мы копию протеста, принятого
парой десятков ссыльных в г. Орлове Вятской губернии, где нахо-
дились А. Н. Потресов, В. И. Гуревич, В. Боровский, К. И. Захарова,
В. Г. и Е. П. Громан и другие товарищи. Орловский протест с
не меньшей, чем минусинский, непримиримостью отвергал бернш-
тейнианство и сделанные из него для России автором «Credo»
выводы и призывал товарищей к сплочению во имя охраны теоре-
тических ценностей и революционных традиций русского марк-
сизма.
Это взаимное «перекликанье» различных мест ссылки, в которых
тогда находились сотни борцов, собиравшихся вернуться к активной
работе, сыграло большую роль в ускорении процесса мобилизации
социал-демократических сил, со всей силой развернувшегося в бли-
жайшие годы и позволившего создать впоследствии «искровскую»
74
организацию. Резкое выступление В. Ильина и его «колонии», в сле-
дующем году только опубликованное Г. В. Плехановым в его книжке
«Вадемекум для редакции «Рабочего дела»1, способствовало уясне-
нию рядовыми работниками тех кардинальных проблем движения,
смутное предчувствие которых вызывало в течение предыдущих
двух лет разноголосицу и путаницу воззрений как среди «отдыхав-
ших» в ссылке, так и среди занятых активной работой социал-
демократов...
Появление «Credo» оживило мою переписку с В. И. Ульяновым
и А. Н. Потресовым. Все мы в январе следующего года кончили
ссылку, и вопрос о борьбе с новыми тенденциями и о нашей работе
в условиях воцарившихся в партии разброда и развала очень нас
заботил. Живя за 6000 верст от России, я мог только терпеливо
выжидать момента, когда с меня спадут путы полицейского надзора.
Мои друзья находились в более выгодных условиях и могли, сго-
вариваясь с единомышленниками, подготовлять кое-что практиче-
ски. В конце последнего года ссылки я получил поэтому от
В. И. Ульянова письмо, в котором он мне глухо предлагал «заклю-
чить тройственный союз», в который входил бы, кроме нас двух,
еще А. Н. Потресов, для борьбы с ревизионизмом и «экономизмом».
Этот союз прежде всего должен соединить свои силы с группой
«Освобождение труда». Сквозь строки письма я угадывал какое-то
налаживающееся предприятие журнального характера. Я ответил,
конечно, полным согласием, предлагая товарищам располагать
моими силами и обещая, не медля ни одного дня, отправиться по
окончании ссылки туда, куда это будет нужно.
Мартов Л.
Записки социал-демократа.
М., 1924. С. 263—264,
407—409, 411
П. Н. ЛЕПЩ1ШНСКИЙ
ИЗ КНИГИ «НА ПОВОРОТЕ»
Увидел я впервые Владимира Ильича в конце 1898 года в Мину-
синске, куда мы съехались, чтобы весело провести тесной товари-
щеской семьей несколько дней и «встретить Новый год»...
Я не стану подробно описывать, как мы проводили время в Ми-
нусинске, а остановлю лишь внимание читателя на центральной
фигуре нашей минусинской ссылки — на Владимире Ильиче Улья-
нове, которого я успел достаточно оценить уже тогда, за несколько
дней пребывания с ним в одном доме.
Расскажу в нескольких словах, как Владимир Ильич и в обста-
новке скучной ссылки сохранял свое обычное жизнерадостное
лицо, обставив свою ссыльную жизнь по-своему, по-ильичевски,
доступным для него нравственным комфортом.
1 См. об этом: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 4. С. 457—458.
75
Не только в тюрьме, коротая там «долгие летние дни и темные
зимние ночи», Ильич никогда не опускался до состояния унываю-
щих россиян, но и во время своего шушенского пленения он никогда
не превращался в ослабевшего духом нытика. И здесь для его
творческой эмоциональной натуры не было недостатка в объектах
для деятельной реакции со стороны его ума и нервов. Начиная
с шушенского микрокосма (с его крестьянскими интересами глухо-
го сибирского захолустья) и кончая эпопеей мировой борьбы труда
с капитализмом, за которой Владимир Ильич внимательно следил
из своего сибирского далека,— все его занимало и вызывало на
какие-нибудь действенные акты.
Правда, с шушенскими богатеями, с деревенской аристократией
Ильич старался не иметь контакта. Но к крестьянской бедноте он
чувствовал большие симпатии, приходил к ней на помощь своими
адвокатскими советами, заводил с некоторыми из ее представите-
лей (например, с крестьянином Ермолаевым) приятельские отно-
шения, хаживал к ним в гости, солидаризировался с ними на почве
личных интересов к охоте на тетеревов и т. д. Слишком близко
подходить к жизни крестьян для политического изгнанника было
невозможно, если он не хотел рисковать осложнениями своей
ссыльной жизни — вроде прибавки лишних лет к сроку своей ссылки
или этапной прогулки в места более пустынные и более отдаленные.
А Ильич слишком дорожил основным делом своей жизни, чтобы
ради соблазна дать простор своему чувству действенной симпатии
к окружающим «мирным детям труда», в шушенском масштабе
рисковать своей будущей свободой, на которую он возлагал боль-
шие надежды в связи со своими замыслами по части партийной
работы во всероссийском масштабе. Поэтому он был крайне осто-
рожен и старался не дать поводов для местной жандармерии
придраться к случаю и затянуть его надолго в ссыльное болото.
Кроме того, за вычетом тех моментов, когда ему удавалось
отдохнуть на охоте или провести несколько дней в кругу близких
товарищей, он почти все свое время посвящал литературной работе,
которая отличалась большой продуктивностью за этот период его
жизни.
Это был краткий миг расцвета так называемого «легального
марксизма», и Ильич использовал удобный случай для пропаганды
своих марксистских идей со свойственной ему работоспособностью.
Он заканчивает в ссылке и окончательно обрабатывает для печати
свою книгу «Развитие капитализма в России», пишет массу статей
в марксистских журналах (в «Новом слове», «Научном обозрении»,
«Начале», «Жизни») и издает целый сборник «Экономические
этюды и статьи». Но и это еще не все: он продолжает следить за
новинками в марксистской литературе на русском и иностранных
языках (в 1899 году, например, только что вышла книга Каутского
«Die Agrarfrage»1 и приковала к себе на время все внимание Ильи-
1 «Аграрный вопрос». Ред.
76
ча), бьет тревогу по поводу все более и более разъедающего социал-
демократию оппортунизма (бернштейнианства у немцев, «эконо-
мизма» в России и т. д.), собирает вокруг себя всю ссыльную по
уезду социал-демократическую публику, чтобы из своего минусин-
ского далека подкрепить той или иной резолюцией (например,
знаменитым «протестом 17», о чем мы скажем несколько слов ниже)
позицию «старого» марксистского поколения и в Женеве, и в мест-
ных центрах работы,— одним словом, в меру своих сил и возмож-
ностей старается не отстать от живой революционной борьбы,
не оторваться от действующих кадров партийных работников и быть
в курсе вопросов, волнующих партию. Никто другой так не радо-
вался I партийному съезду, как Владимир Ильич. Это был для него
в ссылке огромный праздник. И никакие тысячеверстные простран-
ства, никакие пустыни, никакие тюремные стены не могли оторвать
его от революционной стихии, по отношению к которой он и сам
всегда был до самой своей смерти ее органической частицей.
Но, говоря о деятельной жизни Ильича в ссылке, нельзя не от-
метить и тех моментов, которые он посвящал отдыху. Вообще, это
был такой период в жизни Ильича (за исключением, быть может,
тюремной высидки), когда он чувствовал себя наиболее свободным
от вечно подгонявших его забот, тесно связанных с его ролью пар-
тийного вождя и руководителя. Никто и ничто его не торопило,
и он располагал большим досугом, чем во всякое другое, боевое
время. Исключительно литературная работа не могла уж до такой
степени поглотить все его минуты, чтобы он не мог позволить себе
роскоши поразнообразить свою монотонную ссыльную жизнь
какими-нибудь способами, дать законный отдых своему напряжен-
но работающему мозгу.
Но этот отдых его заключался не в том, чтобы кейфовать, лежа
на постели, и предаваться приятному ничегонеделанью, а в том,
чтобы дать работу мускулам своих ног, расшевелить каждый учас-
ток своей сосудистой системы, заставить сердце биться здоровым,
отчетливым темпом, привести легкие в более деятельное состояние,
приятно взбудоражить нервы и вообще физиологически, всем своим
существом почувствовать радость жизни. Словом, и в отдыхе он
был так же подвижен и деятелен, как и в процессе самой напряжен-
ной работы...
Во время заграничной эмиграции в 1904—1905 годах, в самые
«тихие», мертвые для большевизма дни, в момент максимума боль-
шевистских неудач и невзгод, он не позволял нам впасть в состояние
прострации или умственной дремоты и организовал регулярные
собрания кучки женевских большевиков с целью систематиче-
ского штудирования под его руководством партийной программы.
И что за умилительную картину представляли эти собрания! Левый
лукавый глазок Ильича светился добрым-добрым огоньком и вовсе
не обнаруживал тенденции подстрелить молнией иронии какого-
нибудь очередного горе-оратора. Никто не стеснялся «высказать-
ся». Хотя говорилось и много благоглупостей, но Ильич всегда
мягко и деликатно наводил шатающуюся мысль того или иного
77
политического младенца на верный путь. И удивительней всего то,
что, несмотря на разнообразие состава аудитории, в которой были
и интеллигенты с значительной теоретической выучкой, и едва-ед-
ва грамотные рабочие,— все чувствовали себя в одинаковой мере
учениками приготовительного класса, которым предстоит пройти
большой путь обучения элементам партийной грамоты. Достигал
этого Ильич тем, что несколько повышал требования к туманной,
интеллигентской фразеологии, подвергал ее более тщательному кри-
тическому осмотру и в то же время чутким ухом ловил на лету
всякую здоровую, подсказанную пролетарским инстинктом рабо-
чего мысль, хотя и выкроенную иногда суконным языком мало-
грамотного человека. В результате — все оставались очень довольны
этими уроками, и редкий из нас позволял себе без особо уважи-
тельных причин пропустить очередное собрание нашей партийной
школы...
С некоторым опозданием я возвращаюсь наконец из ссылки
(задержавшись в Омске на 2—3 месяца) в Европейскую Россию.
Еду я в Псков — по вызову Владимира Ильича. Он предложил мне
по дороге туда завернуть к нему для переговоров в Подольск
(уездный городок Московской губернии, где жила мать Владимира
Ильича с семьей), что я не преминул сделать, отправивши из
Москвы жену с дочуркою к себе на родину в Могилевскую гу-
бернию.
Нужно заметить, что после своего отъезда из Сибири Владимир
Ильич, преследуя задуманную им цель объединения всех партий-
ных сил в России, не терял ни одной минуты: ездил то в Петербург,
то в Псков, то в другие места, устраивая нужные ему свидания,
ведя с кем следует переговоры, одним словом, спешно собирая
кирпичи для будущего грандиозного здания.
Судя по жандармским архивным материалам, доступным сейчас
для нас, видно, что охранка зорко следит в это время за ним,
тщательно отмечает, с помощью филеров, в какой день и час, где
он был, с кем разговаривал, куда уезжал и пр. Его нелегальные
поездки в Петербург, где он должен был видеться с Цедербаумом,
ничуть не были тайной для жандармской полиции. Одним словом,
около него невидимая рука уже плела новые сети, заготовляя
нужные предпосылки для нахождения всех «нитей и корней» и для
создания в недалеком будущем нового грандиозного «дела об Улья-
нове и других лицах, именующих себя» и т. д. Но пока что ему
предоставляли свободу действий, чем он и воспользовался: сделав
все, что ему было нужно, он осенью 1900 года получил, совершенно
неожиданно для охранки, легальный заграничный паспорт и, по
терминологии рассвирепевшего департамента полиции, «скрылся»
за границу '.
Итак, я еще раз увидел Владимира Ильича в Подольске и позна-
комился там с его семьей. Милый, славный, гостеприимный Ильич
самым добросовестным образом старался занять меня: водил гулять
1 Это было не осенью, а летом 1900 г. Ред.
78
по Подольску, показывая все достопримечательности города, играл
со мною в шахматы, а самое главное — все время накачивал меня
наставлениями относительно моих будущих партийных функций.
Данное им мне задание заключалось в следующем. Я становился
одним из агентов будущей социал-демократической газеты, кото-
рую предполагалось издавать за границей (не помню, было ли уже
тогда для нее придумано название «Искра», под которым она скоро
стала выходить, или же она еще не была окрещена). Постоянный
пункт моего пребывания — г. Псков, где я становлюсь земским
статистиком (Ильич уже подготовил для этого почву, и псковское
статистическое бюро обо мне уже было осведомлено и меня ждет).
Там я в обывательском смысле скромненько живу и конспиративно
обслуживаю газету: посылаю для нее корреспонденции, собираю
всяческие печатные и рукописные материалы, веду с ее секретарем
шифрованную переписку, принимаю транспортированную из-за
границы нелегальную литературу и либо до поры до времени храню
ее у себя, либо распределяю по предуказанному мне назначению,
устраиваю приют в Пскове для нелегальных работников, приехав-
ших из-за границы для сношения с Питером, организую у себя
под боком социал-демократическую группу для обслуживания все
того же предприятия и т. д. и т. д. В общем же и целом Псков должен
был, по мысли Ильича, служить посредствующим конспиративным
пунктом, связывающим заграницу с Питером.
В Пскове я действительно застал вполне уже расчищенную поч-
ву. Побывав там раза два, Ильич успел произвести целую революцию
в умах псковской смирно сидевшей радикальной разночинщины,
группировавшейся, как это очень часто в те времена водилось, около
«неблагонадежной» статистики...
В Женеве я поспешил отправиться к Г. В. Плеханову,— единст-
венный адрес, который был мне известен еще с тех пор, как я бывал
у Плеханова во время приезда за границу летом 1902 года...
Плеханов встретил меня очень приветливо, но сразу же ударил
меня, что называется, обухом по голове.
— Э-э, батенька, да вы, видно, не знаете, что у нас тут после
съезда произошла свалка, так что скоро обе половины друг друга
съедят, и от них останутся одни только хвосты...
Я хлопал глазами, ничего не понимая. Словно во сне, словно
в тумане, я слушал его передачу в кратких словах хода событий,
развернувшихся на съезде партии и на съезде Лиги.
Он старался нарисовать картину происшедшего в юмористиче-
ских тонах, вроде, например, того, что «Ленгник как въехал в Лигу
на белом коне, так весь честной народ только и ахнул», но от этого
юмора еще более кошки скребли по сердцу.
— Да в чем же, собственно говоря, подоплека,— с отчаянием
допытывался я у него.— Какие наметились новые линии? На каких
принципиальных вопросах люди не сошлись?..
Он развел руками и констатировал отсутствие принципиальных
79
расхождений. Просто — личная борьба между Лениным и Мар-
товым из-за влияния. С своей стороны он, Плеханов, с грустью глядя
на этот развал партии, прилагал все усилия, чтобы примирить дра-
чунов, но тщетно. Сначала Мартов по-мальчишески играл в оппози-
цию, а потом, когда он, Плеханов, предложил Ленину наилучшую
комбинацию в интересах сохранения единства партии — вернуть
в ЦО разобиженную часть редакции «Искры», оставив фактическую
гегемонию за двойственным союзом внутри редакции между ним
и Лениным, то этот, последний, закапризничал и заупрямился.
Таким образом, дальнейшая вина за раскол в партии лежит цели-
ком на Ленине.
Я робко выразил ту мысль, что если свалка имеет совершенно
случайное происхождение, то всем трезвым и не захваченным еще
психологией этой свалки искровцам следует попытаться сплотиться
и общими мирными усилиями устранить элементы раздора в партии,
ведущего к гибели все достижения трехлетней объединительной
работы «Искры».
Плеханов поддержал эту мысль и в интересах ее осуществления
посоветовал мне занять нейтральную позицию и в лагерь Ленина
даже не показываться...
Не успел я переехать в свою комнату, которую порекомендовал
мне Плеханов, как меня сейчас же почтили своим визитом Мартов
и Дан.
О, как они были ко мне любезны, как они были чрезвычайно
милы ко мне! И оба при этом, «волнуясь и спеша», прерывая друг
друга, как Бобчинский Добчинского и обратно, торопились выло-
жить передо мною весь свой огромный запас свидетельских показа-
ний о ленинских кознях.
— Нет, вы прочитайте вот этот документ — это ведь своего
рода перл... его нарочно, если бы и захотел, не выдумаешь... он с го-
ловой выдает Ленина,— сует мне в нос какую-то бумажку Дан.
— А как вам понравится такая, например, картинка,— нажа-
ривает в свою очередь Мартов.— В самый разгар прений вдруг
встает Ленгник и вещает...
Я выслушиваю двух приятелей — Кастора и Поллукса, чувст-
вуя себя в очень глупом положении. Сложная закулисная «интрига»
многочисленных персонажей в какой-то длинной-предлинной тра-
гикомедии, в которой фигурирует миллион сто тысяч в высокой
степени неинтересных эпизодов, почему-то назойливо претендую-
щих на мое сугубое внимание,— право есть от чего сойти с ума!
Я неопределенно мычу, отделываясь какими-то незначитель-
ными фразами, и выражаю скромное пожелание окончательно
высказать свое отношение ко всему происшедшему после того лишь,
как успею все обдумать, взвесить и переварить весь сырой материал
о внутрипартийной борьбе, накопившийся за последнее время.
Не совсем удовлетворенные такой моей нерешительностью, но
еще не теряя надежды сделать меня «своим», Мартов и Дан уходят,
обещая повторить свой визит в недалеком будущем.
Только что они ушли, как вдруг стучат в дверь.
80
— Ептгег! А, Петр Ананьич!..1 Здравствуйте, голубчик!
Расцеловались.
— Что ж это вы, Пантелей этакий, глаз не кажете? Приехал —
и прямо попадает в объятия Мартушки...
— Да ведь еще и адресов не знаю, Ананьич... Прямо, как в лесу.
— Кто это вас сюда законопатил в эту дыру,— сморщился он,
оглядывая мою комнату.— Ведь ваш хозяин, этот Аврамов, злост-
ный меньшевичище!
— Это обстоятельство на удобствах комнаты не отражается...
— Да, но некоторые комнаты имеют не только уши, но и язык...
Смотрите, чтоб вам не напели меньшевистских романсов... Ну, как,
вы поняли уже, где тут собака зарыта? а?., разобрались в нашей
истории?
— То-то, что нет, Ананьич! Только и слышал, что кто-то что-то
когда-то кому-то шепнул, кто-то кого-то «подсидел», кто-то там...
одним словом, и корова ревет, и медведь ревет, и сам черт не раз-
берет, кто кого дерет...
— Ха-ха... Погодите, дружище, все поймете, я вот сейчас все
расскажу вам по порядку...
И опять на мое растерянное, подавленное сознание сыплется
груда каких-то фактов, каких-то «одиозных» моментов с «фальши-
выми» списками кандидатов, с истерическими выходками «Мартуш-
ки» и т. д. и т. д.— словно туча пепла из Везувия на Геркуланум
и Помпею.
— Да что тут толковать, идемте сейчас к Владимиру Ильичу,
он быстро вас отшлифует,— догадывается, наконец, Петр Ананьич.
Я очень рад этому предложению, потому что возлагаю большие
надежды на Владимира Ильича. Уж если кто и сможет дать мне
ключ к уразумению основной подоплеки раскола, так это, пожалуй,
только Ильич.
И вот я опять после трехлетнего промежутка вижу Владимира
Ильича. Вид у него совсем не тот победоносный, который сиял
на его лице при отъезде из Сибири. Сидит Ильич на диване, поху-
девший, побледневший, с какой-то неопределенной улыбкой под
длинными усами (тогда у него усы не были подстрижены, как впо-
следствии), и теребит свою жиденькую, клинышком, бороденку.
Задал он мне несколько вопросов о том, как я поживаю, где моя
сейчас семья и т. д., и, наконец, замолчал, предоставив Петру Ана-
ньичу овладеть моим вниманием.
Наконец Красиков спохватился.
— А вы что же, Ильич, молчите, как воды в рот набравши? Ведь
я же к вам привел сего мужа специально для того, чтобы вы разре-
шили все его сомнения и были, так сказать, его восприемником.
— Зачем?! — улыбнулся Ильич.— Пусть сам разбирается. Есть
печатные протоколы съезда... Пусть внимательно прочтет и сделает
свои собственные выводы...
И, несмотря на бурные протесты Петра Ананьича, упрямый
1 П. А. Красиков. Ред.
81
Ильич решительно не пожелал заняться пропагандой и приведением
меня в большевистскую веру. Так-таки я и не услышал от него
о съезде ни полслова.
Но его совет был действительно самым разумным.
Я всем моим претендентам на роли духовных моих отцов заявил,
что хочу сам ориентироваться в вопросах расхождения между боль-
шевиками и меньшевиками по печатным документам и выговариваю
себе для этой цели несколько дней.
Меня все-таки держали несколько дней под строгим надзором,
и Дан с Мартовым каждый день находили свободную минутку,
чтобы «подсыпать» мне новеньких анекдотов о перипетиях борьбы
и справиться, когда же наконец я разрешусь от бремени сомнений
и перейду в их лагерь.
Наконец однажды, когда они поднимались ко мне по лестнице
и встретились со мною в дверях, я бросил какую-то фразку, что
начинаю уже кое-что понимать и не считаю позицию тов. Мартова,
занятую им во время второй половины съезда, вполне правильной
и безукоризненной.
Вы думаете, читатель, что после этого произошли горячие споры,
полемическая схватка между моими учителями и мною, длинные
объяснения и т. д.?
Ничего подобного.
— Я давно это подозревал,— скривил губы Мартов, взглянув
на Дана.
— Идем... нам здесь нечего делать,— коротко сказал Дан.
И оба друга, бросив уничтожающий взгляд на меня, поспешно
удалились, причем у меня др сих пор живет такое впечатление, что
руки на прощание они мне уже на этот раз не подали.
Я с этого момента самоопределился как большевик.
Лепешинский П. На повороте.
М., 1935. С. 96, 99—101, 105—106,
121 — 123, 177, 182—183, 184 — 187
Ю. М. СТЕКЛОВ
ИЗ СТАТЬИ
«МОЯ ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С ЛЕНИНЫМ»
Это было в Швейцарии летом 1900 года. Чтобы понять, при ка-
ких условиях мы встретились, мне придется вернуться несколько
назад.
Уже в 1898 году, когда я находился в якутской ссылке, появи-
лись первые признаки надвигавшегося раскола в социал-демократи-
ческой партии. Появились первые ласточки «экономизма», или
социал-демократического оппортунизма. В Якутске, как и в других
ссыльных колониях, началась жестокая полемика между предста-
вителями двух направлений — умеренного, получившего впослед-
ствии название «экономистов», и левого, революционного. Тогда
82
еще в ходу не были слова «большевизм» или коммунисты. Все мы
называли себя социал-демократами, а сторонники так называемого
«политического» направления в отличие от «экономистов» называ-
лись «левыми» или «революционными» социал-демократами. К пос-
ледним принадлежал и я.
Мы знали, что в других колониях идет борьба по тому же поводу
между «стариками» и «молодыми». Понимать эти термины нужно,
конечно, относительно. Мы, «левые», в общем ничуть не были старее
по возрасту, чем так называемые «молодые». Дело было только в
том, что первые партии социал-демократов, попавших в ссылку,
были по преимуществу «политиками», или «левыми», а последую-
щие, начавшие прибывать примерно с 1898 года, были уже окрашены
налетом «экономизма» и оппортунизма. И вот я узнал, что среди
«стариков», т. е. сторонников революционного направления в со-
циал-демократии, имеется также и некий Владимир Ильич Ульянов,
находившийся тогда в Минусинске, куда он был сослан на три года.
В те времена Ульянов был мало кому известен за пределами
довольно узкого круга. Его больше знали питерские товарищи. Но
кое-что слышали о нем и другие. Я лично, например, знал его уже
как автора замечательной статьи, напечатанной в сожженном в
1895 году цензурою марксистском сборнике «Материалы к харак-
теристике нашего хозяйственного развития». В этом сборнике Ле-
нин напечатал большую статью за подписью К. Тулин \ резко кри-
тиковавшую П. Струве, автора известных «Критических заметок...»,
вышедших в 1894 году.
Статья эта произвела на меня, помню, сильное впечатление.
Автор был совершенно неизвестен, новичок на литературном попри-
ще. Однако он говорил тоном власть имущего, он решал и вязал,
изрекая свои приговоры с таким авторитетом, который мог себе
позволить только крупнейший деятель, имеющий за собой уже про-
должительный политический и литературный стаж. Это — с одной
стороны. А с другой стороны, невольно навязывалось сопостав-
ление отношения К. Тулина к Струве с отношением Плеханова
к тому же П. Струве в его известной книге «К вопросу о развитии
монистического взгляда на историю», вышедшей за год до того под
псевдонимом Бельтов. Опытный и искушенный Плеханов не нашел
в своем арсенале резких слов осуждения по адресу г. Струве, уже
тогда показавшего изрядный кончик буржуазного ушка. Он даже
брал на себя его защиту от Михайловского. А молодой Тулин сразу
разглядел, что скрывается за писаниями г. Струве, и разделал его,
что называется, под орех.
В то время я еще совершенно не знал о другой крупной работе
молодого Ленина, которая только теперь вытащена из жандармских
тайников и частью напечатана под заглавием «Что такое «друзья
народа» и как они воюют против социал-демократов?»2. И здесь тема
1 Ленин В. И. Экономическое содержание народничества и критика его в книге
г. Струве//Полн. собр. соч. Т. 1. С. 347—534.
2 Работа В. И. Ленина была напечатана на гектографе в 1894 г. Ред.
83
приблизительно та же, что и у Плеханова: полемика с народниками
и защита марксизма. Но и здесь та же колоссальная разница между
подходом к делу старого теоретика и молодого бойца. И в этой
своей первой работе Ленин говорит тоном человека, сознающего
свою историческую миссию, вполне оценивающего все свои силы
и безжалостно расправляющегося со всеми врагами пролетарского
коммунизма.
Итак, от некоторых ссыльных я узнал о том, что Ульянов (тогда
он еще не назывался Лениным; он только начал тогда подписывать
свои первые легальные статьи этим псевдонимом) * вполне опре-
деленно стоит на позиции «левых», или «политиков», и что среди
последних он является очень крупной фигурой. Тогда как его това-
рищ по работе в Петербурге будущий лидер меньшевиков Мартов,
наоборот, уже тогда скорее склонялся в сторону оппортунизма.
По крайней мере, я помню, что наши якутские оппортунисты жало-
вались на мою резкую критику Мартову, отбывавшему ссылку
в Туруханске, и тот в письмах давал им аргументы против меня,
защищавшего левую революционную позицию против умеренных
друзей Мартова (главным образом по Бунду).
Когда я бежал из Якутии за границу в конце 1899 года, я, по
приезде в Швейцарию, сразу очутился в самом разгаре борьбы
между революционным течением, возглавлявшимся Г. Плехановым
и группою «Освобождение труда», и правым течением, группиро-
вавшимся вокруг журнала «Рабочее дело». Я, разумеется, примкнул
к Плеханову в его борьбе с оппортунистами, располагавшими
большинством в заграничном «Союзе русских социал-демократов»...
С нетерпением мы, сторонники революционной социал-демократии,
ждали приезда из России группы товарищей, о которых мы знали,
что они являются крупнейшими представителями рабочего движе-
ния в стране, и которые должны были усилить революционную
социал-демократию в ее борьбе с оппортунизмом.
Из молодых эмигрантов я особенно сошелся с Николаем Эрне-
стовичем Бауманом, который жил тогда в Швейцарии под псевдони-
мом Полетаев. Это тот самый Бауман, который в 1905 году был убит
черносотенцами в Москве и по имени которого теперь назван Лефор-
товский район. Бауман знал Ленина еще в России. И мы условились,
что, как только Ленин приедет, Бауман переговорит с ним обо мне
и вызовет меня сейчас же в Швейцарию для личных переговоров.
Сам я к тому времени уже переехал в Париж.
Итак, в один из июльских дней 1900 года я получил от Баумана
коротенькую телеграмму, уведомлявшую меня о приезде Ленина
и приглашавшую от его имени немедленно явиться в Женеву. Я вы-
ехал в тот же день и на другой день утром уже пожимал руку Влади-
мира Ильича 2.
Жил он тогда в крестьянском домике недалеко от Женевы, вмес-
те с Потресовым (Мартов временно задержался в России). Втроем
1 Псевдонимом Ленин Владимир Ильич стал подписываться в 1901 г. Ред.
2 Описываемые события происходили в августе 1900 г. Ред.
84
они составили ту группу молодых товарищей, которые вскоре
вместе с группою «Освобождение труда» основали «Искру» и «За-
рю». Теперь кажется странным, как Ленин мог работать совместно
с Мартовым и Потресовым и как эти люди, столь различные по
темпераменту, миросозерцанию и направлению, могли долго считать
себя солидарными в основных политических вопросах. Должен
сказать лично о себе, что, встретившись с Лениным и Потресовым,
я сразу почувствовал, что Потресов нам скорее чужой человек.
Впрочем, он скромно держался в стороне, почти не участвовал в раз-
говоре, и беседой сразу овладел Владимир Ильич.
Уже в то время, хотя ему было всего 30 лет, он имел приблизи-
тельно тот же вид, какой известен всем нам и какой он имеет на
самых распространенных портретах. Уже тогда он имел лысину
во всю голову. Его полукалмыцкое лицо с выдающимися скулами
сияло уверенностью, жизнерадостностью и остроумием. Знамени-
тый прищуренный глаз оживлял это подвижное лицо, придавая ему
оттенок хитрости. Ленин громко хохотал, изрекал безапелляцион-
ные приговоры, но больше выспрашивал, чем говорил, по свойствен-
ной ему всегда манере.
Однако хотя Ленин и шутил, откидываясь назад всем телом по
известному его приему, смеялся и рассказывал анекдоты, но сразу
видно было, что это прирожденный вождь, вождь, которого не толь-
ко выдвинула на это место история, но который и сам прекрасно
сознает свое назначение. Это чувствовалось им самим и окружаю-
щими. Нельзя было сказать, чтобы он навязывал свою волю и лич-
ность. Это делалось как-то естественно и незаметно. Даже Плеха-
нов, который имел гораздо более богатый революционный стаж
и научное образование, перед Лениным как-то отступал на задний
план и терялся. Видно было, что Плеханов все-таки кабинетный
мыслитель, теоретик, остроумный собеседник, блестящий полемист
и писатель, но не более, а Ленин — это кремень, трибун, народный
вождь, топором прорубающий дорогу в чаще и уверенно ведущий
за собой массы.
Я не помню точно, о чем мы говорили. Ясно, что речь шла о
«Рабочем деле», об оппортунизме в социал-демократии, не только
русской, но и всемирной, о необходимости самым энергичным обра-
зом бороться с ним, не останавливаясь в случае нужды и перед
расколом. В этих вопросах мы были совершенно солидарны.
На другой день состоялось у нас совещание, в котором, кроме
Ленина, Потресова, меня и Баумана, участвовали от группы «Осво-
бождение труда» Плеханов и Засулич. Собрались мы на лужайке
под тенистым деревом и вели непринужденную, товарищескую
беседу о программе предстоящей деятельности. Здесь на этом
непринужденном собеседовании вырабатывалась в основных чертах
программа «Искры» и «Зари», т. е. подготовлялся тот блестящий
поход против социал-демократического оппортунизма, который
в конце концов привел через много лет к созданию партии больше-
виков и Третьего Интернационала. Нужно сказать, что, насколько
я сейчас припоминаю, у Ленина это вполне сложилось и выработа-
85
лось в голове, и дальнейшая дорога была для него совершенно
ясна. И на этом совещании опять-таки как-то незаметно и естест-
венно дирижерскую палочку взял в свои руки Ленин, или, вернее
сказать, она сама очутилась у него в руках. В общем решения при-
нимались в таком духе, как намечал он. Уже чувствовалось, что
вождем дальнейшего движения будет не кто иной, как Ленин...
Здесь, на этих совещаниях, были заложены основы революцион-
ной социал-демократии, т. е. ведущей коммунистической партии.
Ленин молчаливо всеми был признан главой движения. Впослед-
ствии эту роль у него пытались оспаривать, но безуспешно. Очевид-
но, история знает, что делает. Выбрав такую фигуру в исторические
вожди, сделав ее средоточием всего прошлого коллективного чело-
веческого опыта, снабдив ее для этого достаточными умственными
силами и волей, она вместе с тем наделяет носителя этой историче-
ской роли сознанием своего значения и внушает ему веру в свое
призвание. Объединение этих объективных и субъективных момен-
тов — таланта, знания, воли и сознания своих сил в одном лице —
и создает таких вождей, каким был наш покойный Ильич.
Красная нива. 1924.
№ 7. С. 160—162
Н. А. АЛЕКСЕЕВ
Н. Л. МЕШЕРЯКОВ
Р. С. ЗЕМЛЯЧКА
Ц. С. БОБРОВСКАЯ
(ЗЕЛИКСОН)
М. М. ЭССЕН
М. Н. ЛЯДОВ
Н. В. ВАЛЕНТИНОВ
Л. Б. КРАСИН
В. А. КАРПИНСКИЙ
В. В. АДОРАТСКИЙ
П. Г. ДАУГЕ
М. И. ВАСИЛЬЕВ-ЮЖИН
М. Г. ЦХАКАЯ
И. А. ТЕОДОРОВИЧ
М. С. ОЛЬМИНСКИЙ
Scan: Ershov V. G., 2006
Н. А. АЛЕКСЕЕВ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«В. И. ЛЕНИН В ЛОНДОНЕ
A902—1903 годы)»
В конце февраля или начале марта 1902 года я получил письмо
от Ю. О. Цедербаума (Мартова) из Мюнхена, где тогда издавалась
«Искра», в котором он сообщал, что по некоторым соображениям
дальнейшее печатание «Искры» в Германии неудобно и редакция
подумывает о переселении в Лондон, если только можно будет печа-
тать газету в типографии английской социал-демократической феде-
рации. Насчет этой возможности он просил меня переговорить с
тов. Гарри Квелчем, редактором английского с.-д. еженедельника
«Джастис». К письму Ю. О. Цедербаума было приложено письмо
В. И. Засулич к тов. Квелчу — нечто вроде мандата на мое имя для
ведения переговоров. При первом же свидании с тов. Квелчем
выяснилось, что печатать «Искру» в типографии «Джастис» будет
возможно, несмотря на тесноту помещения, если у нас будут свои
наборщики.
О результате переговоров я немедленно сообщил Ю. О. Цедер-
бауму и получил извещение, что искровцы в непродолжительном
времени переселяются в Лондон. О том же мне написал и В. И. Улья-
нов, которого я до того времени лично не знал. Владимир Ильич
писал, что на мое имя будут приходить письма для некоего Якоба
Рихтера и что эти письма будут для него К Вскоре Владимир Ильич
приехал в Лондон вместе с Надеждой Константиновной. Ю. О. Це-
дербаум приехал недели на две позже. Это было за несколько дней
до убийства Балмашевым министра внутренних дел Сипягина.
«Чисто сделано»,— сказал Владимир Ильич, когда, зайдя к нему
однажды утром, я сообщил ему об этом событии. Как известно, оно
послужило поводом к ожесточенной полемике «Искры» с социалис-
тами-революционерами по вопросу о терроре.
Около недели с небольшим Владимир Ильич и Надежда Констан-
тиновна прожили в одной из многочисленных в Лондоне «спальных
комнат», сдаваемых от себя небогатыми квартирохозяевами, затем
нашли себе две комнаты без мебели, недалеко от станции городской
железной дороги — Кингс-Кросс-Род. В этих двух комнатах, для
которых пришлось приобрести самую скромную меблировку (кро-
вати, столы, стулья и несколько простых полок для книг), Владимир
Ильич и Надежда Константиновна прожили все время до переселе-
ния «Искры» в, Швейцарию (весной 1903 г.). Помнится, чересчур
незатейливая обстановка комнат вызвала недоумение у хозяйки
1 Упоминаемое автором письмо В. И. Ленина до настоящего времени не разыска-
но. Ред.
89
квартиры. Особенно смущало ее отсутствие занавесок на окнах,
и она настояла, чтобы какие-нибудь занавески непременно были
куплены, иначе у нее выйдут неприятности с домовладельцем,
который от всех жильцов своего дома требует известной респекта-
бельности. Еще более смутило мистрис Йо (такова была фамилия
хозяйки квартиры) отсутствие у Надежды Константиновны обру-
чального кольца. Но с этим последним обстоятельством ей пришлось
примириться, когда ей объяснили, что ее жильцы вполне законные
супруги и если она толкует отсутствие кольца в предосудительном
смысле, то подвергается риску привлечения к суду за диффамацию.
После такого объяснения, сделанного мистрис Йо не Владимиром
Ильичем и Надеждой Константиновной, а К. М. Тахтаревым, жена
которого (покойная А. А. Якубова) была очень дружна с Надеждой
Константиновной, мистрис Йо успокоилась и в респектабельности
своих жильцов больше не сомневалась.
Надежда Константиновна сама вела свое скромное хозяйство —
покупала провизию, готовила на керосинке обеды, мыла полы и т. д.
Ее хозяйственные хлопоты несколько облегчала старушка мать,
приехавшая в Лондон позже и чувствовавшая себя очень неуютно
на чужбине. Владимир Ильич объяснил мне тотчас по приезде, что
прочие искровцы будут жить коммуной, он же совершенно неспосо-
бен жить в коммуне, не любит быть постоянно на людях. Предвидя,
что приезжающие из России и из-за границы товарищи будут по
российской привычке, не считаясь с его временем, надоедать ему,
он просил по возможности ограждать его от слишком частых посе-
щений.
Из редакции «Искры», в состав которой тогда входили Владимир
Ильич, Ю. О. Цедербаум, В. И. Засулич, Г. В. Плеханов, П. Б. Ак-
сельрод и А. Н. Потресов, поселились в Лондоне только первые три.
Плеханов и Потресов приезжали только на время. Аксельрод за
лондонский период «Искры» не приезжал ни разу. На Сидмаузс-
стрит, недалеко от квартиры Ульяновых, было снято пять неболь-
ших комнат в двух этажах: одна служила столовой, другая была
предназначена для приезжающих, в остальных трех поселились
В. И. Засулич, Ю. О. Цедербаум и я. Газовая плита позволяла нам
без особых хлопот готовить поочередно обеды. Порою, впрочем, мы
утоляли голод в одном из простеньких ресторанов на Грейс-Инн-
Род. Обстановка нашей коммуны была самая неприхотливая.
Сидмаузс-стрит — одна из трущобных улиц Лондона. Наши соседи
по дому принадлежали к низам английского общества и относились
к нам, как к иностранцам, довольно враждебно, хотя абсолютно
никаких неудобств мы им не причиняли. Быть может, их шокиро-
вало то, что у нас постоянно жили приезжавшие в Лондон товарищи.
Квартирная плата в Англии обычно уплачивается понедельно, с нас
же домовладелец потребовал плату за три месяца вперед и в сере-
дине второго триместра предложил нам очистить квартиру. Коммуна
распалась. Впрочем, члены ее к этому времени достаточно освоились
с английскими бытовыми условиями и могли в дальнейшем жить
порознь.
90
Владимир Ильич и Надежда Константиновна вели в Лондоне
жизнь довольно уединенную. Владимир Ильич еще до приезда в
Лондон подробно изучил план его и удивлял меня, который мог
считать себя до известной степени старожилом, уменьем выбирать
кратчайший путь, когда нам приходилось куда-нибудь ходить вместе
(пользоваться конкой или городской железной дорогой мы по воз-
можности избегали по финансовым соображениям). Хорошо зная
еще до приезда в Лондон английский язык, Владимир Ильич решил
в нем усовершенствоваться и с этой целью напечатал объявление
(кажется, в еженедельнике «Атенеум»), что «русский доктор прав
и его жена желают брать уроки английского языка в обмен на уроки
русского». После этого объявления у Владимира Ильича и Надежды
Константиновны появилось три учителя-ученика из англичан. Од-
ним был некий мистер Реймент, почтенный старик, внешним обли-
ком напоминавший Дарвина, служащий известной издательской
фирмы «Джордж Белл и сыновья»; другим — конторский служа-
щий Вильяме; третьим — рабочий Йонг. Кажется, этими лицами
и ограничивался круг английских знакомств Владимира Ильича.
Время от времени он бывал у немецкого социал-демократа М. Бера,
корреспондента с.-д. газет, впоследствии автора «Истории социа-
лизма в Англии» и других книг.
Из русских эмигрантов в то время постоянно проживали в Лон-
доне П. Кропоткин, Н. В. Чайковский, Ф. Волховский, Черкезов,
А. Л. Теплов, Ф. А. Ротштейн и группа бундовцев, издававших
«Известия Бунда» — маленький листок преимущественно инфор-
мационного содержания, выходивший довольно часто. И с этой пуб-
ликой, особенно со старыми эмигрантами, Владимир Ильич почти
не встречался. Впрочем, два раза ему пришлось выступать на боль-
ших русских собраниях в Уайтчепеле, главным образом перед рабо-
чей аудиторией из русско-еврейских рабочих. В первый раз он
сделал обстоятельный доклад о социал-демократической аграрной
программе, во второй раз он выступал в годовщину Парижской
коммуны в 1903 году вместе с другими ораторами (из которых пом-
ню члена Польской социалистической партии Барского) и произнес
блестящую речь, которая, к сожалению, осталась незаписанною.
В Лондоне тогда существовало русское лекторское общество, орга-
низованное при ближайшем участии А. А. Якубовой, К. М. Тахтаре-
ва и моем. Еженедельно устраивались лекции в Уайтчепеле по об-
щественным вопросам с оживленными дебатами, в которых прини-
мали участие и анархисты, и бундовцы, и социал-демократы искров-
ского и других толков. Однажды мы устроили лекцию Ю. О. Це-
дербаума, темы которой не помню, сняв для нее комнату в одной
из пивных. Лекция прошла очень удачно, но, расходясь, мы должны
были выслушать ряд ругательств от кабатчика, который очень него-
довал на то, что наша публика оказалась непьющей. Л. Д. Троцкий,
прибывший к нам после первого своего побега из Сибири, тоже
прочел однажды в Уайтчепеле лекцию о русском социал-демокра-
тическом движении, которая была его первым публичным выступле-
нием за границей. Он выступил под псевдонимом Крукс. Говорил
91
очень уверенно и поразил всех своим ораторским талантом. В дис-
куссии ему пришлось хорошенько отчистить А. Ф. Аладьина, впо-
следствии известного члена I Государственной думы.
Владимир Ильич ежедневно заходил на полчаса-час в коммуну
по редакционным и другим делам. Время от времени к нам наезжали
россияне. Вскоре по переезде искровцев в Лондон приезжали
П. Г. Смидович (принявший деятельное участие в меблировке ком-
муны), месяца полтора пробыла его сестра И. Г. Леман (Димка).
Ее муж, М. Н. Леман, носился с мыслью печатать «Искру» в России
в целлулоидных клише и сделал в одной из лондонских типографий
несколько опытов с изготовлением таких клише. Приезжали киевля-
не А. П. Тарасевич и В. М. Сапежко, очень настаивавшие на изда-
нии помимо «Искры» еще более доступной по характеру изложения
для рабочих масс газеты. С их доводами в пользу издания такой
газеты соглашался Плеханов, но прочие члены редакции были про-
тив, особенно Ю. О. Цедербаум, который позицию Плеханова в этом
вопросе объяснял тем, что он все равно сам писать ничего не будет.
Особое оживление внес в жизнь искровцев приезд группы товари-
щей, совершивших знаменитый побег из киевской тюрьмы
(Н. Э. Бауман, В. Н. Крохмаль и др.). Довольно долго жил
Л. Г. Дейч, неоднократно выступавший публично со своими сибир-
скими воспоминаниями. Из других россиян вспоминаю покойного
доктора Краснуху и Добровольского.
Не могу не упомянуть еще об одном визитере — П. Н. Милюкове.
Он тогда носился с мыслью объединения всей русской оппозиции.
Я встретился с ним у Ф. А. Ротштейна, пригласившего кроме меня
еще К. М. Тахтарева и несколько бундовцев, из которых помню
Александра Кремера. Узнав от меня, что в Лондоне находится
В. И. Засулич и некоторые члены редакции «Искры», П. Н. Милюков
пожелал повидаться с ними и с этой целью зашел к нам в коммуну.
Беседовали с ним главным образом Ю. О. Цедербаум и В. И. Засу-
лич. (Владимир Ильич при беседе не присутствовал, с ним Милюков
виделся потом отдельно.) Милюков, отмечая огромную популяр-
ность марксизма, очень упрекал искровцев за полемику против тер-
рора после убийства Балмашевым Сипягина и уверял нас, что еще
один-два удачных террористических акта — и мы получим консти-
туцию...
Надежда Константиновна постоянно сидела за расшифровкой
и зашифровкой корреспонденции из России и в Россию. Помнится,
мне пришлось списать не один десяток писем с немецкого письмов-
ника, чтобы Надежда Константиновна могла потом написать между
строк шифром симпатическими чернилами. Владимир Ильич рабо-
тал в читальном зале Британского музея или у себя дома. Иногда
они ездили за город или посещали лондонские музеи. Великолепный
естественнонаучный музей в Южном Кенсингтоне не произвел на
него особенного впечатления, зато лондонский Зоологический сад
весьма ему понравился: живые животные занимали его больше, не-
жели чучела. Иногда удавалось вытащить Владимира Ильича и На-
дежду Константиновну на какое-нибудь английское собрание. Из
92
этих собраний помню ирландский митинг, на котором выступал
тогдашний вождь ирландцев Джон Редмонд, и маленькое собрание
в одном из социалистических полурабочих клубов.
Дорожа своим временем, Владимир Ильич не особенно долюб-
ливал тех из приезжавших россиян, которые с этим не считались.
Помню его негодование на ежедневные визиты покойного Лейтей-
зена (Линдова), приезжавшего из Парижа и зачастившего к нему.
«Что у нас, праздники, что ли?» — говорил Владимир Ильич,
жалуясь на это в коммуне.
Но при всем своем стремлении экономить время Владимир
Ильич охотно принял предложение вести занятия с кружком рус-
ских рабочих-эмигрантов, организованным при моем ближайшем
участии еще до приезда искровцев в Лондон, Он много раз ездил
со мною в Уайтчепель объяснять кружку программу РСДРП, выра-
ботанную редакцией «Искры». Он читал эту программу кружку
фразу за фразой, останавливаясь на каждом слове и разъясняя все
недоумения слушателей. Этот рабочий кружок представлял по свое-
му составу маленький интернационал; среди участников его были:
русский англичанин Роберте, молодой слесарь, родившийся и вырос-
ший в России и приехавший в Лондон из Харькова, где он работал
на машиностроительном заводе Гельфериха-Саде; русский немец
Шиллер, переплетчик из Москвы, работавший в «Искре» в качестве
наборщика; резчик по дереву Сегал из Одессы; слесарь точной
механики Михайлов из Петербурга и др. Почти все они позже уеха-
ли в Россию и работали в партийных организациях.
Как-то в разговоре с Владимиром Ильичем я посмеялся над
одной статьей в лондонской «Джастис» о близости социальной рево-
люции («Джастис» любила кстати и некстати делать подобные
предсказания); Владимир Ильич был недоволен моей иронией.
«А я надеюсь дожить до социалистической революции»,— заявил
он решительно, прибавив несколько нелестных эпитетов по адресу
скептиков.
Разногласия среди искровцев, приведшие к расколу на II съезде
партии в 1903 году, начались по выходе брошюры Владимира Ильича
«Что делать?» (кажется, первого его произведения, под которым он
подписался псевдонимом Н. ЛенинI, но за тесные пределы редак-
ции не выходили. Помнится, А. П. Потресов в разговоре с кем-то
из приезжих старался доказать, что Владимир Ильич неправ, когда
говорит, что рабочие сами не додумываются до социализма, и ука-
зывал на Вейтлинга как доказательство противного. Вероятно, эти
редакционные разногласия и послужили причиной переселения
«Искры» в Швейцарию весной 1903 года, где постоянно проживали
Г. В. Плеханов и П. Б. Аксельрод, редко когда выступавшие в «Иск-
ре» со своими статьями. Уже после раскола Владимир Ильич писал
мне из Женевы, отзываясь неодобрительно о швейцарской атмосфе-
ре: «Недаром я один был против переезда из Лондона».
Пролетарская революция
1924. № 3. С. 148—154
! См. подстрочное примечание на с. 84 настоящего издания. Ред.
93
Н. Л. МЕЩЕРЯКОВ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О ЛЕНИНЕ
(Отрывки)
Познакомился я с Лениным весной в 1902 году. В конце лета
1901 года я поехал за границу, чтобы пройти курс электричества
в одном из бельгийских университетов и прежде всего отдохнуть,
так как до этого я много работал на заводе и сильно устал. Для этого
я поехал в Швейцарию. В Шпице я встретился с сестрой Владимира
Ильича Анной Ильиничной и через нее быстро установил связь
и переписку с Надеждой Константиновной, с которой мы были
старые приятели еще с 90-х годов, когда часто встречались на работе
в Петербурге, хотя находились тогда в разных революционных
лагерях: она была ревностной и упорной марксисткой, а я работал
в то время еще в организации «Народной воли». Мы вели с ней тогда
бесконечные споры, которые и сблизили нас. В 1901 году я вступил
в Заграничную лигу русской революционной социал-демократии.
Это была революционная организация, с помощью которой Ленин
старался повернуть на революционный путь социал-демократиче-
ское движение, которое шло до этого времени под оппортунистиче-
ским флагом «Рабочего дела». Мне пришлось остаться жить в Бель-
гии, и я был назначен представителем этой Лиги для Бельгии.
В это время Ленин, как и прочие из редакторов «Искры», жил
в Мюнхене. Там были Мартов, Вера Засулич и Парвус. Все они были
уверены, что этот небольшой городок на юге Германии не будет
привлекать внимания, так как там никогда русские не создавали
своих революционных организаций. Но было упущено из виду рус-
ское студенчество, которого в Мюнхене было очень много. Студенты
узнали, что в городе находятся крупные революционеры, заинтере-
совались ими, и за искровцами стали ходить студенческие хвосты.
Искровцы идут в ресторан или еще куда-нибудь — за ними тащатся
студенты; вслед за студентами, конечно, заинтересовалась полиция.
В результате пришлось бросить Мюнхен, как сравнительно малень-
кий город, где известен каждый более или менее крупный житель,
и выбрать другой пункт, где можно было бы потонуть в общей массе
населения и где полиция меньше преследовала бы их, чем в монар-
хической Германии. Этим пунктом был выбран Лондон, куда вся
компания искровцев переселилась весной 1902 года. Они проезжали
через Бельгию и остановились в том городке, где я жил.
До этого я не видел не только Ленина, но даже его портретов.
Помню, когда я встретился с ним в первый раз, то был разочарован,
так как увидел далеко не романтическую фигуру. Это было самое
обыкновенное русское, несколько калмыцкое лицо... Единственное,
что поражало в нем,— это глаза. Мимо его глаз пройти было невоз-
можно. Они были чрезвычайно проницательны.
Эта встреча продолжалась два дня в Льеже, а затем мы вместе
направились в Брюссель.
94
Мы попали туда во время маленькой революционной вспышки.
То была борьба за всеобщее избирательное право, происходившая
в довольно скромных размерах, как это умеют делать заграничные
революционеры. Попав в Брюссель, я повел Владимира Ильича
показывать город, учреждения рабочей партии, знаменитый тамош-
ний кооператив и т. д. Когда мы вышли из кооператива, вдруг пока-
зались толпы рабочих. Это были участники революционной вспыш-
ки; собирались толпы демонстрантов; они разгонялись полицией
и тут же обращались в бегство, ибо вожди рабочей партии старались
всячески удержать рабочих в рамках умеренности и аккурат-
ности.
Была объявлена забастовка, которая во всеобщую не вылилась.
Ленин при виде этой толпы сейчас же оживился и обнаруживал
большое тяготение примкнуть к демонстрации. Мне пришлось чуть
не повиснуть на нем, чтобы как-нибудь замедлить его движе-
ние. Тут как раз сбоку появилась полиция и отрезала нас от
толпы. В Брюсселе Ленин оставался недолго и оттуда проехал
в Лондон.
Незадолго до этого в Брюсселе был Плеханов, с которым я ездил
по Бельгии. Плеханов, как только кончались революционные собра-
ния, тащил меня осматривать картинные галереи, которых он был
большой любитель. Я помню, как, приехав в Льеж, он спрашивал
меня о какой-то знаменитой картине какого-то художника. Я не
знал ни картины, ни художника, хотя жил здесь раньше года четыре.
Ленин этим не интересовался. Он был всецело поглощен рабочим
движением.
Цявловский, издавший в свое время книгу «Большевики» по
документам охранки, сообщил мне, что, просматривая бумаги ох-
ранного отделения 1917 года, он нашел два дела о Ленине. Одно
дело заключало составленный на границе одним жандармом список
книг, которые увез с собою за границу Ленин. Из этого списка вид-
но, что из художественной литературы им были взяты только две
книги: стихотворения Некрасова и «Фауст» Гёте. Остальные книги
были по экономике. Меня очень заинтересовало тогда, что Ленин
не интересовался картинными галереями и музеями, которыми так
богат Брюссель. То, что смотрят обыкновенные туристы,— всякие
памятники и т. д.— его не интересовало: он проходил мимо, даже
не посмотрев. Зато его интересовали самые детальные вопросы,
касающиеся бельгийской рабочей партии.
Следующая встреча произошла осенью 1902 года в Лондоне.
Мне надо было возвращаться в Россию по окончании курса, и я по-
ехал в Лондон, чтобы взять инструкции для предстоящей револю-
ционной работы. В этот раз наша встреча была очень долгая. Я про-
жил в нескольких шагах от Ленина в продолжение двух недель
и встречался с ним ежедневно, и даже по нескольку раз в день.
Всем известно, что Ленин вел очень скромный образ жизни как
за границей, так и в России. Жил он невероятно скромно. Он больше
95
всего люоил порядок, царивший всегда в его кабинете и в его комна-
те, в отличие, например, от комнаты Мартова: у Мартова всегда был
самый хаотический беспорядок — всюду валялись окурки и пепел,
сахар был смешан с табаком, так что посетители, которых Мартов
угощал чаем, часто затруднялись брать сахар. То же самое твори-
лось и у Веры Засулич. У Ленина, напротив, был необыкновенный
порядок, воздух в комнате всегда чистый. Если у него в комнате
закуривали, он хотя в то время еще и не запрещал курить, но начи-
нал морщиться, открывал форточки и вообще обнаруживал боль-
шое неудовольствие. Жизнь Ленина в Лондоне протекала чрезвы-
чайно однообразно. Утром он вставал и направлялся в Британский
музей, где работал, потом отправлялся обедать в какой-нибудь рес-
торанчик, после обеда совещался с Засулич, Мартовым, Надеждой
Константиновной, а затем отправлялся домой и проводил вечер
опять за работой.
Приехав в Россию, Ленин продолжал жить так же скромно.
Отчего это происходило? Может быть, этот человек был аскет по
натуре? Нет, Ленин не был таковым по натуре, да он и не мог им
быть. Пролетариат борется за то, чтобы жизнь была красивее,
богаче, полнее, чтобы люди могли жить, наслаждаясь всеми благами
жизни. Ленин отличался чрезвычайной разносторонностью. Беря
с собой за границу экономические книги, он захватил все-таки
Некрасова и Гёте. Ленин любил поэзию, он очень любил Пушкина
и читал его с громадным удовольствием. Он очень любил музыку.
Ради музыки, ради того, чтобы в течение часа послушать хорошего
музыканта, он отвлекался иногда даже от работы, чем его близкие
пользовались, чтобы заставить его отдохнуть хоть немного. Он лю-
бил охоту и был страстным охотником. Любил природу вообще,
и прогулки по швейцарским горам в особенности. Был очень хоро-
шим шахматным игроком, играл, не глядя на доску. В Горках я про-
вел с ним два лета, и мы занимались порой игрой в городки. Этот
человек — Председатель Совнаркома, мировой вождь пролетариа-
та — забавлялся даже этой простой игрой.
В игре в городки всегда участвовал Бухарин. Ленин играл плохо,
а Бухарин был у нас лучшим игроком и гордился этим, кажется,
больше, чем своей литературной работой. Ленин всегда язвительно
подсмеивался над ним. У Бухарина бывало так, что если он делал
промах, то палка у него летела всегда слева, и Ленин говорил, что
это оттого, что Бухарин еще не расстался с левым коммунизмом.
После пребывания за границей в течение года я вернулся в Рос-
сию. Вскоре я был арестован в Москве и после годичного пребыва-
ния в тюрьме был направлен в Якутск. Никакой серьезной револю-
ционной работы в Якутске не было, а потому я и не возобновлял
переписки с Надеждой Константиновной, которая тогда была сек-
ретарем «Искры».
Живя в якутском улусе, я однажды получил письмо из-за грани-
цы. Под письмом подпись, мне совершенно незнакомая. По почерку
96
узнаю руку Надежды Константиновны. Письмо самое бессодержа-
тельное. Но химическое исследование дало другие результаты и ряд
революционных новостей, о которых она извещала меня, а через
меня и других товарищей, временно оторванных от революционной
работы. Завязалась переписка, и Надежда Константиновна все
время держала меня, а через меня и остальную часть ссыльных
в курсе революционных дел того времени. Я привожу этот факт
для того, чтобы показать, как внимательны были эти два человека —
Ленин и Надежда Константиновна, как внимательно они относи-
лись всегда к товарищам. Второй раз, когда я попал в ссылку в Ени-
сейскую губернию, опять Надежда Константиновна отыскала
меня, и снова завязалась переписка. Это — характерная черта
Ленина: не оставлять товарищей, которые попали в ссылку. Вот еще
пример. Товарищ И. А. Теодорович попал на каторгу. Ему совер-
шенно нечем было жить, а между тем у него были жена и дети.
И вот однажды он получает перевод в сумме, кажется, 10 рублей,
которые были присланы ему от Ленина. Время от времени Ильич
снабжал Теодоровича, пока тот не стал на ноги. Теодорович был
страстный любитель книг, и Ленин все время снабжал его литера-
турой.
В то время когда Ленин был уже Председателем Совнаркома,
он точно так же трогательно заботился обо всех старых товарищах.
Когда умер Гольденберг (был старым большевиком, но с начала
Февральской революции ушел из рядов большевиков к новожизнен-
цам, а потом опять перешел к нам), то Ганецкий показывал мне
письмо Ленина, в котором он писал: «Товарищ Гольденберг рабо-
тал у вас в Наркоминделе и нуждался. Сделали ли вы что-нибудь для
этого человека? Это надо было сделать. А теперь, когда он умер,
вспомнили ли вы об его жене? Этот человек совершенно непрак-
тический, и нужно оказать ей возможную помощь»1. У товарища
Енукидзе имелся целый пакет всяких записок Ленина, в которых он
его просил о разных мелких услугах для товарищей: одного надо
немного подкормить, ибо он сильно изголодался, другому помочь
найти комнату и т. п. В таких делах Ленин никогда не приказывал;
он только просил.
Я нашел у себя одну очень характерную для Ленина записку,
в которой Владимир Ильич просил нас не издавать никогда его
сочинений без его разрешения, ибо, по его словам, его речи запи-
сываются очень плохо. Повторяю, что во всех этих записках не было
ни одного приказа, а только просьбы.
Надо сказать, что некоторые очень злоупотребляли готовностью
Владимира Ильича всегда помочь товарищу и обращались к нему
со всякими пустяками. Надо получить обед в столовой Совнаркома,
получить комнату или еще что-нибудь — обращались к Ленину и
никогда не слыхали от него отказа. Мне тов. Невский рассказывал,
как он говорил с Лениным во время голода. Когда разговор был
1 Об этом В. И. Ленин писал также Л. Б. Каменеву (см.: Поли. собр. соч. Т. 54.
С. 104). Ред.
97
окончен, Невский, прощаясь с Лениным, извинился, что он оторвал
его от работы. «Это ничего, об этом надо было поговорить,— отве-
тил Ленин,— но вот телефоны, телефоны... Из-за всякого пустяка
обращаются ко мне».
Приведу еще несколько воспоминаний о встречах с Лениным.
Весной 1906 года Ленин приехал в Москву, чтобы обсудить здесь
с товарищами тезисы большевиков к Стокгольмскому съезду.
Я в то время был членом Московского окружного комитета. Хотя
громадное большинство и в комитете, и в организации было на
стороне большевиков, мы повели по отношению к меньшевикам
слишком нерешительную, соглашательскую тактику. Эта тактика
дала самые скверные результаты по отношению к выборам в I Думу.
Кое-где бойкот был проведен при нашем участии, кое-где мы уча-
ствовали в выборах на первой стадии. Не была целиком проведена
ни та ни другая тактика, хотя при тогдашнем настроении рабо-
чих Московской губернии тактику бойкота провести было воз-
можно.
Владимир Ильич явился на заседание Московского окружно-
го комитета. На этом собрании мы горько каялись в сделанных
нами ошибках. Владимир Ильич слушал и упорно молчал. «Да вы-
ругайте вы нас получше»,— шутя сказал ему один из товарищей.
«Поздно, товарищи,— ответил ему Ленин.— Надо было посильнее
ругать вас раньше, да, по-видимому, никто этого не делал. А те-
перь дело так испорчено, что никакой руганью не вернешь сде-
ланного. Теперь надо думать, как в будущем исправить ваши
ошибки».
При обсуждении в Москве проектов большевистских резолюций
для Стокгольмского съезда много споров вызвал проект резолюции
о Советах рабочих депутатов. На меня эти споры произвели глу-
бокое впечатление. Я принадлежал к числу тех, которые с большой
опаской глядели на участие в Советах нерабочих элементов, боя-
лись мелкобуржуазного засилия последних. Я боюсь сделать ошиб-
ки, излагая теперь эти прения. Но, во всяком случае, могу сказать,
что я ушел с собрания с вполне ясным убеждением, что Ленин
рассматривает Советы не только как органы борьбы, но и как орга-
ны власти. Я думаю, что мысль о Советском правительстве уже
тогда была в голове Владимира Ильича.
Припоминаю из того же периода один разговор с Н. А. Рожко-
вым, который был тогда в рядах большевиков и принимал участие
в обсуждении резолюций. «Я не могу согласиться с Лениным в од-
ном,— сказал Рожков,— Ленин думает, что в Западной Европе уже
созрели условия для социалистической революции на Западе. Я
с этим согласиться решительно не могу».
Еще один факт, показывающий, как глубоко, далеко и проница-
тельно заглядывал в будущее Владимир Ильич...
Печать и революция,
1924. Кн. 2. С. 1—8
98
Р. С. ЗЕМЛЯЧКА
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«ОРГАНИЗАЦИЯ БЮРО КОМИТЕТОВ БОЛЬШИНСТВА»
Все значительное в жизни партии неразрывно связано с лич-
ностью Ильича, и на этой встрече с Ильичем незадолго до II съезда
мне хочется остановиться подробнее.
Ильич жил тогда с Надеждой Константиновной и ее матерью
на маленькой дачке в деревушке не то в окрестностях Берна, не то
Цюриха 1.
Помню кухоньку, идеально чистую, где мы пили чай и где Ильич
аккуратно выполнял свою часть обязанностей по хозяйству —
перетирал чашки.
При первой личной встрече меня больше всего поразила в Ильи-
че необыкновенная мягкость, внимательность и деликатность в от-
ношении к новому человеку. Он прощупывал каждого нового работ-
ника насквозь, но так, что вы чувствовали какую-то особенную,
ему свойственную деликатность. Позже я узнала очень хорошо,
как прощупывает Ильич своего идейного противника, как умеет
он отбрасывать не только активного врага, но все дряблое, колеб-
лющееся, что часто в огне сражений наносит вред не меньший, чем
может нанести организованный враг.
Первое, что меня поразило в нем,— это удивительное знание,
до мелочей, всего, что делалось тогда в организациях на местах.
Он знал каждого искровца, его способности, его слабые стороны.
Он имел особенность слушать, впитывая в себя каждое слово, о том,
как реагируют массы на нашу борьбу внутри организации. Мы на-
перебой рассказывали ему о жизни в России, а он с довольным ви-
дом потирал руки, делая про себя выводы, отмечая что-то на бумаге.
Собирание партии по одному человеку, по маленьким группам,
борьба против оппортунистических взглядов в вопросах организа-
ции, которые на съезде оформились в меньшевизм, методы борьбы
и сила влияния каждой группы — все то, о чем мы и другие това-
рищи рассказывали тогда Ильичу, давало ему ясное понимание
действительного положения в России, и на этом отчасти Ленин
построил свою тактику на самом съезде. Особенно его интересовала
тогда наша работа среди рабочих и влияние наших противников
на определенные группы рабочих.
Ильич мало высказывался и много, непрерывно и жадно рас-
спрашивал о России, о каждой мелочи борьбы. После Ильича меня
взяла в переделку Надежда Константиновна, учинив допрос по ор-
ганизационной части, об установлении связи путем шифра и пр.
Несколько замечаний, сделанных Ильичем по сравнительно
мелким вопросам, осветили для меня новые перспективы органи-
зационной борьбы. Внимательное отношение Ильича к мельчайшим
! В конце апреля 1903 г. В. И. Ленин и Н. К. Крупская переехали из Лондона в
Женеву и поселились в одном из ее пригородов. Ред.
99
извилинкам нашей организационной борьбы, к самому незначитель-
ному проявлению мысли и борьбы рабочего в России показало мне
уже тогда, как умеет Ильич строить — на действительном знании
движения рабочих, на знании малейших поворотов в развитии это-
го движения.
В Женеве, куда все мы съехались, мне пришлось оставаться
недолго. Меня вместе с С. И. Гусевым направили в Брюссель для
подготовки к съезду. Но те несколько совещаний, на которых Ильич
излагал программу работ съезда, рисовали фактически картину
возможного раскола. Мы жили это короткое время как в лихорадке,
отдавая себе ясный отчет в важности для партии этого съезда.
Линия, намечавшаяся в рядах наших будущих противников, вызы-
вала величайшие опасения, заставляла Ильича с особенной, ему
только одному свойственной энергией организовывать, разъяснять
и убеждать, анализировать положение, намечать перспективы бу-
дущей борьбы.
Я была направлена для приема делегатов в Брюссель, где мы
собирались созвать съезд и откуда нас выслали к границе, как толь-
ко собралось человек 50. Переезд через границу был связан с боль-
шими трудностями. Поэтому довольно значительная группа про-
жила в Брюсселе дней 20, дожидаясь остальных. Среди делегатов
шло оживленное обсуждение вопросов, стоявших на съезде. И дра-
ка началась уже до съезда. Еще до съезда определились некоторые
фигуры «твердокаменных», оппортунистов, «болота». В Лондон
приехали уже многие, изрядно перессорившись между собой.
Я помню, какое впечатление производили на противников речи
Ильича на II съезде. Вялость их ответов на нападки Ильича говорила
о той оцепенелости мысли, которую они испытывали от железной
и ничем не опровержимой логики Ильича. Мне говорили бундовцы
и меньшевики на II съезде, позже — другие наши противники, что
после речи Ильича, ясной и простой, нужно некоторое время, чтобы
собрать свои растерянные мысли. Впечатление от ясности его речи
остается такое, что каждому начинает казаться, что Ильич высказал
его мысль.
Оформившиеся на съезде разногласия казались многим, и в пер-
вую очередь «болоту», созданными на почве дрязг и склоки.
Наши противники считали, что разногласия создались из-за пус-
тяков. И те, кто вместе с Плехановым, Мартовым, Троцким и дру-
гими, частью перешедшими позднее в лагерь большевизма лите-
раторами считали, что «централизм — настроение, а не твердо
продуманная идея» (Плеханов); что «II съезд — регистратор-
контролер, но не творец»; что это была «азартная игра голосования,
не тактика, не политика, а мелкие организационные вопросы»
(Троцкий); что «Ленин за дрязгами 2 троек не мог видеть кризиса
партии» (Мартов), — те не понимали значения организационных
вопросов, поставленных на съезде, не понимали важности построе-
ния крепкой, цельной партии.
Весной 1904 года раскол в партии назрел настолько, что стал
ясен для широких партийных масс. Ряд членов ЦК растерялся из-за
100
боязни полного разрыва с меньшевиками перед началом решитель-
ной борьбы. ЦК в России взял линию примиренчества.
Примиренчество на всех этапах жизни партии неизбежно при-
водило примиренцев к оппортунизму.
В августе или сентябре 1904 года в Женеве состоялась конферен-
ция 22 большевиков \ на которую я была вызвана Владимиром
Ильичем и которая фактически положила начало подготовке к
III съезду большевиков. Эта конференция, помню, наполнила нас
радостью и придала исключительную энергию. Ленин на конферен-
ции был особенно радостен. Кончался период мелких дрязг, круж-
ковщины, тяжелой, утомительной борьбы по мелочам с нечестными
вылазками меньшевиков и примиренцев.
Ильич правильно учел настроение организаций. Совещание (кон-
ференция 22-х) было посвящено исключительно выяснению сил и
организации Бюро Комитетов Большинства. Через несколько дней,
несмотря на крайнее утомление от пережитых волнений и трудного
переезда, мы мчались обратно в Россию, окрыленные ясностью
линии, решимостью и верой в победу, которую так крепко вдохнул
в нас Ильич. Мне лично по поручению организации удалось тогда
объездить с резолюцией конференции 13 комитетов: Рижский,
Московский, Петербургский, Тверской, Тульский, Бакинский, Ба-
тумский, Тифлисский, Кутаисский, Екатеринбургский, Пермский,
Ярославский и Вятский.
Хорошо помню, что была в Риге, где организовали собрания с
Папашей (Литвиновым), в Баку, где останавливалась у Красина,
в Тифлисе (устраивал собрание Миха Цхакая), Екатеринбурге,
где организовала собрание Кирсанова. Объездила Тверь, Тулу
и ряд других комитетов. Большинство резолюций, принятых по
моему докладу этими комитетами, вошли в сборник «Как рождалась
партия большевиков». В Баку мне сообщили, что Дубровинский
(Иннокентий) успел уже побывать до меня с примиренческой резо-
люцией. Но это не остановило меня, и, кажется, через три дня
после принятия его резолюции Кавказский комитет принял резолю-
цию, высказавшуюся за созыв III съезда.
Несмотря на то что до моего объезда эти же комитеты объехали
примиренцы — комитеты один за другим присоединились к резо-
люции «22-х». Ожесточенная была борьба в Петербурге, но и там
вскоре сдались под давлением рабочих масс.
В декабре на Северной и Южной конференциях было выбрано
Бюро Комитетов Большинства (БКБ). Какое значение Ленин при-
давал конференциям большинства и выбранному на них Бюро Коми-
тетов Большинства, можно видеть из двух выдержек из его письма
ко мне (письмо от 26 декабря 1904 года):
«Такая конференция (Северная.— Р. 3.) — труднейшее дело
при русских условиях, удалась она, видимо, отлично. Значение ее
громадно». И дальше: «Теперь задача такова: 1) как можно скорее
1 Конференция 22 большевиков состоялась в конце июля — начале августа
1904 г. Ред.
101
выступить в России с печатным листком о Бюро Комитетов Боль-
шинства. Ради бога не откладывайте этого ни на неделю. Это важно
черт знает как». И еще дальше: «Скорее извещение публичное о
бюро и непременно с перечнем всех 13-ти комитетов. Скорее и ско-
рее и скорее!»1
Ленин торопился прочно сорганизовать большевистскую партию,
чтобы к моменту массовых боев иметь подлинно революционную
партию и твердо повести пролетариат в бой.
«Мелкие дрязги» и «пустяки», внутренняя склока, как опреде-
ляла тогда некоторая часть партии внутрипартийную борьбу, на
самом деле была борьбой за крепость рядов партии, за ее монолит-
ность, за железную дисциплину, за четкую программу и устав пар-
тии. Непримиримая борьба с оппортунистическими элементами
всех оттенков закаляла и организовывала. «Твердокаменный»
большевик не упал с неба. Он выковывался в этой повседневной
борьбе.
Теперь, когда оглядываешься назад, на три десятка лет, мы
можем лишний раз с уверенностью подчеркнуть, что величайшие
победы, одержанные нашей партией сегодня, являются результатом
победы, одержанной Лениным на II съезде, и той упорной борьбы
за чистоту рядов партии, за ее единство, которую на протяжении
30 лет со всей непримиримостью ведет партия.
Воспоминания
о втором съезде партии:
Сборник статей.
М., 1934. С. 164—168
Ц. С. БОБРОВСКАЯ (ЗЕЛИКСОН)
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«СТРАНИЦЫ ИЗ РЕВОЛЮЦИОННОГО ПРОШЛОГО
A903—1908)»
В октябре 1903 года в Женеве происходили бурные заседания
съезда Заграничной лиги русской революционной социал-демокра-
тии. Острая борьба между большевиками и меньшевиками разго-
релась здесь сразу же после отчетного доклада В. И. Ленина, кото-
рый имел мандат на II съезд РСДРП от этой Лиги.
В такой обстановке свежему человеку, недавно еще оторванному
тюрьмой от партийной работы, трудно было сразу разобраться.
Однако при первом ознакомлении с документальной стороной дела
внимание работника-практика привлекали ленинские строки из
рукописного документа под названием «Рассказ о II съезде
РСДРП», где говорилось о необходимости сузить понятие члена
партии, чтобы была возможность во избежание организационного
хаоса отделять работающих от болтающих 2.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 46. С. 432.
2 См. там же. Т. 8. С. 1—20.
102
По вопросу о формулировке первого пункта Устава — кого
считать членом партии — работнику-практику нельзя было не стать
на сторону В. И. Ленина. Слишком много хлопот и недоразумений
бывало у нас на местах с «сочувствующими» из буржуазной
интеллигенции: им была органически чужда партийная дисциплина;
они пугливо дорожили своим покоем, своей легальностью, и не в
интересах партии было предоставлять им возможность считаться
членами партии.
Вот почему аргументы тех, кто примкнул к меньшевикам,
несмотря на горячую защиту ими своей позиции, оказались малоубе-
дительными, и меня потянуло к большевикам. В. И. Ленина я тогда
еще лично не знала, но с момента появления «Искры», оказывавшей
организующее влияние на весь строй нашей партийной жизни,
и особенно с появлением знаменитой ленинской работы «Что де-
лать?» все было связано с его именем. Сама я до своего ареста
в Петербурге работала как агент «Искры» и, получая письма-шиф-
ровки от Надежды Константиновны за подписью «Катя», знала, что
работаю по его прямым указаниям.
И вот настал желанный час, когда я увидела В. И. Ленина, а уви-
дев, убедилась, что он именно такой, каким он рисовался в моем
воображении — великий и простой. Эта первая моя встреча с
В. И. Лениным произошла в кафе «Ландольт», где обычно в то время
происходили встречи В. И. Ленина с товарищами, временно застряв-
шими в Женеве: кто после съезда, кто после побега из ссылки, после
выхода из тюрьмы. Все это были товарищи, которые тяготились
этой временной эмиграцией и стремились уехать в Россию на неле-
гальную работу, но средств для их отправки у большевиков тогда
не было. Меньшевики после II съезда захватили в свои руки цент-
ральные учреждения партии, а вместе с тем и все технические воз-
можности общения с партийными организациями на местах, в Рос-
сии. Они захватили полиграфическую базу, а также и денежные
средства, принадлежавшие партии.
В «Ландольт» я пошла с несколькими хорошо известными мне
по партийной работе товарищами-искровцами, тоже временно за-
стрявшими в Женеве. Это были Николай Бауман (он же Грач),
Максим Литвинов (он же Папаша), Владимир Бобровский (он же
Ефрем), все трое — участники смелого побега из киевской тюрьмы
в августе 1902 года. Кроме них, со мною отправился и старый мой
товарищ по работе в «Северном союзе» — путиловский рабочий,
высланный из Петербурга в Кострому,— Иван Александров (он же
Макар). Страдая тяжелой формой туберкулеза легких, он приехал
в Женеву на поправку.
Все мои провожатые уже давно определились, как тогда говори-
ли, стали убежденнейшими ленинцами, души не чаяли в Ильиче,
а по адресу меньшевиков метали громы и молнии, особенно по адре-
су Плеханова, который изменил В. И. Ленину.
Само собой разумеется, что общение с такими товарищами
очень скоро помогло и мне определиться, так что в вечер первой
встречи с В. И. Лениным я уже была всецело на его стороне, несмот-
103
ря на то что накануне меня усердно приводили в свою веру лидеры
меньшевиков.
В «Ландольте» мы уже застали небольшую группу людей, ожи-
давших В. И. Ленина. Вскоре он быстрыми шагами вошел в сопро-
вождении Надежды Константиновны Крупской и, здороваясь на
ходу с товарищами, сразу приступил к беседе с нами по наболев-
шим вопросам, связанным с внутрипартийным положением. Мень-
шевики, говорил он, отравляют партию сплетнями, распространяют
всякие небылицы про большинство съезда, дискредитируют из-
бранных съездом членов Центрального Комитета — большевиков.
Создавшееся в партии положение связано с шатанием мысли и ин-
теллигентским индивидуализмом, проявившимися на съезде при
обсуждении первого пункта Устава партии. Обрисовав тяжелое для
большевиков положение, Владимир Ильич указывал, что он тем не
менее возлагает большие надежды на отправку наших людей в Рос-
сию, с тем чтобы они правильно информировали местные парт-
организации. Но так как средства сейчас у большевиков весьма
ограниченны, то отправлены пока будут немногие, а остальные
товарищи должны терпеливо дожидаться своей очереди.
Когда по окончании выступления В. И. Ленина мои товарищи
познакомили меня с ним и Надеждой Константиновной, Владимир
Ильич, уже зная, что меня навещали лидеры меньшевиков, в шутку
спросил меня, не боялась ли я прийти сюда — ведь здесь «страшный
Ленин». Услышав, что никаких страхов я не испытываю, пригласил
меня запросто заходить, к чему присоединилась и Надежда Кон-
стантиновна. Ясно, что долго меня упрашивать им не пришлось.
Побеседовать с В. И. Лениным в частном порядке, у него на квар-
тире — об этом я могла только мечтать, и чуть ли не назавтра после
первой встречи я отправилась в Сешерон — пригород Женевы, где
на небольшой даче жили Владимир Ильич, Надежда Константи-
новна и ее старая мать — Елизавета Васильевна Крупская, никогда
не расстававшаяся с дочерью: ни в ссылке, ни в эмиграции.
На даче внизу была кухня, рядом — небольшая комнатка, где
жила постоянно хлопотавшая по своему несложному хозяйству
Елизавета Васильевна. Деревянная лестница вела наверх, в две бо-
лее просторные комнаты. Мебель в них состояла из большого стола
в комнате Владимира Ильича и стола поменьше в комнате Надежды
Константиновны; в каждой комнате было по простой железной
кровати, застланной пледом, по нескольку стульев и грубо сколо-
ченных полок для книг. Стол Владимира Ильича был завален вырез-
ками из газет и рукописями, различными статистическими сборни-
ками, таблицами.
Владимир Ильич одет был в темно-синюю косоворотку навы-
пуск, которая придавала всей его коренастой фигуре какой-то
особо «российский» вид. Да и вся обстановка здесь как-то не увязы-
валась с чинным укладом жизни в Швейцарии. Недаром острый
на язык Макар, придя сюда в первый раз, воскликнул: «Здесь рус-
ский дух, здесь Русью пахнет!»
Встретили меня и Надежда Константиновна и Владимир Ильич
104
очень приветливо, и тем не менее получилось не то, чего я ожидала
от этой встречи. Я рассчитывала услышать от Владимира Ильича
еще что-нибудь, кроме того, что слышала в «Ландольте», а вышло
так, что он больше всего меня расспрашивал, интересуясь даже
малейшими подробностями партийной работы в России, а также
и тем, как мы, профессионалы, попав в тюрьму, используем это вре-
мя для чтения, если только к тому предоставляется возможность.
Услышав от меня, что в 1901 году, когда я сидела в харьковской
тюрьме, мне удалось достать вышедшую легально под именем Ильи-
на книгу «Развитие капитализма в России»1, Владимир Ильич замет-
но обрадовался, но, пытаясь скрыть свою радость, стал надо мною
трунить: «Несчастная Вы, несчастная, в тюремной камере пришлось
Вам копаться в моих длинных скучных таблицах. Как мне Вас
жаль!»
Владимир Ильич подробно расспрашивал о повседневной жизни
тверской организации. Особенно заинтересовался он моим сообще-
нием, что эта организация имеет связь с деревней, а когда я сказала,
что его брошюра «К деревенской бедноте»2 оказала нам большую
помощь в закреплении связи с деревенскими кружками, то на этот
раз он даже и не пытался скрыть своего удовольствия.
Один мелкий факт, о котором я для курьеза рассказала Влади-
миру Ильичу, дал ему повод заговорить на тему о необходимости
досконально знать среду, в которой приходится действовать. В ус-
ловиях подполья это было тем более необходимо, что партийный
работник должен предусматривать все мелочи, должен быть всегда
начеку.
Случай, так заинтересовавший Владимира Ильича, произошел
незадолго до моего отъезда из Твери. Направив в деревню для
занятий с кружком одного опытного старого товарища, мы назавтра
увидели его вернувшимся оттуда с запечатанным письмом на имя
Тверского комитета. В этом письме организатор кружка конфиден-
циально просил больше этого пропагандиста не присылать, так
как он «не свой человек», «барин он». Доказательством служил тот
факт, что, переночевав в крестьянской избе, он утром, когда стал
умываться, вытащил из кармана не только мыло, но и зубную щетку,
которой «стал тереть зубы, а так умываются только бары, мы в де-
ревне никаких щеток не знаем».
Таков был культурный уровень населения деревни Тверской
губернии, считавшейся тогда одной из «передовых» губерний цар-
ской России.
Нас постоянно тянуло к Владимиру Ильичу как к естественному
центру, и поэтому почти не проходило дня, чтобы кто-нибудь из нас,
в одиночку или небольшими группами, не отправлялся к нему на
дачу и не мешал бы Владимиру Ильичу работать. Однако, несмотря
на то что наши посещения отнимали у Владимира Ильича много
времени, прием мы всегда встречали самый теплый, вплоть до корм-
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 3. С. 1—609.
2 См. там же. Т. 7. С. 129—203.
105
ления нас скромным обедом, приготовленным матерью Надежды
Константиновны. Обедали на кухне, и там же по вечерам, когда нас
приходило несколько человек, происходили беседы с чаепитием.
Канун нового, 1904 года... Наступающий новый год, говорил нам
Владимир Ильич, принесет дальнейший подъем революционного
движения в нашей стране, он поведет нас к решающим битвам,
а потому давайте, товарищи, как-нибудь весело проведем новогод-
нюю ночь. И вот целой группой отправились мы в оперу, на «Кар-
мен». После спектакля зашли в наше излюбленное кафе «Ландольт»,
выпили по кружке пива или чашке кофе и отправились бродить
по ярко освещенным в эту ночь улицам Женевы, где происходил
традиционный новогодний карнавал. Это хорошая демократическая
традиция старой Швейцарии. Весь народ выходит на улицу, многие
в масках, горят разноцветные огоньки, незнакомые люди весело
заговаривают друг с другом, играет музыка, молодежь танцует. Ве-
село на народе и нам.
Шагая по площади Плен Пале, набрели мы на группу меньше-
виков, с которыми уже не здороваемся. Из их рядов кто-то ехидни-
чает по нашему адресу: «Твердокаменные пошли!», а мы вдогонку
им: «Дорогу мягкотелым!»
Как-то особенно радостно было нам всем в ту новогоднюю ночь.
С нами был Владимир Ильич...
С наступлением нового, 1904 года дела большевиков пошли на
улучшение. Открылись некоторые возможности для посылки наших
людей на работу в Россию. В. И. Ленин прежде всего отправил туда
одного из своих ближайших помощников в период создания «Иск-
ры» и главного организатора смелого побега искровцев из киевской
тюрьмы в августе 1902 года — Николая Эрнестовича Баумана.
Владимир Ильич знал его еще с 1896 года как организатора и про-
пагандиста петербургских рабочих кружков.
Бауман получил задание создать в Москве Русское бюро ЦК 1 —
большевистский центр, куда должна была стекаться информация
о положении на местах и который помогал бы доводить указания
В. И. Ленина до местных парторганизаций.
Второму участнику киевского побега, Литвинову, была поручена
«граница», т. е. организация транспорта, перевозка при содействии
контрабандистов нашей большевистской литературы, правильное
снабжение ею парторганизаций на местах, а также организация
нелегального перехода границы нашими людьми.
Владимир Бобровский был направлен на Кавказ в распоряжение
Кавказского союзного комитета партии. Кавказские организации
в тот момент, после произведенных там арестов, особенно нужда-
лись в подкреплении большевистскими силами. Там все еще орудо-
вали меньшевики, и борьба с ними была трудная.
Мартыну Лядову Владимир Ильич поручил осесть в Берлине для
организации сношений с немецкими социал-демократами.
1 Под руководством Н. Э. Баумана в Москве в начале 1904 г. было создано Север-
ное бюро ЦК РСДРП. Ред.
106
После отъезда всех этих товарищей стала я с нетерпением
дожидаться отправки в Россию. Наконец пришла и моя очередь,
но ехать пришлось пока не в Россию, а в Берлин — обстоятельство,
которое меня сильно разочаровало. В Берлине я должна была слу-
жить связующим звеном между Женевой и нашими «погранични-
ками». Царское правительство не скупилось на содержание шпионов
за границей. Женева — город небольшой, и за нами там очень сле-
дили, а потому уезжать нашим людям в Россию на нелегальную
работу прямо из Женевы было нецелесообразно. Надо было перед
отъездом в Россию еще потолкаться некоторое время за границей,
затеряться в большом городе и уже оттуда незаметно исчезнуть.
Для такой цели подходящим городом был Берлин. Там учились
в университете или просто болтались под видом студентов и студен-
ток тысячи молодых людей из России, проживавших здесь годами,
людей, которые уже примелькались полиции и не вызывали особого
подозрения. Живший уже в Берлине Мартын Лядов был на виду.
Его знали многие немецкие социал-демократы как представителя
В. И. Ленина. Его могла знать и полиция, поэтому отъезжавшие
должны были иметь дело со мною, человеком совершенно «чистым»,
никому здесь не известным.
Тяжело было уезжать из Женевы в какую-то другую, новую
эмиграцию, где нет Владимира Ильича. Все же еще до отъезда
посчастливилось мне обратиться к нему за советом по наболевшему
для меня вопросу. Мучили меня тогда сомнения, имею ли я право
называться профессиональным революционером, представителем
большевистского центра, не обладая ни солидными теоретическими
знаниями, ни особыми агитаторскими способностями. Ведь когда
приезжаешь в местную партийную организацию посланцем из цент-
ра, от В. И. Ленина, на тебя смотрят снизу вверх, чего-то ждут и т. д.
Внимательно выслушал меня Владимир Ильич, так внимательно,
как только он умел слушать, и ответил, что право называться про-
фессиональным революционером остается за теми, кто прежде всего
беззаветно предан партии и рабочему классу. Этим правом должны
пользоваться люди, у которых собственная жизнь сливается с
жизнью партии. Суживать круг организации революционеров до
узкого круга вождей не следует, нужны работники постоянные,
неутомимые, непосредственно связанные с массой.
С большой неохотой отправилась я в Берлин, снабженная пас-
портом студентки — дочери уральского заводчика Харитонова. Был
ли это настоящий паспорт или «липовый», я не знаю, но, приехав
в Берлин и сняв комнату в Шарлоттенбурге, где обычно ютились
русские студенты, я сдала паспорт на прописку, и все обошлось как
будто бы благополучно. Однако через несколько дней я была вызва-
на в полицейский участок, где мне был задан вопрос: почему я —
дочь заводчика — поселилась в такой дешевой комнате и почему
я так скромно одета. На это я ответила, что мой папаша-заводчик
был против того, чтобы я уезжала в Берлин учиться, поэтому на его
помощь я рассчитывать не могу. Мой ответ показался резонным,
и меня оставили в покое.
107
Здесь, в Берлине, дел у меня оказалась мало, а времени свобод-
ного много, и я старалась использовать это время, посещая всякие
митинги и открытые собрания немецких социал-демократов, особен-
но те, на которых выступал Бебель, пользовавшийся огромной
популярностью среди берлинских рабочих. Клару Цеткин прихо-
дилось слышать больше на женских собраниях. Выступления ее по
яркости немногим отличались от выступлений Бебеля. Однако все
это мало удовлетворяло. Тянуло домой, в Россию, к настоящей,
активной партийной работе. Поэтому я испытала большую радость,
когда меня известили, что моя миссия здесь кончается и в ближай-
шие недели я буду отправлена на Кавказ.
Летом того же 1904 года я вернулась в Россию в распоряжение
Кавказского союзного комитета, находившегося в Тифлисе.
Бобровская (Зеликсон) Ц. С. Страницы
из революционного прошлого
A903 — 1908). М., 1955. С. 9—16
М. М. ЭССЕН
ВСТРЕЧИ С В. И. ЛЕНИНЫМ НАКАНУНЕ
И В ДНИ ПЕРВОЙ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
С Владимиром Ильичем Лениным я встретилась в Женеве срав-
нительно незадолго до первой русской революции. В далекую Яку-
тию, где я до того отбывала ссылку, стали приходить номера газеты
«Искра», всколыхнувшие всю нашу жизнь. Сидеть годы в ссылке,
пассивно выжидать ее конца стало невыносимо. Захотелось немед-
ленно включиться в работу искровских организаций. Все заговорили
о побегах, заторопились в путь. Мне удалось бежать из ссылки,
и после ряда мытарств в 1902 году я очутилась в Женеве.
Я виделась тогда с Владимиром Ильичем много раз. Беседы
с ним помогли разобраться во всем плане работы «Искры», выяснить
детально ее задачи и цели. Основная задача, которую выдвигал
Ленин, заключалась в создании на местах искровских организаций,
установлении прочных связей с рабочими, создании на предприя-
тиях искровских ячеек. Ленин говорил о необходимости привлекать
рабочих к непосредственной руководящей работе и вводить их в
партийные комитеты. Беседы с Лениным для нас, рядовых членов
партии, были настоящей марксистской школой. Ленин учил нас,
как надо сочетать революционную теорию с революционной практи-
кой. Все это мы как будто знали и раньше, но в беседах с Лениным
все наши представления наполнились новым, живым содержанием.
Ленин считал неправильной практику некоторых комитетов,
которые продолжали замыкать партийную работу в ограниченные
рамки пропагандистских кружков. Он говорил, что необходимо шире
организовать политические забастовки и демонстрации, приучать
рабочих к открытым выступлениям. Демонстрации в связи с Первым
мая и по другим поводам стали устраиваться на центральных ули-
108
цах больших городов; рабочие получали боевое крещение при стыч-
ках с полицией и жандармерией, учились открыто отстаивать свои
требования, выходили на улицу с красными знаменами, револю-
ционными лозунгами, пением революционных песен.
Меня всегда поражало, с каким доверием и вниманием Ленин
слушал своих собеседников. Он умел, как никто, воодушевить, обод-
рить товарища, поднять в нем энергию, зажечь энтузиазмом. Встре-
тившись с Владимиром Ильичем, человек с удесятеренной энергией
приступал к работе, у него словно вырастали крылья. Ленин никогда
не давал чувствовать своего превосходства, не подавлял своим авто-
ритетом. Он считался с мнением других, видел в каждом товарище
равного себе. Оттого так легко было с ним, так радостно и свободно
дышалось около него. Ленин умел внимательно выслушать собесед-
ника, втянуть его в спор, заставить высказаться до конца и если
видел, что собеседник не сводит концы с концами, путается, то,
добродушно посмеиваясь над спорщиком, направлял его на пра-
вильный путь, не задевая его самолюбия, не обескураживая.
Владимир Ильич никогда не спрашивал, что вы читали, как
усвоили прочитанное, а просто беседовал с вами по поводу отдель-
ных вопросов и сразу видел пробелы и слабые места, причем и собе-
седнику становилось ясно, над чем надо ему поработать. В присутст-
вии Ленина мысль обострялась, хотелось больше знать, думать,
читать, учиться и, главное, работать.
Никакого оратора не слушали так, как Ленина. Впервые я увиде-
ла его на трибуне в 1904 году в Женеве, когда он делал доклад о
Парижской коммуне. Ленин на трибуне преображался. Какой-то
весь ладный, подобранный, точно сделанный из одного куска. Вся
сила сосредоточена в голосе, в сверкающих глазах, в чеканной,
стальной фразе.
Мне приводилось тогда слышать очень крупных ораторов, но
многие из них производили впечатление актеров, которые говорят
точно для того, чтобы поразить, произвести впечатление, блеснуть
яркой фразой, остроумной шуткой, умеют использовать силу и гиб-
кость голоса, плавный жест, красивую позу.
Ленин был оратором совершенно иного стиля. В его речах нет
как будто никакого внешнего блеска, они просты и ясны, но, слушая
Ленина, забываешь обо всем. Он овладевал аудиторией всецело,
его слушали, затаив дыхание, он раскрывал твои самые сокровенные
мысли, призывал к действию и вызывал желание действовать.
Ленин говорил о Коммуне, и мы ощутили ее могучее дыхание,
ее пафос, ее трагедию, ее мировое значение. Парижская коммуна
встала перед нами как сверкающая заря новой жизни, как первая
попытка рабочего класса взять власть в свои руки. Мы увидели
осажденный Париж, трусость и предательство господствующих
классов, продажное правительство, сбежавшее в Версаль и предав-
шее родину; мы увидели героический рабочий класс, взявший на
себя защиту отечества и построение государства на новых началах.
Ленин показал все трудности выполнения этих задач, вскрыл проти-
воречия, ошибки Коммуны, рассказал о ее гибели и в то же время
109
сумел дать понять, что гибель Коммуны не была неизбежна, что
парижский пролетариат мог победить.
Я до сих пор помню и эту речь, и тот энтузиазм, какой она
вызвала. Из речи Ленина, такой вдохновенной и огненной, стало
ясно, что Парижская коммуна не только героический эпизод исто-
рии, показывающий силу и мощь рабочего класса, но и героический
пример для нас. С собрания возвращались небольшой компанией,
все были радостно возбуждены. Я спросила Ленина: «Неужели мы
доживем до того времени, когда Коммуна снова встанет в порядок
дня?» Ленин встрепенулся. «А вы сделали такой вывод из моего
доклада?!» — с радостью спросил он. «Да, и не я одна, а все, кто слу-
шал вас сегодня».
Вспоминаются вечера, которые мы проводили у Ленина. Влади-
мир Ильич обладал довольно приятным, несколько глуховатым го-
лосом и очень любил петь в хоре и слушать пение. Репертуар наш
был довольно разнообразен. Начинали обычно с революционных пе-
сен — «Интернационала», «Марсельезы», «Варшавянки». С боль-
шим чувством пели «Замучен тяжелой неволей», «На старом кургане
в широкой степи». Нравились Владимиру Ильичу песни Сибири —
«Ревела буря», «Славное море — священный Байкал» — и песнь
о Степане Разине «Есть на Волге утес». Очень нравился Влади-
миру Ильичу куплет, который М. С. Ольминский добавил к «Дуби-
нушке».
Новых песен я жду для родной стороны,
Но без горестных слез, без рыданий,
Чтоб они, пролетарского гнева полны,
Зазвучали призывом к восстанью...
Спев любимые революционные песни, приступали к слушанию
сольных номеров. Замечательно пел С. И. Гусев. У него был боль-
шой, сочный голос, и пел он, не жалея сил. Ленин слушал с огромным
удовольствием и романсы Чайковского «Ночь», «Средь шумного
бала», «Мы сидели с тобой у заснувшей реки», и песнь Даргомыж-
ского «Нас венчали не в церкви», и арии тореадора из «Кармен».
Каким отдыхом, каким удовольствием были для Владимира Ильича
наши песни! Под конец пели мы тягучие волжские песни и разные
частушки. Иногда и в пляс пускались.
Нередко на этих вечерах декламировали стихи Некрасова,
Гейне, Беранже. Владимир Ильич знал много стихов Некрасова.
Часто на прогулках или сидя за вечерним чаем Владимир Ильич
любил поговорить о литературе, о любимых своих писателях —
Щедрине, Некрасове, Чернышевском, особенно о последнем. Черны-
шевского Ленин считал не только великим ученым, передовым
мыслителем, но и крупным художником, создавшим замечательные
образы настоящих революционеров, мужественных, бесстрашных
борцов типа Рахметова. Он говорил: «Вот это настоящая литерату-
ра, которая учит, ведет, вдохновляет! Я роман «Что делать?» перечи-
110
тал за одно лето раз пять, находя каждый раз в этом произведении
все новые волнующие мысли».
Идейную направленность в художественных произведениях Ле-
нин ставил выше всего, и потому он так ценил и любил Некрасова.
Как-то он спросил меня, знаю ли я наизусть поэму «Русские женщи-
ны». Я ответила, что знаю, но никогда не могу прочитать ее вслух:
душат слезы. «Вот в этом и сила художника, берет за живое»,—
сказал Ленин.
Иногда после музыкальных вечеров шли провожать гостей и воз-
вращались домой притихшие, усталые и немного грустные. Будора-
жили что-то в душе эти песни! Говорить не хотелось, каждый думал
о своем. Владимир Ильич заканчивал тогда книгу «Шаг вперед, два
шага назад» и обычно присаживался к рабочему столу на часок, что-
то дописывая и исправляя. Надежда Константиновна ложилась
спать, а мы с ее матерью Елизаветой Васильевной усаживались
на скамеечке в садике и шепотком беседовали, чтобы не мешать
Владимиру Ильичу (я тогда жила в семье Ленина). Иногда он
спускался к нам на минутку перемолвиться парой слов, а то, по-
смеявшись над нашей неугомонностью, зашумит, чтобы ложились
спать.
Владимир Ильич с исключительной теплотой относился к своим
родным. Я хорошо знала семью Ульяновых. Что это была за изуми-
тельная семья! Связанная огромной любовью друг к другу, подчи-
нившая свою жизнь, свои интересы делу партии, делу революции,
это была настоящая семья, какой она нам, революционерам, рисо-
валась в далеком будущем. Надо воскресить в памяти письма
Ленина к родным, чтобы почувствовать, как велика была любовь
Ленина к матери, сестрам, брату, сколько забот, внимания он
уделял им.
Мать Ульяновых, Марию Александровну, все мы полюбили с
первой встречи. До сих пор стоит перед глазами ее милое, ясное лицо
с такими молодыми, блестящими, бесконечно добрыми глазами, ее
очаровательная улыбка. Забота о людях проявлялась в Марии
Александровне и всей семье Ульяновых с исключительной силой.
Сколько горя пало на плечи этой женщины, и с каким мужеством
она его переносила! Она никогда не жаловалась, никогда не говори-
ла о том, что ей трудно. Владимир Ильич понимал, как тяжело
переживала она казнь сына Александра и смерть дочери Ольги, как
страдала от постоянных арестов своих детей. Мария Александровна
жила интересами своих детей не только в обычном житейском
смысле, она была их товарищем и другом и мужественно несла все
тяготы.
Вторично я приехала в Женеву вскоре после ареста трех членов
семьи Ульяновых: Анны Ильиничны, Марии Ильиничны и Дмитрия
Ильича. Ленин подробно расспрашивал о матери; много сдержан-
ного горя и скорби было в его глазах, когда он говорил о ее одино-
честве и беспокойстве. Анна Ильинична не раз вспоминала, что Вла-
димир Ильич настаивал, чтобы кто-нибудь был постоянно при мате-
ри, и эта роль падала обычно на нее. Перед отъездом из Киева
111
я забегала несколько раз к Марии Александровне. Она вся отдалась
заботам о том, чтобы облегчить тюремную жизнь своих детей, и це-
лыми днями простаивала у ворот Лукьяновской тюрьмы с переда-
чами для них. Невозможно было забыть ее измученного лица,
усталого вида, когда она возвращалась из тюрьмы.
Слаженность жизни, сходство вкусов Владимира Ильича и На-
дежды Константиновны были исключительными. Меня вначале изу-
мила их обстановка. В то время как в Женеве все жили на европей-
ский лад, в хороших комнатах, так как последние в Женеве были
сравнительно дешевы, Ленин жил в доме, напоминавшем дом рус-
ского заштатного города. Внизу помещалась кухня, она же и столо-
вая, очень чистая и опрятная, но почти лишенная мебели, сбоку
находилась небольшая комната, где жила мать Надежды Констан-
тиновны, наверху — спальня с двумя простыми узкими кроватями
и рабочая комната Ильича с несколькими стульями, книжными
полками и большим столом, заваленным книгами и газетами. Мне
вначале показалась серой эта обстановка, но, побывав там раз-дру-
гой, не хотелось уходить — так просто и уютно было в этих комна-
тах. Эта простота особенно хорошо действовала на приезжавших
из России рабочих. У Ленина все чувствовали себя как дома.
Владимир Ильич обычно работал дома или уходил в библиотеку.
Надежда Константиновна разбирала корреспонденцию или шифро-
вала письма, ее мать возилась с несложным хозяйством, которое
все же требовало забот и труда. Вспоминая сейчас эту прекрасную
женщину, понимаешь, как много облегчения и уюта внесла она
в жизнь Владимира Ильича и Надежды Константиновны. Она не
расставалась с ними всю жизнь, вместе была в ссылке, в эмиграции,
в 1905 году приехала в Россию и вновь эмигрировала.
В эмиграции одним из лучших видов отдыха Владимир Ильич
считал прогулки. На прогулках он был неутомим. Одна из них мне
особенно запомнилась. Это было летом 1904 года. Я должна была
вернуться в Россию, и мы решили на прощанье совершить совмест-
ную прогулку в горы. Отправились Владимир Ильич, Надежда
Константиновна и я. Доехали на пароходе до Монтрё. Побывали
в темнице Бонивара, мрачном Шильонском замке, так красочно
описанном Байроном. Когда вышли из мрачного склепа, сразу
ослепли от яркого солнца и буйной, ликующей природы. Захоте-
лось движения. Стали подниматься на гору Дан-дю-Миди со снеж-
ной вершиной, упирающейся в голубое небо.
Сначала подъем был легок и приятен, но чем дальше, тем дорога
становилась труднее. Было решено, что Надежда Константиновна
останется ждать нас в гостинице, а мы попытаемся добраться до
одной из вершин горы. Чтобы ускорить подъем, мы свернули с доро-
ги и пошли напрямик. С каждым шагом становилось труднее
карабкаться. Владимир Ильич шагал бодро и уверенно, посмеиваясь
над моими усилиями не отстать. Дорога становится труднее. Нако-
нец добрались. Усаживаемся на самой высокой точке. Ландшафт
беспредельный, неописуема игра красок. Перед нами, как на ладо-
ни, все пояса, все климаты: нестерпимо ярко сияет снег; несколько
112
ниже — растения севера, а дальше — сочные альпийские луга и
буйная растительность юга. Я настраиваюсь на высокий стиль и уже
готова начать декламировать Шекспира, Байрона. Смотрю на
Владимира Ильича: он сидит, крепко задумавшись, и вдруг выпали-
вает: «А здорово гадят меньшевики!..» Отправляясь на прогулку, мы
условились не говорить о меньшевиках, чтобы «не портить пейзажа».
Владимир Ильич шел, был весел и жизнерадостен и, очевидно,
выбросил из головы всех меньшевиков и бундовцев, но вот он на
минутку присел, и мысль заработала в обычном порядке.
Из этой прогулки удержалась в памяти еще одна трогательная
подробность. Мы наткнулись на целое поле нарциссов. Владимир
Ильич стал энергично собирать цветы для Надежды Константи-
новны. «Надюша любит цветы»,— сказал он и с юношеской ловко-
стью и быстротой моментально собрал целую охапку.
В 1904 году я получила задание участвовать в подготовке к
III съезду партии и поехала в Россию. Но мне не повезло. На грани-
це я была арестована.
Уже в тюрьме, перед самым началом первой русской революции,
я получила от Владимира Ильича письмо, которое ярко свидетель-
ствовало о его боевом настроении, несокрушимой энергии, уверенно-
сти в торжестве нашего дела, подлинном оптимизме. Оно было
написано 24 декабря 1904 года, незадолго до созыва III съезда пар-
тии. «У нас,— писал Ленин,— теперь подъем духа и заняты все
страшно: вчера вышло объявление об издании нашей газеты «Впе-
ред». Все большинство ликует и ободрено, как никогда. Наконец-то
порвали эту поганую склоку и заработаем дружно вместе с теми,
кто хочет работать, а не скандалить! Группа литераторов подобра-
лась хорошая, есть свежие силы, деньжонок мало, но вскоре долж-
ны быть. Центральный Комитет, предавший нас, потерял всякий
кредит, кооптировал (подло — тайком) меньшевиков и мечется
в борьбе против съезда. Комитеты большинства объединяются,
выбрали уже бюро, и теперь орган объединит их вполне. Ура!
Не падайте духом, теперь мы все оживаем и оживем. Так или иначе,
немножко раньше или немножко позже надеемся непременно
и Вас увидеть. Черкните о своем здоровье и, главное, будьте бодры;
помните, что мы с Вами еще не так стары,— все еще впереди»1.
Просидев в тюрьме до августа 1905 года, я была сослана в Архан-
гельскую губернию. С дороги бежала и в конце сентября была
в Петербурге.
В центре всей работы партии была тогда подготовка к воору-
женному восстанию. На заводах и фабриках создавались боевые
группы. Рабочие запасались оружием, обучались стрельбе, учились
делать бомбы, изучали тактику уличных боев. Вопрос о вооружении
рабочих стал наиболее насущным.
Лозунг вооруженного восстания горячо одобрялся передовыми
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 46. С. 429.
113
рабочими. Они помнили январские дни, расстрел безоружных ра-
бочих, требовали оружия у партии и Совета рабочих депутатов и
как могли вооружались сами. Идея вооруженного восстания после-
довательно проводилась только большевиками. Меньшевики боро-
лись против этой идеи, опорочивали ее, считая высшей формой
борьбы рабочего класса забастовку и демонстрацию. Влияние боль-
шевиков на рабочий класс усиливалось. Петербургский комитет
большевиков широко развернул работу в массах.
Большевики боролись против меньшевистской тактики на всех
боевых участках, будь это Совет рабочих депутатов, профессио-
нальный союз, рабочее собрание, боевая группа. Считая, что массо-
вые организации должны находиться под идейным и практическим
руководством партии, большевики разъясняли рабочим, что победа
возможна только в том случае, если пролетариат объединен общ-
ностью программы и тактики и ведет борьбу под руководством
партии.
С огромным нетерпением мы ждали приезда в Россию Ленина.
Наконец он приехал и в тот же день пришел на заседание Петер-
бургского комитета. Он понял и нашу горячность, и наше револю-
ционное настроение, готовность к борьбе, но сразу увидел и нашу
неопытность, неумение по-настоящему организовать работу, осудил
нашу заседательскую суету и здорово выругал нас за то, что во
главе Совета рабочих депутатов стали меньшевики. Наша борьба
за Советы с приездом Ленина развернулась по-настоящему. Ленин
ко всему внимательно прислушивался и приглядывался, но особен-
ный и исключительный интерес он проявил к Советам рабочих
депутатов. Эта новая форма организации рабочих масс тогда же,
в 1905 году, была высоко оценена им.
В первые дни после приезда в Петербург Ленин подробно рас-
спрашивал о нашей работе, о связях большевиков в рабочих райо-
нах, о запросах рабочих, о нашей борьбе с меньшевиками и эсера-
ми. Он детально знакомился с работой по вооружению рабочих,
по подготовке боевых дружин, стараясь не упустить ни одной под-
робности, интересовался, умеем ли мы сами стрелять, тренируемся
ли, как идет изготовление бомб, взрывчатых снарядов. Он предла-
гал взять на учет все арсеналы, оружейные магазины, развернуть
работу среди солдат, выделив для этого наиболее подготовленных
товарищей, умевших подойти к массам. Большое значение Влади-
мир Ильич придавал работе среди крестьян. Была создана комис-
сия для работы в деревне. Мы посылали агитаторов в деревни для
завязывания связей с крестьянами.
Ленин не пропускал почти ни одного заседания Петербургского
комитета партии и требовал от каждого из нас подробного отчета
о проделанной работе, подвергая критике всякое упущение, неверно
понятое решение партии. Ленин пробуждал не только наше полити-
ческое сознание, но и чуткость, без которой бесплодна любая поли-
тическая деятельность.
Как-то я пожаловалась на то, что жены рабочих не всегда хо-
рошо встречают нас, а порой откровенно дают понять, что наши
114
посещения им не по душе. Тогда Ленин стал настойчиво расспра-
шивать, как мы себя ведем, когда приходим в семью рабочего.
Пришлось признаться, что мы мало обращаем внимания на быт
и обстановку домашней жизни рабочего, выказываем иногда нетер-
пение, если дети поднимают шум и мешают нашей беседе. Ох, и до-
сталось же нам от Ленина! «Да я бы на месте этих жен вытурил бы
вас из квартиры,— сказал он.— Да подумали ли вы о том, как тяже-
ла жизнь этих женщин, обремененных работой на заводе, домашни-
ми делами, возней с детьми и беспокойством о судьбе мужа, если он
попадет в тюрьму? Ведь надо все это понять по-настоящему и найти
нужные слова и поступки, чтобы расположить к себе этих обреме-
ненных трудом и заботой о семье жен рабочих, живущих в крайней
нищете и вечном страхе за мужа. Приходило ли вам в голову пред-
ложить свои услуги женам рабочих, если вы видите, как они мечутся
между кормежкой детей, стиркой белья и другими домашними де-
лами, не успевая сами ни поесть, ни присесть на минутку, чтобы пе-
ревести дух?»
Вспоминаю выступление Ленина на заседании Исполнительного
комитета Петербургского Совета рабочих депутатов 13 ноября
1905 года. Это было в день, когда правительство объявило локаут и
сто тысяч рабочих были выброшены на улицу.
Как жалки были выступления по этому поводу Троцкого, Марто-
ва и других лидеров меньшевиков! Какая растерянность, какое нич-
тожное содержание пустозвонной речи Балалайкина-Троцкого,
прятавшего свое бессилие за громкими бессодержательными фраза-
ми! Какое капитулянтское настроение! Троцкий предлагал вступить
в переговоры с военным министром и предпринимателями об услови-
ях открытия заводов.
И вот выступил Ленин. Весь зал насторожился и затих. Повеяло
воздухом революции, точно раздвинулись тесные залы заседания.
Перед нами открылись огромные перспективы. Ленин вскрыл ис-
тинную суть тактики правительства, которое стремилось локаутом
нанести решающий удар по рабочему классу, по революции. Прави-
тельство, говорил Ленин, надеется сломить дух рабочих угрозой го-
лода, смирить их или вызвать на немедленное выступление и разда-
вить силой оружия. Ленин предлагал не поддаваться на провокацию,
не принимать боя в невыгодных условиях, а начать усиленную подго-
товку к объединению всех революционных сил. Он говорил, что нуж-
но не просить, не договариваться, а требовать открытия заводов и в
случае отказа призвать всех к всеобщей забастовке и другим реши-
тельным мерам борьбы. Надо готовить силы для всеобщего наступ-
ления и принять бой, когда он будет выгоден революции, восставше-
му народу, а не правительству. Для осуществления плана подготовки
восстания Ленин предлагал немедленно связаться с рабочими других
городов, с железнодорожным, почтово-телеграфным, кресаьянским
и другими союзами, с армией и флотом.
Выступление Ленина воодушевило всех собравшихся. Ясный
план и программа действий для дальнейшего развития революции
вызвали в зале гул одобрения, превратившийся в бурную овацию.
115
Предложенная Лениным резолюция была принята единодушно, под
несмолкаемый гром аплодисментов, под восторженные крики.
Никогда не забыть выражения лиц рабочих, слушавших Ленина.
На лицах радостный восторг, который охватывает всех и роднит с
Лениным всю аудиторию. Незнакомый угрюмый товарищ, стоящий
рядом с тобой, вдруг весь меняется, лицо расплывается в радостную
улыбку, глаза загораются. Угрюмый человек становится вдруг общи-
тельным, проникается пафосом борьбы.
Мне пришлось быть на некоторых рабочих собраниях, на кото-
рых тогда выступал Ленин. Рабочие слушали его с неослабным вни-
манием, с какой-то жадностью. Он говорил о программе и тактике
большевиков, давал анализ событий, характеристику отдельных
партий, разъяснял классовый характер революции, беспощадно кри-
тиковал меньшевиков, эсеров, кадетов. Один рабочий корил меня:
«Эх вы, научились бы, как Ленин, объяснять свою программу, небось,
ни одного рабочего не одурачили бы меньшевики. Ведь вот как все у
него ладно и правильно выходит!»
Хотя разногласия с меньшевиками со времени II съезда усили-
лись, все же вопрос об объединении с ними стал в порядок дня. Вла-
димир Ильич не возражал против объединения, хотя лучше всех нас
понимал, насколько это объединение непрочно. На местах объедине-
ние фактически началось раньше, чем об этом решили в центре. Пом-
ню, как-то утром я была у Дяденьки (Лидия Михайловна Книпо-
вич). Говорили с Владимиром Ильичем о слиянии. Лидия Михай-
ловна была твердокаменной большевичкой и слышать не хотела о
том, что можно поднимать вопрос о слиянии без решения съезда.
«Да как же устраивать съезд, когда сейчас железнодорожная забас-
товка!»— кричу я ей истошным голосом (она была глуховата).
«Все равно не имеете права, ждите съезда».— «Да какой вам съезд,
когда государство рушится, троны трещат!» — кричу я во все горло.
Владимир Ильич слушает, как мы петушимся, и хохочет. Он не воз-
ражал против объединения, но говорил, что при объединении нужно
обязательно сохранить большевистское ядро.
После разгона I Государственной думы Московский комитет
партии послал меня за директивами к Ленину, который жил тогда
в Финляндии на какой-то нелепой даче, носившей название «Ваза»
и похожей на узкий и длинный чердак. Я подробно рассказала Ле-
нину о настроениях в Москве после разгрома Декабрьского восста-
ния, об упадочных настроениях среди интеллигенции и некоторой
части рабочих, о том, что революция, видимо, идет на убыль, что ре-
акция поднимает голову, начинаются репрессии, что понемногу ра-
бота суживается. Владимир Ильич слушал внимательно и, мне пока-
залось, как-то недовольно и отчужденно. «Что бы вы там ни говори-
ли, надо не ныть, а действовать»,— сказал он.
Владимир Ильич был полон новыми планами, готовился к очеред-
ному съезду партии, кипел энергией. Его не обескуражила неудача
первого опыта революции, он предлагал извлечь из этого урок для
дальнейшей борьбы рабочего класса.
Вопросы истории.
1955. № 1. С. 26—32
116
М. Н. ЛЯДОВ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«МОИ ВСТРЕЧИ С ЛЕНИНЫМ»
Из ссылки я вернулся в 1902 году. Должен был еще два года про-
жить под надзором полиции в Саратове. Здесь кипела работа нашей
партии. Ильич уже был за границей, и он успел уже организовать
там газету «Искра». Я с жадностью накинулся на отдельные номера
этой газеты, которые нашлись в Саратове. Так радостно становилось,
когда читал ее. Так ясно и определенно ставились там задачи рабо-
чего класса, так точно намечались пути, по которым должна идти
партия. Чувствовалось, что теперь не может быть разброда и шата-
ний. У партии есть хороший вождь, хороший руководитель. В Сара-
тове в мае комитет устроил первую политическую демонстрацию.
Здорово нас поколотили казаки и полицейские. Особенно тогда до-
сталось Алексею Ивановичу Рыкову, теперешнему заместителю Иль-
ича, а тогда молодому революционеру. Саратовская организация це-
ликом присоединилась к направлению «Искры» и с нетерпением
ждала организуемого «Искрой» съезда партии. На этот съезд при-
шлось ехать мне. С отъездом за границу пришлось торопиться, узнал
вовремя, что меня собираются арестовать. Приехал за границу в фев-
рале 1903 года. Месяца через два я попал в Женеву, где издавалась
тогда «Искра». За это время я успел перечитать все, что издавалось
за границей из нелегальной литературы. В Россию она приходила так
неаккуратно, читать ее приходилось наспех, чтобы успели все пере-
читать отдельные попадавшие к нам номера. Иногда газета попада-
лась настолько уже зачитанной и замазанной сотнями рук, через ко-
торые она прошла, что далеко не все можно было прочесть. А тут за
границей раздолье. В магазине можно купить «Искру», читать ее спо-
койно, не нужно на ночь прятать ее от неожиданных полицейских
гостей.
В России мы были уверены, что главными руководителями «Иск-
ры» являются старики — Плеханов, Аксельрод и Засулич. Про Ле-
нина мало кто знал в России. Он редко подписывал свои статьи.
Только близкие знали, что Тулин, Ильин и другие прозвища, под ко-
торыми он писал книги и статьи в легальных журналах, это и есть
тот Ульянов, который жил в Енисейской губернии ссыльным, а так-
же работал в редакции «Искры». Только в Берлине от тамошних то-
варищей я узнал про выдающуюся роль Ильича в нашей партии.
Признаюсь, я ехал в Женеву с большим волнением. Как встретят
меня, маленького местного работника, партийные вожди? Многое
хотелось им рассказать про жизнь нашей организации, про нашу
работу. Хотелось им указать на то, что так необходимо рабочему
движению и что, по нашему мнению, недостаточно давала «Искра».
Саратовские товарищи наказывали мне, что прежде всего надо убе-
дить редакцию, чтобы меньше было полемики в «Искре». Многие се-
рые рабочие, которые не понимают разницы между искровцами и
другими революционерами, недовольны, что революционеры между
собою ругаются.
117
Прежде всего в Женеве я увидел Засулич и Мартова. Имя Засу-
лич для нас всех было известно. Мы знали ее по ее выстрелу в генера-
ла Трепова в 70-х годах. Мартова я знал по письмам, которые мы по-
лучали в ссылке. Они оба много мне рассказали про заграничные
дела. Оба жаловались на Ильича. Очень он любит над ними командо-
вать, всех обижает, все делает по-своему. Долго мы говорили с ними.
Но неудовлетворенный пошел я от них. Мелко плавают! — казалось
мне. Разве с таким хныканием можно быть вождями партии? Никак
не мог понять, как это один Ленин может остальную редакцию оби-
жать. Их пять, а он один. От них пошел я к Плеханову. Принял меня
по-генеральски. Сразу дал почувствовать, какая большая разница
между ним, мировой известностью, и мной, рядовым провинциаль-
ным работником. Еще тяжелей стало на душе, когда уходил я от
Плеханова. Ну, думал я, если и Ленин произведет на меня такое же
впечатление, как эти трое, то плохо дело. Не с кем будет поговорить
обо всем, о чем наказывали товарищи в Саратове.
Ильич жил с Надеждой Константиновной где-то за городом.
Помню, дорога вела вдоль Женевского озера. Я встретил Ильича по
дороге. Почему-то я сразу подумал, что это он. Спросил его, как мне
пройти к такому-то дому. «Вы ко мне? — ответил он мне.— Я Ле-
нин». Я ему сказал, кто я. Мое имя он знал по московской работе и
по ссылке. Узнав, что я приехал делегатом на съезд, он сейчас же
забросал меня вопросами, буквально обо всем, что делается у нас в
Саратове, какую работу мы ведем, каково настроение рабочих, кре-
стьян. Задавая вопросы, он незаметно для меня подверг меня самому
подробному экзамену. Делал все это он так тактично, так по-товари-
щески, что я и не заметил, как рассказал ему всю подноготную. Он
вышутил нашу боязнь полемики, резкого тона «Искры» и просто и
ясно доказал, для чего она нужна. Стыдно мне стало, когда я понял,
что мы на местах не выходим из рамок сегодняшних интересов на-
шей местной организации, а Ильич стоял целиком на точке зрения
целостного тактического плана развертывающейся партии. Особен-
но это стало ясно, когда в дальнейших беседах, а их была не одна,
Ильич развивал передо мной и другими, постепенно прибывавшими
делегатами весь план предстоящих работ. Мы все форменно влюби-
лись в него. В этих беседах он нас фактически перевоспитал, выбил
из нас тот кустарнический характер, которым невольно страдали
все работники, тесно связавшиеся с местной работой. Мне много
пришлось говорить с другими делегатами об этих досъездовских
беседах с Ильичем. И все единогласно говорили, что чувствуют, как
выросли в партийном отношении во время этих общений. Главное,
никогда Ильич не давал нам чувствовать, что он нас учит, выходило
так, как будто он с нами советуется. А сколько хороших, чисто това-
рищеских вечеров провели мы с ним за время съезда! Особенно когда
раскол уже наметился и наша группа будущих большевиков тесней
сплотилась вокруг Ильича. Вечером мы собирались в Брюсселе, а
после в Лондоне, в каком-нибудь кафе, весело болтали, составлялся
импровизированный хор, Ильич очень любил пение. Среди нас хоро-
шо пел баритоном С. И. Гусев, и его мы основательно поэксплуати-
ровали.
Р 118
В Лондоне в первое же свободное воскресенье Ильич повез нас
на могилу Маркса. Он, видно, не раз бывал там до нас. Хотя приш-
лось ехать чуть ли не на противоположную сторону гигантского го-
рода, надо было несколько раз менять трамваи и омнибусы, Ильич
обнаружил превосходное знакомство с городом и повел нас наикрат-
чайшей и наиболее дешевой дорогой. На кладбище, хотя он знал, где
расположена могила Маркса, он предложил для опыта спросить
сторожей, знают ли они, где эта могила. Как он и предвидел, никто
из сторожей не знал, все направляли нас за справками в контору.
«Видно, не очень часто ее посещают»,— сказал Ильич и повел нас
прямиком к могиле. Мне особенно резко вспомнилась эта фраза
Ильича, когда я стоял перед его гробом. 20 лет прошло с тех пор. Как
бесконечно много сделал Ильич за это время, чтобы не только обес-
смертить себя, но и для того, чтобы возродить живого Маркса, за-
бытая могила которого на Лондонском кладбище стала за это время
дорогой и близкой всему человечеству. Ленин своими действиями
заставлял всех трудящихся, всех угнетенных знакомиться с вечно
живой, вечно революционной теорией Маркса.
Я помню, с любовью я смотрел тогда на Ильича, и верилось, что
именно он поведет нас на правильный, на истинно марксистский
путь. Я не помню, что именно говорил нам у могилы Ленин, но на
всю жизнь сохранилась в памяти его фигура среди нас, его задушев-
ный голос, в котором чувствовалась великая любовь к нашему обще-
му учителю. Вечер после кладбища мы провели в маленьком немец-
ком кабачке, который и во время остальных съездов служил излюб-
ленным нашим местопребыванием. Там нас уже знали и не удивля-
лись больше аппетиту, с которым мы поглощали невероятное, с точ-
ки зрения англичан, количество хлеба.
Второй съезд заканчивался. Раскол стал фактом. Мы оформляем
нашу фракцию. Ильич дает каждому подробные инструкции, как вес-
ти себя в комитетах, на что обращать внимание при докладах. Для
нас всех ясно, что именно мы призваны создать под руководством
Ильича партию. Сам он, бодрый, решительный, смело смотрит в бу-
дущее. Его энтузиазмом заразился и Плеханов. Он блещет остро-
умием в характеристиках своих товарищей, очутившихся в лагере
меньшевиков. Мы весело хохочем над анекдотами, которые расска-
зывает Плеханов про Засулич, Дейча, Аксельрода и Мартова. Весе-
лей и заразительней всех хохочет Ильич, потягивая любимое им
мюнхенское пиво. Тогда никто из нас не предполагал, что наш еди-
номышленник Плеханов скоро сам перекочует к меньшевикам. Ни
в одном вопросе Плеханов во время этих бесед не расходился с Ле-
ниным.
Часть товарищей вернулась в Россию. Мне пришлось еще год с
лишним прожить за границей. Сначала по поручению Ленина я объ-
ехал заграничные колонии с отчетом о съезде, затем пришлось по-
работать некоторое время в Берлине в качестве представителя ЦК,
принимать новых эмигрантов и предварительно обрабатывать их до
их приезда в Женеву. Владимир Ильич и Надежда Константиновна
часто писали, осведомляли меня о каждом шаге меньшевиков, о
119
каждой новости из России» Увы, все эти письма, которые я тщатель-
но берег, через несколько лет были арестованы в Берлине, не знаю,
удастся ли их когда-нибудь вернуть из архивов берлинской полиции.
Ильич давал не только блестящую политическую информацию, но
и ряд практических указаний по перевозке нелегальной литературы.
Этим делом тогда в Берлине ведали Пятницкий и Копп. У них была
вполне налаженная экспедиция в подвале редакции немецкой соци-
ал-демократической газеты «Форвертс». Ильич требовал подробней-
ших ответов и давал ценнейшие советы. Давал он также и много
ценных указаний в той работе, которую мы затеяли тогда в Берлине
с Карлом Либкнехтом, с которым мы тогда сошлись. Именно по ука-
заниям Ильича я убедил тогда еще молодого Карла Либкнехта ши-
роко ознакомить германских рабочих с нашим рабочим движением.
Мы сообща составили подробный доклад о русских делах. Либкнехт,
которому я переводил этот доклад на плохой немецкий язык, отде-
лал его на понятный для немцев язык, подобрал несколько молодых
немецких товарищей, добился после сопротивления немецкого ЦК
социал-демократической партии разрешения организовать агита-
ционную поездку этих товарищей по крупным центрам Германии.
Таким образом мы добились тогда того, что с русским движением,
о котором немцы до того совершенно ничего не знали, они познако-
мились в нашем большевистском освещении. Ильич придавал этому
ознакомлению германской социал-демократии большое значение...
В Женеве я застал резко изменившуюся картину. Плеханов пос-
ле съезда заграничных организаций (Заграничной лиги русской
революционной социал-демократии), ставших в большинстве своем
на точку зрения меньшевиков, испугался и стал убеждать Ленина
пойти на уступку и кооптировать в редакцию не избранных на съезде
редакторов. Ильич много и серьезно обсуждал этот вопрос с нами.
Его жестоко поразила шаткость Плеханова. Ильич ведь всегда очень
высоко ценил Плеханова. Но пойти на уступку он не мог. Это значи-
ло бы отказаться от той партийной позиции, которая была нами за-
воевана на съезде. Допустить, чтобы заграничные, оторванные от
жизни кружки студентов могли пересмотреть решения съезда пар-
тийных работников, Ильич не мог. Помню, что все мы, собравшиеся
в Женеве его сторонники, тоже настаивали на том, что уступать не
следует. Ильич отказал Плеханову. Плеханов пригрозил уходом из
редакции. Ильич, несмотря на то что за его позицию высказались
тогда все важнейшие организации, как петербургская, московская,
нижегородская, тверская, одесская, тульская и Северный союз, все-
таки решил уйти из редакции «Искры». Насколько помню, мы все
высказывались против этого решения. Нам казалось, что Ильич не
вправе это делать. Но он был непреклонен. Он не решился вести
«Искру», имея Плеханова в рядах противников. Он учитывал, что
среди нас, большевиков, опытных литераторов не было, мы преиму-
щественно были практиками. А у меньшевиков собрался весь цвет
писательской братии. При таких обстоятельствах Ильич боялся, что
в России работники не поймут его упорства, обвинят его в том, что
Плеханов ушел из редакции. Было очень тяжело у всех на душе. Осо-
120
бенно, когда наш вчерашний соратник Плеханов с места в карьер
набросился на Ленина на страницах «Искры» со всем арсеналом
грязных и пошлых обвинений, которые до того выдвигались со сто-
роны меньшевиков.
Мы решили перейти в наступление. Сразу появилось несколько
проектов открытых писем к Плеханову. Помню, мы собрались все
у Ильича на квартире и прочитали ему эти проекты. Решили, чтобы
застрельщиком выступил я с моим письмом, как делегат второго
съезда. Вслед за тем должно было быть послано коллективное пи-
сьмо, написанное, если не ошибаюсь, одним из братьев Вольских
(жившим тогда под именем Валентинов), вскоре тоже перешедшим
к меньшевикам (другой брат — видный эсер). Мое письмо удостои-
лось помещения в «Искре» и грубейшего ответа «тамбовского дво-
рянина» Плеханова. Но коллективное письмо напечатано не было
под предлогом, что редакция не знает, имеют ли право подписавшие-
ся называться членами партии...
Ильич, несмотря на свой уход от любимой им, созданной им
«Искры», не терял бодрости духа. Он окопался на новых позициях
в ЦК, куда его кооптировали товарищи. Он усиленно работал над
«Шагом вперед, два шага назад», вел громадную переписку с Росси-
ей. Я помогал Надежде Константиновне в шифровке этой переписки,
в расшифровании писем из России. Ильич фактически руководил ра-
ботой в ЦК, он сносился с каждым комитетом, с каждым работни-
ком, уезжавшим в Россию на нелегальную работу. Мы все сплоти-
лись вокруг Ильича тесной семьей. Все были уверены, что рано или
поздно мы победим меньшевиков, Ильич снова возьмет в свои руки
дирижерскую палочку и будет руководить всей партией.
Скоро наше настроение было снова омрачено. Приехал член ЦК
Носков, очень неодобрительно отозвался о ленинской книжке «Шаг
вперед...» и начал от имени ЦК предлагать примирение с меньшеви-
ками. По его словам, и остальные члены ЦК стоят на примиренче-
ской позиции и недовольны раскольничьей позицией Ленина и нас,
женевцев. Это был неожиданный удар для Ильича. Он сделал все,
что мог, чтоб доказать цекистам ложность их позиций, вред для пар-
тии затушевывания все более оппортунистической линии, которую
вела новая «Искра». Но его усилия не привели ни к чему. ЦК факти-
чески сам перешел к меньшевикам, подчинившись ультиматуму о
кооптировании в свой состав меньшевиков. Ленин ушел из ЦК, нача-
лась грязная клеветническая кампания...
В это время, в 1904 году, меньшевики организовывали делегацию
на Амстердамский интернациональный конгресс. Дан написал офи-
циальный отчет, напечатанный на немецком языке, в нем с ярко
меньшевистской точки зрения излагалась история партии, Ленин
изображался чуть ли не анархистом. Передавались все сплетни, ко-
торые выдумывались против нас, мы долго убеждали Ильича, что
ему необходимо самому поехать в Амстердам и там в личных беседах
с лидерами заграничных партий опровергнуть всю гнусную ложь.
Ильич отказался ехать наотрез. Он говорил, его не знают там, ему
трудно будет бороться там с Плехановым и Аксельродом, которых
121
все знают по прежним конгрессам, тем более что он недостаточно
владеет иностранными языками, чтобы выступить в теоретических
спорах. Он решил, чтобы мы коллективно составили контрдоклад
и чтобы ехали на конгресс Красиков и я, которые должны там, на
конгрессе, раздать всем нашу книжку и, по возможности, всех ин-
формировать. Книжка с контрдокладом была написана, целые главы
в ней были написаны самим Ильичем. Но он не хотел выпускать ее
под своим именем. Мне пришлось перевести ее на немецкий язык.
Каюсь, это был ужасный немецкий язык, не было времени дать кому-
нибудь для просмотра. По настоянию Ильича книжка вышла за мо-
ей подписью *. Ильич был прав, что не поехал на конгресс. Ему не
удалось бы заинтересовать нашими делами иностранцев. Еще не на-
стало время для этого. Нам, после большого боя с Плехановым, уда-
лось добиться права на представительство за большевистской фрак-
цией. Это уже была победа.
Вернувшись из Амстердама и побывав нелегально в России, я
снова вернулся в Женеву. Здесь я застал Ильича отдыхающим в ма-
ленькой деревне возле Лозанны. Единственный раз за все встречи с
Лениным он произвел впечатление человека, который не знает, на
что решиться. Ильич засел прочно в деревне и как бы устранился от
всяких дел. Измена цекистов, ради примирения с меньшевиками от-
рекшихся от него, произвела на Ильича глубокое впечатление. Он
почувствовал себя одиноким, у него не было ни газеты, в которой он
мог бы писать, ни средств для постановки издательского дела. ЦК
постарался (правда, неудачно) изолировать его от непосредствен-
ных сношений с российскими работниками. Такое положение не
могло долго продолжаться, тем более что из России приходили все
чаще известия, что там работа кипит. Новая «Искра» со своей оппор-
тунистической тактикой никаким авторитетом в партии не пользует-
ся, и не пользуется авторитетом ЦК, у которого не оказалось ника-
кой позиции. Потребность же в планомерном руководстве обнару-
живалась у всех организаций. Революционная обстановка станови-
лась все сложнее и запутаннее. Местным работникам становилось
невмоготу разобраться в ней.
Наша немногочисленная женевская группа активных большеви-
ков понемногу разрасталась. Приехал Ольминский, приехал Воров-
ский, приехал Богданов, к которому я специально заезжал в Тверь,
чтобы ознакомить его с положением вещей в партии, ждали мы при-
езда Луначарского, за которого Богданов ручался, что он по приезде
обязательно примкнет к нам. Все эти новые товарищи были опытны-
ми литераторами. Мы серьезно задумались над вопросом о создании
своей газеты. Когда я до того заговаривал о газете с Ильичем, он
угрюмо отмахивался: «С какими силами поведем мы газету и на
какие средства». Действительно, насчет средств у нас было очень ху-
до. На что мы все жили тогда, было бы трудно ответить. В особенно-
сти, на что жил Ильич с Надеждой Константиновной. Мы знали, что
они здорово тогда нуждались, питались кое-как. Надежда Констан-
1 См. об этом: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 8. С. 500.
122
тиновна писала книжки для детей, кажется, Ильич кое-что перево-
дил. На заработанные таким образом гроши они жили, причем все-
гда решительно отказывались оба от какой-либо помощи. Даже
перед тем, когда Ильич был еще членом ЦК, он решительно отвер-
гал помощь из партийной кассы, которая была в то время в моем
распоряжении. А теперь у нас не было ни кассы, ни поступлений
откуда бы то ни было. Конечно, без денег начинать газету нельзя
было, тем более что наша типография была у нас отнята ЦК.
Бонч-Бруевич отыскал одного швейцарца, владельца типографии,
который печатал наш отчет для Амстердамского конгресса. Этот
швейцарец готов был нам предоставить небольшой кредит на пе-
чать и бумагу, если мы внесем хоть что-нибудь. Подруга Л. А. Фо-
тиевой студентка О. Ф. Попова получила из дома 100 рублей для по-
ездки на каникулы домой. Я взялся убедить Попову, сочувствовав-
шую нам, большевикам, что она совершит благое дело, если откажет-
ся от поездки в Россию, а деньги передаст нам на газету. Она немно-
го погоревала, но отдала деньги. Это были первые деньги нашей
большевистской кассы.
Овладев этим «капиталом» и кредитом в типографии, мы вдвоем
поехали в лозаннскую деревню уламывать Ильича выйти из «беста»
и сесть за редакторский стол. Я не могу сейчас припомнить, кто имен-
но ехал тогда со мной, кажется Ольминский, а может быть, кто дру-
гой. В дороге мы здорово побаивались, как примет нас Ильич, и дого-
варивались, как бы лучше подойти к нему, чтобы убедить его. Ленина
мы застали за самой мирной работой. Он помогал своему хозяину,
швейцарскому крестьянину, копать картошку. Он как будто обрадо-
вался нам и засыпал нас вопросами о новостях из России. Рассказав,
что мы знали, мы приступили к нашей дипломатической миссии.
Я сразу взял быка за рога. Заявил Ильичу, что нельзя ни минуты
медлить, надо приступить к газете, средства есть, есть достаточно ли-
тературных сил, нужен он, чтобы все дело завертелось. Поставим
газету, вроде «Искры», мы, практики, поедем в Россию, организуем
связи и начнем вновь строить партию вокруг газеты. Единственно,
что нужно, это чтобы он бросил всякие колебания и сомнения и при-
нялся энергично за дело. Вначале Ильич нас выругал за бессмыслен-
ные мечтания. Но к концу дня, когда нам нужно было уезжать, он за-
колебался и охотно согласился на мое предложение привести к нему
Богданова, который успел уж сейчас же по приезде разругаться с
меньшевиками и обозвал их оппортунистами.
Обратно мы ехали уже веселей. Богданов очень охотно поехал к
Ильичу и после длительного разговора Ильич окончательно согла-
сился вернуться в Женеву и взяться за дело. Какова была наша об-
щая радость, когда в нашей столовке появился Ильич с Надеждой
Константиновной. Мы жили все очень близко друг от друга. Нашей
большевистской крепостью считался большой дом, состоящий
из маленьких квартирок в 2—3 комнаты, сплошь заселенный ра-
бочими.
Квартирки эти стоили по 25 франков, т. е. рублей 10 в месяц.
В этом доме жили Ленин, Бонч-Бруевич, Фотиева, я, кажется, Воров-
123
ский и еще кто-то. В этом же доме была наша старая экспедиция и
книжный склад; рядышком жили Лепешинские, Гусевы, Красиков,
Землячка, Эссен и его будущая жена «Зверь»1. Одним словом, весь
наш штаб. Как только Ильич окончательно решил действовать, его
нельзя было узнать. Сразу развернулся во весь рост. У него был уже
готовый план. Мы вместе с вновь прибывшими из России товарища-
ми образуем конференцию партработников, стоящих на позиции
«большинства». От имени этой конференции выступаем с воззванием
к партийным организациям. С этим воззванием разъезжаемся по
местам, начинаем усиленную агитацию за созыв экстренного съезда.
При сочувствии основных организаций созываем одну или ряд кон-
ференций в России, проводим в них нашу платформу, предлагаем им
утвердить фракционный центр, который назовем Бюро Комитетов
Большинства, и признать своим органом газету «Вперед», которую
сейчас начнет выпускать редакция из Ленина, Богданова, Луначар-
ского, Ольминского и Воровского. Все действительно пошло как по
писаному. Весело и бодро почувствовали мы все себя, когда увиде-
ли, как по-старому заработал Ильич. Состоялась конференция
22 большевиков, быстро под опытным руководством Надежды Кон-
стантиновны составленное этой конференцией воззвание было за-
шифровано и разослано по всем верным адресам. Был намечен со-
став Бюро Комитетов Большинства, наш первый чисто большевист-
ский ЦК, были распределены все роли, Ильич сидел за редакторским
столиком, правил гранки, верстал номер. Бонч-Бруевич носился с
широким планом распространения нашей еще не родившейся газеты.
Приехал Луначарский и, как предсказывал Богданов, сразу стал
на нашу сторону. Ильич должен был выступить на каком-то собра-
нии в Париже против кадетов и меньшевиков. Там, перед собранием,
он впервые увиделся с Луначарским и успел с ним обменяться только
несколькими фразами. После Ленин рассказывал нам: «Прямо пора-
зительно, ничего Анатолий Васильевич не знал про наши загранич-
ные дела, немного я с ним успел поговорить перед докладом, а он
после моего доклада начал возражать оппонентам и сразу в точку
попал, точно всю склоку прожил в Женеве». Тут-то и сказался Иль-
ич,— он в нескольких фразах сумел передать вновь прибывшему че-
ловеку главную сущность так, что все положение стало ясным. Лу-
начарский сразу занял надлежащее место в нашей группе. Ильич
очень полюбил его. Анатолий Васильевич сразу начал покорять сту-
денческую заграничную публику. Как оратора его сразу поставили
наряду с лучшим оратором меньшевиков — Троцким. Сам Ильич вы-
ступал очень редко, не любил выступать на больших митингах. Я
помню за все это время только одно выступление перед всей коло-
нией, кажется, это было в годовщину Коммуны в том же 1904 году.
Это было блестящее выступление. Рядом со мной стояла Вера Ива-
новна Засулич, которая его ненавидела уже тогда. Во время его речи
я слышал, как она шептала: «Да, так говорить может только вождь,
он может повести за собой массы».
1 Зверь — псевдоним М. М. Эссен. Ред.
124
Но не следует думать, что Ильич, в котором уже тогда чувство-
вался вождь, был чужд нежностей. Стоило посмотреть его играющим
с детишками. Сколько нежности было всегда в его подходе к детям,
как просто он умел с ними говорить, и как просто они все подходили
к нему и разговаривали с ним. Это была чистая, глубоко нежная
душа. Помню, раз в Женеве мы были вместе с ним и Надеждой Кон-
стантиновной в театре. Играла знаменитая Сарра Бернар «Даму с
камелиями». Ильич сидел в темном уголку ложи. Когда я взглянул
на него — он стыдливо утирает слезы. Он, стальной человек, растро-
ган до слез хорошей игрой банальной пьесы. Вот эти-то маленькие
черточки в нем заставляли всех нас любить его не только как вождя,
как хорошего товарища, но и как кристаллически чистого, на ред-
кость хорошего человека. Как трогательно он заботился о каждом
вновь приехавшем товарище. Сам бегал повсюду, чтобы устроить
новому эмигранту квартиру, кормежку, паспорт и т. д. Приезжала
публика часто после побега из ссылки, без всего, голодная, ободран-
ная. Ильич не успокоится, пока не будет уверен, что товарищ всем
необходимым обеспечен...
Начался бурный 1905 год. Началась громадная работа по руко-
водству все шире развертывающейся революцией и по сколачиванию
нашей партии. Мы работали в России, объезжали комитеты, прово-
дили в жизнь директивы Ильича. Мне пришлось частенько ездить
нелегально за границу. Приедешь на неделю, расскажешь Ильичу
все новости, нагрузишься его инструкциями, указаниями, советами
и едешь обратно разыскивать товарищей по Бюро Комитетов Боль-
шинства. И всегда мы удивлялись, как верно, сидя там, в Женеве,
Ильич умел оценивать положение вещей, как ясно перед ним выри-
совывалась вся картина запутанных взаимоотношений, создавших-
ся в России в связи с неудачной японской войной, после кровавого
9-го января. Тут для всех практиков стало ясно, насколько высоко
стоит Ленин как вождь. Насколько выше он всех болтающих, суетя-
щихся меньшевистских генералов из новой «Искры». Ильич точно
играл в шахматы. Он предвидел каждый ход противников и соответ-
ственно с этим вел игру. Он ясно понимал, что для того, чтобы рабо-
чий класс остался победителем в надвигающейся революции, необ-
ходимо как можно скорей создать единодействующую и единодума-
ющую партию с железной дисциплиной. Вот почему он так торопил
нас с созывом съезда. Хорошо, если это будет съезд всей партии; ес-
ли это не удастся, пусть это будет съезд большевистской части пар-
тии. Колеблющийся, почти ставший меньшевистским ЦК наконец
понял Ленина, понял, что медлить нельзя. Он слился с нами в работе
по созыву съезда.
В апреле 1905 года III съезд собрался. Тайком переправили мы
всех делегатов за границу. В Лондоне уже поджидал нас Ильич.
В маленьком чердачном помещении тов. Алексеева была разбита
наша штаб-квартира. С каждым делегатом Ильич вел здесь долгую
беседу, выспрашивал его обо всем, о каждой мелочи, расспрашивал
его о движении той местности, откуда делегат приехал, попутно не-
заметно учил всех делегатов, развивал перед ними свой план, свои
125
взгляды. И можно было наблюдать, как за этими товарищескими бе-
седами политически вырастали приезжие товарищи. Только Ильич
умел так быстро, так успешно воспитывать своих сторонников. На
съезд приехало много товарищей, которые до того ни разу не были
за границей, ни разу не видели Ленина, которые знали его только
по литературе. После нескольких бесед они делались вернейшими
его учениками. Меньшевики-генералы не пустили своих сторонников
на съезд, они переманивали делегатов меньшевистских организаций
и направляли их на свою меньшевистскую конференцию в Женеву.
Но громадное большинство делегатов оказалось большевиками, так
что съезд мог с полным правом назваться общепартийным съездом.
Именно на этом съезде Ильич окончательно оформил ту большеви-
стскую партию, которая провела российский пролетариат через три
революции, через массу частичных поражений к Октябрьской побе-
де. Здесь, на III съезде, окончательно выковалась та стальная ленин-
ская гвардия, которая, решительно отметая от себя всех слабых,
всех шатающихся, проводила и провела в жизнь основной план кам-
пании Ильича...
Молодая гвардия. 1924.
№ 2—3. С. 42—45, 46, 47—50, 51
Н. В. ВАЛЕНТИНОВ
ИЗ КНИГИ «ВСТРЕЧИ С ЛЕНИНЫМ»
В конце января 1904 года в Женеве я застал в маленьком кафе
на одной из улиц, примыкающих к площади Plaine de Plainpalais,
Ленина, Воровского, Гусева. Придя после других, я не знал, с чего
начался разговор между Воровским и Гусевым. Я только слышал,
что Боровский перечислял литературные произведения, имевшие не-
когда большой успех, а через некоторое, даже короткое, время на-
столько «отцветавшие», что, кроме скуки и равнодушия, они ничего
уже не встречали. Помню, в качестве таких вещей он указывал «Вер-
тера» Гёте, некоторые вещи Жорж-Санд и у нас «Бедную Лизу»
Карамзина, другие произведения, и в их числе — «Знамение време-
ни» Мордовцева. Я вмешался в разговор и сказал, что, раз указыва-
ется Мордовцев, почему бы не вспомнить «Что делать?» Чернышев-
ского.
— Диву даешься,— сказал я,— как люди могли увлекаться и
восхищаться подобной вещью? Трудно представить себе что-либо
более бездарное, примитивное и в то же время претенциозное. Боль-
шинство страниц этого прославленного романа написаны таким язы-
ком, что их читать невозможно. Тем не менее на указание об отсут-
ствии у него художественного дара Чернышевский высокомерно
отмечал: «Я не хуже повествователей, которые считаются велики-
ми».
Ленин до сего момента рассеянно смотрел куда-то в сторону,
не принимая никакого участия в разговоре. Услышав, что я говорю,
126
он взметнулся с такой стремительностью, что под ним стул заскри-
пел. Лицо его окаменело, скулы покраснели — у него это всегда
бывало, когда он злился.
— Отдаете ли вы себе отчет, что говорите? — бросил он мне.—
Как в голову может прийти чудовищная, нелепая мысль называть
примитивным, бездарным произведение Чернышевского, самого
большого и талантливого представителя социализма до Маркса! Сам
Маркс называл его великим русским писателем.
— Он не за «Что делать?» его так называл. Эту вещь Маркс, на-
верное, не читал,— сказал я.
— Откуда вы знаете, что Маркс ее не читал? Я заявляю: недо-
пустимо называть примитивным и бездарным «Что делать?». Под его
влиянием сотни людей делались революционерами. Могло ли это
быть, если бы Чернышевский писал бездарно и примитивно? Он, на-
пример, увлек моего брата, он увлек и меня. Он меня всего глубоко
перепахал. Когда вы читали «Что делать?»? Его бесполезно читать,
если молоко на губах не обсохло. Роман Чернышевского слишком
сложен, полон мыслей, чтобы его понять и оценить в раннем возрас-
те. Я сам попробовал его читать, кажется, в 14 лет. Это было никуда
не годное, поверхностное чтение. А вот после казни брата, зная, что
роман Чернышевского был одним из самых любимых его произве-
дений, я взялся уже за настоящее чтение и просидел над ним не не-
сколько дней, а недель. Только тогда я понял глубину. Это вещь, ко-
торая дает заряд на всю жизнь. Такого влияния бездарные произве-
дения не имеют...
Валентинов Н. Встречи с Левиным.
Нью-Йорк, 1953. С. 102- ЮЗ
Л. Б. КРАСИН
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
Упомяну еще вкратце о печатании в Баку «Искры».
Связью между нами и «Искрой» являлся Гальперин, партийная
кличка Коняга. Вся же наша бакинская организация в Женеве у На-
дежды Константиновны Ульяновой-Крупской была зарегистрирова-
на под именем «лошадей». Когда от «лошадей» получилось в Женеве
известие, что они довели свою технику до высоты, позволяющей пол-
ностью печатать номера «Искры», решено было организовать посыл-
ку в Баку матриц, т. е. картонных оттисков с набора, которые по за-
ливании их типографским металлом могли дать клише целой страни-
цы, годной для печатания. Мы условились с Конягой, что эти клише
будут приходить в Баку на мое имя внутри обложек каких-либо тех-
нических или научных атласов с чертежами или рисунками соответ-
ственного содержания, дабы не вызвать подозрения на таможне.
В одно прекрасное утро я, бывший тогда строителем электрической
станции в Баку на Баиловом мысу, получил повестку от таможни о
прибытии на мое имя заграничной посылки. Отправляюсь в тамож-
127
ню, и — о, ужас! — мне передают грубейшим образом переплетен-
ный атлас с обложками, толщиной в добрый палец, заполненный
внутри какими-то лубочными изображениями тигров, змей и всякого
рода зверей, не имеющих ни малейшего отношения к какой-либо
технике или науке.
Без сомнения, господь бог протежировал нам в этом техническом
предприятии, а сонные бакинские таможенные чиновники были его
союзниками в этом деле. В женевских архивах, вероятно, можно бу-
дет найти наши ругательные письма заграничному центру по поводу
такой халатности, которая могла окончиться большим провалом.
К счастью, этого не случилось, и принятыми затем мерами удалось
поставить пересылку матриц и даже тонкой бумаги для «Искры»,
которой нельзя было достать в России...
В феврале 1905 года в связи с нараставшей революционной вол-
ной оживилась и работа Центрального Комитета нашей партии. Мы
были изрядно оторваны от заграницы, а большинство из нас даже
вообще не бывало за границей. Нельзя сказать, чтобы и литература
до нас доходила своевременно. Та же «Искра», хотя и переиздава-
лась в Баку, попадала с опозданием на недели и месяцы. Целый ряд
вопросов сделал необходимым созыв сессии Центрального Комитета
в феврале 1905 года в Москве. ЦК был тогда «объединенный», со-
стоял из нескольких «примиренцев», бывших большевиками, но рас-
ходившихся с последними по вопросу о необходимости немедленно-
го созыва партийного (III) съезда, на чем настаивали большевики-
ленинцы из так называемого БКБ (Бюро Комитетов Большинства).
Не скажу, чтобы сама идея партийного съезда казалась, например,
мне лично в то время неприемлемой, но мы, видя перед собой гро-
мадные революционные задачи ближайших месяцев, не считали це-
лесообразным затрачивать большие средства, время, рисковать по-
ездками через границу десятков людей для выяснения и разрешения,
как нам здесь казалось, несущественных кружковых разногласий в
Женеве между Лениным и его друзьями, с одной стороны, и между
меньшевиками-«искровцами» и Плехановым — с другой. Близкое
будущее показало, что мы были неправы и что целиком прав был Ле-
нин и его сподвижники. Немедленно, как только трем уцелевшим от
провала членам ЦК удалось пробраться за границу, и в особенности
после наших личных разговоров там с Плехановым, Аксельродом,
Засулич, Мартовым и др., мы увидели действительный оппортунизм
и гнилость занятой ими позиции и сейчас же без колебаний при-
соединились к Ленину, приняв участие в III съезде нашей пар-
тии в Лондоне, который и является, в сущности, первым съездом
партии...
В конце лета 1905 года я устроился в Электрическом обществе
в Петербурге в качестве инженера, заведующего кабельной сетью.
Многие из товарищей, вероятно, еще помнят мой небольшой служеб-
128
ный кабинет на улице Гоголя, куда ко мне на явку являлись многие
из старых большевиков, стоящих сейчас у кормила Советского го-
сударства.
События развивались со сказочной быстротой, и гапоновское
Кровавое воскресенье оказалось предтечей всеобщей забастовки и
революции, а в октябре 1905 года мы уже имели в Питере в своей сре-
де Владимира Ильича \ и наши газеты «Новая жизнь» и др. печата-
лись легально в собственной типографии. В этой типографии (това-
рищество «Дело») наряду с ротационной машиной была установле-
на и привезенная из нашей бакинской подпольной типографии, «пе-
решедшая на легальное положение» небольшая, но изящная машин-
ка Аугсбургского завода.
Веселое было время. Самая интенсивная работа по организации
партии, создание технического аппарата, широчайшая пропаганда
и агитация в массах на почве думской кампании, активная подготов-
ка к вооруженному восстанию, целый ряд конспиративных пред-
приятий и технических дел — все это заполняло целиком время, а
тут еще надо было делать очередную легальную работу, проклады-
вать по улицам Петербурга десятки верст кабеля, модернизировать
электрическую сеть переходом на высокое напряжение, строить
трансформаторные подстанции, вести обширные заводские электри-
ческие установки.
В этот именно период в процессе практической работы был соз-
дан становой хребет нашей партии и заложены основы ее тактики
на десятилетие вперед.
Революция 1905 года оказалась выкидышем, и сначала постепен-
но, а потом все быстрее и быстрее царское правительство отнимало
«дарованные царем свободы», и соответственно этому и нашей пар-
тии пришлось все более и более уходить в подполье и возвращаться
к прежним, нелегальным методам работы. К 1907 году условия стали
настолько трудны, что пришлось заставить Владимира Ильича и не-
которых других из наших литераторов вернуться опять за границу.
Провал следовал за провалом, и 1 мая 1907 года провалился и я вмес-
те с А. И. Рыковым и покойным И. А. Саммером (Любичем) в Моск-
ве при случайной облаве в квартире одного адвоката. Впрочем, после
семнадцатидневного сидения мне удалось убедить жандармов, что я
приезжал в Москву по служебным делам и лишь случайно очутился
в квартире этого адвоката вместе с Алексеем (прозвище Рыкова)
и Саммером. Работа в Петербурге после этого ареста стала для меня
вдвое труднее, и пришлось удесятерить конспирацию. Два-три обыс-
ка, сделанных в моей квартире и в моем служебном кабинете,
не дали жандармам никаких доказательств, но показывали, что,
вероятно, работать на свободе остается уже недолго. Действитель-
но, в марте 1908 года жандармы нагрянули в Куоккала, в дом,
где жила моя жена с детьми и куда я приезжал по воскресеньям,
и арестовали меня вместе с бывшим у меня Ю. А. Грожаном. Не
1 В. И. Ленин возвратился из эмиграции в Петербург 8B1) ноября 1905 г. Ред.
129
найдя ничего подозрительного, нас отправили в Выборгскую
тюрьму...
К большому нашему удивлению, жандармы и питерская прокура-
тура не смогли в месячный срок приготовить сколько-нибудь дока-
зательного материала, а выборгский губернатор оказался достаточно
законником, чтобы, не получив по прошествии этого срока мотивиро-
ванного требования о моей выдаче, выпустить меня из тюрьмы. Не
желая далее искушать гражданскую и служебную доблесть финских
чиновников, я безотлагательно и не совсем прямыми путями удалил-
ся в Гельсингфорс, а через несколько дней уже плыл на пароходе из
Або по дороге в Берлин и Париж. Лето прошло в поездках по Европе
для урегулирования разных партийных дел и предприятий, а к осени
я очутился в Берлине, и надо было думать о выборе более или менее
постоянного местожительства и пристраиваться к какому-то делу.
Семья моя к этому времени состояла уже из пяти душ, надо было
думать и о каком-то заработке.
Вести из России не оставляли никакого сомнения в победе реак-
ции, и было очевидно, что для партии открывается долгий период
подпольной работы, когда одна часть товарищей, с Ильичем во главе,
снова должна будет засесть в бест заграничной эмиграции, сосредо-
точившись главным образом на литературной работе и политическом
руководстве издали, другая же, не имея возможности легальной ра-
боты, примется за нелегальную организаторскую, агитационную и
пропагандистскую работу. Мое положение было несколько особен-
ное, поскольку моя работа значительно отличалась от типичной ра-
боты и партийного литератора, и партийного местного работника,
комитетчика-агитатора или пропагандиста. Меня привлекала и тяну-
ла к себе — ив этой области я чувствовал себя достаточно силь-
ным — практическая работа по организации технического и финан-
сового аппарата партии, постановка техники транспорта, связи и пр.
Куоккальский провал и вынужденный отъезд из России эту работу
делал для меня невозможной. Товарищи, и в особенности Владимир
Ильич, уговаривали меня переменить специальность и, в частности,
переехать в Париж и принять участие в газетной работе. «Не боги
горшки обжигают», — говорил мне Владимир Ильич в один из моих
приездов в Париж, когда я указывал ему на малую мою привержен-
ность и пригодность к какой-либо литературе. Не то чтобы я недо-
оценивал значения этого рода работы или был совершенно беззабо-
тен по части теории, а просто и по темпераменту, и по всей преды-
дущей деятельности меня не влекла такая несколько кабинетная и
больше теоретическая работа, и во мне всегда было живо предчув-
ствие, что практическая работа и практики и техники понадобятся
еще и для революции...
Леонид Борисович Красин
(«Никитич»). Годы подполья:
Сборник воспоминаний,
статей и документов.
М.; Л., 1928.
С. 147 — 148, 215—216, 44—46
130
В. А. КАРПИНСКИЙ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«ЛЕНИН КАК РЕДАКТОР»
Вскоре после II съезда РСДРП (июль—август 1903 г.) дезорга-
низаторы партии — меньшевики, опираясь на измену Плеханова,
захватили в свои руки Центральный Орган партии «Искру». Сложи-
лось нетерпимое положение: подавляющее большинство партии ре-
волюционно-марксистское, большевистское, а Центральный Орган
оппортунистический, меньшевистский.
Литературной большевистской группе, начавшей издавать за
границей отдельные брошюры, меньшевистский Совет партии даже
запретил ставить название партии на изданиях группы.
Положение еще более ухудшилось, когда (в июле 1904 г.) боль-
шинство ЦК изменило, пошло на примирение с «Искрой», с Советом
партии и потребовало от Ленина прекращения борьбы против мень-
шевиков. Плеханов через третьих лиц «дружески» советовал Ленину
«бежать от сраму в Америку».
Но не таков был Владимир Ильич, чтобы сдавать позиции, кото-
рые он считал принципиально правильными. Летом 1904 года он ре-
шил поставить издание большевистского органа. При поддержке
Комитетов Большинства первая большевистская газета начала вы-
ходить в Женеве 4 января 1905 года B2 декабря 1904 г.I. Недавно
исполнилось тридцать пять лет со дня выхода первого номера этой
газеты.
Незадолго перед тем я приехал из России в Женеву. Выходу на-
шей газеты предшествовало такое событие.
Однажды в конце декабря 1904 года собралась женевская группа
большевиков, в которой тогда было человек двадцать пять. Владимир
Ильич сообщил нам о предстоящем выходе газеты и представил нам
тут же присутствовавших редакторов. Одного из них мы хорошо
знали. Он всегда выступал на социал-демократических собраниях —
то было время жарких схваток с меньшевиками — от имени больше-
вистской «галерки» (так называлась у нас большевистская «масса»
в отличие от верхушки партии, которая тогда почти целиком, в лице
самых выдающихся лидеров, оказалась в меньшевиках). Товарищ
так и звался: Галерка — именем, ничего не говорящим тепереш-
ним партийцам. А был это один из старейших большевиков,
М. С. Ольминский. Других редакторов мы видели впервые. Это были
специально вызванные за границу большевики-литераторы.
— Товарищ Шварц! — провозглашает Владимир Ильич.
При этих словах поднимается и комически раскланивается моло-
дой худой и длинный товарищ В. В. Боровский. Затем мы знакомим-
ся с Воиновым — А. В. Луначарским и Рядовым — А. А. Малинов-
ским (А. Богдановым). Последний скоро уехал в Россию и в работе
редакции участия не принимал.
1 Из-за задержки набора первый номер газеты «Вперед» вышел в свет не 22 де-
кабря 1904 г. D января 1905 г.), а на два дня позднее. Ред.
131
После этого Владимир Ильич развил программу органа и пред-
ложил назвать его «Вперед».
— Хорошее название,— сказал он.
Затем были зачитаны все статьи первого номера и открылась дис-
куссия. Группа, конечно, горячо приветствовала выход своей, боль-
шевистской, газеты; название ее всем понравилось. Товарищи крити-
ковали статьи, делали замечания, высказывали пожелания.
Такое отношение к делу действительно ярко характеризовало
Владимира Ильича как редактора. Оно показывало, как он дорожил
мнением партийной массы. Демократическая постановка организа-
ции партийного органа нашла прямое отражение и в редакционном
извещении о выходе газеты «Вперед», в котором, между прочим, го-
ворилось:
«Руководящий орган должен находиться в тесном общении с пар-
тией, в неразрывной связи с движением пролетариата, идя впереди,
освещая путь, предостерегая от ложных шагов. Лишь как результат
коллективного творчества партии может он выполнить свое назна-
чение».
Партийный орган как плод коллективного творчества партии —
вот замечательный принцип, который лежал в основе редакторской
работы Владимира Ильича.
Организационно-редакторские функции в газете выполнял
М. С. Ольминский, Через него я постепенно приобщался к работе в
партийной газете. Начал я с корректуры. Эту работу я очень ценил.
Выход каждого номера был целым событием. А будучи корректором,
я задолго еще до выхода номера мог читать и «смаковать» все статьи.
Главное же, я мог часто видеть Владимира Ильича.
Однажды во время чтения корректурного оттиска какой-то ста-
тьи втемяшилось мне в голову, что одно место в статье изложено
плохо, неправильно. Читаю, перечитываю. Нет, положительно нику-
да не годное место! Волнуюсь, советуюсь с товарищами и, наконец,
решаю:
— А пойду-ка я к Ленину и скажу!
Бегу, показываю, объясняю. Владимир Ильич посмотрел оттиск,
подумал:
— Мы сейчас обсудим.
И скрылся в редакционной комнате.
Несколько минут показались мне вечностью. Но вот выходит
Владимир Ильич с листком:
— Нет, мы решили оставить так, как есть.
Признаться, такое решение меня просто ошарашило. Я даже не
попросил Владимира Ильича объяснить, как и что, повернулся и по-
шел...
Но подавленное состояние скоро прошло, сменилось совсем дру-
гим.
«А все-таки тебя выслушали и твое замечание обсудили! — с
удовлетворением думал я.— И все так просто, по-хорошему!»
132
Такое внимательное отношение Владимира Ильича к мнению по-
следнего винтика в газетном аппарате постоянно проявлялось в его
редакторской работе.
В качестве корректора, а впоследствии и выпускающего газеты
«Вперед» мне довелось близко познакомиться с редакторской рабо-
той Владимира Ильича. Я видел, как он любил эту работу, как высоко
ценил значение печати в борьбе партии за ее цели. Известно,
что Владимир Ильич, будучи уже главой Советского государства,
в анкетах на вопрос о профессии писал: «журналист», «литера-
тор».
С глубоким уважением относился Владимир Ильич к печатному
слову и такого же отношения требовал от других. Он был очень стро-
гим редактором. Прежде всего он требовал от автора основа-
тельного марксистского знакомства с освещае-
мым вопросом. Всезнайства Владимир Ильич терпеть не мог.
Очень строгим редактором был Владимир Ильич, но отнюдь не
придирчивым. Редактируя статью, он ограничивался минимумом
безусловно необходимых поправок, стараясь сохранить индивиду-
альные особенности языка и стиля автора (а не стричь весь материал
под одну гребенку, как это делают иные редакторы, придавая газете
серый, однообразный цвет). Прежде всего он искал в статье, в кор-
респонденции живую, свежую мысль, живое, яркое слово, искорку
таланта, интересные факты. И если находил их, то уж не жалел ни
труда, ни времени на обработку, переделку такой статьи, на беседу
и переписку с автором.
А надо заметить, что в те времена приходилось читать статьи и
корреспонденции, не перепечатанные на машинке, написанные
нередко неразборчивым почерком. Это не останавливало Влади-
мира Ильича, все ценное выуживалось хотя бы для заметки в пять
строк.
Владимира Ильича всегда отличало неослабное вни-
мание ко всем «мелочам» газетной работы. Яс-
ность, краткость, точность изложения, выразительность и точность
заголовков, выбор шрифтов, правка корректуры — всему этому
Владимир Ильич придавал огромное значение и лично следил
за этим. Ни один «пустяк» не мог укрыться от его зоркого
взгляда.
Владимир Ильич сам с карандашом в руке высчитывал, сколько
букв влезет в номер при наборе тем или иным шрифтом, очень огор-
чался, что мало петита, старался сэкономить как можно больше на
полях, требовал, чтобы заголовок газеты занимал как можно меньше
места. Владимир Ильич сокращал статьи, елико возможно, не терпел
водянистых статей, требовал тщательнейшей корректуры, не жалел
усилий, чтобы добиться выхода газеты в срок.
А как он сам правил материал! Несмотря на то что Ленин обладал
мелким, «бисерным» почерком, все поправки Ленина, вставки, кор-
ректурные знаки всегда были написаны самым тщательным образом.
ьзз
Владимир Ильич относился с уважением к труду наборщика, пере-
писчика, корректора, как ко всякому труду.
О том, как Владимир Ильич работал над своими произведениями,
сохранилось множество документов. Владимир Ильич мог целыми
неделями работать над уже готовой рукописью. Правда, брошюра,
которую я имею в виду, была первой книжкой о социализме и импе-
риалистической войне, и ей (книжке) Владимир Ильич придавал
особо важное значение '. 28 июля 1915 года Владимир Ильич сооб-
щал мне: «Брошюра уже написана в с я». И в следующем письме:
«Повторяю, она вполне готовая лежит у меня. Пришлю к середине
будущей недели, а если можно ускорить выход, то и немедля при-
шлю, по Вашей телеграмме»2.
И тем не менее вполне готовую брошюру Владимир Ильич дер-
жал у себя, не посылал в наборную. Почему? Потому что он хотел ис-
пользовать каждый лишний день, каждый час для того, чтобы еще
раз просмотреть ее, еще и еще раз обдумать, переделать отдельные
места. Только около половины августа Владимир Ильич отправил
мне начало брошюры. «В брошюру надо бы кое-что вставить и испра-
вить»,— писал он 16 августа 3. В разное время он прислал три встав-
ки, одно примечание и три приложения к брошюре. Кроме того, он
требовал лично себе корректуры и вносил исправления. Вообще он
очень беспокоился за брошюру, всячески торопил с ее выпуском и
сам входил в такие мелочи, как, скажем, шрифт подотделов книжки.
Брошюра вышла из печати 11 октября (день публикации о выходе).
В общем мы возились с этой небольшой книжкой с 21 июля по 11 ок-
тября 4, и за это время Владимир Ильич написал мне по поводу нее
одиннадцать писем.
С моей корректорской работы я постепенно перешел, в порядке,
так сказать, выдвиженчества, на литературную работу. Вот как это
произошло.
Я привез с собой за границу написанную на папиросной бумаге
и заделанную в башмак свою статью против эсеров, в которой нашли
отражение тогдашние наши споры с ними. Писатель я был тогда на-
чинающий, совсем еще «желторотый» писатель, просматривал и
переделывал я свою работу много раз. И вот однажды я набрался
храбрости, перед началом какого-то собрания таинственно отвел
Владимира Ильича в угол и давай читать ему свою статью об
эсерах!
Читал я с большим жаром, можно сказать, с трепетом душевным.
Владимир Ильич слушал внимательно. Я листал страничку за стра-
ничкой. Но тут неожиданно случилось что-то странное: я вдруг по-
чувствовал, что мысли мои, казавшиеся мне такими ясными и логи-
1 См.: Ленин В. И. Социализм и война. (Отношение РСДРП к войне)//Поли.
собр. соч. Т. 26. С. 307—350.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 49. С. ПО, 113—114.
л Там же. С. 122.
4 Брошюра была напечатана в августе 1915 г. в Женеве. Ред.
134
чески последовательными, вовсе уж не так ясны и последовательны,
что они ведут меня к каким-то новым, еще не продуманным вопро-
сам, заводят в какой-то тупик... Жар мой стал постепенно спадать,
и я остановился в смущении, с тревогой ожидая увидеть ироничес-
кую усмешку на лице терпеливого слушателя.
— Это — все? — спросил он, помолчав, совершенно серьезно.
— Нет... но... видите ли... тут у меня еще недоработано...
— А... Так обдумайте хорошенько тему. Пишите, пишите! У вас
должно выйти!
Скоро в № 3 газеты «Вперед» появилась статья Владимира Ильи-
ча о проекте программы партии эсеров как «крайней левой фракции
нашей буржуазной демократии». Мне эта статья дала очень много.
После нее я написал статейку «Социалисты-революционеры за рабо-
той», которая была напечатана.
Так я стал сотрудничать в газете «Вперед», а потом и в «Проле-
тарии», который начал выходить 14 B7) мая 1905 года вместо «Впе-
ред» по решению III большевистского съезда партии.
На литературной работе я получил возможность еще ближе уз-
нать Владимира Ильича как редактора. И должен прямо сказать:
такого отношения, такого внимания ко всем деталям редакционной
работы и к самим работникам я не встречал ни у кого и никогда.
Как-то я послал Владимиру Ильичу по его просьбе серию газет-
ных вырезок, которые предполагал использовать для статьи в наш
журнал «Коммунист» (выходивший в Швейцарии во время войны).
Эти вырезки куда-то запропастились. Думая, что они утеряны, Вла-
димир Ильич страшно обеспокоился и собирался... знаете, что сде-
лать? Купить мне соответствующие номера газет, а если их в прода-
же нет, то списать лично в библиотеке полную
копию для меня!
К счастью, вырезки нашлись! И об этом Владимир Ильич напи-
сал мне письмо.
Не стану напоминать и называть надлежащим именем те печаль-
ные истории, которые частенько случаются в наших редакциях с
присылаемыми материалами. Ясно одно: так относиться к редакци-
онному материалу, как относился Владимир Ильич, наши газетные
работники должны учиться да учиться.
Мне остается сказать еще о самом главном — о ленинском ру-
ководстве литературной работой со стороны ее содержания. В этом
отношении Владимир Ильич обладал поразительным, неподражае-
мым умением в нескольких словах вскрыть принципиальную суть во-
проса и дать краткие основные указания для разработки его. Причем
он умел сделать это в необычайно простой, ему одному только свой-
ственной товарищеской форме, без малейшей тени какого-либо по-
учения, наставления или умственного превосходства. Классическим
примером этого может послужить следующий случай.
135
В 1912 году (Владимир Ильич тогда жил в Кракове) я обратился
к нему с вопросом относительно участия социалистов в пацифист-
ских конгрессах. В тогдашней нашей литературе я не находил нуж-
ных мне указаний, а требовалось написать корреспонденцию в ле-
гальную печать о происходившем тогда в Женеве конгрессе мира.
Замечу, что перед этим я побывал у Г. В. Плеханова, который жил
тогда в Женеве изолированно от эмигрантской массы, на положе-
нии, так сказать, «аристократа». Когда я звонил у двери богатой
квартиры Плеханова, у меня было примерно такое чувство, какое
испытывали гимназисты, когда им доводилось пойти за чем-либо
на квартиру к классному наставнику. Один из товарищей описывал
в своих воспоминаниях, как у него даже дрожали колени во время
беседы с Плехановым. С моими коленками все обстояло благополуч-
но. Но, хотя Плеханов принял меня любезно и на разговор не поску-
пился, длинная, сухая, «официальная» какая-то беседа с ним меня
совершенно не удовлетворила. Не нашел я у него, чего искал. Поэто-
му я и обратился к Владимиру Ильичу.
От него скоро получилось коротенькое, простое и дружеское
письмо. Вот что он писал:
«Дорогой К.! За последними конгрессами мира я не следил. Про
участие социалистов — и про оппортунистический характер его —
слыхал, но только слыхал».
Как вам нравится начало? Прошу вдуматься. Вы обращаетесь
за консультацией к самому авторитетному товарищу. Оказывается,
что он случайно некомпетентен в этом вопросе. И Владимир Ильич
прямо заявил: нет, с этим вопросом он не знаком.
Есть еще немало среди теперешних редакторов таких, которые
постеснялись бы признаться в своей некомпетентности в том или
ином вопросе.
Далее, в том же письме читаем: «Я не возьмусь высказаться ре-
шительно по этому вопросу, не прочитав отчетов хотя по одному
съезду. Вопрос сложный»2.
Какой поучительный пример для молодых авторов! Изучи снача-
ла первоисточники! Поработай да поработай, а потом только берись
за перо!
В отрывочных воспоминаниях, на отдельных примерах я пытал-
ся, насколько в моих силах, дать образ Владимира Ильича как ре-
дактора. Надеюсь, мне удалось одно: показать, какую огромную цен-
ность представляет для всех нас тщательное изучение редакторской
работы Владимира Ильича.
Большевистская печать.
1940. № 2. С. 7—10
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 48. С. 95.
2 Там же. С. 96.
136
В. В. АДОРАТСКИЙ
ЗА ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ
(Встречи с Владимиром Ильичем)
I
Мне приходилось встречаться с Владимиром Ильичем начиная
с 1904 года, когда я впервые попал за границу. Весной 1904 года мое
знакомство с Владимиром Ильичем началось, когда я стал читать
его речи в протоколах II съезда. Речи эти сразу же привлекли мое
внимание и покорили меня своей логикой, ясностью и последова-
тельной революционностью. Живую речь Владимира Ильича я услы-
хал впервые на собрании, посвященном памяти Парижской комму-
ны, 9 B2) марта 1904 года, происходившем в одной из женевских
зал (кажется, Handwerk на Plainpalais).
Председателем этого собрания был, помнится, тов. Лепешин-
ский. Как оратор Владимир Ильич мне очень нравился простотой
своей речи, отсутствием каких-либо искусственных приемов.
В то же время, весной 1904 года, Владимир Ильич вел кружок
по изучению Устава партии. Помню хорошо, что Владимир Ильич,
видимо, скучал в своей роли руководителя кружка. В мае 1904 года
я поехал в Казань, нагруженный особо приготовленными альбомами,
бюварами и пр. Картон, из которого были сделаны эти вещи, был
склеен из множества тончайших листов нелегальной литературы.
Домой ехал я определенным сторонником большевизма.
Еще раз попасть за границу мне удалось в марте—апреле 1905 го-
да, после 8 месяцев работы в Казанском комитете РСДРП. В этот
второй приезд я познакомился с Владимиром Ильичем уже лично,
видался с ним несколько раз и имел с ним продолжительный раз-
говор. В первой же беседе с ним я почувствовал сразу, что это совер-
шенно необыкновенный, выдающийся, прямо гениальный человек.
Мне в моей жизни никогда не приходилось встретить другого челове-
ка, равного ему по силе ума. Личное общение с Владимиром Ильи-
чем, даже самый короткий разговор с ним, давали всегда что-то но-
вое, необыкновенное, чего другим путем нельзя было получать так
легко и просто.
Есть писатели, которые дают в своих произведениях все, что они
вообще могут дать. Личное общение с такими людьми не прибавляет
ничего нового. Владимир Ильич был больше своих литературных
работ, несмотря на все богатство их содержания и их глубину. Затем
необходимо отметить необычайную способность дать собеседнику
за очень короткий разговор чрезвычайно много. Во время разговора
он мне сказал, что считает ошибкой свой выход из редакции «Иск-
ры». И как-то само собой выходило, что он это говорил для того,
чтобы я и все другие товарищи воспользовались его опытом и не пов-
торяли раз уже сделанные ошибки.
По поводу полемики с Плехановым он сообщил интересную под-
робность, которая также имела практическое значение. Плеханов
137
в своих полемических статьях прибегал к резкостям и обидным вы-
падам, чтобы разозлить противника. Владимир Ильич, смеясь, гово-
рил, что он этот прием хорошо знает: цель этого приема состоит в
том, чтобы заставить противника в злобе наговорить лишнего, напи-
сать в состоянии раздражения какие-нибудь глупости. После того
как противник на такую удочку попался — тут-то его и можно раз-
делать.
Владимир Ильич говорил, что пока он решил молчать. Это было
весной 1905 года. Стратегический план Владимира Ильича состоял
в том, чтобы самих меньшевиков поймать в ту же самую ловушку.
Это ему в значительной степени удавалось с помощью известных
карикатур тов. П. Н. Лепешинского и брошюр Галерки (М. С. Оль-
минского).
Во время разговора, узнав, что я окончил юридический факультет
Казанского университета, Владимир Ильич стал расспрашивать о
профессорах, читавших там еще в те времена, когда он в осенний
семестр 1887 года был в Казанском университете. Некоторые из
этих профессоров читали лекции еще и в начале 900-х годов !.
Владимир Ильич вспомнил, между прочим, один случай в связи
со студенческими беспорядками, происходившими в конце 1887 го-
да. В чем было дело и из-за чего произошла вся история — Влади-
мир Ильич тогда уже не помнил. Но он помнил один разговор с арес-
товавшим его приставом, который вез его на извозчике. Владимир
Ильич так живо рассказал этот разговор, что он мне врезался в па-
мять. Видимо, приставу, судившему по наружности молодого сту-
дента, которому было тогда всего 17 лет, показалось, что этот моло-
дой человек попал в историю случайно, благодаря «дурным» влия-
ниям товарищей. Пристав заговорил: «Ну что вы бунтуете, молодой
человек,— ведь стена!» Ответ, однако, получился совершенно не-
ожиданный. «Стена, да гнилая,— ткни и развалится!» — отвечал
Владимир Ильич.
Во время нашего разговора, который был очень оживлен, удалось
коснуться и некоторых интересовавших меня тогда теоретических
вопросов, бывших для меня неясными. Несколько замечаний Вла-
димира Ильича дали мне тогда чрезвычайно много.
Если чтение его речей, статей и брошюры «Что делать?» сразу
же сделало меня его горячим сторонником, то после этого личного
знакомства я был им совершенно очарован. Владимир Ильич обна-
ружил необычайную осведомленность в самых разнообразных об-
ластях, очень широкий круг интересов.
Узнав, что я ходил по Швейцарии пешком, руководясь Бедеке-
ром 2, Владимир Ильич очень сочувственно к этому отнесся. По его
словам, такие пешие прогулки по новым местам доставляли ему гро-
мадное удовольствие. Он рассказал мне, как он, живя в Самаре, со-
1 Помнится, он вспоминал Н. П. Загоскина (профессор истории русского права),
а также Рейнгардта — присяжного поверенного и редактора казанской газеты «Волж-
ский вестник». В. А.
2 Имеется в виду путеводитель по Швейцарии, составителем которого был Карл
Бедекер (Ваедекег). Ред.
138
вершал так называемую «кругосветку» — путешествие по Волге в
лодке вниз до конца Самарской луки, переправа с лодкой в речку,
которая течет на север, сплав по ней до Волги, принимающей в себя
эту речку у начала Жигулей, и возвращение обратно в Самару опять-
таки вниз по течению.
После личного, более близкого знакомства с Владимиром Ильи-
чем я стал видеть в нем не только гениального вождя, которому мож-
но смело верить, который поведет правильным путем,— он стал для
меня дорогим человеком, к которому я почувствовал неизменную
личную привязанность, для которого я готов был выполнить все что
угодно.
Позднее, летом 1905 года, когда мы, казанские партийные работ-
ники, всем комитетом читали его замечательную брошюру «Две так-
тики...»1, мы все чувствовали, что нельзя более правильно, более по-
следовательно и более талантливо защищать интересы развития ре-
волюции, чем это делал Владимир Ильич. Он умел зажигать сердца
всех, кому было дорого дело революции. Помнится, приблизительно
около того же времени, летом 1905 года, как-то вечером между не-
сколькими товарищами был разговор о Владимире Ильиче: сможет
ли он быть вождем победоносной революции? Тогда мы формулиро-
вали так: сможет ли он быть Робеспьером? В разговоре тогда прини-
мал участие и Г. И. Крамольников. Помнится, что восторжествовало
мнение, что, конечно, сможет и выполнит свою роль, вероятно, еще
лучше. По крайней мере, таково было мое твердое убеждение.
Мне хотелось бы отметить вообще могучее влияние личности
Владимира Ильича на всех, кто имел счастье лично сталкиваться
с ним. В 1911 году мне пришлось много ходить по Парижу вместе с
одним молодым сормовским рабочим товарищем Н., который, прой-
дя школу в Болонье, был пропитан богдановскими идеями и к Вла-
димиру Ильичу относился несколько скептически. Меня с этим рабо-
чим познакомила Надежда Константиновна, для того чтобы он вмес-
те со мной мог осматривать Париж и его достопримечательности.
И в Россию он должен был ехать вместе со мной, так как иностран-
ными языками он не владел, а я как раз должен был возвращаться
в Россию. В наших разговорах по вопросам философии и тактики
тов. Н. не очень-то поддавался моим убеждениям, когда я старался
доказать ему правоту Ленина и неправильность точки зрения Бог-
данова.
Наконец наступил день отъезда, и мы условились, что встретимся
на вокзале, куда тов. Н. должен был приехать прямо от Владимира
Ильича, у которого должна была с ним быть беседа. Владимир Ильич
должен был проверить, насколько он усвоил проработанные им ма-
териалы, и, кроме того, дать ему различные инструкции.
Уже сидя в вагоне, Н. много и восторженно говорил мне о том
громадном впечатлении, которое произвело на него напутственное
слово Владимира Ильича. В речи, длившейся около часа, Владимир
Ильич успел развернуть перед Н. такие перспективы и дать ему
1 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 11. С. 1—131.
139
столько, сколько тот не получил за весь курс, прослушанный им в
школе в Болонье. Так уверял меня сам Н., таковы были — почти
буквально — его слова.
Владимир Ильич был такой сильной индивидуальностью, что
влияние его не ограничивалось одной идейной стороной. Мне при-
ходилось потом встречать много товарищей, которые как будто даже
внешне становились похожими на Владимира Ильича, повторяя,
видимо, невольно и безотчетно его жесты, его выражения, его инто-
нации, вплоть до выражения глаз.
II
Следующий раз мне пришлось встретиться с Владимиром Ильи-
чем в Швейцарии, в Женеве, в 1908 году, где я жил с 1906 года, отбы-
вая высылку за границу. Весной 1908 года на лекции о Шекспире,
которую читал лектор английского языка в Женевском университете
т-г МоЬЬз и на которой присутствовал и я, сидя в одном из задних
рядов, в зал вошел человек и сел рядом со мной. Это был Владимир
Ильич, но я сразу его не узнал — он был без бороды. К концу лекции
мы стали посматривать друг на друга, и Владимир Ильич заговорил
со мной. Он припомнил наше знакомство. Нечего и говорить о том,
как я обрадовался такой неожиданной встрече. Мы вышли на улицу,
и я проводил его до квартиры.
Я задал ему вопрос, о чем он вспоминает с наибольшим удоволь-
ствием из; всего того, что он делал в России в этот его приезд. Он рас-
сказал мне, что огромное удовлетворение доставил ему один боль-
шой митинг, на котором ему удалось единственный раз выступить
и где он провел свою резолюцию, разъяснив ее во всех подробностях,
так что принята она была вполне сознательно, т. е. растолкована и
разъяснена до конца. Его рассказ об этом митинге мне отчетливо
врезался в память. Это, по-видимому, был митинг в доме графини
Паниной.
Еще остался у меня в памяти рассказ Владимира Ильича о том,
как его на Невском окружили четыре шпика и готовы были уже
арестовать, но он все-таки от них ушел.
На мой вопрос, что он думает о будущем, когда наступит снова
революция, Владимир Ильич отвечал, что «мужик сосет лапу»,—
когда он перестанет этим заниматься, тогда наступит революция.
Владимир Ильич возмущался кадетами, которые, в сущности, дали
царю заем, потому что, выступи они во Франции с решительным за-
явлением о том, что заем, совершенный без согласия Думы, не будет
признан народным представительством,— тогда царь не получил бы
французских денег помимо Думы.
Я должен был вскоре уехать в Россию, так как кончался срок
моей высылки из пределов России. До отъезда я заходил несколько
раз к Владимиру Ильичу. Он заставил меня написать подробные вос-
поминания о 1905 годе, об октябрьских днях и особенно о тех уро-
ках, которые относились к вопросам о вооружении рабочих, о бое-
вых дружинах, об организации восстания и о взятии власти.
140
В один из вечеров, когда я пришел к Владимиру Ильичу, он при-
гласил меня пойти в пивную. Мы сели за столик, спросили себе пива
и начали разговор. Владимир Ильич интересовался моими занятия-
ми. Я тогда усердно изучал социологическую и историческую лите-
ратуру и пытался самостоятельно выбраться из сетей юридической
идеологии. Вдруг Владимир Ильич прервал разговор словами: «This
man is suspicious»1— и сделал незаметный жест в сторону некоего
субъекта, только что подсевшего к нам, по-видимому шпика. Мы
немедленно встали и вышли.
Готовясь уезжать из Женевы, я ликвидировал все свое неболь-
шое квартирное оборудование и был очень рад, когда Владимир Иль-
ич выразил согласие, чтобы я поставил к нему мою книжную полку.
Я ему отвез ее дня за два до моего отъезда из Женевы...
Мне удалось после этого попасть за границу только в январе
1911 года. Я поехал туда с наброском моей работы о государстве,
в которой я старался преодолеть буржуазное идеологическое пони-
мание государства. Мне хотелось посоветоваться об этой работе и
выяснить ряд теоретических сомнений. В Берлине я был у Каутско-
го, беседа с которым для разрешения моих вопросов решительно ни-
чего не дала. Приехав в Париж, я прямо с вокзала отправился к
Владимиру Ильичу на Rue Marie-Rose. Владимир Ильич встретил
меня очень радушно, указал дом, где можно было поблизости посе-
литься. Я прожил с неделю в Париже. Несколько раз я был у Влади-
мира Ильича, один вечер просидели довольно долго в разговорах.
Владимир Ильич просмотрел мою рукопись и заинтересовался ею.
Говоря о юристах, Владимир Ильич вспомнил удачное выражение
Бебеля: «Juristen sind durchaus reaktionare Leute»2 и выражение
Маркса: «Juristisch — also falsch»3. Я этих выражений не знал. По-
следнее особенно мне понравилось, так как целиком подтверждало
мои выводы.
Мне было тогда не вполне ясно все громадное историческое зна-
чение той как будто мелкой повседневной работы, которую вел тогда
Владимир Ильич, т. е., вернее сказать, я понимал, что она чрезвычай-
но нужна, но мне было как-то обидно, что такая теоретическая сила,
как Владимир Ильич, такой гениальный ум (я был увлечен его рабо-
той «Материализм и эмпириокритицизм», которая, по моему мне-
нию, равняется по своему значению «Анти-Дюрингу»), мыслитель
с таким образованием должен тратить свои силы и время на то, что-
бы растолковывать такие вещи, справедливость которых можно бы-
ло легко понять без особого напряжения ума, а именно: что в период
реакции нелегальная организация должна быть сохранена во что
бы то ни стало, несмотря ни на какие трудности, и что легальные
возможности должны быть самым тщательным образом использо-
ваны для развития политического сознания масс и т. д. Когда я вы-
сказал Владимиру Ильичу свои соображения на эту тему, говоря,
1 «Этот человек подозрителен». Ред.
2 «Юристы — крайне реакционные люди». Ред.
3 «Юридически — значит фальшиво». Ред.
141
что ведь вот масса важных теоретических вопросов не разработана
и что он должен заняться ими, Владимир Ильич ответил: «Может
быть, вы и правы». Но я почувствовал, что иначе он поступать не мо-
жет и что то дело, которое он делает, и есть самое важное и необхо-
димое. Особенно ясно это стало впоследствии.
Перед отъездом моим в Лондон Владимир Ильич прямо растро-
гал меня своим заботливым отношением. Он дал мне множество по-
лезных советов, начиная с того, что сообщил мне, что место хране-
ния ручного багажа называется по-английски cloakroom, что ехать
из Парижа в Лондон лучше всего через Boulogne — Folkestone, что
в Лондоне мне придется сойти с поезда на вокзале Charing Cross
Station и т. д. Он дал мне также адрес тов. Литвинова (Папаши),
который жил тогда в Лондоне.
На обратном пути в Россию, возвращаясь из Лондона, я снова не-
дели две-три задержался в Париже. За это время я мог видеть, с ка-
кой заботой Владимир Ильич относился к рабочим, приезжавшим
за границу, как он следил за их занятиями, проверял их знания. Я
выше уже рассказывал о сормовском рабочем Н.
При отъезде моем в Россию Владимир Ильич дал мне адрес
В. Д. Бонч-Бруевича в Питере, для того чтобы он помог мне напеча-
тать мою работу о государстве. Но тогда мне это сделать так и не
удалось, я напечатал ее только в 1923 году в издании Социалистиче-
ской академии.
При расставании Владимир Ильич дал мне, между прочим, по-
лезный совет. Видя, что мои книги исписаны на полях иногда ан-
глийскими фразами (я усиленно занимался тогда английским язы-
ком, стараясь им овладеть), Владимир Ильич, лукаво улыбаясь,
заметил, что фразы эти имеют иногда своеобразную орфографию;
он посоветовал мне делать различные заметки для памяти, выписки
из резолюций и подобный материал, который нежелательно было
бы показывать жандармам, по-английски, придавая им вид цитат
из Диккенса, Теккерея или из Библии. Жандармы, действительно,
на такие вещи не обращали внимания.
III
Зиму 1911/12 года я жил с семьей, женой и дочерью, в Берлине.
Приезжая за границу, я всегда сообщал Владимиру Ильичу свой ад-
рес; так же я сделал и в этот раз. В это время как раз тянулась исто-
рия с деньгами нашего ЦК, которые очутились в руках «держате-
лей» — германских социал-демократов, и именно в руках Каутско-
го. И германские социал-демократы вообще и в частности Каутский,
совсем не разбираясь в русских делах, воображали тем не менее,
что они призваны играть роль третейских судей. Владимир Ильич
писал мне, что необходимо информировать Каутского, и предлагал
мне взять на себя это дело. Он писал, что информация Каутского
исходит от разного рода интриганов, которые, будучи сами полити-
ческими нулями, стараются играть роль и занимаются всевозмож-
ными интригами.
142
Я бывал раза два у Каутского, но мне было там не по себе. Там
бывал Гильфердинг, имевший вид скорее банкира, чем революцио-
нера. Кроме того, я в то время не вполне еще владел немецким язы-
ком, чтобы выдержать конкуренцию с меньшевистскими информато-
рами Каутского. Я счел себя для этой роли неподходящим и написал
об этом Владимиру Ильичу.
Однажды, когда меня не было дома, к нам позвонил Владимир
Ильич. Жена, которая ему отперла, сначала его не узнала. Но когда
он сел писать мне записку и она увидела подпись Ленин, она стала
упрашивать его остаться, говоря, что я буду прямо в отчаянии, если
его не увижу. Тогда Владимир Ильич, улыбаясь, обещал обязательно
зайти немного позднее.
Действительно, некоторое время спустя Владимир Ильич зашел
снова. Я был уже дома. Оказалось, что он приехал, чтобы лично пе-
реговорить с Бебелем и Каутским. В тот же день ему это сделать не
удалось и приходилось переночевать в Берлине. Я решительнейшим
образом запротестовал против того, чтобы он шел в гостиницу, и он
согласился переночевать у нас. Он расспрашивал меня о моей рабо-
те. Помню, как, перебирая мои книги, он очень заинтересовался
двухтомным словарем Weigand'a «Deutsches Worterbuch» (прекрас-
ный словарь немецкого языка с множеством филологических и ис-
торических сведений).
Вечером Владимир Ильич пошел смотреть драму в театре Рейн-
гардта, а затем переночевал у нас на диване (Ильич спал, закрыв-
шись с головой пледом, причем около дивана стоял игрушечный
деревянный щелкунчик с саблей наголо, поставленный там моей
маленькой дочкой, которая заботилась, чтобы «Ленину не было
скучно»).
Наутро после кофе Владимир Ильич пошел по делам, а днем у не-
го было назначено свидание с тов. В. Слуцкой, которая должна была
прийти ко мне. Владимир Ильич, вернувшись, раздраженно расска-
зывал, что Бебель принял его очень нелюбезно — «смотрел зверем»,
как выразился Владимир Ильич. По поводу Каутского Владимир
Ильич отзывался весьма непочтительно и с возмущением говорил,
что тот «суется» решать вопросы, абсолютно не будучи в состоянии
разобраться в русских делах. Действительно, Каутский, совершенно
не зная русского языка, не мог знать толком положения ни в России,
ни в русской партии и был совсем некомпетентен, чтобы «соваться»
со своими решениями.
Уехав из Берлина, Владимир Ильич решил предъявить Каут-
скому иск и взыскать с него деньги судом. Владимир Ильич письмом
просил меня отыскать хорошего адвоката в Штутгарте — место
издания журнала «Die Meue Zeit», редактировавшегося Каутским.
У меня в Берлине никого знакомых из немцев не было, кроме самого
Каутского. Тогда Владимир Ильич рекомендовал мне такой способ:
подписаться на «Vossische Zeitung» — буржуазную газету, вроде ста-
рых «Русских ведомостей». У этой газеты есть, конечно, свой юрис-
консульт из числа видных адвокатов; как подписчик газеты, я получу
право пойти к нему за советом, он отнесется ко мне не как к первому
143
встречному с улицы и даст адрес хорошего адвоката в Штутгарте.
Я все это проделал, был у юрисконсульта «Фоссовой газеты»
и, действительно, после разговора с ним получил от него требующий-
ся адрес, который немедленно и был мною сообщен Владимиру Иль-
ичу. Воспользовался ли Владимир Ильич штутгартским адвокатом,
я не помню. Помню только, что им была выпущена статья на немец-
ком языке, напечатанная отдельной листовкой, где излагались под-
робно все обстоятельства этого спора о деньгах.
Когда я весной 1912 года снова поехал в Россию, Владимир Иль-
ич дал мне поручение непременно принять участие в выборах в
IV Государственную думу и постараться провести депутата от ра-
бочих, воспользовавшись тем, что в Казани выборщики — кадеты
и черносотенцы — были почти одинаковы по численности. Попытка
моя потерпела неудачу. АЛ . _ „
р <7Н* •7 Адоратский В. К вопросу
о научной биографии Ленина.
М., 1933. С. 61-66, 67-71
П. Г. ДАУГЕ
МОИ ВОСПОМИНАНИЯ О ЛЕНИНЕ
Ленинизм превратился в совершенно определенную не только
школу революции, но и в школу жизни для целых поколений. Учение
Ленина стало основой всей будущей истории человечества. Короткие
минуты моего личного общения с тов. Лениным — это капля в море
по сравнению с исполинским трудом его жизни. И все же не хочется
упустить и эти преходящие мгновения, чтобы не упомянуть их,
хотя они порой касаются лишь некоторых мелких черточек личности
Ленина. Может быть, та или иная черточка неизвестна товарищам,
не испытавшим счастья встречаться с Лениным. Поэтому хочу их
здесь отметить.
Впервые я встретил товарища Ленина летом 1904 года в Швейца-
рии. В мае этого года в Москву приехали члены тогдашнего ЦК
партии, чтобы создать там местный партийный центр, подготовить
условия для укрепления партийного органа и предпринять шаги
для подготовки к назревающей революции...
Приехавшие товарищи, среди которых были погибший в 1905 го-
ду тов. Николай Бауман, а также Красиков, Ленгник, Смидович и
Стасова, часто собирались у меня на квартире, которая уже в то вре-
мя сделалась весьма подходящим местом для встреч нелегальных
лиц. Я жил в центре города, где у меня, как у популярного зубного
врача, была очень широкая практика. В течение дня через мою квар-
тиру проходили десятки людей, так что лишние 5—6 человек никому
не бросались в глаза. Очень часто у меня в приемной сидело с пол-
дюжины пациентов, а в соседнем помещении незаметно для всех
происходило партийное совещание.
В конце мая я перебрался на дачу. Совещания были перенесены
туда. Между тем за Ленгником началась слежка. Вокруг моей дачи
144
стали бродить подозрительные лица. В начале июня мне пришлось
уехать за границу, и я покинул товарищей и свою семью в довольно
сомнительном положении.
Перед отъездом товарищи дали мне несколько партийных по-
ручений. Между прочим, в Швейцарии я должен был найти товарища
Ленина и информировать его о положении в московской организа-
ции.
Числа 8—9 июня я приехал в Швейцарию. Адрес мне был дан в
русскую эмигрантскую колонию. Там я встретил тов. Лядова, Лепе-
шинского, Бонч-Бруевича и др. Ленина не было. Он к этому времени
уехал в «отпуск» недели на три в Лозанну \
В Женеве я застал товарищей в очень наэлектризованном состоя-
нии. После знаменитого Лондонского съезда 1903 года в эмиграции
происходили ожесточенные прения между обеими фракциями, за-
частую принимавшие весьма острый характер. Для тов. Ленина это
были тяжелые месяцы. Резкое столкновение с Плехановым, к кото-
рому он всегда относился с величайшим уважением, бесчисленные
собрания, настоящие агитационные поездки, огромная работа для
печати, обширные научные занятия в связи с укреплением занятой
позиции — все это сильно утомило крепкий организм Ленина. Поэ-
тому он счел необходимым устроить себе «каникулы».
К своему отдыху он отнесся с такой же серьезностью, с какой
выполнял свою работу... Он решил основательно отдохнуть, поды-
шать свежим воздухом гор и озер...
В Лозанне я застал его за дружеской беседой с, русским тозари-
щем — Ниной 2. Разговор был самый обычный. Не о политике. О по-
годе, о природе, о купанье или о чем-то подобном.
Меня тов. Ленин принял очень сердечно и просто, как старого
знакомого. Гарантией послужили отзывы московских товарищей.
С большим любопытством выслушал Ленин мой рассказ. Я расска-
зал ему о Москве, Латвии, российской социал-демократической ин-
теллигенции, об оппортунистическом направлении в ее среде. Меж-
ду прочим, я ознакомил его с письмом о фракционных разногласиях
в российской партии, которое я написал в Женеве и собирался по-
слать К. Каутскому для журнала «Neue Zeit». Письмо Ленину по-
нравилось. Оно было отослано нами Каутскому, но тот его отверг...
В Лозанне я провел с тов. Лениным дня три. Мы гуляли, беседо-
вали, шутили, купались в Женевском озере. Но о фракционных спо-
рах, о политике Ленин за все время не обмолвился ни словом. Он
копил силы для более важных задач.
Мы расстались как старые друзья, и я уехал в какой-то неболь-
шой санаторий на берегу Цюрихского озера. Мы не переписывались,
но мой московский адрес Ленин отметил, чтобы воспользоваться им
позднее в случае необходимости.
Недели через две я получил из дому неприятное известие о про-
вале вышеупомянутых членов Центрального Комитета. Моя семья
1 В. И. Ленин выехал из Женевы в Лозанну 12 или 13 B5 или 26) июня. Ред.
2 Нина — М. М. Эссен. Ред.
145
находилась в очень опасном положении. Вокруг дачи все лето броди-
ли шпики, и только находчивость жены помогла ей спасти и перевез-
ти в город чемодан с литературой и документами, которые были у
нее оставлены товарищами. Ленгника и Баумана арестовали. Не
помню, как ускользнули другие товарищи.
Настал 1905 год с его знаменитыми декабрьскими днями. Но
уже летом чувствовалось приближение бури. В рабочих массах ца-
рило возбуждение, зашевелились также либеральная буржуазия и
интеллигенция. Эмиграция покидала свои насиженные места. Кто
только имел хоть малейшую возможность, отправлялся на родину.
Началось широкое земское движение, усилилось брожение в кресть-
янстве, эсеры были в то время на вершине своей популярности. В
Москву явились Милюковы, водовозовы, буняковы, алексинские, а
также и наши. Разумеется, еще нелегально. Либеральная интелли-
генция предоставляла свои квартиры для самых разнообразных по-
литических собраний. Происходили оживленные дебаты, причем
фракции и партии стали все определеннее обособляться. Шатун
Алексинский тогда был большевиком. Мы работали рука об руку.
Дух Ленина оказывал сильное воздействие на течение политической
жизни. Его статей, его указаний и лозунгов мы ждали и жадно ло-
вили их.
Лозунг вооруженного восстания не был еще выдвинут. Но уже
была четко сформулирована аграрная программа большевиков.
Всеобщий основной политический аккорд звучал тогда так: «Врозь
идти, а вместе бить», т. е. прежде всего бить по царизму. По мере
приближения декабря политическая линия пролетариата проясня-
лась все больше и больше, и руководство с каждым днем все опреде-
леннее переходило к большевикам. Ведущая рука Ленина ощущалась
всюду. Направляя свой удар против царизма, тов. Ленин уже тогда
ясно предвидел, что революция не остановится на свержении цариз-
ма, а рано или поздно перейдет в социалистическую революцию.
Поэтому он ни на секунду не забывал разоблачать в глазах пролета-
риата мелкобуржуазную сущность меньшевиков и эсеров.
За эти месяцы я впервые прошел школу ленинизма на практике.
Так сохранялась моя духовная связь с тов. Лениным, между тем как
практическая связь продолжалась через товарищей, которых Ленин
направлял ко мне довольно часто.
В январе 1907 года мне удалось во второй раз лично встретиться
с тов. Лениным. Накануне рождества я уехал на несколько дней от-
дыхать в Финляндию. Там в то время находился и тов. Ленин. Он
жил на небольшой даче близ станции Куоккала. Разумеется, неле-
гально.
Революция 1905 года потерпела поражение, но дух нашего вели-
кого вождя не был сломлен. Ленин продолжал работать, готовя ре-
волюцию, стараясь в практической деятельности использовать все
возможности, легальные и нелегальные, чтобы воспитывать проле-
тариат для предстоящей борьбы.
Тогда уже работала Государственная дума и думская социал-
демократическая фракция. Последняя получала основные директи-
146
вы от тов. Ленина. Дачка в Куоккале была главным штабом рево-
люции.
Московская организация была сильно ослаблена. Разумеется,
в подполье работа продолжалась. Появилась и своя легальная пе-
чать. Все же общее настроение в эти годы разгула реакции было
довольно подавленным. Из моих ближайших друзей почти все были
в ссылке, тюрьмах, эмиграции. Я чувствовал себя очень оторванным
от масс. Неудовлетворенность профессиональной работой родила
во мне надежду обрести душевное равновесие в широкой литератур-
ной деятельности. Я задумал издать на русском языке сочинения
рабочего-философа Иосифа Дицгена.
Эта работа в известной степени снова свела меня с тов. Лениным.
Ленин был одним из тех очень немногих русских товарищей, кото-
рые читали и понимали Дицгена. Он был, пожалуй, единственным,
умевшим правильно оценить Дицгена — как революционную диа-
лектику его сочинений, так и его слабые стороны.
В Куоккале я беседовал с Лениным об издании Дицгена. Он
вполне одобрил мой замысел.
Вскоре после этого я, между прочим, издал брошюру американ-
ского социалиста Унтермана, для которой написал небольшое ре-
волюционное предисловие в большевистском духе. Ленину это пре-
дисловие очень понравилось, что он подтвердил в одном из писем.
Вскоре он написал превосходное предисловие к одному из моих из-
даний, а именно: «Письма И. Ф. Беккера, И. Дицгена, Ф. Энгельса,
К. Маркса и др. к Ф. А. Зорге и др.»1. Предисловие это не утратило
своей свежести и до наших дней.
Интересно отметить, что одновременно с моим изданием эту кни-
гу выпустили меньшевики с предисловием известного меньшевист-
ского лидера Аксельрода. Если сравним эти издания сегодня, то в
их предисловиях чрезвычайно наглядно отразятся два совершенно
противоположных мировоззрения... Аксельрод тщательно выбрасы-
вает из Маркса, Энгельса, Беккера и Дицгена то, что в них есть рево-
люционного, и цитатами из их писем тщится оправдать оппортуни-
стические, ликвидаторские тенденции меньшевиков... Ленин каким
был, таким и остается — глубоким, серьезным ученым, абсолютно
объективным, насквозь революционным от первой написанной стро-
чки до последнего часа жизни.
В упомянутый период мне довелось также короткое время пере-
писываться с Лениным, но письма у меня не сохранились...
Ленин известен всем как экономист, как политик, как револю-
ционер. Но лишь немногие знают, что он был также крупным, серь-
езным философом, который не нахватался одних верхушек, но
глубоко и серьезно знал как классическую, так и современную фило-
софию во всех ее характерных течениях. Совсем недавно мы узнали
из писем тов. Ленгника, что Ленин в свое время философски его
«проработал» и вылечил от кантианства 2. Так же серьезно Ленин
! См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 15. С. 229—249.
2 Воспоминания Ф. В. Ленгника см. настоящий том. С. 72—73. Ред.
147
знал и Дицгена и сумел четко и правильно уловить сущность диалек-
тической философии Дицгена, т. е. ее революционное ядро. Послед-
нее как раз и послужило причиной моего сильного увлечения Диц-
геном...
У Ленина была своя кристально ясная линия в философии. Он
инстинктивно улавливал все то, что в речах или учении другого было
неопределенно, шатко, могло увлечь с революционного пути в сто-
рону.
Больше всего обращает на себя внимание идеально прекрасное
сердце Ленина-товарища. Посмотрите только, какой глубоко серьез-
ной, какой товарищеской и справедливой является его критика, на-
правленная против меня.
Он знает и верит, что я люблю Дицгена. Но в то же время он чув-
ствует, что я кое-где ошибся. Он боится, что и я — увы! — могу увяз-
нуть в «болоте», как это случилось не с одним марксистом, поддав-
шимся влиянию Маха, Авенариуса, имманентов. И он еще раз предо-
стерегает меня от «болота». Но, предостерегая, он вместе с тем ищет
для меня оправданий, пытается объективно установить причину
моей ошибки. Щадя мое самолюбие, он добавляет: «Возможно, что
Дауге повторил чужой отзыв об имманентах и Леклере, не будучи
сам лично знаком с писаниями этих реакционеров»1.
Он был прав. Действительно, я ни до, ни после того не читал и,
вероятно, уже никогда не прочту этих леклеров и им подобных. У
меня на плечах другое, более важное дело. Моя же ошибка состояла
в том, что я, цитировал автооов из вторых или третьих уст. Такую не-
брежность, надо признаться, мы позволяем себе часто. Мы недоста-
точно серьезно относимся к науке, не изучаем ее как следует, но
часто пережевываем чужие слова.
Большое счастье для нашей партии, что у нее был Ленин — наша
живая, глубокая совесть, который учил быть справедливыми, серьез-
ными, уверенными в себе.
Не одного только меня взял товарищ Ленин за шиворот и встрях-
нул — многих товарищей спас он от «болота». Видя, что кое-кто
начинает увязать, он иногда вынужден был прибегать к еще более
резким приемам, чем в случае со мной... Он был великим воспитате-
лем, великим учителем жизни и в то же время образцовым товари-
щем. Однако гораздо выше личного самолюбия товарища и его
чувствительности стояла для него конечная цель революции...
Лично я могу только благодарить тов. Ленина за предостере-
жение.
В 1907 году Ленин покинул Финляндию, так как его нелегальное
положение становилось все ненадежнее.
Darbs. 1925. № 1. С. 41—45;
Ленин в воспоминаниях
революционеров Латвии. Рига,
1969. С. 60—67
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 18. С. 261.
148
М. И. ВАСИЛЬЕВ-ЮЖИН
В ОГНЕ ПЕРВОЙ РЕВОЛЮЦИИ
ЖИЗНЬ В ЖЕНЕВЕ.
ЗНАКОМСТВО С ТОВ. ЛЕНИНЫМ
Швейцарская таможня и пограничная охрана никаких неприят-
ностей мне не преподнесли. У меня не спросили ни паспорта, ни
имени, ни какой я национальности и только полюбопытствовали,
не везу ли я при себе много папирос или табаку. Очевидно, просто
в фискальных интересах.
И вот я в Женеве 1, в той самой Женеве, в которой организова-
лась первая группа российской рабочей партии (группа «Освобож-
дение труда»), где были заложены основы русской марксистской
школы и вспыхнула «Искра», долженствовавшая вызвать пламя ре-
волюционного пожара в огромной стране буржуазно-помещичьего
произвола; я — в Женеве, в которой живет едко-остроумный, глу-
боко образованный Плеханов, так много посодействовавший тому,
что я и многие другие товарищи стали марксистами, и еще мало зна-
комый, но странно привлекательный, мощно притягивающий к себе
своей энергией, революционной страстностью, огромным умом и без-
граничной верой в рабочий класс — Ленин.
Было еще не поздно, и я прямо с вокзала со своим скромным ба-
гажом отправился на Rue de Garouge, знаменитую «Каружку», на
которой и в районе которой по преимуществу ютились русские поли-
тические эмигранты. Первый встреченный мною русский — а их
нетрудно было узнать по обличью, костюму и манере держать се-
бя — указал мне, где найти большевистскую столовую и библиоте-
ку-читальню, нечто вроде большевистского клуба. Там меня встрети-
ли очень радушно, и я, кажется, в тот же день познакомился с
тов. Ольминским, памфлеты которого под псевдонимом Галерка я
хорошо знал и высоко ценил; познакомился с товарищем Бонч-
Бруевичем и его на редкость милой женой В. Величкиной, позже —
с Луначарским, Воровским, Бранденбургским, Ильиным, Кнунян-
цем (Радиным) и другими товарищами. Мне помогли дешево и
удобно устроиться.
На следующий день я отправился к Владимиру Ильичу. Как и
большинство, вероятно, товарищей, знавших Ильича только по его
литературным трудам, речам на втором съезде партии и полемиче-
ским выступлениям, я представлял себе его наружность совсем иной,
чем было в действительности. Мне казалось, что он должен быть вы-
соким брюнетом с живыми, непременно черными глазами и мощной
фигурой. Та сила и страстность, которыми, как электричеством,
были насыщены каждая написанная им строка, каждая высказан-
ная мысль, невольно материализировались в такую же огненную и
могучую внешность их автора. К моему удивлению, меня встретил
коренастый рыжеватый человек ниже среднего роста, с лицом мон-
1 М. Васильев-Южин приехал из России в Женеву в конце марта 1905 г. Ред.
149
гольского типа, с добродушно-насмешливой улыбкой на губах и в
хитро прищуренных светло-карих глазах. Эти умные, живые, прони-
цательные глаза и большая, характерная, уже тогда лысая, голова
с огромным выдвинутым вперед лбом сразу приковывали к себе
внимание, но лукавая усмешка, искрящаяся в прищуренных глазах,
вынуждала вместе с тем подтягиваться и держаться настороже.
«Хитрый мужик!» — невольно подумал я.
Встретил меня Владимир Ильич с обычным для него радушием,
теплотой и товарищеской простотой.
Сначала он спросил меня, что делается в Петербурге и как я
перебрался через границу. Когда я рассказывал ему о своих мытар-
ствах и приключениях, он, явно сочувствуя моим переживаниям,
вместе с тем весело и заразительно — «по-ильичевски» — хохотал,
особенно когда я передал свой разговор с немецкими жандармами.
— Следовало бы все это записать и послать в «Vorwarts»,—
посоветовал он.
А затем начались расспросы про события в Баку и о положении
дел вообще на Кавказе. Слушал Владимир Ильич очень вниматель-
но, время от времени задавая вопросы, чтобы получить особенно
интересовавшие его сведения. Ответов он добивался ясных и точ-
ных, по возможности — с цифровыми данными. Наша беседа про-
должалась Довольно долго. Кажется, в этот же раз я познакомился
и с Надеждой Константиновной, доброе лицо и внимательное, сер-
дечное отношение которой привлекало к ней всех после первой же
встречи.
— Хорошо,— сказал при прощании Ильич,— вам непременно
нужно сделать доклад о бакинских событиях в эмигрантской коло-
нии, сначала здесь, а потом и в других городах Швейцарии. Может
быть, устроим поездку в Париж. Кроме того, извольте писать во
«Вперед». Темы пока выбирайте сами, но было бы хорошо заняться
периодическим обзором стачечного и революционного движения в
России. Русская легальная пресса дает теперь много материала об
этом движении.
Ушел я от Ленина уже с твердым убеждением, что это действи-
тельно крупнейший человек и настоящий политический вождь.
Мне очень хотелось познакомиться лично и поговорить о неко-
торых теоретических, очень интересовавших меня вопросах с
Г. В. Плехановым, которого, несмотря на некорректное его поведе-
ние по отношению к большевикам после второго съезда партии,
я очень любил и ценил как чрезвычайно талантливого марксиста-
публициста, марксиста-философа, как своего первоначального учи-
теля, наконец. Но его в это время не было почему-то в Женеве. Же-
невские товарищи старались охладить мой пыл, предупреждая, что
Плеханов очень часто держит себя в отношении молодых товарищей
как важный генерал и большой барин. Мне рассказали даже следую-
щий, по моему мнению, анекдот, хотя меня уверяли, что это правда.
С Плехановым познакомили недавно приехавшего из России мо-
лодого социал-демократа, очень словоохотливого, который в разго-
воре с ним то и дело повторял:
150
— Товарищ Плеханов! Товарищ Плеханов!..
Плеханов некоторое время слушал его, а затем неожиданно и
насмешливо оборвал:
— Заметьте и запомните, молодой человек, следующее: това-
рищ министра — министру товарищ, но министр товарищу минист-
ра — отнюдь не товарищ!..
Если это и анекдот, то весьма характерный; о Ленине подобных
анекдотов даже сочинить никто, вплоть до самых озлобленных мень-
шевиков, не решился бы.
Через несколько дней я выступил с докладом о бакинских собы-
тиях 1 перед многочисленными эмигрантами и русскими студентами,
учившимися в Женеве. В своем докладе мне пришлось коснуться
также отношений между большевиками и меньшевиками в Баку,
и я резко отозвался о действиях меньшевистских лидеров, особенно
Ильи Шендрикова. Меньшевики подняли дикий вой, некоторые бро-
сились на меня с кулаками — одним словом, устроили мне шумный
скандал. Особенно неистовствовал известный меньшевик (бывший
«экономист») Мартынов, позже ставший коммунистом, а также
Исув, с которым мы впоследствии довольно мирно сотрудничали в
Московском Федеративном Совете и в Совете рабочих депутатов.
Нужно заметить, что в это время большевиками подготовлялся тре-
тий съезд партии и меньшевики были вообще крайне озлоблены
против нас.
Уже теперь я как-то встретился с одним из бывших меньшеви-
ков, принимавшим деятельное участие в обструкции против меня.
— А ведь вы были тогда правы! Илья Шендриков действительно
оказался мерзавцем, находившимся в сношениях с царским прави-
тельством,— напомнил он мне мое женевское столкновение с мень-
шевиками.
Владимир Ильич, узнав об этом устроенном меньшевиками скан-
дале и полагая, что я очень огорчен им, поспешил на следующий день
выразить мне свое сочувствие и сожаление, но, увидя, что я отношусь
к событиям спокойно и со смехом, сам стал смеяться над истерикой
меньшевиков, расспрашивая о подробностях инцидента.
Свой доклад я повторил затем в Цюрихе и Берне, где он прошел
без всяких осложнений.
Я с жадностью набросился на книги, которых оказалось доволь-
но много в нашей женевской библиотеке. Огромное большинство их
в то время в России почти невозможно было достать. Дни и ночи
просиживал я над этими книгами, удивляясь, как это товарищи, дав-
но или постоянно жившие в Женеве, не ценят такие сокровища,
находившиеся в их распоряжении. А я скоро убедился, что многие
из заграничных товарищей, и не только студенты, но и эмигранты,
были удивительно невежественны по самым основным вопросам по-
литики и экономики. Убедился я в этом, занимаясь с кружком, обра-
зованным из женевских товарищей.
Заезжали в Женеву некоторые из товарищей, избранных на
третий съезд партии, вспыхивали горячие споры по боевым вопро-
1 Речь идет о стачке бакинских рабочих в декабре 1904 г. Ред.
151
сам момента. Кажется, тогда в первый раз я увидел тов. Каменева,
в то время еще совсем молодого человека, и познакомился с Зем-
лячкой (Р. С. Залкинд) и А. А. Богдановым. Небольшая группа мень-
шевиков, избранных на съезд, в Лондон не поехала и осталась в
Женеве, где меньшевики устроили свою конференцию, громко, по
обыкновению мелкобуржуазных революционеров, назвав ее «Первой
общерусской конференцией партийных работников».
В первый раз я был свидетелем «свободного» празднования дня
Первого мая. С утра по городу стали проходить рабочие процессии
с многочисленными красными знаменами и флагами. Гремели ор-
кестры, и по крайней мере на четырех языках распевался гимн «Ин-
тернационал», который в России знали тогда еще очень немногие.
У нас преимущественно пели тогда рабочую марсельезу. «Отречемся
от старого мира» и т. д. Женева — интернациональный город, там
довольно много рабочих не только французов, но также итальянцев
и немцев, а русская колония, как я уже говорил, была в Женеве очень
значительная по численности. Мы, конечно, вышли тоже со своим
знаменем. Пение «Интернационала» на разных языках производило
особенно внушительное впечатление. Но слишком уж мирный, поч-
ти обывательский характер празднования боевого рабочего дня —
дня смотра революционных рабочих сил — совершенно не удовлет-
ворил меня. Спокойно и чинно двигалась процессия: принарядив-
шиеся полицейские и жандармы, правда в несколько усиленном со-
ставе, козыряли красным знаменам, а на балконах и у открытых
окон стояли сытые буржуа, самодовольно и спокойно посмеиваясь
и разглядывая рабочую демонстрацию.
Вспомнились празднования этого дня там, в далекой России...
Разве посмели бы у нас буржуа и чиновники так благодушно глазеть
на рабочую демонстрацию? Нет, они трусливо захлопнули бы окна
и крепко-накрепко заперли бы двери и ворота. И с обнаженными
шашками, с поднятыми нагайками выскочили бы из засады казаки
и жандармы, и полетели бы камни, затрещали бы выстрелы! И брыз-
нула бы кровь, горячая рабочая кровь!.. А все-таки у нас было беско-
нечно лучше, ярче, ценнее, чем это вот хилое демонстрирование соб-
ственного бессилия перед лицом наглого, уверенного в себе и своей
безопасности классового врага.
Вечером в закрытом помещении состоялось торжественное соб-
рание русских социал-демократов. Выступали с речами ораторы от
меньшевиков, бундовцев и большевиков. От имени последних по по-
ручению нашей женевской организации говорил я, ибо Ильич выехал
уже в Лондон на партийный съезд. Даже общий праздник не мог за-
глушить нашей взаимной розни.
Большевики и меньшевики держались отдельными группами.
Я начал уже тосковать по России, где неудержимо и бурно продол-
жала развиваться борьба, настоящая борьба со свирепыми классовы-
ми врагами. Чтобы отдохнуть от местных дрязг, я внимательно сле-
дил за развитием этой борьбы и стал помещать сначала в нашей
газете «Вперед», а затем, после третьего съезда партии, в газете
«Пролетарий» обзоры этой борьбы под заглавиями: «Рабочие и само-
152
державие», «Рабочий класс и его враги» и т. п. Но этого было, конеч-
но, мало. Меня неудержимо тянуло назад в Россию, хотелось самому
принять участие в горячих схватках, вмешаться в самую гущу жизни
и борьбы. И не раз просил я Владимира Ильича отправить меня по-
скорее обратно в Россию. Рвались обратно и другие товарищи, кото-
рым также до тошноты опротивели заграничные дрязги, склоки и
болтовня.
Еще о Владимире Ильиче. Я решительно примкнул к большевист-
ской фракции еще в 1903 году, как только разобрался в сущности
разногласий, вспыхнувших на втором съезде партии, но настоящим
твердокаменным большевиком, большевиком на всю жизнь, я стал
только в Женеве, близко ознакомившись с учением, взглядами и
тактикой Ленина не только по его литературным трудам и полемиче-
ским статьям, но и по живым, непосредственным беседам с ним, по
его выступлениям на враждебных и дружеских собраниях, по его
жизни, по его поступкам, отношению к врагам и друзьям, к рабочему
классу и к враждебным или чуждым классам. Какой это был уже
тогда огромный, ясный, кипучий и удивительно логический ум, со-
четавшийся с могучей волей, настойчивостью и последовательностью
во всем, что он начинал! Какой непоколебимой верой в рабочий класс
и его историческую миссию был пропитан он уже тогда!
Живо помню его доклад на совместном собрании большевиков
и меньшевиков в Женеве после третьего съезда и меньшевистской
конференции. Меньшевиков в Женеве было значительно больше,
чем нас. Первым делал доклад Мартов. Меньшевики встретили его
громкими аплодисментами, похлопывая часто и во время речи, ибо
Мартов явно волновался и ему необходимо было сочувствие аудито-
рии. Сутулясь и беспрерывно куря, он вяло и длинно, глухим и слег-
ка хриплым голосом защищал якобы марксистские резолюции мень-
шевистской конференции и критиковал «якобинские» резолюции
третьего съезда.
Я посмотрел на Ильича. Он сидел на эстраде в противоположной
от докладчика стороне, облокотившись на стол и прикрывая ладонью
свой большой характерный лоб и глаза. Лицо его было спокойно и
внимательно. Только временами по губам пробегала ироническая
усмешка.
Но вот Мартов закончил свою тягуче-унылую речь. Гром апло-
дисментов со стороны меньшевиков. К кафедре подходит с несколь-
кими листками в руках Владимир Ильич. В своей речи он стал срав-
нивать резолюции, принятые третьим съездом партии, с резолюци-
ями по тем же вопросам меньшевистской конференции. Подробно
отметив ясность, точность, последовательность и революционно-
классовую выдержанность резолюций съезда, он с такой всесокру-
шающей критикой обрушился на половинчатые, туманные и трусли-
вые резолюции меньшевиков, с такой иронией и сарказмом высмеивал
их, что присутствовавшие меньшевики буквально корчились и бесно-
вались от бессильной злобы и... вместе с тем невольно восхищались
необычайной логичностью и силой доводов Ильича. Моментами не-
которые из них аплодировали Владимиру Ильичу вместе с нами. Тут
153
я впервые особенно близко наблюдал общеизвестную способность
Владимира Ильича необыкновенно просто излагать самые сложные
вопросы, почти гипнотизировать слушателей своей могучей логи-
кой, самих наталкивать на определенные и ясные выводы.
«Вот то, что и я думал»,— казалось в результате каждому слу-
шателю...
А революционные события в России развертывались своим чере-
дом. Меня неудержимо тянуло туда. Неожиданно приехала в Жене-
ву моя жена, которой бакинская охранка буквально не давала покоя,
устроив за ней назойливую слежку. Не зная ни одного иностранного
языка, она с большим трудом добралась до Женевы. А недели через
две я вернулся в Россию.
ВОССТАНИЕ НА БРОНЕНОСЦЕ «ПОТЕМКИН».
МОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ В РОССИЮ
Легко себе представить, какую сенсацию произвела за границей,
особенно в среде эмигрантов, весть о восстании на броненосце «По-
темкин Таврический». Известие о нем пришло, разумеется, с некото-
рым запозданием, многое было передано неверно, перепутано, извра-
щено, преувеличено, но мы поняли и почувствовали, что вспыхнуло
действительно серьезное вооруженное восстание, первое настоящее
восстание.
Хотелось верить, что оно увенчается успехом, что его поддер-
жит вся угнетенная, рвущая вековые оковы Россия, поддержит
в первую очередь героический пролетариат, уже проявивший в
борьбе свою беспредельную самоотверженность, уже получивший
великое крещение огнем и кровью. И снова неудержимо потянуло
назад в Россию. В нашем кружке вопрос о возвращении был главной
темой разговоров, обсуждался ежедневно и на разные лады.
Я решил обратиться еще раз к самому Ильичу с просьбой отпра-
вить меня немедленно в Россию на какую угодно работу. И вдруг мне
передают, что Владимир Ильич сам ищет меня по очень важному и
срочному делу. Немедленно собираюсь идти к нему, но он предупре-
дил меня и зашел сам или встретил меня на дороге — точно не пом-
ню. Разговор был недолгий.
— По постановлению Центрального Комитета вы, товарищ
Южин, должны возможно скорее, лучше всего завтра же, выехать
в Одессу,— начал Ильич.
Я вспыхнул от радости:
— Готов ехать хоть сегодня! А какие задания?
— Задания очень серьезные. Вам известно, что броненосец «По-
темкин» находится в Одессе. Есть опасения, что одесские товарищи
не сумеют как следует использовать вспыхнувшее на нем восстание.
Постарайтесь во что бы то ни стало попасть на броненосец, убедите
матросов действовать решительно и быстро. Добейтесь, чтобы не-
медленно был сделан десант. В крайнем случае не останавливайтесь
перед бомбардировкой правительственных учреждений. Город нуж-
но захватить в наши руки. Затем немедленно вооружите рабочих и
154
самым решительным образом агитируйте среди крестьян. На эту ра-
боту бросьте возможно больше наличных сил одесской организации.
В прокламациях и устно зовите крестьян захватывать помещичьи
земли и соединяться с рабочими для общей борьбы. Союзу рабочих
и крестьян в начавшейся борьбе я придаю огромное, исключительное
значение.
Владимир Ильич явно волновался и, как мне тогда казалось, не-
сколько увлекался. В таком состоянии я раньше никогда не видел
его. Особенно меня поразили и, каюсь, очень удивили тогда дальней-
шие его планы, расчеты и ожидания.
— Дальше необходимо сделать все, чтобы захватить в наши руки
остальной флот. Я уверен, что большинство судов примкнет к «По-
темкину». Нужно только действовать решительно, смело и быстро.
Тогда немедленно посылайте за мной миноносец. Я выеду в Румы-
нию.
— Вы серьезно считаете все это возможным, Владимир Иль-
ич? — невольно сорвалось у меня.
— Разумеется, да! Нужно только действовать решительно и бы-
стро. Но, конечно, сообразуясь с положением,— уверенно и твердо
повторил он.
Впоследствии я убедился, что Владимир Ильич был во многом
прав и верно оценивал положение. Но тогда, в Женеве, у меня такой
уверенности не было. Года за три до того я жил в районе Одессы и
несколько знал тамошние условия и обстановку. Настоящих рабо-
чих-пролетариев в торговой Одессе было сравнительно немного, а
херсонские крестьяне, особенно вблизи Одессы, представляли собой
далеко не надежный в революционном отношении элемент. На лег-
кое завоевание Черноморского флота я тоже не рассчитывал. Но я
вполне разделял мнение Ильича, что нужно было действовать реши-
тельно, смело и быстро. Восстание «Потемкина» необходимо было
использовать всемерно. Я предполагал, если бы не удалось захватить
Одессу, направиться с «Потемкиным» к кавказскому побережью,
прежде всего в район Батума. Батумский гарнизон и крепость были
основательно захвачены нашей агитацией. Это я хорошо знал. Ба-
тумские рабочие уже не раз выделялись своей героической борьбой.
Наконец, крестьяне Гурии (грузинская провинция) и других бли-
жайших районов были настроены чрезвычайно революционно и шли
за социал-демократами. Правда, там орудовали преимущественно
меньшевики, но грузинские крестьяне, находившиеся, собственно,
еще в крепостной зависимости у своих князей, по моему мнению,
легко и охотно поддержали бы восстание. Мне казалось, что Батум
как революционная база был наиболее надежным районом на всем
черноморском побережье.
Я, разумеется, повторил, что готов выехать немедленно, и уехал
на следующий день. Перед отъездом Владимир Ильич еще раз гово-
рил со мной и снова подчеркнул, что особенно необходимо заручить-
ся активной поддержкой крестьян.
— Пусть они захватывают помещичьи, церковные и другие зем-
ли. Призывайте и помогайте им делать это.
155
Я всецело был согласен с такой политикой и тактикой в отноше-
нии крестьян, но все-таки напомнил Владимиру Ильичу только что
принятую на III съезде партии резолюцию «Об отношении к кресть-
янскому движению». В этой резолюции говорилось только, что «со-
циал-демократия ставит своей задачей самую энергичную поддерж-
ку всех революционных мероприятий крестьянства, способных улуч-
шить его положение, вплоть до конфискации помещичьих, казенных,
церковных, монастырских и удельных земель»1. О призыве к револю-
ционному захвату этих земель в ней ничего не говорилось.
— Ваше предложение, Владимир Ильич, идет дальше этой ре-
золюции. Я с ним целиком согласен. Но является ли оно общей ди-
рективой при агитации среди крестьян? И есть ли это директива Цен-
трального Комитета?
Владимир Ильич ответил не сразу. Он немного подумал, а потом
сказал более осторожно:
— Нет, такой общей директивы Центральный Комитет пока не
дает. Все зависит от общей ситуации, а также от условий и обстанов-
ки в каждом данном случае. В Одессе сейчас такая обстановка, когда
нужно поднять на борьбу все революционные силы.
Я передаю, разумеется, не дословно, а лишь приблизительно мой
разговор на эту тему с Владимиром Ильичем, но за сущность, за со-
держание его я ручаюсь. Порученное мне дело было слишком серь-
езно, и я на всю жизнь запомнил все сопровождавшие его обстоя-
тельства. Мы сердечно простились с Владимиром Ильичем; я обещал
аккуратно и подробно извещать его о ходе событий. Обещал при-
слать за ним в Румынию не только миноносец, а даже крейсер или
броненосец, если восстание окажется действительно победоносным.
Теперь мы все прекрасно понимаем, какое огромное, можно ска-
зать, решающее значение имел и имеет для пролетарской революции
дружный союз рабочих и крестьян. В эпоху революции 1905 года это
было далеко не ясным даже для многих большевиков. У западноев-
ропейской социал-демократии с давних пор сложилось весьма скеп-
тическое отношение к крестьянству. Российские социал-демократы,
с одной стороны, следуя в этом вопросе за своими западноевропей-
скими товарищами, с другой — в пылу полемики с народниками,
«боготворившими» крестьянство и отводившими ему главную роль в
социалистической революции, тоже недооценили политическое и ре-
волюционное значение крестьянства. Несмотря на то что беспощад-
но разоряемые и эксплуатируемые крестьяне еще в 1901 —1902 го-
дах весьма энергично напомнили о себе бурными аграрными волне-
ниями, второй съезд нашей партии в следующем, 1903 году принял
весьма умеренную, чтобы не сказать резче, аграрную программу, су-
лившую крестьянам лишь возвращение из помещичьего владения
«отрезков», захваченных при освобождении крестьян от крепостной
зависимости. Социалисты-революционеры, как известно, весьма де-
магогически использовали эти «отрезки» и приобрели на них за счет
социал-демократов большой капитал популярности не только среди
1 Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съез-
дов, конференций и пленумов ЦК. 9-е изд., доп. и испр. М., 1983. Т. 1. С. 129.
156
крестьян, но и среди многочисленных рабочих, не порвавших еще с
землей и деревней.
Теперь нам известно, что тов. Ленин еще в 1902 году предлагал
ввести в аграрную часть программы партии требование национализа-
ции земли. К сожалению, его предложение не прошло {. Но уже с
1904 года он стал все настойчивее говорить и писать о крупной роли,
которую должны сыграть русские крестьяне в предстоящей револю-
ции, а в 1905 году он уже ребром поставил вопрос о «революционно-
демократической диктатуре пролетариата и крестьянства». И глав-
ным образом по настоянию Владимира Ильича третий съезд партии
вынес вышеуказанную резолюцию «Об отношении к крестьянскому
движению». Конечно, и эта резолюция была еще недостаточно реши-
тельна. Нужно было не только «поддерживать» крестьян в их стрем-
лении захватить всю землю, а призывать к такому захвату, как мы
сделали это впоследствии — в 1917 году. Однако и эта резолюция
была огромным шагом вперед. Уже в декабре 1905 года В. И. Ленин
предложил сделать следующий шаг, т. е. изменить нашу аграрную
программу, выставив требование национализации земли. По вопросу
же о диктатуре пролетариата и крестьянства между большевиками
(главным образом Лениным) и меньшевиками немедленно загоре-
лась ожесточенная полемика. История на деле показала, кто был
прав.
Продолжаю мое повествование. На следующий же день после
предложения со стороны Владимира Ильича я выехал курьерским
поездом через Австрию в Россию. Для безопасности меня снабдили
настоящим заграничным паспортом, выданным на имя какого-то
генеральского сына (фамилию забыл). С этим паспортом я мог спо-
койно и открыто перебраться через границу. Для прописки же и про-
живания в России мы соорудили, кажется с Ильиным, очень прими-
тивную фальшивку на имя рыбинского мещанина Михаила Андре-
евича Конкина. Действительно, пограничные жандармы предупре-
дительно козыряли мне, принимая меня, очевидно, за подлинного
генеральского сына. Мои вещи подверглись самому поверхностному
осмотру.
Я опять в России! С радостью и волнением сажусь в вагон поез-
да, направляющегося в Одессу. Осторожно спрашиваю спутников,
что происходит в Одессе. Никто толком не знает. Говорят о каких-то
расстрелах и пожарах, об обстреле «Потемкиным» города из орудий.
Ладно, скоро узнаю все в точности на месте.
В Одессу я приехал, к сожалению, ночью. Искать нелегальные
квартиры по данным мне адресам было и рискованно и просто невоз-
можно. Волей-неволей мне пришлось остановиться в гостинице и
дать для прописки свою фальшивку. В городе было введено военное
положение, однако моя фальшивка прошла совершенно благополуч-
но; без всяких сомнений ее прописали, и я затем довольно долго
пользовался ею как видом на жительство.
На следующий день я связался с нашей одесской организацией.
1 См.: Владимир Ильич Ленин: Биография. М., 1986. Т. 1. С. 85—86.
157
Хорошо помню, что встречался и говорил с тов. Емельяном Ярос-
лавским. Других одесситов сейчас припомнить не могу.
Выяснилось, что я опоздал. Броненосец «Потемкин» уже ушел
из Одесского порта, а в Одессе вместо восстания вспыхнул пьяный
погром.
Как мне передавали (за историческую точность не ручаюсь), де-
ло происходило приблизительно так. В Черноморском флоте давно
уже велась успешная пропаганда и агитация. Особенно много рас-
пропагандированных матросов находилось на броненосце «Екате-
рина Вторая», на который и возлагались главные надежды во время
готовившегося восстания. Предстояли летние практические занятия
эскадры. Она собралась в плавание и на маневры, погрузив значи-
тельное количество боевых снарядов. Перед плаванием вся эскадра
собиралась обыкновенно у маленького островка Тендер. На этот раз
первым отправился к острову броненосец «Кн. Потемкин», осталь-
ная же эскадра задержалась в Севастополе.
Матросы «Потемкина» давно ненавидели своего командира Го-
ликова и других офицеров за исключительно жестокое обращение
и крайне бесцеремонное обворовывание команды. В первый же день
плавания матросам приготовили обед из тухлого, кишащего червями
мяса. Матросы стали выражать недовольство и заявили протест.
Офицеры набросились на них с грубой бранью и угрозами, а коман-
дир Голиков убил выстрелом из револьвера популярного среди мат-
росов протестанта Вакуленчука. Матросы под предводительством
Матюшенко и других более сознательных товарищей схватились за
винтовки и в течение нескольких минут перебили и выбросили за
борт офицеров. Для управления восставшим судном был выбран ко-
митет во главе с Матюшенко. Броненосец снялся с якоря и напра-
вился в Одессу.
Прибыв в Одессу, команда «Потемкина» обратилась к «господам
одесситам» с воззванием, в котором изложила, что произошло на
броненосце, и призывала одесское население поддержать их. Одно-
временно была послана делегация к местным властям с требованием
не препятствовать похоронам убитого матроса и с предупреждением,
что броненосец немедленно обстреляет город, если будут чиниться
препятствия или задержат делегацию. И действительно, когда поли-
ция по приказу градоначальника попыталась задержать делегатов,
броненосец дал несколько выстрелов. Я сам видел брешь на одном
из зданий в центре города. К сожалению, вследствие, по-видимому,
измены прицел был взят неправильно и снаряды попали не в прави-
тельственные здания. Однако задержанных делегатов немедленно
освободили.
Затем устроили демонстративные похороны убитого матроса Ва-
куленчука. С речами выступали матросы и представители местных
революционных организаций. Были речи, были споры, слишком мно-
го речей и споров, но, очевидно, слишком мало было действий, реши-
тельных революционных действий. А между тем нужно было прежде
всего действовать, и именно тем способом, который указывал, кото-
рый намечал мне В. И. Ленин. Он оказался прав даже относительно
158
возможности перехода на сторону «Потемкина» остального Черно-
морского флота.
Адмирал Чухнин выслал против «Потемкина» целую эскадру.
Не помню теперь, был ли при эскадре сам Чухнин. Узнав об этом,
«Потемкин» смело вышел навстречу идущему на него флоту. В ответ
на требование о сдаче он выкинул боевой флаг, приготовил орудия и
продолжал двигаться вперед. Вдруг от эскадры отделяется бронено-
сец «Георгий Победоносец» и, выкинув красный флаг, присоединяет-
ся к «Потемкину»! Еще два небольших судна следуют его примеру.
С некоторых судов остальной эскадры слышатся крики «ура», несут-
ся горячие приветствия. Адмирал сигнализирует флоту команду по-
вернуть назад. Весьма вероятно, что и другие суда, а может быть, и
вся эскадра присоединилась бы к восставшим броненосцам, если бы
они бросились преследовать отступающую эскадру, поддержав сво-
ими решительными действиями колеблющихся. «Смелость, еще раз
смелость, всегда смелость!» (De Taudace, encore de l'audace, toujours
de l'audace!) — повторял когда-то великий мастер революции
Дантон.
Но смелости, решительности и находчивости не было проявлено
до конца. «Потемкин» и «Георгий Победоносец» дали спокойно от-
ступить расстроенной, волновавшейся эскадре, а сами направились
в злосчастный Одесский порт. Между тем одесская полиция не дре-
мала. Она мобилизовала и подпоила подонков одесских босяков, ко-
торых в этом торговом городе всегда было много. В районе порта на-
чались грабежи и погромы) кончившиеся грандиозным пожаром
порта.
Я приехал к концу пожара. Портовые постройки еще дымились.
В порту «Потемкина» уже не было и стоял на якоре один «Георгий
Победоносец». Оказывается, на этом броненосце матросы только
арестовали, а не уничтожили командный состав. Среди матросов бы-
ло много колеблющихся. Нерешительные действия, вернее, бездей-
ствие восставших броненосцев и пожар в Одесском порту усилили
эти колебания. Арестованные офицеры со своей стороны стали аги-
тировать за сдачу, обещая исходатайствовать полное помилование
добровольно сдавшимся. Матросы «Георгия Победоносца» решили
сдаться. Тогда «Потемкин» снялся с якоря и вышел в открытое море.
— Куда же он направился и что намерен предпринять?— допы-
тывался я у одесских товарищей.
Мне ответили, что броненосец, видимо, пошел к кавказскому по-
бережью, а каковы его планы, толком сказать никто не мог. У меня
мелькнула надежда, что, может быть, «Потемкин» сам догадался
попытать счастья у Батума, куда я предполагал в случае неудачи в
Одессе направить его. Я узнал пароль, дававший возможность по-
пасть на броненосец, и с первым же пароходом отправился на Кав-
каз. Но уже в Новороссийске я узнал, что «Потемкин» повернул на
запад, к берегам Румынии. Как известно, в Румынии команда не-
удачно восставшего броненосца, этой «плавучей республики», выса-
дилась на берег, сдав судно румынским властям. Так кончилось это
первое вооруженное восстание 1905 года.
159
Я написал В. И. Ленину о постигшей нас неудаче, а сам решил на-
правиться в Москву, не без оснований полагая, что одним из главных
центров революционного движения в ближайшее время должна
стать Москва и вообще Центральный промышленный район. Москов-
ский пролетариат принимал пока очень слабое участие в революци-
онном движении, но, что он в конце концов раскачается и двинет
всей своей тяжелой массой, было несомненно для всякого револю-
ционера, знающего пролетариат.
Мои расчеты и надежды оказались правильными. В Москве нача-
лась октябрьская забастовка 1905 года, в Москве же организовалось
крупнейшее вооруженное восстание 1905 года — приснопамятное
Декабрьское восстание.
Пролетарская революция.
1926. № 4. С. 216 — 231
М. Г. ЦХАКАЯ
ВСТРЕЧИ С ЛЕНИНЫМ
Обаяние великого Ленина, обаяние его гения было настолько ве-
лико, что не раз в трудные минуты жизни только воспоминание о
нем вызывало новые силы, рождало энтузиазм и оптимизм, без ко-
торых нет подлинного большевика.
Первая моя личная встреча с Ильичем была во время III съезда
РСДРП. Это было в апреле — мае 1905 года. До открытия съезда
Ленин мне говорил о перспективах нашей работы, просил не отказы-
ваться, если организационной комиссией мне будет предложено от-
крыть съезд. Сформировали президиум съезда во главе с Ильичем.
Он же сделал основной политический доклад на съезде.
Я его слушал первый раз. Он начал свой доклад совершенно прос-
то. Ленин с гневом подчеркивал оппортунистические положения в
статьях меньшевистской «Искры» и противопоставлял гнилым идей-
кам меньшевиков твердую революционно-марксистскую установку.
Он богато иллюстрировал свои мысли фактами из истории между-
народного рабочего движения, и особенно из текущей борьбы рабо-
чих России в первые месяцы революционного 1905 года. К концу
речи весь съезд стоя слушал его в глубочайшем молчании, так как
железная логика теоретика, трибуна и организатора революции
увлекла всех делегатов 1.
Когда Ильич кончил, аплодисментам и овациям не было конца.
Перед нами стоял великий революционер, теоретик и трибун.
В послесъездовские дни мне удалось познакомиться с Ильичем
поближе и испытать на себе чуткость и необычное внимание, кото-
рое он оказывал окружающим его людям. Я никогда не забуду, как
перед отъездом из Лондона Ильич водил нас осматривать зоологиче-
ский сад, Британский исторический музей. То же самое он сделал и
1 Имеется в виду «Доклад об участии социал-демократии во временном ре-
волюционном правительстве» (см.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 10. С. 126—141).
Ред.
160
В. И. Ленин. 1910 г.
В. И. Ленин среди
членов петербургского
«Союза борьбы
за освобождение
рабочего класса».
Сидят слева направо:
В. В. Старков, Г. М. Кржижановский,
В. И. Ленин, Л. Мартов, стоят:
А. Л. Малченко, П. К. Запорожец, А. А. Ванеев.
Фотография 1897 г., февраль.
Рабочие —
члены петербургского
«Союза борьбы...»:
П. С. Грибакин, М. И. Калинин,
Н. Г. Полетаев, В. А. Шелгунов,
И. И. Яковлев.
Обложка 3-го выпуска
гектографированного
издания В. И. Ленина
«Что такое
«друзья народа»
и как они воюют
против социал-демократов?»
Уменьшено.
Обложка первого
издания
книги В. И. Ленина
«Развитие
капитализма
в России».
Уменьшено.
Первая страница
газеты «Искра» № 1,
декабрь, 1900 г.
Уменьшено.
Обложка
первого издания
книги В. И. Ленина
«Что делать?».
Уменьшено.
Выступление
В. И. Ленина
на II съезде РСДРП.
С картины художника
Ю. Виноградова.
Обложка
первого издания
книги В. И. Ленина
«Две тактики
социал-демократии
в демократической
революции».
Уменьшено.
Расстрел у Нарвских ворот
9 января 1905 г.
С картины художника
Н. Сварога.
Газета
«Вперед»
№ 4 с передовой
статьей
В. И. Ленина
«Начало
революции
в России».
Центральный
орган партии —
газета
«Пролетарий»
№ 1, 14 B7)
мая 1905 г.
с «Извещением
о III съезде
РСДРП»,
написанным
В. И. Лениным,
и резолюциями
съезда.
Газета
«Новая жизнь»
№ 11, 1905 г.
с передовой
статьей
В. И. Ленина
«Пролетариат
и крестьянство»
Всеобщая
железнодорожная
забастовка.
Октябрь 1905 г.
С картины
художника
Г. Савицкого.
Броненосец
«Потемкин».
С картины
художника
Н. Шестопалова.
Выступление В. И. Ленина
на заседании
Петербургского Совета.
С картины художника
Г. Праксейна.
На баррикадах Красной Пресни
в дни вооруженного восстания
в Москве.
Декабрь 1905 г.
С картины художника И. Владимирова.
Первомайская демонстрация
у Путиловского завода в 1906 г.
С картины художника
В. Кустодиева.
В. И. Ленин
на Капри
у А. М. Горького.
Фото 1908 г.
Дача «Ваза».
Фото 1909 г.
Титульный лист
сборника
произведений
В. И. Ленина
«За 12 лет».
В. И. Ленин уходит
во вторую эмиграцию
по льду Финского залива.
С картины художника
А. Рылова.
Газета
«Правда» № 1,
апрель 1912 г.
Уменьшено.
Дом
в Белом Дунайце
(станция Поронин),
в котором
Ленин жил
летом 1913
и 1914 гг.
Ленин
после выхода
из тюрьмы в
Новом Тарге.
Фото 1914 г.
в Париже, показав мне Эйфелеву башню, мировой музей живопи-
си — Лувр и Стену коммунаров на кладбище Пер-Лашез. Сам он
все это видел много раз и ходил специально с целью показать мне.
Были мы и на могиле Карла Маркса в Лондоне. У ворот кладбища
стоял директор в высоком цилиндре. Кладбище представляло собой
огромный парк с узкими аллеями, с массой капитальных, дорогих
монументов, вплоть до изваяния любимой собачки какого-то лорда
или леди. Но могилу великого мыслителя XIX века, творца научного
коммунизма и основателя I Интернационала нельзя было найти без
помощи работавших на кладбище каменщиков, которые, убедив-
шись, что мы из России, тотчас же догадались, что мы непременно
ищем могилу Карла Маркса, и показали ее. Мы долго стояли вокруг
могилы, потом сели, не спеша уходить. Ильич иронически напомнил
о директоре, который, вероятно, волнуется, что мы так долго здесь,
у какой-то могилы незнакомого ему человека:
— Несчастный буржуа не догадывается, что все нетленное, все
бессмертное Маркса и Энгельса мы несем с собой и воплощаем даже
в отсталой царской России, к ужасу буржуев всех стран.
По окончании съезда возвращались мы из Лондона в Женеву
через Париж — Владимир Ильич, Надежда Константиновна и я.
На границе Франции, в Булони, с нами произошел обычный для
того времени эпизод. Французская полиция, по просьбе агентов ца-
ря, решила якобы проверить, нет ли в наших чемоданах (где находи-
лись протоколы III съезда) контрабандного табака. Осмотр предпо-
лагаемой «контрабанды» производился в присутствии русского про-
вокатора. Положение спасла решительность Ильича, который не
позволил развязать папки с протоколами, категорически заявив:
— Никакого там табака нет, мы некурящие и не коммерсанты.
Там только рукопись, манускрипт.
И не солоно хлебавши они оставили нас в покое.
Вспоминая о таком необычном человеке, как Владимир Ильич
Ленин, нельзя, конечно, охватить полностью всю многогранность
его гения, исключительную человечность, сочетающуюся с железной
волей, целеустремленностью и трудолюбием.
Вспоминаю случай, когда Ильич в 1908 году, спешно заканчивая
книгу «Материализм и эмпириокритицизм», нуждался в некоторых
произведениях английских физиков и философов XIX века. Но их
не оказалось в швейцарских библиотеках. Ильич специально ездил
из Женевы в Лондон для работы в Британском музее. Так мог рабо-
тать только человек необычайно добросовестный, великий ученый-
революционер, вооружавший партию острым оружием марксистско-
ленинской теории.
Весной 1916 года, в первую империалистическую войну, я жил
в Женеве. Надежда Константиновна из Цюриха сообщила мне пись-
мом, что «Ильич сейчас в Лозанне, а завтра-послезавтра будет в Же-
неве читать реферат о международном положении. И он очень, очень
хочет вас видеть...»
161
Несмотря на нездоровье, я поспешил на его реферат. Народу,
по обыкновению, было много. Ильич явился, как всегда, точно в на-
значенное время, ровно в восемь часов вечера. Он никогда не опаз-
дывал. Перед тем как подняться на трибуну, он разыскал меня. И мы
условились встретиться в ту же ночь, после реферата. Реферат затя-
нулся и превратился, как это обыкновенно бывало с Ильичем при
встрече с его непримиримыми врагами из меньшевистско-эсеровско-
го лагеря, в настоящую политическую дискуссию. Выслушав ряд
оппонентов и полуоппонентов, Ильич в заключительном слове с при-
сущим ему неподражаемым искусством разбил наголову своих про-
тивников и рассеял все недоумения колеблющихся, вызвав громад-
ный энтузиазм в подавляющем большинстве слушателей. Сила воз-
действия ленинской речи заключалась в простоте и ясности его фор-
мулировок, в блестящем умении разоблачать лжепоследователей
марксизма, выделить основное и убедить под конец даже явных про-
тивников...1
После реферата мы встретились на улице. Он долго ходил по
берегу реки. С нами был еще один молодой эмигрант товарищ Жорж.
Была чудесная лунная ночь. Кругом тишина, покой. Ленин заговорил
о близком и волнующем всех нас — о положении дел в России, о вы-
званных войной затруднениях в связях с подпольем. Ильич сидел
рядом со мной на скамье, товарищ Жорж стоял перед нами, облоко-
тясь на перила набережной.
Я спросил Ильича:
— Дождемся ли мы с вами, Ильич, очередной революции в Рос-
сии?
Мой вопрос, очевидно, прервал течение его мысли, и Ильич, слег-
ка удивленно взглянув на меня, не ответил на вопрос прямо, а в свою
очередь спросил:
— Сколько вам лет, товарищ Миха?
Я ответил:
— С лишним пятьдесят. А вам?
— Не так далеко от вас, более сорока пяти,— и добавил: —
Что ж, если мы не дождемся революции, то вот он,— Ильич указал
на товарища Жоржа,— во всяком случае дождется. Мы свое все же
будем продолжать, а что не закончим мы, продолжат они, наша мо-
лодежь.
Я ответил:
— Дорогой Ильич! Я все-таки думаю, что мы с вами тоже увидим
революцию, она может быть скорей, вот увидим.
Он захохотал и прервал меня:
— Товарищ Миха, хорошо, очень рад, что вы в таких условиях
себя так хорошо чувствуете. Это здоровый, правильный оптимизм...
После Циммервальда и Кинталя Ильич думал уже об устройстве
съезда или конференции большевиков России. Я его спросил: сколь-
ко нужно делегатов, чтобы можно было объявить о созыве съезда
или конференции? Он мне ответил:
1 Имеется в виду реферат на тему «Два течения в международном рабочем дви-
жении», прочитанный В. И. Лениным в Женеве 20 мая B июня) 1916 г. Ред.
162
— Хоть десять, даже семь, даже и пять, но только чтобы они
действительно были настоящими представителями масс, настоящи-
ми революционерами, большевиками и подпольщиками. Хотя бы
по одному делегату от Петрограда, Москвы, Кавказа, Урала, Донбас-
са, Сибири — и почти довольно. Мы объявим наше собрание настоя-
щим всероссийским съездом и вынесем соответствующие нашей эпо-
хе резолюции. На войне как на войне,— добавил он.— Раз мы пра-
вильно и в соответствии с движением масс трудящихся решили все
вопросы войны и революции, количество делегатов не будет играть
такой большой роли, ибо каждый из членов такого съезда, будь он
хоть из десяти настоящих большевиков, даже меньше десяти, будет
ценнее десятков и даже сотен делегатов других съездов другого пе-
риода.
В течение ночи Ильич много говорил также о том, что, если не-
возможно будет добиться более широкой связи с Россией, необхо-
димо, не теряя времени, бить прямо в цель, организовать здесь, в За-
падной Европе, революционную работу как следует, помочь немцам,
французам и т. д. подготовить их массы к революции. Ведь кризисы
в этой войне не только возможны, но и неизбежны. А резолюция
Штутгартского конгресса II Интернационала A907 г.), казалось бы,
обязывает нас действительно объявить войну войне и ускорить ката-
строфу и крах капитализма.
Эти слова Ильича означали: упорно и неустанно работать на ре-
волюцию, всегда, везде и при всяких условиях...
Мы расстались почти на заре. Расстались, обнявшись и крепко
пожав друг другу руки, с тем чтобы по крайней мере не позже чем че-
рез год встретиться и вместе ехать в Россию.
— В революционную Россию,— добавил он...
Комсомольская правда.
1941. 21 января
И. А. ТЕОДОРОВИЧ
ИЗ АВТОБИОГРАФИИ
В первый же свой студенческий год я познакомился с рядом
марксистов и уже с весны 1895 года был привлекаем к работе в пе-
риферии по технической части (первое выполненное мною задание
состояло в покупке по аптекам глицерину для гектографа). С тех
пор в течение тридцати лет я никогда не покидал рядов нашей пар-
тии, все время принадлежа к тому крылу ее, которое получило
в истории название «большевистского». Оформление такой моей
позиции началось как раз с 1895 года. Летом этого года мне попал
в руки сборник «Материалы к характеристике нашего хозяйствен-
ного развития». Из ряда авторов этого сборника я выделил одно-
го — К. Тулина (впоследствии я узнал, что это был В. И. Ульянов).
Его статья «Экономическое содержание народничества и критика
его в книге г. Струве» как раз оказалась тем произведением, в кото-
163
ром я нуждался для ясного и глубокого теоретического ответа на
все сомнения, какие еще у меня оставались. Тонкое развенчание
«легального марксизма», чеканное отмежевание от эпигонов народ-
ничества и вместе с тем признание лучших сторон «народничества,
к которым в некоторых отношениях примыкает и марксизм»1 —
это было как раз то, к чему ощупью и не совсем отчетливо скло-
нялся я сам. С этой поры «Тулин» стал моим светочем, учителем,
авторитетом. Я зорко следил за его работами, познакомился с его
биографией и с участью его брата А. И. Ульянова и в общем и целом ,
разделял все его взгляды...
Летом 1905 года я бежал из Якутской области и, прибыв в Же-
неву, имел возможность лично познакомиться и сблизиться с
В. И. Лениным. К тому, что я знал о Ленине как теоретике и вожде
большевистского течения в РСДРП, прибавилось для меня обаяние
его как человека — живого, остроумного, сердечного и чуткого.
Я написал несколько статей в Центральный Орган нашей фракции
«Пролетарий», Ленину они понравились, и он предложил мне войти
в состав редакционной коллегии. Тогда в ней работали, кроме него,
еще В. В. Боровский (Шварц) и М. С. Ольминский-Александров.
Владимир Ильич частенько (также и впоследствии) корил меня
за то, что я мало пишу, но меня тянуло к практической, к организа-
торской работе в партии. Поэтому, когда мы вернулись в октябре
1905 года в Петербург, я с головой окунулся именно в практическую
деятельность. Я был избран ответственным организатором Василе-
островского районного комитета партии и вскоре затем членом
Петербургского комитета и состоял в нем до мая 1907 года, прини-
мая самое близкое участие во всех революционных событиях того
времени. Мои воспоминания о некоторых из этих событий напеча-
таны в 27-м и 30-м №№ «Пролетарской революции»2. На выборах
во II Государственную думу партия проводила меня в нее по город-
ской курии, но мы не имели успеха. Петербургской партийной
работой практически руководила в то время так называемая Испол-
нительная комиссия Петербургского комитета, состоявшая из 5 че-
ловек; в нее входили: профессор Н. А. Рожков (Вячеслав),
И. П. Гольденберг (Мешковский), И. Ф. Дубровинский (Иннокен-
тий), Г. Е. Зиновьев (Григорий) и я (Платон). Мы были счастливы
в работе. Еще в 1905 году петербургская организация наполовину
состояла из меньшевиков, а уже при выборах (в апреле 1907 г.)
на Лондонский съезд мы получили 2Д мандатов, а меньшевики —
только !/з- Съезд поставил нам это в плюс, и вся наша пятерка была
избрана в Центральный Комитет (от большевистской фракции).
Я тоже был делегатом на Лондонском съезде, как годом раньше на
Стокгольмском...
За почти 30-летнюю совместную работу с Лениным я помню
только три случая, когда я не соглашался с ним. Разумеется, я упо-
минаю об этом не в целях своей личной характеристики, а исклю-
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 353.
2 См.: Пролетарская революция. 1924. № 4 B7), 7 C0). Ред.
164
чительно для того, чтобы напомнить, как, преодолевая возникавшие
разногласия, Ленин вел нашу партию к ее всем известной моно-
литности. Первое разногласие возникло в 1906 году по вопросу,
выбирать ли во II Государственную думу по чистому социал-демо-
кратическому списку или в блоке с эсерами и трудовиками (левый
блок). Ленин стоял за последнее решение, я был в числе тех, кто
признавал правильность первого. О втором разногласии — по проб-
леме о роли крестьянства в эпоху после разгрома первой револю-
ции — я подробно рассказываю в № 28 «Пролетарской революции»1.
И, наконец, последнее разногласие касалось вопроса, должна ли
была наша партия начать с «военного коммунизма», или можно
было отправляться от того, что в 1921 году получило название
«новой экономической политики». Я держался в 1917 году послед-
него мнения, но очень скоро убедился в том, что прав был Ленин,
который, отнюдь не идеализируя методов военного коммунизма,
ясно видел его неизбежность в условиях ужасающей разрухи,
вызванной империалистической войной, в условиях отчаянного
сопротивления эксплуататорских классов.
Энциклопедический словарь
Русского Библиографического
Института Гранат.
Т. 41. Ч. 111. Приложение.
Стлб. 141—142, 143—144, 145
М. С. ОЛЬМИНСКИЙ
ИЗ СТАТЬИ «ТОВАРИЩ ЛЕНИН»
Наша партия неотделима от В. И. Ленина, как в свою очередь
он неотделим от партии. И познать, изучить В. И. Ленина как лите-
ратурного и политического деятеля — это значит в единой личности
познать и изучить колоссальный революционный пролетарский
коллектив.
Познать В. И. Ленина для нас означает познать самих себя.
В этом законное оправдание нашего интереса к его личности. Чем
больше мы сделаем для ее изучения, тем больше двинем вперед
знание истории нашей партии и понимание источника наших успе-
хов и неудач, правильных шагов и ошибок.
В. И. Ленин — непременный член коллектива. Это ставит его
в один ряд с нами, с рядовыми членами партии. И в то же время
он — яркая индивидуальность: второго Ленина нет в партии. По-
этому при изучении личности этого политического и литературного
деятеля необходимо всегда различать: с одной стороны, черты,
общие коллективу, а с другой — индивидуальные особенности.
Первой индивидуальной особенностью, бросающейся в глаза
даже человеку, наблюдающему за деятельностью В. И. Ленина со
стороны, является его необычайная трудоспособность. Кажется,
1 Упоминаемая И. А. Теодоровичем статья в № 28 «Пролетарской революции» за
1924 г. отсутствует. Ред.
165
будто этот человек никогда не знает отдыха и не нуждается в отды-
хе. Изо дня в день, целыми годами он, можно сказать, «стоит у
своего станка», бессменно, вечно за работой, то погружаясь в книги,
то с пером в руке, то в заседании, на обсуждении создающегося
нового политического положения — текущего момента.
Рядом с трудоспособностью исключительного размера идет у
В. И. Ленина способность неизменно, в течение всей жизни сосре-
доточивать свое внимание только на одном деле — на деле револю-
ционной борьбы пролетариата. Обратите внимание на литературную
его деятельность — на его бесчисленные статьи, брошюры и на его
книги. Все они без исключения являются откликами только на
один вопрос — на вопрос о наилучших, наиболее прямых путях
пролетарской революции. Даже когда он пишет целую книгу по фи-
лософии, вы сразу видите, что работа эта вызвана задачами рево-
люционной борьбы данного момента и преследует одну цель —
устранить всякие помехи с прямого пути пролетарской победы.
Эти свойства ума и характера — исключительная трудоспособ-
ность и умение в течение всей жизни сосредоточивать целиком
свое внимание на одной великой задаче — являются необходимыми
в наше время предпосылками, для того чтобы человек выдвинулся
в своей отрасли на одно из первых мест. Но, конечно, одних этих
свойств недостаточно, чтобы стать великим человеком, занять по
праву первое место в известной сфере деятельности и наложить
свой отпечаток на жизнь целой эпохи. Нужны еще исключительные
умственные способности, исключительное дарование, соответст-
вующее тем целям, которым служит человек.
Говорить об исключительной, редкой остроте ума В. И. Лени-
на — значит ломиться в открытую дверь. Но стоит отметить как
характерную черту его умственного дарования способность к анали-
зу, к расчленению и выяснению смысла явлений. Нагляднее всего
эта способность обнаруживается в так называемых полемических
произведениях.
Присмотритесь к сборникам статей В. И. Ленина «Аграрный
вопрос» и «За 12 лет»1. Это почти сплошь полемика. Форма статей
почти всегда одинакова: автор приводит цитату из сочинения про-
тивника и начинает ее разбирать по косточкам. Если цитата взята
из статьи писателя, который считался марксистом, то вы первое вре-
мя, прочитавши цитату, не находите, что тут возразить. Но, следя
шаг за шагом за аргументацией В. И. Ленина, вы ясно видите то,
чего сами и не заметили бы,— то отступление от марксизма, едва
заметное, которое приводит или должно привести цитируемого
автора к, очевидно, уже неверным, явно немарксистским выводам.
Этот острый анализ погубил не одну якобы марксистскую репута-
цию — достаточно вспомнить П. Струве и А. Потресова,— погубил
1 Имеются в виду первый том предполагавшегося к изданию трехтомного соб-
рания Сочинений В. И. Ленина (Вл. Ильина) под общим названием «За 12 лет», издан-
ный в Петербурге в 1907 г. (на титульном листе год издания 1908), и первая часть
второго тома под заглавием «Аграрный вопрос», изданного в Петербурге в 1908 г. Ред.
166
задолго до того, как эти якобы марксисты обнаружили свое под-
линное лицо...
1904—1905 годы были годами расцвета политической борьбы
против самодержавия. Политические события первостепенной важ-
ности, одно ярче другого, проходили перед глазами. В. И. Ленин жил
за границей; он уже был вождем большевистской фракции, прини-
мая самое живое участие в политической борьбе. Сношения между
Россией и заграничным центром становились все оживленнее, то-
варищи из России появлялись в Женеве чуть не ежедневно.
В. И. Ленин расспрашивал каждого приехавшего, доходя до мель-
чайших подробностей местной рабочей жизни. Отъезжающим в
Россию он давал наставление особенно заботиться о том, чтобы
рабочие присылали в редакцию письма о фабрично-заводской жиз-
ни. Каждому приезжему из России местному работнику ставился
вопрос: есть ли у вас в комитете рабочие? а если нет, то почему?
Однажды два молодых комитетчика, приехавшие из Одессы,
ответили:
— Пробовали мы ввести в комитет рабочих, но неудачно.
— Почему?
— Да они сейчас же потребовали, чтобы выпускать листки о
заработной плате и разных мелких нуждах отдельных заводов.
Нужно было видеть, с каким негодованием обрушился Ильич
на этих комитетчиков, как он отпел их, объясняя, что это требование
одесских рабочих лучше всего доказывает именно пользу и необхо-
димость выдвигать рабочих в число членов комитета.
Прошел «красный» 1905 год, прошли годы упадка после подав-
ления революционного движения; появилась в Петербурге первая
ежедневная рабочая газета «Правда». И работники «Правды»,
отделенные от Ильича тысячами верст и государственной границей,
не могли не чувствовать той заботливости, того внимания, с которым
относился он к видоизменившимся формам рабочего движения но-
вого периода. Мне, как литератору, особенно трогательным казалось
тогда отношение Ильича к его собственным литературным работам.
Писал он часто и много. Редкий день почта не приносила статей,
написанных или Ильичем, или товарищем Зиновьевым.
Редакция «Правды» состояла из лиц, чуждых литературной тра-
диции,— и они усвоили себе взгляд на всякие статьи как на мате-
риал, поступающий в полное распоряжение редакции: статьи уре-
зывались, исправлялись, получали вставки и вообще изменялись
порой до неузнаваемости. Не избегли общей участи и статьи това-
рищей, живших за границей. Только литератор может вполне по-
нять, насколько тяжело работать в газете при таких условиях. Боль-
шинство литераторов разбегалось — после одного-двух случаев
такой операции с их статьями. А относительно тов. Ленина члены
редакции говорили:
— Уж Ильич-то от нас не уйдет! — и кромсали его статьи без
зазрения совести.
И только однажды, кажется, в марте 1913 года, в письме у Ильи-
ча вырвалась фраза: «...при таких условиях невозможно работать
167
в газете». Это случилось, когда на запрос, почему несколько его ста-
тей подряд не было напечатано, он получил ответ, что рукописи еще
не прочитаны за недостатком времени.
Вот это-то всегдашнее самое пристальное внимание к биению
пульса рабочей жизни и давало тов. Ленину тот источник, из кото-
рого черпались необходимые поправки — «на практику» к абстракт-
ным теоретическим положениям.
Одной из трагических черт революционной борьбы пролетариата
является разобщение представителей революционной теории с пов-
седневной практикой рабочей жизни. Рабочему, отдающему лучшие
силы на создание прибавочной стоимости для капиталиста, нет воз-
можности получить достаточное образование и отдавать достаточно
времени на теоретические занятия. Если же рабочий обнаружит
дарование, чтобы жить, например, на литературный заработок, то
он уже перестает быть рабочим, начинает вращаться в буржуазно-
интеллигентской среде, и его сознание начинает определяться не
пролетарским, а буржуазным или мелкобуржуазным бытием. В
большинстве же случаев теоретики являются выходцами не из рабо-
чей среды, и их бытие остается чуждым бытию пролетарскому.
У тов. Ленина это разобщение сознательно доведено до возможного
минимума.
Помимо постоянного пристального внимания к рабочей жизни,
помогало В. И. Ленину и отсутствие всякого буржуазного влияния:
он никогда не поддерживал никаких буржуазных знакомств, не по-
казывался ни в каком буржуазном «обществе». К нему приходили,
но он не делал ни одного шага навстречу. И весь обиход его жизни
был всегда пролетарский, если не считать груды книг в комнате.
В 1917 году в брошюре «Удержат ли большевики государственную
власть?» В. И. Ленин мимоходом обмолвился о себе:
«О хлебе я, человек, не видавший нужды, не думал. Хлеб являлся
для меня как-то сам собой, нечто вроде побочного продукта писа-
тельской работы»1.
Это заявление способно только рассмешить всякого, кто знает
жизнь Ильича. Что он никогда не думал о хлебе, о материальных
интересах, это верно. Но вместо слов «не видавший нужды» несрав-
ненно уместнее было бы сказать «не видавший сытости». Отсутствие
развращающего влияния буржуазной сытости не могло не сыграть
своей роли в том, что В. И. Ленин не сбивался, не в пример другим
теоретикам, на буржуазную точку зрения.
В той же брошюре, на той же, 27-й, странице мы имеем возмож-
ность наблюдать, как пролетарское «бытие» (а для В. И. Ленина —
пристальное наблюдение за этим бытием) отражается на полити-
ческом сознании, на принятии той или иной политической линии.
В. И. Ленин рассказывает:
«После июльских дней мне довелось... уйти в подполье. Прятал
нашего брата, конечно, рабочий. В далеком рабочем предместье Пи-
тера, в маленькой рабочей квартире подают обед. Хозяйка приносит
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 322.
168
хлеб. Хозяин говорит: «Смотри-ка, какой прекрасный хлеб. «Они»
не смеют теперь, небось, давать дурного хлеба. Мы забыли, было,
и думать, что могут дать в Питере хороший хлеб».
Меня поразила,— продолжает В. И. Ленин,— эта классовая
оценка июльских дней. Моя мысль вращалась около политического
значения события, взвешивала роль его в общем ходе событий,
разбирала, из какой ситуации проистек этот зигзаг истории и какую
ситуацию он создаст, как должны мы изменить наши лозунги и наш
партийный аппарат, чтобы приспособить его к изменившемуся
положению... К основе всего, к классовой борьбе за хлеб, мысль
подходит через политический анализ необыкновенно сложным и
запутанным путем.
А представитель угнетенного класса... берет прямо быка за рога,
с той удивительной простотой и прямотой, с той твердой решитель-
ностью, с той поразительной ясностью взгляда, до которой нашему
брату интеллигенту, как до звезды небесной, далеко. Весь мир
делится на два лагеря: «мы», трудящиеся, и «они», эксплуататоры.
Ни тени смущения по поводу происшедшего: одно из сражений
в долгой борьбе труда с капиталом. Лес рубят — щепки летят.
«Какая мучительная вещь, эта «исключительно сложная обста-
новка» революции» — так думает и чувствует буржуазный интел-
лигент.
«Мы «их» нажали, «они» не смеют охальничать, как прежде.
Нажмем еще — сбросим совсем» — так думает и чувствует ра-
бочий»1.
Этот рассказ В. И. Ленина вводит нас в сокровенную лаборато-
рию его мысли. Голова ищет «интеллигентским» путем, путем
сложного теоретического анализа «простоты и ясности» в определе-
нии смысла сложного события, чтобы синтезировать результат ана-
лиза в лозунгах, которые должны проводиться «с твердой реши-
тельностью». И где другой теоретик-интеллигент легко запутается
в неразрешимых противоречиях, там наш вождь выйдет из затруд-
нений при помощи пролетарской классовой точки зрения; она стала
второй природой «интеллигента» Ленина благодаря постоянному с
его стороны пристальному вниманию к ходу пролетарской жизни,
равно как и благодаря доведению до минимума, сведению на нет
буржуазного влияния, буржуазного «бытия», в общем обиходе его
личной жизни.
Конечно, не фразой рабочего о хлебе был решен в данном
случае вопрос о выборе лозунгов: они определились общим резуль-
татом теоретического анализа. Но эта фраза сыграла свою роль —
приблизительно такую же, какую, по преданию, сыграло падение
яблока с дерева в открытии Ньютоном закона всемирного тяготения.
И кто сможет счесть все яблоки, которые падали перед глазами
Ильича с великолепного и вечно плодоносного дерева пролетарской
мысли, чтобы облегчить ему нахождение простого и ясного ответа
на сложнейшие политические вопросы? Поистине гениальная чут-
1 Ленин В. Я. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 322—323.
169
кость к пролетарской психологии, соединенная со способностью
быть как дома в области труднейших теоретических построений,—
таковы основы политической деятельности В. И. Ленина.
Прибавьте к этому твердую решительность, упорство в пресле-
довании поставленной цели, и вы признаете неизбежность того пер-
востепенного влияния, которое приобрел В. И. Ленин в российской
партии пролетариата и которое он затем приобретает в среде
борющегося пролетариата всего мира, по мере того как становится
все более очевидной неизбежность всемирной пролетарской рево-
люции.
Пролетарская революция.
1924. № 3. С. 26—33
Е. Д. СТАСОВА
В. М. СМИРНОВ
А. В. ЛУНАЧАРСКИЙ
А. М. КОЛЛОНТАЙ
С. И. КАНАТЧИКОВ
А. ЛОЗОВСКИЙ
А. К. ВОРОНСКИЙ
М. Ф. АНДРЕЕВА
А. М. ГОРЬКИЙ
А. С. ЕНУКИДЗЕ
В. А. АНТОНОВ-
ОВСЕЕНКО
Н. Н. НАКОРЯКОВ
Г. Е. ЗИНОВЬЕВ
Е. М. ЯРОСЛАВСКИЙ
Я. А. БЕРЗИН
(ЗИЕМЕЛИС)
Н. А. СЕМАШКО
Е. Д. СТАСОВА
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«УЧИТЕЛЬ И ДРУГ»
С Владимиром Ильичем Лениным я познакомилась через Надеж-
ду Константиновну Крупскую. Мы обе были учительницами вос-
кресных школ для рабочих, а затем работали в Подвижном музее
учебных пособий, который учительницы сами и основали. В те годы
мы ощущали большой недостаток в наглядных пособиях. Желая
создать фонд Подвижного музея, мы, учителя и учительницы вос-
кресных школ, внесли все то, что было у каждого из нас: у одного —
гербарии, у другого — какие-либо спиртовые препараты, у третье-
го — коллекция минералов, у четвертого — волшебный фонарь и
картины к нему и т. д. Все это мы расположили в небольшой
комнате при библиотеке Рубакина, которая в то время помещалась
на Большой Подьяческой улице, в доме № 39.
Позднее мы занимали в том же доме самостоятельную квартиру,
а впоследствии один из наших абонентов — Панина построила для
музея дом на углу Тамбовской и Прилукской улиц. В этом здании,
в лекционном зале, в 1906 году впервые открыто выступил В. И. Ле-
нин под именем Карпов. С тех пор моя связь с Надеждой Констан-
тиновной не прекращалась, несмотря на то что трудности, связан-
ные с пребыванием в подполье, крайне не благоприятствовали
этому.
После ссылки Владимир Ильич, а потом и Надежда Константи-
новна выехали за границу. Мы стали переписываться, и до 1905 года
у нас все время шла очень активная переписка по партийным делам.
Нам пришлось тогда вести большую борьбу с «экономистами»,
а позднее с меньшевиками. Вспоминаются письма Владимира Ильи-
ча из-за границы в Россию в 1902—1905 годах. Когда вследствие
арестов товарищи выбывали из наших рядов, мы с большой ос-
торожностью привлекали новых людей, опасаясь проникновения
в наши ряды противников, а в письмах к Владимиру Ильичу мы
жаловались на недостаток работников. И вот в одном из писем в Пи-
тер Владимир Ильич резко осудил нас за это. «Нужны молодые
силы,— писал он.— Я бы советовал прямо расстреливать на месте
тех, кто позволяет себе говорить, что людей нет. В России людей
тьма, надо только шире и смелее, смелее и шире, еще раз шире
и еще раз смелее вербовать молодежь, не боясь ее. Время военное.
Молодежь решит исход всей борьбы, и студенческая и еще больше
рабочая молодежь»1.
Между прочим, студенческая молодежь Петербурга в то время
оказывала нам большие услуги, давая помещения для явок. Одна
1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 9. С. 247.
173
из них была в столовой петербургского университета, другая —
в столовой Технологического института. В этой столовой Розалия
Самойловна Землячка имела свою явку.
Дальше в письме Владимир Ильич пишет: «Бросьте все старые
привычки неподвижности, чинопочитания и пр. Основывайте из
молодежи сотни кружков впередовцев и поощряйте их работать
вовсю»1. В этих замечательных ленинских словах выражается глу-
бокая и страстная вера в могучие революционные силы российского
пролетариата.
В бурные дни русской революции, уча нас тому, как нужно под-
готовлять вооруженное восстание против царского самодержавия,
В. И. Ленин писал: «Идите к молодежи. Основывайте тотчас боевые
дружины везде и повсюду и у студентов, и у рабочих особенно,
и т. д. и т. д. Пусть тотчас же организуются отряды от 3-х до 10, до
30 и т. д. человек. Пусть тотчас же вооружаются они сами, кто как
может, кто револьвером, кто ножом, кто тряпкой с керосином для
поджога и т. д.»2.
Наша переписка с Владимиром Ильичем продолжалась до осени
1905 года, когда начался судебный процесс Баумана, Ленгника,
Белянчикова, Медведевой (жены Баумана), Стасовой и др. Однако
судебная палата отложила дело ввиду неявки на суд Ленгника
и Платона Александрова, а потом после царского манифеста в ок-
тябре 1905 года оно было вообще похоронено. В конце августа
1905 года по поручению члена ЦК Богдана Кнунянца я выехала
в Женеву, чтобы ведать всей техникой Центрального Комитета
партии. Тогда я впервые увидела Владимира Ильича. По приезде
в Женеву я сразу пошла к «Ильичам» — так мы называли квартиру,
где Ленин жил вместе с Надеждой Константиновной и ее матерью
Елизаветой Васильевной. Дома я застала только Владимира Ильича.
Он меня сразу потащил в общую комнату, которая была одновремен-
но и кухней, и столовой, и засыпал вопросами о том, что творится
в Питере, в России, в Центральном и Петербургском комитетах
партии, а потом вдруг вскочил и говорит: «Подождите...» Я поду-
мала, что-нибудь случилось. А Владимир Ильич подошел к буфету,
вынул оттуда чайник, налил в него воду, зажег газовую плиту и,
только приготовив все к чаю, продолжал беседу со мной. Владимир
Ильич часто хозяйничал сам. Так было принято в их семье: хозяй-
ничал тот, кто был свободен.
Манера слушать и расспрашивать у Владимира Ильича была
особенная: задавая вопросы, он направлял рассказывающего идти
именно по тому пути, который был ему нужен, заставлял затраги-
вать те вопросы, которые его интересовали. Владимир Ильич уси-
ленно расспрашивал меня о том, что происходило в России.
Как раз весной и летом 1905 года в России происходили съезды
врачей, учителей, адвокатов и других групп интеллигенции; они
создали союзы, образовавшие «Союз союзов». Владимир Ильич
1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 9. С. 247.
1 Там же. Т. 11. С. 336—337.
174
живо интересовался этими съездами. Я была участницей съезда
учителей и могла подробно рассказать ему о том, как он проходил,
о том, как мы боролись с либералами на всех съездах и в союзах.
Владимир Ильич выслушал меня и сказал:
— Знаете что, вы должны сделать доклад об этом нашей здеш-
ней русской колонии 1 в Женеве.
Я смутилась, потому что докладов до тех пор мне не приходи-
лось делать, я работала нелегально, и единственная возможность
выступать у меня была только в воскресной школе, где я могла
делать небольшие сообщения своим ученикам. Сделать же доклад
перед всей русской женевской колонией мне казалось непосильным.
Но Владимир Ильич ободрил меня, сказав, что поможет в этой
работе. Во время подготовки к докладу я убедилась, каким замеча-
тельным учителем и товарищем был Владимир Ильич. Он терпеливо
указывал мне на недостатки в плане, а затем несколькими меткими
замечаниями дополнил тезисы. На собрании он председательство-
вал. Наконец, уже после доклада Владимир Ильич сделал некоторые
замечания по докладу и сказал:
— А знаете ли что, я думаю, из вас должен выйти хороший
докладчик, потому что по вашему первому опыту я вижу, что вы
лучше сделали доклад, чем Ортодокс (Аксельрод).
На собрании русских социал-демократов 20 октября B ноября)
1905 года я впервые услышала Владимира Ильича как оратора. Это
его выступление произвело на меня огромное впечатление. Ленин
выступил с рефератом о политических событиях в России.
Что поразило меня в докладе Владимира Ильича? На докладе
присутствовала вся колония, то есть не только большевики, но и
меньшевики и эсеры. Однако во время всего доклада не было ни
одной реплики, никаких возгласов. Когда доклад кончился и предсе-
датель спросил, имеются ли вопросы, то никаких вопросов задано
не было. Что же, в самом деле у меньшевиков и эсеров было полное
согласие с положениями доклада? Конечно, нет! Но сила ленинской
логики была такова, что все ей подчинялись. Даже противники
ничего не могли сразу возразить. Лишь на следующий день мень-
шевики, опомнившись, начали оспаривать положения, высказанные
в докладе Ильича.
Я слушала Владимира Ильича с затаенным дыханием. Внешне
Владимир Ильич говорил очень просто. Он обычно похаживал взад
и вперед, иногда закладывал большие пальцы рук за проймы жиле-
та, прятал руки в карманы брюк или закладывал их за спину.
Слушая впоследствии Плеханова, я невольно сравнивала его
с Ильичем. Плеханов был блестящим оратором, говорил красиво,
с понижением и повышением голоса и многочисленными жестами,
как актер, но у него не было ленинской силы логики, силы убеж-
дения.
Владимир Ильич всегда был исключительно внимателен к това-
1 Русской колонией Владимир Ильич называл всех русских, которые либо учились
в высших учебных заведениях Женевы, либо проживали там как эмигранты. Е. С.
175
рищам. Расскажу об одном случае из моей личной жизни, имевшем
место в конце октября того же 1905 года. Я жила тогда в пансионе
в Женеве. Однажды Владимир Ильич зашел ко мне и стал расспра-
шивать, как мы работали с Бауманом в Москве, как вместе сидели
в тюрьме. Я рассказала, что Бауман сидел в изоляторе и мы в тюрь-
ме искали способа, чтобы связаться с ним и держать его в курсе
всех событий. После того как судебная палата отклонила слушание
нашего дела, мы хлопотали, чтобы Баумана выпустили на поруки,
но добиться этого не удалось. Выслушав меня, Владимир Ильич
сказал:
— А Наде ' удалось добиться, чтобы Николая Эрнестовича
выпустили, но это не было к счастью, потому что вскоре же после
освобождения из тюрьмы он был убит черносотенцем.
Только после этого Владимир Ильич передал мне английскую
газету, в которой сообщалось об убийстве Баумана. Зная о моей
дружбе с Бауманом, Владимир Ильич не хотел, чтобы я узнала о его
смерти из газеты...
В Женеве мне пришлось работать с Владимиром Ильичем очень
недолго, потому что в России началась революция и Ленину не си-
делось за границей. В октябре 1905 года царским правительством
был издан манифест, о котором народ сложил едкое четверостишие:
Царь расщедрился,
Издал манифест:
Мертвым свободу,
Живых — под арест.
И хотя живых сажали под арест, но все же некоторая свобода
была дана. При первой же возможности Владимир Ильич уехал
в Россию. Первое, что он сделал, приехав в Петербург,— направил-
ся на Преображенское кладбище, где были похоронены жертвы
Кровавого воскресенья. Это показывает, какое огромное значение
придавал Владимир Ильич событиям 9 января 1905 года.
Вновь я увидела Владимира Ильича только в январе 1906 года,
потому что им на меня была возложена ликвидация всех техни-
ческих дел партии в Женеве, и я попала в Россию уже после Де-
кабрьского восстания в Москве.
Особенно ярко в моей памяти запечатлелось возвращение Вла-
димира Ильича со Стокгольмского съезда РСДРП. По пути в Петер-
бург он остановился на некоторое время в Ханко, где работал над
статьей о кадетах.
В это время ко мне приезжали многие товарищи из Закавказья,
направлявшиеся за границу для покупки оружия. Один из этих това-
рищей рассказал мне интересные факты о том, как действовали
кадеты в Тифлисе.
Выслушав его, я подумала, что Владимиру Ильичу пригодится
этот материал для статьи, и я направила этого товарища к Ленину,
не сказав, к кому я его направляю... Пришедший к Ленину смутился,
1 Речь идет о жене Н. Э. Баумана, Капитолине Поликарповне Медведевой, ко-
торая носила подпольную кличку Надежда Константиновна Кузьмина. Е. С.
176
но потом со свойственной ему горячностью увлекся и рассказал все
Владимиру Ильичу. А меня он упрекнул, почему я ему не сказала,
что посылаю к Ленину. Я ему ответила: «Зачем было говорить тебе.
Узнав, что я посылаю тебя к Ленину, ты стал бы сочинять свой
доклад, вместо того чтобы все рассказать ему просто и ясно, как
мне». И я, конечно, достигла своей цели.
После Стокгольмского съезда в Петербурге начались выборы
в Государственную думу. Проводя предвыборную агитацию, мы
посылали на фабрики и заводы агитаторов. Среди них был и Влади-
мир Ильич Ленин. Я вспоминаю, как меньшевики досадовали, что
у них нет такого оратора в Петербурге. Они мне говорили: «У вас
есть такой оратор, он безотказно идет, куда вам нужно...» И дей-
ствительно, следует отметить исключительную дисциплинирован-
ность В. И. Ленина. Не было такого случая, чтобы Владимир Ильич
не явился на явку (мы ведь работали нелегально), чтобы узнать,
куда он должен пойти для выступления, точно так же, как не было
случая, чтобы он не пошел на доклад или опоздал на собрание.
На следующий день Ильич обычно подробно сообщал нам о том,
как прошел его доклад, сколько народу было на собрании, какие
вопросы были заданы и какие недостатки в той организации, куда
мы его направили.
Вспоминается мне городская партийная конференция в 1906 го-
ду. Вначале ее заседания происходили в Петербурге, на Загород-
ном проспекте, а затем в Териоках.
На конференции выступали ораторы и от большевиков, и от
меньшевиков. Вспоминаю выступление Федора Дана. Он говорил
высокомерно, как бы снисходя к аудитории, подобно тому как го-
ворил бы старый царский генерал с солдатами. Яркая, образная
и вместе с тем простая, доходчивая речь выступившего вслед за
ним Владимира Ильича захватила аудиторию. После выступления
его со всех сторон обступили. Помимо того что Владимир Ильич
был нашим руководителем, он вместе с тем был для нас самым близ-
ким другом, к которому мы могли прийти со всякой бедой, со всяким
недоумением, со всяким вопросом — не только политическим, но
и личным...
Стасова Е. Учитель и друг.
М., 1956. С. 5—8, 10— 12
В. М. СМИРНОВ
ВОСПОМИНАНИЯ О В. И. ЛЕНИНЕ
Однажды поздно вечером в ноябре 1905 года я вместе с
Н. Е. Бурениным зашел к финляндскому активисту доценту фин-
ляндского университета, ныне профессору Гуннару Кастрену.
За несколько минут перед тем на его квартиру прибыл из Стокголь-
ма Владимир Ильич Ленин, возвращавшийся из-за границы в Рос-
сию. Младший брат Кастрена, Ула Кастрен, студент или кандидат,
177
был активистами отправлен в Стокгольм специально для того, чтобы
на всякий случай сопровождать в дороге Владимира Ильича.
Помнится, о такой услуге просил активистов Н. Е. Буренин. С пол-
часа продолжалась первая беседа с Владимиром Ильичем. Помню,
до его приезда я несколько волновался по поводу предстоявшей мне
встречи с автором «Что делать?» и вождем нашей партии. Однако
сразу же у меня получилось впечатление, будто я разговариваю
со старым знакомым. Он говорил с нами просто, по-товарищески.
Главным образом о своей поездке, что в ту минуту особенно нас
интересовало. Меня тогда уже поразили добродушная естественная
простота в его обращении, веселый, заразительный смех и столь
характерная для Ильича усмешка-улыбка.
На следующий день было воскресенье. Владимир Ильич обедал
у нас. Насколько я заочно неверно представлял себе Владимира
Ильича, чем-то вроде «генерала от революции», можно судить по
следующей мелочи: за несколько дней до его приезда я просил
свою мать, чтобы к обеду было вино, чего у нас обыкновенно не
бывало. Я говорил ей, что в Швейцарии и вообще за границей все
привыкли пить за обедом вино или пиво. Кроме того, мы в тот раз
обедали в гостиной, что бывало у нас лишь в особо торжественных
случаях. Сколько раз после того Владимир Ильич, иногда с Надеж-
дой Константиновной, заходил ко мне невзначай и, как старый
знакомый, запросто ел и пил с нами в комнате моей мамы!
На мои расспросы во время его первого посещения, с кем из
финляндцев он встречался проездом в Стокгольме, Владимир Ильич
рассказал, что он там был или, быть может, даже останавливался —
точно я уже не помню — у директора банка, финляндца графа
Маннергейма, который в числе других «опасных» финских патрио-
тов был в 1913 году выслан Бобриковым из Финляндии. Я заинтере-
совался, какое впечатление этот Маннергейм произвел на товарища
Ленина. Владимир Ильич ответил: «Он — такой же кадет, как
наши».
Эта подробность любопытна тем, что упомянутый Маннергейм
(умерший в 1915 году) — брат «белого генерала», главного палача
финляндского пролетариата в 1918 году. В те годы нынешний гене-
рал «верой и правдой» служил в Петербурге Николаю II, тогда как
его братец, директор банка, и жена последнего, певица, усердно
помогали «русским борцам за свободу». Помнится, в это же посе-
щение Владимира Ильича речь зашла о недавнем «герое», священ-
нике Гапоне. Владимир Ильич со свойственной ему меткостью
называл последнего «знахарем».
Во время своего первого приезда Владимир Ильич пробыл в
Гельсингфорсе очень недолго. Он уехал в Петербург, причем соби-
рался предварительно остановиться, если не ошибаюсь, в Куоккала.
Вообще, как известно, он за два почти года своего тогдашнего
пребывания в России жил много в этой именно местности. Нередко
в то время он наезжал и в Гельсингфорс, а также, по-видимому,
жил иногда в окрестностях Гельсингфорса. Где именно, я сейчас
не помню. Во всяком случае, за эти два года Владимир Ильич много
178
раз заходил ко мне и неоднократно останавливался у меня. Одной
из его кличек в то время была Старик (на самом деле ему было
тогда около 35 лет). Однако моя матушка, понимая, насколько важ-
но было сохранить инкогнито товарища Ленина, дала ему для на-
шего домашнего обихода другую кличку — русский профессор.
Она не знала, конечно, отзыва о нем Максима Ковалевского, кото-
рый приводит товарищ Зиновьев в биографии Ленина: «Какой хоро-
ший профессор мог бы выйти из Ленина». Эта кличка оказалась
очень полезной, когда моей матери приходилось удовлетворять
любопытство наших финских знакомых, случайно видавших его
у нас. Помню не раз, когда я возвращался со службы домой, наша
старая служанка, финика Мина, докладывала мне: «Вас спрашивал
русский профессор». Этот «титул», поистине, не был слишком
«блестящим» для Владимира Ильича!
Он постоянно работал, работал даже и во время своих кратко-
срочных наездов в Гельсингфорс. Однажды, например, когда Вла-
димир Ильич провел у меня несколько дней, он написал или, во
всяком случае, закончил за моим письменным столом брошюру,
направленную против кадетов '. В связи с литературной работой
товарища Ленина укажу в виде курьеза на следующий факт. Его
рукописи я относил обыкновенно для переписки на машинке в фин-
ляндский «Императорский» сенат. Здесь, в отделе русских перевод-
чиков, «законопослушные» машинистки с удовольствием в свобод-
ные часы работали для него. Конечно, они не знали тогда, какой
«опасный» большевик был их случайным работодателем, исправно
оплачивавшим их труд. Здесь же также уместно указать, что Вла-
димиру Ильичу для работ нужен был обширный статистический
и другой материал. Он работал тогда над «Аграрным вопросом»2.
К счастью, университетская русская библиотека, где я состоял тог-
да помощником библиотекаря, могла в некоторой степени удовлет-
ворять его. Но эта библиотека находилась часто под надзором
русских шпиков. Поэтому я брал по его списку книги, обыкновенно
несколько десятков, на мое имя, а он уже получал их у меня на
квартире. Однако раз — накануне 1 Мая 1906 г.— я помню еще,
как сейчас, этот день, Владимир Ильич сам зашел ко мне в библио-
теку.
В каждой мелочи появлялась чрезвычайная чуткость и заботли-
вость Владимира Ильича о товарищах. «Аграрный вопрос» не успел
выйти до его отъезда за границу. Он обещал подарить мне эту
книгу, и действительно, в 1908 году я получил ее по почте из изда-
тельства в Петербурге 3.
1 См.: Ленин В. И. Победа кадетов и задачи рабочей партии//Поли. собр. соч.
Т. 12. С. 271—352.
2 По-видимому, автор имел в виду статью «Аграрный вопрос в России к концу
XIX века», но она была написана В. И. Лениным позже, в Женеве, в первой половине
1908 г. В Финляндии в ноябре — декабре 1907 г. Ленин работал над книгой «Аграрная
программа социал-демократии в первой русской революции 1905—1907 годов», ко-
торая была напечатана в 1908 г. и сразу же конфискована. Ред.
3 В 1908 г. автор мог получить 1-ю часть II тома Сочинений В. И. Ленина, вы-
шедшую под названием «Аграрный вопрос». Ред.
179
Владимир Ильич, повторяю, работал постоянно. Мысль его даже
во время сна не знала отдыха. В этом отношении характерен сле-
дующий маленький эпизод. Владимиру Ильичу, когда он останавли-
вался у нас, иногда приходилось ночевать вместе со мной в моем
кабинете. Однажды ночью я проснулся: кто-то громко говорил.
Я слышал обрывки речи: «меньшевики, кадеты, большевики». Это
говорил во сне Владимир Ильич. Вскоре предстояли выборы во
2-ю Государственную думу, и он всецело был поглощен работой
в связи с предвыборной кампанией.
Потребность его постоянно следить за событиями во всем мире
и читать новейшие газеты устранила даже такое естественное пре-
пятствие, как незнание местных языков в Финляндии. Однажды
вечером в комнату моей матери, где мы сидели с ней, неожиданно
приходит товарищ Ленин со шведской «Хувудстадсбладет» в руках.
«Вот интересная газета!» — воскликнул он, что прозвучало неволь-
ной иронией в его устах про эту гельсингфорсскую архиреакцион-
ную газету. Сев за стол, он принялся вслух читать по-шведски
и переводить заграничные новости. Я изредка подсказывал ему
отдельные слова. Мы были крайне удивлены его умением так пре-
восходно разбираться в шведском тексте.
На каждом шагу, во всякой детали проявлялась его простота,
простота гения. Крайне чуткое, бережное отношение к окружаю-
щим, нежелание помешать им в их обычных занятиях — вот черта,
всегда отличавшая Владимира Ильича. Возьмем для примера такой
сам по себе незначительный факт: когда он ночевал в моей комнате,
а не в «комнате для гостей», я неоднократно пытался уговорить его
расположиться на кровати, а мне предоставить диван. Нет, он ни за
что не соглашался на это, довольствуясь менее удобным, чем кро-
вать, диваном. Все в нашем доме — моя мать, я и даже старая
служанка — успели сильно привязаться к Владимиру Ильичу. Не
раз в те годы раздавался у нас его громкий, веселый смех.
Иногда Владимир Ильич назначал у меня деловые свидания.
Так, в феврале 1906 года состоялось в моем кабинете его свидание
с Горьким. За Горьким ходили и ездили по пятам сыщики. Еще дол-
го после ухода их обоих от меня по противоположному тротуару
разгуливали шпики. Было ясно, что их привел за собой Горький
и что они совершенно прозевали более опасного для самодержавия
и буржуазии Владимира Ильича.
Насколько я помню, я устроил у себя тогдашнему секретарю
финской социал-демократической партии, товарищу Сирола, первое
свидание с Владимиром Ильичем.
Я помню еще отчетливо то тяжелое чувство, которое я испыты-
вал, когда Владимир Ильич в конце 1907 года сообщил мне, что он
вынужден перевести печатание «Пролетария» из Финляндии, в част-
ности Выборга, за границу и снова эмигрировать из России. В связи
с предстоящим тогда отъездом Владимира Ильича я обратился по
телефону на условном, «эзоповском», языке к товарищу Боргу в Або.
Он в декабре 1907 года организовал конспиративный отъезд Влади-
мира Ильича в Швецию. К сожалению, я не помню сейчас подроб-
180
ностей, которые мне впоследствии рассказывал Борг. Знаю только,
что эта поездка была связана с некоторыми осложнениями, вызван-
ными, несомненно, симптомами слежки за ним. Владимир Ильич
не доехал по железной дороге до Або, сошел с поезда раньше,
на посланном Боргом экипаже проехал в Або или дальше, в его
окрестности, сел на пароход, шедший в Стокгольм, где-то в шхерах.
Так началась вторая эмиграция Ильича.
Иногда, как я уже упоминал выше, вместе с Владимиром Ильи-
чем у нас бывала и Надежда Константиновна. Помню еще, как она,
только что приехав из Швейцарии, рассказывала нам о непреодо-
лимом стремлении эмигрантов в Россию в октябре 1905 года. Неко-
торые из них, у кого не было средств немедленно уехать, даже
плакали. Много спустя после окончательного отъезда Владимира
Ильича за границу ко мне в Гельсингфорс неожиданно явилась
одна из его сестер (к сожалению, точно не запомнил ее имени).
Она ехала за границу. Вечером я проводил ее на поезд и помог ей
справиться со шведским языком...1
Пролетарская революция.
1926. № 1. С. 29—33
А. В. ЛУНАЧАРСКИЙ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
О ЛЕНИНЕ В 1905 ГОДУ
Всякий раз, когда ко мне обращаются с просьбой сообщить
что-нибудь из моих воспоминаний о Ленине, я испытываю гнету-
щую тоску. Я не могу простить себе, что как-то, в каком-то порядке,
хотя бы самом конспиративном (поскольку дело идет о временах,
не безопасных для записей), я не вел какого-то дневника, не делал
каких-то заметок, которые помогли бы позднее моей памяти.
Огромное количество интереснейших личных переговоров, вся-
кого рода заседаний и коллективных работ, при которых я очень
близко наблюдал Ленина, всякого рода событий, участниками кото-
рых мы так или иначе являлись вместе, что позволяло мне наблю-
дать совершение им его исторической миссии,— прошли, оставив
во мне лишь бледный след, иногда даже не поддающийся хроноло-
гическому определению.
Постараюсь вкратце поделиться с читателями тем важнейшим,
что сохранилось в моей памяти об участии Ленина в событиях
1905 года — не известного из литературы, а по свидетельству моих
собственных глаз и ушей.
1 Будучи членом редколлегии журнала «Пролетарская революция», А. И. Ульяно-
ва-Елизарова сделала к этому месту воспоминаний следующее примечание: «Сестрой
этой была я. Проф. Смирнов действительно очень внимательно руководил мной в чу-
жом городе с незнакомым языком. Только он ошибается: мой проезд через Гельсинг-
форс был осенью 1907 г.,— еще до отъезда Владимира Ильича за границу. Уехал
он вскоре после моего возвращения. Л. Ел.». Ред.
181
Из великих событий 1905 года за границей я пережил в близости
к Ленину 9 января. Недавно я уже написал небольшую статью,
входящую в серию моих общих воспоминаний о великом 1905 годе !
(будет печататься в журнале «30 дней»), где я более или менее под-
робно описываю впечатления, произведенные на редакцию «Вперед»
и окружавших ее большевиков известием о 9 января, отклики Ле-
нина на эти грандиозные события и посещение Ленина и всей
редакции «Вперед» Гапоном в сопровождении Рутенберга.
К этому я не возвращаюсь. Не останавливаюсь также на III парт-
съезде. В личных и живых сношениях моих с Лениным наступил
потом довольно длительный перерыв. Вскоре после возвращения
нашего из Лондона, где происходил съезд, в Женеву я с разрешения
редакции поехал в Италию ввиду страшного переутомления от
большой политической работы по съезду и по объезду всех эмиг-
рантских колоний со всякого рода докладами и диспутами и в связи
с вообще покачнувшимся здоровьем. Поселился я во Флоренции
и оттуда вел только переписку с редакцией, иногда получая личные
письма или заказы статей от Владимира Ильича, чаще — от других
членов редакции, в особенности от покойного Воровского.
Уже во Флоренции застали меня бурные события осени. В кон-
це октября или самом начале ноября я получил категорическую
телеграмму от Ленина из Петербурга о немедленном выезде моем
в Россию, именно в Петербург, где я нужен был в качестве члена
редакции большой газеты «Новая жизнь», которая возникла, как
известно, под редакторством Минского 2 и Горького, независимо
от нас, но была предоставлена в распоряжение большевистского
центра.
Я, конечно, немедленно выехал и в первый же день после приез-
да в Петербург явился в редакцию.
Первое время мои непосредственные встречи с Лениным проис-
ходили почти исключительно на почве интенсивной работы в газе-
те. Владимир Ильич чувствовал себя вообще чрезвычайно возбуж-
денным, бодрым и был в самом боевом настроении. Но от него,
конечно, не ускользала опасность положения, значительная шат-
кость добытых завоеваний.
В тогдашнем Петербургском Совете Ленин непосредственно не
работал и с некоторым вздохом говорил: «Троцкий завоевал там
усиленной работой вес и авторитет». Из тогдашних крупных боль-
шевиков там работали Постоловский, Кнунянц и Богданов.
Владимир Ильич вел, конечно, очень разностороннюю и кипучую
работу, так как и Петербург, и Москва, и целый ряд провинциальных
городов жили интенсивнейшей жизнью между революционной
встряской и грядущей реакцией, часто обливаясь кровью и заго-
раясь пожарами черносотенных погромов и с трепетом прислуши-
ваясь к слухам о судьбе восточной армии, которую правительство
Имеется в виду статья А. В. Луначарского «9 января и ленинская эмиграция»,
опубликованная в «Красной газете» 22 января 1927 г. Ред.
" Н. М. Минский — русский поэт, декадент, проповедовал мистические взгляды.
Ред.
182
старалось рассосать, чтобы ее откатывающаяся лавина не соедини-
лась с расходившимися волнами рабочей революции и крестьян-
ских бунтов.
У меня лично тоже было очень много работы, и литературной,
и пропагандистской, но по отношению к огромным граням тогдаш-
ней деятельности Ленина моя работа приходила в соприкоснове-
ние — первое время, повторяю — только в газетной работе.
Владимир Ильич придавал «Новой жизни» большое значение.
Надо вспомнить, что эта большая легальная газета расходилась
более чем в 50 тысячах экземпляров. Такого тиража большевики
до тех пор никогда не имели. Газета сперва была крайне странно
скроена. Рядом с нами, большевиками, там работало большое
количество непосредственных друзей Минского, поэтов с декадент-
ским вкусом, анархистов из кафе и всякой богемы, считавшей себя
«необыкновенно крайне левой» и находившей союз с большевиками
делом весьма пикантным.
Большевистская часть редакции, однако, постепенно пришла
к совершенно ясному пониманию того, что запрячь «большевист-
ского коня» в одну колесницу с полудекадентской «трепетной
ланью» никак «не можно». В результате произошел ряд конфликтов.
Я должен отметить, что Владимир Ильич не только по отноше-
нию к Горькому, которого он и тогда — как всегда — любил и вы-
соко ценил, но и по отношению к Минскому, и даже всяким отно-
сительно мелким интеллигентским сошкам, попавшим в «Новую
жизнь», вел себя с чрезвычайным тактом и предупредительностью.
Вместе с тем он весело хохотал над разными выходками отдельных
наших сотрудников, столь необычных для нас, и повторял часто:
— Это же действительно исторический курьез!
Впрочем, как раз вскоре после того как мы закончили внутрен-
нюю чистку «Новой жизни», эта газета, приобретшая чрезвычайно
большое количество подписчиков и читателей и начавшая играть
очень большую роль не только в Петербурге, но и в стране, была
закрыта.
Тут уже наступили сумерки нашей работы. Впоследствии, от-
нюдь не желая остаться без органа, мы стали заменять одну газету
другой !— верней, одно заглавие другим, причем каждое из них
недолго оставалось в заголовке нашего легального Центрального
Органа.
Владимир Ильич все время продолжал оставаться главным ре-
дактором и по-прежнему с величайшим вниманием следил за всеми
отделами. Как в «Новой жизни», так долгое время и в этих неболь-
ших, сменявших друг друга газетках я вел отдел обзора печати,
и не было ни одной самой маленькой моей заметки или вырезки,
которая не была бы просмотрена Владимиром Ильичем. В боль-
шинстве случаев весь материал, кроме телеграмм, хроники и т. д.,
1 Газета «Новая жизнь» была закрыта 3 A6) декабря 1905 г.; первой боль-
шевистской газетой в Петербурге в 1906 г. была «Волна», выходившая с 26 апреля
(9 мая) по 24 мая F июня), ее сменила газета «Вперед» — с 26 мая (8 июня) по
14 B7) июня, затем «Эхо» — с 22 июня E июля) по 7 B0) июля 1906 г. Ред.
183
зачитывался вслух на редакционном совещании под руководством
Ленина. Он и сам также читал нам свои статьи и чрезвычайно
охотно выслушивал всякие замечания и советы.
Ленин вообще очень любил коллективную работу в самом под-
линном смысле этого слова, то есть выработку формулировок на
основе некоего черновика, путем непосредственной работы многих
голов.
Конечно, редакция газеты была вместе с тем пунктом, куда
сходилось наибольшее количество самых разнообразных новостей
и откуда легче всего было обозревать поле брани.
В течение всего этого времени Ленин был, конечно, животворя-
щей фигурой, мозгом и сердцем этих газет, и, как прежде во «Впе-
ред» и «Пролетарии», с большой интенсивностью работая коллек-
тивно и дружно, мы испытывали огромное наслаждение от этого
всегда живого, находчивого, пламенеющего руководства. Необычай-
ная быстрота сообразительности, умение вдруг сопоставить несколь-
ко фактов, казавшихся очень разнородными, отдельными друг от
друга, поразительная быстрота маневрирования, меткость формули-
ровок — вот что нас поражало в нашем вожде. И это было сдобрено
непередаваемым, очаровательным лукавством по отношению к про-
тивнику (всем противникам, а их было много, и они были разно-
образны) .
Я уже сказал, что в первое время мое соприкосновение с Ле-
ниным ограничивалось работой в газетах. Но это было только в пер-
вое время. Дальше наступили некоторые события, которые позво-
лили мне соприкоснуться с работой Ленина и в других областях.
По причинам главным образом конспиративного характера Вла-
димир Ильич в продолжение всего 1905 года избегал широких
публичных выступлений, что не мешало ему выступать достаточно
часто на закрытых собраниях партийного характера, хотя бы
довольно многочисленных. Единственным его публичным выступ-
лением перед широкой публикой была энергичная политическая
речь, произнесенная им 9 B2) мая 1906 года на митинге в доме
графини Паниной под псевдонимом Карпов. Я на этом собрании не
был и говорю об этом со слов присутствующих товарищей. Они рас-
сказывали, что по зале с молниеносной быстротой разнеслось, что
этот никому не ведомый Карпов не кто иной, как знаменитый
Ленин. Поэтому Владимир Ильич был принят несмолкаемой ова-
цией. Его речь беспрестанно прерывалась громкими аплодисмента-
ми, и такой же бесконечной овацией его проводили.
Влияние Ленина через тогдашний аппарат большевистской час-
ти социал-демократии было, разумеется, очень велико. Оно усилива-
лось крупным резонатором, каким являлись в его руках легальные
газеты.
Однако надо прямо сказать, что рабочий класс не был в это время
сколько-нибудь четко организован, несмотря на наличие Петербург-
ского Совета и целого ряда Советов провинциальных. Равным об-
разом и партия имела еще весьма хрупкий аппарат. Поэтому собы-
тия шли в гораздо большей мере самотеком, чем, скажем, при
184
подготовке Октябрьской революции и в особенности после Октября.
Здесь уже чувствовалось, что партийный механизм является
руководящим и что гигантская революционная стихия хотя бы
в известной мере (чем дальше, тем больше) повинуется рулю.
В 1905 году руль этот часто оказывался беспомощным даже в руках
такого кормчего, каким был Ленин. К этому надо прибавить отсут-
ствие единства в социал-демократической партии, которая, однако,
считалась все еще чем-то целым. Это в значительной мере парали-
зовало ее влияние.
Между тем события шли с огромной быстротой. Неоднократно
Ленин указывал нам на то, что революция находится в величай-
шей опасности. Как всякий знает из публичных его выступлений,
статей и т. д., Ленин придавал уже в то время огромное значение
вовлечению в революцию крестьянских масс в деревнях и солдат ар-
мии, в особенности рассасывавшейся в то время восточной армии.
Однако наблюдения над аграрными восстаниями и их характе-
ром, срывы таких героических попыток, как Свеаборгское и Сева-
стопольское военные восстания, доказывали Ленину и всему ЦК,
что этот наш союзник еще достаточно рыхл. Ни на одну минуту,
конечно, это не побуждало большевиков изменить свою линию на
прочный союз рабочих и крестьян и на осуществление тогдашнего
лозунга, который давался Лениным: «Демократическая диктатура
рабочих и крестьян».
Меньшевики в своем большинстве (Мартов, Мартынов, Дан)
стояли на предельно оппортунистических позициях, стараясь пре-
вратить Советы и весь рабочий класс в простую подсобную армию
для буржуазии, которая, по их мнению, призвана была самой исто-
рией к власти.
Несколько отличную от них позицию занимали Троцкий и Пар-
вус, издававшие «Русскую газету», имевшую большое влияние
в Петербургском Совете. Троцкий стоял на точке зрения непосред-
ственной социалистической революции, которую, однако, должен,
по его мнению, проводить своими силами только пролетариат, при-
чем он вновь и вновь подчеркивал опасность и нечеткость позиции
большевиков, искавших опоры для пролетариата в крестьянстве и,
таким образом, якобы растворявших силы пролетариата в неопре-
деленном крестьянском море.
В разгар этих споров правительство почувствовало себя доста-
точно сильным, чтобы 3 A6) декабря арестовать первый состав
Петербургского Совета.
Этот арест и выяснившаяся неспособность изнуренного преды-
дущей борьбой петербургского пролетариата к действительно гроз-
ной всеобщей стачке чрезвычайно потрясли всех, в том числе, конеч-
но, и Ленина. Уже тогда я помню глубоко озабоченный вид Ленина,
его встревоженные речи. Он напоминал капитана на палубе судна,
окруженного громовыми тучами и начинающего метаться на греб-
нях крепнущих волн.
Как известно, Декабрькое восстание, осуждавшееся многими
социал-демократами (Плехановым, например), находило в боль-
185
шевиках и их вожде самое полное сочувствие. Ленин считал вполне
правомерной и вполне естественной эту попытку перед лицом на-
ступления правительства перевести движение в более высокую
форму. Я помню те бесконечно тревожные и сумрачные дни. Не
всегда вовремя приходили вести из Москвы. Положение каза-
лось не совсем ясным. Ленин с жадностью глотал каждую строку
приходивших сообщений, каждое слово приезжавших оттуда
товарищей.
У меня до сих пор такое впечатление, что собственно большеви-
стский аппарат в Петербурге под руководством Ленина сделал все
от него зависящее, чтобы помочь Московскому восстанию, по край-
ней мере по прекращению сообщения между Петербургом и Моск-
вой. От этого в то время многое зависело.
Я не был непосредственным участником тех выделенных больше-
виками групп, которые должны были употребить все усилия для
забастовки на Николаевской железной дороге или, во всяком слу-
чае, для разбора пути. Волнения на дороге были огромные, путь
разбирался, но силы наши оказались недостаточными. Семеновцы
перекатили в Москву и предрешили разгром героических рабочих
Красной Пресни.
Если бы мы в Петербурге имели больше организаторских сил,
больше влияния пролетариата, то, конечно, можно было бы создать
более яркие предпосылки для дальнейшего хода движения, чем
какие были созданы несколькими днями московских уличных
боев.
В этой обстановке большие сдвиги произошли также и в настрое-
нии меньшевиков. Меньшевики довольно неожиданно для нас пере-
ползли со своей хвостистской позиции на несколько истерическую
позицию Троцкого с его лозунгом перманентной революции.
Во всяком случае, это обстоятельство давало возможность согла-
шения, которое диктовалось общим для всех положением, грозив-
шим революции.
После закрытия «Новой жизни» и «Начала» была сделана попыт-
ка создания единой газеты, которую назвали «Северным голосом».
Одновременно с этим начались длительные переговоры между
большевистским и меньшевистским центром для того, чтобы прийти
к какому-нибудь соглашению.
Вот тут-то я часто стал встречать Ленина и наблюдал его в этой
фазе развития нашей партии как тактика и стратега внутрипартий-
ных боев. Я хорошо помню эти собрания. Они обыкновенно имели
место в частных квартирах. В них участвовали человек 25—30.
Меньшевики колебались, боялись решительных обещаний, стара-
лись удержать возможно большую полноту самостоятельности.
Если при этом речи Мартова отличались иногда известной содер-
жательностью и идейно стремились хоть сколько-нибудь определить
позиции — расплывчатые, разумеется, как всегда у оппортунис-
тов,— то я помню, что тов. Мартынов угощал нас невероятно
длинными речами, часто затягивавшими и запутывавшими самые
простые вопросы.
186
На большинстве этих собраний председательствовал я, но линию
нашей партии вел почти исключительно Ленин. Он только время
от времени поручал кому-нибудь отдельные выступления или заяв-
ления, большею частью П. П. Румянцеву. Главным же образом
борьбу с меньшевиками вел он, а главной целью этой борьбы было
заставить меньшевиков занять действительно революционную по-
зицию, принять некоторый, впрочем весьма значительный, минимум
действий решительного характера.
Проходило собрание за собранием, и дело долго не двигалось
вперед. Часто после собраний мы собирались в одном ресторанчике
и обсуждали создавшееся положение. Некоторые из нас (в том чис-
ле Румянцев и я), считая очень важным как можно скорее прийти
к соглашению, готовы были идти на некоторые уступки. Но Ленин
заранее поставленных рамок возможного соглашения ни за что
не хотел изменить ни на йоту. Кроме того, он требовал от меньше-
виков обязательной подписи на маленьких документиках (бумажеч-
ках, которые он сам составлял). Они казались наспех набросан-
ными, довольно корявым слогом в сравнении с теми по всем прави-
лам составленными длинными резолюциями с оговорками и огово-
рочками, которые предлагали нам меньшевики. Но эти бумажки
были полны лукавства, почти юмора. В коротких и определенных
выражениях меньшевики ставились перед дилеммой: либо сорвать
переговоры и обнаружить плохо спрятанные, легально-оппорту-
нистические рожки, либо идти на поводу за большевиками.
Я хорошо помню, что, несмотря на общую трагичность положе-
ния (ведь все это происходило в обстановке Декабрьского восста-
ния) и несмотря на большое напряжение, с которым шли эти пере-
говоры, Ленин бывал часто безудержно весел. Я тогда видел его
смех, который потом описал Рансом \— смех, вытекавший, по-
моему, из глубокой уверенности в правильности своего анализа
событий и неизбежности победы. Владея истиной данного времени,
видя перед собой далекие перспективы, Ленин находил, конечно,
смешными все блуждания и ошибки меньшевиков и вообще своих
менее зорких современников. На этих собраниях к определенному
заключению мы не пришли. Подготовлен был только материал для
соглашения. Потом создавшийся таким образом материал подвер-
гался обсуждению на раздельных конференциях: на конференции
большевиков в Таммерфорсе и на меньшевистской конференции,
не помню уже где имевшей место.
В результате, как известно, возник объединенный Центральный
Комитет и объединенная редакция Центрального Органа, в которую
Ленин вместе с Базаровым и Воровским направил и меня.
Почти непосредственно вслед за этим неудача Декабрьского
восстания опять изменила политическую ситуацию. Сперва больше-
вистский центр (и в первую очередь сам Ленин) не считал москов-
скую победу правительства за факт столь решительный, чтобы ме-
Артур Рансом — английский писатель. Неоднократно посещал Россию, встре-
чался с В. И. Лениным. Ред.
187
нять основную революционную тактику партии и пролетариата.
Наоборот, Ленин так же, как два его ближайших соратника по тог-
дашнему ЦК партии — Красин и Богданов, стоял на точке зрения
необходимости перестроить чисто боевой характер нашей борьбы.
Если не ошибаюсь, на Васильевском острове произошло то боль-
шое партийное большевистское собрание, на котором Ленин впер-
вые выступил с речью о необходимости партизанской войны против
правительства, об организации троек и пятерок, которые в виде
героических групп дезорганизовали бы жизнь государства и давали
бы таким образом разрозненным строем гигантский арьергардный
бой, перебрасывая его как мост к новому подъему революции.
Этой речью он произвел на собравшихся огромное впечатление.
Одни приветствовали ее. Подъем революционной энергии, отнюдь
не остывшая бешеная ненависть к правительству, начавшему одо-
левать и поддерживаемому позорно изменившей даже знаменам
оппозиции кадетской буржуазией, толкали на эти крайние меры.
Я помню, мы возвращались с одного собрания как раз с Базаро-
вым и Воровским. Мы были в большом восхищении от твердой веры
вождя в то, что революция продолжается несмотря ни на что,
и от его стремления перевести значительную часть всей работы
партии на боевые рельсы.
Само собой разумеется, меньшевикам не осталась безызвестна
эта речь Ленина. Они отнеслись к ней с самым решительным осуж-
дением. Они увидели в этом переход к бланкизму, приступ отчаяния
разбитых, но упрямых революционеров.
В дальнейшем бывали моменты, когда раздосадованные необ-
ходимостью отступления, полные революционного пыла рабочие
и старые революционеры на различных собраниях и конференциях
делились чуть не пополам между тактикой, недавно еще провоз-
глашенной самим Лениным, и новым курсом, который он стал по-
степенно брать,— курсом на сохранение нелегальной партии во
всей ее неприкосновенности, на известное сбережение сил, на необ-
ходимость использовать все легальные возможности, остатки
свободы думской трибуны и т. д.
Мы, продолжавшие находиться под впечатлением революцион-
ных событий и действительно не сумевшие вовремя понять ради-
кального изменения тактики, к которому обязывали события, пошли
тем ложным путем, который некоторых из нас вывел потом за
пределы нашей партии, а других заставил вернуться в нее с повинной
головой и признать всю мудрость ленинской тактики.
Что касается меньшевиков, то они линяли, каялись в своих рево-
люционных увлечениях, теряли веру в революционные возможно-
сти. Среди них уже начали чумными пятнами выступать те самые
цвета предательства, в которые потом оделось их ликвидаторское
крыло, заразившее постепенно своим крайним оппортунизмом и всю
меньшевистскую партию так, что даже Плеханов, так печально
долго остававшийся в объятиях меньшевизма, вынужден был ри-
нуться вон из меньшевистской организации.
Но инерция продолжавшихся переговоров о соглашении, некото-
188
рая завуалированность тех процессов, которые происходили, с од-
ной стороны, в нашей партии, с другой стороны, среди меньшевиков,
были еще достаточно сильны, чтобы среди этих описываемых мною
споров продолжались попытки объединения партии. Главной из
них был Стокгольмский съезд.
Четвертый, так называемый объединительный, съезд партии
не входит в рамки этой статьи, так как попадает за хронологиче-
ские рамки 1905 года, но переходом к нему явилась избирательная
кампания, которая по самому духу своему тесно смыкается с типом
работы, которую мы вели в 1905 году.
Во время избирательной кампании мне приходилось очень часто
сопутствовать Ленину. Я думаю, не менее чем на 10 собраниях
выступали мы с ним вместе. В большинстве случаев по заранее
установленному плану я излагал основную нашу платформу. С мень-
шевиками мы резались люто. Хотя съезд должен был быть объеди-
ненным, но каждый понимал, что в зависимости от количества
голосов на этом съезде объединенная партия получит ту или другую
физиономию.
Ленин со своей тонкой усмешкой говорил мне тогда: «Если
в ЦК или в Центральном Органе мы будем иметь большинство,
мы будем требовать крепчайшей дисциплины. Мы будем настаивать
на всяческом подчинении меньшевиков партийному единству. Тем
хуже, если их мелкобуржуазная сущность не позволит им идти
вместе с нами. Пускай берут на себя одиум разрыва единства
партии, доставшегося такой дорогой ценой. Уже, конечно, из этой
объединенной партии они при этих условиях уведут гораздо меньше
рабочих, чем сколько туда их привели».
Я спрашивал Владимира Ильича: «Ну, а что, если мы все-таки
в конце концов будем в меньшинстве? Пойдем ли мы на объедине-
ние?»
Ленин несколько загадочно улыбнулся и говорил так: «Зависит
от обстоятельств. Во всяком случае мы не позволим из объединения
сделать петлю для себя и ни в коем случае не дадим меньшевикам
вести нас за собой на цепочке».
Отсюда видно, с какой трудностью велись дебаты. Каждый лиш-
ний голос в самом Петербурге, которому суждено было позднее
стать Ленинградом, был очень важен. Та же борьба, конечно, велась
всюду. В этом отношении, как известно, потом стукнул нас в осо-
бенности Кавказ. Мы постарались им ответить Уралом.
С соответственной платформой, с исчислением всяких грехов
и ошибок меньшевизма в прошлом, с установлением явной шатко-
сти их нынешней программы выступал я. Помнится, неоднократно
оппонентом моим в этом отношении являлся младший брат
Мартова.
Ленин, беря заключительное слово, каждый раз с обычной
меткостью пользуясь всеми промахами, какие меньшевики делали
на данном собрании, высмеивал противника.
Я и сейчас еще с величайшим восхищением вспоминаю тогдаш-
ние бои в разгоряченной революционной обстановке. Даже общее
189
чувство того, что волна революции начинает ниспадать, не заслоня-
ло счастливого обладания подлинной революционной, подлинной
марксистской тактикой.
Я думаю, что, несмотря на мою тогдашнюю тесную дружбу
с Богдановым, я не сделал бы впредь ошибок, если бы обстоятель-
ства не заставили меня почти непосредственно после возвращения
со Стокгольмского съезда эмигрировать. Мне был предъявлен
чрезвычайно тяжелый обвинительный акт, а моему адвокату, кото-
рого рекомендовал мне тогдашний партийный комитет, Чекеруль-
Кушу, был сделан тонкий намек, что мне лучше всего покинуть
страну. После совещания с тов. Воровским, которому поручено
было выяснить со мной этот вопрос, решено было способствовать
возможно быстрому моему побегу через Финляндию. Иначе мне,
несомненно, грозило многолетнее тюремное заключение.
Это установило некоторое расстояние между мною и партийным
центром, крайне, конечно, неприятное и чреватое последствиями.
Хорошо, что после дальнейшего блуждания по левым ошибкам,
подход новой грандиозной революционной волны бросил меня опять
на правильные пути, на которых я нашел приветливый прием
со стороны Ленина.
Должен сказать, что в промежутках между этим огромным
революционным подъемом мне приходилось еще, несмотря на на-
чавшееся, а потом разросшееся разногласие, работать в очень тес-
ном контакте с Лениным на международных конгрессах в Штутгарте
и в Копенгагене, но это не входит, конечно, в пределы настоящей
статьи.
Пролетарская революция.
1930. № 2—3. С. 82—90
А. М. КОЛЛОНТАЙ
ИЗ КНИГИ «ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ И РАБОТЫ»
Октябрь 1905 года застал меня в живой работе среди масс.
Я агитировала по крупным фабрикам и заводам — особенно у Нев-
ской заставы, на Охте и Васильевском острове. Моя постоянная
забота была о том, чтобы на наши собрания и кружковые занятия
приходили работницы. На собраниях они бывали, но в кружке встре-
чались единицы, и те обычно придут раз-другой и исчезнут.
О том, что назревает октябрьская стачка, я знала от своих «уче-
ников» по заводам. Эта же живая связь с массами дала мне возмож-
ность присутствовать на первом же собрании Совета рабочих депу-
татов в Технологическом институте в октябрьские дни 1905 года,
когда Совет еще имел скромную задачу — оказать поддержку ста-
чечникам и руководить забастовкой...
Впервые увидала я Ленина на подпольном собрании. Это было
в том же знаменательном году. Владимир Ильич вернулся из-за
границы, чтобы руководить революционным движением !. Подполь-
ное собрание происходило где-то на Загородном. Может быть, в по-
1 В. И. Ленин приехал в Петербург 8 B1) ноября 1905 г. Ред.
190
мещении Технологического института. Человек двадцать — не боль-
ше. Стол, освещенный висячей керосиновой лампой. За столом
Мартов — вождь меньшевиков.
Ленин не сидит. Он медленно ходит по комнате, останавлива-
ется возле Мартова и с удивительной простотой и логикой оспа-
ривает положения меньшевизма.
Спор, дискуссия идет острая. И серьезная. Главный вопрос:
диктатура пролетариата. Оппортунисты-меньшевики не признают,
что руководство революцией должно быть в руках партии, что рабо-
чие — авангард революции и что бороться они должны и будут в
союзе с крестьянством. Мартов не признает крестьянство союзни-
ком рабочих. Меньшевики надеются на содействие русской буржуа-
зии. Меньшевики боятся диктатуры пролетариата.
Меня поразило, с какой внимательностью Владимир Ильич слу-
шал возражения Мартова. Иногда про себя чуть усмехался. Иногда
шевелились брови, на лице появлялась тень гнева и досады. Лицо
Владимира Ильича тогда становилось жестким и беспощадным.
И ответы его звучали, как четкие удары молота...
В тот вечер на Загородном, как это почти всегда было, где Ленин
выступал, победа осталась за Владимиром Ильичем. Победа оста-
лась и на практике за большевиками.
В начале 1906 года помню еще одну встречу с Владимиром Ильи-
чем в редакции газеты большевиков «Вперед», которую быстро
запретили. Владимир Ильич с кем-то совещался или кого-то инст-
руктировал. Но когда узнал, что я пришла «с поручением», быстро
подошел ко мне. Дело шло о партии оружия. Надо было скрыть
оружие в надежной квартире. Владимир Ильич подробно расе} раши-
вал меня о том, кто хозяйка квартиры? Верные ли люди? Кто соседи?
Помню его указание: ни в коем случае не использовать эту квартиру
также и для явок.
На прощанье он меня спросил: о чем я сейчас пишу? Моя брошю-
ра «К вопросу о классовой борьбе» была только что конфискована
Царской цензурой.
Вопрос Владимира Ильича был косвенным поощрением моего
писательства. Я это запомнила...
В 1907 году на Международном социалистическом конгрессе
в Штутгарте я встретила Ленина.
Большой зал. Театр или зал для собраний. Сотни делегатов со
всех концов Европы. Еще не всего мира, как будто не было тогда
американцев 1. На трибуне, в президиуме, пустое кресло. Это место
английского делегата «левого», то есть революционного, марксиста
Квелча. Немецкие власти выслали его после первого же выступления
на съезде. Ведущая фигура съезда — старик Август Бебель.
Владимир Ильич в делегации большевиков. Работает не для зри-
телей, на виду, а в комиссиях — там, где действительно выраба-
тывается линия международного рабочего движения.
1 На Штутгартском конгрессе II Интернационала присутствовали делегаты от
25 стран мира — из Англии, Аргентины, Австрии, Бельгии, Болгарии, Германии, Да-
нии, Италии, Норвегии, Польши, России, Соединенных Штатов Америки и др. Ред.
191
Обсуждался серьезный вопрос: что делать международному ор-
ганизованному пролетариату в случае войны? (Это было еще в
1907 году!) Социал-демократы, уже впавшие в оппортунизм, боят-
ся смотреть правде в глаза. Они предлагают резолюцию, в которой
не дело, а слова. Звучные, громкие, ничего не дающие слова: «Если
угрожает война, в парламентах рабочие представители должны сде-
лать все, чтобы по мере сил и возможности помешать войне»...
Приблизительно таков их текст.
В комиссии выступил Ленин. Если начнется война, задача орга-
низованного пролетариата — превратить войну империалистиче-
скую в войну гражданскую 1. Оппортунисты II Интернационала,
конечно, пытались провалить редакцию Владимира Ильича. Вла-
димир Ильич пожимал плечами: «К этому мы все равно рано или
поздно вынуждены будем вернуться. Или социал-демократия по-
гибнет».
И опять прав был Ленин!
Год спустя Ленин писал: «То, что теперь мы переживаем зача-
стую только идейно: споры с теоретическими поправками к Марк-
су,— то, что теперь прорывается на практике лишь по отдельным
частным вопросам рабочего движения, как тактические разногласия
с ревизионистами и расколы на этой почве,— это придется еще
непременно пережить рабочему классу в несравненно более крупных
размерах, когда пролетарская революция обострит все спорные
вопросы... заставит в пылу борьбы отделять врагов от друзей, выбра-
сывать плохих союзников для нанесения решительных ударов
врагу»2.
Ленин с неукротимой ненавистью клеймил социал-демократи-
ческих оппортунистов, боявшихся революционного движения масс
и оберегавшихся от расколов...
Были встречи у меня с Владимиром Ильичем в Париже в 1911 го-
ду, когда Владимир Ильич работал по библиотекам, накопляя зна-
ния, которые всегда считал недостаточными, изучал французский
и английский языки, собирал партийные конференции большевиков,
вел беседы в партийной школе в Лонжюмо и — главное, самое
главное — руководил партией.
Многие в те годы жестокой реакции и царских расправ, виселиц
и тюрем были настроены упадочно-пессимистически. Очень ходким
романом был «На ущербе» меньшевички Григорьевой.
Владимир Ильич, наоборот, чуял предвестие бури и был бодрым
и жизнерадостным... Он готовил партию к руководству новым
подъемом революции...
Коллонтай А. М.
Из моей жизни и работы:
Воспоминания и дневники.
М., 1974. С. 101—102,
103, 107—108, 118
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 16. С. 72—73. Ред.
2 Там же. Т. 17. С. 25—26.
192
С. И. КАНАТЧИКОВ
МОИ ВОСПОМИНАНИЯ О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ
Впервые имя тов. Ленина стало для меня известным в 1903 году.
Будучи еще в архангельской ссылке, я состоял в переписке с моим
старым товарищем Матвеем Александровичем Фишером — рабо-
чим-механиком, который был выслан самодержавным правитель-
ством за участие в социал-демократических кружках по отбытии
ссылки и тюрьмы за границу.
Товарищ Фишер жил в Англии и, общаясь с эмигрантами-рево-
люционерами, в своих письмах очень подробно информировал меня
о происходившем в то время расколе на втором партийном съезде.
Говоря о борьбе между большинством и меньшинством, он
часто упоминал имя Владимира Ильича Ленина как лидера боль-
шинства, защитника централистического плана организации партии,
впервые выдвинувшего идею создания в качестве основного ядра
партии профессиональных революционеров, которые были бы, как
он выражается, «революционных дел мастерами».
Как относилась к этому наша немногочисленная колония поли-
тических ссыльных в одном из глухих углов Архангельской губер-
нии, я уже сейчас не помню. Впоследствии, вернувшись из ссылки
в конце 1904 года, сначала в Саратове, а затем в Москве я прочитал
сам «Что делать?» и «Шаг вперед, два шага назад» и, ознакомившись
с этими книжками товарища Ленина, стал горячим сторонником
ленинского плана, и по предложению Алексея Ивановича Рыкова
сам сделался профессиональным революционером. С тех пор имя
товарища Ленина стало для меня символом вождя большевизма.
Впервые я увидел Владимира Ильича Ленина в конце 1905 года,
во время «дней свобод», на заседании Питерского комитета 1,
куда он явился по приезде из-за границы.
Насколько мне память не изменяет, на этом заседании обсуж-
дался вопрос об участии нашей социал-демократии в Питерском
Совете рабочих депутатов.
Некоторые из членов нашего большевистского комитета выска-
зывали ту мысль, что участвовать в этом Совете нет необходимости,
ибо это уменьшит влияние партии на рабочие массы и центр внима-
ния рабочих перенесет на беспартийный Совет. Владимир Ильич
долго слушал наши прения, и, только когда высказалось значитель-
ное число членов Петроградского комитета, он взял себе слово и в
очень убедительной краткой речи нарисовал перед нами картину
значения массовых рабочих организаций и возможную роль Совета
рабочих депутатов, в случае развития революции дальше, как заро-
дыша органа власти. Однако доводы Владимира Ильича
не могли убедить некоторых членов Петроградского комитета, они
пробовали ему возражать, говоря, что нам нужно усиливать влияние
нашей партии и стремиться к тому, чтобы поставить ее во главе
1 Петербургского комитета. Ред.
193
революционного движения, а между тем Совет рабочих депутатов
явится конкурентом партийной организации. Несмотря на эти возра-
жения, подавляющим большинством голосов было принято предло-
жение Владимира Ильича участвовать в Совете рабочих депутатов
и стремиться подчинить его влиянию и руководству партии.
На этом же заседании Петроградского комитета после офи-
циальной части мы, обступив Владимира Ильича, долго и горячо
спорили с ним по вопросу о подготовке вооруженного восстания.
Помнится, на первый план выдвигали необходимость организации
боевых дружин, а некоторые высказывались и за террористические
акты по отношению к видным черносотенцам. Владимир Ильич резко
обрушился на последних и предупреждал, что это увлечение некото-
рых горячих голов может повести к революционному авантюризму.
Он говорил, что подготовка к вооруженному восстанию должна
носить планомерный, организованный характер и что боевые дружи-
ны следует главным образом организовывать среди рабочих, членов
партии, привлекая к участию в них и беспартийных рабочих.
После этого заседания для меня авторитет Владимира Ильича
не только как теоретика, с которым я уже был знаком по книгам
и статьям в нелегальных газетах, но и как политического вождя
партии не подлежал никакому сомнению.
Вплоть до января месяца 1906 года мне приходилось как члену
Петроградского комитета встречаться с тов. Лениным на заседа-
ниях, а также и на различных рабочих собраниях, где он выступал
с блестящими политическими докладами, в которых очень умело
и глубоко схватывал стоящие на очереди дня политические вопросы.
Особенно вырастала его могучая фигура, когда он выступал на том
или ином большом собрании, в борьбе с меньшевистским оппорту-
низмом. Он громил, уничтожал, высмеивал своих противников,
и если иногда и не перетягивал большинства на свою сторону там,
где меньшевики были сильны, то все же они в частной беседе вынуж-
дены были признать его способность и умение подчинять силой
железной логики и убеждения даже враждебно настроенных к боль-
шевикам слушателей.
Один мой старый приятель, очень влиятельный в то время рабо-
чий-меньшевик, делясь со мной впечатлениями о том знаменитом
собрании, о котором товарищ Ленин написал брошюру «Лицемерие
31 меньшевика»1, говорил мне: «Ваш Ленин дрался с нами как лев.
Несмотря на все бурные атаки наших меньшевистских лидеров, он
был тверд, как скала, и бил наших, как молотом. Я, как меньшевик,
с вами во многом не согласен, но такого сильного человека, как
Ленин, среди наших меньшевиков — нет».
Следующая моя встреча с тов. Лениным у меня была в 1906 году
на Стокгольмском съезде, где я являлся делегатом от Урала. Как
известно, на этом съезде мы, большевики, были представлены в
меньшинстве, и в силу этого были приняты меньшевистские резо-
люции, которые мы старались обезвредить нашими поправками.
1 См.: Ленин В. И. Выборы в Петербурге и лицемерие 31 меньшевика//Полн.
собр. соч. Т. 14. С. 311—322.
194
Но, оставшись в меньшинстве, мы политически нанесли сильный
урон меньшевикам, разоблачив их оппортунистическую природу.
Когда выяснилось, что меньшевики будут в большинстве, перед
нами стал вопрос о подчинении постановлениям съезда. Мы устрои-
ли ряд фракционных совещаний, на которых часть наших более
непримиримо настроенных делегатов поднимала вопрос об уходе со
съезда и о неподчинении его решениям. Тов. Ленин тогда со свой-
ственной ему убедительностью стал доказывать нам необходимость
подчинения постановлениям этого съезда, говоря, что, подчинив-
шись им, мы тем самым покажем пример дисциплинированности,
и наше теперешнее поражение побудит нас повести более энергич-
ную работу в рабочих массах, и на будущий съезд мы, несомненно,
явимся в большинстве, ибо меньшевистские резолюции являются
нежизненными и не могут удовлетворить рабочих.
Наиболее ярким и сильным местом съезда был поединок между
Плехановым и Лениным по аграрному вопросу. Как известно,
тов. Ленин на этом съезде выдвигал вопрос о национализации земли.
Выступление Плеханова было блестящим и остроумным. Он пере-
сыпал свою речь насмешками, анекдотами, остроумными сравнения-
ми, но все это скользило только по поверхности вопроса.
Иной характер носило выступление тов. Ленина. Сделав вначале
несколько едких замечаний по поводу «колбасных» анекдотов Пле-
ханова, он обрушился с резкой критикой на меньшевистскую
программу муниципализации земли, приспособленную не к победо-
носной грядущей революции, а рассчитанную на «конституционный
выкидыш». С удивительной глубиной и ясностью он вскрыл истин-
ную природу самодержавно-помещичьего государства и ненасытный
земельный голод русского крестьянства, которое явится надежным
союзником пролетариата в борьбе за помещичьи земли.
Его речь произвела настолько сильное впечатление на членов
съезда, что даже сами меньшевики это почувствовали.
Этого обстоятельства не мог не отметить Плеханов и в своей
речи сказал, обращаясь к Ленину: «Из вас, Владимир Ильич, вышел
бы хороший адвокат, но вы адвокат проигранного дела».
История показала неправду Плеханова, ибо адвокатом проигран-
ного дела оказался он сам.
Стокгольмский съезд затянулся довольно долго, и мы пробыли
там около месяца. За это время у меня было несколько личных
встреч и разговоров с Владимиром Ильичем.
Урал тогда был опорой большевиков, и Владимир Ильич очень
интересовался положением дел на Урале. Однажды во время пере-
рыва работы съезда при встрече со мной в кулуарах Владимир Ильич
спросил меня: «Каково настроение уральских рабочих?» Я ответил:
«Боевое!», но заметил, что предложенная им аграрная программа,
пожалуй, не встретит сочувствия уральских рабочих и, выдвигая ее,
будет трудно вести борьбу с эсерами, которые в некоторых местах
Урала пользовались большим влиянием в рабочих кругах. Я напом-
нил еще ему о существовании на Урале посессионных рабочих,
своеобразных остатков крепостничества.
195
На это он мне ответил, что необходимо уметь связывать отдель-
ные местные интересы с общей борьбой рабочего класса, что самое
важное — подорвать материальную основу господства класса поме-
щиков.
В то время наша большевистская фракция вела усиленную рабо-
ту на местах по подготовке к вооруженному восстанию: организо-
вывала боевые дружины, вела революционную работу в войсках,
старалась добывать оружие и предлагала обучаться стрельбе и уме-
нию владеть оружием.
Приехав в Стокгольм, мы увидели там на некоторых улицах тиры,
где шведы упражнялись в стрельбе в цель из автоматических ружей.
Наша большевистская делегация в свободное время усиленно нача-
ла посещать эти тиры. Идя однажды по улице целой группой, мы
встретили тов. Ленина. Он спросил нас, куда мы направляемся.
Мы ответили: «В тир» — и предложили ему пойти вместе с нами.
Он охотно согласился и очень одобрительно отнесся к нашим упраж-
нениям. В тире он долгое время и с большим увлечением состязался
с нами в стрельбе в цель. После первого опыта он неоднократно
посещал тир и в разговорах с нами очень гордился своими успе-
хами.
По окончании съезда наша большевистская делегация решила
отпраздновать свое «поражение».
Мы собрались в одном ресторане, заказали ужин, к которому
нам дали немного вина. Настроение у всех было оживленное, Вла-
димир Ильич был вместе с нами. Во время ужина мы продолжали
вести «послесъездовские» споры. Владимир Ильич, очень весело
настроенный, предложил всем спеть хором. Мы пели революционные
песни под аккомпанемент рояля, и Владимир Ильич, принимая
во всем живейшее участие, шутил, острил по поводу нашего «пора-
жения» и был, что называется, «душой общества».
По возвращении со Стокгольмского съезда Владимир Ильич
в Питере на одном из многолюдных собраний сделал блестящий
отчетный доклад, обрисовав картину съезда и происходившую на
нем борьбу двух основных течений — правого и левого крыла пар-
тии по боевым вопросам текущего момента.
Этот его доклад, весьма умело выделявший наиболее слабые сто-
роны наших противников — меньшевиков, настолько воодушевил
и укрепил нас, что нам, делегатам, разъехавшимся по местам, было
очень легко, руководствуясь им, делать в свою очередь отчетные
доклады местным партийным организациям.
Имя Владимира Ильича уже и в то время не только в наших
партийных кругах, но далеко и за пределами этого круга, в рабочей
среде пользовалось большим обаянием.
В годы реакции, находясь на партийной работе, мы всегда чутко
прислушивались к тому, что скажет по тому или иному волнующему
нас вопросу Владимир Ильич. Мы всегда с нетерпением ждали
появления его статьи в легальной газете или журнале, с нетерпением
ожидали получения нелегальной литературы из-за границы, в кото-
рой мы всегда находили ясные и точные лозунги, директивы и
196
указания по тому или иному злободневному вопросу революцион-
ного движения.
Особенно ценны были его указания и ободряющие статьи, зову-
щие к созиданию и восстановлению нелегальной партийной органи-
зации.
Эпоха реакции породила разброд и шатание даже и в нашей
большевистской среде. Под напором различных «исканий» в так
называемом «культурном обществе» стали появляться таковые и в
нашей среде. Отдельные группы товарищей, не хотевшие прими-
риться с поражением революции, начали говорить о необходимости
в ближайшем будущем готовиться к новому подъему революционной
волны, и в первую очередь организовать боевые дружины, доставить
оружие, обучаться стрельбе и т. д. А работу в легальных рабочих
организациях и в думской фракции они стали считать изменой
делу революции. В среде этих же товарищей появилась усиленная
тяга к изучению эмпириомонистической философии Богданова,
философии Маха и Авенариуса. С этими философскими системами
некоторые пропагандисты даже стали знакомить рабочих в под-
польных пропагандистских кружках. Появление в легальной печа-
ти статей и целых сборников, пытавшихся сочетать религиозные
«искания» с марксизмом или дополнить Маха и Авенариуса Марк-
сом и Энгельсом, за подписью наших видных литераторов вносило
большую сумятицу и идейный разброд в наши ряды. Мы, рядовые
подпольные работники, оставшиеся на местах, тяжело и больно пе-
реживали все это, смутно чувствуя всю неправоту и вред этих увле-
чений, но были бессильны что-либо сделать.
Но вот мало-помалу стали появляться отдельные статьи в легаль-
ной и нелегальной печати, направленные против «богоискатель-
ства» и «богостроительства». А затем стали появляться статьи в
нелегальной печати, направленные против «отзовизма» и «богоис-
кательства», а также и о необходимости работы в легальных орга-
низациях и о том, как сочетать легальную работу с нелегальной.
Кроме того, стали получаться личные письма некоторыми товари-
щами из-за границы от Владимира Ильича, в которых он давал оцен-
ку момента и указания, как вести работу в новых условиях.
В 1909 году вышла книга тов. Ленина «Материализм и эмпи-
риокритицизм».
Эта книга составила целую эпоху в области идеологии револю-
ционного марксизма того времени.
К тому времени я прочитал много книг по основным философ-
ским вопросам марксизма, и все-таки эти вопросы для меня были
весьма неясны. Книга же товарища Ленина так отчетливо и ясно
ставила вопросы о сущности идеализма и материализма, что я сразу
же почувствовал в этих вопросах твердую почву под ногами.
С этого времени мне стало легко вести борьбу с эмпириомониз-
мом и махизмом, которые было прочно угнездились в рядах боль-
шевиков...
Великий вождь:
Художественно-лите рат урный сборник.
М., 1924. С. 45—48
197
А. ЛОЗОВСКИЙ
ОТРЫВКИ ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
Это было в начале декабря 1905 года. На предварительных сове-
щаниях в Питере был подготовлен вопрос о конференции, и делегаты
разными путями направлялись в Таммерфорс. Только что выпу-
щенный из казанской губернской тюрьмы после захвата нами в ок-
тябрьские дни на два с половиной дня власти, я был выбран от боль-
шевистской организации на эту конференцию. В Питере я встретил-
ся с Иваном Адамовичем Саммером, и вместе с ним после предва-
рительных совещаний мы отправились в Таммерфорс. На одной из
финляндских станций я пошел вместе с тов. Саммером в буфет,
причем помню, меня особенно поразило то, что можно было, упла-
тив одну марку, есть сколько угодно различных блюд. Когда я
принялся серьезно за это дело, Иван Адамович сказал мне: «По-
смотрите вон на того скромно одетого человека, который сидит
в углу рядом с женщиной. Как вы думаете, на кого он похож?»
В углу за столиком сидел среднего роста коренастый человек,
с рыжей бородкой, в каком-то неопределенном пальто и в каракуле-
вой полушляпе. Он тихо разговаривал с рядом сидевшей женщиной
и внимательно начал смотреть на нас, когда Иван Адамович обратил
на него мое внимание. «Это,— сказал я, какой-нибудь мелкий торго-
вец или прасол». Иван Адамович рассмеялся и сказал: «Да ведь
это — Ленин!» Я подскочил. Так вот он — Ленин. Я уже к тому вре-
мени знал о нем. Правда, обстоятельства так сложились, что я был
арестован в октябре 1903 года, т. е. в то время, когда результаты
II съезда партии еще не были хорошо известны в России. Выпущен
я был в начале ноября 1904 года. Сидя в Доме предварительного
заключения, ко мне через перестукивание и подчеркнутые буквы
в книгах дошли впервые слова «большинство», «меньшинство».
В начале ноября 1904 года я был выслан в Казань и здесь впервые
столкнулся с вопросом о большевиках и меньшевиках. В Казани
пришлось занять позицию. Надо иметь в виду, что в то время, осо-
бенно в провинциальных городах, были довольно смутные сведения
о происходящих за границей разногласиях. Литература приходила
с громадным опозданием, и тем не менее громадное большинство
казанской организации высказалось за большинство, получив бла-
годаря этому большевистское крещение. Если я получил представ-
ление о первых шагах большевизма только в 1904 году, то Ленин мне
был известен по имени с 1899 года. В 1901 —1902 годах мне попада-
лись «Искра» и «Заря», в 1903 году мне удалось прочитать «Что де-
лать?». Я не помню, чтобы какая-нибудь другая книга оказала на
меня такое влияние, как эта. Вторая книга Ленина, которая на меня
произвела громадное впечатление, это «Развитие капитализма в Рос-
сии». Я вошел в Дом предварительного заключения довольно серым
парнем. Там мне пришлось заняться Марксом, и я помню, сколько
усилий пришлось потратить для того, чтобы одолеть первый том.
Но когда я дошел до второго, а затем до третьего тома, я почувство-
198
вал, что окончательно тону. Третий том я понял благодаря Ленину,
который посвятил этому несколько глав в «Развитии капитализма
в России». Еще не видя его, мы, все работники подполья, знали
о нем. Знали по «Искре», «Заре», легальным и полулегальным бро-
шюрам. Особенно меня поражала в его статьях исключительная
простота. Мне, оторвавшемуся недавно от молота и наковальни,
довольно трудно было вникать в теоретические споры, но каждый
раз, когда попадалась статья Ленина, она впитывалась мною без
остатка. Его особенность как журналиста заключалась в том, что
у него не было никаких интеллигентских вывертов и литературных
фейерверков. Он писал просто, причем самую сложную мысль
излагал такими простыми словами, что после этого мне становилось
стыдно, как это я раньше не понял такой простой вещи. Так просто
изложить сложные экономические и политические проблемы может
только тот, кто мыслит конкретно-диалектически.
До нас в провинцию доходили слухи, что Ленин сектант, чело-
век неуживчивый, крайне непочтителен к старикам, обнаруживает
явно якобинские черты, имеет склонность к бланкизму, человек,
не останавливающийся ни перед чем, и т. д. Эти слухи шли со сторо-
ны складывавшегося тогда меньшевизма, причем в центре всех
обвинений против Ленина стояла его «нетоварищеская» резкость,
незаслуженные оскорбления и т. д. Уже тогда, как видите, Ленина
обвиняли в плохом обращении с противниками.
В 1905 году я знал уже хорошо Ленина, ибо, читая «Вперед»,
«Шаг вперед, два шага назад», «Земская кампания и план «Искры»
и пр., я понял, «что нужно делать». Вот почему я с особым внима-
нием начал смотреть на этого странного «прасола». В Таммерфорсе
конференция приступила к работе. В центре внимания конферен-
ции стояло два вопроса: объединение с меньшевиками и вооружен-
ное восстание. Ленин выступил решительным сторонником объеди-
нения с меньшевиками, несмотря на выяснившийся к тому времени
их оппортунизм. Он исходил, насколько я помню, из той точки зре-
ния, что объединение организаций в момент революционных собы-
тий может быть только на пользу революционному крылу социал-
демократии, а не ее оппортунистическому крылу. Были противники
объединения, но они оказались в меньшинстве. Было решено соста-
вить паритетную с меньшевиками комиссию, которая должна была
подготовить объединительный съезд. Вопрос вооруженного восста-
ния стал тогда в конкретной форме. Как раз во время конференции
началось Московское восстание. Известно, что между меньше-
виками и большевиками того периода разногласия по вопросу о во-
оруженном восстании сводились к тому, нужно ли подготовлять
технически вооруженное восстание, или достаточна только идейная
подготовка рабочих. Меньшевики настаивали на том, что основная
задача заключается в идейной подготовке рабочих, тогда как боль-
шевики говорили, что одновременно и рядом с идейно-политической
подготовкой рабочих масс должна идти серьезная техническая ра-
бота по созданию боевых дружин, по обучению их, добыче оружия
и пр. На этой конференции уже сказались основные черты полити-
199
ческой физиономии Ленина. Он дышал энергией и инициативой, и
видно было во время его докладов и прений, что его мысль постоян-
но и лихорадочно работает над основным вопросом, что и как даль-
ше делать.
После Таммерфорсской конференции мы вернулись в Петроград,
и к тому времени началась выборная кампания в I Думу. Известно,
что большевики были против выборов, а меньшевики были за выборы
в первых двух стадиях и за уход из избирательных собраний на
третьей стадии. Я помню, какой интенсивной жизнью жила вся
петроградская организация в конце декабря и в январе в связи с воп-
росом о предстоящих выборах. На каждом собрании являлись
представители двух точек зрения и после многочасовых дебатов
происходило голосование. Мне пришлось выступить на Васильев-
ском острове, на Петроградской стороне и вести ожесточенную
борьбу с меньшевиками по вопросу за и против бойкота. В результа-
те оказалось, что сторонники бойкота получили большинство в пет-
роградской организации. В этой борьбе Ленин принимал энергичное
участие. Затем, когда началась в январе серия предвыборных ми-
тингов, Ленин несколько раз выступал публично под именем Кар-
пов, причем кадетам не поздоровилось от его выступлений. В этот
период конца 1905 и начала 1906 года я его несколько раз встречал
на конспиративных квартирах, раза два был у него, не помню уже
сейчас, по какому вопросу, и после каждой встречи я становился
увереннее и набрасывался с яростью на работу. Ленин был постоян-
ным источником излучения революционной энергии. Это действо-
вало на окружающих, увеличивая быстроту хода и темп работы
большевистской организации...
Отправив из Торна в Россию телеграмму «Да здравствует
жизнь!», я сразу решил ехать в Женеву, где можно было потолковать
с основным большевистским ядром '. В конце октября я добрался
до Женевы и здесь, в редакции «Пролетария», я нашел тех, кого мне
нужно было. Я пришел в редакцию под вечер и обратился прямо
к Надежде Константиновне. Сперва она отнеслась ко мне недовер-
чиво, а затем спросила меня, не знаю ли я Алексея Казанского.
Когда я ей сказал, что я и есть Алексей Казанский, она очень обра-
довалась и повела меня к себе на квартиру. Здесь я опять увидел
Владимира Ильича. Он был совершенно такой же, каким я его
видел около трех лет тому назад. Он забросал меня вопросами,
причем самое главное, что он хотел знать, это положение дел в Рос-
сии. После этого мы отправились в кафе, где долго толковали о
русских делах. «Вы студент?» — спросил он меня. «Нет, тов. Ле-
нин,— ответил я,— я кузнец по профессии».— «Надя, а ведь он
1 В 1906 г. А. Лозовский арестовывался в Петербурге и Харькове. В августе 1908 г.
бежал из сибирской ссылки за границу. Ред.
200
не студент, он рабочий»,— сказал Ильич, обращаясь к Надежде
Константиновне, и лицо его озарилось радостной улыбкой. Наша
беседа продолжалась непринужденно, и к концу ее у меня получи-
лось такое впечатление, что я от него мало узнал, а он все, что хотел,
а главное, какое место я могу занять в большевистской армии.
С этого времени началось мое более близкое знакомство с ним.
К этому времени атмосфера эмигрантская в Женеве стала совер-
шенно невыносимой, и большевики решили центр свой перенести
в Париж. Там эмиграция более деловая и жить можно более изоли-
рованно от русской колонии. Женева — провинциальный город,
где все друг друга знают и в достаточной степени мешают. Сказа-
но — сделано. В конце декабря 1908 года все переехали туда.
В начале января я также переехал в Париж. Еще в Женеве во вре-
мя одного разговора Ильич меня мимоходом спросил: «Вы пишете?»
Я смущенно ответил, что молоток я хорошо держу в руках, а вот
перо у меня в руках не держится, выпадает. Он засмеялся и сказал:
«Попробуйте и научитесь!» Мне давно уже хотелось писать, но мне
довольно трудно было связать несколько слов, особенно когда нужно
было написать на определенную тему. Я, бывало, хожу день, два и
три вокруг стола, напишу несколько строк, затем перемараю, а по-
том начну сначала. Совет Ильича мне запал в душу, вселил в меня
бодрость, и я, порывшись в русских газетах того периода, написал
для «Пролетария» статью «Наступление капитала». Когда я принес
статью в редакцию, Каменев удивленго сказал: «У нас уже о нас-
туплении капитала была статья».— «Ничего,— подмигнул Ильич,—
на эту тему будет полезно поместить еще одну статью». Через две
недели я видел свою статью в «Пролетарии», причем, сейчас могу
совершенно свободно признаться, я смотрел с биением сердца на
газету и удивленно спрашивал себя: «Неужели это я написал?»
Но факт был налицо. Черным по белому статья была напечатана,
причем видно было, что по ней прошлась рука опытного редактора.
Когда все переехали в Париж, мне пришлось несколько раз писать
для «Пролетария». Каждый раз, когда я относил статью, меня мучил
вопрос о том, что будет с ней. Авторское самолюбие страдало от
диктатуры редактора, но, прочитав свою статью после того, как она
побывала в руках Ильича, я вынужден был признать, что статья
выигрывала от редакторского карандаша.
Что более всего осталось в памяти от этих четырех лет моего
пребывания в большевистской группе в Париже? Ленин не только
сам умел работать, но умел заставлять работать других. Я помню,
что мы (Ленин, Зиновьев, Каменев, Семашко, Владимиров, Влади-
мирский, пишущий эти строки и др.), как руководящая группа
парижских большевиков, часто собирались для того, чтобы предва-
рительно обсуждать все вопросы. Собирались мы не раз на квартире
доктора Якова Житомирского, который впоследствии оказался
провокатором. Здесь, в этих предварительных совещаниях, намеча-
лись все вопросы, примерные резолюции, а затем пускалась в ход
201
вся хотя и небольшая, но регулярно действующая большевистская
машина.
Впечатление, которое тогда производил на меня Ленин, было
таково, что его мучает эмигрантская обстановка. Правда, Ленин
никогда не бездействовал. В этот период он много писал, занимался
организационной работой, много читал и т. д. Мы неоднократно
собирались в этот период в редакции «Социал-демократа» (Avenue
d'Orle ans, 110) — Центрального Органа партии, где обсуждали
вопросы, связанные с нашей тактикой в Думе. Было создано не-
сколько вспомогательных комиссий, которые должны были подго-
товлять с точки зрения технической и политической материалы
для думской фракции. От времени до времени эти комиссии соби-
рались. После обсуждения очередного вопроса материалы отправля-
лись в Питер. Из того времени наиболее ярко у меня осталась в па-
мяти борьба с отзовизмом, эмпириокритицизмом, с ликвидаторст-
вом и, наконец, расколом в парижской большевистской группе.
Отзовизм возвел тактику бойкота I Думы в принцип и хотел
применить ее при изменившихся условиях. Ленин выступил самым
решительным противником политического рационализма и повел
решительную борьбу против отзовизма и ультиматизма, довольно
распространенных в большевистских рядах.
Борьба началась еще в России, но развернулась и закончилась
полным поражением отзовизма за границей. Ленин никогда не лю-
бил останавливаться на полдороге, вот почему отзовисты через
некоторое время оказались за пределами большевистской париж-
ской группы. Собрания, на которых мы размежевывались с отзо-
вистами, обычно происходили при активнейшем участии Ильича,
который считал борьбу со всякого рода фразой, в том числе и левой,
важнейшей задачей партии.
Вместе с победой Столыпина началась в интеллигентских кругах
идейная реакция. Особенно тревожило Ленина то, что идейная реак-
ция докатилась до большевистской организации и коснулась своим
крылом некоторых элементов ее. Выражением этого идейного после-
революционного развала была в литературе «санинщина», а в об-
ласти «чистой» идеологии то, что потом приняло название богоиска-
тельства. Ленин органически не переваривал интеллигентских вы-
вертов и выкрутасов (любимое его выражение), но обычно до начала
1908 года он проходил мимо этого. Когда же эти выверты и выкру-
тасы начали облекаться в некоторые философские формы и нача-
лись попытки установления родственной связи между Марксом, с
одной стороны, Авенариусом и Махом — с другой, когда отвлечен-
ная, рационалистически вымученная, богдановская философия на-
чала встречать сочувствие в некоторых партийных кругах, Ленин
бросился, со свойственной ему энергией, в философские споры. У
Ленина был глубокий практический ум. Он никогда не мог оставать-
ся в сфере чисто отвлеченных и рационалистических построений,
и, чем более он зарывался в чистую философию, тем убедительнее
202
становился для него чисто реакционный характер всех этих рацио-
налистических систем. Незадолго до того, как он начал свою книгу
«Материализм и эмпириокритицизм», я был свидетелем такого раз-
говора: один из товарищей,— кажется, это было перед заседанием
большевистской группы — сказал Ильичу: «Да ведь многие из
нынешних эмпириомонистов и эмпириокритиков уже во время ре-
волюции 1905 года выступали со своими философскими разъясне-
ниями марксизма. Почему же вы тогда не обратили на них внима-
ния?» На это Ленин ответил: «Какой же дурак во время революции
будет обращать внимание на интеллигентские выверты! Рабочим не
было никакого дела до всех этих штук. Другое дело сейчас — в пе-
риод политической и идейной реакции. Сейчас есть опасность за-
ражения верхушки рабочих, и надо объявить самую решительную
борьбу этому новому ревизионизму». Выходя как-то из заседания
со мной, он сказал мне: «Сегодня получил, наконец, первые экземп-
ляры моей книжки «Эмпириокритицизм». Идемте, я вам дам книжку.
Почитайте ее,— сказал он,— и вы увидите, какие рабовладельческие
идеи очень часто преподносятся под флагом чистой науки». Я пом-
ню, что книга вызвала бурю негодования со стороны буржуазных
философов и ученых критиков. Особенно шокировал их непочти-
тельный отзыв Ильича о философских ученых колпаках. Но почти-
тельность к авторитетам, к именам и количеству написанных стра-
ниц никогда не принадлежала к числу добродетелей Ильича. Я
помню, что А. Богданов добивался, после выхода книги Ильича, пуб-
личной с ним дискуссии, на что Ильич отвечал: «О чем я с ним буду
дискутировать? — не о чем. Пути настолько разошлись, что не стоит
время зря тратить».
Ленин умел убеждать, но всегда быстро нащупывал, где конча-
ются границы убеждения и где нужно начать борьбу. В этом отно-
шении у меня ярко запечатлелась в памяти борьба Ленина против
ликвидаторства. По первым выступлениям ликвидаторов он сразу
оценил весь реакционный характер этого нового политического тече-
ния. По какой линии вел Ленин борьбу против ликвидаторства? Он
писал и говорил, что ликвидаторам нечего делать в партии. Это не
течение внутри социал-демократии, а течение, борющееся против
самого существования социал-демократии, и поэтому нужно с кор-
нем его вырвать из социал-демократических рядов. Я помню, как на
одном собрании парижской большевистской группы я при обсужде-
нии вопроса о ликвидаторах употребил по поводу издаваемого лик-
видаторами в Москве журнала следующее неосторожное выражение:
«Все-таки этот журнал приносит некоторую пользу». Ленин обру-
шился на том же собрании на меня и затем много раз на собра-
ниях, излагая реакционный, антипролетарский характер ликвида-
торства, ядовито подчеркивал «некоторую пользу ликвидаторских
журналов».
203
За границей издавна было большое количество эмигрантов, но
только меньшинство их жило активной политической жизнью. Ле-
нин органически не понимал, как вообще можно не интересоваться
революцией, ее подготовкой. Поэтому та часть эмиграции, которая
под влиянием европейской культуры распускалась, переставала для
него существовать. Он терпеть не мог поверхностного отношения
некоторых литераторов к партийной работе за границей. Он рас-
сматривал каждого находящегося за границей большевика как сол-
дата, который в определенный момент должен идти на фронт, и по-
этому он самым внимательным образом следил за работой больше-
вистских групп и организаций за границей. Само собою разумеется,
что для него эти группы имели смысл только в той мере, в какой
можно было из них выудить работников и послать их в Россию. С
этой практической точки зрения он и подходил ко всем группам. По-
мимо громадной и постоянной переписки с русскими организациями
(в этом отношении незаменимым его товарищем и помощником бы-
ла Надежда Константиновна), он поддерживал самую живую связь
со всеми заграничными группами, как бы малы они ни были. Там,
где он жил,— я более всего наблюдал его в Париже — он непосред-
ственно принимал участие в заседаниях групп, где ставились всегда
серьезные вопросы партийной жизни. Благодаря постоянному его
присутствию на заседаниях и интересу, проявляемому им к работе
групп содействия, он держал их, особенно парижскую, на высоком
идейном уровне. Его доклады и рефераты всегда поднимали вопрос
на принципиальную высоту, и группа жила полной, насколько это
было возможно за границей, жизнью. Нам удалось организовать
в центре экономической эмиграции Парижа — Бастилии — рабочий
клуб, и Ленин согласился охотно читать там доклады и лекции для
рабочих. Само собою разумеется, что такого рода работа не могла
его удовлетворить. Все помыслы его были устремлены на одно —
как организовать политическую работу в России и создать поколе-
ние рабочих руководителей. Вот почему он очень серьезно отнесся
к партийной школе, где сам усердно преподавал. Все ученики, с
которыми приходилось сталкиваться тогда в Париже, из его лекций
и занятий черпали, помимо теоретических знаний (он читал им по-
литическую экономию), уменье разбираться в конкретных полити-
ческих вопросах. Ленин имел исключительную особенность так
просто и внешне элементарно излагать сложные вопросы, иллюстри-
руя их практическими примерами, что его преподавание носило
всегда конкретный марксистски-диалектический характер.
Знал ли Ленин рабочее движение той страны, где он прожил
несколько лет? На первый взгляд могло казаться, что он и не инте-
ресуется им. На собрания социалистические он не ходил, крайне
редко — насколько мне известно — встречался с французскими
социалистами, зарывшись всецело в научные работы и в русские
дела. А между тем Ленин знал, Ленин следил за внутренней жизнью
объединенной французской партии. Мне, работавшему в рабочем
204
движении Франции, неоднократно приходилось выслушивать от него
характеристику не только политических направлений, но и лиц,
причем эти замечания свидетельствовали о том, что он внимательно
следил за внутренней борьбой в самой социалистической партии.
Годы 1909-й и 1912-й были во Франции как раз годами полного
расцвета жоресизма и стушевывания Геда и его фракции в объеди-
ненной социалистической партии. Я помню, что после Сент-Этьен-
ского конгресса партии в 1910 году я дал для «Пролетария» или
«Социал-демократа» статью об этом съезде, причем резко высказал-
ся против оппортунистической политики гедистов на этом съезде.
Ильич, редактируя статью, смягчил мои выражения и сказал: «Вер-
но, что Компер Морель и даже Гед наговорили глупостей, но крайне
неудобно нам в нашей газете давать такую резкую оценку. Резко
выступать против оппортунизма и сектантского искажения марк-
сизма надо во французской прессе». Помню, как Ленин возмущался
чисто парламентским социализмом объединенной партии и умерен-
но социалистическими речами Жореса. На одном из социалисти-
ческих конгрессов гедисты сделали робкую попытку добиться
участия в руководстве «Юманите», но это им не удалось. Прежде
всего, потому, что их выступления были в высшей степени вялы,
плохо организованы, недостаточно принципиальны. «Ну, и оппози-
ция,— сказал мне Ильич.— Они уже на 3/4 засосаны оппортунисти-
ческим болотом, не могут дать боя по вопросу об единоличной и
коллективной редакции!» — «А что бы вы сделали, тов. Ленин, если
бы вы были на этом съезде?» — спросил я. «Если бы я был в объеди-
ненной социалистической партии,— сказал Ильич,— то я гаран-
тирую вам, что Жорес не был бы единоличным редактором «Юма-
ните». Ильич этим не хотел сказать, что он не ценил Жореса. Нет,
он считал его одним из выдающихся деятелей того времени, но
именно потому, что он был выдающимся деятелем и вел за собою
по парламентскому оппортунистическому пути всю партию,— имен-
но поэтому он считал, что нужно создать крепкую фракционную
организацию, для того чтобы оказать противодействие рефор-
мистскому социализму. Он считал гедизм более здоровым крылом
французского рабочего движения, чем жоресизм, но видел все отри-
цательные стороны гедизма, который в то время в значительной сте-
пени потерял свою определенность и оформленность. Что же ка-
сается анархо-синдикализма, то к нему он относился, как к левому
реформизму. Он ненавидел революционные фразы и поэтому отно-
сился с глубоким недоверием к анархо-синдикалистской фразеоло-
гии, прекрасно давая себе отчет в том, что анархо-синдикализм мог
привиться и оформиться во Франции только лишь благодаря оппор-
тунизму социалистической партии.
Ленин был всегда определенен и резок в своих суждениях и поли-
тических выступлениях. Он не был любителем закруглять углы. На-
оборот, он всегда заострял углы своих предложений, для того чтобы
установить определенную грань между своей точкой зрения и точкой
205
зрения противника. Он органически не переваривал средней линии,
исходя из той точки зрения, что средняя линия должна получиться
в результате борьбы. Была ли эта тактика результатом его темпе-
рамента или расчета? Несомненно, это был результат политического
и стратегического расчета. Он неоднократно говаривал: «Чем дальше
мы загнем влево, тем ближе к нам пройдет равнодействующая». Это
было суждение большого политика, который предоставлял другим
искать средних путей. Именно поэтому он органически ненавидел
меньшевизм, примиренчество и т. д. Меньшевизм всегда стремился
уловить равнодействующую исторических сил и идти по этой линии.
Тогда как Ленин со всей энергией шел налево, отклоняя этим самым
равнодействующую. Он терпеть не мог примиренчества и попытки
сгладить углы, замазать неясной резолюцией серьезные разногла-
сия, и его поэтому крайне раздражали резолюции французских со-
циалистических съездов, которые обычно всех удовлетворяли ввиду
их расплывчатости. Он терпеть не мог принципиального примирен-
чества или компромиссов. Но это не значит, что он не готов был пой-
ти на примирение или компромиссы; он шел на это, когда считал
политически нужным, но заранее резко очертив свою позицию от по-
зиции противника, чтобы не было никаких недоразумений...
Что меня поражало всегда в Ленине непосредственно с первых
дней знакомства — это его исключительная работоспособность и
высокое напряжение мысли. Он ежедневно работал в библиотеке,
массу писал, засиживался за полночь и умел быстро выжимать из
книги ее содержание. Известно, что из тысячи книг не менее девяти-
сот пятидесяти являются компиляциями или, попросту говоря, раз-
менной монетой нескольких основных идей. Он умел из громадного
количества появляющихся новых книг выбирать наиболее сущест-
венные и из этих наиболее существенных книг быстро выбирать и
выжать все то, что наиболее интересно, с точки зрения революцион-
ного деятеля и мыслителя. В нашей партии были люди более знаю-
щие, чем Ленин, и более всесторонне образованные, чем он. Но никто
не умел, как он, претворять в жизнь вычитанную книжную премуд-
рость. В этом отношении он представлял исключение в партии. Он
обладал особым свойством не засаривать свой мозг мелочами и по-
бочными вопросами, а концентрировать свое и чужое внимание на
главных вопросах, которые в данное время имели наибольшее поли-
тическое значение. Этим и объясняется умелое и своевременное
выдвигание лозунгов, которые сразу ошарашивали даже его сторон-
ников, но которые затем принимались и входили в инвентарь нашей
партии.
В 1912 году Ленин переезжает в Галицию, откуда он непосред-
ственно руководит работой в России. До самой войны Ленин отдает-
ся практической и литературно-политической работе, поселившись
недалеко от русской границы, в галицийском захолустье. Ленин,
привыкший работать в крупных европейских библиотеках, должен
был, несомненно, чувствовать себя крайне тяжело далеко от богатых
206
книгохранилищ. Но так как непосредственная революционная ра-
бота была для него важнее всего, то вопрос им был быстро решен.
В этот период мне не пришлось столкнуться с ним. После начала
военных действий, когда Ленин был изгнан из Австрии и поселился
в Швейцарии, в Париже уже выходила интернационалистская га-
зета «Голос», превращенная затем в «Наш голос», «Наше слово» и
пр. Я был одним из соредакторов этой газеты (редакция состояла
из Мануильского, Антонова-Овсеенко, Владимирова, Троцкого и
меня)'.
Ленин отнесся очень хорошо к издаваемой нами газете, хотя
отказался непосредственно в ней сотрудничать. Вообще, Ленин ни-
когда не писал в газетах, не находящихся непосредственно под ре-
дакцией большевиков. Только после Циммервальдской конференции
началась полемика между «Социал-демократом» и «Нашим словом»,
причем центральным пунктом полемических статей «Социал-де-
мократа» было доказательство непоследовательности нашей линии.
Смысл всех этих статей можно формулировать так: «Настоящий
интернационализм — это большевизм». Но эта полемика не мешала
нам вести параллельную работу по борьбе с социал-патриотиз-
мом, и мне известно, что Ленин придавал большое значение про-
деланной нами работе, причем особенно ценил он ту практическую
работу, которую небольшая группа русских, в том числе и я, вела
среди французских рабочих во время войны.
Лозовский А.
Великий стратег классовой войны.
М., 1924. С. 37—40, 42—52
А. К. ВОРОНСКИЙ
ИЗ КНИГИ
«ЗА ЖИВОЙ И МЕРТВОЙ ВОДОЙ»
По-обычному выступали ораторы 2. После одной речи в зале про-
изошла суматоха, на кафедру уверенно и быстро взошел плотный
человек среднего роста в коротком пиджаке. Он пригладил обеими
руками лысеющую куполообразную голову, провел повелительно по
усам, окинул собрание маленькими, необычайно острыми и живыми
глазами с веселой смешинкой. Это был Ленин. Он говорил о земель-
ном вопросе. Ничего неожиданного, нового, поражающего в его речи
не было. Он, видимо, старался популярно изложить аграрную про-
грамму социал-демократов, но в его словах, в манере говорить за-
ключалась стремительная уверенность, властный напор на слуша-
телей и сосредоточенная деловитость. Он почти не стоял на месте.
1 Первое время в редакцию «Наше слово» входили также Мартов и Бер, но они
ушли, когда «Наше слово» резко выступило против тактики меньшевиков в военно-
промышленных комитетах. А. Л.
2 Речь идет о собрании партийных работников Петербурга, проходившем в зда-
нии Вольно-экономического общества 16 B9) ноября 1905 г. В. И. Ленин выступил с
докладом «Критика аграрной программы партии социалистов-революционеров». Ред.
207
Он подходил к барьеру, наклонялся вперед, засовывал пальцы за жи-
лет, быстрым движением откидывался назад, отступал, вновь при-
ближался, он почти бегал на пространстве двух-трех шагов. Он кар-
тавил, его голос шел из нутра, исподу, верней, он говорил всем своим
существом, каждым взглядом. Тогда-то впервые и на всю жизнь я
почувствовал, что пред нами главный вожак революции, ее ум, сердце
и воля. В тяжелые годы упадка, скитаний, предательств и измен,
горьких сомнений и одиночества, усталости и затравленности он
всегда был со мной, предо мной. Да, плохо, нехорошо, не под силу,
но есть Ленин. А что сказал бы на это Ленин? Нет, Ленину это не
пришлось бы по вкусу, он осудил бы. Неудача, но с нами Ленин. Я
проверял им свои мысли, чувства, свои недоумения. Никто из лю-
дей в моей жизни так много не значил, ни о ком я так часто не вспо-
минал, как о нем, об этом человеке с песочным лицом, с татарским
разрезом глаз — один из них он хитро и насмешливо щурил.
В зале было тихо. Ленин убеждал и приказывал. Он защищал и
нападал. Казалось, он бросал в толпу горячие, круглые камни. По-
чему-то слова его окрашивались жарким красным цветом. Он умел
убеждать, как адвокат, еще больше он убеждал, подчиняя слушате-
лей своему хотению и тем, что он не сомневался.
Ленину не удалось кончить речи. Присутствовавший на собрании
пристав заявил, что он лишает слова оратора и закрывает собрание.
Ленин шутливо заметил: «По случаю свободы собраний собрание
закрывается». Пристав с городовыми стал пробираться к трибуне.
Его оттирали. Ленин поспешно покинул трибуну, скрылся, сопро-
вождаемый и охраняемый группой доверенных товарищей. Зал гре-
мел в овациях.
...Спустя несколько дней понемногу, в одиночку, стали съезжать-
ся делегаты *. Приехал Серго Орджоникидзе, Леонид Серебряков,
Филипп Голощекин, Догадов, и однажды в редакции, к несказанному
удивлению и радости, я застал Яна 2. Он приехал из Екатеринослава.
Я уговорил его поселиться вместе со мной.
В ожидании приезда остальных делегатов мы ходили гурьбой по
городу, посещали театры и музеи, спорили, расспрашивали друг дру-
га «о работе на местах». Разбросанные и разобщенные до сих пор,
мы впервые за последние пять-шесть лет сошлись вместе, мы убеж-
дались, что повсюду, несмотря ни на какие препятствия, вопреки
казням, каторге, тюрьмам, ссылкам, все же ведется общая и дорогая
всем работа. Серго, один из главных организаторов конференции,
укорял нас за то, что мы распустились, ведем себя неосторожно,
но он и сам заражался нашей радостью, подъемом и беспечностью.
Я полюбил чешскую столицу. На ней опочили века и древность...
Приехали Залуцкий, Семен Шварц3, Степан, Сурен. Из Лейп-
1 Речь идет о VI (Пражской) Всероссийской конференции РСДРП, состоявшейся
в январе 1912 г. Ред.
2 Имеется в виду Я. Д. Зевин. Ред.
3 С. Шварц в работе конференции не участвовал. Ред.
208
цига Пятницкий известил, что один из явочных адресов провалился
и что часть делегатов, вероятно, арестована. Со дня на день ждали
приезда Ленина, Зиновьева, Каменева. Ознакомившись подробно с
зарубежными социал-демократическими группами, мы, русские
делегаты, решили, что конференция созывается в очень узком и
ограниченном составе, что некоторые инакомыслящие течения тоже
должны принять участие в наших работах. Взглядов их предста-
вителей мы не разделяли, но полагали, что для большей авторитет-
ности конференции их следует нам пригласить. Мы послали пригла-
сительные письма Плеханову, Троцкому, Богданову, Луначарскому,
Алексинскому.
Спустя несколько дней на квартиру, запыхавшись, прибежал
Серго, очень встревоженный.
— Одевайтесь,— сказал он,— приехал товарищ Ленин. Серди-
тый! Аи, аи, аи! — Серго цокнул языком, засвистел и покачал голо-
вой.— Ругается. Очень ругается.
Мы поспешно вышли на улицу. В комнате Серго мы застали Лео-
нидами других делегатов. Ленин сидел обособленно на стуле, в чер-
ном пальто, застегнутом на все пуговицы, глубоко надвинув на лоб
котелок и опираясь на трость. Рыжие усы у него топорщились.
Он сдержанно и холодно поздоровался, внимательно, недружелюбно
и остро оглядел нас, расправил быстрым и привычным жестом усы,
поводя по ним указательным пальцем, сухо, отчужденно и жестко
спросил:
— Ну, так как же: широкую конференцию предлагаете созвать?
С Плехановым, может быть, с Мартовым и Даном?
Кто-то ответил, что Мартова и Дана мы не приглашали, а другие
социал-демократические группы привлечь следует. Не отвечая на
защитительные доводы, Ленин желчно перебил.
— Привлекайте, привлекайте. Имеете все права привлекать кого
угодно. Жаль только, что вы не спросили предварительно нашу
группу, хотим ли мы с приглашенными вами сидеть за одним столом?
Решительно и порывисто поднявшись, он надвинул еще глубже
котелок на лоб, опираясь одной рукой на трость, сказал сильно и
беспощадно:
— Вольному воля. Вы объединяйтесь, а мы будем разъединять-
ся. Вы открывайте свою конференцию, а мы откроем свою, другую,
новую, не с вами и против вас. До свиданья!
Он двинулся, не глядя на нас, к выходу. Серго стал в дверях, рас-
ставил широко руки. Мы окружили Ленина, нестройно и наперебой
начали уговаривать его остаться. Еще не поздно, недоразумения
можно уладить, нельзя срывать конференцию и т. д. Ленин слушал,
полузакрыв веками глаза, как бы утомленный. Мы оттеснили его к
столу. Он снова сел на прежнее место, снял котелок, пригладил ла-
донями обеих рук венчик рыжеватых волос на голове, крепко потер
пальцем возле левого уха, сощурился, обвел нас хитрым, мимолет-
ным взглядом и вдруг, заразительно и весело улыбнувшись — от-
чего все его лицо сразу осветилось, сделалось открытым и близ-
ким,— сказал наставительно и примирительно:
209
— Эх, вы, горе-объединители... Ну, что же, будем вместе рас-
хлебывать вашу похлебку.— Он изложил свои взгляды на конферен-
цию и ее задачи. Сейчас во что бы ни стало немедленно надо создать
большевистский, вполне работоспособный Центральный Комитет,
прочно связанный с группами и организациями на местах. Надо
положить конец организационному разброду. Мы накануне нового
революционного подъема. Без крепкого центра мы не можем овла-
деть движением, не овладеем им. В этом главная особенность мо-
мента. Ликвидаторы и кто не дает им решительного отпора до сих
пор срывали, срывают и будут срывать наши попытки создать не-
легальный центр. За рубежом большевики неоднократно старались,
пытались, стремились договориться с разными группами: дело ока-
залось безнадежным. Но путь сговора давно уже испробован. Про-
межуточные течения будут только тянуть на конференции в орга-
низационное болото, в ликвидаторское болото.
У Ленина была привычка повторять иногда конец фразы. Кроме
того, он и в статьях, и в речах, и в разговоре любил кряду употреб-
лять несколько глагольных и прилагательных форм. Это усиливало
убедительность, силу, выразительность и без того энергичной его
манеры говорить и писать. Заметив, что мы не возражаем ему, Ленин
как бы забыл о недавней размолвке, он уже шутил, расспрашивал
о переправках через границу, справлялся о состоянии организаций,
наклонялся к одному, следил взглядом за другим, неожиданно ог-
лядывался и обращался к третьему, вставлял в разговоры замечания,
иногда его глаза быстро скользили по всей группе собравшихся,
точно он пересчитывал их мысленно или хотел убедиться, не ушел
ли кто-нибудь, он приставлял к уху ладонь, сложив ее горсточкой,
слушал, совещался, качал головой, выражал сочувствие, хитро по-
малкивал, будто что-то прикидывал и взвешивал в уме, задумывался,
негромко похохатывал.
Внутренняя смена и движение его мыслей и чувств находили
быстрое и отчетливое внешнее выражение в жестах, в глазах, в игре
мускулов лица. Поражало также его обращение: он никогда, хотя бы
и невзначай, не давал собеседнику почувствовать свое превосходство,
он целиком отдавался беседе, сосредоточенно и внимательно слу-
шая, выпытывая и узнавая нужное. Он как бы говорил: да, да, все,
о чем вы рассказываете, очень поучительно, серьезно, важно и инте-
ресно,— впрочем, иногда он закрывал глаза, будто от крайнего утом-
ления, и этих моментов, очень непродолжительных, казалось, было
довольно для того, чтобы восстановить силы и чтоб снова находиться
в непрерывном действии.
В тот вечер мы дружно проводили Ленина до гостиницы: так
закончилась наша непродолжительная ссора. И позже, после Ок-
тября, наблюдая, как иногда Ленин бывал недоволен, сердился,
выговаривал, я замечал, что такие случаи чаще всего разреша-
лись шуткой, обменом мнений, деловым разговором, после кото-
рого совсем забывалось недавнее столкновение, хотя он отнюдь
не был уступчив и покладист.
К началу конференции получились ответы на наши письма. Пле-
210
ханов в изысканных выражениях холодно благодарил за приглаше-
ние, но заявил, что он с сожалением должен отказаться от участия
в конференции; она созывается только Лениным и его сторонниками,
она неполноправна и неправомочна разрешать вопросы общего со-
циал-демократического движения в России.
В таком же приблизительно духе ответили нам и остальные
группы. В Центральном Органе меньшевики напечатали злобную
статью, где нас, собравшихся делегатов, окрестили самозванцами и
«ленинскими молодцами». По поводу этих ответов Ленин за общим
обедом, собрав лукавые морщинки вокруг левого глаза, промолвил:
— А пожалуй, это даже не плохо в конце концов, что вы послали
пригласительные письма, а наши противники отказались иметь с ва-
ми дело. Выходит, мы — за объединение, они — за раскол.— Поду-
мав, прибавил: — Все же лучше, что никто из приглашенных не при-
ехал: наделали бы они нам хлопот...
С особой настойчивостью Ленин ухаживал за Яном. Ян деятель-
но переписывался с Плехановым и объявил себя его сторонником,
правда с оговорками. Он был против ликвидаторов, но находил, что
наша конференция созывается в очень узком составе, предлагая счи-
тать ее совещательной. Узнав об этих настроениях Яна, Ленин вел с
ним продолжительные беседы, а меня подстрекал «напирать» на Яна
и его «обрабатывать». «Я навел справки о нем,— шептал Ленин заго-
ворщицки в углу,— он пользуется доверием екатеринославских ра-
бочих, у него есть также связи с Баку. И, кроме того, он образован-
ный пролетарий: таких нам упускать нельзя». Ян, однако, увещева-
ниям не поддавался.
Ленин не любил проигрывать и уступать даже в мелочах. Случи-
лось, что дважды подряд Леонид обыграл Ленина в шахматы.
Ленин отказался играть в третий раз, торопливо поднялся со стула,
полусерьезно и полушутливо промолвил:
— Ну это не дело мат за матом получать.
Он был недоволен.
Обедали мы все вместе в чешской социал-демократической сто-
ловой, где нам отвели отдельную комнату. Обеды были питательные,
но нам не хватало хлеба, мы прикупали его в соседней булочной.
Ленин подсмеивался над нашим русопятством. Мы не забывали так-
же объемистых кружек с пивом. Ленин ел мало, пиво пил редкими,
скупыми глотками, не больше одной кружки, и то не всегда. Обычно
он занимал одно и то же место, обедал, не выпуская из рук газету, и,
когда к концу обеда или ужина в комнате от выпитого пива делалось
шумно, он время от времени опускал несколько верхний край газет-
ного листа, обводил нас из-за него беглым и веселым взглядом, будто
хотел им сказать: так и быть, пейте, ничего с вами не поделаешь...
Однажды он пришел в столовую озабоченный, собрал нас вокруг
себя, хлопотливо и таинственно предупредил почти шепотом:
— Нужно соблюдать на улицах осторожность. Появились рус-
ские сыщики: очевидно, жандармы уже пронюхали о нашей конфе-
ренции. При выходе из квартиры меня сейчас хотели заснять, не-
сомненно, русские охранники. Нужно сказать чехам.
211
Он снова оделся, побежал искать лидера чешских социал-де-
мократов Немеца.
При открытии конференции Ленин с особым упорством настаи-
вал, чтобы мы объявили ее всероссийской с правом избрания Цент-
рального Комитета и Центрального Органа. Это означало, что все
остальные социал-демократические группы и направления исклю-
чаются из партии, конференции присваиваются функции съезда.
И мы, двадцать делегатов 1, являемся единственными подлинными
представителями революционных рабочих России. Против этого
предложения ожесточенно возражал Ян, но остался одиноким. С
первого взгляда наше решение казалось узурпаторским и безумным.
Из отчетов и докладов было видно, что мы представляем небольшие,
разрозненные, почти не связанные друг с другом подпольные группы
и кружки. Даже в таких городах, как Одесса, Киев, Николаев, Са-
ратов, Екатеринослав, наши организации насчитывали тридцать,
сорок, изредка пятьдесят человек. У нас не было ни открытых газет,
ни денег, нам не хватало работников, у нас отсутствовала интелли-
генция. Против нас стояла косная, казавшаяся победоносной, сила
самовластья. Против нас боролись тогда все буржуазно-помещичьи
партии. Нас не признавали такие марксисты, как Плеханов, Аксель-
род, Мартов. Мы шли наперекор всем нелегальным партиям. Социа-
листы других стран считали нас ничтожной кучкой сектантов. И мы
брали на себя смелость объявить, что мы — единственный верный
оплот грядущей революции. Со всех сторон окруженные врагами,
мы первыми переходили от обороны к нападению в обстановке про-
должающейся подавленности, измен, трусости, расколов, шатаний,
непонимания, преследований. На другой после конференции день
нас должны были начать травить, издеваться над нами, клеймить зах-
ватчиками, арестовывать, ссылать. Мы шли покорять мир, двадцать
делегатов, имея пока лишь мужественность, уверенность и Ленина.
Сидя на заседаниях, я иногда, закрыв глаза или глядя в окно,
думал: «Может быть, происходящее в этой комнате не настоящее?
Не делаем ли мы все только вид, что считаем себя главным штабом
революции? Не обманываем ли мы друг друга, не тешим ли иллю-
зиями, праздной игрой? Я открывал глаза или переводил взгляд на
собравшихся. Сгущенным, напористым тоном Ленин произносил
речь, заложив большие пальцы рук за жилет у подмышек и накло-
нившись над столом так, как будто он мешал ему что-то достать.
Он неизменно твердил, повторял, напоминал одно: надо составить
свой большевистский Центральный Комитет, надо положить конец
разброду, кустарничеству, сомнительным и бесплодным соглаше-
ниям с колеблющимися. Я следил за течением его мыслей, слова
его убеждали, но еще более убедительным казалось что-то подспуд-
ное в нем. Оно выражалось во всей его крепкой фигуре, в на-
висшей, тяжелой лобной части головы, в привычке стремительно
наклонять вперед весь корпус и столь же быстро откидывать его на-
зад, в нутряном, картавящем голосе, в косом и узком татарском раз-
резе глаз, в которых играла, блестела мысль, но не холодная, а
Делегатов было 18. Ред.
212
страстная и волевая. И я уже не сомневался, что конференция, объя-
вившая себя наперекор всему съездом,— есть дело большое, огром-
ное, историческое.
Со стула поднимался Зиновьев. Тормоша черной смолью обли-
тую кудрявую голову, он начинал говорить как бы даже со скукой.
Голос его сначала звучал глухо, по-будничному. Он пробовал и ис-
кал, откуда удобней подойти к теме, лишь потом он делался слово-
охотливым. Слушая его, я всегда удивлялся одной несообразности
в нем: широкий, плечистый, он говорил высоким фальцетом, почти
женским голосом. В этом было что-то излишне приподнятое, под-
стегнутое.
Когда очередь доходила до Каменева, он, всегда склонный к
приятельской шутке, перешептываниям, вдруг делался озабоченным
и деловитым. Он поправлял пенсне, перебирал бумаги на столе, слов-
но что-то искал и не сразу находил, поглаживал клином подстри-
женную бороду. Ленин убеждал, организуя круг «своих», Зиновь-
ев говорил с трибуны, Каменев находился в парламенте. Окончания
его выступлений часто были непреклонны; незадолго до конферен-
ции он написал книгу, направленную против меньшевиков, она вы-
звала среди них негодование и бешенство, но, глядя на его покла-
дистую фигуру, я всегда вспоминал также, как в свободные часы он
весело балагурил, читал стихи Максимилиана Волошина, отрывки из
«Пепла» Андрея Белого, отнюдь не отказывался от вечеринок,— и я
думал: озабоченным и деловитым перед выступлениями он делался
оттого, что ему всегда предварительно надо переламывать в себе
«человеческое, слишком человеческое».
За большим столом сидели делегаты, Леонид спокойно курил,
глубоко вдавившись в кресло, почти неподвижный, будто ему было
лень пошевелиться. Серго загадочно и таинственно шептался в углу
с плотным Залуцким, сиявшим румянцем во все щеки. Догадов улы-
бался, показывая до десен целый ряд крупных и неправильно по-
саженных зубов. Он был мал ростом, бледен, напоминал подростка.
Ян спешил что-то записать для возражения, мусолил карандаш,
громко чихал и откашливался, мешая говорить. Шварцман, обло-
котившись правой рукой на стол, потирал пальцами лоб, изредка
вскидывая глаза на Зиновьева. Филипп с достоинством исполнял
обязанности очередного председателя, находя, однако, время плу-
товски перемигнуться с кем-нибудь из соседей. Вид у всех был обыч-
ный, житейский. Некоторые выглядели утомленными, и все же в
комнате преобладало нечто горячее и нервное. Оно выражалось в
речах, в репликах, в предложениях, в легкой возбудимости деле-
гатов,— оно бессознательно вносилось нами оттуда, из России, всей
нашей сложной, скрытой жизнью, оно как бы стояло у всех за пле-
чами. И снова, и опять я чувствовал, что происходящее на конферен-
ции есть настоящее, ненадуманное, что завтра каждое слово, реше-
ние будет претворяться в большое и страшное дело, за которое все
мы обречены на мучения, на голод, на изнурительные и унизитель-
ные годы тюрьмы и ссылки...
Случалось, мной овладевало тщеславие и честолюбие.— Да, я за
213
границей, в Праге, вместе с Лениным и с лучшими русскими рабо-
чими сижу и решаю самые важные вопросы революционной стра-
тегии и тактики. Было бы очень любопытно, если бы каким-нибудь
образом сверстникам, бурсакам и семинаристам удалось бы увидеть
меня на этих заседаниях, где я воплощаю волю одного класса про-
тив воли другого класса, осуждаю самого Плеханова — моего учи-
теля, любимца. Пожалуй, даже и Вадим, и Аким станут теперь боль-
ше уважать меня, и может быть, и позавидуют. Вероятно, все это я
заслужил... Но хорошо или плохо, что отдаюсь таким мыслям? Од-
нако у Плеханова есть прекрасная статья о революционном често-
любии: он ничего дурного в нем не находит. И все же лучше об этом
не думать: будет совестно и даже покраснеешь, если о таких настрое-
ниях догадается Ленин».
Работала конференция медленно. Мы заседали с утра до позд-
него вечера с небольшими перерывами и обеденным двухчасовым
отдыхом. Значительных разногласий среди нас не имелось, но мы
находили достаточно поводов для произнесения речей, для поле-
мических выпадов, для поправок к резолюциям и для поправок
к поправкам...
К середине января конференция приняла важнейшие постанов-
ления. Эпоха безвременья, реакции, политического и общественного
ущерба исчерпала себя — следует готовиться к новым, мощным ре-
волюционным битвам. (Ленские события весной 1912 года, т. е.
спустя несколько месяцев после конференции, ряд стачек подтвер-
дили эту оценку.) Основная работа социал-демократов — больше-
виков в России по-прежнему состоит в свержении путем вооружен-
ного восстания самодержавия, в организации на другой после по-
беды день революционно-демократической диктатуры пролетариата
и крестьянства. Советы — органы этой диктатуры. Единственно
надежным союзником рабочих является трудовое крестьянство,
деревенская беднота. Русская буржуазия реакционна. Очередная
задача — борьба с остатками конституционных иллюзий и с ликви-
даторством. Собрать воедино авангард пролетариата может только
нелегальная, подпольная партия, с сильным центром, что, однако,
отнюдь не исключает, а предполагает самую деятельную, терпели-
вую, кропотливую работу в открытых рабочих организациях, в сою-
зах, в больничных кассах, в клубах и т. д. Выборы в Думу тоже долж-
ны быть использованы, но нужно выставлять свои отдельные списки,
в том числе и против меньшевиков. Этот пункт впоследствии вызвал
с их стороны и стороны социалистов-революционеров самые сви-
репые и тяжкие обвинения: нас упрекали в том, будто, раскалывая
революционные ряды, мы помогаем черной сотне, погромщикам,
правительству. Между остальным конференция признала необхо-
димым попытаться издать легальную, большевистскую газету.'Ряд
организационных решений заключал работу конференции. Еще
раньше были приняты резолюции международного характера. В них
говорилось о росте империализма, об обострении противоречий, о
том, что рабочим всего мира угрожают войны и что надо готовиться
к ним, укрепляя левое крыло Интернационала против оппорту-
нистов.
214
Еще за несколько дней до закрытия конференции среди ее участ-
ников оживленно обсуждался вопрос о составе Центрального Коми-
тета...
Воронений Л.
За живой и мертвой водой.
М., 1934. С. 114 — 115, 502—503,
504—508, 509—513, 515—516, 517—518
М. Ф. АНДРЕЕВА
ЛЕНИН и ГОРЬКИЙ
Обычно, приезжая в Петербург, Максим Горький останавливался
на квартире книгоиздателя Константина Пятницкого, где у него
были свои две небольшие комнаты. В дни его пребывания в Петер-
бурге вся большая квартира Пятницкого с утра до вечера была
наполнена самой разнообразной публикой: литераторами, худож-
никами, артистами драмы и оперы, студентами и рабочими, что,
конечно, делало эту квартиру предметом самого откровенного на-
блюдения царской полиции.
Когда мы в ноябре 1905 года собрались наконец поехать в Петер-
бург, то еще в поезде Алексей Максимович сказал мне, что прежде
всего мы проедем в редакцию «Новой жизни», а уже оттуда к Пят-
ницкому, чтобы не смущать наблюдающих за его квартирой и не
водить их за собой. Вещи наши взяли встретившие нас родные и
друзья, а мы с Горьким направились в редакцию, помещавшуюся
неподалеку от вокзала, на Невском.
Вот тут первый раз встретились и познакомились Горький и Вла-
димир Ильич Ленин.
Помню, как Ленин вышел к нам навстречу из каких-то задних
комнат и быстро подошел к Алексею Максимовичу. Они долго жали
друг другу руки. Ленин радостно смеялся, а Горький, сильно сму-
щаясь и, как всегда при этом, стараясь говорить особенно солидно,
басистым голосом, все повторял подряд:
— Ага, так вот вы какой... Хорошо, хорошо! Я очень рад, очень
рад!
Когда мы пришли к Пятницкому, спустя долгое время Алексей
Максимович сказал мне:
— Д-да!.. Видишь, в какие мы с тобой дела попали... Правда,
очень хорош?
Конечно, я сразу догадалась, о ком он говорит, но, чтобы под-
дразнить его, нарочно спросила:
— Ты это о ком?
— Как о ком? Ну, конечно, о Ленине! Как хорош!.. И не хвастай-
ся, что ты это раньше меня говорила, ты и видела его раньше меня,—
совсем по-детски заключил он.
Он часто бывал похож на большое дитя.
Помню, как Горький встретился с Лениным в Лондоне в 1907 го-
ду, приехав на V съезд Российской социал-демократической рабочей
партии.
215
Ленин повез нас в гостиницу «Империал», где-то неподалеку от
Британского музея. Гостиница представляла собой огромный, сырой
и неуютный дом, но другого помещения почему-то найти не удалось.
Помню, как Ленин беспокоился за Горького:
— Простудим мы его! Ведь он привык к мягкому климату, хо-
рошему уходу...
Действительно, в комнате, очень небольшой, было сыро и сум-
рачно, огромная кровать занимала половину места, большое окно
выходило прямо в стену, газовый камин с искусственными дрова-
ми давал мало тепла. Был май месяц, но погода стояла сырая и
холодная.
Ленин подошел к кровати, пощупал простыни и, зная, что Горь-
кий не любил, чтобы беспокоились о его здоровье, вполголоса ска-
зал мне:
— Простыни-то совсем сырые, надо бы их посушить, хотя бы
перед этим дурацким камином. Закашляет у нас Алексей Макси-
мович, а это уж никуда не годится!
Удивительно трогательной показалась мне эта милая заботли-
вость! Впоследствии я неоднократно имела возможность убедиться
в том, с каким вниманием умел Ленин относиться к людям, особенно
к товарищам, как он умел все видеть, все замечать и ничего не забы-
вать.
Когда Ленин ушел, Горький долго ходил по неуютной комнате
от окна к двери, мимо газового камина, крутил и покусывал по при-
вычке кончики усов, а потом тихо и задумчиво сказал:
— Удивительный человек!
Алексей Максимович был очень взволнован и радостно возбуж-
ден, получив приглашение на съезд, да еще с правом совещательного
голоса. Это как-то особенно сближало его с товарищами рабочими,
приехавшими из России. Он сильно страдал от вынужденной разлу-
ки с родиной, хотя тщательно скрывал это даже от близких людей,
да и сам себя старался убедить в том, что будто бы в Россию его не
тянет.
Бывая на всех заседаниях съезда, Алексей Максимович жадно
впитывал в себя речи и даже отдельные слова делегатов и с каждой
новой встречей лее больше и больше влюблялся в Ленина.
Г. В. Плеханов произвел на него плохое впечатление.
— Барин! — резко отзывался Горький о нем.
И горячо спорил с Богдановым, Строевым и даже с Лениным,
когда те говорили ему о больших заслугах, эрудиции и уме Плеха-
нова, хотя, конечно, и сам Алексей Максимович прекрасно понимал
значение Плеханова для партии.
Очень презрительно относился Алексей Максимович к Либеру
и Дану. Горький вообще ненавидел меньшевиков всеми силами души,
делая исключение только для Мартова, которого называл «заблудив-
шаяся душа», да еще для Власа Мгеладзе, в просторечье именуемого
«Триадзе». Этот последний нравился Алексею Максимовичу неукро-
тимостью своей натуры и могучей внешностью. Впоследствии, когда
этот Влас «Триадзе» приехал на Капри и прожил у нас довольно
216
долгое время, Алексей Максимович сильно разочаровался в нем и,
помню, как, тяжело вздохнув, однажды сказал:
— Нет, в больших дозах даже и хороший парень, ежели он мень-
шевик, непереносим!
Чтобы сколько-нибудь улучшить питание наших товарищей,
большинство которых жило впроголодь, мы организовали доставку
бутербродов и пива целыми корзинами в здание той церкви, где за-
седал съезд.
Делегаты съезда во время перерывов много говорили о книге
Горького «Мать». Рабочим она нравилась, но некоторым из них ка-
залось, что все изображено наряднее, чем в жизни. Это огорчало
Горького, и хотя он всегда ценил критику и искал ее, но в данном
случае горячо спорил, доказывая, что проявление борьбы человека
с неправдой жизни всегда прекрасно и потому должно быть кра-
сивым.
Ленин ценил «Мать» очень высоко, считая появление ее крупным
событием, а недостатки видел больше всего в идеализации револю-
ционеров-интеллигентов.
Горький однажды рассказывал Ленину, какое впечатление про-
извели на него немецкие социал-демократы. Будучи в Берлине, Горь-
кий виделся с Бебелем, Каутским, Карлом Либкнехтом, Розой Люк-
сембург и другими. Понравились Горькому только Либкнехт и Роза
Люксембург. Что касается Бебеля, то, придя в его квартиру и увидя
там массу подушечек, салфеточек, занавесочек, клеточек с канарей-
ками и прочие атрибуты немецкой мещанской обстановки, Горький
сразу обозлился и держал себя по отношению к Бебелю довольно сухо.
Надо было видеть, как удивленно вспыхнули его синие глаза,
когда он заметил, что Луиза Каутская, сидя рядом с Бебелем, вдруг,
неизвестно почему, поцеловала тому руку.
За ужином против Горького за большим обеденным столом си-
дела старушка, жена Бебеля, и оживленно разговаривала о чем-то
с толстым, равнодушным Зингером.
Горький спросил меня, о чем она говорит, а в это время жена
Бебеля рассказывала Зингеру о том, как теперь дороги цыплята,
что ее Август ничего другого, кроме цыплят, кушать не может и как
сегодня ей посчастливилось купить пару цыплят очень хороших и
очень дешево.
Узнав тему их разговора, Горький даже крякнул от удивления
и громко вздохнул, испугав этим старика Бебеля.
Рассказы Горького о 1905 годе, о революции в Москве не произ-
водили впечатления на вождей немецкой социал-демократии. Его
слушали вежливо, но скептически. Горький сразу же почувствовал
это, замолчал и, к великому удивлению присутствующих, тотчас же
после ужина стал прощаться, торопясь уйти.
Когда Горький в комических тонах, так, как только он один умел
рассказывать, передавал Ленину об этих визитах к немецким со-
циал-демократам, Ленин хохотал до слез и без конца выспрашивал
у него о все новых и новых подробностях.
217
Очень интересовался Ленин встречами Горького с английскими
писателями. Горький познакомился с Бернардом Шоу, виделся с
Г. Уэллсом, с которым встречался еще в бытность свою в Америке, и
с другими, менее известными писателями, но говорил он об этих
своих встречах неохотно: он весь был поглощен впечатлениями
съезда и встречами с русскими товарищами.
В Лондоне Ленин дал Горькому обещание приехать на Капри
после того, как будут закончены дела по съезду, и сдержал свое обе-
щание.
Встречая его, Горький волновался, как мальчик. Ему страстно
хотелось, чтобы Ленину понравилось у него, чтобы он отдохнул
и набрался сил.
Ежедневная рыбная ловля на море ни того, ни другого не ука-
чивала, давала им возможность беседовать друг с другом без помехи:
на лодке с ними были только рыбаки-каприйцы да я.
Горький рассказывал Ленину о Нижнем Новгороде, о Волге, о
своем детстве, о бабушке Акулине Ивановне, о своей юности и своих
скитаниях. Вспоминал отца. Много говорил о дедушке.
Ленин слушал его с огромным вниманием, блестя прищуренными
по привычке глазами, и раз как-то сказал Горькому:
— Написать бы вам все это, батенька, надо! Замечательно поучи-
тельно все это, замечательно...
Горький сразу осекся, замолчал, покашлял смущенно и невесело
сказал:
— Напишу... Когда-нибудь.
Горький с увлечением показывал Ленину Помпею, Неаполитан-
ский музей, где он знал буквально каждый уголок. Они ездили
вместе на Везувий и по окрестностям Неаполя.
Горький удивительно рассказывал. Он умел двумя-тремя словами
нарисовать пейзаж, обрисовать события, человека. Это его свойство
особенно восхищало Ленина. Со своей стороны Горький не переста-
вал восхищаться четкостью мыслей и яркостью ума Владимира Иль-
ича, его умением подойти к человеку и явлению прямо, просто и не-
обыкновенно ясно.
Мне кажется, что именно с того времени Ленин нежно полюбил
Горького. Не помню случая, чтобы Ленин сердился на него. Горький
любил Ленина горячо, порывисто и восхищался им пламенно.
Уезжая в Париж, Владимир Ильич твердо обещал снова прие-
хать на Капри вместе с Надеждой Константиновной. К сожалению,
это обещание не было полностью исполнено — во второй раз он
приехал на Капри, но без Надежды Константиновны и очень нена-
долго.
В то время на Капри жили А. В. Луначарский, А. А. Богданов,
В. А. Базаров. Приехал из Берлина по делам издательства И. П. Ла-
дыжников, старый друг и товарищ наш.
Еще когда мы шли от фуникулера до виллы Блезус, на которой
тогда жили, Алексей Максимович заговорил с Владимиром Ильичем
218
о той горячей привязанности, которую питает к нему, Ленину, Бог-
данов, о том, что Луначарский и Базаров — изумительно талантли-
вые, умные люди...
Владимир Ильич посмотрел на Алексея Максимовича сбоку, при-
щурился и очень твердо отрезал:
— Не старайтесь, Алексей Максимович. Ничего из этого не вый-
дет.
Богданов, Базаров и Луначарский неоднократно делали попытки
найти пути соглашения с Владимиром Ильичем, но от разговоров
на философские темы Владимир Ильич, для которого ясна была
полная бесполезность какой-либо дискуссии на данной стадии рас-
хождения, определенно и твердо уклонялся, сколько ни старались
втянуть его в такие беседы, в том числе и Алексей Максимович.
А Горькому так хотелось понять суть разногласий, так глубоко
волновало его резкое расхождение между товарищами.
В этот приезд Владимира Ильича Алексею Максимовичу редко
удавалось побыть наедине с ним: мешали посторонние люди. Про-
был Владимир Ильич на Капри всего несколько дней, и после его
отъезда у Горького было грустное настроение, с которым он долго
потом не мог справиться.
Московский большевик.
1946. 16 июня
А. М. ГОРЬКИЙ
В. И. ЛЕНИН
Владимир Ленин умер.
Даже некоторые из стана врагов его честно признают: в лице Ле-
нина мир потерял человека, «который среди всех современных ему
великих людей наиболее ярко воплощал в себе гениальность».
Немецкая буржуазная газета «Prager Tageblatt», напечатав о Ле-
нине статью, полную почтительного удивления пред его колоссаль-
ной фигурой, закончила эту статью словами:
«Велик, недоступен и страшен кажется Ленин даже в смерти».
По тону статьи ясно, что вызвало ее не физиологическое удо-
вольствие, цинично выраженное афоризмом: «Труп врага всегда хо-
рошо пахнет», не та радость, которую ощущают люди, когда большой
беспокойный человек уходит от них,— нет, в этой статье громко зву-
чит человеческая гордость человеком.
Пресса русской эмиграции не нашла в себе ни сил, ни такта от-
нестись к смерти Ленина с тем уважением, какое обнаружили бур-
жуазные газеты в оценке личности одного из крупнейших вырази-
телей воли к жизни и бесстрашия разума.
Писать его портрет — трудно. Ленин, внешне, весь в словах, как
рыба в чешуе. Был он прост и прям, как все, что говорилось им.
Героизм его почти совершенно лишен внешнего блеска, его ге-
роизм — это нередкое в России скромное, аскетическое подвиж-
219
ничество честного русского интеллигента-революционера, непоколе-
бимо убежденного в возможности на земле социальной справедли-
вости, героизм человека, который отказался от всех радостей мира
ради тяжелой работы для счастья людей.
То, что написано мною о нем вскоре после его смерти,— написа-
но в состоянии удрученном, поспешно и плохо 1. Кое-чего я не мог
написать по соображениям «такта», надеюсь вполне понятным. Про-
ницателен и мудр был этот человек, а «в многой мудрости — много
печали».
Далеко вперед видел он и, размышляя, разговаривая о людях в
19—21 годах, нередко и безошибочно предугадывал, каковы они
будут через несколько лет. Не всегда хотелось верить в его предви-
дения, и нередко они были обидны, но, к сожалению, немало людей
оправдало его скептические характеристики. Воспоминания мои о
нем написаны, кроме того что плохо, еще и непоследовательно, с
досадными пробелами. Мне следовало начать с Лондонского съезда,
с тех дней, когда Владимир Ильич встал передо мною превосходно
освещенный сомнениями и недоверием одних, явной враждой и даже
ненавистью других.
Я и сейчас вот все еще хорошо вижу голые стены смешной своим
убожеством деревянной церкви на окраине Лондона, стрельчатые
окна небольшого, узкого Зала, похожего на классную комнату бед-
ной школы. Это здание напоминало церковь только извне, а внутри
ее — полное отсутствие предметов культа, и даже невысокая ка-
федра проповедника помещалась не впереди, в глубине зала, а —
у входа в него, между двух дверей.
До этого года я не встречал Ленина 2, да и читал его не так много,
как бы следовало. Но то, что удалось мне прочитать, а особенно вос-
торженные рассказы товарищей, которые лично знали его, потянуло
меня к нему с большой силой. Когда нас познакомили, он, крепко
стиснув мою руку, прощупывая меня зоркими глазами, заговорил
тоном старого знакомого, шутливо:
— Это хорошо, что вы приехали! Вы ведь драки любите? Здесь
будет большая драчка.
Я ожидал, что Ленин не таков. Мне чего-то не хватало в нем. Кар-
тавит и руки сунул куда-то под мышки, стоит фертом. И вообще,
весь — как-то слишком прост, не чувствуется в нем ничего от «вож-
дя». Я — литератор. Профессия обязывает меня подмечать мелочи,
эта обязанность стала привычкой, иногда — уже надоедливой.
Когда меня «подводили» к Г. В. Плеханову, он стоял, скрестив
руки на груди, и смотрел строго, скучновато, как смотрит утомлен-
! А. М. Горький имеет в виду раннюю редакцию очерка «В. И. Ленин», относя-
щуюся к концу января — началу февраля 1924 г. Ред.
2 Впоследствии А. М. Горький в письме Институту Маркса — Энгельса — Лени-
на при ЦК ВКП(б) указывал на допущенную им неточность в этом месте воспоми-
наний (Октябрь. 1941. № 6. С. 22). Первая встреча А. М. Горького с В. И. Лениным
состоялась в Петербурге 27 ноября A0 декабря) 1905 г. на заседании ЦК РСДРП;
о первой встрече А. М. Горького с В. И. Лениным см. также в воспоминаниях
М. Ф. Андреевой (настоящий том, с. 215). Более близко В. И. Ленин познакомился с
А. М. Горьким на Лондонском съезде партии в 1907 г. Ред.
220
ный своими обязанностями учитель еще на одного нового ученика.
Он сказал мне весьма обычную фразу:
— Я поклонник вашего таланта.
Кроме этого, он не сказал ничего, что моя память удержала бы.
И на протяжении всего съезда ни у него, ни у меня не явилось же-
лания поговорить «по душам».
А этот лысый, картавый, плотный, крепкий человек, потирая од-
ною рукой сократовский лоб, дергая другою мою руку, ласково по-
блескивая удивительно живыми глазами, тотчас же заговорил о не-
достатках книги «Мать», оказалось, что он прочитал ее в рукописи,
взятой у И. П. Ладыжникова. Я сказал, что торопился написать кни-
гу, но — не успел объяснить, почему торопился,— Ленин, утверди-
тельно кивнув головой, сам объяснил это: очень хорошо, что я по-
спешил, книга — нужная, много рабочих участвовало в революцион-
ном движении несознательно, стихийно, и теперь они прочитают
«Мать» с большой пользой для себя.
«Очень своевременная книга». Это был единственный, но крайне
ценный для меня его комплимент. Затем он деловито осведомился,
переводится ли «Мать» на иностранные языки, насколько испортила
книгу русская и американская цензура, а узнав, что автора решено
привлечь к суду, сначала — поморщился, а затем, вскинув голову,
закрыв глаза, засмеялся каким-то необыкновенным смехом; смех
его привлек рабочих, подошел, кажется, Фома Уральский и еще
человека три.
Я был настроен очень празднично, я находился в среде трех сотен
отборных партийцев, узнал, что они посланы на съезд полутораста
тысячами организованных рабочих, я видел перед собою всех лиде-
ров партии, старых революционеров: Плеханова, Аксельрода, Дейча.
Праздничное мое настроение было вполне естественно и будет по-
нятно читателю, если я скажу, что за два года, прожитых мною вне
родины, обычное самочувствие мое сильно понизилось.
Понижаться оно начало с Берлина, где я видел почти всех круп-
нейших вождей социал-демократии, обедал у Августа Бебеля, сидя
рядом с очень толстым Зингером и в среде других, тоже весьма круп-
ных людей.
Обедали мы в просторной уютной квартире, где клетки с канарей-
ками были изящно прикрыты вышитыми салфеточками и на спин-
ках кресел тоже были пришпилены вышитые салфеточки, чтобы
сидящие не пачкали затылками чехлов. Все вокруг было очень со-
лидно, прочно, все кушали торжественно и торжественно говорили
друг другу:
— Мальцейт '.
Слово это было незнакомо мне, но я знал, что французское
«маль» по-русски значит плохо, немецкое «цейт» — время, вышло:
плохое время.
Зингер дважды назвал Каутского «мой романтик». Бебель с его
орлиным носом показался мне человеком немножко самодоволь-
1 На доброе здоровье (нем.). Ред.
221
ным. Пили рейнское вино и пиво; вино было кислое и теплое, пиво
хорошее; о русской революции и партии с.-д. говорили тоже кисло-
вато и снисходительно, а о своей, немецкой партии — очень хорошо!
Вообще — все было очень самодовольно, и чувствовалось, что даже
стулья довольны тем, что их отягощают столь почтенные мякоти
вождей.
К немецкой партии у меня было щекотливое дело: видный ее
член, впоследствии весьма известный Парвус, имел от «Знания»
доверенность на сбор гонорара с театров за пьесу «На дне». Он по-
лучил эту доверенность в 902 году в Севастополе, на вокзале, при-
ехав туда нелегально. Собранные им деньги распределялись так:
20% со всей суммы получал он, остальное делилось так: четверть —
мне, три четверти в кассу с.-д. партии. Парвус это условие, конечно,
знал, и оно даже восхищало его. За четыре года пьеса обошла все
театры Германии, в одном только Берлине была поставлена свыше
500 раз, у Парвуса собралось, кажется, 100 тысяч марок. Но вместо
денег он прислал в «Знание» К. П. Пятницкому письмо, в котором
добродушно сообщил, что все эти деньги он потратил на путешествие
с одной барышней по Италии. Так как это, наверно, очень приятное
путешествие лично меня касалось только на четверть, то я счел себя
вправе указать ЦК немецкой партии на остальные три четверти его.
Указал через И. П. Ладыжникова. ЦК отнесся к путешествию Пар-
вуса равнодушно. Позднее я слышал, что Парвуса лишили каких-то
партийных чинов,— говоря по совести, я предпочел бы, чтоб ему на-
драли уши. Еще позднее мне в Париже показали весьма красивую
девицу или даму, сообщив, что это с ней путешествовал Парвус.
«Дорогая моя,— подумалось мне,— дорогая».
Видел я в Берлине литераторов, художников, меценатов и других
людей, они различались друг от друга по степеням самодовольства
и самолюбования.
В Америке весьма часто видел Мориса Хилквита, который хо-
тел быть мэром или губернатором Нью-Йорка, старика Дебса, кото-
рый одиноко и устало рычал на всех и на все,— он только что вышел
из тюрьмы,— видел очень многих и очень много, но не встречал ни
одного человека, который понимал бы всю глубину русской револю-
ции, и всюду чувствовал, что к ней относятся как к «частному слу-
чаю европейской жизни» и обычному явлению в стране, где «всегда
или холера или революция», по словам одной «гэнсом ! лэди», кото-
рая «сочувствовала социализму».
Идею поездки в Америку для сбора денег в кассу большевиков
дал Л. Б. Красин; ехать со мною в качестве секретаря и организатора
выступлений должен был В. В. Воровский, он хорошо знал англий-
ский язык, но ему партия дала какое-то другое поручение, и со мною
поехал Н. Е. Буренин, член боевой группы при ЦК (б); он был «без
языка», начал изучать его в дороге и на месте. Эсеры, узнав, с какой
целью я еду, юношески живо заинтересовались поездкой; ко мне —
еще в Финляндии — пришел Чайковский с Житловским и предло-
жили собирать деньги не для большевиков, а «вообще для револю-
1 Прекрасной (англ.). Ред.
222
ции». Я отказался от «вообще революции*/. Тогда они послали туда
Бабушку ', и перед американцами явились двое людей, которые, не-
зависимо друг от друга и не встречаясь, начали собирать деньги,
очевидно, на две различных революции; сообразить, которая из них
лучше, солиднее, у американцев, конечно, не было ни времени, ни
желания. Бабушку они, кажется, знали и раньше, американские дру-
зья сделали ей хорошую рекламу, а мне царское посольство — уст-
роило скандал. Американские товарищи, тоже рассматривая рус-
скую революцию как «частное и неудавшееся дело», относились к
деньгам, собранным мною на митингах, несколько «либерально»,
в общем я собрал долларов очень мало, меньше 10 тысяч. Решил «за-
работать» в газетах, но и в Америке нашелся Парвус. Вообще поезд-
ка не удалась, но я там написал «Мать», чем и объясняются неко-
торые промахи, недостатки этой книги.
Затем я переехал в Италию, на Капри, там погрузился в чтение
русских газет, книг,— это тоже очень понижало настроение. Если
зуб, выбитый из челюсти, способен чувствовать, он, вероятно, чувст-
вовал бы себя так же одиноко, как я. Очень удивляла клоунская
быстрота и ловкость, с которой знакомые люди перескакивали с
одной платформы на другую.
Приезжали из России случайные революционеры, разбитые,
испуганные, обозленные на самих себя и на людей, которые вовлекли
их в «безнадежное предприятие».
— Все пропало,— говорили они.— Все разбито, истреблено,
сослано, посажено в тюрьмы!
Было очень много смешного, но — ничего веселого. Один гость
из России, литератор, и — талантливый, доказывал мне, что я будто
бы сыграл роль Луки из пьесы «На дне»: пришел, наговорил моло-
дежи утешительных слов, она мне поверила и набила себе шишек
на лбу, а я — убежал. Другой утверждал, что меня съела «тенден-
ция», что я — «конченый человек» и отрицаю значение балета только
потому, что он — «императорский». Вообще было весьма много
смешного, глупого, и часто казалось, что из России несется какая-то
гнилая пыль.
И — вдруг, точно в сказке, я на съезде Российской социал-де-
мократической партии. Конечно — праздник!
Но праздновал я только до первого заседания, до споров по
вопросу о «порядке дня». Свирепость этих споров сразу охладила
мои восторги и не столько тем, что я почувствовал, как резко раско-
лота партия на реформаторов и революционеров,— это я знал с
903 года,— а враждебным отношением реформаторов к В. И. Ле-
нину. Оно просачивалось и брызгало сквозь их речи, как вода под
высоким давлением сквозь старую пожарную «кишку».
Не всегда важно — что говорят, но всегда важно, как говорят.
Г. В. Плеханов в сюртуке, застегнутом на все пуговицы, похожий на
протестантского пастора, открывая съезд, говорил, как законоучи-
тель, уверенный, что его мысли неоспоримы, каждое слово дра-
гоценно, так же как и пауза между словами. Очень искусно он разве-
1 Имеется в виду эсерка Е. К. Брешко-Брешковская A844—1934). Ред.
223
шивал в воздухе над головами съездовцев красиво закругленные
фразы, и когда на скамьях большевиков кто-нибудь шевелил язы-
ком, перешептываясь с товарищем, почтенный оратор, сделав ма-
ленькую паузу, вонзал в него свой взгляд, точно гвоздь.
Одна из пуговиц на его сюртуке была любима Плехановым боль-
ше других, он ее ласково и непрерывно гладил пальцем, а во время
паузы прижимал ее, точно кнопку звонка,— можно было думать, что
именно этот нажим и прерывает плавное течение речи. На одном из
заседаний Плеханов, собираясь ответить кому-то, скрестил руки на
груди и громко, презрительно произнес:
— Х-хе!
Это вызвало смех среди рабочих-большевиков, Г. В. поднял бро-
ви, и у него побледнела щека; я говорю: щека, потому что сидел сбоку
кафедры и видел лица ораторов в профиль.
Во время речи Г. В. Плеханова в первом заседании на скамьях
большевиков чаще других шевелился Ленин, то — съеживаясь, как
бы от холода, то — расширяясь, точно ему становилось жарко; за-
совывал пальцы куда-то под мышки себе, потирал подбородок,
встряхивая светлой головой, и шептал что-то М. П. Томскому.
А когда Плеханов заявил, что «ревизионистов в партии нет», Ленин
согнулся, лысина его покраснела, плечи затряслись в беззвучном
смехе, рабочие, рядом с ним и сзади его, тоже улыбались, а из
конца зала кто-то угрюмо и громко спросил:
— А по ту сторону — какие сидят?
Коротенький Федор Дан говорил тоном человека, которому под-
линная истина приходится родной дочерью, он ее родил, воспитал и
все еще воспитывает. Сам же он, Федор Дан, является совершенным
воплощением Карла Маркса, а большевики — недоучки, неприлич-
ные ребята, что особенно ясно из их отношения к меньшевикам,
среди которых находятся — «все выдающиеся теоретики марксиз-
ма», сказал он.
— Вы — не марксисты,— пренебрежительно говорил он,— нет,
вы не марксисты! — И толкал в воздух, направо, желтым кулаком.
Кто-то из рабочих осведомился у него:
— А когда вы опять пойдете чай пить с либералами?
Не помню, выступал ли на первом заседании Мартов. Этот уди-
вительно симпатичный человек говорил юношески пламенно, и ка-
залось, что он особенно глубоко чувствует драму раскола, боль про-
тиворечий.
Он весь содрогался, качался, судорожно расстегивал воротник
крахмальной рубашки, размахивал руками; обшлага, выскакивая из
рукава пиджака, закрывали ему кисть руки, он высоко поднимал
руку и тряс ею, чтобы водрузить обшлаг на его законное место. Мне
казалось, что Мартов не доказывает, а — упрашивает, умоляет: рас-
кол необходимо изжить, партия слишком слаба для того, чтобы раз-
биваться на две, рабочий прежде всего нуждается в «свободах», на-
добно поддерживать душу. Иногда его первая речь звучала почти
истерически, обилие слов делало ее непонятной, а сам оратор вы-
зывал впечатление тяжелое. В конце речи и как будто вне связи ее,
224
все-таки «боевым» тоном, он все так же пламенно стал кричать про-
тив боевых дружин и вообще работы, направленной к подготовке
вооруженного восстания. Хорошо помню, как на скамьях большеви-
ков кто-то изумленно воскликнул:
— Вот те и раз!
А, кажется, М. П. Томский спросил:
— Может, нам и руки обрубить, для того чтоб тов. Мартов успо-
коился?
Повторяю: не уверен, что Мартов говорил на первом заседании,
я упомянул о нем только для того, чтоб рассказать, как говорили.
После его речи рабочие, в помещении перед залом заседания,
угрюмо беседовали:
— Вот вам и Мартов! А — «искрист» был!
— Линяют товарищи интеллигенты.
Красиво, страстно и резко говорила Роза Люксембург, отлично
владея оружием иронии. Но вот поспешно взошел на кафедру Вла-
димир Ильич, картаво произнес «товарищи». Мне показалось, что
он плохо говорит, но уже через минуту я, как и все, был «поглощен»
его речью. Первый раз слышал я, что о сложнейших вопросах поли-
тики можно говорить так просто. Этот не пытался сочинять краси-
вые фразы, а подавал каждое слово на ладони, изумительно легко
обнажая его точный смысл. Очень трудно передать необычное впе-
чатление, которое он вызывал.
Его рука, протянутая вперед и немного поднятая вверх, ладонь,
которая как бы взвешивала каждое слово, отсеивая фразы против-
ников, заменяя их вескими положениями, доказательствами права и
долга рабочего класса идти своим путем, а не сзади и даже не рядом
с либеральной буржуазией,— все это было необыкновенно и гово-
рилось им, Лениным, как-то не от себя, а действительно по воле ис-
тории. Слитность, законченность, прямота и сила его речи, весь он
на кафедре — точно произведение классического искусства: все
есть, и ничего лишнего, никаких украшений, а если они были — их
не видно, они так же естественно необходимы, как два глаза на лице,
пять пальцев на руке.
По счету времени он говорил меньше ораторов, которые высту-
пали до него, а по впечатлению — значительно больше; не один я
чувствовал это, сзади меня восторженно шептали:
— Густо говорит,..
Так оно и было; каждый его довод развертывался сам собою —
силою, заключенной в нем.
Меньшевики, не стесняясь, показывали, что речь Ленина не-
приятна им, а сам он — более чем неприятен. Чем убедительнее он
доказывал необходимость для партии подняться на высоту револю-
ционной теории для того, чтобы всесторонне проверить практику,
тем озлобленнее прерывали его речь.
— Съезд не место для философии!
— Не учите нас, мы — не гимназисты!
Особенно старался кто-то рослый, бородатый, с лицом лавоч-
ника, он вскакивал со скамьи и, заикаясь, кричал:
225
— 3-загово-орчики... в з-заговорчики играете! Б-бланкисты!
Одобрительно кивала головой Роза Люксембург; она очень хо-
рошо сказала меньшевикам на одном из следующих заседаний:
— Вы не стоите на марксизме, а сидите, даже — лежите на нем1.
Злой, горячий ветерок раздражения, иронии, ненависти гулял
по залу, сотни глаз разнообразно освещали фигуру Владимира Ильи-
ча. Не заметно было, что враждебные выпады волнуют его, говорил
он горячо, но веско, спокойно; через несколько дней я узнал, чего
стоило ему это внешнее спокойствие. Было очень странно и обидно
видеть, что вражду к нему возбуждает такая естественная мысль:
только с высоты теории партия может ясно увидеть причины разно-
гласий среди ее. У меня образовалось такое впечатление: каждый
день съезда придает Владимиру Ильичу все новые и новые силы,
делает его бодрее, уверенней, с каждым днем речи его звучат все
более твердо и вся большевистская часть членов съезда настраивает-
ся решительнее, строже. Кроме его речей, меня почти так же взвол-
новала прекрасная и резкая речь против меньшевиков Розы Люк-
сембург и сокрушительная молотобойная речь М. П. Томского про-
тив идей «рабочего съезда».
Свободные минуты, часы он проводил среди рабочих, выспра-
шивал их о самых мизерных мелочах быта.
— Ну, а женщины как? Заедает хозяйство? Все-таки — учатся,
читают?
В Гайд-парке несколько человек рабочих, впервые видевших
Ленина, заговорили о его поведении на съезде. Кто-то из них харак-
терно сказал:
— Не знаю, может быть, здесь, в Европе, у рабочих есть и дру-
гой, такой же умный человек — Бебель или еще кто. А вот чтобы
был другой человек, которого я бы сразу полюбил, как этого,— не
верится!
Другой рабочий добавил, улыбаясь:
— Этот — наш!
Ему возразили:
— И Плеханов — наш.
Я услышал меткий ответ:
— Плеханов — наш учитель, наш барин, а Ленин — вождь и
товарищ наш.
Какой-то молодой парень юмористически заметил:
— Сюртучок Плеханова-то стесняет.
Был такой случай: по дороге в ресторан Владимира Ильича оста-
новил меньшевик-рабочий, спрашивая о чем-то. Ильич замедлил
шаг, а его компания пошла дальше. Придя в ресторан минут через
пять, он, хмурясь, рассказал:
— Странно, что такой наивный парень попал на партийный
съезд! Спрашивает меня: в чем же все-таки истинная причина раз-
ногласий! Да вот, говорю, ваши товарищи желают заседать в пар-
1 Эти слова, обращенные к меньшевикам, были сказаны Л. Тышко, представи-
телем польской социал-демократии. Ред.
226
ламенте, а мы убеждены, что рабочий класс должен готовиться к
бою. Кажется — понял...
Обедали небольшой компанией всегда в одном и том же малень-
ком, дешевом ресторане. Я заметил, что Владимир Ильич ест очень
мало: яичницу из двух-трех яиц, небольшой кусок ветчины, выпивает
кружку густого, темного пива. По всему видно было, что к себе он
относится небрежно, и поражала меня его удивительная заботли-
вость о рабочих. Питанием их заведовала М. Ф. Андреева, и он спра-
шивал ее:
— Как вы думаете: не голодают товарищи? Нет? Гм, гм... А мо-
жет, увеличить бутерброды?
Пришел в гостиницу, где я остановился, и вижу: озабоченно щу-
пает постель.
— Что это вы делаете?
— Смотрю — не сырые ли простыни.
Я не сразу понял: зачем ему нужно знать — какие в Лондоне
простыни? Тогда он, заметив мое недоумение, объяснил:
— Вы должны следить за своим здоровьем.
Осенью 18 года я спросил сормовского рабочего Дмитрия Пав-
лова, какова, на его взгляд, самая резкая черта Ленина?
— Простота. Прост, как правда.
Сказал он это как хорошо продуманное, давно решенное.
Известно, что строже всех судят человека его служащие. Но шо-
фер Ленина, Гиль, много испытавший человек, говорил:
— Ленин — особенный. Таких — нет. Я везу его по Мясницкой,
большое движение, едва еду, боюсь — изломают машину, даю гудки,
очень волнуюсь. Он открыл дверь, добрался ко мне по подножке,
рискуя, что его сшибут, уговаривает: «Пожалуйста, не волнуйтесь,
Гиль, поезжайте, как все». Я — старый шофер, я знаю — так никто
не сделает.
Трудно передать, изобразить ту естественность и гибкость, с ко-
торыми все его впечатления вливались в одно русло.
Его мысль, точно стрелка компаса, всегда обращалась острием
в сторону классовых интересов трудового народа. В Лондоне выдал-
ся свободный вечер, пошли небольшой компанией в «мюзик-холл» —
демократический театрик. Владимир Ильич охотно и заразительно
смеялся, глядя на клоунов, эксцентриков, равнодушно смотрел на
все остальное и особенно внимательно на рубку леса рабочими Бри-
танской Колумбии. Маленькая сцена изображала лесной лагерь,
перед нею, на земле, двое здоровых молодцов перерубали в течение
минуты ствол дерева, объемом около метра.
— Ну, это, конечно, для публики, на самом деле они не могут
работать с такой быстротой,— сказал Ильич.— Но ясно, что они и
там работают топорами, превращая массу дерева в негодные щепки.
Вот вам и культурные англичане!
Он заговорил об анархии производства при капиталистическом
строе, о громадном проценте сырья, которое расходуется бесплодно,
и кончил сожалением, что до сей поры никто не догадался написать
книгу на эту тему. Для меня было что-то неясное в этой мысли, но
227
спросить Владимира Ильича я не успел, он уже интересно говорил
об «эксцентризме» как особой форме театрального искусства!
— Тут есть какое-то сатирическое или скептическое отноше-
ние к общепринятому, есть стремление вывернуть его наизнанку,
немножко исказить, показать алогизм обычного. Замысловато, а —
интересно!
Года через два, на Капри, беседуя с А. А. Богдановым-Мали-
новским об утопическом романе, он сказал ему:
— Вот вы бы написали для рабочих роман на тему о том, как
хищники капитализма ограбили землю, растратив всю нефть, все
железо, дерево, весь уголь. Это была бы очень полезная книга, синь-
ор махист!
Прощаясь в Лондоне, он сказал мне, что обязательно приедет
на Капри отдыхать.
Но раньше, чем он собрался приехать, я увидел его в Париже \
в студенческой квартирке из двух комнат,— студенческой она была
только по размерам, но не по чистоте и строгому порядку в ней. На-
дежда Константиновна, сделав нам чай, куда-то ушла, мы остались
вдвоем. Тогда разваливалось «Знание», и я приехал поговорить с
Владимиром Ильичем об организации нового издательства, которое
объединяло бы, по возможности, всех наших литераторов. Редакту-
ру издательства за границей я предлагал Владимиру Ильичу,
В. В. Воровскому и еще кому-то, а в России представлял бы их
В. А. Десницкий-Строев.
Мне казалось, что нужно написать ряд книг по истории запад-
ных литератур и по русской литературе, книги по истории культуры,
которые дали бы богатый фактический материал рабочим для само-
образования и пропаганды.
Но Владимир Ильич разрушил этот план, указав на цензуру, на
трудность организовать своих людей; большинство товарищей за-
нято практической партийной работой, писать им — некогда. Но
главный и наиболее убедительный для меня довод его был прибли-
зительно таков: для толстой книги — не время, толстой книгой пи-
тается интеллигенция, а она, как видите, отступает от социализма
к либерализму, и нам ее не столкнуть с пути, ею избранного. Нам
нужна газета, брошюра, хорошо бы восстановить библиотечку «Зна-
ния», но в России это невозможно по условиям цензуры, а здесь —
по условиям транспорта: нам нужно бросить в массы десятки, сотни
тысяч листовок, такую кучу нелегально не перевезешь. Подождем
с издательством до лучших времен.
С поразительной, всегда присущей ему живостью и ясностью
он заговорил о Думе, о кадетах, которые «стыдятся быть октябрис-
тами», о том, что «пред ними один путь направо», а затем привел
ряд доказательств в пользу близости войны и, «вероятно, не одной,
1 Встречи А. М. Горького с В. И. Лениным в Париже состоялись в 1911 и в
1912 гг., т. е. после того, как В. И. Ленин ездил к А. М. Горькому на Капри,— в ап-
реле 1908 и в июле 1910 г. Ред.
228
но целого ряда войн»,— это его предвидение вскоре оправдалось
на Балканах.
Встал, характерным жестом сунул пальцы рук за жилет под мыш-
ками и медленно шагал по тесной комнатке, прищуриваясь, поблес-
кивая глазами.
— Война будет. Неизбежно. Капиталистический мир достиг
состояния гнилостного брожения, уже и сейчас люди начинают от-
равляться ядами шовинизма, национализма. Я думаю, что мы еще
увидим общеевропейскую войну. Пролетариат? Едва ли пролета-
риат найдет в себе силу предотвратить кровавую склоку. Как это
можно сделать? Общеевропейской забастовкой рабочих? Для этого
они недостаточно организованы, сознательны. Такая забастовка
была бы началом гражданской войны, мы, реальные политики, не
можем рассчитывать на это.
Остановясь, шаркая подошвой по полу, угрюмо сказал:
— Пролетариат, конечно, пострадает ужасно — такова, пока,
его судьба. Но враги его — обессилят друг друга. Это — тоже не-
избежно.
И, подойдя ко мне, он сказал, как бы с изумлением, с большой
силой, но негромко:
— Нет, вы подумайте: чего ради сытые гонят голодных на бойню
друг против друга? Можете вы назвать преступление более идиоти-
ческое и отвратительное? Страшно дорого заплатят за это рабочие,
но в конце концов выиграют они. Это — воля истории.
Он часто говорил об истории, но никогда в его речах я не чувство-
вал фетишистического преклонения пред ее волей и силой.
Речь взволновала его, присев к столу, он вытер вспотевший лоб,
хлебнул холодного чая и неожиданно спросил:
— Что это за скандал был у вас в Америке? По газетам я знаю,
в чем дело, но — как это вышло?
Я кратко рассказал ему мои приключения.
Никогда я не встречал человека, который умел бы так зарази-
тельно смеяться, как смеялся Владимир Ильич. Было даже странно
видеть, что такой суровый реалист, человек, который так хорошо
видит, глубоко чувствует неизбежность великих социальных траге-
дий, непримиримый, непоколебимый в своей ненависти к миру капи-
тализма, может смеяться по-детски, до слез, захлебываясь смехом.
Большое, крепкое душевное здоровье нужно было иметь, чтобы так
смеяться.
— Ох, да вы — юморист! — говорил он сквозь смех.— Вот не
предполагал. Черт знает как смешно...
И, стирая слезы смеха, он уже серьезно, с хорошей, мягкой улыб-
кой сказал:
— Это — хорошо, что вы можете относиться к неудачам юмо-
ристически. Юмор — прекрасное, здоровое качество. Я очень по-
нимаю юмор, но не владею им. А смешного в жизни, пожалуй, не
меньше, чем печального, право, не меньше.
Условились, что я зайду к нему через день, но погода была пло-
хая, вечером у меня началось обильное кровохарканье, и на другой
день я уехал.
' 229
После Парижа мы встретились на Капри. Тут у меня осталось
очень странное впечатление: как будто Владимир Ильич был на Кап-
ри два раза и в двух резко различных настроениях.
Один Ильич, как только я встретил его на пристани, тотчас же
решительно заявил мне:
— Я знаю, вы, Алексей Максимович, все-таки надеетесь на воз-
можность моего примирения с махистами, хотя я вас предупредил
в письме: это — невозможно! Так уж вы не делайте никаких по-
пыток.
По дороге на квартиру ко мне и там я пробовал объяснить ему,
что он не совсем прав: у меня не было и нет намерения примирять
философские распри, кстати — не очень понятные мне. К тому же я,
от юности, заражен недоверием ко всякой философии, а причиной
этого недоверия служило и служит разноречие философии с моим
личным «субъективным» опытом: для меня мир только что начи-
нался, «становился», а философия шлепала его по голове и совер-
шенно неуместно, несвоевременно спрашивала:
«Куда идешь? Зачем идешь? Почему — думаешь?»
Некоторые же философы просто и строго командовали: «Стой!»
Кроме того, я уже знал, что философия, как женщина, может
быть очень некрасивой, даже уродливой, но одета настолько ловко и
убедительно, что ее можно принять за красавицу. Это рассмешило
Владимира Ильича.
— Ну, это — юмористика,— сказал он.— А что мир только на-
чинается, становится — хорошо! Над этим вы подумайте серьезно,
отсюда вы придете, куда вам давно следует прийти.
Затем я сказал ему, что А. А. Богданов, А. В. Луначарский,
В. А. Базаров — в моих глазах крупные люди, отлично, всесторонне
образованные, в партии я не встречал равных им.
— Допустим. Ну, и что же отсюда следует?
— В конце концов я считаю их людьми одной цели, а единство
цели, понятое и осознанное глубоко, должно бы стереть, уничто-
жить философические противоречия...
— Значит — все-таки надежда на примирение жива? Это —
зря,— сказал он.— Гоните ее прочь и как можно дальше, дружески
советую вам! Плеханов тоже, по-вашему, человек одной цели, а вот
я — между нами — думаю, что он — совсем другой цели, хотя и ма-
териалист, а не метафизик.
На этом беседа наша и кончилась. Я думаю, что нет надобности
напоминать, что я воспроизвел ее не в точных словах, не буквально.
В точности смысла — не сомневаюсь.
И вот я увидел пред собой Владимира Ильича Ленина еще более
твердым, непреклонным, чем он был на Лондонском съезде.
Но там он волновался, и были моменты, когда ясно чувствовалось,
что раскол в партии заставляет переживать его очень тяжелые ми-
нуты.
Здесь он был настроен спокойно, холодновато и насмешливо,
сурово отталкивался от бесед на философские темы и вообще вел
себя настороженно. А. А. Богданов, человек удивительно симпатич-
230
ный, мягкий и влюбленный в Ленина, но немножко самолюбивый,
принужден был выслушивать весьма острые и тяжелые слова:
— Шопенгауэр говорит: «Кто ясно мыслит — ясно излагает», я
думаю, что лучше этого он ничего не сказал. Вы, т. Богданов, изла-
гаете неясно. Вы мне объясните в двух-трех фразах, что дает рабо-
чему классу ваша «подстановка» и почему махизм — революционнее
марксизма?
Богданов пробовал объяснить, но он говорил действительно не-
ясно и многословно.
— Бросьте,— советовал Владимир Ильич.— Кто-то, кажется —
Жорес, сказал: «Лучше говорить правду, чем быть министром», я бы
прибавил: и махистом.
Затем он азартно играл с Богдановым в шахматы и, проигрывая,
сердился, даже унывал, как-то по-детски. Замечательно: даже и это
детское уныние, так же как его удивительный смех,— не нарушали
целостной слитности его характера.
Был на Капри другой Ленин — прекрасный товарищ, веселый
человек, с живым и неутомимым интересом ко всему в мире, с по-
разительно мягким отношением к людям.
Как-то поздним вечером, когда все ушли гулять, он говорил мне
и М. Ф. Андреевой,— невесело говорил, с глубоким сожалением:
— Умные, талантливые люди, не мало сделали для партии, могли
бы сделать в десять раз больше, а — не пойдут они с нами! Не могут.
И десятки, сотни таких людей ломает, уродует этот преступный
строй.
В другой раз он сказал:
— Луначарский вернется в партию, он — менее индивидуалист,
чем те двое. На редкость богато одаренная натура. Я к нему «питаю
слабость» — черт возьми, какие глупые слова: питать слабость! Я
его, знаете, люблю, отличный товарищ! Есть в нем какой-то фран-
цузский блеск. Легкомыслие у него тоже французское, легкомыс-
лие — от эстетизма у него.
Он подробно расспрашивал о жизни каприйских рыбаков, о их
заработке, о влиянии попов, о школе — широта его интересов не
могла не изумлять меня. Когда ему указали, что вот этот попик —
сын бедного крестьянина, он сейчас же потребовал, чтоб ему собрали
справки: насколько часто крестьяне отдают своих детей в семина-
риумы, и возвращаются ли дети крестьян служить попами в свои
деревни?
— Вы — понимаете? Если это не случайное явление — значит,
это политика Ватикана. Хитрая политика!
Не могу представить себе другого человека, который, стоя так
высоко над людьми, умел бы сохранить себя от соблазна честолю-
бия и не утратил бы живого интереса к простым людям.
Был в нем некий магнетизм, который притягивал к нему сердца
и симпатии людей труда. Он не говорил по-итальянски, но рыбаки
Капри, видевшие и Шаляпина и не мало других крупных русских
людей, каким-то чутьем сразу выделили Ленина на особое место.
Обаятелен был его смех,—«задушевный» смех человека, который,
231
прекрасно умея видеть неуклюжесть людской глупости и акроба-
тические хитрости разума, умел наслаждаться детской наивностью
«простых сердцем».
Старый рыбак, Джиованни Спадаро, сказал о нем:
— Так смеяться может только честный человек.
Качаясь в лодке, на голубой и прозрачной, как небо, волне, Ле-
нин учился удить рыбу «с пальца» — лесой без удилища. Рыбаки
объясняли ему, что подсекать надо, когда палец почувствует дрожь
лесы:
— Кози: дринь-дринь. Капиш?
Он тотчас подсек рыбу, повел ее и закричал с восторгом ребенка,
с азартом охотника:
— Ага! Дринь-дринь!
Рыбаки оглушительно и тоже, как дети, радостно захохотали и
прозвали рыбака:
«Синьор Дринь-дринь».
Он уехал, а они все спрашивали:
— Как живет синьор Дринь-дринь? Царь не схватит его, нет?
Не помню, до Владимира Ильича или после его на Капри был
Г. Б. Плеханов.
Несколько эмигрантов каприйской колонии — литератор Н. Оли-
гер, Лоренц-Метнер, присужденный к смертной казни за организа-
цию восстания в Сочи, Павел Вигдорчик и еще, кажется, двое —
хотели побеседовать с ним. Он отказался. Это было его право, он —
был больной человек, приехал отдохнуть. Но Олигер и Лоренц гово-
рили мне, что он сделал это в форме очень обидной для них. Нер-
возный Олигер настаивал, что Г. В. сказано было нечто об «уста-
лости от обилия желающих говорить, но не способных делать». Он,
будучи у меня, действительно не пожелал никого видеть из местной
колонии,— Владимир Ильич видел всех. Плеханов ни о чем не рас-
спрашивал, он уже все знал и сам рассказывал. По-русски широко
талантливый, европейски воспитанный, он любил щегольнуть краси-
вым, острым словцом и, кажется, именно ради острого словца жес-
токо подчеркивал недостатки иностранных и русских товарищей.
Мне показалось, что его остроты не всегда удачны, в памяти оста-
лись только неудачные: «не в меру умеренный Меринг», «самозва-
нец Энрико Ферри, в нем нет железа ни золотника» — тут калам-
бур построен на слове ферро — железо. И все — в этом роде. Вооб-
ще же он относился к людям снисходительно, разумеется, не так,
как бог, но несколько похоже. Талантливейший литератор, осново-
положник партии, он вызвал у меня глубокое почтение, но не сим-
патию. Слишком много было в нем «аристократизма». Может быть,
я сужу ошибочно. У меня нет особенной любви к ошибкам, но, как
все люди, я тоже ошибаюсь. А факт остается фактом: редко встре-
чал я людей до такой степени различных, как Г. В. Плеханов и
В. И. Ленин. Это и естественно: один заканчивал свою работу раз-
рушения старого мира, другой уже начал строить новый мир.
232
Жизнь устроена так дьявольски искусно, что, не умея ненави-
деть, невозможно искренно любить» Уже только эта одна, в корне не
кажающая человека, необходимость раздвоения души, неизбеж-
ность любви сквозь ненависть осуждает современные условия жизни
на разрушение.
В России, стране, где необходимость страдания проповедуется
как универсальное средство «спасения души», я не встречал, не знаю
человека, который с такой глубиной и силой, как Ленин, чувствовал
бы ненависть, отвращение и презрение к несчастиям, горю, страда-
нию людей.
В моих глазах эти чувства, эта ненависть к драмам и трагедиям
жизни особенно высоко поднимают Владимира Ленина, человека
страны, где во славу и освящение страдания написаны самые та-
лантливые евангелия и где юношество начинает жить по книгам, на-
битым однообразными, в сущности, описаниями мелких, будничных
драм. Русская литература — самая пессимистическая литература
Европы; у нас все книги пишутся на одну и ту же тему о том, как
мы страдаем,— в юности и зрелом возрасте: от недостатка разума,
от гнета самодержавия, от женщин, от любви к ближнему, от неудач-
ного устройства вселенной; в старости: от сознания ошибок жизни,
недостатка зубов, несварения желудка и от необходимости умереть.
Каждый русский, посидев «за политику» месяц в тюрьме или
прожив год в ссылке, считает священной обязанностью своей пода-
рить России книгу воспоминаний о том, как он страдал. И никто до
сего дня не догадался выдумать книгу о том, как он всю жизнь радо-
вался. А так как русский человек привык выдумывать жизнь для се-
бя, делать же ее плохо умеет, то весьма вероятно, что книга о сча-
стливой жизни научила бы его, как нужно выдумывать такую жизнь.
Для меня исключительно велико в Ленине именно это его чувст-
во непримиримой, неугасимой вражды к несчастиям людей, его яр-
кая вера в то, что несчастие не есть неустранимая основа бытия, а —
мерзость, которую люди должны и могут отмести прочь от себя.
Я бы назвал эту основную черту его характера воинствующим
оптимизмом материалиста, и это была в нем нерусская черта. Имен-
но она особенно привлекала душу мою к этому человеку,— Челове-
ку — с большой буквы.
В 17—18 годах мои отношения с Лениным были далеко не тако-
вы, какими я хотел бы их видеть, но они не могли быть иными.
Он — политик. Он в совершенстве обладал тою четко вырабо-
танной прямолинейностью взгляда, которая необходима рулевому
столь огромного, тяжелого корабля, каким является свинцовая
крестьянская Россия.
У меня же органическое отвращение к политике, и я плохо верю
в разум масс вообще, в разум же крестьянской массы — в особен-
ности. Разум, не организованный идеей,— еще не та сила, которая
входит в жизнь творчески. В разуме массы — нет идеи до поры, пока
в ней нет сознания общности интересов всех ее единиц.
Тысячелетия живет она стремлением к лучшему, но это стремле-
ние создает из плоти ее хищников, которые ее же порабощают, ее
233
кровью живут, и так будет до поры, пока она не осознает, что в мире
есть только одна сила, способная освободить ее из плена хищни-
ков,— сила правды Ленина.
Когда в 17 году Ленин, приехав в Россию, опубликовал свои «те-
зисы», я подумал, что этими тезисами он приносит всю ничтожную
количественно, героическую качественно рать политически воспи-
танных рабочих и всю искренно революционную интеллигенцию
в жертву русскому крестьянству. Эта единственная в России актив-
ная сила будет брошена, как горсть соли, в пресное болото деревни
и бесследно растворится, рассосется в ней, ничего не изменив в
духе, быте, в истории русского народа.
Научная, техническая — вообще квалифицированная интелли-
генция, с моей точки зрения, революционна по существу своему, и
вместе с рабочей, социалистической интеллигенцией — для меня
была самой драгоценной силой, накопленной Россией,— иной силы,
способной взять власть и организовать деревню, я — в России 17 го-
да не видел. Но эти силы, количественно незначительные и раздроб-
ленные противоречиями, могли бы выполнить свою роль только при
условии прочнейшего внутреннего единения. Пред ними стояла гран-
диозная работа: овладеть анархизмом деревни, культивировать волю
мужика, научить его разумно работать, преобразить его хозяйство
и всем этим быстро двинуть страну вперед; все это достижимо лишь
при наличии подчинения инстинктов деревни организованному ра-
зуму города. Первейшей задачей революции я считал создание таких
условий, которые бы содействовали росту культурных сил страны.
В этих целях я предложил устроить на Капри школу для рабочих
и в годы реакции, 1907—1913, посильно пытался всячески поднять
бодрость духа рабочих.
Ради этой цели тотчас после февральского переворота, весною
17 года была организована «Свободная ассоциация для развития
и распространения положительных наук» — учреждение, которое
ставило задачей своей, с одной стороны, организацию в России науч-
но-исследовательских институтов, с другой — широкую и непрерыв-
ную популяризацию научных и технических знаний в рабочей среде.
Во главе ассоциации встали крупные ученые, члены Российской ака-
демии наук В. А. Стеклов, Л. А. Чугаев, академик Ферсман,
С. П. Костычев, А. А. Петровский и ряд других. Деятельно собира-
лись средства: С. П. Костычев уже приступил к поискам места для
устройства исследовательского института по вопросам зооботаники.
Для большей ясности скажу, что меня всю жизнь угнетал факт
подавляющего преобладания безграмотной деревни над городом,
зоологический индивидуализм крестьянства и почти полное отсутст-
вие в нем социальных эмоций. Диктатура политически грамотных
рабочих, в тесном союзе с научной и технической интеллигенцией,
была, на мой взгляд, единственно возможным выходом из трудного
положения, особенно осложненного войной, еще более анархизиро-
вавшей деревню.
С коммунистами я расходился по вопросу об оценке роли интел-
лигенции в русской революции, подготовленной именно этой ин-
234
теллигенцией, в число которой входят и все «большевики», воспи-
тавшие сотни рабочих в духе социального героизма и высокой ин-
теллектуальности. Русская интеллигенция — научная и рабочая —
была, остается и еще долго будет единственной ломовой лошадью,
запряженной в тяжкий воз истории России. Несмотря на все толчки
и возбуждения, испытанные им, разум народных масс все еще ос-
тается силой, требующей руководства извне.
Так думал я 13 лет тому назад ' и так — ошибался. Эту страницу
моих воспоминаний следовало бы вычеркнуть. Но — «написано пе-
ром — не вырубишь топором». К тому же: «на ошибках учимся» —
часто повторял Владимир Ильич. Пусть же читатели знают эту мою
ошибку. Было бы хорошо, если б она послужила уроком для тех,
кто склонен торопиться с выводами из своих наблюдений.
Разумеется, после ряда фактов подлейшего вредительства со сто-
роны части спецов я обязан был переоценить — и переоценил —
мое отношение к работникам науки и техники. Такие переоценки
кое-чего стоят, особенно — на старости лет.
Должность честных вождей народа — нечеловечески трудна. Но
ведь и сопротивление революции, возглавляемой Лениным, было
организовано шире и мощнее. К тому же надо принять во внимание,
что с развитием «цивилизации» — ценность человеческой жизни яв-
но понижается, о чем неоспоримо свидетельствует развитие в совре-
менной Европе техники истребления людей и вкуса к этому делу.
Но скажите голосом совести: насколько уместно и не слишком ли
отвратительно лицемерие тех «моралистов», которые говорят о кро-
вожадности русской революции, после того как они, в течение четы-
рех лет позорной общеевропейской бойни, не только не жалели
миллионы истребляемых людей, но всячески разжигали «до полной
победы» эту мерзкую войну? Ныне «культурные нации» оказались
разбиты, истощены, дичают, а победила общечеловеческая мещан-
ская глупость: тугие петли ее и по сей день душат людей.
Много писали и говорили о жестокости Ленина. Разумеется, я
не могу позволить себе смешную бестактность защиты его от лжи и
клеветы. Я знаю, что клевета и ложь — узаконенный метод политики
мещан, обычный прием борьбы против врага. Среди великих людей
мира сего едва ли найдется хоть один, которого не пытались бы из-
мазать грязью. Это — всем известно.
Кроме этого, у всех людей есть стремление не только принизить
выдающегося человека до уровня понимания своего, но и попытать-
ся свалить его под ноги себе, в ту липкую, ядовитую грязь, которую
они, сотворив, наименовали «обыденной жизнью».
Мне отвратительно памятен такой факт: в 19 году в Петербурге,
был съезд «деревенской бедноты»2. Из северных губерний России
явилось несколько тысяч крестьян, и сотни их были помещены в
1 Воспоминания написаны в 1930 г. Ред.
2 По-видимому, речь идет о съезде комитетов деревенской бедноты Северной
области, проходившем в ноябре 1918 г. в Петрограде. Ред.
235
Зимнем дворце Романовых. Когда съезд кончился и эти люди уеха-
ли, то оказалось, что они не только все ванны дворца, но и огромное
количество ценнейших севрских, саксонских и восточных ваз зага-
дили, употребляя их в качестве ночных горшков. Это было сделано
не по силе нужды,— уборные дворца оказались в порядке, водопро-
вод действовал. Нет, это хулиганство было выражением желания ис-
портить, опорочить красивые вещи. За время двух революций и вой-
ны я сотни раз наблюдал это темное, мстительное стремление людей
ломать, искажать, осмеивать, порочить прекрасное.
Не следует думать, что поведение «деревенской бедноты» было
подчеркнуто мною по мотивам моего скептического отношения к
мужику, нет,— я знаю, что болезненным желанием изгадить пре-
красное страдают и некоторые группы интеллигенции, например, те
эмигранты, которые, очевидно, думают, что, если их нет в России,—
в ней нет уже ничего хорошего.
Злостное стремление портить вещи исключительной красоты
имеет один и тот же источник с гнусным стремлением опорочить
во что бы то ни стало человека необыкновенного. Все необыкновен-
ное мешает людям жить так, как им хочется. Люди жаждут — если
они жаждут — вовсе не коренного изменения своих социальных
навыков, а только расширения их. Основной стон и вопль боль-
шинства:
«Не мешайте нам жить, как мы привыкли!»
Владимир Ленин был человеком, который так помешал людям
жить привычной для них жизнью, как никто до него не умел сделать
это.
Ненависть мировой буржуазии к нему обнаженно и отвратитель-
но ясна, ее синие, чумные пятна всюду блещут ярко. Отвратитель-
ная сама по себе, эта ненависть говорит нам о том, как велик и стра-
шен в глазах мировой буржуазии Владимир Ленин — вдохновитель
и вождь пролетариев всех стран. Вот он не существует физически,
а голос его все громче, победоноснее звучит для трудящихся земли,
и уже нет такого угла на ней, где бы этот голос не возбуждал волю
рабочего народа к революции, к новой жизни, к строительству мира
людей равных. Все более уверенно, крепче, успешней делают великое
дело ученики Ленина, наследники его силы.
Меня восхищала ярко выраженная в нем воля к жизни и актив-
ная ненависть к мерзости ее, я любовался тем азартом юности, ка-
ким он насыщал все, что делал. Меня изумляла его нечеловеческая
работоспособность. Его движения были легки, ловки, и скупой, но
сильный жест вполне гармонировал с его речью, тоже скупой сло-
вами, обильной мыслью. И на лице, монгольского типа, горели,
играли эти острые глаза неутомимого борца против лжи и горя жиз-
ни, горели, прищуриваясь, подмигивая, иронически улыбаясь, свер-
кая гневом. Блеск этих глаз делал речь его еще более жгучей и ясной.
Иногда казалось, что неукротимая энергия его духа брызжет из
глаз искрами и слова, насыщенные ею, блестят в воздухе. Речь его
всегда вызывала физическое ощущение неотразимой правды.
Необычно и странно было видеть Ленина гуляющим в парке
236
Горок,— до такой степени срослось с его образом представление о
человеке, который сидит в конце длинного стола и, усмехаясь,
поблескивая зоркими глазами рулевого, умело, ловко руководит пре-
ниями товарищей или же, стоя на эстраде, закинув голову, мечет
в притихшую толпу, в жадные глаза людей, изголодавшихся о прав-
де, четкие, ясные слова.
Они всегда напоминали мне холодный блеск железных стружек.
С удивительной простотой из-за этих слов возникала художест-
венно выточенная фигура правды.
Азарт был свойством его натуры, но он не являлся корыстным
азартом игрока, он обличал в Ленине ту исключительную бодрость
духа, которая свойственна только человеку, непоколебимо верую-
щему в свое призвание, человеку, который всесторонне и глубоко
ощущает свою связь с миром и до конца понял свою роль в хаосе
мира,— роль врага хаоса. Он умел с одинаковым увлечением играть
в шахматы, рассматривать «Историю костюма», часами вести спор с
товарищем, удить рыбу, ходить по каменным тропам Капри, раска-
ленным солнцем юга, любоваться золотыми цветами дрока и чума-
зыми ребятами рыбаков. А вечером, слушая рассказы о России, о
деревне, завистливо вздыхал:
— А мало я знаю Россию. Симбирск, Казань, Петербург, ссылка
и — почти все!
Он любил смешное и смеялся всем телом, действительно «за-
ливался» смехом, иногда до слез. Краткому, характерному восклица-
нию «гм-гм» он умел придавать бесконечную гамму оттенков, от яз-
вительной иронии до осторожного сомнения, и часто в этом «гм-гм»
звучал острый юмор, доступный человеку очень зоркому, хорошо
знающему дьявольские нелепости жизни.
Коренастый, плотный, с черепом Сократа и всевидящими гла-
зами, он нередко принимал странную и немножко комическую по-
зу — закинет голову назад и, наклонив ее к плечу, сунет пальцы рук
куда-то под мышки, за жилет. В этой позе было что-то удивительно
милое и смешное, что-то победоносно петушиное, и весь он в такую
минуту светился радостью, великое дитя окаянного мира сего, пре-
красный человек, которому нужно было принести себя в жертву
вражды и ненависти ради осуществления дела любви.
До 18 года, до пошлейшей и гнусной попытки убить Ленина, я
не встречался с ним в России и даже издали не видал его. Я пришел
к нему, когда он еще плохо владел рукой и едва двигал прострелен-
ной шеей. В ответ на мое возмущение он сказал неохотно, как
говорят о том, что надоело:
— Драка. Что делать? Каждый действует как умеет.
Мы встретились очень дружески, но, разумеется, пронзитель-
ные, всевидящие глазки милого Ильича смотрели на меня, «заблу-
дившегося», с явным сожалением.
237
Через несколько минут Ленин азартно говорил:
— Кто не с нами, тот против нас. Люди, независимые от исто-
рии,— фантазия. Если допустить, что когда-то такие люди были, то
сейчас их — нет, не может быть. Они никому не нужны. Все, до
последнего человека, втянуты в круговорот действительности, запу-
танной, как она еще никогда не запутывалась. Вы говорите, что я
слишком упрощаю жизнь? Что это упрощение грозит гибелью куль-
туре, а?
Ироническое, характерное:
— Гм-гм...
Острый взгляд становится еще острее, и пониженным голосом
Ленин продолжает:
— Ну, а по-вашему, миллионы мужиков с винтовками в руках —
не угроза культуре, нет? Вы думаете, Учредилка справилась бы с их
анархизмом? Вы, который так много шумите об анархизме деревни,
должны бы лучше других понять нашу работу. Русской массе надо
показать нечто очень простое, очень доступное ее разуму. Советы и
коммунизм — просто.
— Союз рабочих с интеллигенцией, да? Это — не плохо, нет.
Скажите интеллигенции, пусть она идет к нам. Ведь, по-вашему,
она искренно служит интересам справедливости? В чем же дело?
Пожалуйте к нам: это именно мы взяли на себя колоссальный труд
поднять народ на ноги, сказать миру всю правду о жизни, мы указы-
ваем народу прямой путь к человеческой жизни, путь из рабства, ни-
щеты, унижения.
Он засмеялся и беззлобно сказал:
— За это мне от интеллигенции и попала пуля.
А когда температура беседы приблизилась к нормальной, он про-
говорил с досадой и печалью:
— Разве я спорю против того, что интеллигенция необходима
нам? Но вы же видите, как враждебно она настроена, как плохо по-
нимает требования момента? И не видит, что без нас она бессильна,
не дойдет к массам. Это — ее вина будет, если мы разобьем слишком
много горшков.
Беседы с ним на эту тему возникали почти при каждой встрече.
И, хотя на словах его отношение к интеллигенции оставалось не-
доверчивым, враждебным,— на деле он всегда правильно оценивал
значение интеллектуальной энергии в процессе революций и как буд-
то соглашался с тем, что, в сущности, революция является взрывом
именно этой энергии, не нашедшей для себя в изжитых и тесных
условиях возможности закономерного развития.
Помню, я был у него с тремя членами Академии наук. Шел раз-
говор о необходимости реорганизации одного из высших научных
учреждений Петербурга. Проводив ученых, Ленин удовлетворенно
сказал:
— Это я понимаю. Это — умники. Все у них просто, все сфор-
мулировано строго, сразу видишь, что люди хорошо знают, чего
хотят. С такими работать — одно удовольствие. Особенно понравил-
ся мне этот...
238
Он назвал одно из крупных имен русской науки, а через день уже
говорил мне по телефону:
— Спросите С, пойдет он работать с нами?
И когда С. принял предложение, это искренно обрадовало Ле-
нина, потирая руки, он шутил:
— Вот так, одного за другим, мы перетянем всех русских и ев-
ропейских Архимедов, тогда мир, хочет не хочет, а — перевернется!
На VIII съезде партии Н. И. Бухарин, между прочим, сказал:
— Нация — значит буржуазия вместе с пролетариатом. Ни с
чем не сообразно признавать право на самоопределение какой-то
презренной буржуазии.
— Нет, извините,— возразил Ленин,— это сообразно с тем, что
есть. Вы ссылаетесь на процесс дифференциации пролетариата от
буржуазии, но — посмотрим еще, как оно пойдет.
Затем, показав на примере Германии, как медленно и трудно раз-
вивается процесс этой дифференциации, и упомянув, что «не путем
насилия внедряется коммунизм»,— он так высказался по вопросу о
значении интеллигенции в промышленности, армии и кооперации.
Цитирую по отчету «Известий» о прениях на съезде:
«Этот вопрос на предстоящем съезде должен быть решен с пол-
ной определенностью. Мы можем построить коммунизм лишь тогда,
когда средства буржуазной науки и техники сделают его более до-
ступным массам.
А для этого надо взять аппарат от буржуазии, надо привлечь
к работе всех специалистов. Без буржуазных специалистов нельзя
поднять производительной силы. Их надо окружить атмосферой
товарищеского сотрудничества, рабочими комиссарами, комму-
нистами, поставить в такие условия, чтобы они не могли вырваться,
но надо дать возможность работать им лучше, чем при капиталистах,
ибо этот слой, воспитанный буржуазией, иначе работать не станет.
Заставить работать из-под палки целый слой нельзя. Буржуазные
специалисты привыкли к культурной работе, они двигали ее в рамках
буржуазного строя, то есть обогащали буржуазию огромными ма-
териальными предприятиями и в ничтожных дозах уделяли ее для
пролетариата. Но они все-таки двигали культуру — в этом их про-
фессия. Поскольку они видят, что рабочий класс не только ценит
культуру, но и помогает проведению ее в массах, они меняют свое
отношение к нам. Тогда они будут порабощены морально, а не толь-
ко политически устранены от буржуазии. Надо вовлечь их в наш
аппарат, а для этого надо иногда и на жертвы идти. По отношению
к специалистам мы не должны придерживаться системы мелких
придирок. Мы должны дать им как можно более хорошие условия
существования. Это будет лучшая политика. Если вчера мы говорили
о легализации мелкобуржуазных партий, а сегодня арестовывали
меньшевиков и левых эсеров, то через эти колебания все же идет
одна самая твердая линия: контрреволюцию отсекать, культурно-
буржуазный аппарат использовать».
239
В этих прекрасных словах великого политика гораздо больше
живого, реального смысла, чем во всех воплях мещанского, бессиль-
те го Г;, в сущности, лицемерного «гуманизма». К сожалению, мно-
гие из тех, кто должен был понять и оценить этот призыв к честному
труду вместе с рабочим классом,— не поняли, не оценили призыва.
Они предпочли вредительство из-за угла, предательство.
После отмены крепостного права многие из «дворовых людей»,
холопов по натуре, тоже оставались служить своим господам в тех
же конюшнях, где, бывало, господа драли их.
Мне часто приходилось говорить с Лениным о жестокости ре-
волюционной тактики и быта.
— Чего вы хотите? — удивленно и гневно спрашивал он.— Воз-
можна ли гуманность в такой небывало свирепой драке? Где тут
место мягкосердечию и великодушию? Нас блокирует Европа, мы
.•ишены ожидавшейся помощи европейского пролетариата, на нас,
со всех сторон, медведем лезет контрреволюция, а мы — что же? Не
должны, не вправе бороться, сопротивляться? Ну, извините, мы не
дурачки. Мы знаем: то, чего мы хотим, никто не может сделать,
кроме нас. Неужели вы допускаете, что, если б я был убежден в
противном, я сидел бы здесь?
— Какою мерой измеряете вы количество необходимых и лиш-
них ударов в драке? — спросил он меня однажды после горячей бе-
седы, На этот простой вопрос я мог ответить только лирически. Ду-
маю, что иного ответа — нет.
Я очень часто одолевал его просьбами различного рода и порою
чувствовал, что мои ходатайства о людях вызывают у Ленина жа-
лость ко мне. Он спрашивал:
— Вам не кажется, что вы занимаетесь чепухой, пустяками?
Но я делал то, что считал необходимым, и косые, сердитые взгля-
ды человека, который знал счет врагов пролетариата, не отталкивали
меня. Он сокрушенно качал головою и говорил:
— Компрометируете вы себя в глазах товарищей, рабочих.
А я указывал, что товарищи, рабочие, находясь «в состоянии
запальчивости и раздражения», нередко слишком легко и «просто»
относятся к свободе, к жизни ценных людей и что, на мой взгляд, это
не только компрометирует честное, трудное дело революции излиш-
ней, порою и бессмысленной жестокостью, но объективно вредно
для этого дела, ибо отталкивает от участия в нем немалое коли-
чество крупных сил.
— Гм-гм,— скептически ворчал Ленин и указывал мне на много-
численные факты измены интеллигенции рабочему делу.
— Между нами,— говорил он,— ведь многие изменяют, преда-
тельствуют не только из трусости, но из самолюбия, из боязни скон-
фузиться, из страха, как бы не пострадала возлюбленная теория в
ее столкновении с практикой. Мы этого не боимся. Теория, гипо-
теза для нас не есть нечто «священное», для нас это — рабочий
инструмент.
240
И все-таки я не помню случая, когда бы Ильич отказал в моей
просьбе. Если же случалось, что они не исполнялись, это было не
по его вине, а, вероятно, по силе тех «недостатков механизма», ко-
торыми всегда изобиловала неуклюжая машина русской государст-
венности. Допустимо и чье-то злое нежелание облегчить судьбу
ценных людей, спасти их жизнь. Возможно и здесь «вредитель-
ство», враг циничен так же, как хитер. Месть и злоба часто дейст-
вуют по инерции. И, конечно, есть маленькие, психически нездо-
ровые люди с болезненной жаждой наслаждаться страданиями
ближних.
Однажды он, улыбаясь, показал мне телеграмму:
«Опять арестовали, скажите чтобы выпустили».
Подписано: Иван Вольный.
— Я читал его книгу,— очень понравилась. Вот в нем я сразу по
пяти словам чувствую человека, который понимает неизбежность
ошибок и не сердится, не лезет на стену из-за личной обиды. А его
арестуют, кажется, третий раз. Вы бы посоветовали ему уехать из
деревни, а то еще убьют. Его, видимо, не любят там. Посоветуйте.
Телеграммой.
Нередко меня очень удивляла готовность Ленина помочь людям,
которых он считал своими врагами, и не только готовность, а и за-
бота о будущем их. Так, например, одному генералу, ученому, хи-
мику, угрожала смерть.
— Гм-гм,— сказал Ленин, внимательно выслушав мой рас-
сказ.— Так, по-вашему, он не знал, что сыновья спрятали оружие в
его лаборатории? Тут есть какая-то романтика. Но — надо, чтоб это
разобрал Дзержинский, у него тонкое чутье на правду.
Через несколько дней он говорил мне по телефону в Петроград:
— А генерала вашего — выпустим,— кажется, уже и выпустили.
Он что хочет делать?
— Гомоэмульсию...
— Да, да — карболку какую-то! Ну вот, пусть варит карболку.
Вы скажите мне, чего ему надо...
И для того, чтоб скрыть стыдливую радость спасения человека,
Ленин прикрывал радость иронией.
Через несколько дней он снова спрашивал;
— А как — генерал? Устроился?
В 19 году в петербургские кухни являлась женщина, очень краси-
вая, и строго требовала:
— Я княгиня Ч., дайте мне кость для моих собак!
Рассказывали, что она, не стерпев унижения и голода, решила
утопиться в Неве, но будто бы четыре собаки ее, почуяв недобрый
замысел хозяйки, побежали за нею и своим воем, волнением за-
ставили ее отказаться от самоубийства.
Я рассказал Ленину эту легенду. Поглядывая на меня искоса,
снизу вверх, он вс& прищуривал глаза и наконец, совсем закрыв их,
сказал угрюмо:
241
— Если это и выдумано, то выдумано неплохо. Шуточка рево-
люции.
Помолчал. Встал и, перебирая бумаги на столе, сказал задумчиво:
— Да, этим людям туго пришлось, история — мамаша суровая и
в деле возмездия ничем не стесняется. Что ж говорить? Этим людям
плохо. Умные из них, конечно, понимают, что вырваны с корнем и
снова к земле не прирастут. А трансплантация, пересадка в Европу,
умных не удовлетворит. Не вживутся они там, как думаете?
— Думаю — не вживутся.
— Значит — или пойдут с нами, или же снова будут хлопотать
об интервенции.
Я спросил: кажется мне это или действительно он жалеет лю-
дей?
— Умных — жалею. Умников мало у нас. Мы — народ по пре-
имуществу талантливый, но ленивого ума.
И, вспомнив некоторых товарищей, которые изжили классовую
зоопсихологию, работают с «большевиками», он удивительно ласко-
во заговорил о них.
Человек изумительно сильной воли, Ленин в высшей степени об-
ладал качествами, свойственными лучшей революционной интелли-
генции,— самоограничением, часто восходящим до самоистязания,
самоуродования, до рахметовских гвоздей, отрицания искусства,
до логики одного из героев Л. Андреева:
«Люди живут плохо — значит, я тоже должен плохо жить».
В тяжелом, голодном 19 году Ленин стыдился есть продукты, ко-
торые присылали ему товарищи, солдаты и крестьяне из провинции.
Когда в его неуютную квартиру приносили посылки, он морщился,
конфузился и спешил раздать муку, сахар, масло больным или осла-
бевшим от недоедания товарищам. Приглашая меня обедать к себе,
он сказал:
— Копченой рыбой угощу — прислали из Астрахани.
И, нахмурив сократовский лоб, скосив в сторону всевидящие
глаза, добавил:
— Присылают, точно барину! Как от этого отвадишь? Отказать-
ся, не принять — обидишь. А кругом все голодают.
Неприхотливый, чуждый привычки к вину, табаку, занятый с утра
до вечера сложной, тяжелой работой, он совершенно не умел забо-
титься о себе, но зорко следил за жизнью товарищей. Сидит за сто-
лом у себя в кабинете, быстро пишет и говорит, не отрывая пера от
бумаги:
— Здравствуйте, как здоровье? Я сейчас кончу. Тут один това-
рищ, в провинции, скучает, видимо — устал. Надо поддержать. На-
строение — не малая вещь!
Как-то в Москве прихожу к нему, спрашивает:
— Обедали?
- Да.
— Не сочиняете?
242
— Свидетели есть,— обедал в кремлевской столовой.
— Я слышал — скверно готовят там.
— Не скверно, а — могли бы лучше.
Он тотчас же подробно допросил: почему плохо, как может быть
лучше?
И начал сердито ворчать:
— Что же они там, умелого повара не смогут найти? Люди рабо-
тают буквально до обморока, их нужно кормить вкусно, чтобы они
ели больше. Я знаю, что продуктов мало и плохи они,— тут нужен
искусный повар.— И — процитировал рассуждение какого-то ги-
гиениста о роли вкусных приправ в процессе питания и пищеваре-
нии. Я спросил:
— Как это вы успеваете думать о таких вещах?
Он тоже спросил:
— О рациональном питании?
И тоном своих слов дал мне понять, что мой вопрос неуместен.
Старый знакомый мой, П. А. Скороходов, тоже сормович, че-
ловек мягкой души, жаловался на тяжесть работы в Чеке. Я сказал
ему:
— И мне кажется, что это не ваше дело, не по характеру вам.
Он грустно согласился:
— Совсем не по характеру.
Но, подумав, сказал:
— Однако вспомнишь, что ведь Ильичу тоже, наверное, частень-
ко приходится держать душу за крылья, и — стыдно мне слабости
своей.
Я знал и знаю немало рабочих, которым приходилось и прихо-
дится, крепко сжав зубы, «держать душу за крылья» — насиловать
органический «социальный идеализм» свой ради торжества дела,
которому они служат.
Приходилось ли самому Ленину «держать душу за крылья»?
Он слишком мало обращал внимания на себя для того, чтобы
говорить о себе с другими, он, как никто, умел молчать о тайных
бурях в своей душе. Но однажды, в Горках, лаская чьих-то детей,
он сказал:
— Вот эти будут жить уже лучше нас; многое из того, чем жили
мы, они не испытают. Их жизнь будет менее жестокой.
И, глядя в даль, на холмы, где крепко осела деревня, он добавил
раздумчиво:
— А все-таки я не завидую им. Нашему поколению удалось вы-
полнить работу, изумительную по своей исторической значитель-
ности. Вынужденная условиями, жестокость нашей жизни будет
понята и оправдана. Все будет понято, все!
Детей он ласкал осторожно, какими-то особенно легкими и бе-
режными прикосновениями.
Как-то пришел к нему и — вижу: на столе лежит том «Войны и
мира».
— Да, Толстой! Захотелось прочитать сцену охоты, да вот,
вспомнил, что надо написать товарищу. А читать — совершенно
243
нет времени. Только сегодня ночью прочитал вашу книжку о
Толстом.
Улыбаясь, прижмурив глаза, он с наслаждением вытянулся в
кресле и, понизив голос, быстро продолжал:
— Какая глыба, а? Какой матерый человечище! Вот это, батень-
ка, художник... И — знаете, что еще изумительно? До этого графа
подлинного мужика в литературе не было.
Потом, глядя на меня прищуренными глазками, спросил:
— Кого в Европе можно поставить рядом с ним?
Сам себе ответил:
— Некого.
И, потирая руки, засмеялся, довольный.
Я нередко подмечал в нем черту гордости русским искусством.
Иногда эта черта казалась мне странно чуждой Ленину и даже наив-
ной, но потом я научился слышать в ней отзвук глубоко скрытой,
радостной любви к рабочему народу.
На Капри он, глядя, как осторожно рыбаки распутывают сети,
изорванные и спутанные акулой, заметил:
— Наши работают бойчее.
А когда я выразил сомнение по этому поводу, он, не без досады,
сказал:
— Гм-гм, а не забываете вы России, живя на этой шишке?
В. А. Десницкий-Строев сообщил мне, что однажды он ехал
с Лениным по Швеции, в вагоне, и рассматривал немецкую моно-
графию о Дюрере.
Немцы, соседи по купе, его спросили, что это за книга. В даль-
нейшем оказалось, что они ничего не слышали о своем великом ху-
дожнике. Это вызвало почти восторг у Ленина, и дважды, с гор-
достью, он сказал Десницкому:
— Они своих не знают, а мы знаем.
Как-то вечером, в Москве, на квартире Е. П. Пешковой, Ленин,
слушая сонаты Бетховена в исполнении Исая Добровейн, сказал:
— Ничего не знаю лучше «Appassionata», готов слушать ее каж-
дый день. Изумительная, нечеловеческая музыка. Я всегда с гор-
достью, может быть, наивной, думаю: вот какие чудеса могут делать
люди!
И, прищурясь, усмехаясь, он прибавил невесело:
— Но часто слушать музыку не могу, действует на нервы, хо-
чется милые глупости говорить и гладить по головкам людей, кото-
рые, живя в грязном аду, могут создавать такую красоту. А сегодня
гладить по головке никого нельзя — руку откусят, и надобно бить по
головкам, бить безжалостно, хотя мы, в идеале, против всякого на-
силия над людьми. Гм-гм,— должность адски трудная!
Сам почти уже больной, очень усталый, он писал мне 9.VIII.
1921 года:
Алексей Максимович!
Переслал Ваше письмо Л. Б. Каменеву.
Я устал так, что ничегошеньки не могу.
244
А у Вас кровохарканье, и Вы не едете!! Это ей-же-ей и бессовест-
но и нерационально.
В Европе в хорошем санатории будете и лечиться и втрое больше
дела делать.
Ей-ей.
А у нас ни лечения, ни дела — одна суетня. Зряшная суетня.
Уезжайте, вылечитесь. Не упрямьтесь, прошу Вас.
Ваш Ленин !
Он больше года с поразительным упрямством настаивал, чтоб
я уехал из России, и меня удивляло: как он, всецело поглощенный
работой, помнит о том, что кто-то, где-то болен, нуждается в отдыхе?
Таких писем, каково приведенное, он написал разным людям,
вероятно, десятки.
Я уже говорил о его совершенно исключительном отношении
к товарищам, о внимании к ним, которое проницательно догадыва-
лось даже о неприятных мелочах их жизни. Но в этом его чувстве я
никогда не мог уловить своекорыстной заботливости, которая
иногда свойственна умному хозяину в его отношении к честным и
умелым работникам.
Нет, это было именно сердечное внимание истинного товарища,
чувство любви равного к равным. Я знаю, что между Владимиром
Лениным и даже крупнейшими людьми его партии невозможно по-
ставить знака равенства, но сам он этого как бы не знал, а вернее —
не хотел знать. Он был резок с людьми, споря с ними, безжалостно
высмеивал, даже порою ядовито издевался — все это так.
Но сколько раз в его суждениях о людях, которых он вчера рас-
пинал и «разносил», я совершенно ясно слышал ноты искреннего
удивления пред талантами и моральной стойкостью этих людей,
пред их упорной и тяжелой работой адовых условий 1918—1921 го-
дов, работой в окружении шпионов всех стран и партий, среди за-
говоров, которые гнилыми нарывами вздувались на истощенном
войною теле страны. Работали — без отдыха, ели мало и плохо,
жили в непрерывной тревоге.
Но сам Ленин как будто не испытывал тяжести этих условий и
тревог жизни, потрясенной до самых глубочайших основ своих кро-
вавой бурей гражданской распри. И только один раз, в беседе с
М. Ф. Андреевой, у него, по ее словам, вырвалось что-то подобное
жалобе:
— Что же делать, милая Мария Федоровна? Надо бороться.
Необходимо! Нам тяжело? Конечно! Вы думаете: мне тоже не бы-
вает трудно? Бывает — и еще как! Но — посмотрите на Дзержин-
ского,— на что стал похож он! Ничего не поделаешь! Пусть лучше
нам будет тяжело, только бы одолеть!
Лично я слышал от него лишь одну жалобу:
— Жаль — Мартова нет с нами, очень жаль! Какой это удиви-
тельный товарищ, какой чистый человек!
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 53. С. 109.
245
Помню, как весело и долго хохотал он, прочитав где-то слова
Мартова:
«В России только два коммуниста: Ленин и Коллонтай».
А посмеявшись, сказал со вздохом:
— Какая умница! Эх...
Именно с уважением и удивлением он сказал, проводив из ка-
бинета одного товарища «хозяйственника»:
— Вы давно знаете его? Он был бы во главе кабинета министров
любой европейской страны.
И, потирая руки, посмеиваясь, добавил:
— Европа беднее нас талантливыми людьми.
Я предложил ему съездить в Главное артиллерийское управле-
ние посмотреть изобретенный одним большевиком, бывшим артил-
леристом, аппарат, корректирующий стрельбу по аэропланам.
— А что я в этом понимаю? — спросил он, но — поехал. В сум-
рачной комнате, вокруг стола, на котором стоял аппарат, собралось
человек семь хмурых генералов, все седые, усатые старики, ученые
люди. Среди них скромная штатская фигура Ленина как-то поте-
рялась, стала незаметной. Изобретатель начал объяснять конструк-
цию аппарата. Ленин послушал его минуты две, три, одобрительно
сказал:
— Гм-гм! — и начал спрашивать изобретателя так же свободно,
как будто экзаменовал его по вопросам политики:
— А как достигнута вами одновременно двойная работа меха-
низма, устанавливающая точку прицела? И нельзя ли связать уста-
новку хоботов орудий автоматически с показаниями механизма?
Спрашивал про объем поля поражения и еще о чем-то,— изобре-
татель и генералы оживленно объясняли ему, а на другой день
изобретатель рассказывал мне:
— Я сообщил моим генералам, что придете вы с товарищем, но
умолчал, кто — товарищ. Они не узнали Ильича, да, вероятно, и не
могли себе представить, что он явится без шума, без помпы, охраны.
Спрашивают: это техник, профессор? Ленин? Страшно удивились —
как? Не похоже! И — позвольте! — откуда он знает наши премуд-
рости? Он ставил вопросы как человек технически сведущий! Ми-
стификация! — Кажется, так и не поверили, что у них был именно
Ленин...
А Ленин, по дороге из ГАУ, возбужденно похохатывал и говорил
об изобретателе:
— Ведь вот как можно ошибаться в оценке человека! Я знал,
что это старый честный товарищ, но — из тех, что звезд с неба не
хватают. А он как раз именно на это и оказался годен. Молодчина!
Нет, генералы-то как окрысились на меня, когда я выразил сомнение
в практической ценности аппарата! А я нарочно сделал это,— хо-
телось знать, как именно они оценивают эту остроумную штуку.
Залился смехом, потом спросил:
— Говорите, у И. есть еще изобретение? В чем дело? Нужно,
чтоб он ничем иным не занимался. Эх, если б у нас была возмож-
ность поставить всех этих техников в условия идеальные для их ра-
246
боты! Через двадцать пять лет Россия была бы передовой страной
мира!
Да, часто слышал я его похвалы товарищам. И даже о тех, кто —
по слухам — не пользовался его личными симпатиями, Ленин умел
говорить, воздавая должное их энергии.
Я был очень удивлен его высокой оценкой организаторских спо-
собностей Л. Д. Троцкого,— Владимир Ильич подметил мое удив-
ление.
— Да, я знаю, о моих отношениях с ним что-то врут. Но — что
есть — есть, а чего нет — нет, это я тоже знаю. Он вот сумел орга-
низовать военных спецов.
Помолчав, он добавил потише и невесело:
— А все-таки не наш! С нами, а — не наш. Честолюбив. И есть
в нем что-то... нехорошее, от Лассаля.
Эти слова: «С нами, а — не наш» я слышал от него дважды, вто-
рой раз они были сказаны о человеке тоже крупном. Он умер вскоре
после Владимира Ильича. Людей Владимир Ильич чувствовал, долж-
но быть, очень хорошо. Как-то, входя в его кабинет, я застал там
человека, который, пятясь к двери задом, раскланивался с Влади-
миром Ильичем, а Владимир Ильич, не глядя на него, писал.
— Знаете этого? — спросил он, показав пальцем на дверь; я ска-
зал, что раза два обращался к нему по делам «Всемирной литера-
туры».
— И — что?
— Могу сказать: невежественный и грубый человек.
— Гм-гм... Подхалим какой-то. И, вероятно, жулик. Впрочем, я
его первый раз вижу, может быть, ошибаюсь.
Нет, Владимир Ильич не ошибся; через несколько месяцев че-
ловек этот вполне оправдал характеристику Ленина.
О людях он думал много, обеспокоенный тем, что, по его словам:
— Аппарат у нас — пестренький, после Октября много влезло в
него чужих людей. Это — по вине благочестивой и любимой вами
интеллигенции, это — вследствие ее подлого саботажа, да-с!
Это он говорил, гуляя со мною в Горках. Не помню, почему
я заговорил об Алексинском, кажется, он выкинул в это время ка-
кую-то дрянную штуку.
— Можете представить: с первой же встречи с ним у меня яви-
лось к нему чисто физическое отвращение. Непобедимое. Никогда,
никто не вызывал у меня такого чувства. Приходилось вместе ра-
ботать, всячески одергивал себя, неловко было, а — чувствую: не
могу я терпеть этого выродка!
И, удивленно пожав плечами, сказал:
— А вот негодяя Малиновского не мог раскусить. Очень это тем-
ное дело, Малиновский...
Его отношение ко мне было отношением строгого учителя и доб-
рого «заботливого друга».
— Загадочный вы человек,— сказал он мне шутливо,— в ли-
тературе как будто хороший реалист, а в отношении к людям — ро-
мантик. У вас все — жертвы истории? Мы знаем историю, и мы го-
247
ворим жертвам: опрокидывайте жертвенники, ломайте храмы, до-
лой богов! А вам хочется убедить меня, что боевая партия рабочего
класса обязана прежде всего удобно устроить интеллигентов.
Может быть, я ошибаюсь, но мне казалось, что беседовать со
мною Владимиру Ильичу было приятно. Он почти всегда предлагал:
— Приедете — позвоните, повидаемся.
А однажды сказал:
— Потолковать с вами всегда любопытно, у вас разнообразнее
и шире круг впечатлений.
Расспрашивал о настроении интеллигенции, особенно внима-
тельно об ученых,— я в то время работал с А. Б. Халатовым в «Ко-
миссии по улучшению быта ученых». Интересовался пролетарской
литературой:
— Чего вы ждете от нее?
Я говорил, что жду много, но считаю совершенно необходимым
организацию литвуза с кафедрами по языкознанию, иностранным
языкам — Запада и Востока,— по фольклору, по истории всемирной
литературы, отдельно — русской.
— Гм-гм,— говорил он, прищуриваясь и похохатывая.— Ши-
роко и ослепительно! Что широко — я не против, а вот — ослепи-
тельно будет, а? Своих-то профессоров у нас нет по этой части, а бур-
жуазные такую историю покажут... Нет, сейчас нам этого не под-
нять. Годика три, пяток подождать надо.
И жаловался:
— Читать — совершенно нет времени!
Усиленно и неоднократно подчеркивал агитационное значение
работы Демьяна Бедного, но говорил:
— Грубоват. Идет за читателем, а надо быть немножко впереди.
К Маяковскому относился недоверчиво и даже раздраженно:
— Кричит, выдумывает какие-то кривые слова, и все у него не то,
по-моему,— не то и малопонятно. Рассыпано все, трудно читать.
Талантлив? Даже очень? Гм-гм, посмотрим! А вы не находите, что
стихов пишут очень много? И в журналах целые страницы стихов,
и сборники выходят почти каждый день.
Я сказал, что тяготение молодежи к песне — естественно в такие
дни и что — на мой взгляд — посредственные стихи легче писать,
чем хорошую прозу, и времени требуют стихи — меньше; к тому же
у нас очень много хороших учителей по технике стихосложения.
— Ну, что стихи легче прозы — я не верю! Не могу представить.
С меня хоть кожу сдерите — двух строчек не напишу,— сказал
он и нахмурился.— В массу надобно двинуть всю старую револю-
ционную литературу, сколько ее есть у нас и в Европе.
Он был русский человек, который долго жил вне России, вни-
мательно разглядывал свою страну,— издали она кажется красочнее
и ярче. Он правильно оценил потенциальную силу ее — исключи-
тельную талантливость народа, еще слабо выраженную, не возбуж-
денную историей, тяжелой и нудной, но талантливость всюду, на
темном фоне фантастической русской жизни блестящую золотыми
звездами.
248
Владимир Ленин, большой, настоящий человек мира сего,—
умер. Эта смерть очень больно ударила по сердцам тех людей, кто
знал его, очень больно!
Но черная черта смерти только еще резче подчеркнет в глазах
всего мира его значение,— значение вождя всемирного трудового
народа.
И если б туча ненависти к нему, туча лжи и клеветы вокруг имени
его была еще более густа — все равно: нет сил, которые могли бы
затемнить факел, поднятый Лениным в душной тьме обезумевшего
мира. И не было человека, который так, как этот, действительно за-
служил в мире вечную память.
Владимир Ленин умер. Наследники разума и воли его — живы.
Живы и работают так успешно, как никто, никогда, нигде в мире
не работал.
Горький М. В. И. Ленин.
М.; Л., 1931. С. 3 — 48
А. С. ЕНУКИДЗЕ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ «ИЛЬИЧ ЗА РАБОТОЙ»
У нас в 1902—1903 годах до конца 1905 года была полулегаль-
ная типография в Баку. Этой типографией руководили за границей,
но несколько товарищей работали в ней подпольно. И вот, когда
после 17 октября 1905 года появились свободы, встал вопрос о том,
есть ли смысл держать эту строго конспиративную, нелегальную и
в общем дорого стоящую типографию. Раз наступает свобода печати,
давайте ликвидировать типографию и легально печатать все, что
нужно. Обсудив этот вопрос, большинство решило типографию при-
крыть временно, но оставить на месте и сохранить весь конспира-
тивный аппарат. Мы по этому вопросу завязали переписку с боль-
шевистской частью ЦК. В результате этой переписки меня вызвали
в Петербург. Я приехал в ноябре, явка была у Леонида Борисовича
Красина. Он жил на Покровке, в конце Садовой в Петрограде. Я за-
стал там Владимира Ильича, Богданова, Красина и еще двух товари-
щей из ЦК.
Владимир Ильич отложил все остальные вопросы и поставил
вопрос о типографии. Сначала обратился с упреком: «Что, надоело в
подполье сидеть, захотели закрыть типографию?» Тем не менее
большинство решило типографию ликвидировать. Это решение было
принято вопреки мнению Ильича. Он говорил: «Подождите, не прой-
дет и года, мы будем вынуждены снова организовать нелегальную
типографию» — и стал высмеивать своих товарищей по ЦК.
Этот факт показывает, до какой степени он не верил в прочность
свобод. Он великолепно понимал, лучше кого бы то ни было, что ни-
какой свободы печати быть не может, что свободы, провозглашен-
ные в октябре 1905 года, долго не удержатся, а как только класс по-
мещиков и капиталистов очухается и окрепнет, он все возьмет назад.
Так оно и случилось.
249
Нужно при этом сказать, что при всей своей страстности и на-
стойчивости Владимир Ильич не настаивал и подчинялся решению.
Он только настаивал на сохранении аппарата. «Не отпускайте ре-
бят,— говорил он,— имейте их на виду, они нам скоро понадобятся».
Так и случилось. Уже в 1906 году мы вынуждены были переехать
в Финляндию и организовали в Выборге полулегальную типографию,
где продолжали печатать наши органы.
Тут же хочу подчеркнуть, до какой степени Владимир Ильич был
всегда внимателен к подпольным работникам. У тов. Красина было
несколько товарищей, которых я знал ближе, чем Владимира Ильи-
ча. Когда я приехал из провинции, никто из них не догадался пред-
ложить мне денег. Один лишь Владимир Ильич спросил меня: «Не
нужно ли вам денег?» Я ответил, что деньги возьму у Красина. Но
он настоял: «Все-таки возьмите» — и дал мне три рубля. Несмотря
на то что у меня было очень мало денег, я все-таки деньги Влади-
мира Ильича храню до сих пор.
— Второй факт: подготовка к Стокгольмскому съезду велась
очень хорошо. В некоторых промышленных районах у нас было боль-
ше делегатов, чем у меньшевиков, но на самом Стокгольмском съезде
перевес оказался на стороне меньшевиков, благодаря кавказским го-
лосам, особенно Грузинской социал-демократической партии. Их го-
лосами большевики были забаллотированы на IV (Объединительном)
съезде, и Владимир Ильич нам, группе товарищей, которые остались
в Питере работать, говорил: «Нас здесь побили, мы приедем битыми,
но не унывайте, мы такую работу разовьем, что к следующему съезду
у нас будет большинство». А мы уж приходили в уныние; наступал
легальный период работы, и большевикам приходилось замыкаться
в подполье, потому что все социал-демократические партии — ле-
гальные и нелегальные — обрушивались как раз против большеви-
ков, в особенности после поражения московского восстания. Тем не
менее Владимир Ильич ободрял нас. Это тоже его характерная чер-
та, никогда ни при каких обстоятельствах он не унывал, не терялся
и, что бы лично ни переживал в душе, все-таки всегда ободрял то-
варищей.
Много свидетельств этому мы имеем за период нашей граждан-
ской войны, но и в те далекие времена он отличался этой характер-
ной чертой — необычайной силой воли, верой и бодростью. После
съезда он вернулся одним из первых (он был делегатом от питерских
рабочих) и стал делать доклады по районам. В этих докладах Вла-
димир Ильич проводил ту мысль, что нам надо сохранить единство
внутри партии, поскольку это был объединительный съезд и был
избран единый орган, но наши революционные взгляды, оценка ре-
зультатов московского восстания, дальнейшая установка работы —
это незыблемо, и внутри партии мы будем неуклонно проводить
нашу линию. Кроме этого, он написал обращение к партии о резуль-
татах Стокгольмского съезда \ и в этом обращении, начинавшемся
1 См.: Ленин В. И. Доклад об Объединительном съезде РСДРП// Поли. собр.
соч. Т. 13. С. 1—66.
250
с того, что мы на съезде потерпели поражение, он призывал все
большевистские организации, которые еще не растворились в общих
партийных организациях, тесно сомкнуть ряды и вокруг таких-то и
таких-то вопросов начать дальше работу.
Это обращение, которое вышло до общепартийного обращения о
результатах съезда, вызвало чрезвычайную бурю среди меньшевиков
и всех противников большевистской фракции. Меньшевики писали
тогда в своем органе «Луч», что большевики переживают последние
минуты, что они барахтаются и т. д. и т. п. Кадеты писали в своих
органах, что не успели кавказцы перевалить за кавказский хребет,
как Ленин стал раскалывать партию. Они всегда науськивали мень-
шевиков против Ленина как против самого ярого раскольника пар-
тии. Но все это не помешало нам вести определенную работу, и вы
знаете, что уже летом 1907 года, как раз через год, как говорил Вла-
димир Ильич на Лондонском съезде партии, мы имели уже значи-
тельное большинство.
Такая решительная работа, решительные лозунги, сплочение
большевиков при всех обстоятельствах вокруг революционных ло-
зунгов и правильная тактика сделали то, что мы одержали победу...
Теперь я расскажу маленький эпизод из времен 1906 года о том,
как Владимир Ильич работал. В мае месяце в Москве был отдан при-
каз градоначальника — во что бы то ни стало задержать Карпова;
Ленин под этой фамилией выступал на знаменитом митинге, где он
шел против кадетов, трудовиков, эсеров. После этого ему приходи-
лось работать нелегально, но он удивительно умел быть совершенно
незамеченным. Пройдешь по улице, кажется, никого знакомого не
встретишь, а он потом говорит: «Я вас видел».
Кепку надвинет, пригнется как-то и идет. Его никто не замечает.
У него были удивительные навыки старого подпольщика.
На Фонтанке у нас была легальная типография, там печаталась
газета «Новая волна». Расскажу, как Владимир Ильич работал. Я ра-
ботал тогда в типографии. Почти каждый день я встречался с Вла-
димиром Ильичем. Он аккуратно в течение двух месяцев ровно в
9 ч утра приходил в редакцию; там была небольшая комнатка, где
помещалась редакция, и еще меньше комнатка — его кабинет. При-
ходил Владимир Ильич всегда к 9 ч, и ему уже приготовлялись к
этому времени все газеты. У его стола стоял стул такой большой,
плетеный. Он встанет на колени на этот стул, обопрется на стол и
с красным карандашом в руке читает подряд несколько газет, на-
чиная с «Нового времени», отчеркнет там то, другое, потом берет
«Русь» и т. д. Все газеты перечитает до 12 ч, причем все время отме-
чает те или другие места, и так в продолжение 3 ч. Потом он все это
сложит и в 12 ч уходит завтракать. Завтракал он обыкновенно там
же, у Фонтанки, Казачий переулок, в маленьком ресторанчике «Гу-
рия». Заходит туда, ему моментально подают, позавтракает и идет
так к половине 2-го снова в редакцию.
В половине 3-го собиралась редакция и начиналось редакционное
собрание. Постоянными членами редакции были Богданов, Луна-
чарский, Базаров, Алексинский, Боровский. Здесь мне хочется ска-
251
зать о том, как Владимир Ильич вел газету. Все товарищи читали
свои статьи, читал обыкновенно Боровский, он был хорошим чтецом,
Владимир Ильич поправляет, советуется, как в данном случае испра-
вить. Таким образом прочитывались все статьи. Потом он вытаски-
вает передовицу, которую по большей части писал сам. Все эти пере-
довые статьи также прочитывались.
Отметки и отчеркивания в газетах Владимир Ильич делал заме-
чательно. Очень интересно было бы взять эти газеты и посмотреть
их теперь. В маленькой краткой заметке Владимир Ильич освещал
всю суть дела. Когда он собирался читать свою передовицу, Богда-
нов часто говорил: «Что ж мы еще и Старика будем читать», но он
все-таки аккуратно прочитывал каждый раз свою статью.
Все это проходило очень весело. Много смеха вызывали статьи
Анатолия Васильевича Луначарского. Я ему об этом уже несколько
раз говорил. Он ведь теперь несколько излечился, а тогда все его
статьи были пересыпаны иностранными словами, и французскими,
и немецкими. Такой оборот речи, что обыкновенно Боровский чи-
тает, а Ильич хохочет, разводит руками: «Неслыханно, неужели вы
понимаете, что он читает, да скажите же по-русски, вы же русский
человек». Луначарский берет и исправляет, или кому-либо еще дадут
исправить, он сам в этом отношении был прямо-таки безнадежен.
«Нужно писать по-русски,— говорил Владимир Ильич,— а то ведь
ни один рабочий не поймет».
Так продолжалось до 3 ч. Потом он уходил и возвращался в ре-
дакцию уже в 11 ч вечера. До этого времени он выступал на митин-
гах, в кружках или писал. К 11 ч все ночные телеграммы, сообщения
с решениями, резолюциями поступают от рабочих организаций, с
заводов и т. д. Все это каждый день он прочитывал и помещал в га-
зету. С вечера давал указания, как что поместить, как исправить
и т. д. И только когда газета целиком отдавалась в печать, он спо-
койно уходил. Вот так он работал тогда.
Я не был за границей, но товарищи, которые наблюдали работу
Владимира Ильича за границей, знают, что он все свободное время
проводил в библиотеках, а когда издавалась «Искра», он всю работу
выносил на своих плечах...
Старый большевик: Сборник.
1930. № 1. С. 98—100, 103—104
В. А. АНТОНОВ-ОВСЕЕНКО
В ОГНЕ БОРЬБЫ
На помощь Москве
1905 год. Пронизывающе-холодный вечер декабря. Лежу в своей
комнатушке сильно больной. Температурит... Легкий стук. Энергич-
ным шагом входит Вера Слуцкая (в ноябре 1917 года она погибла
под Питером от казачьей шрапнели).
— Идемте со мной. Крайне важное дело.
252
— Болен.
— Надо идти.
...В центре города, вблизи Невского — редакция «Новой жизни».
Несколько человек в небольшой комнате у стола. В кресле перед
ним — Ленин:
— Восстание в Москве ширится. Рабочие побеждают. Николаев-
ская дорога бастует, хотят поставить военных железнодорожников.
Нельзя допустить посылки войск из Питера. Надо поддержать
Москву.
Кто-то предлагает:
— Нужно подорвать пути, задержать эшелоны.
Ильич:
— Правильно. Это надо сделать. Но этого недостаточно.
Новый голос:
— Устроим революционную улицу. Соберем, что есть вооружен-
ного, захватим определенный квартал. Забаррикадируемся. Оттянем
на себя силы.
— Нет,— говорит Ильич,— это — тактика отчаянья. Нужно
не терять связи с массами. Этим не помешаем посылке войск. Не ус-
пеем упрочиться, как разобьют... Но что скажут наши военные?
Тов. Ногин и я сообщаем: матросы разоружены, в Петропавловке
связи недостаточны, но дезорганизовать возможно; гвардейцы пой-
дут за начальством. Армейцы, железнодорожный батальон и саперы
настроены хорошо.
Ильич:
— А пойдут они на отказ заменять бастующих?
Ногин уверенно:
- Да!
Решено. Железнодорожный батальон и саперы должны на-
чать,— захватить склады оружия на Охте (здесь они стоят), пере-
дать оружие организованным рабочим, что будут двинуты с митин-
гов. Укрепиться на Выборгской стороне, связь держать с Финлян-
дией. Я, как бывший офицер, должен принять командование. На-
чало — рано утром.
Прошла ночь,— утро. Никто не пришел, как было условлено, за
мной. После узнал,— солдаты отказались выступить.
У великой могилы
М., 1924. С. 291
Н. Н. НАКОРЯКОВ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«ЗАПИСКИ ДЕЛЕГАТА IV и V СЪЕЗДОВ ПАРТИИ»
1. ПЕРЕД СТОКГОЛЬМСКИМ СЪЕЗДОМ
В конспиративном быту большевистского подполья Владимиру
Ильичу Ленину присвоены были клички Старик, Отец... Кто из про-
253
фессиональных революционеров впервые назвал так признанного
уже тогда основателя и руководителя партии, трудно сказать.
Но в этих партийных кличках выражали чувства и отношение к
своему вождю соратники по революционной борьбе.
Вспоминается 1906 год, когда я ехал на IV (Объединительный)
съезд РСДРП, где в первый раз встретился с В. И. Лениным.
В Петербурге, в одной из лабораторий Технологического инсти-
тута,— на явке — нас, большевистских делегатов, встретила На-
дежда Константиновна Крупская. Она подробно расспрашивала о
жизни и деятельности партийных организаций, не забывала полу-
чить сведения из наших биографий, внимательно узнавала, в чем
нуждаемся, как подготовлены к поездке в отношении денег, одежды,
состояния здоровья и т. п.
Н. К. Крупскую мы знали по переписке, так как почти в каждую
партийную организацию она писала информационные и руководя-
щие письма, которые объединяли большевистскую часть партии.
(Такие письма я помню еще по работе в Казани с конца 1902 года.)
Нам, в первый раз едущим на партийный съезд большевикам —
делегатам от молодого, поднимающегося в революционном движе-
нии Урала, она сказала, что В. И. Ленин хочет нас повидать, и каж-
дому в отдельности конспиративно сообщила время и место встречи.
Это сообщение взволновало и чрезвычайно обрадовало всех.
Через несколько дней, воскресным весенним утром, каждый из
нас в приподнятом настроении ехал по Финляндской железной до-
роге. На станции Куоккала, убедившись, что ни за одним из нас не
увязался шпион, мы объединились и парами, свободно, как гуляю-
щие, но осторожно пошли по указанному адресу.
Оказалось, что на встречу с Владимиром Ильичем были пригла-
шены не только молодые делегаты от Урала, но также молодые и
впервые едущие на партийный съезд делегаты Донбасса, Иваново-
Вознесенска, Харькова, Тулы. Мы узнали об этом только на стан-
ции. Всего нас было восемь человек.
А познакомились мы между собой еще на явке и, конечно, знали
друг друга лишь по кличке да по первым беседам. Тут были: Арсе-
ний — Арсеньев (М. В. Фрунзе), Химик — Ретортин (А. С. Буб-
нов) — оба от Иваново-Вознесенска; Артем — Артамонов (Ф. А. Сер-
геев) от Харькова; Вениамин — Вениаминов — от Воткинска (его
легальную фамилию не удалось установить); Егор — Егоров
(С. И. Канатчиков) — от Нижнего Тагила; Назар — Н. Стодолин
(Н. Н. Накоряков) — от Уфы ', Игнат (И. И. Неверов) — от Тулы.
Четвертый уральский делегат — Яковлев (К. Т. Новгородцева —
Свердлова) в этой встрече не участвовала, так как на несколько дней
опоздала на съезд.
В скромной лесной дачке, она называлась «Ваза», нас просто
и душевно встретили В. И. Ленин и Н. К. Крупская. Встреча была
так сердечна, что мы сразу почувствовали себя давно знакомыми.
1 Первое — партийная кличка того времени, второе — запись в протоколах съез-
да, последнее (в скобках) — легальная фамилия и инициалы делегата. Ред.
254
Разместились в светлой, чисто прибранной и довольно просторной
комнате на нескольких простых табуретках и садовой скамейке.
Кроме этой скромной мебели, в комнате с обеих сторон стояли
аккуратно заправленные железные кровати, похожие на больнич-
ные. Обстановку дополнял небольшой столик в простенке, видимо
заменяющий письменный.
Владимир Ильич сразу стал душой беседы: он живо интересовал-
ся революционным движением на местах, условиями жизни рабо-
чих, нашими биографиями, нашим образованием, даже тем, что мы
читали, какие собрания проводили с рабочими перед съездом, ка-
кие издавали листовки, как понимаем задачи партии в революции.
Меня В. И. Ленин в этой беседе поразил неожиданным вопросом:
— Вот вы работаете, и, кажется, не плохо, для того, чтобы на
Урале создать большую, сильную большевистскую организацию...
Но чем вы руководитесь при этом?..
Сначала я был озадачен... И понял значение вопроса только
тогда, когда он пояснил:
— У нас есть основная задача — во всех промышленных рай-
онах, на крупнейших заводах создать крепкие большевистские ор-
ганизации, состоящие из рабочих от станка, способных руководить
самоотверженной борьбой против самодержавия и капитализма!
Слова В. И. Ленина сразу перед каждым из нас поставили ясную
цель: мы должны не просто организовать людей, но иметь при этом
определенный принципиальный план.
На Стокгольмском съезде от Урала присутствовали 4 делегата-
большевика, на Лондонском съезде было уже 22 уральца-больше-
вика. Причем большинство делегатов были представителями рабо-
чих от станка, и сам Владимир Ильич был выбран делегатом на съезд
рабочими Верхнекамских уральских заводов. Это и было выполне-
ние ленинского плана строительства партии на Урале!
В беседе с В. И. Лениным особое внимание уделялось 1905 году.
Невольно возникли рассказы о событиях на Талке ', о Горловском
вооруженном восстании (Донбасс)... Завязался спор об «особой ре-
волюционности» уральских рабочих, примером чего некоторые из
нас считали и многочисленные бунты, и создание боевых уральских
дружин.
Владимир Ильич удивил нас большой и всесторонней осведом-
ленностью в революционном движении и в положении уральских
рабочих, он дополнял и поправлял нас в оценках особенностей дви-
жения рабочего класса на Урале. Беседа носила оживленный харак-
тер рассказов, взаимных вопросов и ответов. Постепенно мы
перешли к обсуждению порядка дня предстоящего съезда.
В. И. Ленин незаметно руководил беседой, приближая ее к основ-
ным вопросам идейной борьбы с меньшевиками. Вывод напраши-
вался сам собой: мы, большевики, не должны позволять меньше-
1 Речь идет о стачке в Иваново-Вознесенске, которая началась в мае и длилась до
начала августа 1905 г. В стачке участвовало около 70 тысяч рабочих и работниц, ру-
ководил ею Северный комитет большевиков. Ред.
255
викам принижать роль пролетариата и его партии в развитии ре-
волюции.
Центром своих направляющих замечаний в этой беседе В. И. Ле-
нин сделал именно защиту большевистской оценки революции
1905 года и перспектив ее дальнейшего развития. Он обращал наше
внимание на то, что борьба на съезде должна быть принципиальной.
Его короткие, но яркие высказывания произвели на всех нас не-
изгладимое впечатление. Мы получили действенную и крепкую за-
рядку... Едва ли вся литература, прочитанная нами при подготовке
к съезду, дала нам столько, сколько эта беседа с Лениным. Мы были
буквально очарованы силой революционной убежденности, просто-
той и доступностью Владимира Ильича.
Мы не замечали времени... Только тогда, когда нас позвали пить
чай, мы увидели, что прошло больше трех часов, что наступил вечер.
За чаем было не менее оживленно. Мы сидели в комнате, «меб-
лированной» некрашеным большим кухонным столом, табуретками
и садовой скамейкой, но чай, приготовленный тут же на керосинке и
поданный с баранками, казался очень вкусным.
За чаем В. И. Ленин, как он сам сказал, «освидетельствовал» каж-
дого из нас, каждому посоветовал, как приодеться, как держать себя
в дороге и на улицах иностранного города; добродушно посмеялся
над некоторыми отечественными деталями нашей одежды — кар-
тузиками, часовыми цепочками, вышитыми рубашками-косоворот-
ками, чесучовыми манишками «фангази» под галстук, шнурочками
с шариками,— сразу же выдающими «русаков». Он посоветовал нам
принять обычный вид средних европейских рабочих. А в заключение
с теплой улыбкой добавил:
— Берегите себя и теперь и после, вы — «ценнейшее наше пар-
тийное имущество».
Даже посоветовал в море потеплее одеваться (поездка, как мы
тут узнали, предполагалась пароходом в Стокгольм).
Уходили мы с чувством бодрости и уверенности в глубокой пра-
вильности всей линии большевиков, с непоколебимой убежден-
ностью, что народ в дальнейшей борьбе пойдет за нами. Владимир
Ильич умел цементировать партию — авангард рабочего класса.
На этом внимание В. И. Ленина к нам, делегатам, не прекратилось,
оно сопровождало нас и дальше, до последнего момента отъезда.
Мы отплыли из финляндского порта Ханко в Стокгольм ранним
утром в начале апреля. Был тумак... Приблизительно через полчаса
наш пароход наскочил на камни. Это вызвало тревогу. Делегаты
съезда предполагали, что пароход нарочно посадили на камни, чтобы
военное сторожевое судно могло арестовать большевиков за преде-
лами финской территории. В самой Финляндии царская полиция
тогда не показывалась, так как революционное движение было на
подъеме, а финская рабочая Красная гвардия являлась еще грозной
силой, которой враги боялись.
Но, как выяснилось, авария оказалась случайностью. Между тем
надо было снимать груз и освобождать пароход от пассажиров, что-
бы он мог сам подняться с камней.
256
Среди нас нашлась небольшая группа бывших моряков, мы пред-
ложили свою помощь матросам при спуске пассажиров по веревоч-
ным лестницам в шлюпки. Здоровые спускались сами, для осторож-
ности прихваченные концами веревок. А больных, слабых и особо
нервничавших прикрепляли на спину матроса или здорового то-
варища и при поддержке веревкой спускали парами. Помню, мне
выпало на долю спускаться с Ю. Лариным, у которого были пара-
лизованы руки.
Вся эта процедура, несмотря на морское волнение, проходила
довольно успешно и быстро. Одновременно с другого борта парохода
лебедками снимали тяжелый груз на подошедший портовый катер.
Через несколько часов мы благополучно добрались до берега.
К своему удивлению, среди встретивших нас вновь увидели Влади-
мира Ильича Ленина.
Зрители этой аварии волновались, пожалуй, даже больше нас,
хотя и мы тоже были в тревоге. Что будет дальше?!
В этой обстановке бросалось в глаза, что среди собравшихся
один Владимир Ильич, несколько замаскированный финской кеп-
кой и морским бушлатом, сохранял полное спокойствие: он дело-
вито расспрашивал нас о происшедшем, о самочувствии, подшу-
чивал над нами — большевиками, которым пришлось «спасать
друго-врагов» — меньшевиков, и тут же спокойно вел переговоры с
товарищами финнами, организовавшими наш отъезд.
Он с мягкой иронией упрекнул их за неудачу и настойчиво тре-
бовал скорейшей отправки съездовцев или на новом пароходе, или
на том же, если он будет быстро снят с камней.
— Надо, чтобы газеты не успели разболтать! — подчеркнуто
сказал он друзьям-финнам.
Так оно и вышло: к ночи мы вновь погрузились и благополучно
отбыли, сохранив навсегда в памяти внимание Владимира Ильича к
нашей судьбе, подбодренные его спокойствием. Ленин уехал послед-
ним по направлению к Або, чтобы отправиться в Стокгольм другим
путем.
2. НА ЛОНДОНСКОМ СЪЕЗДЕ
В. И. Ленин часто говорил, особенно обращаясь к молодым това-
рищам по партии, что нужно избегать «высоких» фраз, нужно боять-
ся искусственного жеста. Разговор Владимира Ильича с народом
был для нас образцом ораторского искусства.
О разговоре Ленина с народом лучше всего сказал Алексей Мак-
симович Горький — неповторимый мастер языка, требовательный
знаток влияния слова на людей. После того как он больше трех не-
дель пробыл на V Лондонском съезде партии, часто общаясь с Вла-
димиром Ильичем, слышал многократно его выступления, Горький
сказал нам — молодежи, что он никогда не думал, что о самых слож-
ных политических вопросах можно говорить так просто и воодушев-
ленно, так ясно и вдохновенно.
Владимир Ильич умел любить горячо. Он крепко любил Горького
257
и всегда стремился уберечь его от ошибок и шатаний. Он горячо лю-
бил старого, преданного большевика Миха Цхакая... Надо было ви-
деть, как он обнял и расцеловал его при встрече на съезде после дол-
гой разлуки!
Среди делегатов-большевиков из рабочих (а они составляли
большинство фракции), мне помнится, не было ни одного, с которым
бы Владимир Ильич обстоятельно не поговорил о его жизни, работе
в партии, образовании и даже о семейном положении. Это было ка-
кое-то особое, почти отеческое внимание.
С А. М. Горьким у Владимира Ильича на Лондонском съезде
была просто дружеская близость. Они часто уходили после оконча-
ния заседания и приходили вместе, жили поблизости на Кингстон-
сквере. Владимир Ильич во время перерывов чаще всего беседовал
с Алексеем Максимовичем, в редкие часы отдыха они ходили вместе
в Гайд-парк, в Британский музей. Владимир Ильич сам приглашал
Алексея Максимовича на фракционные заседания, сообщал о вопро-
сах, которые будут обсуждаться. А по организационным вопросам
съезда (о средствах на продолжение съезда, об откликах печати
на съезд, о поведении фотокорреспондентов и т. п.) обстоятельно
советовался и привлекал Горького на помощь. Именно В. И. Ленин
вел все переговоры с А. М. Горьким об устройстве денежного займа
для продолжения Лондонского съезда.
Почти такие же близкие взаимоотношения были у Владимира
Ильича с руководителями польской и латышской делегаций: очень
часто можно было наблюдать, как Владимир Ильич горячо обсуждал
вопросы съезда с Тышкой и Азисом, окруженными польскими и
латышскими делегатами. О таких беседах Ленин частенько расска-
зывал и нам на фракциях, так как держал нас в курсе решающих те-
чений, представленных на съезде.
После речи Розы Люксембург он, с радостью потирая руки, по-
здравлял нас на фракции и оценивал ее речь как особо ценное со-
бытие в жизни нашей партии. «Поляки и латыши нас крепко под-
держали в исторической борьбе с меньшевиками»,— это был итог,
который Владимир Ильич с радостью не раз подводил в товари-
щеских беседах, считая его важным фактором дальнейшего раз-
вития революции и жизни нашей партии.
Но Владимир Ильич помнил и самых простых, незаметных
людей.
Однажды в воскресенье вместе с В. И. Лениным и А. М. Горьким
пришли мы в Британский музей. Владимир Ильич в разговоре с нами
назвал этот музей скоплением колоссальных богатств, награблен-
ных Англией из колониальных стран. Он говорил, что это ценней-
шее учреждение для изучения всего процесса развития капитализма.
Владимир Ильич хорошо знал музей и был для нас прекрасным
гидом. Когда мы вошли в музей и стали снимать пальто, он обратил-
ся к тому, кто нас раздевал, со словами: «Здравствуйте, мистер
Уэтер»1.
1 Фамилию, возможно, я воспроизвожу неточно, так как прошло много лет. Н. Н.
258
Оказывается, работая ранее в Британском музее, Владимир
Ильич запомнил этого трудолюбивого, внимательного к посетителям
человека и считал своим долгом с ним поздороваться, обменяться
рукопожатием. Вот так он относился к людям труда. Он всегда
помнил таких людей, но и сам оставлял у них на всю жизнь глубо-
кий след. Это было видно по тому, как гардеробщик обрадовался
встрече и оживленно приветствовал Ленина как старого и дорогого
знакомого.
С людьми, которые стояли «по ту сторону баррикад», В. И. Ле-
нин умел держаться и говорить иначе. Я вспоминаю один инцидент.
Известно, что Лондонский съезд был назван «путешествующим съез-
дом», потому что мы сначала ехали в Копенгаген, но там нам отка-
зали в гостеприимстве. Социал-демократы Дании предварительно
обещали нам полное содействие в устройстве съезда, и мы уже раз-
местились было по гостиницам Копенгагена. Потом те же социал-
демократы — депутаты парламента пришли и заявили, что в связи с
международной обстановкой и ввиду близкого родства царского
дома России с датской королевской династией правительство не
может допустить наш съезд на территории королевской Дании...
Надо сказать, что все эти представители социал-демократов были
рослые, с виду респектабельные люди. Держались они несколько вы-
сокомерно.
Владимир Ильич был меньше их ростом, проще одет, но он вдруг
в представлении нашем — свидетелей разговора — вырос. Он просто
сказал им на хорошем немецком языке: «Мы понимаем, что неко-
торые семейные связи, особенно с царской Россией, для некоторых
политических деятелей сильнее, чем международная солидарность!..
Поэтому мы понимаем, что нам надо выехать из Дании, и мы готовы
к этому».
И рослые люди как-то осели, потеряли свою представитель-
ность... Владимир Ильич вежливо раскланялся и сказал нам: «Пой-
демте готовиться к отъезду».
Мы уехали из Копенгагена в Швецию, но и там получили отказ
от шведского правительства, и только в Лондоне представилась воз-
можность открыть съезд... о Владимире Илъиче Ленине:
Воспоминания, 1900—1922 годы.
М., 1963. С. 65—71
Г. Е. ЗИНОВЬЕВ
ИЗ РЕЧИ НА ЗАСЕДАНИИ ПЕТРОГРАДСКОГО СОВЕТА
6 СЕНТЯБРЯ 1918 ГОДА
Уже в революции 1905 года на товарища Ленина выпала руко-
водящая роль. Внешним образом это не так бросалось в глаза, как в
нынешнюю революцию. Вы знаете, что первый Петербургский Со-
вет рабочих депутатов в 1905 году был создан меньшевиками. Но
во всей своей практической борьбе Петербургский Совет уже тогда
259
в общем и целом шел за большевиками. Когда волна поднялась,
когда река вышла из берегов, тогда рабочий класс почувствовал,
что создавать Советы — это и значит бороться за власть. И в этот
момент рабочий класс стал большевистским.
Когда революция пятого года была побеждена, когда пришла
контрреволюция, когда мы стали подводить итоги, тогда Мартов и
компания уселись на реках Вавилонских и стали оплакивать ход
первой революции. И тогда сами меньшевики признали: да, рево-
люция шла — увы! — по-большевистски, рабочий класс пошел, к не-
счастью, за большевиками.
Московское вооруженное восстание — это хотя и разбитое, по-
бежденное восстание — было апофеозом большевистской тактики в
революции. Мы были побеждены. Плеханов смог откликнуться на
это восстание только пошлой мещанской фразой: «Не надо было
браться за оружие».
Иначе отнесся к Московскому восстанию в 1905 году товарищ
Ленин. Для него не было более высокой и почетной страницы, как
история Московского вооруженного восстания. Первое, что он сде-
лал,— он стал собирать материалы о восстании. Он хотел выяснить
самые мелкие штрихи, самые подробные технические детали этого
восстания. Он хотел выяснить биографию каждого участника вос-
стания. Он старался расспросить каждого военного деятеля, прини-
мавшего участие в восстании. Всех участников восстания Ленин
призывал рассказать рабочему классу и всему миру об условиях
подготовки Московского вооруженного восстания и о причинах его
поражения. Потому что Ленин понимал, что Московское восста-
ние — это первая форпостная стычка с буржуазным миром. Он ве-
ликолепно понимал всемирно-историческое значение Московского
восстания, тогда разбитого, потопленного в крови рабочих, но все же
первого славного рабочего восстания против царизма и против бур-
жуазии в самой отсталой стране.
В революции 1905 года роль Ленина была, повторяю, громадна.
На заседаниях Петроградского Совета в 1905 году он побывал всего
раз-другой. Тов. Ленин рассказывал нам, как он сидел на собрании
Совета в Вольно-экономическом обществе где-то наверху, на хорах,
незаметно для публики, и смотрел впервые на Петроградский Со-
вет рабочих депутатов. Тов. Ленин жил в Петрограде нелегально, пар-
тия запрещала ему выступать слишком открыто. От нашего Цент-
рального Комитета выступал официальным представителем в Сове-
те А. А. Богданов. И когда стало известно, что Совет арестуют, мы
запретили тов. Ленину пойти на это последнее историческое собра-
ние Петроградского Совета — чтобы он не был арестован. Он видел
Совет в 1905 году 1—2 раза. Но я думаю, что тогда, когда он в
Вольно-экономическом обществе сидел наверху в сторонке и смотрел
на этот первый рабочий парламент, в его мозгу, вероятно, уже тогда
зарождалась мысль о Советской власти. И, может быть, уже тогда
ему грезилось то время, когда будет Советское государство, когда
Советы, этот прообраз социалистического рабочего государства,
станут единственной властью в стране.
260
Тов. Ленин уже в 1905 году учил нас тому, что Советы — это не
случайная организация, которая сегодня всплыла, а завтра уйдет,
что Советы — это не будничная организация, похожая на профес-
сиональный союз, а что это — организация, которая открывает но-
вую страницу в истории международного пролетариата и в истории
всего человечества.
Никого так не интересовала история Петроградского Совета
рабочих депутатов, как того же тов. Ленина. Он, формально при-
нимавший в первом Совете наименее близкое участие, лучше всех
нас оценил, что такое Совет. И он крайне осторожно относился к
этому лозунгу. В 1916 году, во время войны, когда к нам в Швей-
царию донеслась весть, что здесь, в Петрограде, начинается рево-
люционное оживление и что наши товарищи начали бросать ло-
зунг организации Совета рабочих депутатов в Петрограде, тов. Ле-
нин писал по поводу этого и в статьях, и в письмах: Товарищи
рабочие! Организация Совета рабочих депутатов — это великий
лозунг, с ним нельзя играть, с Советами нельзя шутить. Этот лозунг
надо бросить только тогда, когда вы решитесь идти до конца, когда
вы решитесь прозакладывать голову своего класса во имя победы,
когда вы скажете, что пришел момент подлинной рабочей револю-
ции, момент взятия власти. Тогда, и только тогда можно говорить
о Советах. А до тех пор нельзя играть этим словом. Ибо Советы мо-
гут жить, только взявши власть в свои руки. Советы — это форма
рабочей государственности. Советы — это власть рабочих...
Но вернемся назад. После 1906 года наступает пора затишья,
мрачная эпоха контрреволюции. Рабочий класс переваривает уроки
первой революции. В ответ на меньшевистскую философию первой
революции и причин ее поражения мы давали свою философию ре-
волюции. Мы вынуждены были давать ее в нелегальных газетах, бро-
шюрах и листках. Мы не могли издать пять легальных томов, как это
сделали меньшевики. Мы не смогли бы найти издателя, нас бойко-
тировала вся легальная печать, нам слова не давала сказать царская
цензура. Ленина изображали тогда таким «чудовищем», которо-
му не может быть места в «приличном» обществе. Мы, большеви-
ки, не могли быть вхожи в тогдашнюю легальную литературу.
Нам приходилось прибегать только к вольному станку за гра-
ницей.
Меньшевики изображали всю революцию 1905 года как сплош-
ную ошибку, как сплошной хаос и «безумие стихии». Рабочие, дес-
кать, сами виноваты в поражении, они слишком «зарвались» в своих
требованиях.
— Вы не поняли этого движения,— отвечал им тов. Ленин.—
Это была великая революция, а отнюдь не хаос. Это была великая
революция не потому, что был манифест 17 октября, что буржуазия
начала шевелиться, а потому, что было, хотя и побежденное, Мос-
ковское вооруженное восстание рабочих, потому, что перед мировым
пролетариатом проблеснул на один месяц Петроградский Совет
рабочих депутатов. И революция возродится, Советы возродятся,
Советы победят...
261
В связи с вопросом о том, что, по мнению Ленина, есть великая
революция, я вспоминаю небольшой эпизод. В прошлом году, когда.
мы приехали сюда, мы сначала были ошеломлены громадным раз-
махом движения, и даже Февральскую революцию мы называли
иногда великой. И, помню, в одной статье в мае 1917 года я по
инерции вновь назвал Февральскую революцию великой. Тов. Ленин,
который вместе со мной и тов. Каменевым тогда редактировал
«Правду», стал усердно вычеркивать мне это слово. Когда я шутя
спросил: почему так свирепо, почему вы совсем уж не допускаете
этого слова,— тов. Ленин стал меня сурово отчитывать. Какая это
«великая» революция?! Великой она будет тогда, когда мы прогоним
каналью Керенского, когда вырвем всю власть у буржуазии, когда
Петроградский Совет рабочих депутатов будет не болтать, а будет
единственной властью в столице. Тогда революция будет великая,
тогда пишите хоть «величайшая».
Товарищи! Я мало останавливался на работе Ленина в годы
контрреволюции. А между тем эта полоса является одной из самых
блестящих страниц в его деятельности. Надо было пережить это
тяжкое время в далекой эмиграции, чтобы оценить все заслуги Ле-
нина. Перенеситесь на одну минуту в затхлую атмосферу эмиграции
1908—1910 годов. Владимир Ильич отправился в эту свою вторую
эмиграцию в 1907 году. Я и другие товарищи были вызваны за гра-
ницу осенью 1908 года, после того как мы были освобождены из
тюрьмы. В Женеве, а потом в Париже усилиями главным образом
Ленина созданы были наши нелегальные газеты «Пролетарий» и
«Социал-демократ». Кругом был полнейший распад. Во всех эмиг-
рантских кружках чувствовалась гниль. Старые вожди, поседевшие
под революционным знаменем, ни во что больше не верили. Порно-
графия заполнила литературу, дух отреченства заполнил политику.
Поднимало голову пресловутое ликвидаторство. Столыпин справлял
свои оргии. И казалось, что конца-края этому не будет.
В такие минуты познаются истинные вожди, товарищи! Влади-
мир Ильич переживал тогда, как, в сущности, и все время своей эмиг-
рации, самые чувствительные личные лишения: жил, как нищий,
хворал, недоедал — особенно в годы парижской жизни. Но он оста-
вался бодрым, как никто. Стойко и мужественно стоял он на слав-
ном посту. Он один сумел собрать тесный, сплоченный кружок бор-
цов, которым он говорил: не унывайте, черные дни пройдут, мутная
волна схлынет, пройдет несколько лет, и мы будем опять на гребне
волны, рабочая революция возродится. Эмигрантская публика, сре-
ди которой преобладала меньшевистская интеллигенция, относилась
к нам злобно-враждебно. Она утверждала, что мы — маленькая
секта, что нас можно пересчитать по пальцам. В Париже издавался
специальный юмористический журнал, где зубоскалили над больше-
визмом и изощрялись на тему о том, что-де полцарства предлагаем
тому, кто назовет четвертое большевистское имя, кроме Ленина, Зи-
новьева и Каменева. Большевистская группа — это, дескать, зубры,
которые сосут свою лапу, а жизнь идет мимо них; кооперативы,
профессиональные союзы, легальная печать — все это против боль-
262
шевиков, а Ленин и его ученики сидят и верят в пришествие нового
Мессии, новой революции, которой никогда не будет.
В эти тяжелые годы Ленин оказал рабочему классу услуги, мо-
жет быть, более крупные, чем когда бы то ни было. Теперь в наши
дни поднялась громадная волна, поднялись на борьбу миллионы
людей. Тогда же все спало мертвым сном. Могильной плитой на
грудь рабочего класса навалился столыпинский режим. Старые
«вожди», вроде Аксельрода и компании, пели отходную революции
и старой нелегальной рабочей партии. Поднять знамя революции в
такое время, бороться против всякого ревизионизма и оппортунизма,
верить и ждать в такой момент, работать, работать и работать не
покладая рук в такую годину — это является поистине великой за-
слугой.
Ленин боролся за партию. Но в то же время он плотно засел в
библиотеку.
Нечего и говорить о том, товарищи, что Маркс является самым
любимым писателем Ленина, как самым его любимым русским авто-
ром является Н. Г. Чернышевский. Маркса и Энгельса Ленин знает
вдоль и поперек. Так, как Ленин знает Энгельса и Маркса, так, я
думаю, этих основоположников научного социализма знают лишь
два-три человека во всем мире. И Ленин — один из немногих, кото-
рый подвинул учение марксизма вперед, сумел оплодотворить его
чем-то новым, сумел применить его в условиях новой, чреватой бо-
гатейшими последствиями эпохи.
Как гордился бы Лениным Карл Маркс, если бы он дожил до
наших дней!
А уж Ленин никогда Маркса в обиду не давал. Русские «критики»
Маркса в своих упражнениях всегда натыкались на неприступную
крепость, называемую «Ленин». И тут уж им было несдобровать.
Эту свою славу Ленин подтвердил и тогда, когда речь зашла о «кри-
тике» философских взглядов Карла Маркса.
Товарищ Ленин в эту пору совершил и громадную теоретическую
работу. В эти годы началось литературное мародерство, невидан-
ный литературный распад. Под флагом марксизма хотели прота-
щить в рабочую среду гнилые идеи буржуазной философии. Ленин
два года не выходит из Национальной библиотеки в Париже и одо-
левает такую массу работы, что те же самые буржуазные профес-
сора, которые пытались посмеиваться над философскими работами
Ленина, однако, сами говорили: одного мы не можем понять, как
это один человек мог прочитать в течение двух лет такую массу
книг. В самом деле, где уж тут Ленину справиться, когда мы, учив-
шиеся на папенькины денежки, потратили на ученую карьеру
30 лет, просиживали уйму кресел, прочитали тьму книг и — ничего-
шеньки в них не поняли...
Товарищ Ленин в течение двух лет сумел дать серьезный труд
по философии — труд, который займет почетное место в истории
борьбы за революционный марксизм. В самой отвлеченной теорети-
ческой области Ленин воевал за коммунизм столь же страстно, как
сейчас в области практической политики. Может быть, немногие из
263
питерских рабочих читали философскую работу Ленина. Но знайте,
товарищи, и эта книга закладывала основы коммунизма. В этой
книге Ленин воевал с буржуазными влияниями в самых утонченных
их формах. И он сумел отстоять материалистическое понимание
истории против самых образованных представителей буржуазии и
против тех писателей из с.-д. среды, которые подпадали под это
влияние...
Но вот пришел 1910/11 год. Повеяло свежим ветерком. В 1911 го-
ду стало ясно, что рабочее движение начинает возрождаться. Лен-
ские дни открыли новую страницу в истории нашего движения. В это
время у нас были уже в Питере легальная газета «Звезда», журнал
«Мысль» в Москве и маленькая рабочая фракция в Государствен-
ной думе. И главным работником и в этих газетах, и для думской
фракции был Ленин.
Тов. Ленин сумел обучить нескольких рабочих-депутатов рево-
люционному парламентаризму. Вам надо было слышать беседы тов.
Ленина с нашими молодыми депутатами, когда он давал им уроки
этого «парламентаризма». Простые питерские пролетарии (Бадаев
и др.) приезжали к нам за границу и говорили: мы желаем зани-
маться серьезной законодательной работой; нам надо посоветовать-
ся с вами насчет бюджета, обсудить такой-то законопроект, вырабо-
тать такие-то подробные поправки к такому-то проекту кадетов и
т. п. В ответ на это тов. Ленин искренно хохотал. А когда они, сму-
щенные, спрашивали, в чем дело, тов. Ленин отвечал Бадаеву: миля-
га, зачем тебе «бюджет», поправка, кадетский законопроект? Ты,
чай, рабочий, а Дума — для зубров. Ты выйди и скажи на всю Рос-
сию попросту про рабочую жизнь. Ты обрисуй ужасы капиталисти-
ческой каторги, ты зови рабочих на революцию, ты брось этой чер-
ной Думе в лицо: «негодяи и эксплуататоры». Ты внеси им «законо-
проект» такой, что через три года мы вас, черносотенных помещиков,
повесим на фонарях. Вот это будет настоящий «законопроект». Та-
кие уроки парламентаризма давал депутатам тов. Ленин. Сперва
товарищ Бадаев и другие находили их странными. Вся думская об-
становка давила на наших товарищей. Здесь, в этом зале Тавричес-
кого дворца, где мы сейчас заседаем, все были в великолепных
сюртуках, кругом сидели министры, а им вдруг говорят такую вещь.
Но потом наши депутаты усвоили уроки. И Владимир Ильич не мог
налюбоваться тем, как наш депутат, простой слесарь Бадаев, выхо-
дил на эту трибуну в Таврическом дворце и всем Родзянкам, Вол-
конским и Пуришкевичам говорил то, что ему советовал сказать
учитель рабочего класса тов. Ленин.
В 1912 году мы зажили новою жизнью. Как только стало возмож-
но издавать здесь, в Петрограде, легальную газету, мы переехали из
Парижа в Галицию, чтобы быть поближе к Петрограду. На январ-
ской A912 г.) конференции, состоявшейся в Праге, большевики
сплотили разбитые контрреволюцией ряды. Партия возродилась.
И тов. Ленину тут, разумеется, принадлежала руководящая роль.
264
По настоянию нового Центрального Комитета тов. Ленин и я пере-
ехали в Краков. Сюда к нам начинают приезжать товарищи из
Петрограда, Москвы и других городов. Мы начинаем регулярно сно-
ситься с Питером. И вскоре дело так наладилось, что редкий номер
«Правды» выходил без статьи Ленина. Вы учились на этих статьях,
вы знаете, что такое были для рабочего класса газеты «Звезда» и
«Правда». Это были первые ласточки грядущей коммунистической
весны. Направо и налево рубил на страницах этих газет тов. Ленин
наших противников. Своими статьями, советами, частными пись-
мами в Петроград тов. Ленину удалось добиться того, что «Правда»
стала блестяще откликаться на все злобы дня. Мало того. Наш аппа-
рат настолько усовершенствовался, что перед каждым крупным
собранием профессионального союза или другой рабочей организа-
ции мы часто устраивали предварительное совещание Петроград-
ского и Краковского бюро ЦК.
Я вспоминаю первое крупное общее собрание петроградских
металлистов в 1913 году. Через два часа после того как наш канди-
датский список в правление союза победил на собрании (а это было
тогда необыкновенным успехом), тов. Ленин имел уже об этом по-
здравительную телеграмму от металлистов. Тов. Ленин жил за ты-
сячи верст, но был душою рабочего Питера. Повторялось то же са-
мое, что было в 1906—1907 годах, когда тов. Ленин жил в Финлян-
дии, в Куоккала, и когда мы каждую неделю совершали паломниче-
ство к нему в Финляндию, чтобы там выслушать советы тов. Ленина.
Сидя в маленькой деревушке в Куоккала, он руководил рабочим
движением в Питере. И нечто подобное делал теперь тов. Ленин из
Кракова, руководил оттуда не только питерским, но и всероссийским
большевистским движением.
Зиновьев Г. Сочинения. Т. 15
Владимир Ильич Ульянов-Ленин.
Л., 1924. С. 23 — 32
Е. М. ЯРОСЛАВСКИЙ
ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ РУКОВОДИТ
БОЕВОЙ РАБОТОЙ ПАРТИИ
(Страничка из истории военных
и боевых организаций нашей партии)
Осенью 1906 года перед нами, работниками военных организа-
ций, остро встал вопрос о дальнейших формах работы. Мы чувство-
вали, что у некоторой части социал-демократов начинается пово-
рот в сторону ликвидации этой работы: дескать, все равно ничего не
выйдет. А с другой стороны, мы имели огромный стихийный рост
революционных настроений в армии и во флоте. Была громадная
опасность, что все это революционное кипение и брожение выльется
265
в беспорядочные и бесплодные, растрачивающие силы революцион-
ные вспышки, бунты. Это и на самом деле в значительной степени
было так. Нужно было во что бы то ни стало работникам военных
организаций сговориться между собой, сговориться с руководящими
органами нашей партии, наметить формы связи и объединения
всей этой работы. В то же самое время необходимо было придать
большую четкость тем попыткам создать боевые организации, кото-
рые мы наблюдали в разных местах.
Вопросы вооруженного восстания стояли перед нами еще во весь
рост. Лозунгу меньшевиков: «Не надо было бы браться за оружие» —
большевики противопоставляли другой лозунг: «Надо подготовиться
лучше, чем это было, к новому восстанию». В городах велась огром-
ная работа по созданию боевых дружин. Эти боевые дружины соби-
рали наиболее смелых, наиболее революционных, рвущихся в бой,
готовых на самую решительную борьбу рабочих. Но они искали жи-
вого дела, непосредственной борьбы. Во многих местах: на Урале, в
Прибалтийском крае, на Кавказе, в больших городах — эти боевики,
боевые дружины пробовали свои силы в нападениях на участки, в
отдельных террористических актах, в захвате оружия, в экспроприа-
циях. Необходимо было и здесь внести ясность в задачи боевых дру-
жин, боевых организаций.
Естественно, у рабочих боевых организаций возникла мысль о
том, что надо связать воедино всю подготовительную работу к вос-
станию, связать деятельность боевых организаций и военных. Мно-
гие товарищи усиленно изучали военное дело, минноподрывное, изу-
чали химию взрывчатых веществ (в этом отношении большую по-
мощь нам оказывал покойный товарищ Павел Карлович Штернберг,
кажется, бывший тогда профессором астрономии). В отдельных го-
родах, как в Москве например, возникли во второй половине 1906 го-
да такие объединяющие центры, как военно-техническое бюро.
Одновременно у разных товарищей возникла мысль о созыве
всероссийской конференции военных и боевых организаций. Мы
несколько раз собирались... и после одного из совещаний наметили,
что мы в конце 1906 года соберем конференцию военных и боевых
организаций в Финляндии, в городе Таммерфорсе.
Всем известно, какую положительную оценку дал работам этой
конференции Владимир Ильич, как он внимательно отнесся к вопро-
сам, которые были подняты на этой конференции.
Прежде чем выехать на конференцию, я решил повидать Вла-
димира Ильича. С большими предосторожностями, получив в сто-
ловой Технологического института, кажется у товарища Богдановой,
которая очень часто с Надеждой Константиновной Крупской приез-
жала туда и там встречалась с нами, указание о том, как и когда
с ним встретиться, я приехал в Финляндию, где и встретил Влади-
мира Ильича, который буквально засыпал меня вопросами. Я сразу
почувствовал, что передо мной товарищ, который до тонкости знает
всю нашу работу и серьезно ею интересуется. Владимир Ильич не
довольствовался общими ответами, он хотел знать подробности, ме-
ханику всей нашей работы, дальнейшие наши планы, наши связи.
266
Он живо интересовался нашим опытом постановки военно-инст-
рукторской школы, где мы обучали наших боевиков обращению с
взрывчатыми снарядами, изготовлению взрывчатых снарядов, об-
ращению с пулеметами и другими видами оружия, минноподрыв-
ному делу, изучали тактику уличной борьбы — одним словом, гото-
вили будущий командный состав наших боевых дружин для будущей
революции. Чего больше всего боялся Владимир Ильич, это чтобы
мы не бросились в какую-нибудь авантюру. Он самым тщательным
образом расспрашивал меня, не затеваем ли мы какого-нибудь
выступления, предупреждал, чтобы всякий сколько-нибудь серьез-
ный шаг мы делали бы только с ведома большевистского центра;
расспрашивал самым подробным образом о том, как мы организо-
вали эту конференцию, нет ли опасности, что там будут проведены
меньшевистские резолюции (так как мы предполагали, что на этой
конференции будет и кое-кто из меньшевиков).
Я упрашивал Владимира Ильича побывать на этой конференции.
Позднее мы написали даже ему письмо от имени Бюро военных и
боевых организаций по созыву этой конференции. Он ответил нам
на наше приглашение письмом, которое, к сожалению, не сохрани-
лось, но содержание которого я отчетливо помню и сейчас. Он бла-
годарил за приглашение, высказал свое положительное отношение к
конференции, считая ее чрезвычайно важной, одобрил порядок дня
конференции и вместе с тем очень осторожно, но очень настойчиво
предостерегал нас от каких-либо решений, которые расходились бы
со всей нашей принципиальной большевистской линией. Позднее на
эту конференцию Владимир Ильич все-таки послал товарища, ко-
торый должен был в случае чего одернуть нас,— это был покойный
товарищ Любич (Саммер), которому, однако, не пришлось внести
какие-нибудь существенные изменения в наши решения.
Эта встреча с Владимиром Ильичем рассеяла у меня то настрое-
ние, с которым я ехал к нему. И мне, и многим другим товарищам
казалось, что мы все, боевики и военные работники, делаем какое-то
дело, которое партия считает недостаточно серьезным, второстепен-
ным, недостаточно серьезно к нему относится. Это объяснялось кон-
спиративностью обстановки нашей работы. Разговор с Владимиром
Ильичем убедил меня в том, что мы делаем дело, нужное партии,
важное для партии. Я уехал от Владимира Ильича буквально окры-
ленный. Мы знали, что Центральный Комитет (меньшевистский)
нам будет всячески препятствовать в созыве этой конференции,
что он попытается сорвать ее, что ему не по душе наша работа. Зару-
чившись поддержкой Ильича, мы чувствовали себя уверенно, твердо.
Мы знали, что наши решения найдут поддержку у большевиков, и
в то же самое время мы ехали на эту конференцию с мыслью о том,
что всю нашу работу мы должны строить таким образом, чтобы
согласовать ее со всей нашей большевистской линией.
О Ленине: Сборник воспоминаний.
Л., 1925. С. 69—72
267
Я. А. БЕРЗИН (ЗИЕМЕЛИС)
ПЕРВЫЕ ВСТРЕЧИ С ЛЕНИНЫМ
Осень 1906 года, конец сентября или первые дни октября. Ку-
оккала — дачное селение в Финляндии, кажется, вторая остановка
за Белоостровом. Дача «Ваза» — небольшой деревянный дом, во
дворе полуобвалившийся колодец, дальше какой-то сарай, где лежат
дрова... Стоит эта дача уединенно, в стороне от деревни Куоккала,
стоит на опушке леса, кругом сосны, одинокие и угрюмые. Дальше
в лесу разбросаны другие дачи, но тут их немного: главная дачная
местность по другую сторону железной дороги, за деревней, ближе к
морю...
Как все это запомнилось! Многое, что потом в жизни встреча-
лось, исчезло из памяти, а вот станция Куоккала, ее окрестности,
тропинка, ведущая от вокзала к лесу, уединенная дача среди ред-
ких финских сосен — все это перед глазами до сих пор, как будто
только вчера побывал там. А на самом деле прошло больше 20 лет.
На даче «Ваза» в 1906—1907 годах жили Владимир Ильич с На-
деждой Константиновной. И мне посчастливилось: меня, молодого
латышского большевика, рядового работника партии, недавно вы-
шедшего из тюрьмы и нелегально скитавшегося по питерскому под-
полью, заботливые товарищи поселили на этой даче. И суждено было
мне прожить несколько месяцев в ближайшем соседстве с нашим
Лениным.
Нанимал дачу тов. Линдов (Лейтейзен), старый «искровец», по-
том большевик, занимавший ответственные посты в нашей партии
(был, например, членом ЦК в 1909—1910 годах), погибший впослед-
ствии, в 1919 году, на Восточном фронте в борьбе против Колчака.
Он жил там со своей семьей, свободные комнаты внизу занимали
Владимир Ильич с Надеждой Константиновной, а наверху, в мезо-
нине, жил виднейший тогда работник партии, член ЦК и редакции
«Пролетария» А. А. Богданов с женой. Пустовала осенью одна ком-
натка, которая и досталась мне.
Нужно заметить, что летом 1906 года, после разгона I Думы,
многие из руководящих работников всех революционных партий
поселились в дачных местностях по Финляндской железной дороге.
Реакция в России к этому времени наступала все решительнее, сто-
лыпинская полиция становилась все наглее; видным товарищам,
много выступавшим открыто в период послеоктябрьских и перводум-
ских «свобод», трудно стало жить в самом Петербурге. Поселившись
под видом дачников в Финляндии, куда реакция еще не докатилась
и где еще существовали свои конституционные порядки, они могли
время от времени приезжать в Петербург, для чего требовались толь-
ко особые меры и особая бдительность на Финляндском вокзале и на
пограничной станции Белоостров.
Пришли мы на дачу вместе с тов. А. И. Свидерским, который
устраивал мне эту квартиру. Насколько помню, он не сказал мне,
кто живет на даче, и я знал только, что там все «свои». С хозяйкой
268
(это была жена Линдова) я быстро договорился о плате за комнату
и обо всем прочем и начал устраиваться на новом месте.
Позвали меня к чаю. В столовую приходили какие-то товарищи,
пили чай, разговаривали, уходили — я не имел ни малейшего пред-
ставления, кто они такие.
Попозже пришел еще какой-то человек: мужиковатый с виду,
роста небольшого, но крепко сложенный. Борода у него рыжеватая,
давно не подстриженная, вид усталый. С первого взгляда он мне по-
казался неинтересным, даже неинтеллигентным. Поразили только
глаза: здороваясь со мною, он быстро и легко, но вместе с тем чрез-
вычайно проницательно оглядел меня. Мне показалось, что он видит
меня насквозь.
Пришел он с газетой в руках, продолжал читать ее за чаем. Дочи-
тав начатую статью, отложил газету в сторону. Лицо как будто по-
светлело. Заговорил со мною, и сразу же посыпались на меня
вопросы:
— Вы латыш?.. Давно ли из Латышского края?.. А, только не-
давно вышли из тюрьмы. Где сидели?..
Узнав, что после тюрьмы я побывал в имении своего товарища
по ссылке В. А. Кугушева, у которого работал в то время в качестве
управляющего имением другой товарищ по ссылке А. Д. Цюрупа,
незнакомый собеседник начал расспрашивать меня про них:
— Разве Кугушев по-прежнему сочувствует меньшевикам? А я
думал, что он совсем перешел к кадетам. Нам, большевикам, он де-
нег не дал бы?.. Я знаю, что Цюрупа остался большевиком. Надо бы
извлечь его из деревни, у нас тут нашлась бы работа для него...
А потом — и больше всего — о латышских делах:
— Ваш родной язык латышский?.. Но вы хорошо говорите по-
русски. Вы где учились русскому?.. Акцент все-таки слышен. Особен-
но звук «л» у вас не русский. Скажите «лапландец»... Нет, не так.
Надо вот так...
Весь этот разговор начал сильно волновать меня. Я чувствовал,
что этот незнакомый товарищ, так просто и дружески беседующий
со мною, уже возымел надо мной особую власть, которой я не могу
сопротивляться. Я отвечал ему свободнее и откровеннее, чем я,
молодой и строгий конспиратор, привык даже в разговорах с близ-
кими товарищами. Было ясно, что он не зря задает вопросы, что все-
ми своими расспросами он клонит к какой-то определенной, мне
неизвестной цели. Было похоже на то, что меня экзаменуют, но я не
испытывал от этого ни малейшей неловкости.
— А связь с латышским движением у вас сохранилась?.. В тюрь-
ме оторвались от него?.. Вот как, вы будете работать у нас в латыш-
ском районе \ это хорошо. Но за «Циней» (название ЦО латышской
социал-демократии) вы следите? Последние номера видели?..
— Что слышно о партизанском движении, идет на убыль?.. Вы
1 В петербургской организации тогда, наряду с территориальными районами, су-
ществовали два национальных района — латышский и эстонский, оба большевист-
ские. Я. Б.
269
сами не были «лесным братом»?.. Да, вы сели уже в декабре. Но как
они существуют в лесу, чем же питаются?.. Значит, крестьяне все-
таки поддерживают. Это важно... Но к экспроприациям тоже при-
ходится прибегать? Но как же в отношении контроля со стороны
партии?
Мне пришлось рассказывать о всех подробностях партизанской
борьбы. И запомнилось, что особый интерес у моего собеседника
вызвал мой рассказ о том, что наши «дружинники» еще летом
1905 года, производя конфискации казенных денег, выдавали кви-
танции со штемпелем партийного комитета, что отчеты о собранных
суммах печатались открыто в партийных органах...
В ходе разговора у меня мелькнула мысль: не Ленин ли? По всей
вероятности, это было тогда, когда мой собеседник, в связи с раз-
говором о партизанском движении, начал говорить о некоторых осо-
бенностях земельного вопроса в Прибалтийском крае. А может быть,
это произошло, когда я услышал, что окружающие называют его
Владимир Ильич,— во всяком случае, со времени своей ссылки я знал
хорошо, что В. Ильин — псевдоним Ленина для легальных изданий...
Но все мои сомнения рассеялись окончательно, когда этот товарищ
предложил мне написать статью для ближайшего номера «Проле-
тария».
Я был смущен, сильно стеснялся и упорно пытался отвертеться
от писания статьи, ссылаясь на то, что у меня нет никаких материа-
лов, что я никогда не писал по-русски.
— Это пустяки. Вы изложите все, что вы сегодня рассказывали
о партизанском движении, приведите по «Цине» ваши споры с мень-
шевиками по этому вопросу, больше и не требуется... Язык вы знаете
великолепно, а если будут ошибки, мы их исправим...
Так, по настоянию Владимира Ильича, появилась на свет моя
первая политическая статья на русском языке (в одном из осенних
номеров «Пролетария» финляндского периода).
Итак, с этого незабвенного разговора в осенний вечер на даче
«Ваза» началось мое знакомство и — решаюсь сказать — моя друж-
ба с Владимиром Ильичем.
В эту зиму я часто, временами почти ежедневно, встречался с
Владимиром Ильичем, иногда подолгу беседовал с ним, но все эти
разговоры слабо запечатлелись в памяти, а большинство стушева-
лось совершенно. Запомнились только общие контуры этих разго-
воров, из продолжительных бесед сохранились одни лишь обрывки.
В первое время Владимир Ильич часто возвращался к латышским
делам. Он живо интересовался ходом революционного движения в
Прибалтике, особенно работой латышской социал-демократии.
Вообще Владимир Ильич восхищался борьбой латышских ра-
бочих в период революции 1905—1906 годов, часто ставил ее в при-
мер русским товарищам. Сочетание борьбы городского пролетариата
с революционным движением крестьянства, как оно проводилось в
Прибалтийском крае с лета 1905 года, он считал одним из величай-
270
ших достижений первой революции. Он интересовался всеми, даже
мельчайшими, подробностями этой борьбы и подолгу расспрашивал
о ней. Когда я утверждал, что наше крестьянское движение целиком
шло не только под знаменем, но и под непосредственным органи-
зационным руководством социал-демократической партии, Влади-
мир Ильич восклицал с некоторым скептицизмом, который, однако,
не мог скрыть его восхищения:
— Да не может быть!.. Ну, уж это вы преувеличиваете.
Особенно он не хотел верить, что наши латышские эсеры не поль-
зовались никаким влиянием не только в городе, но и в деревне.
— Как же это гак?.. В этом сказывается ваш партийный патрио-
тизм. Но я же слышал от Ролава...
И он начал передавать свои разговоры с этим видным латышским
эсером.
Я начинал горячиться, нападал с жаром на наших эсеров, говорил
о их шарлатанстве... Потом я начал понимать, что своими скеп-
тическими замечаниями Владимир Ильич подзадоривает меня, же-
лая услышать побольше подробностей.
Были также разговоры о роли рижской большевистской органи-
зации в событиях 1905 года. С некоторым сожалением и раскаянием
я как-то рассказывал Владимиру Ильичу, что по возвращении из
ссылки летом 1905 года я имел твердое намерение работать не у ла-
тышей, которых считал недостаточно выдержанными большевиками,
а войти в большевистскую организацию в Риге, но потом отказался
от этой идеи, убедившись, что обе русские организации, меньшевист-
ская и большевистская, весьма слабо связаны с массами. Владимир
Ильич задумался, поморщился, потом сказал:
— А пожалуй, вы поступили правильно. У нас там была хорошая
группа, но вряд ли они могли играть крупную роль среди латышских
рабочих. Они иногда хвастали своими успехами, но, наверно, прибав-
ляли лишнее.
Больше всего меня поражало всестороннее знакомство Влади-
мира Ильича с земельными отношениями Прибалтики. Он, по-види-
мому, читал все основные труды по этому вопросу на русском, а
может быть, и на немецком языке, но ему были недоступны работы
на латышском языке. Иногда он обращался ко мне с разными вопро-
сами из этой области, во всяком случае, помню, что как-то мне
пришлось переводить ему выдержки из книги покойного тов. Азиса
(Ф. Розиня) «Латышский крестьянин».
При обсуждении различных внутрипартийных вопросов в этот
период от Владимира Ильича часто можно было услышать замеча-
ние:
— Ну, на латышей можно положиться, они же все большевики.
Когда же из Латвии стали приходить сообщения об усилении
меньшевистского крыла латышской партии, Владимир Ильич гово-
рил с недоумением:
— Как же так! Движение у вас по-настоящему революционное,
партия пролетарская по составу, и все-таки меньшевизм пускает
корни. Нужно дать этому отпор.
271
Должно быть, к этому времени и относится решение БЦ
(Большевистского центра) о назначении в Ригу, по соглашению
с ЦК латышской партии, особого представителя большевиков,
в качестве какового туда и уехал зимой 1906 года тов. Свидер-
ский.
Наряду с другими литературными планами, в Куоккале этой зи-
мой обсуждался вопрос об издании большевистской «Социал-де-
мократической энциклопедии». Я обещал для нее несколько статей
о социал-демократическом движении в Латвии, но, будучи сильно
загружен делами ПК (Петербургского комитета), в котором я со-
стоял членом руководящей «пятерки» и секретарем, я не сдал в срок
своих статей. Узнав об этом от Линдова, главного редактора «Со-
циал-демократической энциклопедии», Владимир Ильич накинулся
на меня:
— Говорят, латыши народ аккуратный, а вы запаздываете с та-
кой важной работой. Вы подрываете репутацию целой нации... В чем
у вас затруднения?
И Владимир Ильич начал учить меня, как работать, как составить
себе план статьи, подобрать материалы и т. д.
Сам он усердно писал и для упомянутой энциклопедии. Сохрани-
лись ли эти рукописи?
Помимо общего интереса к революционному движению в Ла-
тышском крае и стремления использовать «латышский опыт» для
дальнейшей борьбы российского пролетариата, особое внимание
Владимира Ильича к латышским (а также к польским) делам было
вызвано и соображениями внутрипартийного характера. После Сток-
гольмского съезда, на котором в партию вошли «национальные» ор-
ганизации, польская и латышская партии и Бунд, наша партия стала
своего рода федерацией, в которой решение всех важнейших вопро-
сов зависело от голоса «националов». Для проведения большевист-
ской линии важно было привлечь этих «националов» на свою сто-
рону, установить с ними возможно более тесный контакт, больше-
визировать их. Это было тем важнее, что предстоял созыв нового
съезда партии, чему всеми силами сопротивлялись меньшеви-
ки. Владимир Ильич не раз говорил с полной уверенностью, что на
пятом съезде латыши и поляки будут с большевиками и что нам
удастся отвоевать партийное руководство у меньшевиков и бун-
довцев.
Время было горячее. Несмотря на усиление реакции и ухудше-
ние полицейских условий, работа партии велась широко и интен-
сивно.
Внутри партии наша фракция энергично вела агитацию за созыв
нового съезда, который должен был решить все спорные вопросы и
создать твердое и принципиально выдержанное партийное руко-
водство*
Приближались выборы во II Государственную думу, и наша пар-
тия оживленно обсуждала вопросы избирательной тактики. Выяви-
лись глубочайшие разногласия между обоими течениями в партии:
меньшевики стали все определеннее высказываться за соглашение
272
с либерально-буржуазной партией кадетов, большевики не менее
решительно стояли за самостоятельное выступление партии про-
летариата и только в исключительных случаях допускали «техни-
ческие соглашения», притом только с теми партиями, которые при-
знавали необходимость вооруженного восстания и вели борьбу за
демократическую республику. Чем ближе подходили выборы, тем
острее становились споры по первостепенным вопросам пролетар-
ской тактики.
Ленин уходил весь целиком в эту борьбу. Если он вообще рабо-
тал, не щадя себя, то в подобные периоды острой и решительной
борьбы он не знал ни минуты отдыха.
Писал он с утра до поздней ночи, писал брошюры, листовки, воз-
звания, резолюции, предисловия к чужим работам, наконец,— бес-
численные статьи как для нелегальных, так и для тех большевист-
ских легальных изданий, которые все еще время от времени воз-
никали. И нередко слышны были замечания ближайших товарищей:
«Ильич опять писал всю ночь... Ильич сегодня накатал целую бро-
шюру...»
А затем — заседания, совещания, беседы, почти беспрерывно
происходившие на даче «Ваза»!
Там более или менее регулярно собирался Большевистский
центр, там часто заседала редакция «Пролетария», там происхо-
дили совещания с ответственными работниками питерской органи-
зации. А помимо этих собраний там вечно происходили совеща-
ния и беседы Владимира Ильича с руководителями нашей
издательской, технической и прочей работы, а также с партий-
ными работниками, приезжавшими к нему за советами и указа-
ниями.
Надежда Константиновна в то время состояла секретарем Боль-
шевистского центра, и к ней приходили по делам не только работни-
ки центра, но и «провинциалы». Закончив свои дела с Надеждой Кон-
стантиновной, эти товарищи тоже всегда добивались свидания с Ле-
ниным. Не проходило и дня, чтобы на даче не появлялись посети-
тели, а иногда, особенно в связи с расколом Петербургской органи-
зации, а потом весной, перед Лондонским съездом партии, на даче
стояла настоящая толчея.
Несмотря на загруженность работой и невзирая на усталость,
Владимир Ильич всегда охотно беседовал с приезжавшими товари-
щами. Особенно он ценил разговоры с «практиками», с партийными
работниками с мест, с которыми он обсуждал не только принци-
пиальные вопросы, но и все детали повседневной организационной
работы.
Чаще всего на даче появлялись, конечно, работники центра и от-
ветственные руководители питерской организации. Многие появля-
лись раз-другой, потом исчезали надолго — уезжали на работу в
провинцию или же попадали в тюрьму, другие становились постоян-
ными посетителями нашей дачи.
Видал я там Красина (Никитича), который всегда приходил с
деловым видом и после разговора с Ильичем наедине сразу же ис-
273
чезал. Мельком только видел я там Воровского (Орловского) и Голь-
денберга (Мешковского). Чаще приходили Свидерский, Лядов, Рож-
ков, Бонч-Бруевич. Из питерских работников того периода бывали
Теодорович (Платон) и Зиновьев (Григорий), приходили также
А. П. Смирнов (Фома), Войтинский (Сергей Петров), Стасова,
Алексинский. Из польских товарищей я там встречал Барского, из
латышей — Ленцманиса (Грике) и Дауге. Довольно часто появ-
лялся на даче покойный Могилевский, брат жены Линдова... Боль-
шинства же приходивших я не знал и тогда, а многие, которых я там
встречал, изгладились из памяти впоследствии.
Запомнился один приезд тов. Лядова. Он привез Владимиру
Ильичу на просмотр первую часть своей «Истории Российской
социал-демократической рабочей партии». Ильич читал ее с боль-
шим интересом, отзывался о ней хорошо, говорил, что нужно
торопиться с изданием и нужно приняться за писание второй
части.
Запомнились обрывки каких-то споров Владимира Ильича с
Рожковым по вопросам философии. Началось, должно быть, с книги
Богданова об эмпириомонизме. Той зимой Владимир Ильич усердно
читал третью часть «Эмпириомонизма», некоторое время ежедневно
приходил с этой книжкой в столовую, сильно хмурился и что-то
ворчал про себя, читая ее, делал на полях какие-то пометки...
Я убежден, что план его собственной книги по философии («Ма-
териализм и эмпириокритицизм») зародился у него уже зимой
1906 года...
В упомянутых спорах. Рожков, как мне запомнилось, отрицал
необходимость особой марксистской философии и теории познания,
а Владимир Ильич горячо возражал ему, с возмущением говорил о
«махизме» Богданова, не жалея при этом крепких слов, вроде «брех-
ня», «галиматья» и т. п.
Той же зимой, но, должно быть, уже ближе к весне пришел как-
то товарищ Луначарский. Он собирался за границу, говорил о своих
планах изучения новейших явлений в жизни западноевропейского
пролетариата, особенно синдикализма, а Владимир Ильич давал ему
советы и указания, за что приняться сначала, что для нас важнее и
что менее важно.
Перед отъездом за границу заходил также покойный Станислав
Вольский, в речах которого уже тогда чувствовалось большое разо-
чарование революцией и упадок духа. Политика ему надоела, работа
стала будничной, нужно новых впечатлений, и он решил уехать
в Аргентину с целью изучения тамошних аграрных отношений...
С иронической усмешкой слушал его Владимир Ильич, даже не спо-
рил с ним, а после его ухода с грустью говорил:
— Ну, что же, устал человек, нервы не выдержали...
Из людей непартийных я видел на даче «Ваза», кажется, одного
только — трудовика Седельникова. Он, если не ошибаюсь, приходил
во время избирательной кампании во II Думу для каких-то разгово-
ров о создании «левого блока». Об этом периоде я буду говорить под-
робнее в дальнейших статьях, тут только отмечу, что этого предста-
274
вителя другой, «левой» партии Владимир Ильич принимал несколько
иначе, чем своих товарищей,— в его разговоре с Седельниковым
чувствовалась некоторая официальность и слегка подчеркнутая лю-
безность. Особенно мне запомнилось, что этого гостя, рослого каза-
ка в высокой белой папахе, Владимир Ильич провожал до дверей, как
в дипломатическом мире обычно провожают представителей дру-
жественной державы.
Еще кое-какие мелочи из этого же периода.
Уже в это время Владимир Ильич страдал головными болями и
бессонницей, поэтому он вставал сравнительно поздно и почти всег-
да мрачный и угрюмый. Он начинал свой день с чтения газет, всегда
выходил в столовую с большой кипой в руках. Я как-то задал ему
наивный вопрос: сколько нужно времени, чтобы прочитать столько
газет? Он взглянул на меня с лукавой усмешкой, а потом начал
серьезно объяснять:
— Чтобы прочитать все это, нужно, наверно, много времени, но
нам этого не требуется. Журналист должен уметь читать газеты
по-особому. Нужно завести такой порядок: выбрать себе одну газету
и в ней прочитать все наиболее важное, потом другие можно про-
смотреть легко и быстро. Из них берешь только то, что нужно для
специальной работы. Потом создается привычка, перелистываешь
номер и сразу находишь, что нужно.
И действительно, у Владимира Ильича это выходило очень ловко,
он успевал просмотреть массу газет за утренним чаем.
После чая он уходил к себе и садился за работу, писал 4—5—6
часов подряд, а если не было никаких заседаний, то по вечерам пи-
сал он еще долго.
Перед сном он устраивал себе перерыв и часто, а может быть и
ежедневно, уходил гулять. Обыкновенно это бывало поздно ночью.
Чаще всего он, кажется, гулял один или же вдвоем с Надеждой Кон-
стантиновной. А позже, зимой, он стал приглашать меня с собой на
прогулку.
— Павел Васильевич ', вы еще не ложитесь? Не хотите немнож-
ко пройтись перед сном?
Эти ночные прогулки вдвоем были светлым моментом в моей
жизни.
Выходим с заднего крыльца, нащупываем в темноте тропинку.
Идем по соснам — сначала по тропинке, потом теряем ее и попа-
даем в снег. Бредем медленно, обмениваемся редкими словами. Оги-
баем какие-то темные дачи, заворачиваем налево и выходим к же-
лезной дороге. Дальше уж по рельсам — там светлее и там легче
идти. И разговор там легче вяжется... Навстречу товарный поезд,
сворачиваем в сугроб, пропускаем мимо поезд и снова дальше по
рельсам...
1 Павел Васильевич — одна из подпольных партийных кличек Я. А. Берзина
(Зиемелиса). Ред.
275
Лениво плетется ночной разговор. О чем — неизвестно. Обо всем,
о всяких пустяках, только не о политике: от политики нужно от-
дохнуть.
Стерлись из памяти эти разговоры, остались только бледные,
очень бледные наметки...
Из далекого тумана прошлого смутно всплывают некоторые темы
этих разговоров — темы, казавшиеся необычными для Ильича, темы
интимные: о лесной тишине, о луне, о поэзии, о любви...
Вероятнее всего, что эти романтические разговоры начинал я, но
мой спутник принимал в них участие.
И помнится, услышав от меня об осложнениях и неудачах в моей
личной жизни, он чутко и деликатно утешал меня.
Как-то, зайдя в мою комнату, Владимир Ильич увидел у меня
на столе новейшие стихи Бальмонта или Блока.
— Как, и вы увлекаетесь этой белибердой! Это же декадентщина.
Что вы в ней находите?
Я смутился, начал возражать, начал показывать ему какие-
то, по моему мнению, замечательные стихи. Ильич заглянул в
книгу.
— Гм, звучит неплохо, плавно написано, но смысла в этом все-
таки мало.
Узнав, что я беру книги из библиотеки Поповой, Владимир Ильич
просил меня принести и ему что-нибудь по беллетристике.
— Только не из этих новых, что-нибудь старое. Вот если найдете
какой-нибудь роман Джорджа Элиота... 1
За весь этот период я редко видел Ильича совсем бодрым, еще
реже веселым. По-видимому, его изводили не только головные боли
и чрезмерная работа, но и политические затруднения: усиление ре-
акции, ослабление революционного движения, назревавший раскол
внутри партии.
Веселее он становился, играя с детьми.
С Морисом, восьмилетним сыном Линдова, он иногда по вечерам
вел серьезнейшие разговоры, расспрашивал про школу, про его то-
варищей, задавал ему какие-то задачи. А то, бывало, начнет с ним и
его младшими сестренками играть на дворе в снежки — тут он ста-
новился совсем неузнаваем: бегает, прячется за деревья, смеется
громко, весело и молодо.
Через несколько месяцев мне пришлось переехать в город, но и
потом мне часто приходилось бывать на даче «Ваза», особенно в
связи с выборами в Думу и историческим расколом петербургской
организации, а позже в связи с подготовкой к Лондонскому съезду.
Воспоминания об этом времени — в другой раз.
Правда. 1928. 21 января
! Псевдоним английской писательницы Мэри Анн Эванс. Ред.
276
Н. А. СЕМАШКО
БОРЬБА ЗА ПАРТИЮ
В 1908—1912 ГОДАХ
Самым замечательным за все время эмиграции после 1905 года
была борьба за партию.
Теперь кажется странной даже постановка вопроса: неужели
были времена, когда нужно было бороться за партию, доказывать
необходимость существования партии? Между тем были времена,
про которые поэт когда-то сказал: «Бывали хуже времена, но не было
подлей».
Еще в 1906 году, после того как Плеханов написал свою пошло-
знаменитую фразу про Декабрьское восстание: «Не надо было брать-
ся за оружие», стали появляться за границей ренегаты, оплевывав-
шие героическую декабрьскую борьбу пролетариата. В большинстве
случаев это были трусы и дезертиры. Плеханов и меньшевики да-
вали им возможность пышными фразами о «переоценке методов
борьбы» прикрывать свой трусливый отход от революции... Одной из
главных отрицательных черт у великого Плеханова было неуменье
разбираться в людях, и много тогдашнего эмигрантского мещанства
напрасно трепали имя основоположника марксизма.
Сначала щедринские премудрые пескари, забившись в эмигрант-
ский песок, морщили нос против вооруженного восстания; потом,
по логике вещей, они стали морщить нос против нелегальной партии.
Опять сказалась слабость Плеханова как организатора. Ленин не
раз учил нас: «Говорите не просто то, что вам хочется сказать, но
взвешивайте раньше, как воспримут ваши слова массы». Как же
не понимал Плеханов, что, осуждая вооруженное восстание, он тем
самым расчищал дорогу ликвидаторам, стремившимся ликвидиро-
вать нелегальную революционную партию пролетариата? Не говоря
уже о том, что знает теперь каждый пионер, что вооруженное
восстание 1905 года было репетицией восстания 1917 года, что
без восстания 1905 года, может быть, не было бы победонос-
ным восстание 1917 года,— не говоря уже обо всем этом, как
не понимал революционер Плеханов, что он подготовляет путь
контрреволюционерам-ликвидаторам? Меньшевистская схема съела
у теоретика Плеханова его революционное чутье, и он очутился
в их лагере.
Итак, «премудрые» Миши, прикрываясь авторитетом Плеханова,
«громили» тактику вооруженной борьбы; премудрые Потресовы
потом открыто стали нападать на партию пролетариата, требуя ее
ликвидации и замены ее партией, угодной царскому вешателю, ми-
нистру Столыпину; Среди «революционной» мелкобуржуазной ин-
теллигенции росло ренегатское движение «вехизма» (они, изволите
ли видеть, «меняли вехи», а на деле попросту сворачивали на откры-
тый путь контрреволюции); тюрьмы были переполнены борцами
революции; революционные организации разгромлены; движение
пролетариата все падало; военно-полевые суды не поспевали ве-
277
шать революционеров. Реакция душила, «общество» ей помога-
ло, ликвидаторы объективно содействовали ей. Все слилось в
хоре оплевывания революции, все топтали ногами тела истерзанных
борцов.
Вот какие были «подлые» времена! И если я теперь, пробегая в
памяти свою жизнь, выбираю наиболее важные в ней моменты, то
именно эти годы моей революционной работы дают мне наибольшее
удовлетворение, ибо я был тогда и остался верным учеником и со-
ратником Ленина! Мы старались во главе с Ильичем возродить,
сохранить нашу революционную партию.
Надо конкретно представить себе всю «подлость» тогдашней ис-
торической обстановки, чтобы понять, что значил тогда громкий го-
лос Ленина за восстание, за партию. Среди гама «ликующих» контр-
революционеров и «праздно болтающих» меньшевиков этот голос
был почти одинок. В эмигрантщине его голос был встречен градом
насмешек, а в России Столыпин старался запрятать в тюрьму и
вздернуть на виселицу всякого, кто прислушивался к этому голосу.
А Ленин прямо заявлял: пролетариат поступил совершенно пра-
вильно, что поднял восстание 1905 года; сейчас главнейшая
задача — восстановить и укрепить революционную, а следовательно,
нелегальную партию пролетариата, которая должна продолжать
непримиримую борьбу с царизмом и капитализмом; ликвидато-
ры — не социалисты, а столыпинцы; с ними должна быть неприми-
римая борьба, как с агентами царизма и капитализма в рабочей
среде.
Все это теперь ясно и бесспорно. Но все это тогда, в черной
ночи реакции, казалось даже многим большевикам неясным и спор-
ным. Нашлись и в наших рядах такие товарищи, которые считали,
что Ленин ставит вопрос «чересчур резко», что нельзя так отмеже-
вываться от меньшевиков, что должно быть примирение с ними. И
Ленин с тою же революционной последовательностью пошел против
своих вчерашних друзей, а ныне примиренцев. В письме Ленина ко
мне в этот тяжелейший момент жизни партии (перед тем из нашей
группы ушли демонстративно с заседания примиренцы, в знак про-
теста против резкой постановки вопроса в отношении меньшеви-
ков-ликвидаторов), указывая на этот уход, Ленин писал характер-
ную фразу: «Я рад, что путаники отошли»1. Так не падал духом
Ильич даже тогда, когда колебалась часть его собственных рядов,—
так он был уверен в правоте своей линии. Ильич звал меня поскорее
налаживать дело.
Все крепче сжимал он руль в своих руках. И вдруг раздался гром-
кий и авторитетный голос поддержки Ленину. Это был голос Пле-
ханова: «Да здравствует подполье!» Старого революционера-под-
польщика стошнило от общества меньшевиков-ликвидаторов, и он
выступил с блестящей статьей под приведенным выше лозунгом. В
посрамление наших примиренцев Плеханов, как всегда, ясно, просто
и понятно писал: «Если вы хотите жить, то вам нельзя оставаться в
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 47. С. 268.
278
мире с человеком, поставившим себе целью убить вас. И точно так
же, если вы хотите, чтобы ваша партия продолжала существовать, вы
не можете мириться с людьми, желающими ее ликвидировать. Тут
надо выбирать одно из двух: или приверженность к партии, или мир
с ликвидаторами. Третьего тут быть не может».
Вскоре образовалась группа меньшевиков-плехановцев; мы по-
старались поскорее довести до сведения российских меньшевиков
позицию Плеханова; такие же группки стали образовываться и в
России. Из националов поляки твердо стали на позицию больше-
виков в этом вопросе. Плеханов в своем «Дневнике социал-демокра-
та» стал настойчиво проводить свою точку зрения и громить ликви-
даторов, хотя иногда и скатывался на позиции примиренца.
Наша экспедиция усиленно заработала. И здесь опять сказалась
заслуга перед революцией верной соратницы Ленина, Надежды
Константиновны. Самое главное было в этот момент — руководить
рабочим движением в России, быстро откликаться на все события,
сообщать директивы Ленина, информировать о работе Плеханова и
плехановцев. Словом, связь и информация были одним из необходи-
мейших условий скорейшего восстановления организации и вы-
прямления линии партии.
Надежда Константиновна прекрасно поставила и то и другое.
Кропотливо, по ночам, писала она письма и разбирала шифры. Ста-
рательно нагружала она всякого, кто ехал в Россию и брался пере-
дать литературу. Делалось это так. Сшивался пояс из нелегальной
литературы, напечатанной обыкновенно для легкости и большей ем-
кости на папиросной бумаге. Такой простеганный пояс в сантиметр
толщины надевался искусно вокруг тела. Это устраивалось так, что
пояса под рубашкой или пиджаком совершенно не было заметно.
Обычно премией для такого товарища давался костюм или пальто,
смотря по надобности. Силы партийцев, т. е. сторонников нелегаль-
ной революционной партии, все возрастали. Рабочее движение
в России оживлялось. После Ленского расстрела ясно было, что
идеи большевиков находят себе твердую опору в рабочей массе.
Встал вопрос о своевременности официально оформить восста-
новление партии и ее центров. Это сделала Пражская конференция
1912 года.
Тайком потянулись мы на эту конференцию: европейская бур-
жуазия также ненавидела большевиков. Другое дело, если бы со-
брались «ручные социалисты» — меньшевики. А то собираются
страшные большевики, да еще с ужасной целью — оформить свою
партию.
Нам пришлось строго конспирировать. Волновались и относи-
тельно представительства на конференции. Хотя вести из Рос-
сии были утешительны и свидетельствовали о росте рабочего дви-
жения, но и редакция не дремала: чем выше поднималось рабочее
движение, тем больше она свирепствовала и усиливала бдитель-
ность.
Все же состав конференции был значительный. Представлены
были почти все крупные центры и области. Прибыли также и неко-
279
торые меньшевики-партийцы. Хоть их было и немного, но это все же
означало, что на конференции представлены все силы, стремившиеся
возродить и укрепить партию, что вне ее остались только ликвида-
торы и их подголоски (вроде Троцкого).
Работы этой важнейшей конференции, действительно оформив-
шей партийное руководство, известны из истории партии. Конферен-
ция эта подвела итоги борьбы с ликвидаторством и перевернула
страницу в развитии революционной партии пролетариата. Отсюда
кривая партийного строительства пошла вверх. К сожалению, как
известно, непосредственные результаты работ этой конференции
были значительно испорчены провокаторством Малиновского,
игравшего значительную роль среди российских делегатов.
Семашко Н. А.
Клочки воспоминаний,
1930. С. 83-89
м. п. томский
А. Г. ШЛЯПНИКОВ
М. С. КЕДРОВ
С. И. ГОПНЕР
И. С. БЕЛОСТОЦКИЙ
А. И. ДОГ АДОВ
И. А. ПЯТНИЦКИЙ
Е. П. ОНУФРИЕВ
Я. С. ГАНЕЦКИЙ
С. Ю. БАГОЦКИЙ
Л. Б. КАМЕНЕВ
Н. И. БУХАРИН
А. Е. БАДАЕВ
Г. И. ПЕТРОВСКИЙ
М. К. МУРАНОВ
Scan: Ershov V. G., 2006
м. п. томский
ИЗ РЕЧИ
НА ШЕСТОМ РАСШИРЕННОМ
ПЛЕНУМЕ ИСПОЛКОМА КОМИНТЕРНА
2 МАРТА 1926 ГОДА
Конечно, проще было бы, если бы я, коммунист, придя в проф-
союзы и видя все их неустройство, борьбу за копейку и т. д., пере-
строил бы их сразу в идеальную организацию, борющуюся за ком-
мунизм. Но ведь этого не дано. Такого коммуниста обыкновенно
гонят из профсоюзов, иногда в более суровой форме, иногда в бо-
лее вежливой; говорят: не мешайте нам заниматься делом. Вы ду-
маете, что мы в своей истории работы профдвижения не прошли
этой школы? Прошли. Правда, у нас был краткий период между
1907 и 1908 годом, после Лондонского съезда, когда многих больше-
виков выгнали из профсоюзов потому, что мы, не поняв резолюции
Лондонского съезда 1, пришли в профсоюзы и начали: «Вот вы ре-
золюцию Лондонского съезда принимаете или нет?» А те говорят:
«Мы не насчет резолюции Лондонского съезда, а вот насчет того,
нельзя ли нам, чернорабочим, на 5 коп. добиться повышения зар-
платы?» — «Это,— мы отвечали,— пустяки, а вот как насчет резо-
люций Лондонского съезда?» — «Мы этого не обсуждали».— «А мы
требуем, чтобы вы обсудили».— «Тогда,— говорили нам,— выйдите
за дверь и там обсуждайте». Так было в 1907—1908 годах, когда
с этой резолюцией многие не по уму горячие ребята бросились прямо
к рабочим. А к концу 1909 года уже в значительной части московских
и петербургских профсоюзов в правлениях сидели большевики. Что
они для этого сделали? Они для этого стали резолюцию Лондонского
съезда не обсуждать, а проводить на деле. Я боюсь, что наши ком-
мунисты и кое-где центральные организации подходят к профсою-
зам сейчас немного так, как мы подходили в конце 1907—1908 го-
дов...
Руководство беспартийными массами со стороны партии должно
и может осуществляться не одним каким-нибудь методом: газетой,
агитацией, пропагандой, но и через профсоюзы, наиболее приспособ-
ленные к этому организации, через кооперацию, работа в которой
как будто совсем в загоне во многих наших братских партиях,
и через рабочие организации, которые охватывают хотя бы 5 чело-
век рабочих. Я позволю себе привести маленький пример из опыта
России конца 1907 года. В конце 1907 года мы, большевики, обсуж-
дали в Териоках, в Большевистском центре, под председательством
1 В резолюции речь шла о признании профсоюзами партийного руководства.
Ред.
283
Владимира Ильича, вопрос о платформе нашей работы в профсою-
зах. И там зашел спор. Владимир Ильич яснее всех нас видел, что
наступает полоса реакции, требующая известной перегруппировки
сил. Обсуждали вопрос о работе в профессиональных и других не-
партийных рабочих организациях, об использовании легальных воз-
можностей и т. д. Причем я, будучи тогда профессионалистом
довольно ортодоксальным, мог перенести все, но не мог перенести,
как это мы, большевики, пойдем работать в кассы взаимопомощи,
которые я считал архиоппортунистическими организациями, не
стоящими нашего внимания. Вот профсоюз — это классовая орга-
низация рабочих, в ней можно работать, и ее мы должны строить,
а кассы взаимопомощи — чепуха. Как один из своих аргументов
против Владимира Ильича я выдвинул тогда, по молодости лет, сле-
дующее: вы что же, хотите нам еще рекомендовать идти работать
в кружки балалаечников? Владимир Ильич сказал: «Если это р а-
бочие кружки балалаечников, я рекомендую вам идти,
хотя бы там было 3—5 человек рабочих. Если они играют на
балалайке «Боже, царя храни!», то научите их для первого раза
играть «Марсельезу». Вот подход к массовой работе. Здесь
сказался весь Ленин с его пониманием подхода к массовой ра-
боте...
Шестой расширенный
пленум Исполкома Коминтерна
A7 февраля — 15 марта 1926 г.):
Стенографический отчет.
М.; Л., 1927. С. 317-318
А. Г.,ШЛЯПНИКОВ
В. И. ЛЕНИН И ПРОФДВИЖЕНИЕ
В той жестокой идейной борьбе, которую вел Владимир Ильич
с оппортунизмом на русской почве, народничеством и меньшевиз-
мом, на его голову, а через него и на всех последователей больше-
виков и ленинцев противники выливали ушаты обвинений. Каких
только названий и кличек не пришлось переносить Владимиру Иль-
ичу за десятки лет упорной борьбы с реформизмом! Кому не из-
вестны упреки и обвинения его в «якобинизме», сектантстве, заго-
ворщичестве и чуть ли не в прямой вражде к массовым рабочим
организациям. В дореволюционный период меньшевики считали
Владимира Ильича и всех большевиков «противниками профессио-
нальных союзов» и сторонниками «чистой политики», сторонниками
только партийных организаций. Во время Февральской революции
во враждебном ослеплении они продолжали изображать «ленинизм»
как направление, враждебное массовым профессиональным органи-
зациям. Это мнение и все обвинения меньшевиков ходом истории
опрокинуты, как ложные и не отвечавшие действительному отноше-
нию Владимира Ильича к профдвижению.
284
Теперь уже многим известно, что, знакомясь и изучая западно-
европейское рабочее движение, Владимир Ильич не проходил мимо
профессионального движения. Один из томов «Теории и практики
английского тред-юнионизма» Веббов был переведен с английского
на русский Владимиром Ильичем. Его отношение к этой форме дви-
жения, а главное — к политике этого движения читатель найдет
в статье (или брошюре) «Что делать?».
В отличие от всех оппортунистов, которые раскалывали единое
рабочее движение на ряд «нейтральных» или автономных, взаимно
не связанных общей целью «движений», Владимир Ильич был одним
из последовательных сторонников единства целей всех форм рабо-
чего движения. Удачное разрешение этой задачи мы находим в на-
шей стране, где политическое руководство всеми видами и форма-
ми рабочего движения сосредоточено в РКП (б). Это отделяло Вла-
димира Ильича Ленина от всех других сторонников нейтральности
в политике профдвижения.
Во время заграничного пребывания (до войны) мне приходилось
беседовать с Владимиром Ильичем о профсоюзах и всегда встре-
чать с его стороны глубокий интерес. По отношению к нашим
союзам, которые кое-где начали с 1912—1913 годов снова оживать,
Владимир Ильич проявлял большое внимание. На тогдашние заро-
дыши профсоюзов В. И. Ленин смотрел как на очаги, которые слу-
жили подготовкой руководителей политической борьбы рабочего
класса нашей страны. Он считал, и правильно, ограниченным тот
практицизм и стремление найти самоцель в самом существовании
союзов, которые проповедовали меньшевики.
После Февральской революции Владимир Ильич был одним из
тех членов Центрального Комитета, который стоял за такое распре-
деление партийных сил, которое позволило бы нам быстрое завоева-
ние массовых рабочих организаций — профсоюзов и фабзавкомов.
Великий тактик в 1917 году выявился в нем особенно рельефно. Уме-
ло выдвигал он революционные лозунги и по-марксистски сочетал
их с рабочим движением во всех его многообразных сочетаниях.
Благодаря его указаниям и его лозунгам, воспринятым всей партией,
нам удалось овладеть сотнями тысяч, а затем и миллионами орга-
низованных в союзы рабочих. Последующая его роль в профсою-
зах хорошо известна, она на памяти у всех.
Потеря Владимира Ильича, вождя пролетариата,— огромная
утрата. Уйдя от нас, он оставил и для этой области свой завет:
революционно на деле сочетать единство цели рабочего класса,
под руководством и нога в ногу с РКП (б) идти на борьбу за
коммунизм.
У великой могилы.
М., 1924. С. 299
285
М. С. КЕДРОВ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«ИЗ КРАСНОЙ ТЕТРАДИ ОБ ИЛЬИЧЕ»
1. ПЕРВАЯ ДЕЛОВАЯ СВЯЗЬ
Первые деловые отношения с Владимиром Ильичем возникли у
меня при следующих обстоятельствах.
Имея намерение в 1907 году издать «Календарь для всех», изда-
тельство «Зерно», которое я возглавлял, обратилось к Владимиру
Ильичу с просьбой дать статью для «Календаря», причем послало
ему проспект и список участников (тт. Батурин, Ольминский, Рож-
ков и др.). В ответ на обращение В. И. Ленин прислал небольшую
статью, специально написанную для «Календаря», «Международный
социалистический конгресс в Штутгарте», статью, к слову сказать,
долгое время остававшуюся малоизвестной и вошедшую лишь в
XX том Собрания сочинений '.
Присланная статья, по сравнению с другой статьей, под тем же
названием напечатанной в «Пролетарии», как предназначенная для
читателя-массовика, отличалась большей популярностью и давала
характеристику не только Штутгартского конгресса, но и всех пред-
шествующих конгрессов.
Календарь представлял из себя, как и следовало ожидать, фор-
менную нелегальщину. В первый же день представления его в цен-
зуру он был запрещен к распространению и подлежал конфискации.
Впрочем, явившейся для наложения ареста полиции удалось захва-
тить всего несколько десятков экземпляров, предупредительно
оставленных нами ей на съедение.
Вся же масса календаря, 60 тысяч экземпляров, давно уже гу-
ляла по фабрикам и заводам, по казармам и крейсерам.
Можно с уверенностью сказать, что ни одна статья тов. Ленина
не имела такого широкого распространения вплоть до 1917 года.
Первый удачный опыт с легальным изданием нелегальной лите-
ратуры в этот период уже разошедшейся вовсю реакции укрепил
уверенность в возможности издания и распространения больше-
вистской литературы, и был намечен к изданию ряд популярных
брошюр, как, например, «Донское казачество прежде и теперь»,
«Казна и народ», «Откуда смута» и т. д., а также капитальные
издания, и в первую очередь Собрание сочинений Владимира Ильича
в 2 томах под названием «За 12 лет», в противовес незадолго перед
тем вышедшему в свет сочинению Плеханова «За 20 лет».
В то время моими ближайшими сотрудниками были тт. Подвой-
ский Н. И., Данилов С. С, Ангарский Н. С.
Последнему было поручено ехать в Финляндию, где тогда еще
проживал Владимир Ильич, получить согласие на издание и дого-
вориться об условиях.
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 16. С. 79—89.
286
Ангарский вернулся с положительным результатом. Все мы лико-
вали. Будем переиздавать статьи Ленина, большинство которых ви-
дело свет только на страницах зарубежной «Искры», «Зари», «Про-
летария».
О материальной стороне разговора почти не поднималось. Со
стороны Владимира Ильича не было возражений ни относительно
тиража —3000 экземпляров, ни по поводу цены книги — подписная
цена за 2 тома 4 рубля,— ни в вопросе о гонораре —60 рублей за
печатный лист в 40 тысяч букв за перепечатанные статьи и 100 руб-
лей с листа за вновь написанные..
Объявлена подписка. Подыскивался фиктивный редактор-изда-
тель на случай конфискации и привлечения к ответственности.
Подписка шла туго. Ко времени выхода I тома число подписчи-
ков не превышало 200.
В I том «За 12 лет» вошли знаменитые статьи «Что делать?»,
«Шаг вперед, два шага назад», «Две тактики...» и др., переиздавав-
шиеся без малейших сокращений. Поэтому немудрено, что вскоре
после выхода из печати «За 12 лет» было конфисковано и вынесено
постановление о привлечении к ответственности издателя.
Незадолго до того один товарищ изъявил желание принять на се-
бя ответственность за издание. Его условия — 30 рублей в месяц со
дня привлечения к судебной ответственности и, кроме того, в случае
лишения свободы, единовременное пособие в 100 рублей. Условия
были приняты, и он был отмечен в книге типографии как заказчик
и издатель сочинений Вл. Ильина.
Но вот, когда следователь по особо важным делам Петербургско-
го окружного суда вызвал этого товарища в свою камеру, начал сни-
мать с него допрос и собирался предъявить ему обвинение по 129-й
статье Уголовного Уложения, каравшей лишением всех прав состоя-
ния и ссылкой на поселение, тот сдрейфил и заявил, что первона-
чально, действительно, намеревался принять участие в издании, но
затем одумался, и запись в книге произведена без его ведома и со-
гласия...
Раз издатель не находился, ответственность ложилась на распро-
странителя, и следователь взялся за нас. Месяцев шесть тянулось
следствие; когда наступил момент, чтобы засадить меня по 129-й
статье, то оказалось, что я сижу в Доме предварительного заключе-
ния и что излишне судить меня по 129-й статье, когда налицо уже
102-я статья, сулившая каторжные работы.
Тотчас после объявления «За 12 лет» запрещенной книгой при-
шлось все издание перевезти на нелегальный склад и продавать ее с
большой острасткой. Распространение почти прекратилось. Книго-
торговцы боялись принимать ее даже на комиссию, публикаций тоже
нельзя было делать. Высылалась она только единичным заказчикам.
Чтобы обезопасить II том сочинений Владимира Ильича от кон-
фискации, издательство «Зерно» решило разбить его на две части.
В первую часть II тома включить все легальные статьи, во вторую
часть — статьи из нелегальных изданий и написанные после 1905 го-
да, которых, несомненно, ожидала участь первого тома.
287
В тех же целях решено отказаться для второго тома от общего
названия «За 12 лет».
В начале 1908 года вышла из печати 1-я часть II тома под загла-
вием «В л. Ильи н. Аграрный вопрос. Ч. I». Главное содержание
этой книги составили «Экономические этюды и статьи», изданные
под таким названием в конце девяностых годов.
Несмотря на небольшой тираж C000 экз.) и на отсутствие за-
прещения цензурой, эта книга имела слабый спрос, и до 1917 года
разошлась едва ли половина издания.
2-я часть II тома благодаря случайности испытала участь мно-
гих знаменитых книг, преданных сожжению «святой» инквизицией.
Вот как это случилось.
Набиралась и печаталась эта книга в «Русской скоропечатне»,
Екатерининский канал, 94. Корректура доставлялась в изд. «Зерно».
После разгрома охранкой издательства здесь была устроена засада,
и, по-видимому, таким путем попали в руки жандармов отдельные
корректурные оттиски, принесенные на просмотр, а по ним и вся ру-
копись Владимира Ильича. Впрочем, не исключена возможность, что
провал книги произошел не без участия шпиков, которые под видом
типографских служащих были понасажены в то время во все типо-
графии.
Как бы то ни было, рукопись Владимира Ильича, содержавшая
в себе только что написанную обширную статью «Аграрная програм-
ма социал-демократии в первой русской революции 1905—1907 го-
дов», которой предшествовали в хронологическом порядке несколь-
ко статей более раннего периода, лежала на столе у жандармского
ротмистра, когда меня ввели к нему на допрос. Тут же лежали от-
тиски одного-двух листов этой книги.
Придвинув ко мне объемистую рукопись, написанную убористым
шрифтом на листах большого формата, жандарм спросил, не я ли
издатель вот этой книги.
Бегло просмотрев, я ответил утвердительно и выразил возмуще-
ние, что книга научного содержания, явно не предназначенная для
широкого читателя и к тому же в наборе, задерживается печатанием.
По-видимому, делается это умышленно, чтобы разорить издатель-
ство.
Ротмистр обиделся... Он отводит приписываемые ему низменные
побуждения. Означенная рукопись является явно преступной...
В подтверждение своих слов жандарм нагнулся к рукописи и, пере-
листав несколько страниц, ткнул пальцем на несколько строк в при-
мечании, подчеркнутых жирным синим карандашом.
— Вот прочтите!
То была переписанная от руки статья из нелегального журнала
«Заря» «Аграрная программа русской социал-демократии», написан-
ная в 1902 году.
Подчеркнуто было следующее место (цитирую из Собр. сочине-
ний Ленина, т. IX, с. 281).
...«Мы говорим: «создать», ибо старые русские революционеры
никогда не обращали серьезного внимания на вопрос о республике...
288
(особенно жирно подчеркнуто слово «республика». М. К.)... На
нашу долю (если не говорить о давно забытых республиканских
идеях декабристов), на долю социал-демократов, выпало распро-
странить требование республики в массе и создать республиканскую
традицию среди русских революционеров»1.
Я перелистывал рукопись. Еще кое-где нашел отмеченные каран-
дашом отдельные места, испугавшие жандармов, но все пометки от-
носились лишь к первым статьям, расположенным в хронологичес-
ком порядке, на основной же статье тома следы жандармского сыска
отсутствовали. По-видимому, жандармы с уловлением нескольких
страшных слов приостановили дальнейшие поиски, считая свою мис-
сию законченной, и возбудили ходатайство об уничтожении зловред-
ной рукописи.
Уничтожена была рукопись, насколько помню, определением
Спб. Судебной палаты в 1908 году; черновик, однако, сохранился у
Владимира Ильича. Книга появилась в печати только в 1917 году.
Когда после отбытия почти трехлетнего одиночного заключения
в крепости я в 1911 году вышел на свободу, тотчас же приступил к
ликвидации громадных книжных запасов, и в первую очередь неле-
гальных.
«За 12 лет» предложил Петербургскому комитету нашей партии
безвозмездно, но получил ответ, что распространить ее комитет не
имеет возможности. Часть конфискованной литературы вынужден
был продать на бумагу, так как никто не решался принять ее на хра-
нение. Большую часть революционной литературы, состоявшую из
изданий «Донской речи», «Молота», «Колокола», «Зерна» и др., так-
же «Аграрный вопрос» и небольшое количество «За 12 лет» удалось
сложить на склад писчебумажной фабрики «Сокол» (к Н. Н. Вель-
скому), где она благополучно дождалась Февральской революции.
В марте или апреле 1917 года, когда в революционной литерату-
ре ощущался форменный голод, всю эту литературу, в том числе и
сочинения Владимира Ильича, я передал в распоряжение ЦК нашей
партии и ее военной организации, причем книги Ильича были рас-
хватаны в течение 2—3 недель, и в таком количестве, в каком они
едва разошлись в предшествующие десять лет.
2. ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА
С Владимиром Ильичем я впервые встретился в Швейцарии, в
Берне, если не ошибаюсь, в 1913 году. Владимир Ильич пришел на
концерт, устроенный кассой взаимопомощи русского студенчества,
где я участвовал в качестве пианиста.
— А хорошо вы играете. Я и не предполагал в вас таких талан-
тов,— сказал Владимир Ильич с добродушной усмешкой, когда то-
варищ Шкловский знакомил меня с ним.
Мы сидели за небольшим столиком в буфете. Разговор коснулся
периода издательства. Ильич спрашивал о судьбе издательства и по-
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 6. С. 319.
289
следней рукописи его, попавшей к жандармам, также о том, с кем
из товарищей я сидел в тюрьме.
Я рассказал все, что выше описано, сообщил также, что разгром
издательства произошел не без участия провокатора, некоего Ми-
хаила Львовича Шнеерсона, работавшего сперва наборщиком в за-
граничной «Искре», а впоследствии в Петрограде управляющим ти-
пографией Безобразова.
Начались танцы. Ильичу было скучно, и вскоре он ушел. Проща-
ясь, сказал: «Как-нибудь зайду к вам... музыку послушать».
Действительно, через несколько дней Ильич пришел. Настолько
просто и по-товарищески держал себя, что через какие-нибудь пол-
часа ребята мои уже обступили его со своими игрушками и делами,
а взрослые готовы были поведать ему самые сокровенные тайны.
Среди взрослых жили у нас старуха-тетка и двоюродная сестра,
которая в то время ухитрялась примирять учение коммунизма с ве-
рой в бога. Ильич над таким странным сочетанием долго и добродуш-
но смеялся.
— Вот понять не могу,— говорил Ильич,— совершенно непости-
жимо, чтобы интеллигентный человек, да еще кончивший универси-
тет, смог проповедовать такую нелепость.
Тетушка, человек старых взглядов, и та была всецело на стороне
Владимира Ильича, очаровавшего ее своим умом и простотой.
Помню также, как мой 9-летний сынишка вмешался в разговор
и задал какой-то очень мудреный вопрос. Владимир Ильич погладил
его по голове и, улыбаясь, процитировал в ответ некрасовский стих:
Вырастешь, Саша, узнаешь —
Все расскажу тебе сам:
Где научился я пенью,
С кем и когда я певал...
В этот вечер мне пришлось много играть. Больше всего нравилась
Ильичу музыка Бетховена. Его сонаты «Патетическая» и de moll,
его увертюры «Кориолан» и «Эгмонт». Но комментарии к музыке,
которые не совсем удачно мною делались, вызывали иронические
замечания со стороны незабываемого слушателя: «Только без ком-
ментариев».
С большой охотой слушал Ильич также некоторые произведения
Шуберта — Листа («Лесной царь», «Приют»), прелюдии Шопена,
но не нравилась ему чисто виртуозная музыка и вовсе не выносил
слащавых «Песен без слов» Мендельсона.
«Замечательно играет!» — отзывался Ильич о моей игре и реко-
мендовал Надежде Константиновне обязательно послушать мою
игру.
Думаю, не в моей игре, которая не заключала в себе ничего осо-
бенного, а в самом Владимире Ильиче и его настроении лежала раз-
гадка.
Всецело занятый партийным строительством и научной работой,
Владимир Ильич не имел ни времени, ни желания, ни соответствую-
щего настроения к восприятию музыки.
290
В описываемый период Владимир Ильич приехал в Берн на по-
бывку, и обстановка, в которой он находился, тяжелая болезнь и
предстоявшая операция Надежды Константиновны, также жизнь в
гостях отвлекали его от обычных напряженных занятий и позволяли
ему послушать музыку и оценить величие бетховенских творений.
Еще несколько раз Владимир Ильич заходил к нам слушать му-
зыку. В последний раз, вероятно в праздничный день, Ильич пришел
с Корнблюмом. Он был в хорошем настроении и много острил. Про-
сил сыграть те же сонаты и увертюры, которые я уже не раз ему иг-
рал.
Сидел он на балкончике, откуда открывался чудеснейший вид на
белоснежные вершины Оберлянда: Юнгфрау, Эйгер, Глетчер...
После того не пришлось мне больше играть Владимиру Ильичу.
Правда, в конце 1918 года и в начале 1919 года, когда я был с
докладом у Владимира Ильича, он спросил:
— А вы продолжаете заниматься музыкой?
На мой ответ: «Немного, да и то после часу ночи» — заметил:
— Хотелось бы мне вас послушать.
Разумеется, это было только добрым словом, но словом, врезав-
шимся в память на всю жизнь.
3. ЛЕНИН И ПЛЕХАНОВ
Событие, о котором я хочу рассказать, имело место в августе
1914 года, т. е. вскоре после возникновения империалистической
войны.
В Лозанну, куда я в то время перебрался на жительство, приез-
жал из Женевы Плеханов, чтобы в тесном кругу своих единомыш-
ленников сделать доклад о войне.
Надо ли говорить, что доклад представлял исключительный ин-
терес, и особенно потому, что было уже широко известно, что в во-
просе о войне Плеханов, как и большинство вождей II Интернацио-
нала, занял предательскую позицию.
Несмотря на то что я принадлежал к большевистской группе и
с меньшевиками никогда ничего общего не имел, все же на этот до-
клад мне удалось попасть через одну плехановку, некую Кобецкую.
Почти все русские доклады происходили в Народном доме
(Maison du peuple), небольшом и довольно невзрачном помещении.
Это же помещение было арендовано и для доклада Плеханова.
К назначенному времени народу собралось довольно много.
В воротах Народного дома я встретил Владимира Ильича, бесе-
дующего с группой товарищей. Владимир Ильич, знакомя меня с то-
варищем Инессой (Арманд), сказал: «Вы, кажется, оба москвичи,
знакомьтесь». Также с товарищем Крыленко, известным тогда боль-
ше по кличке Абрам.
Помню, товарищ Абрам убеждал стоявшего тут же Н. И. Бухари-
на ехать вместе с ним в Кларан сразиться с философом М. Шварцем.
Я прошел в зал и занял место в одном из последних рядов, неда-
леко от входа.
291
Время шло, а Плеханова не было.
Тут и там среди присутствующих начинали проскальзывать иро-
нические нотки: «Не приедет! Не решится!»
Среди устроителей заметно некоторое волнение...
«Обещал, обязательно приедет... Вероятно, поезд запоздал»...
Действительно, немного спустя по залу разнеслась волнующая
весть: «Приехал, приехал... Идет сюда!»
Плеханов, окруженный целой свитой приверженцев и почитате-
лей, медленно прошел через зал к трибуне. Он успел уже заметить,
что вместо тесного круга товарищей в 10—15 человек, для которых
приглашали его устроить собеседование, собралась чуть ли не вся
русская колония.
Впрочем, такое обстоятельство мало смутило его.
Начал доклад с экскурсии в гоголевские «Мертвые души».
«Ваше почтенное собрание,— с ехидной улыбкой и точно лю-
буясь собой, говорил он,— напомнило мне происшествие, имевшее
место с Чичиковым, который, путешествуя в гости к Манилову,
спрашивал проезжавших мужиков: далеко ли тут деревня Замани-
ловка?
И получал ответ: «Маниловка, может быть, а не Заманиловка?
Заманиловки никакой нет...»
Вот и мне хочется задать вам тот же самый вопрос».
В начале доклада я, повернувшись в сторону, заметил Владимира
Ильича, который сидел, пригнувшись, будто прячась за моей спиной.
Приход его, видимо, не обратил на себя внимания.
— Сидите прямо, не оборачивайтесь,— довольно строго сказал
мне Ильич.
Он не хотел смущать своим присутствием Плеханова и стеснять
его открыто высказывать свои социал-шовинистические взгляды.
Успех Плеханов имел большой, и немудрено, так как среди раз-
ношерстной публики большинство составляли интеллигенты и бур-
жуа, приехавшие из Кларана, Монтре, которым льстила основная
мысль Плеханова о спасении при помощи русских казаков и свобод-
ных республиканских войск Франции западноевропейской цивили-
зации, попираемой германским фельдфебельским сапогом.
Кстати сказать, первой части речи, в которой Плеханов обличал
предательство германской социал-демократии и ее вождей, усилен-
но аплодировал и сам Ильич.
Но вот Плеханов окончил свой доклад, и не успели смолкнуть
бурные аплодисменты, как Владимир Ильич вскочил со стула и по-
просил слово.
Какое впечатление произвело на Плеханова неожиданное появ-
ление Ленина, который жил в то время в Цюрихе, судить не берусь.
Теперь он с большим правом смог жаловаться на заманиловку.
В пламенной, бичующей речи Ленин разоблачил непоследова-
тельность и фальшь плехановской точки зрения, забвение им самых
элементарных марксистских истин...
Плеханов вполне правильно критиковал германских социалис-
тов, говорил Ильич, за их поддержку кайзера и войны, но защищать
292
подобные же действия французских патриотов, оправдывать участие
их в правительстве, принимать всерьез мошеннические выдумки о
нападающей и обороняющейся стороне — недостойно революцион-
ного марксиста. Ведь начавшаяся война не являлась неожиданной,
даже срок был предсказан, когда именно она вспыхнет.
Нет, честный социалист не последует совету Плеханова... Он в
первую очередь будет обличать оппортунистов своей страны, бороть-
ся со своим правительством... Так поступает в Германии Либкнехт,
так поступил социалистический депутат в сербской скупщине, один
из всех открыто голосовавший против военных кредитов.
По мере того как говорил Ильич, поведение социалистического
большинства во всех странах раскрывалось во всей своей гнусности...
II Интернационал умер и никогда больше не возродится.
Ленин кончил. Казалось, каждый сознательный социалист дол-
жен признать правоту Ильича, так неотразимы и ясны были его дово-
ды. Но собрание было оскорблено и возмущено в своем патриотиче-
ском дурмане. Раздались редкие, единичные хлопки. То было начало
периода, когда Ильич с маленькой группой своих единомышленни-
ков был, казалось, изолирован от всего остального мира.
Здесь нелишне провести маленькую параллель между докладами
Плеханова и Ленина. Доклады первого обычно обставлялись боль-
шой помпой, собирали полные аудитории, публика ломилась, дорого
платила за билеты; масса расфуфыренных дам с птичьими гнездами
на голове были завсегдатаями собраний, где выступал Г. В. Плеха-
нов.
Доклады Ленина посещала, прежде всего, партийная, рабочая и
студенческая беднота, у которой не было даже десятка су, чтобы за-
платить за билет. Расходы по устройству не всегда оплачивались.
Вскоре после «блестящего» доклада Плеханова состоялся и до-
клад Владимира Ильича.
Благодаря объявлению, что вход бесплатный, публика пришла в
достаточном числе.
В своем докладе Ленин вскрыл причины и сущность империа-
листской войны и, ссылаясь на пример Парижской коммуны, вновь
провозгласил бессмертный лозунг, затоптанный в грязь социал-пре-
дателями, о превращении империалистской войны в войну граждан-
скую. Лозунг, к слову сказать, вызвавший ожесточенные нападки
не только социал-патриотов, но и интернационалистов «Нашего
слова», к каковым принадлежали тогда Троцкий, Раковский, Мар-
тов и др.
Великое в жизни зачастую переплетается с мелочами. И одна ме-
лочь, связанная с этим историческим докладом, запомнилась мне.
В перерыве доклада председатель собрания товарищ Ривлин об-
ратился к присутствовавшим с маленькой речью.
«Товарищи, вы все знаете,— говорил он,— как дорого по нынеш-
ним временам обходится устройство докладов. Разрешение, поме-
щение, освещение — все стоит деньги. Сейчас будет пущена по ря-
дам шляпа, смотрите же, будьте щедры, кладите больше, возможно
больше».
293
Ильич сидел рядом на трибуне, низко наклонив голову, и нервно
поглаживал обеими ладонями свою лысину.
После доклада мы возвращались домой вместе с Ильичем. Под-
нимаясь в гору Шайи, Ильич спросил меня: «Скажите, вы сразу же
разглядели истинные причины войны и составили определенное к
ней отношение?»
Я не скрыл, что первую неделю во мне жили сомнения, но что я
быстро разрешил их и теперь всецело и бесповоротно разделяю точ-
ку зрения Ильича. Ильич кивнул головой... Он и без того видел мыс-
ли и чувства каждого из нас...
Пролетарская революция.
1927. № 1. С. 36—46
С. И. ГОПНЕР
В. И. ЛЕНИН В ПАРИЖЕ
После основательных «провалов» в Одессе и Екатеринославе в
конце лета 1910 года, после бесчисленных попыток продолжать под-
польную партийную работу на родине мне пришлось уехать из Рос-
сии. Перехитрив полицию, я получила заграничный паспорт и в сен-
тябре очутилась в Париже.
Не успела я насладиться чувством освобождения от полицейских
тисков и «всевидящего ока» царской охранки, как меня уже косну-
лось чувство растерянности. Вспомнились слышанные еще в России
рассказы о невзгодах эмигрантской жизни. Тревожил вопрос: кому
я тут нужна, что я буду делать, удастся ли найти заработок?
Париж был в те годы, после поражения революции 1905—
1907 годов, одним из крупнейших центров русской политической
эмиграции. Сюда съезжались многие революционеры, бежавшие от
суда, из тюрьмы, с царской каторги и ссылки. Большинству эмигран-
тов жилось очень трудно.
В Париже жил в те годы Владимир Ильич Ленин. Я мечтала о
встрече с ним, но мне казалось, что Ленину мое посещение не будет
интересно, что ничего нового я ему сообщить не смогу.
Эти сомнения рассеял один товарищ, встретивший меня на улице
на другой день после моего приезда. Узнав о моих колебаниях, он
возмутился: «Как вы не понимаете, Наташа (моя подпольная клич-
ка), что Ильич набрасывается, как голодный на пищу, на каждого
свежего человека из России!» И действительно, позже я убедилась,
что встречи с людьми, только что приехавшими из России, служили
для Ленина одним из источников свежей информации о положении
дел на родине. Находясь вдали от родной страны, Ленин идейно и
политически руководил нашей подпольной партией в России, прочи-
тывал уйму русских газет и журналов, вел деятельную переписку с
товарищами по партии.
От того же товарища, встретившего меня на улице, я узнала ад-
рес, день и час ближайшего заседания парижской группы большеви-
294
ков. На этом заседании в небольшой комнате на верхнем этаже кафе
я сразу увидела Ленина. Он сидел в углу, склонившись над шахмата-
ми. Я узнала его не по портрету, ибо портреты Ленина тогда по усло-
виям конспирации нигде не распространялись. Я узнала его, так как
до того видела и слышала его в 1907 году в Финляндии. А раз увидев
Ильича, нельзя было не узнать его при новой встрече. Ум, сердце и
внимание каждого из нас безраздельно были прикованы к нашему
гениальному учителю и вождю, и в нашей памяти навсегда запечат-
лелось то, что было в нем своеобразного, неповторимого.
На заседании, где я его увидела, обсуждались сравнительно не-
большие текущие вопросы. Ленин взял слово и говорил не больше
пяти—восьми минут. С тех пор прошло более 45 лет ', и я, к сожале-
нию, не помню слов Ильича. Но никогда не забуду, как они коренным
образом изменили мое самочувствие. Состояние усталости, физиче-
ской разбитости совершенно исчезло. Казалось, я выздоровела от
тяжелого недомогания.
В конце заседания ко мне подошла Надежда Константиновна
Крупская. Тоном дружеского упрека она сказала: «Так это вы та На-
таша, которая не хочет к нам прийти! А Ильич поручил мне непре-
менно вас притащить. Приходите к нам завтра, в восемь часов ве-
чера».
Ровно в назначенный час я подходила к дому № 4 на улице Мари-
Роз. Помню, как я волновалась, еще не зная, что нового о жизни пар-
тии я смогу рассказать Ленину.
Меня повели прямо в «приемную», т. е. в маленькую кухню, где
у стены против газовой плиты стоял небольшой продолговатый стол,
покрытый клеенкой. Эта «приемная» была одновременно и «столо-
вой». За вечерний чай и скромный ужин усадили меня и сели Влади-
мир Ильич, Надежда Константиновна и ее старенькая мать.
Я все еще не знала, с чего начать рассказ. Но уже после первых
слов Владимира Ильича, после первых его вопросов пережитое мной
за последние месяцы на родине представилось вдруг в новом свете.
Я сама почувствовала по-новому интерес к тому, что сообщала Ле-
нину, и прониклась сознанием своей полезности. Причина этой пе-
ремены лежала в том напряженном внимании, с которым слушал
Владимир Ильич. Редкими, осторожными вопросами, незаметно для
меня самой, Ленин не давал мне комкать рассказ, направлял его. Все
больше увлекаясь, я сообщила о событиях 1909 и 1910 годов в Одес-
се, Николаеве и Екатеринославе: о попытке издавать в Одессе печат-
ный орган партии, о налете полиции на типографию, о такой же по-
пытке в Екатеринославе, о работе подпольных кружков, о проникно-
вении в кружки тайных агентов охранки, об арестах, о предстоявшем
судебном процессе Одесского комитета большевиков.
В этот вечер я впервые испытала всепокоряющую силу воздейст-
вия Ленина на людей. Многие современники Владимира Ильича под-
черкивают в своих воспоминаниях его способность слушать. Одним
своим вниманием и очень немногими вопросами Ленин ободрял и по-
1 Воспоминания просмотрены автором в 1955 г. Ред.
295
дымал собеседника. Эта черта Ленина стала одной из лучших тради-
ций большевиков. Умение выслушать служит средством не только
лучше познакомиться с тем или иным вопросом. Это умение являет-
ся лучшим средством изучения людей, лучшей помощью в их воспи-
тании, способствует их морально-политическому подъему и вместе
с тем помогает наиболее целесообразному использованию их на ра-
боте в партии.
К концу беседы я прониклась сознанием того, что и тут, в эмигра-
ции, я пригожусь для партии. В особенности я ободрилась, когда
Владимир Ильич предложил изложить мое сообщение в форме крат-
кой корреспонденции для Центрального Органа партии — «Социал-
демократа», который издавался в Париже и тайно переправлялся в
Россию. Корреспонденция мною была написана и напечатана в № 1
«Рабочей газеты».
Во время этой встречи я получила также наглядный пример орга-
низованности, которую Ленин соблюдал во всем и повсюду. В самом
начале я спросила Ленина, сколько времени он может посвятить бе-
седе со мной; Владимир Ильич ответил: «Времени хватит, а так как
мы соединим беседу с чаепитием, то в нашем распоряжении час —
полтора». И вот, когда я увлеклась рассказом и забыла о времени,
Ленин посмотрел вдруг на часы: очевидно, назначенное время истек-
ло. Я поспешила закончить сообщение. Дослушав меня, Ленин быст-
ро взял со стола недопитый стакан чаю, повторил предложение напи-
сать корреспонденцию, дружески простился и ушел в рабочую ком-
нату. Эта комната, которую кто-то в воспоминаниях назвал «кабине-
том», меньше всего походила на кабинет. По стенам некрашеные
полки с книгами, посреди комнаты продолговатый, тоже некраше-
ный, стол, покрытый бумагой и заваленный газетами, два-три ста-
реньких самых дешевых стула — вот и весь «кабинет».
Только через много лет, когда было издано Полное собрание со-
чинений В. И. Ленина, мы узнали по-настоящему, какую титаниче-
скую работу, теоретическую, политическую, организационную, про-
делал Владимир Ильич в те годы. Но уже тогда, в Париже, мы все
знали, что Ленин очень дорожит временем, что у него нельзя зря от-
нимать ни одной минуты.
И все же Владимир Ильич находил время, когда надо было по-
мочь товарищу в беде. Однажды, возвратившись поздно вечером до-
мой, я застала у себя записку. В ней мне сообщали, что накануне ве-
чером у Ленина говорили о тяжелом положении больного товари-
ща — Курнатовского и что решено перевести его из одной больницы
в другую. Меня просили от имени Ленина съездить к моему знакомо-
му, видному французскому хирургу, просить его устроить этот пере-
вод. Записка заканчивалась словами, что Ленин просит меня сооб-
щить ему время, когда я поеду, а также результат переговоров. Со-
звонившись с хирургом, я дала знать Владимиру Ильичу, что свида-
ние назначено на завтра, на 12 часов дня. В тот же вечер мне переда-
ли новую записку о том, что Ленин хочет поехать со мной и будет у
меня к 11 часам утра.
Зная аккуратность Владимира Ильича, я в назначенное время
296
стала прислушиваться к звонкам. Вдруг я услышала какой-то шум
на лестнице и поспешила открыть дверь. Оказалось, что это Ленин
быстро подымался на шестой этаж, шагая через две ступеньки и на-
певая какой-то мотив. Ему было в это время 40 лет, он был жизнера-
достен, полон сил.
Запомнила я и другую подробность этой встречи. Увидев у меня
на стене художественную открытку с копией одной картины пере-
движников, он пристально разглядывал ее и совсем тихо сказал:
«Как хорошо эти картины передвижников передают русскую
жизнь...» Именно в связи с этими словами Ленина я сохранила в сво-
ем архиве эту открытку. На ней — копия известной картины худож-
ника Богданова «Боевые товарищи».
Обменявшись несколькими словами о том, что будет предметом
нашей беседы с хирургом, мы поехали в метро на другой конец Пари-
жа. Дорога туда и обратно отняла вместе со свиданием часа два. А
чем были для Ленина два часа, понимают только те, кто близко на-
блюдал его работу.
Чуткий, внимательный и строгий к товарищам, Ленин был одно-
временно очень строг и требователен к себе самому. Личный пример
Ленина, его требовательность и громадное влияние охраняли боль-
шевистские кадры за границей от разлагающего влияния эмигрант-
щины. Вынужденную безработицу, крайнюю материальную нужду
большинство наших товарищей выносило мужественно. Члены на-
шей большевистской организации с энтузиазмом выполняли разно-
образные партийные поручения, в том числе и самую мелкую, кро-
потливую техническую работу. Чтобы раздобыть деньги на издание
партийного органа, мы устраивали вечеринки, иногда спектакли. Ле-
нин на вечеринки не ходил, но поощрял их, так как они давали сред-
ства для нужд партии. При этом он подчеркивал в беседах с нами, ор-
ганизаторами, что мы несем полную ответственность за то, чтобы
развлечения на этих вечеринках носили культурный характер и что-
бы не допускалось ничего, что может уронить наше достоинство как
членов партии. А когда мы однажды поставили пьесу Горького «Чу-
даки», то на спектакль пришел и Владимир Ильич.
Помню, как, войдя с улицы в «фойе», я была радостно поражена,
увидев среди зрителей Владимира Ильича под руку со старым това-
рищем по партии Д. Котляренко. Поздоровавшись со мной, Влади-
мир Ильич выразил свою радость и одобрение по поводу того, что мы
поставили пьесу Горького, и сказал, что надо и дальше идти по этому
пути соединения культурной работы с добычей средств для партии,
хотя ему известно, какие трудности нам пришлось преодолеть для
постановки настоящего спектакля.
Не желая обременять эмигрантскую кассу (которая, кстати ска-
зать, часто была пуста), большевики-эмигранты упорно искали ра-
боту, брали ее, какова бы она ни была: давали уроки, занимались пе-
реводами, перепиской на машинке, перевозкой мебели, мытьем авто-
мобилей. Даже товарищи, имевшие серьезную специальность, жес-
токо страдали от нужды. Например, семьи двух товарищей-врачей,
имена которых хорошо известны в нашей стране, жили в крайней
297
нужде. Речь идет о покойных старых большевиках — Н. А. Семашко
и М. Ф. Владимирском; последний одно время зарабатывал на хлеб
развозкой молока ежедневно с 5 часов утра (русский аттестат врача
не признавался во Франции). Для квалифицированных рабочих-
большевиков находилась работа, но им нередко мешало незнание
французского языка.
Присутствие Ленина в Париже и общение с ним товарищей сыг-
рало огромную роль в сохранении революционного большевистского
оптимизма в этих тяжелых условиях. Вот почему так грустно вос-
приняли мы летом 1912 года известие об отъезде Ленина из Пари-
жа, хотя мы были рады, зная, что Ленин переселяется поближе к
русской границе.
Своим здоровым морально-политическим состоянием больше-
вистская группа резко отличалась от других эмигрантских групп в
Париже. Один видный член эсеровской партии однажды сказал мне:
«Почему вы, большевики, отличаетесь от всех? Когда встречаешься
с вами, то чувствуешь, что у вас есть какое-то особое внутреннее со-
держание, особенная сплоченность, свой особый мир».
Да, у нас был особый мир. Это был мир большевистской партии.
Мы готовились к новой революции. Несмотря на труднейшие усло-
вия революционного подполья, партия в России была уже великой
силой, которой принадлежало будущее. «Особый мир» большевиков
был ни на один день не прекращавшаяся борьба нашей партии за но-
вую революцию. Уверенность в ее неизбежности и близости отлича-
ла большевиков от всех других эмигрантских групп.
Глубокий революционный оптимизм Ленина, его несокрушимая
вера в близость новой русской революции произвели на меня неотра-
зимое впечатление уже во время первой нашей беседы, когда еще не
было явных признаков нового революционного подъема. Я привела
в беседе факты, говорившие о разгуле контрреволюции и усилении
полицейского террора. Ленин видел в этих фактах не силу, а сла-
бость и страх реакции перед активностью рабочих и нашей подполь-
ной партии. Об этом говорили две-три короткие реплики Ленина, ко-
торые отразили глубокую его уверенность в неустойчивости и недол-
говечности победы реакции.
Спустя некоторое время после этой встречи срочно была собрана
парижская большевистская партийная организация для обсуждения
доклада Ленина о «Рабочей газете», первый номер которой вышел
недели две спустя.
Ленин в докладе охарактеризовал общее положение, определив
его как тяжелый кризис рабочего движения и социал-демократиче-
ской партии. Он предостерегал против обывательского толкования
причин партийного кризиса, которое давали меньшевики и другие
враждебные большевизму элементы, и призывал к изучению классо-
вых корней внутрипартийной борьбы. Ленин бесстрашно смотрел в
глаза суровой действительности. Он нарисовал картину распада
партийных организаций, подчеркнул, что идейные шатания имеются
298
не только за пределами большевистского лагеря, но и у части боль-
шевиков, признал также известную апатию и уныние даже среди
части передовых рабочих.
Вместе с тем доклад Ленина был проникнут глубоким революци-
онным оптимизмом, сочетавшимся с реализмом в политике. Две мы-
сли красной нитью проходили через весь доклад: 1) единственный
выход из тяжелого положения страны и трудящихся масс — только
на революционных, а не на «конституционных» путях, которые про-
поведовали меньшевики и вообще оппортунисты всех мастей; 2) но-
вым моментом является то, что рабочий класс начал выдвигать из
своей среды способных руководителей, которые возьмут в свои руки
восстановление единства партии. Ленин считал, что партийный кри-
зис может быть преодолен сплочением всех, кто стоит на базе не-
примиримой борьбы на два фронта — против ликвидаторов (справа)
и против отзовистов (слева). Он выразил удовлетворение тем, что
началось сближение большевиков с Плехановым и его сторонника-
ми, которые в то время также считали главной задачей борьбу про-
тив ликвидаторов и отзовистов.
Собрание было очень бурным. Двое примиренцев подняли крик
о том, будто организация новой газеты большевиками и плехановца-
ми, без участия меньшевиков-ликвидаторов и отзовистов, будет уг-
лублять раскол. Они возражали и против разрыва с Троцким в связи
с выходом из редакции троцкистской газеты представителя больше-
виков.
В своем втором выступлении Владимир Ильич еще раз резко осу-
дил беспринципное объединенство, назвав его «примиренческой ка-
шей». Он говорил, что рабочие нас поймут; теперь нас мало, но нас
будет много, если до конца будем защищать свою последовательную
марксистскую, революционную позицию.
Собрание пошло за Лениным.
В качестве примера высокой принципиальности и тонкого чувства
товарищества Владимира Ильича хочу рассказать историю одного
ленинского письма к членам парижской партийной группы больше-
виков, которое, к сожалению, до сих пор не разыскано.
В период, к которому относятся мои встречи с Лениным в Пари-
же, разрыв с меньшевиками был уже настолько полным, что мы,
большевики, перестали ходить на общие собрания с меньшевиками.
А между тем наши представители в Заграничном бюро Центрального
Комитета вынуждены были вести переговоры с представителями
меньшевиков по вопросу о распределении общепартийных денег и
другого имущества партии. Уже почти достигнутое соглашение нача-
ло срываться из-за того, что меньшевики вдруг выдвинули условием
соглашения обещание большевиков принять участие в новой общей
дискуссии по вопросу о положении в партии. При этом они настаива-
ли на личном участии Ленина в дискуссии. Желая ускорить соглаше-
ние, представители большевиков имели неосторожность дать такое
обещание, не согласовав этого с Лениным.
Вопрос был поставлен на срочно созванном собрании парижской
группы большевиков. Ленин высказался против какой бы то ни было
299
новой дискуссии с меньшевиками в эмиграции и категорически за-
явил о своем отказе выступить на таком собрании, мотивируя свою
позицию бесполезностью и даже вредностью затеи.
После выступлений сторонников дискуссии Ленин заявил еще
раз о своем отказе участвовать в такой дискуссии и скоро ушел.
Его уход вызвал у собравшихся большое смущение. Мы не зна-
ли, как быть. Часть собрания разошлась. Оставшиеся решили отпра-
вить к Ленину на квартиру двух товарищей для улаживания вопроса.
Узнав от Н. К. Крупской, что Ленин еще не возвращался, товари-
щи несколько обеспокоились, но, сообразив, что Ленин, по своему
обыкновению, обдумывает сложившееся положение, подолгу гуляя в
одиночестве, стали поджидать его на улице Мари-Роз, где он жил.
Скоро показался Ленин, стремительной походкой приближавшийся
к своей квартире. Он был взволнован. Обрадовавшись неожиданной
встрече с товарищами, Владимир Ильич, несмотря на очень поздний
час, потащил их к себе на квартиру, где началось обсуждение создав-
шегося положения. Повторенные Лениным аргументы рассеяли вся-
кие сомнения у товарищей.
Но Ленин не считал вопрос исчерпанным. Он хотел стереть ма-
лейшие следы размолвки со значительной частью парижской груп-
пы. С этой целью Ленин написал письмо к членам группы с подроб-
ным объяснением своей позиции.
Здесь полностью сказалось отношение Ленина к коллективу, к
товарищам по партии. Парижская группа хотя и включала в свой
состав разного удельного веса активных участников первой русской
революции, но представляла собой местную организацию большеви-
ков. Ленин не считал возможным игнорировать настроение даже час-
ти этой организации. Он сам составил список товарищей, которым,
по его мнению, надо дать его письмо для прочтения.
Я прочитала это письмо два-три раза и на всю жизнь запомнила
его содержание чуть ли не дословно.
Письмо начиналось с того, что всякое нарушение дисциплины
Ленин считает тягчайшим партийным преступлением и не допускает
мысли о невыполнении воли большинства. Вместе с тем он вынужден
настаивать на своем, так как больше, чем когда бы то ни было, убеж-
ден в своей правоте. Ленин ярко обрисовал историю бесплодных
эмигрантских дискуссий в отличие от дискуссий среди рабочих в
России: там, особенно на фабриках и заводах, в курилках и других
укромных уголках, дискуссии большевиков и меньшевиков внима-
тельно слушают многие беспартийные рабочие. Им дискуссии помо-
гают политически расти, революционизироваться и выбирать пози-
цию. В эмиграции на собраниях, как правило, бывают люди разных
лагерей, уже знающие споры наизусть и давно выбравшие свою пози-
цию: здесь никого не переубедишь. Принципиальную же дискуссию
мы ведем в партийной печати. Нам нельзя, указывал Владимир Иль-
ич, растрачивать силы на пустую болтовню. Необходимо беречь
энергию, накоплять знания, изучать уроки прошлого, готовиться к
новому революционному подъему. Революция придет и потребует от
нас умения лучше бороться, избегать прежних ошибок.
300
Велика была благотворная сила этого ленинского письма! Во-
прос, по поводу которого возник инцидент, больше не нуждался в
обсуждении. Все мы еще глубже поняли безусловную правоту Лени-
на и по-новому видели действительность, а также свое место в ней.
Под впечатлением этого письма все мы ходили в праздничном наст-
роении.
Уже в декабре 1910 года Ленин писал в связи с летними стачка-
ми, а также в связи с демонстрациями по случаю смерти Толстого:
«Русский народ просыпается к новой борьбе, идет навстречу новой
революции» *'.
Ленин с первых дней революции 1905 года и особенно после ее
поражения глубоко изучал ее опыт, обобщал ее уроки и свои выводы
по важнейшим вопросам излагал в публичных докладах, с которыми
объезжал крупные центры во Франции и Швейцарии. Эти доклады,
организованные местными организациями большевиков, привлекали
многочисленных слушателей из среды всех революционных и оппо-
зиционных партий в эмиграции.
В противовес маловерам, похоронившим всякую надежду на но-
вую революцию, Ленин убедительно доказывал, что новая революция
не только непременно придет, но что она близка. Ни одна из задач,
которую рабочие и крестьяне ставили в первой революции, не разре-
шена: ни вопрос о земле, ни вопрос о 8-часовом рабочем дне, ни во-
прос о демократической республике. Следовательно, глубокие при-
чины, вызвавшие первую революцию, не исчезли, они действуют и
не могут не привести к новой революции. К ней надо готовиться. При
этом, однако, Ленин видел во второй революции не простое повторе-
ние первой, а ее дальнейшее развитие в новых, сильно изменившихся
условиях.
В эти годы Ленин активно участвовал в международном рабочем
движении. Он изучал не только русскую, но и мировую обстановку.
Международные революционные отклики на первую русскую рево-
люцию и особенно революции в Турции, Персии и Китае привлекли
пристальное внимание Ленина и послужили основой для его гениаль-
ных выводов о наступлении новой, революционной эпохи. Это ярко
отразилось, в частности, в его речи на похоронах Поля и Лауры Ла-
фарг.
Из произведений Ленина и из воспоминаний Н. К. Крупской мы
знаем о глубоком уважении Ленина к Лафаргу. Это уважение осо-
бенно выделялось на фоне критического отношения Ленина к лиде-
рам французских социалистов. Хотя в довоенный период еще трудно
было предвидеть повальный переход лидеров Французской социа-
листической партии на позиции социал-шовинизма и Ленин еще не
заклеймил их как изменников, как он это сделал в начале первой ми-
ровой войны, но бросалась в глаза отчужденность между Лениным и
этими лидерами.
Однажды, по окончании доклада Ленина на собрании в помеще-
нии эмигрантской библиотеки (на проспекте Гобелен), я спросила
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 75.
301
Ленина, встречается ли он с руководителями Французской социа-
листической партии. Ленин сказал: «Нет. У меня нет с ними общего
языка». На вопрос, не участвует ли он в их теоретических дискусси-
ях, Ленин ответил: «Общественные науки надо изучать в Германии.
Во Франции высоко поставлено естествознание».
Самоубийство Поля и Лауры Лафарг, искреннее предсмертное
письмо Лафарга * произвели глубокое впечатление во всем социалис-
тическом лагере.
Двое или трое товарищей устроили специальную беседу об этом
самоубийстве с Лениным и рассказали нам о ней уже после похорон
Лафаргов. Владимир Ильич в разговоре с нашими товарищами вы-
сказывал такие мысли: социалист принадлежит не себе, а партии.
Если он может хотя бы чем-нибудь еще быть полезным рабочему
классу, хотя бы написать статью или воззвание, он не имеет права на
самоубийство. Ленин сказал при этом, что не надо забывать, что ра-
бочие партии гораздо беднее литературными силами, чем партии
буржуазные.
За день до похорон в газете «Юманите» было напечатано объяв-
ление о том, что представители партий и организаций, желающие
выступить с речами на похоронах Лафаргов, должны накануне за-
явить об этом редакции «Юманите». Владимир Ильич сам отправил-
ся вечером в редакцию «Юманите», но только поздней ночью с боль-
шим трудом смог попасть туда и подать заявление, так как на улице
перед редакцией собралась большая толпа.
В день похорон десятки тысяч французских пролетариев под
красными знаменами двинулись за двумя гробами на кладбище Пер-
Лашез. Зал крематория не мог вместить всего народа, и траурный
митинг прошел под открытым небом, на площадке перед зданием
крематория.
После нескольких ораторов Ленин выступил от имени РСДРП,
представителем которой он был в Международном социалистичес-
ком бюро. Владимир Ильич произнес речь на французском языке.
Эта короткая речь отличалась исключительно глубоким содержа-
нием. Первые его слова, посвященные Лафаргу, отразили уважение
российского пролетариата и его авангарда к Лафаргу — одному из
самых талантливых и глубоких пропагандистов идей марксизма.
Голос великого революционера, пламенного патриота и интерна-
ционалиста звучал в речи Владимира Ильича, когда он говорил, что
под знаменем марксистских идей «сплотился передовой отряд рус-
ских рабочих, нанес своей организованной массовой борьбой удар
абсолютизму и отстаивал и отстаивает дело социализма, дело рево-
люции, дело демократии вопреки всем изменам, шатаниям и колеба-
ниям либеральной буржуазии»2. Ленин, произнося эти слова, даже
заметно выпрямился, и вся его фигура выражала вдохновение и гор-
дость за рабочий класс России.
1 Оно было напечатано в одном из декабрьских номеров большевистской газеты
«Звезда». С. Г.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 387.
302
Будто сказанные вчера, звучат слова Ленина о том, что русская
революция «открыла эпоху демократических революций во всей
Азии, и 800 миллионов людей входят теперь участниками в демокра-
тическое движение всего цивилизованного мира»1.
Речь Ленина дышала не похоронным унынием, а бодрым пред-
чувствием великих битв.
Эти исторические бои прошли в обстановке, еще более изменив-
шейся: в разгар первой мировой войны. И начались эти бои второй
русской революцией, приход которой Ленин предвосхитил в годы са-
мой мрачной реакции.
В 1910—1912 годах все надежды Ленина, вся его кипучая энер-
гия были устремлены вперед, навстречу второй русской революции
как ближайшей цели. В ее победе в феврале 1917 года Ленин увидел
только первый шаг. С первого дня этой победы весь его гений, все его
исполинские силы устремились вперед, к социалистической револю-
ции, которую он возглавил в Октябре, когда его имя уже было на
устах рабочих всего мира. И теперь, когда наша великая партия на
совершенно новой, могущественной базе, созданной Октябрем, уве-
ренно идет к коммунизму, мы чувствуем и знаем, что с нами Ленин.
Смена. 1947. № 2. С. 3—4;
Правда. 1955. 18 апреля.
Воспоминания просмотрены
и исправлены автором в 1955 г.
И. С. БЕЛОСТОЦКИЙ
ВЕЛИКИЙ УЧИТЕЛЬ
Мне выпало большое счастье встречаться с вождем партии и на-
рода В. И. Лениным. Память об этих дорогих встречах навсегда ос-
талась в моем сердце.
Впервые я увидел Ленина весной 1906 года на одном из заседа-
ний Петербургского комитета РСДРП. Позже я слушал выступление
Владимира Ильича на устроенном кадетами предвыборном собрании
по выборам во II Государственную думу. Выступая под фамилией
Карпова, Владимир Ильич остро и беспощадно разоблачал кадетов
и эсеров как предателей интересов народа.
Каждое выступление Ленина, каждая встреча с ним учили жить
и бороться, глубже и правильнее оценивать обстановку.
В начале мая 1911 года я и еще два товарища были посланы Пе-
тербургским комитетом во Францию, в партийную школу, организо-
ванную в местечке Лонжюмо под Парижем. Недели полторы мы не
начинали занятий: ждали, пока соберутся все учащиеся.
В это время готовилось заседание ЦК РСДРП. На нем ставился
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 388.
303
доклад Ленина о положении дел в партии и тактике социал-демокра-
тической партии в период нового подъема рабочего революционного
движения. Владимир Ильич подготовил тезисы доклада и пригласил
членов ЦК большевиков обсудить их. Пригласили и нас, учеников
партийной школы. В тезисах была дана очень резкая оценка позиции
меньшевиков. Каменев, Рыков и Зиновьев пытались доказать, что
большевикам нельзя быть такими резкими, что этим можно сорвать
работу ЦК. Но Владимир Ильич настаивал на своей оценке позиции
меньшевиков. И тезисы были приняты.
И вот открылось заседание ЦК.
Владимир Ильич, в частности, очень резко критиковал одну из
напечатанных тогда в «Искре» статей Мартова. Мартов поднялся
и демонстративно покинул собрание. Ушел с собрания и Мартынов.
Закончив доклад, Ленин поставил на голосование свой проект
резолюции. Он был принят большинством.
Для нас, молодых тогда членов партии, присутствие на заседании
ЦК было большим уроком.
В конце мая съехались все ученики, и партийная школа в Лон-
жюмо начала свои занятия. Владимир Ильич преподавал политиче-
скую экономию, Надежда Константиновна — газетное издательство
и связь, А. В. Луначарский — литературу и искусство. Должен был
еще преподавать философию Г. В. Плеханов, но он не приехал из
Швейцарии. Литературу обещал читать А. М. Горький, но тоже не
смог приехать из-за болезни.
Самым замечательным лектором был Владимир Ильич. И не
только потому, что он обладал глубокими знаниями политической
экономии, но еще и потому, что умел излагать самый трудный мате-
риал особенно просто и ясно.
Владимир Ильич обсуждал с нами и ряд вопросов практической
работы в России.
Владимир Ильич заботился о том, чтобы мы познакомились с ми-
ровым искусством. После лекций, которые нам читал А. В. Луначар-
ский, мы часто бывали на экскурсиях в Лувре.
В 1917 году я работал на Лысьвенском заводе тогда Пермской
губернии. Недели через две после Октябрьской революции меня по-
слали в Петроград за оружием для отрядов Красной гвардии. При-
ехав в Петроград, я направился в Смольный. Коридоры Смольного
были переполнены матросами, красногвардейцами, рабочими.
К счастью, в это время Владимир Ильич вышел из своего каби-
нета, увидел меня, узнал и позвал к себе. Владимир Ильич посадил
меня рядом с собой и предложил рассказать о делах на Урале. Пока
я сидел, в кабинет входили отдельные товарищи и целые группы, на-
правляемые в разные места в качестве уполномоченных по заготов-
кам продовольствия, топлива и многим другим делам. В. И. Ленин
подписывал мандаты, давал наставления отъезжающим.
Владимир Ильич написал мне записку на получение ста винтовок
и 60 тысяч патронов, потом сказал, что этого недостаточно, но в
304
Петропавловской крепости мало оружия, а в Тульском арсенале
есть, поэтому следует поехать туда. Владимир Ильич написал еще
одну записку в Тулу о выдаче 250 винтовок, двух пулеметов и 12 ре-
вольверов.
Получив оружие из Петропавловской крепости и отправив его в
Лы?:ьву, я поехал в Тулу. Придя в губисполком, я встретил на посту
председателя меньшевика. Я попросил председателя написать рас-
поряжение начальнику арсенала о выдаче оружия, сказав ему, что
все равно песенка Временного правительства спета, а выдача оружия
зачтется меньшевику как заслуга перед Советской властью. Распо-
ряжение было дано.
Начальником арсенала был генерал бывшей царской армии. При-
нял он меня довольно вежливо. Но когда я ему подал распоряжение
исполкома, он отказался выдавать оружие, заявив, что не подчинен
Тульскому губисполкому. «А кому же вы подчинены?» — спраши-
ваю. Он сказал, что и сам не знает. «А может быть,— говорю,—
подчинитесь распоряжению Председателя Совета Народных Комис-
саров?» — и подаю начальнику арсенала записку Владимира Ильи-
ча. Прочитав ее, старый генерал вдруг опустил руки по швам и ска-
зал: «Слушаюсь! Через два часа оружие будет отгружено». Обещание
было точно выполнено.
В январе 1919 года я приехал в Москву, пошел в Кремль.
Я искал Владимира Ильича в лучших помещениях Кремлевского
дворца и не мог найти. Наконец, смотрю, открывается дверь в не-
большой угловой комнате, выходит военный, а в комнате еще не-
сколько человек. За столиком — Владимир Ильич.
В. И. Ленин стал меня подробно расспрашивать о положении на
Урале. Я отвечал, что рабочие уральских заводов ведут борьбу про-
тив колчаковских властей. Колчаковская военная полиция избивает
рабочих розгами и шомполами, а заподозренных в руководстве со-
противлением расстреливает. Рассказал о том, что уральские рабо-
чие поддерживают нашу партию и с нетерпением ожидают возвра-
щения Советской власти на Урал.
Тогда было чрезвычайно тяжелое и опасное положение: из Ар-
хангельска наступали англичане, на юге был Деникин, на востоке —
Колчак. И вот я напрямик спросил: «А скажите, Владимир Ильич,
победим мы или нет?» — «Обязательно победим»,— с огромной
убежденностью сказал он. Затем просто и убедительно объяснил:
мы создали свою армию, армию Советского государства — Красную
Армию; мы мобилизовали на фронт большое количество членов пар-
тии, пропитали ими все воинские подразделения так, что наша армия
является по уровню политической сознательности самой лучшей
армией в мире. Кроме этого, говорил Ленин, тылы у наших врагов
чрезвычайно ненадежны. Народ ненавидит белогвардейцев, в тылу
у наших врагов растет партизанское движение. Ленин говорил, что
скоро начнется наступление Красной Армии на всех фронтах, а пар-
тизаны помогут в тылу. Кольцо из вражеских армий, сжимающее
305
Советскую республику, лопнет и, подобно гигантской стальной пру-
жине, выбросит всех наших врагов за границы страны.
Так и было, как сказал Владимир Ильич.
Весной началось наступление Красной Армии, а в середине июля
ею были освобождены Свердловск, Челябинск. Зимой двадцатого
года в Иркутске был расстрелян Колчак.
Прошли годы, Россия, как мечтал В. И. Ленин, стала могучей со-
циалистической державой. И сегодня миллионы советских людей по
заветам своего великого учителя строят светлое и прекрасное здание
КОММуНИЗМа. Челябинский рабочий.
1957. 21 апреля
А. И. ДОГАДОВ
ПАМЯТИ УЧИТЕЛЯ-ТОВАРИЩА
В 1910 году я был командирован Бакинским комитетом РСДРП
от большевиков в партийную школу в Париже (ЛонжюмоI. После
мытарств, обычных для не знающих ни одного иностранного языка,
я, наконец, попал в Париж с явкой к товарищу Каменеву и на другой
же день отправился к Владимиру Ильичу.
Обычно Владимир Ильич не любил принимать приезжающую из
России публику, которая из любопытства «паломничала» к эмигран-
там, играющим видную роль в революционном движении. Однако
Владимир Ильич не любил встречаться лишь с праздноболтающей
эмиграцией. Всякого же прибывающего из России рабочего подвер-
гал буквально «допросу с пристрастием», интересуясь всякими, даже
незначительными, событиями и фактами настроения и положения
рабочих, жизни организаций и т. д. И в данном случае Владимир
Ильич, не дожидаясь, когда я отправлюсь к нему как к руководителю
школы, сам вызвал меня к себе на квартиру.
С тех пор прошло уже 13 лет, я смутно помню теперь, о чем Вла-
димир Ильич меня «допрашивал», но что особенно ярко осталось у
меня в памяти — это поразившая меня, приехавшего из Баку и жив-
шего в Балаханах, в рабочих казармах, скромная квартира и обста-
новка, где жили Владимир Ильич и Надежда Константиновна. Я яс-
но вижу потрепанный, видавший виды «примус», маленький чайник
и пару стаканов, из которых Надежда Константиновна решила на-
поить меня, Каменева и Владимира Ильича чаем. Нечего и говорить,
что у меня, приехавшего из Баку, хотя и большевика, было совер-
шенно ошибочное представление о Владимире Ильиче. Я ожидал
встретить сухого, черствого фанатика, чуждого всяким человеческим
чувствам и слабостям, который из-за идей не видит человека. Но
первая же встреча и разговор с Владимиром Ильичем, а затем даль-
нейшие встречи совершенно вышибли из моей головы представления
' Большевистская партийная школа в Лонжюмо была организована весной 1911 г.
Ред.
306
о нем, с которыми я приехал из России. Более простого и умеющего
находить общий язык с собеседником я не встречал. Несмотря на
свой гениальный ум и знания, Владимир Ильич никогда не давал чув-
ствовать своего превосходства товарищам, которых он допускал к
беседам,— за исключением, понятно, принципиальных споров,—
и поэтому каждый чувствовал себя с ним легко и хорошо. Превос-
ходство Владимира Ильича, его ясный и острый ум обнаруживались
помимо желаний Владимира Ильича, и мы, партийные школьники,
не замечая, воспринимали практику и теорию ленинизма. Владимир
Ильич особенно умел сочетать свою работу по воспитанию нас, при-
ехавших в школу, с простыми товарищескими взаимоотношениями,
которые установились между Владимиром Ильичем и школой. Буду-
чи весьма строгим и требовательным в часы занятий, стараясь боль-
ше знаний вбить в наши головы, отчаянно борясь с нашим настрое-
нием, тупо воспринимавшим, особенно в солнечные летние дни, Вла-
димир Ильич, как только кончались часы по расписанию, вместе с
нами целиком отдыхал, оставаясь в обществе школьников.
Занимались мы в сарае, расположенном в саду, причем одна
дверь выходила в сад. Владимир Ильич читал лекции спиной к двери;
душный летний день и девушки — дочери владельца сарая — соб-
лазняют нас, показывая за спиной Владимира Ильича яблоки, сор-
ванные тут же в саду. Лица и взоры школьников переносятся с Вла-
димира Ильича за его спину. Владимир Ильич, замечая что-то нелад-
ное, сначала недоумевающе рассматривает нас, затем оборачивается
назад, горячо объясняется с девицами на непонятном для нас фран-
цузском языке и после перепалки снова начинает читать.
Но вот кончились часы занятий, и вечером мы во главе с Влади-
миром Ильичем направляемся в кафе. Школьник Андрей (оказав-
шийся провокатором) — сильный баритон, ученик консерватории —
организует хор, и 40 здоровых глоток поют «Стеньку Разина», «Ду-
бинушку» и т. п. У кафе собирается толпа слушающих с любопытст-
вом русские песни. Владимир Ильич очень любил пение, сам часто
дирижировал, подпевал фальцетом и искренне огорчался, когда мы
драли «козла», и драли, по его выражению, «не по разуму, а за со-
весть».
Обыкновенно Владимир Ильич был и переводчиком, делавшим
нам и французам замечания насчет нашего пения; кроме того, он
старался выучить нас петь «Интернационал», но мы так его исполня-
ли, что все французы, знающие музыку «Интернационала», смеялись
над нами. И мы так и не научились правильно петь «Интернационал».
В часы отдыха Владимир Ильич становился просто товарищем и
принимал участие в наших прогулках, купании. С любопытством
смотрел он на состязание мускулов тт. Рязанова и Белостоцкого —
самого сильного из школьников. Исключением для Владимира Иль-
ича было то, что он никогда не пил крепких вин. Только один раз
Владимир Ильич выпил рюмку какого-то слабого вина, и то лишь по
нашим усиленным просьбам.
В течение 4 месяцев Владимир Ильич жил вместе с нами —
школьниками, переправившись специально из Парижа в Лонжюмо
307
вместе с Надеждой Константиновной и тов. Зиновьевым. Этот пери-
од, который мне удалось быть в обществе Ильича, я считаю самым
счастливым событием, наложившим неизгладимый отпечаток на всю
мою дальнейшую деятельность и предопределившим то направление
работы, за которое нас, школьников, за некоторым исключением, на-
зывали ленинцами и «агентами» Ленина.
У великой могилы.
М., 1924. С. 303
И. А. ПЯТНИЦКИЙ
ИЗ КНИГИ «ЗАПИСКИ БОЛЬШЕВИКА»
Перед возвращением в Лейпциг я был у Ильича. В разговоре о
партийных делах за границей и в России зашла речь о том, что нет
авторитетного партийного органа в России, который был бы спосо-
бен собрать воедино все имеющиеся организации и вокруг которого
сплотились бы заграничные большевики. Я предложил большевист-
ским членам редакции ЦО взять на себя организацию такого центра.
Ленин усмехнулся и сказал Надежде Константиновне, которая во-
шла в комнату во время нашего разговора: «Пятница предлагает
организовать центр для воссоздания центральных органов партии»1.
Оказалось, что у Ленина и у товарищей, которые тогда с ним работа-
ли, уже был составлен план созыва партконференции, о чем я узнал
позже.
За время моего пребывания за границей на работе по транспорту
и посредничеству между Россией и заграницей меня очень часто вы-
зывали из Берлина в Женеву и из Лейпцига в Париж в моменты ост-
рых разногласий в партии. По приезде туда я всегда бывал у Ленина.
Бывало, спрашиваешь Ильича: «По какому поводу меня вызвали?»
На мой вопрос я получал всегда одинаковый ответ: «Побудьте не-
сколько дней, повидайтесь с товарищами, а потом поговорим». А ког-
да я к нему вновь заходил уже перед отъездом, он меня спрашивал:
«Ну как, определились?» Только после того, как я ему говорил, как
я смотрю на создавшееся положение, он излагал свой взгляд и свои
предложения. До войны у меня была интенсивная деловая переписка
с Надеждой Константиновной и с Ильичем, но, к сожалению, она у
меня не сохранилась...
В начале ноября я получил от Ильича спешное письмо, в кото-
ром мне предлагалось немедленно поехать в Прагу и там все приго-
товить для партконференции. В этом же письме была записка к чеш-
скому социал-демократу Немецу от Ильича 2. Я сейчас же поехал в
Прагу. Немец познакомил меня с двумя чешскими социал-демокра-
тами — заведующим Народным домом и его помощником, и вместе
' Упомянутая беседа И. А. Пятницкого с В. И. Лениным в Париже могла быть
в начале осени 1911 г. Ред.
2 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 48. С. 40.
308
с ними мы составили план практических мероприятий по подготовке
конференции. С чехами я уговорился насчет явок к ним из Парижа
и из Лейпцига и насчет телефонных разговоров с ними из Лейпцига.
Когда все приготовления были закончены, я вернулся в Лейпциг и
оттуда сообщил Ильичу о сделанных приготовлениях и явках. Сам
же я стал подготовлять в Лейпциге прием делегатов из России...
Конференция все время заседала в чешском социал-демократи-
ческом Народном доме * (этот Народный дом после раскола в пар-
тии в 1920 г. был захвачен чешскими социал-демократами с по-
мощью полиции, несмотря на то что огромное большинство чешской
социал-демократической партии примкнуло к Коммунистическому
Интернационалу); там же, в ресторане, делегаты столовались, а жи-
ли все у чешских рабочих, членов социал-демократической партии.
Конференция заседала очень долго — недели две. Порядка дня кон-
ференции точно не помню. Конференция обсуждала вопрос о ликви-
даторах, которых она поставила вне партии, о текущем моменте и
выборах в IV Думу, о думской социал-демократической фракции
(конференция констатировала улучшение ее работы), организаци-
онный вопрос, вопрос о страховой кампании (в резолюции конфе-
ренции по этому вопросу был детально рассмотрен страховой закон
III Государственной думы о больничных кассах и пр. и детально оп-
ределены требования революционной социал-демократии по страхо-
ванию рабочих, которые Советская власть действительно ввела в
жизнь), о нелегальной социал-демократической печати, о формах
заграничных организаций содействия, о голоде, о захватнической
политике царизма в Персии и Китае, о ЦО и о выборах в централь-
ные учреждения партии. Конференция внимательно заслушала до-
клады с мест, в результате которых была констатирована необходи-
мость усиления работы по созданию нелегальных ячеек и связи их с
революционными социал-демократами во всех легальных рабочих
организациях путем объединения их во фракции по профессиям...
В Поронине у Ленина и Н. К. Крупской я прожил дней семь. Жи-
ли они в крестьянском двухэтажном доме. Внизу жили Ильич, На-
дежда Константиновна и ее мать, наверху же были одна или две ком-
наты, очевидно, специально для приезжающих, ибо, когда я приехал,
там уже жил один товарищ, туда же поселили и меня. Владимир Иль-
ич в Поронине, так же как и в Лондоне, Женеве и Париже, где мне
его приходилось видеть, занимался и гулял в определенные часы.
Несмотря на то что почти все дни, которые я провел в Поронине, шел
дождь, Владимир Ильич много гулял пешком или ездил на велосипе-
де по окрестностям Поронина, расположенного в живописном месте.
Из Поронина очень хорошо были видны Закопанские горы. Часто я
принимал участие в прогулках Владимира Ильича. Однажды мы по-
ехали в местечко Закопане, которое находилось недалеко от Поро-
нина, а оттуда отправились на целый день в горы смотреть так назы-
ваемое «Морское око». С нами был и третий товарищ, но точно не мо-
1 Речь идет о VI (Пражской) Всероссийской конференции РСДРП, проходив-
шей в январе 1912 г. Ред.
309
гу припомнить, был ли это тов. Ганецкий, который тогда жил в Поро-
нине, или кто-либо другой. Помню только, что до конца он с нами не
дошел. За этот день раз двадцать начинался дождь, и вперемежку с
ним появлялось солнце.
Вымокли мы основательно. Во время дождя мы иногда прятались
в какие-то избушки, очень похожие на сибирские этапные пункты,
специально построенные для того, чтобы туристы могли укрываться
в них от дождя. Лазили мы долго, поднимаясь высоко по камням и
хватаясь за железные скобы, вделанные в скалы. Большую часть пу-
ти пришлось идти по тропинке над огромным обрывом. Красота была
необычайная. Но когда мы дошли до «Морского ока», то оказалось,
что облака закрыли все, и ничего не было видно. Три раза мы начина-
ли спускаться с горы и поднимались обратно, как только появлялось
солнце, пока мы, наконец, не увидели глубокую впадину в горе, на-
полненную чистым снегом. Поздно ночью, промокшие и озябшие, мы
вернулись в Поронин... _ . „ _
г -; г Пятницкий О. Записки большевика.
М., 1936. С. 179—180, 184, 208—209
Е. П. ОНУФРИЕВ
ВЕЧНО С НАМИ
Наступили дни, предшествующие исторической Пражской кон-
ференции. В то время на мою долю выпало огромное счастье: меня
избрали делегатом на Всероссийскую конференцию.
Выехать в Прагу было очень сложно. За каждым из нас рыскали
по пятам агенты охранки, шли массовые аресты.
...И вот раздвигаются в стороны скалистые горы. За Влтавой на
холмах показались Пражский кремль, дворцы, парки, соборы древ-
него города Праги. Нас встретил связной и отвел в заранее подготов-
ленную гостиницу «Бельведер». Умывшись, покушав, мы расположи-
лись за невысоким шахматным столиком: двое играли, двое наблюда-
ли. Неожиданно прозвучал знакомый и родной голос:
— О-о! Белым крышка... Надо ходить ферзем.
Мы вскочили, обступили вошедшего человека.
— Владимир Ильич!
Ленин горячо пожал нам руки и засыпал вопросами о семьях,
о заработках, о настроениях рабочих, о том, чего ждут они от конфе-
ренции. У Ильича была присущая только ему, особая манера слу-
шать и расспрашивать. Он затрагивал только то, что больше всего
интересовало в данный момент. Веселый, бодрый, жизнерадостный,
он как-то сразу сблизился с нами, будто мы знали его долгие годы.
Ленин умел допытываться до самого главного, самого основного.
И как нас сразу покорила и пленила эта удивительная ленинская
простота и доступность. Мы с Ильичем чувствовали себя совершенно
непринужденно, как с самым близким товарищем. Он предупредил,
что Прага наводнена австрийскими и русскими шпиками, и совето-
вал быть осторожными, называть друг друга только по кличкам.
310
Ленин ушел, но через час появился вновь с листочком, исписан-
ным мелким почерком.
— Товарищи, я вас познакомлю с тезисами конференции.
Мы слушали, и нам казалось, будто Ленин объехал всю Россию,
побывал на заводах и в крестьянских избах,— так глубоко отразил
он самые заветные нужды и чаяния народа. Некоторое время все
молчали. Ленин, сидя на стуле, заложив ногу на ногу, постукивал по
столу карандашом и пристально всматривался в наши лица. Кто-то
из делегатов робко заметил, что один из пунктов не совсем ясен. Ле-
нин приподнял бровь, быстро пробежал листок глазами.
— А ведь вы правы,— сказал он.— Если вам не нравится, то я
вычеркну.
— Ну, что ж,— помолчав, сказал Ильич,— чешские товарищи
позаботились о нас, приготовили надежные квартиры у своих лю-
дей... Один из делегатов поселится со мной...
Кому выпадет такое счастье? Разгорелись споры. Кто-то предло-
жил бросить жребий. Ильич не вмешивался, а только с хитринкой
косил глазами в нашу сторону.
— На мою долю выпало,— сказал один из делегатов.
Ленин взглянул на него, улыбнулся.
— О-о, вы же большой анархист... Не поладим... Со мной пойдет
Степан (это была моя новая партийная кличка).
Мы поселились в квартире рабочего-чеха. В маленькой комнате
жил он сам с семьей, а в большей расположились мы. Тут стояли две
кровати, комод, стулья. Было очень чисто, опрятно. И вот впервые я
увидел Ленина в домашней обстановке. Он был удивительно мягок,
внимателен и деликатен. Его исключительную заботу ощущали не
только я, но и каждый делегат. За короткое время работы конферен-
ции Ленин запомнил в лицо всех делегатов, и к каждому у него был
свой подход.
Нередко Ильич возвращался домой позже, чем я. Тихо, на цы-
почках проходил он через комнату, так же тихо раздевался и ложил-
ся спать. В тех случаях, когда приходил раньше, то выпивал стакан
чаю и съедал бутерброд с сыром и маслом, устраивал 10—15-минут-
ный отдых. В такие моменты он обычно прохаживался взад и вперед
по комнате, заложив большие пальцы рук за проймы жилета. Влади-
мир Ильич ценил каждую минуту времени. Как сейчас, звучат у меня
в ушах его слова:
— Ну, Степан, вы почитайте, а я поработаю.
И немедленно садился за стол, заваленный журналами, рукопи-
сями, газетными вырезками. Читал очень быстро, делал на полях
пометки. А как одухотворялось лицо Ленина, когда он брался
за перо.
Вернувшись как-то из булочной, я в разговоре между прочим упо-
мянул о том, что какой-то человек фотографировал соседний дом.
Ленин сразу отложил бумаги, настороженно встал.
— А где? — резко спросил он и подошел к окну...— Понятно.
С сегодняшнего дня, Степан, вы не ходите со мной. Если меня сфо-
тографируют и снимок напечатают в газете, то полбеды. А вот если
311
на снимок и вы со мной попадете, то будет очень плохо: полиция не
даст жизни. В лучшем случае отделаетесь поселением...
Ленин приучился быть бдительным в борьбе с царской полицией.
И эти драгоценные качества он воспитывал у товарищей по револю-
ционной работе. И в то же время какая бережливость к человеку, ка-
кой величайший гуманизм, какая проницательность!
В короткие минуты отдыха Ленин любил вспоминать далекую
матушку-Волгу. Он глубоко тосковал по русской зиме. Однажды он
мне сказал:
— Степан, я пройдусь немножечко по воздуху...
Вернулся Ильич очень поздно. На следующий день он начал каш-
лять. Я предупредил об этом товарища Семашко. После тщательно-
го осмотра тот сказал:
— Владимир Ильич, у вас температура. Вам нельзя идти на кон-
ференцию...
— Нет, нет, я пойду,— решительно заявил Ленин.— Вы мне не
мешайте!
Вскоре Ильич сознался, что в тот вечер он не удержался, взял
на стадионе коньки и с удовольствием покатался в одном пиджаке.
А насколько ласков, внимателен был Ленин к маленькой хозяй-
ской девочке. Он гладил ее по волосам, качал на коленке, шутил, сме-
ялся.
Таким же простым, самым что ни на есть человечным человеком
был Ильич и на заседаниях- исторической конференции. Заседания
ее проходили в длинном сером доме № 7 на Гибернской улице. Здесь,
в помещении Народного дома, тогда находились типография и адми-
нистрация социал-демократического органа «Право лиду». Конфе-
ренция проводилась в обстановке тщательной конспирации. Только
несколько проверенных людей, обслуживавших делегатов, знали о
ее заседаниях, но, однако, и им совершенно не были известны ни
имена делегатов, ни характер ее работы. Чтобы попасть в зал заседа-
ний, требовалось миновать двор, загороженный со всех сторон ка-
менными домами.
Пройдя боковую дверь, мы входили в зал заседаний. Обстановка
помещения была скромной: несколько простых столов, железная
стоячая вешалка, книжный шкаф с бюстом Карла Маркса. На пред-
седательском столе, за которым сидел Ильич,— чернильница, пресс-
папье...
Заседания начинались в точно назначенное время. Никогда не
забудутся горячие, страстные ленинские речи. Он уверенно отстаи-
вал каждое свое слово. Если в чьем-либо выступлении подмечал не-
верные мысли или отклонения, то немедленно вступал в спор и по-
правлял. В гуще делегатов он находился также и в перерывах между
заседаниями, подолгу беседовал с ними, расспрашивал обо всем, о
каждой мелочи.
Когда начались доклады с мест, Ильич приставил ладонь к уху,
чтобы не проронить ни одного слова из выступлений делегатов. Каж-
дого из нас он слушал с неослабевающим вниманием. Помню, когда
очередь дошла до меня, то я сильно волновался. В своей речи я под-
312
робно остановился на знакомом мне Невском районе. Рассказал, что
у нас выпущено несколько гектографированных листовок, посвящен-
ных большей частью экономической борьбе, что летом были массов-
ки, или, как мы их называли, «летучки», обсуждавшие конфликты
с администрацией, что организовали просветительное общество
«Знание — свет». Кто-то попытался меня перебить. Ильич резко
бросил:
— Товарищи, дайте Степану закончить!
Особенно страстен, пламенен был Ленин, когда обсуждался во-
прос об исключении иэ рядов партии ликвидаторов. С гневом говорил
он о двурушничестве и предательстве Троцкого, высмеивал позицию
Плеханова, подчеркивая при этом, что его отношение к большеви-
кам непременно приведет его в ряды ликвидаторов. Критикуя Каут-
ского, доказывал, что центризм опаснее для рабочего движения, чем
бернштейнианство: у Каутского оппортунизм прикрыт, затушеван
«красивыми» фразами, но в конце концов он обязательно скатится
на путь Бернштейна.
С 5 по 17 (с 18 по 30) января 1912 года проходила Пражская пар-
тийная конференция. Огромна и неоценима ее роль в истории нашей
Коммунистической партии. Именно здесь Ленин и ленинцы полно-
стью размежевались с меньшевиками, сплотили, сцементировали
ряды революционных марксистов...
Перед отъездом делегатов из Праги был устроен прощальный
вечер. На нем присутствовал и чешский товарищ. Ленин переводил
нам реплики, фразы. Когда чешский товарищ в шутливой форме за-
метил, что, мол, «русские много заседают», в глазах Ленина мгновен-
но вспыхнули искорки. Он выбросил вперед к говорившему товарищу
правую руку с вытянутым большим пальцем:
— Неверно!.. Нет, нет!.. Русские мало говорят, очень мало!.. Но
у нас условия еще такие, что мы очень редко собираемся. А у нас
столько неотложных вопросов!..
...Ленин вечно с нами. То пламя, которое зажег он, будет всегда
гореть в наших сердцах, и никто никогда не сможет его потушить!
Ленинградская правда. 1955.
21 апреля
Я. С. ГАНЕЦКИЙ
ЛЕНИН НАКАНУНЕ
ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ
Пражская конференция большевиков в январе 1912 года оконча-
тельно оформила организационную самостоятельность партии боль-
шевиков с ее собственным Центральным Комитетом во главе с Ле-
ниным.
Ленин, проживая тогда в Париже, решил переехать в Галицию, в
город Краков, расположенный на расстоянии 1 Д часов езды от рус-
ской границы.
313
Необходимо было быть ближе к русским рабочим, русским пар-
тийным организациям. Необходимо установить быструю связь, бы-
стрее должна происходить переписка, быстрее должны доходить
инструкции вождя...
О своем решении Ленин сообщил мне, проживавшему тогда в
Кракове, с просьбой выяснить, не угрожает ли ему опасность быть
выданным в руки царских жандармов. Такая угроза была вполне
реальной. Были случаи, когда буржуазное правительство за «соот-
ветствующую компенсацию» выдавало департаменту полиции рус-
ских эмигрантов-революционеров.
Австро-Венгрия при деятельном участии Германии усиленно
готовилась к войне с Россией. Австрийские власти не были поэтому
заинтересованы в облегчении царскому правительству его борьбы с
русскими революционерами. Учитывая это, я был уверен, что Ленин
может спокойно переехать в Краков. В беседах с местными полити-
ческими деятелями, которые выяснили положение у властей, я убе-
дился в своей правоте и написал об этом Ленину.
2 июля 1912 года Ленин переехал в Краков. Прожив день-два в
гостинице, он 4 июля поселился по улице Звежинец в доме № 218 '.
Запасшись планом города с окрестностями и русско-польским
словарем, Ленин быстро освоился с новой обстановкой. Месяца че-
рез полтора после приезда в Краков Ленин в одной беседе со мной
как-то заговорил об окрестностях города и о крестьянах ближайших
деревень. Много говорил об их жизни, навыках, настроениях. Рас-
сказал об их жалобах на чрезмерные налоги, на дороговизну.
Меня поразила его исключительно правильная характеристика
краковских крестьян и живое описание окрестностей Кракова.
Я сказал:
— Владимир Ильич, вы так недавно здесь, откуда вы успели так
хорошо узнать здешние окрестности, а главное, так метко характе-
ризовать крестьян?
Ильич шутя ответил:
— Это мой секрет... Вы киснете все время в квартире, а я по вос-
кресным дням разъезжаю на велосипеде по окрестностям города
и знакомлюсь с крестьянством; а здешние окрестности очень краси-
вы и интересны.
Тут он стал описывать окрестности Кракова и рассказывать о
своих беседах с крестьянством.
Я все более изумлялся:
— Помилуйте, как это вы с ними ведете беседы, ведь вы не го-
ворите по-польски?
— А это кто вам сказал? У меня словарь — я уже много поль-
ских слов знаю. При помощи словаря я читаю польские газеты.
В загородные прогулки беру с собой в помощь словарь. Зайду к кре-
стьянину в избу, поздороваюсь, попрошу уступить немного моло-
ка — и заведу беседу. Говорю по-польски. Если польских слов не
хватает, восполняю немецкими: ведь многие из них служили в ар-
' В. И. Ленин, Н. К. Крупская и Е. В. Крупская приехали в Краков 9 B2) июня
и 11 B4) июня поселились на улице Звежинец в доме № 218. Ред.
314
мии,— значит, немного изучили немецкий язык. Приходится в раз-
говоре часто прибегать и к жестам... Одним словом, мы превосходно
беседуем и друг друга понимаем... Интересный народ здешние кре-
стьяне, неплохой материал. Жалко, что здешняя социал-демократи-
ческая партия не обращает на них внимания, не работает среди них.
А без мужика нам нигде не обойтись...
Эти свои аусфлюги (прогулки) Ленин делал редко, в свободное
от занятий время. Основная цель — связаться теснее с партией в
России...
Связь скоро была налажена. Генеральный штаб во главе с гени-
альным начальником действовал великолепно. Краков, летом Поро-
нин стали настоящей ставкой нашей армии. Сюда постоянно съез-
жались полководцы отдельных наших частей. Бывали члены нашей
думской фракции, представители Центрального и местных комите-
тов, работники профессионального движения, страховых касс и от-
дельные товарищи. Здесь происходили совещания, конференции.
Здесь выковывались мечи для настоящих и будущих боев против
врагов пролетариата.
Живая связь с вождем давала великолепные результаты. Приез-
жающие товарищи выясняли животрепещущие вопросы, получали
нужные инструкции, обогащали свои познания и возвращались к
работе с усиленной энергией и верой... Многие оставались месяц и
дольше и пополняли свои теоретические пробелы под руководством
вождя...
Штаб работал вовсю. Шли указания, инструкции в организации.
Посылались статьи для газет. Обрабатывались речи для думских
депутатов по принципиальным вопросам. Каждая статья в «Правде»,
каждое выступление наших депутатов в Думе как тараном били по
буржуазно-помещичьей твердыне.
Рабочие массы все более смыкались вокруг большевистского зна-
мени, все больше ощущали свою силу. Выступая организованно,
сплоченным фронтом под руководством большевиков, они в своих
повседневных стычках со своими противниками, в стачках одержи-
вали победу. Никакие репрессии, никакие уловки охранки не могли
удержать нарастающей революционной волны.
В 1914 году настроение рабочих масс во всех промышленных
центрах напоминало канун 1905 года. Годы затишья прошли, и рабо-
чие энергично стали наступать на капитал. Чувствовалось, что при-
ближается новая, решительная схватка... Кто знает, не был ли бы
это последний бой рабочих, если бы не разгорелась разбойническая
война?
Это настроение должен был признать даже — с позволения ска-
зать — «вождь» Интернационала г. Вандервельде, хорошо извест-
ный нашим рабочим по его выступлениям в качестве защитника на
эсеровском процессе. Он в 1914 году был в Питере, бывал на многих
рабочих собраниях, в разных рабочих организациях и не мог не от-
метить чрезвычайно приподнятого настроения. Такое настроение
рабочих немало смутило этого «революционера». Особенно беспоко-
ило его почти исключительное влияние большевиков среди рабочих.
315
Не менее волновались по этому поводу его идейные друзья, наши
меньшевики-ликвидаторы, все более терявшие почву под ногами...
Как быть? Как горю пособить? Как отвлечь рабочих от больше-
виков? Наши меньшевики думали, думали и додумались. Необходи-
мо заставить большевиков... объединиться с меньшевиками... Пошла
работа, и вот II Интернационал созвал конференцию русских орга-
низаций на предмет их объединения...1 Меньшевики торжествовали.
Высшая власть, Интернационал, заставит Ленина подчиниться.
Ильич взбешен. Работы у него по горло — а тут глупостями при-
ходится заниматься. Он ни на минуту не сомневался, что конферен-
ция никаких результатов дать не может. Большевики ни в коем слу-
чае не отступят от своей революционной тактики, а этого именно до-
биваются меньшевики и г. Вандервельде.
Итак, делегацию послать. Но не для того, чтобы сдаваться, а что-
бы дать еще одну политическую пощечину меньшевикам. Ильич ре-
шил делегацию послать, но ни за что не хотел сам поехать.
Помню, как я его уговаривал лично принять участие в конферен-
ции: авторитет его много значит, может повлиять на меньшевиков
в смысле перемены тактики. Но Ильич смеялся над моей наивно-
стью. «Если бы меньшевики решились пойти за нами,— говорил
Ильич,— то нечего им созывать конференцию. Они желают лишь
ругать меня перед Интернационалом. Уж этого удовольствия я им
не доставлю. Да и времени жалко, лучше заниматься делом, нежели
болтовней»...
Вскоре я убедился, как прав был Ильич. Конференция началась.
Собираются делегаты. Постепенно появляются и товарищи больше-
вики Инесса Арманд, Владимирский, Попов и занимают крайнюю
левую. Они почти изолированы, но настроение у них бодрое. Я был в
делегации польских «розламовцев».
Появляются светила Интернационала: Вандервельде, Гюисманс,
Каутский. Тут — и Плеханов, и Роза Люксембург. Все косятся в
сторону большевиков,— нет еще Ленина, очевидно запоздал, появит-
ся завтра... Вандервельде произносит «горячую» речь в честь револю-
ционного российского пролетариата, указывает на приближающие-
ся решающие моменты и призывает к единству. В единстве-де сила...
Меньшевики его поддерживают, жалуются на недисциплинирован-
ность большевиков и торжественно изъявляют готовность подчи-
ниться требованию Интернационала об объединении. В таком же
духе говорят почти все... Торжественное настроение портят больше-
вики. Они «дерзнули» поспорить с Вандервельде. Сила не в единстве,
а в правильной революционной классовой тактике. Сила в правиль-
ной линии, а не в единстве разных противоречащих линий. Мы не
прочь объединиться с меньшевиками, но при условии, если они без-
оговорочно признают нашу тактику и подчинятся нашим постанов-
лениям... Подобной «наглости» не ожидали. Пошла бешеная ругань,
чуть не дошло до кулачной расправы. «Да вы безответственные ра-
1 Речь идет о Брюссельском «объединительном» совещании, проходившем 3—5
A6—18) июля 1914 г. Ред.
316
ботники и не знаете, что говорите. Где Ленин? Когда он приедет?
Он должен, наконец, выслушать обвинения перед лицом Интерна-
ционала...»
Трудно себе вообразить глупые физиономии господ из II Интер-
национала, когда большевистские делегаты спокойно заявили, что
Ленин занят и на конференцию прибыть не может. Они же выступа-
ют от имени Центрального Комитета большевистской партии. По-
шла ругань. Кто как мог старался ругнуть нашего большевистского
льва...
Была предложена резолюция, пытающаяся смазать существен-
ные разногласия между большевиками и меньшевиками и этим пу-
тем дезориентировать рабочих России.
Большевистские делегаты заявили, что отказываются принять
участие в голосовании подобных резолюций.
«Вождь» II Интернационала Вандервельде пытался запугать
стойких представителей большевистской партии. Он, между прочим,
сказал:
«...Сознают ли те, которые отказываются голосовать за предло-
женную резолюцию, свои поступки? Резолюция ничего не говорит.
Моральное значение ее — желание объединения. Знают ли делегаты
ЦК, что они делают? Двое судей будут их судить: Венский конгресс '
и русский пролетариат. Знают ли они, какой будет приговор? Можно
голосовать за или против резолюции, но воздержание от голосования
обозначает издевательство...»
Вандервельде в одном был прав: большевистские делегаты не
прочь были поиздеваться над всей собравшейся компанией оппор-
тунистов. Запугивание «вождя» не возымело должного влияния, и
делегаты ЦК остались выдержанными до конца...
Это была последняя встреча большевиков со II Интернациона-
лом... Вскоре началась война. И вся гниль и наглая измена этого поч-
тенного учреждения стали очевидными для всех честных револю-
ционеров.
Вспыхнувшая война, хотя о ее подготовке столько говорилось,
сильно подействовала на Ильича.
Он осунулся, мало говорил,— все думал и думал. Он производил
анализ нового положения и делал соответствующие выводы. В его
голове зарождались новые планы действия. Война, очевидно, будет
затяжной и принесет величайшие разорения для трудящихся всех
стран. Буржуазия повсюду при помощи социал-предателей выдвинет
лозунг объединения всех сил в стране против общего внешнего вра-
га. Необходимо повсюду разоблачить всю гнусность этого «бургфри-
дена». Необходимо объяснить рабочим во всех воюющих странах
настоящее значение происходящей войны. Необходимо убедить их,
что они должны бороться против этой войны. Никакого объединения
с буржуазией, а объединение против буржуазии. Не перемирие с бур-
жуазией по поводу войны, а война войне.
' В 1914 г. должен был собраться в Вене Международный социалистический
конгресс. Я. Г.
317
Ильичу все ясно, у него готовы новые планы.
И метался он, как лев в клетке. Находясь в Поронине, в Австрии,
в стране воюющей, он не имел возможности работать, действовать...
Вскоре он был арестован по нелепому подозрению в шпионаже. Ос-
вобожденный после 11-дневного пребывания в тюрьме, Ильич уехал
в Швейцарию.
Тут он со свойственной ему железной энергией начал действо-
вать. Восстанавливается связь с Россией. Посылаются точные инст-
рукции и планы работы в новой обстановке. Завязываются отноше-
ния с небольшими остатками революционных социал-демократов
в других странах, оставшимися верными рабочему классу. Готовится
почва для создания нового, III Интернационала. Малое пока количе-
ство его приверженцев не смущает Ильича: главное — качество их.
Ильич всегда придерживался формулы «лучше меньше, да лучше».
Вскоре, 1 ноября A9 октября) 1914 года, под мощным руковод-
ством Ильича возобновляется в Швейцарии Центральный Орган
РСДРП «Социал-демократ». Уже в первом номере этой гранитной
большевистской скалы намечается тактика рабочих всех стран, так-
тика, верная и по сей день.
Заявляя, что он пойдет «против течения», «Социал-демократ»
сразу начинает беспощадную борьбу с изменниками рабочего клас-
са — социал-шовинистами. Разоблачаются Каутский, Плеханов и
др. Выясняется крах II Интернационала и необходимость создания
нового.
«Пролетарский Интернационал не погиб и не погибнет. Рабочие
массы через все препятствия создадут новый Интернационал»,—
пишет Ленин '. «II Интернационал умер, побежденный оппортуниз-
мом. Долой оппортунизм и да здравствует очищенный не только от
«перебежчиков»... но и от оппортунизма III Интернационал»2.
Разъясняя рабочим всю гнусность шовинизма, которым охва-
чено большинство социал-демократических партий в Европе, «Со-
циал-демократ» говорил им о том, что «задачей с.-д. каждой страны
должна быть в первую голову борьба с шовинизмом данной страны»3
и что «превращение современной империалистской войны в граждан-
скую войну есть единственно правильный пролетарский лозунг»4.
Так вел Ильич борьбу в 1914 году в начале войны и не прерывал
ее до самого конца. Под руководством Ильича российские рабочие
превратили империалистическую войну в гражданскую и победили
свою буржуазию.
Под его руководством был создан III Интернационал, который
стал мощным оружием в руках рабочих против мировых империа-
листических ХИЩНИКОВ... _ а гл л
Ганецкии Я. О Ленине:
Отрывки из воспоминаний.
М., 1933. С. 8—15
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 22.
2 Там же. С. 41.
3 Там же. С. 21.
4 Там же. С. 22.
318
С. Ю. БАГОЦКИЙ
ИЗ ВСТРЕЧ С ВЛАДИМИРОМ ИЛЬИЧЕМ
Первая моя встреча с Ульяновыми была в начале июля 1912 года,
когда они только что приехали из Парижа в Краков. Эта встреча со-
провождалась курьезным qui pro quo, которое, как я потом узнал из
воспоминаний других товарищей, в той или иной форме было и с
многими. Не знаю почему, но в моем представлении тов. Ленин дол-
жен был быть высоким широкоплечим мужчиной с черной окладис-
той бородой. Получив из Парижа от тов. Людмилы ' письмо о при-
езде Ульяновых в Краков с просьбой помочь им на первых порах
практическими советами, я отправился в условленное место (сад
около университета) и стал высматривать бородатого высокого муж-
чину. Проходит условленный час, а никого подходящего поблизости
нет. Я начинаю нервно шагать взад и вперед по аллее, не обращая со-
вершенно внимания на сидящих в условленном месте мужчину с бо-
родкой клином и более чем скромно одетую женщину. Наконец по-
следняя поднимается со скамейки и подходит ко мне с вопросом.
«Вы, вероятно, Багоцкий, и ждете нас. Я — Ульянова». Я сконфу-
женно извиняюсь, что не обратил на них внимания, создав себе со-
вершенно иное представление о наружности товарища Ленина.
Не только о наружности, но, как я потом убедился, и о внутрен-
нем облике Ленина у меня на основании фракционной литературы
составилось совершенно превратное представление. Вместо суро-
вого, холодного «раскалывателя» партии, ни с кем и ни с чем не
считающегося, я встретил в высшей степени простого и отзывчивого
товарища, живущего не отвлеченными теориями, а знающего и ценя-
щего. Правда, из жизненных благ, свойственных буржуазному обще-
ству, его мало что интересовало и влекло. Его не только не тяготила
простота образа жизни, но и других условий жизни он, вероятно, не
снес бы. Но была одна отрасль жизненных благ и удовольствий, ко-
торую он любил и которой отдавал свободное время, черпая из нее
наслаждение, отдых и укрепление сил,— это было общение с приро-
дой. Ульяновы сначала поселились на Звежинеце, откуда скоро пере-
брались на улицу Любомирского и поселились в нескольких шагах
от меня. Это было на окраине города. Их прельстила господствую-
щая там тишина и близость полей, а центр города, как таковой, все
равно для них никакого интереса не представлял. В нескольких ша-
гах от наших квартир начинались поля, ведущие как раз по направ-
лению к русской границе, которая для нас была так близка и в то же
время так недостижима. Там, в нескольких верстах, начиналась Рос-
сийская империя, где велась титаническая борьба российского про-
летариата.
Квартиру свою, состоящую из двух комнат и кухни, они обстави-
ли в высшей степени просто. Кровати и простые некрашеные столы
и стулья составляли всю мебель их квартиры. Комнаты Владимира
1 Речь идет о Людмиле Николаевне Сталь. Ред.
319
Ильича и Надежды Константиновны отличались одна от другой
только тем, что в комнате Владимира Ильича на столе был большой
ворох газет. Столовой и приемной служила маленькая, чистенькая
кухня. Вся эта аскетическая обстановка не производила, однако,
впечатления пустоты и неуютности. Столы, стулья и подоконники
вскоре покрылись ворохами книг и газет, в которых по какой-то не-
понятной системе Владимир Ильич всегда быстро находил то, что
ему было нужно. В комнатах царила атмосфера большой серьезной
работы, что прежде всего бросалось в глаза каждому переступивше-
му порог их квартиры. Чувствовалось глубокое, внутреннее содержа-
ние ее обитателей, и, казалось, иной не могла быть обстановка их
жизни.
Из этой маленькой квартирки тов. Ленин осуществлял объедине-
ние вокруг возглавляемого им ЦК партии широких пролетарских
масс и отсюда руководил развитием и углублением российской рево-
люции.
Я не был членом большевистской фракции РСДРП и потому в
непосредственной их работе участия не принимал. Но, с другой сто-
роны, после четырехлетнего пребывания на каторге связь с меньше-
вистской фракцией у меня почти порвалась и после побега из Сибири
я вступил в заграничную организацию СДКПиЛ (польской и латыш-
ской социал-демократии). Кроме того, главное мое внимание в этот
период было посвящено работе в межпартийной организации —
Краковском союзе помощи политическим заключенным, который я
сорганизовал с несколькими бежавшими с каторги и ссылки товари-
щами. Поэтому фракционный антагонизм не стоял на пути к соз-
данию между нами личных товарищеских отношений, которые по-
степенно и развились на почве общности интересов к тому, что тво-
рится за лежащей от нас так близко границей. Как краковский
старожил (я приехал в Краков на полтора года раньше), изучивший
уже польский язык, я охотно оказывал им отдельные технические
услуги, так как инстинкт подсказывал мне всю важность их работы
для российской революции.
Наблюдая эту работу, я с удивлением видел, как тов. Ленин, быв-
ший к моменту приезда в Краков совершенно изолированным, быст-
ро начал обрастать связями в разных частях России. Освободившись
от так мешавшей его работе в Париже эмигрантской среды, он целые
дни проводил за письменным столом. Время его было строго распре-
делено, и обычно в эти часы его нельзя было видеть. Всех посетите-
лей принимала тов. Крупская. Только приезд товарищей из России
заставлял его нарушать установленный порядок. Эти дни были для
него настоящими праздниками, он оживлялся, молодел, много шу-
тил и смеялся. Что-то молодое и юношеское просыпалось в нем в эти
моменты. Чувствовалось, что сфера теоретической работы и пись-
менный контакт с товарищами его не удовлетворяли и тяготили. Он
горел желанием приобщиться к непосредственной активной работе,
и это хоть в виде суррогата ему давали приезды с мест товарищей,
привозивших с собою воздух активной борьбы.
Остановив свой выбор на Кракове, он правильно учел все выгоды
320
близости границы. Его письма и корреспонденции в редакцию
«Правды», равно как и письма оттуда, получались на второй день, и
это давало ему возможность руководить направлением газеты и
своевременно помещать свои статьи на злободневные темы. С другой
стороны, близость границы очень облегчила приезд товарищей с
мест, что тов. Ленин широко использовал как для свиданий с отдель-
ными товарищами, так и для устройства конференций.
Из приезжавших в первый год его пребывания в Кракове товари-
щей у меня наиболее отчетливо сохранилось воспоминание о приез-
дах тов. Петровского, Самойлова, Муранова, а во второй год — Ма-
линовского. Петровский и Муранов ночевали у меня на квартире, и
длившийся до поздней ночи разговор с ними дал мне очень много в
смысле ориентировки в русской действительности, от которой я за
годы каторги и эмиграции сильно отстал.
Самойлов в этот период был чрезвычайно переутомлен. Помню,
как это беспокоило тов. Ленина. Он просил меня пойти с Самойло-
вым к специалисту, чтобы выяснить, какие меры следует принять для
восстановления его полной работоспособности. После моего визита
с Самойловым к д-ру Ландау было решено отправить его на отдых в
Швейцарию. Тов. Ленин в деталях обсуждал с нами план поездки и
настаивал, чтобы Надежда Константиновна написала ряду находив-
шихся в Швейцарии товарищей, чтобы они занялись устройством
там тов. Самойлова.
Эта заботливость о заболевшем товарище не была случайностью.
Огромная теоретическая, литературная и организационная работа
не мешала Ленину помнить и заботиться о разбросанных по русским
тюрьмам и ссылке товарищах. Как ведавшему делом помощи секре-
тарю Краковского союза помощи, мне часто приходилось иметь бе-
седы по этим вопросам с Владимиром Ильичем и Надеждой Кон-
стантиновной, и меня всегда поражало, как при массе и разнообра-
зии своей работы они были всегда в курсе здоровья и материального
положения находившихся в тюрьме и ссылке товарищей. В то же
время в отличие от очень многих товарищей они всегда обнаружива-
ли чрезвычайную деликатность, не преувеличивая никогда степени
нуждаемости и учитывая потребности товарищей других партий. На-
шему союзу, ведавшему помощью товарищам различных партий, не-
редко приходилось входить в конфликты с представителями отдель-
ных партий и группировок, в том числе и с группами большевистских
фракций в отдельных городах (у Краковского союза были отделы
почти во всех крупных городах Европы и Америки). Когда я делился
этим с Владимиром Ильичем и Надеждой Константиновной, то Вла-
димир Ильич со своей обычной усмешкой просил Надежду Констан-
тиновну принажать на слишком рьяных товарищей, и конфликты
обычно улаживались.
Раз зашла речь об отзывчивости тов. Ленина, то нельзя обойти
молчанием его забот о заболевшей базедовой болезнью Надежде
Константиновне. Весной 1913 года состояние ее здоровья ухудши-
лось, и Владимир Ильич забил тревогу, начал советоваться с врачами
и отдельными товарищами и, когда пришел к выводу, что самым луч-
321
шим средством борьбы с этой болезнью является операция, настаи-
вал на осуществлении ее. Тов. Крупская со свойственным ей отрица-
нием того, что касается ее лично, говорила, что может и так обойдет-
ся, что нет денег на операцию, что нельзя отрываться от работы и
т. д. Владимир Ильич, однако, настоял не только на произведении
операции, но и на поездке в Берн, где в это время был лучший спе-
циалист по этим операциям профессор Кохер. В июне они поехали
в Берн, причем тов. Ленин по пути должен был прочесть ряд рефера-
тов, чтобы покрыть из них часть расходов по поездке и операции.
Они просили меня переселиться на время их отсутствия в их кварти-
ру (и я, и они жили в это время в Поронине), чтобы «бабушка» (мать
Надежды Константиновны) не была одна.
По возвращении из Берна после удачной операции тов. Ленин
прилагал все усилия, чтобы заставить Надежду Константиновну соб-
людать предписания Кохера относительно образа жизни в ближай-
шие после операции месяцы. Это было нелегко, так как Надежда
Константиновна, чувствуя себя немного лучше, сейчас же принялась
за работу. Помню, раз как-то приезжает ко мне Владимир Ильич с
жалобой на Надежду Константиновну, которая пошла на близлежа-
щую горку и чувствует сердцебиение. Он просил меня, пользуясь ав-
торитетом медика, припугнуть Надежду Константиновну, чтобы
удержать ее от неразумных шагов. С такими просьбами Владимир
Ильич обращался ко мне неоднократно...
Вернусь, однако, к началу моих воспоминаний — первым меся-
цам нашего знакомства в Кракове. Всецело поглощенный работой,
тов. Ленин в свободное время охотно ходил на прогулки в окрестно-
сти Кракова, постоянно тормоша Надежду Константиновну и Зи-
новьевых, которые не всегда разделяли пристрастие Владимира Иль-
ича к природе. Я в это время готовился к университетским экзаме-
нам и не мог принимать участия в этих прогулках, за что меня
тов. Ленин неоднократно пробирал, доказывая, что прогулки значи-
тельно повышают работоспособность.
Спустя несколько недель начались каникулы, и я поехал в лежа-
щую в 30 верстах от Кракова деревушку Маков, а Ульяновы должны
были остаться на лето в Кракове. На прощание Владимир Ильич обе-
щал приехать ко мне в Маков, чтобы оттуда пойти вместе на близле-
жащую Бабью гору, откуда открывается прекрасный вид на всю цепь
Татр. Однажды около обеда Владимир Ильич приезжает из Кракова
на велосипеде, проклиная галицийские шоссе, мало приспособлен-
ные к велосипедным поездкам.
Наскоро пообедав, мы на велосипедах поехали к подножью Ба-
бьей горы, оставили их в деревушке Завое и оттуда начали поднима-
ться на гору, надеясь к девяти часам добраться до места ночлега,
чтобы на другой день к восходу солнца быть на перевале. Был лун-
ный вечер, и потому мы не сочли нужным запастись фонарями, в
чем нам пришлось очень раскаяться, так как дорога скоро пошла ле-
сом, где не видно было ни зги. Затем мы сделали вторую ошибку,
свернув для сокращения пути с дороги. В результате мы потеряли на-
правление и опять попали в темный лес, хотя тов. Ленин и уверял,
322
что направление он взял совершенно правильное. Часам к двенадца-
ти после долгих скитаний мы наконец увидели огонек, это и было
место нашего ночлега. Поужинав и попросив разбудить нас в четыре
часа утра, мы сейчас же легли спать... Сквозь сон слышу возмущен-
ный голос тов. Ленина. Поднимаю голову. «Подумайте, что за безоб-
разие, уже шесть часов, а нас и не думали будить. Восход солнца мы
прозевали». Встаю и вижу, что что-то не ладно. В комнате не темно,
а как-то серо. Направляемся к сторожу, чтобы пробрать его за за-
бывчивость. «Посмотрите в окно,— возражает сторож,— на улице
такой туман, что в двух шагах ничего не видно, к тому же льет про-
ливной дождь. Чего же было вас будить? В такую погоду все равно
никуда нельзя идти». Выходим на двор. Сторож прав... Все наши по-
пытки усмотреть где-либо хоть клочок ясного неба не приводят ни
к какому результату. Густой туман совершенно безнадежен. Посове-
товавшись с товарищами по несчастью и знающим местные условия
сторожем, мы решаем спускаться вниз, отложив вхождение на Ба-
бью гору до другого раза. Тов. Ленина в Кракове ждала срочная ра-
бота, и потому выжидать день или больше изменения погоды нельзя
было. Разочарованные и злые, мы под проливным дождем спускаем-
ся вниз, стараясь не потерять в тумане тропинки. Приходим в Завою,
дождь стихает, но проселочная дорога представляет из себя сплош-
ную грязь. Тов. Ленин спешит, мы решаем ехать, не дожидаясь, пока
дорога просохнет. Садимся на велосипеды и едем. Я чувствую, что
совершенно немыслимо ехать по этой сплошной грязи. По-видимо-
му, это сознавал и тов. Ленин, сосредоточенно двигавший педалями.
Однако каким-то чудом мы не только не свернули себе шеи, но без
малейшей аварии проехали отделявшие нас от Макова пять верст.
Просушившись и поев, тов. Ленин поехал в Краков, обещая на следу-
ющей неделе приехать, чтобы взобраться все-таки на Бабью гору и
посмотреть оттуда на Татры.
Спустя неделю-полторы он выполнил свое обещание и приехал
опять. Тем же путем мы доехали до Завой и уже по знакомой дороге
добрались к девяти часам вечера до места ночлега, распорядившись
разбудить нас при всякой погоде, ибо тов. Ленин заявил, что пойдет
на перевал во что бы то ни стало. В четыре часа нас будят. Только что
начало светать. Дождя нет, но тучи кружат. Сторож настроен до-
вольно пессимистически, но мы все же двигаемся, сопутствуемые
его предупреждением внимательно следить за указывающими доро-
гу знаками. Первые полчаса все идет благополучно, потом туман над
нашими головами сгущается, и наконец мы вступаем в полосу
сплошного тумана. Видимость не более нескольких метров. Мед-
ленно двигаемся, следя за знаками и время от времени разыскивая
потерянную тропинку. Временами ветер разгоняет туман, и мы с
воодушевлением спешим наверх. Наконец перевал. На минуту туман
рассеивается, но мы едва успеваем взглянуть на открывшиеся перед
нами Татры, как туман сгущается, и на этот раз окончательно. По-
завтракав имеющимися у нас запасами и сетуя на нерасположение
к нам Бабьей горы, мы начали медленно спускаться и, без приключе-
ний добравшись до Завой, где находились наши велосипеды, поехали
домой.
323
Проведя по необходимости это лето в Кракове, тов. Ленин озна-
комился со всеми его окрестностями, и прогулки эти перестали его
удовлетворять. Поэтому он решил ранней весной 1913 года поехать в
одну из лежащих от Кракова в нескольких десятках верст горских
деревень и пробыть там до поздней осени. Я рекомендовал ему Поро-
нин, где я провел первое лето после побега из Сибири. Деревня эта,
находящаяся около ста верст от Кракова, вполне подходила цдя це-
лей тов. Ленина. Тишина, дешевизна жизни и в то же время возмож-
ность многочисленных прогулок в горы его очень соблазняли. К то-
му же, как выяснилось, почтовые и железнодорожные сношения
были так хороши, что это не влияло на быстроту сношений с Петер-
бургом и другими русскими центрами !.
Наняв небольшой крестьянский домик, состоявший из двух ком-
нат и кухни, Ульяновы уже в мае туда переехали. В другом конце
деревни поселились Зиновьевы. В начале июля туда переехал и я,
поселившись недалеко от вокзала и почты. Тут, хоть тов. Ленин и
продолжал так же интенсивно, как в Кракове, работать, мы стали
встречаться значительно чаще. Этому способствовали деревенские
условия жизни и большее, чем в городе, стремление использовать
свободное время для прогулок. По утрам мы часто ходили купаться
в протекавшую около квартиры Ульяновых речку Дунаец, а по вече-
рам нередко собирались у Ульяновых или Зиновьевых, где велись
бесконечные разговоры о событиях в России. Иногда вечером мы с
Владимиром Ильичем садились играть в шахматы. Играл он очень
сосредоточенно и умел использовать каждый ошибочный ход своего
противника. К игре он относился очень серьезно и был очень удов-
летворен, когда побивал противника. Эти тихие летние вечера про-
ходили в чрезвычайно милой атмосфере. Надежда Константиновна
обычно кончала свою корреспонденцию, а «бабушка» вступала также
в общий разговор, причем Владимир Ильич с большим добродушием
поддерживал его.
Когда Владимиру Ильичу удавалось освободиться от работы на
день-два, мы обычно отправлялись в горы...
Путешествие, о котором я хочу рассказать, было на Рысы —
один из наиболее трудных перевалов из Закопане на венгерскую сто-
рону. В нем принимали участие тов. Ленин, Каменев, Зиновьев, Бу-
цевич, я и неизбежный Жулик (тов. Буцевич сделал несколько сним-
ков, копии которых у меня, к сожалению, не сохранились. Надежда
Константиновна говорила, что одна из фотографий Ленина с Жули-
ком у нее сохранилась и она передала ее в Музей Революции). Из
Закопане мы поднялись уже известной нам дорогой к Черному ста-
ву; оттуда довольно крутой подъем привел нас к перевалу Заврат,
откуда открылся широкий вид на долину пяти озер. С перевала мы
спустились в эту живописную долину и, пройдя мимо всех пяти озер,
1 Поронин был выбран В. И. Лениным главным образом за его расположение
в горах, ибо горный воздух был врачами рекомендован Н. К. Крупской. Ред.
324
поднялись на второй перевал и оттуда к вечеру спустились к озеру
«Морское око» — одному из наиболее интересных в Татрах. На ноч-
лег в находящейся там гостинице у нас, конечно, не было денег, и мы
расположились в примитивном доме общества туристов. Поужинав
с аппетитом после продолжительного марша, мы расположились в
общей комнате, дабы подкрепить сном свои силы для завтрашнего
дальнейшего пути. Поместившийся тут же с нами Жулик, к нашему
несчастью, в эту ночь страдал бессонницей и все время путешество-
вал от одного из нас к другому. Каждые несколько минут раздава-
лись проклятия кого-либо из нашей компании и урезонивание Жули-
ка спать в отведенном ему углу. На другой день Каменев и Зиновьев,
напуганные рассказами о трудности подъема на Рысы, решили пой-
ти пешком через Буковину домой, а Буцевич взял какой-то иной мар-
шрут. Товарищ Ленин и я решили, однако, выполнить прежде наме-
ченный план и подняться на Рысы. Опасаясь, как бы с Жуликом не
было тех же осложнений, что при подъеме на Свиницу, мы решили
не брать его и просили Каменева и Зиновьева взять его с собой, не
предвидя, к каким осложнениям это приведет. Как мы узнали потом,
разыгралась следующая история. Перед нашим уходом мы заперли
Жулика в комнате, где ночевали. Спустя полчаса Каменев и Зиновь-
ев собрались в дорогу и выпустили его. Увидев, что нас нет, Жулик
поднял невообразимый вой, и никакими силами нельзя было заста-
вить его идти с ними домой. Провозившись с ним довольно долго,
они отчаялись и наняли в конце концов повозку, в которой и доста-
вили воющего Жулика домой.
Наш подъем на Рысы, довольно утомительный из-за мелких осы-
пающихся камней, прошел без инцидентов. Только около перевала
нужно было ползком пробраться по скале, по самому краю глубокой
пропасти. Я перебрался первый. Смотрю назад — с Владимиром
Ильичем что-то неладно. Не страдающий вообще боязнью простран-
ства, он, посмотрев не вовремя вниз, почувствовал головокружение.
Однако после минутной остановки он забрал себя в руки и перебрал-
ся ко мне. Полюбовавшись открывающейся с перевала венгерской
стороной Татр, мы начали спускаться. Чтобы не проходить вторично
опасного места, где у Владимира Ильича было головокружение, я
предложил спуститься иной дорогой, но он настоял на первом мар-
шруте, ибо, как он выразился, следует себя воспитывать...
Пролетарская революция.
1931. № 1.С. 108—114, 116—117
Л. Б. КАМЕНЕВ
ИЗ СТАТЬИ «ЛЕНИН И ЕГО ПАРТИЯ»
Мы знаем теперь, что революция 1905 года была предваритель-
ным боем. Теперь мы знаем твердо, что в этом бою мы фактически
одержали победу, потому что этот бой создал и второй бой —
1917 года. Но тогда перед нами лежали развалины, рабочий класс
чувствовал себя разбитым, мы не могли собрать членов нашей пар-
325
тии, они были все в тюрьмах, на каторге или в Сибири. Старая ор-
ганизация развалилась, собраний устраивать нельзя было, газеты
позакрывались, царизм и буржуазия торжествовали, меньшевики
злорадствовали, и вот маленькой кучкой из-за границы под руковод-
ством Владимира Ильича стали мы вновь собирать эти разбитые,
расстроенные ряды.
У Владимира Ильича были тогда две главенствующие идеи. Од-
на — та? что Россия неизбежно должна пережить новую революцию,
что поражение первой революции не решает еще ничего, что через
несколько лет встанет вторая революция. А вторая идея — что для
этой революционной работы рабочий класс нужно сохранить крепко
организованным, а также, что не может быть другой организации ре-
волюционного пролетариата в столыпинской царской России, кроме
подпольной. Мы использовали все легальные возможности, влезая в
каждую щелку, которую давал царизм, будь то профессиональные
союзы, кооперативы или Государственная дума,— несмотря на то
что всюду в этих организациях нам затыкали рот и тащили оттуда
прямо в кутузку,— мы старались проникать туда, ценя трибуну и
возможность хоть вполголоса шептать свои идеи рабочим массам.
Но центр тяжести Владимир Ильич видел в организации подполья,
в постройке нелегальной рабочей революционной партии, в револю-
ционном просвещении рабочих масс и крестьянства. Долгие годы на-
до было дожидаться плодов этой работы, и только к 1914 году мы
могли пожать плоды.
Мы, те, кто жили за границей с Владимиром Ильичем, видели,
как от общих заданий, отстаиваемых им в 1905 году — когда в неко-
торые моменты казалось, что мы накануне осуществления диктатуры
пролетариата и крестьянства,— он перешел к мелкой кропотливой
работе, к писанию нелегальных статей и писем. Эта литература за-
паковывалась в чемоданы, и эти жалкие, казалось, листки рассы-
лались по всем русским городам. Мы видели, как он в эту работу
вкладывал весь свой революционный пыл, так же точно, как он впо-
следствии вкладывал его в создание декретов и воззваний, о которых
говорит весь мир. И вы знаете теперь, что эти декреты, звучащие на
весь мир, и те прокламации, которые просвещали маленькие группы
рабочих, что все это — одно и то же, потому что и то и другое есть
бомба, долженствующая взорвать весь буржуазный мир.
Вот эту невидную, неэффектную, на поверхностный взгляд ма-
ленькую, будничную задачу выполнял за границей Ленин изо дня в
день. Наконец, он перебрался поближе к российской границе, в Кра-
ков, в тот момент, когда развившееся революционное движение на-
конец расшатало царизм настолько, что он принужден был допус-
тить открытие рабочих легальных газет. Хотя можно было говорить
в них только в четверть голоса, но Ленин пользовался и этим.
Мы сидели на самой границе России, ежедневно посылали теле-
граммы, сообщали о революционном движении за границей, подго-
товляли рабочий класс в России к неизбежности революции и вели
самую ожесточенную борьбу с меньшевиками и со всеми остальными
партиями, которые поставили крест над революцией и которых мы
326
называли тогда ликвидаторами, потому что их стремления фактиче-
ски сводились к ликвидации революционных перспектив и в связи с
этим — к уничтожению революционного духа в рабочем классе. Лю-
бой, кто развернет страницы революционных газет, которые издавал
тогда Ленин и которые издавали тогда меньшевики, скажет: на боль-
шевистских газетах лежит отблеск пламени грядущего пожара.
Здесь работают люди, которые, несмотря на то что как будто налицо
нет революции, знают, что революция эта будет, и готовят рабочий
класс к тому, чтобы он революцию использовал для себя, не дав ис-
пользовать самого себя для буржуазии; а на той стороне сидят люди,
которые в революцию не верят и думают, что Россия вступила на
путь мирного развития, что постепенно царизм будет уступать, как
он уступил, создав Государственную думу, как он уступил, разрешив
профессиональные союзы и разрешив социал-демократической
фракции в Государственной думе выступать иногда со своими реча-
ми, и что вот мало-помалу, уступками буржуазии, а не рабочему
классу создастся такой строй, который будет похож на западноевро-
пейский в том смысле, что буржуазии будет предоставлена известная
политическая свобода, а рабочему классу будет предоставлено иног-
да жаловаться на злоупотребления капитализма, поддерживая этот
капитализм своим рабским трудом. С одной стороны, перспективы
неизбежной революции и заботы о том, чтобы революция не пришла,
как тать в нощи, чтобы рабочий класс подготовился взять узду этой
революции в свои руки и направить ее бег в сторону, нужную для ра-
бочего класса, а с другой стороны, полное разочарование в револю-
ции, полное пренебрежение революционными возможностями, уве-
ренность, что все будет идти путем компромиссов и соглашений, и
поэтому как вывод полное пренебрежение партийной подпольной
работой и направление всего внимания на те отрасли работы, где
могло происходить соглашение с буржуазией.
Среди всеобщего политического разврата и разложения, посто-
янных и ежедневных измен, среди торжествующего хора буржуаз-
ных писак, оплевывавших и осмеивавших побитых революционеров,
наша партия, которая царскими палачами сведена была к небольшой
группе пролетариев и интеллигентов под руководством Ленина, на-
прягала все силы, чтобы не дать окончательно упасть красному зна-
мени рабоче-крестьянской революции, чтобы отстаивать память и
традиции великой борьбы 1905—1906 годов...
Каменев Л. Статьи и речи,
1905-1925.
Л., 1925. Т. 1. С. 85—87
Н. И. БУХАРИН
ПАМЯТИ ИЛЬИЧА
Сидим на пленуме Цека. Много народу, много новых, малознако-
мых, малоизученных лиц. Подросли новые силы. А Ильича нет. Ду-
маешь о нем и знаешь: нет, не придет наш мудрец. Точно живые,
327
встают сцены из прошлого. Вот быстрой походкой, засутулившись,
точно стыдясь своего собственного величия, точно желая скрыться
от множества взглядов — хотя бы даже и любящих,— быстро идет,
почти бежит, опустив глаза в землю, втянув голову в плечи, при-
крываясь воротником шубы или просто рукой, дорогой всем человек.
Такой простенький и такой крепкий; с такими добрыми морщинками
около глаз — и такой железный; такой незаметный — и такой муд-
рый. Забьется где-нибудь в уголке, свернет пальцем ухо в трубочку,
чтобы лучше слушать, скосит сверлящий глаз и высасывает каждое
слово — если только вообще есть что послушать. А потом выйдет и,
с трудом отбившись от оваций, гула голосов, грохота аплодисментов,
радостных взглядов, криков, восклицаний, восторгов, начнет гово-
рить. И сразу яснеет в головах. Точно пришел Ильич и осветил все
щели, все кривые закоулочки и переулочки. Как же мы этого раньше
не понимали, а?
А теперь его, Ильича, нет. Не оттого ли иногда мы бессмысленно
спорим, что чего-то не ухватываем? — приходит иной раз в голо-
ву.— Может быть. Ведь Ильича нет с нами...
Много лет тому назад увидел я первый раз Ильича. На маленькой
грязной уличке Кракова нужно было найти квартиру Ульяновых.
Иду, шарю глазами по окнам. И вдруг вижу купол огромного черепа,
необыкновенную голову. Ну, конечно, это Старик!
Краковская квартирка, помнится, из двух комнат. Кухня — она
же гостиная. Простой, белый, чисто вымытый кухонный стол. Ильич
режет хлеб, наливает чаю, усаживает, расспрашивает. Как ловко и
как незаметно! С каким вниманием и с какой простотой! Выхо-
дишь — и знаешь: да ты, батенька, у него весь как на ладони. И ни-
какого нажима, никакой неловкости перед великим человеком! Пом-
ню, что ушел я от «Ильичей» как зачарованный, летел домой, точно
за спиной крылья выросли, перспективы раздвинулись, миры новые
открылись...
Невольно сравнивав его, Старика, с Плехановым: гордая поза,
по-наполеоновски сложенные руки, театральные повороты головы,
нарочитые жесты, блестящие остроты и «пафос расстояния»: ты,
сударь, не моги подходить ближе, чем на километр! Демократ, яко-
бинец, коммунист. Либеральный барин, хотя и блестящий «осново-
положник русского марксизма», «надменное чело». Нет, Плеханов
не мог быть вождем пролетарской улицы,
Когда, все низвергая
И сквозь картечь стремясь,
Та чернь великая
И сволочь та святая
К бессмертию неслась.
Оно и не вышло у Плеханова. А Ленин стал знаменем миллионов,
и его имя слилось с именем Маркса...
Иногда представляют Ильича какой-то холодной счетной маши-
ной, великим арифмометром и воплощением холодного ума и холод-
ной воли. Это — неправда. Ильич — громадный темперамент, бурно
328
переживавший все, что приходилось переживать. Но эту свою стра-
стность он сжимал железными клещами своей воли, от которой не
было пощады. Он мог жестоко страдать. Но я думаю, что его нельзя
было «пожалеть»: это значило бы вывести его из себя, и его гнев об-
рушился бы на вас, как удар парового молота. Ибо вовне Ильич дол-
жен был быть полководцем с единой волей, решением, мыслью. О, он
никогда не наводил «уныния на фронт» и ни одной чертой своего
подвижного лица не выдавал своих собственных сомнений: он стоял
посреди всех, как скала воли и уверенности в победе.
Помню гнусное время, когда в Поронин приехал Роман Малинов-
ский. Первую ночь я спал в комнатушке наверху. «Спал» я очень пло-
хо, поминутно просыпался: еще бы! ведь дело шло о провокаторстве
лидера нашей думской фракции!
И я отчетливо слышу: внизу ходит Ильич. Он не спит. Он выходит
на террасу, заваривает (знаю, догадываюсь: страшно крепкий) чай
и взад и вперед шагает по террасе. Он шагает и шагает, останавли-
вается и снова шагает. Так проходит ночь. По временам моя уста-
лая голова обволакивается туманом бессильного полусна. Но как
только сознание возвращается снова, ухо тотчас ловит мерные звуки
внизу.
Утро. Выхожу. Ильич аккуратно одет. Под глазами желтые кру-
ги. Лицо больное. Но он весело хохочет, жесты привычные, уверен-
ные: «Ну что, хорошо выспались? Хе-хе-хе. Да-с. Чаю хотите? Хлеба
хотите? Гулять пойдем?» Точно ничего и не случилось. Точно не
было мучительной ночи, страданий, сомнений, обдумывания, напря-
женной работы мысли. Нет, Ильич надел кольчугу своей стальной
воли. Разве можно ее чем-либо расшибить?..
Вспоминаются первые месяцы войны. Это было страшно мучи-
тельное время, когда у каждого из нас, революционеров, разбросан-
ных по различным странам, окончательно сошедшим с ума под пер-
выми ударами империалистических пушек, выступали слезы гнева
и ненависти: как жалко обанкротилась «единая, международная,
освобождающая народы социал-демократия!».
Какими мерзавцами оказались наши немецкие, французские,
бельгийские и прочие «друзья»!
Вот приезжает в Швейцарию наконец, освободившись из авст-
рийской тюрьмы, Ильич. Все его душевные силы: гениальный ум, во-
ля, страсть — собрались в один кулак против мерзавцев от патрио-
тизма. Ильич лихорадочно работает. С беспощадной смелостью он
поднимает кучи социал-демократического навозу и отшвыривает их
в сторону. Коммунизм начинает свой путь...
Помню, как, точно охотник за волком, гонялся Ильич за Плеха-
новым. Тот увиливал, уклонялся от сражения, отшучивался. Нако-
нец Ильич «поймал» Плеханова в большом сараеобразном помеще-
нии около Лозанны, где тот читал доклад. Напряжение у всех достиг-
ло максимума. Сердца бились, руки тряслись. Ильич сам страшно
волновался, и его лицо сделалось гипсовым. Когда он стал громить
социал-патриотов, когда зазвучала бичующая, гневная, настоящая
марксистская речь среди патриотического паскудства и блуда, наши
329
души точно свела судорога облегчения. Как сейчас вижу: вот сидит
Абрам (Н. В. Крыленко), весь трясется, и слезы льются у него из
глаз. Наконец-то мы снова берем в руки меч против изменников!
Придет наше время, негодяи!..
В бернской комнатушке «мечтали» о будущем. Шутили над Ильи-
чем, что ему придется командовать настоящими армиями. А Иль-
ич — это в 1915 году! — уже всерьез выдвигал лозунг гражданской
войны и видел неизбежность революционной грозы.
Она пришла, эта гроза, и вместе с ней Ильич, эмигрант, «фана-
тик», «фантазер»,— а на самом деле глубокий ученый и прирожден-
ный массовый вождь,— стал расти с каждым днем и превратился в
того революционного гиганта, фигура которого останется в веках
как вечный памятник нашей героической эпохи.
Прекрасен был Ильич в минуты штурма. Но он был прекрасен и
в минуты опасности, когда вражеский меч был совсем, совсем близко
от наших голов.
В памяти всплывают брестские дни. Мы, «молодые», «левые»,
уже сделали ошибку, помешав заключить мир сразу, и продолжали
упорствовать. И вот на решающее заседание Цека вбегает Ильич.
Он — как громадный лев, запертый мальчишками в клетку. Он бега-
ет по комнате, гневный, с суровой решимостью в лице, на котором
подобрались и сжались все мускулы. «Больше я не буду терпеть ни
единой секунды. Довольно игры! Ни еди-ной секунды!» Его «ни еди-
ной секунды!» произносится с каким-то решительным, серьезным и
вместе с тем глубоко гневным присвистом сквозь зубы — это было
характерным признаком того, что Ильич «свирепо» настроен. И Иль-
ич ставит ультиматум. И Ильич ломает прежнее решение. И Ильич —
могучий, грозный, железный, всевидящий — спасает революцию
от страшных врагов: от революционной фразы и от революционной
позы, которые чуть было не выдали республику немецким палачам...
Деникин, Колчак, голод... Границы Советского государства сузи-
лись до последнего предела. Заговоры внутри, революция становит-
ся дыбом. Вот-вот опрокинется все на голову. Ильич считает. Спо-
койно. Видит возможность поражения. Шутливо называет это по-
французски «culbutage» («перекувыркивание»). На всякий случай
распоряжается принять такие-то и такие-то меры, чтобы начать сыз-
нова подпольную работу. Ни капли не сомневается, что в случае по-
ражения он погиб. Все это — «culbutage». Но вот он подходит к пар-
тийным рядам, и его голос звучит несокрушимой энергией: «Панике-
ров — расстреливать!» И каждый чувствует, что мы победим: черт
возьми, разве с Ильичем можно проиграть сражение?
А вот наш Ильич не в Политбюро, не в Совнаркоме, а у себя в
Горках. В синенькой полиловевшей местами рубашонке, без пояска,
с таким добрым лицом. Он роется в кучах книг и газет на всех язы-
ках и наречиях. Ходит на охоту и подползает к уткам, хрипя от ожи-
дания, увлекаясь, как может увлекаться только Ильич.
Вот человек!
Раз как-то вдруг Ильич засуетился и стал спрашивать садовые
ножницы. Потом побежал к сиреневым кустам и стал возиться около
330
них. Мы подошли. «Вот видите,— указал Ильич на изломанные чьей-
то варварской рукой ветки,— больно, знаете, смотреть». И Ильич
улыбнулся милой, виноватой улыбкой, грозный Ленин, которому
«больно смотреть» на изуродованные цветы.
Знал ли Ленин себе цену? Понимал ли он все свое значение? Я не
сомневаюсь ни одной секунды, что да. Но он никогда не смотрелся
в историческое зеркало: он был слишком прост для этого, и он был
слишком для этого прост потому, что был слишком велик. Характер-
ная черточка: Ильич часто притворялся, что он чего-либо не знает,
тогда как он отлично это знал. Ему нужно было узнать от своего со-
беседника что-нибудь дополнительное, быть может, другую сторону
вопроса, другой подход, другое освещение, а заодно и прощупать
этого собеседника, отложив где-нибудь в клеточках своего извилис-
того мозга крепкую и плотную характеристику. Ему, Ильичу, Лени-
ну, ведь важно было дело, с которым он крепко-накрепко сросся, ко-
торое стало его главной потребностью. Так при чем же тут какая-
нибудь фальшь или рисовка, когда речь идет о деле, деле и еще раз
деле?
А потом, быть может, причиной ильичевой скромности была его
огромная культурность. Ведь это только шавки всесветного мещан-
ства до сих пор не могут понять, почему Ильич мог сделать так мно-
го. А он мог сделать так много потому, что выжал все ценное, что да-
вал капиталистический мир, и, мобилизовав эти знания, оплодотво-
рив их учением Маркса, развив это учение дальше, все это поставил
на службу пролетарской революции. Он знал колоссально много.
Но именно поэтому он понимал, как это еще мало, если мерить дру-
гими масштабами: а ведь Ильич считал миллионами и десятиле-
тиями...
И поэтому тем больше, тем величественнее становилась личность
Ленина, чем меньше обращал он внимания на свою личность. Разве
кто мог заподозрить Старика в личном пристрастии? Разве кто мог
допустить, что Ильич думает о чем-либо ином, кроме интересов вели-
кого дела? Никто, никогда, за исключением, быть может, совсем от-
петых людей. И оттого, когда смертоносные стрелы разящей ленин-
ской диалектики попадали в «цель», когда Ильич обрушивал громы
и молнии, с ним — в рядах нашей партии, разумеется,— боролись,
но всегда прислушивались к его аргументам. И скольких, скольких
Ильич переделал, навсегда привязал к своему учению, убедил и спас
от неверных путей!.. Как возился он, убеждал, боролся за людей, за-
ботясь — разными путями — и о физическом здоровье, и об идеоло-
гической чистоте тех товарищей, кого он считал ценным «партийным
имуществом»!..
Дорогой учитель! Вот вспоминается его предпоследняя речь на
четвертом конгрессе Коминтерна. Ильич уже пережил один удар. Он
точно встал с одра смерти. Жадными руками хватался за рычажки
своей постоянной деловой машины. Страшно волновался, сможет ли
работать. Думал о своей речи как об экзамене.
У нас сердце замирало, когда Ильич вышел на трибуну: мы все
видели, каких усилий стоило Ильичу это выступление. Вот он кон-
331
чил. Я подбежал к нему, обнял его под шубейкой: он был весь мок-
рый от усталости — рубашка насквозь промокла, со лба свисали ка-
пельки пота, глаза сразу ввалились, но блестели радостным огонь-
ком: в них кричала жизнь, в них пела песнь о работе могучая душа
Ильича!
В великой радости, в слезах к Ильичу подбежала Цеткин и
стала целовать стариковы руки. Смущенный, потрясенный Ильич
неловко стал целовать руку Клары. А никто, никто не знал, что бо-
лезнь съела уже мозг Ильича, что близок ужасный, трагический
конец.
Ильич, мне кажется, видел этот неизбежный конец, видел его
лучше близких, товарищей и друзей, лучше докторов и профессоров.
И когда второй удар свалил его с ног, он начал диктовать свое поли-
тическое завещание и на краю могилы создал вещи, которые десят-
ками лет будут определять политику нашей партии. И еще, и еще
один раз, последний раз, Ильич сказал всей партии последние вещие
слова.
А потом началась нечеловеческая трагедия, о которой мы можем
только догадываться. Могучая воля оказалась скованной параличом.
Уста сомкнулись навсегда. Тщетно билась мысль — но она не могла
выйти наружу. Это было хуже пыток. Об этом трудно писать, товари-
щи! Во всей истории я не знаю трагедии, более мучительной и более
глубокой...
В тихий зимний вечер умирал Ильич в Горках. Еще за несколь-
ко дней все шло на улучшение. Повеселели родные, повеселели
друзья. И вдруг разрушительные процессы быстро проступили
наружу...
Когда я вбежал в комнату Ильича, заставленную лекарствами,
полную докторов,— Ильич делал последний вздох. Его лицо откину-
лось назад, страшно побелело, раздался хрип, руки повисли — Ильи-
ча, Ильича не стало.
Точно время остановилось. Точно сердца перестали биться у
всех. Точно на мгновение прекратился бег истории, и весь мир за-
стонал мучительным стоном. Милый, прощай!
Год живет партия без Ленина. И суждено ей жить без него, живо-
го. Сумеем ли мы хоть немного приблизиться к ильичевой мудрости?
Сумеем, если будем непрестанно учиться у него. Сумеем ли мы при-
близиться к ильичевой беспристрастности, к отсечению всего лично-
го в политике? Сумеем, если будем учиться у него. Сумеем ли мы вес-
ти в его духе партию, с ней вместе и через нее рабочий класс и
крестьянство? Сумеем, если будем учиться у Ленина, Ильича, у
нашего учителя и товарища, который не знал мелочности, кото-
рый был смел, решителен и осторожен. Мы должны суметь, ибо
этого хочет рабочий класс, которому отдал жизнь свою товарищ
Ленин.
Правда. 1925. 21 января
332
А. Е. БАДАЕВ
ЛЕНИН И БОЛЬШЕВИСТСКАЯ ФРАКЦИЯ
ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ
Фракция большевиков была маленьким островком среди массы
черносотенцев — зубров реакционнейшей IV Государственной ду-
мы. Устами депутатов-большевиков весь рабочий класс России об-
ращался со своими требованиями к царскому правительству и разоб-
лачал кровавый произвол царизма. Наши речи с думской трибуны
имели огромное организующе-революционное значение. В условиях
жесточайшего полицейского преследования каждого революционно-
го работника наша фракция, обладавшая относительными «легаль-
ными» возможностями, естественно, должна была стать центром
партийной работы в России. Сюда, во фракцию, стекались все нити
партии: с одной стороны, из отдаленнейших районов России, а с дру-
гой стороны, из руководящих партийных органов, находившихся за
границей. Депутаты-большевики находились в непрерывном обще-
нии с рабочими массами, посещали заводы и фабрики, создавали
партийные ячейки, организовывали печатание и выпуск литературы
и т. д. Состав фракции был целиком рабочий — вся большевистская
«шестерка»: Петровский, Муранов, Малиновский (впоследствии ока-
завшийся провокатором), Самойлов, Шагов и пишущий эти строки
были рабочие, непосредственно выбранные в Думу с фабрик и заво-
дов, где до того мы работали.
Владимир Ильич, считая деятельность нашей фракции особенно
важной для партии и всего революционного движения, проявил к
ней особую заботливость и энергию в руководстве ее работой не
только во время сформирования фракции, но и во время самих выбо-
ров. С чрезвычайной внимательностью товарищ Ленин присматри-
вается ко всем настроениям в среде рабочих во время выборов, сле-
дит за нелегальными избирательными собраниями рабочих, которые
мы были вынуждены, скрываясь от полиции, устраивать в лесах «на
лоне природы», посылает свои директивы и указания, направляет из-
бирательную кампанию «Правды» и т. д.
Сразу после выборов, как только рабочие-депутаты съехались в
Петербург, Владимир Ильич заботится об организации фракции,
интересуется каждым депутатом в отдельности, подытоживает ре-
зультаты избирательной кампании, выясняет, в какой обстановке
происходили выборы, с какими наказами приехали депутаты. Из
Кракова присылается специальная анкета для избранных от рабочей
курии депутатов. В 19 пунктах этой анкеты — подробные вопросы
о степени участия рабочих в выборах, о ходе избирательных собра-
ний, распространении предвыборной литературы, способах составле-
ния списков, спорах на собраниях, составе уполномоченных, выступ-
лениях других политических партий, репрессиях во время выборов и
т. п. Параллельно с этим в анкете ставились вопросы, которые дол-
жны были выяснить ряд моментов партийной работы. Владимир
Ильич считал необходимым не ограничиваться одними формальными
333
ответами, а просил, чтобы каждый депутат связно рассказал о своей
губернии, описал все, что он видел на выборах. Этим описаниям Ле-
нин придавал большое значение, так как они должны были дать кар-
тину настроений рабочего класса. В письме, приложенном к анкете,
Владимир Ильич просил прислать ответы как можно скорее, добить-
ся, чтобы депутаты «немедленно дали ответы на все вопросы». Так
как думская социал-демократическая фракция в это время была еще
объединена с меньшевиками, Ленин считал нужным не ставить во-
прос об анкете официально, а то «пойдет волокита и склока».
У нас завязалась с Владимиром Ильичем крепкая связь, которая
по мере развития работы фракции все более и более упрочивалась.
От Ильича мы получали помощь по всем основным серьезным вопро-
сам нашей думской и внедумской деятельности. Владимир Ильич не
только руководил всей фракцией в целом, но и помогал каждому де-
путату в его работе. Личные указания и письма от Ильича, всегда
ставившего вопросы точно и определенно, были для нас неисчерпае-
мым источником усиления и повышения всей нашей работы.
С точки зрения революционной агитации среди масс думские за-
седания были использованы нами полностью. Нам иногда казалось,
однако, что всего этого недостаточно.
— Ну хорошо, мы со своей стороны устраиваем демонстрации
министрам и черносотенцам, когда они появляются на трибуне,—
сказал я в разговоре с Владимиром Ильичем,— но этого мало. Рабо-
чие спросят: какие практические предложения делали вы в Думе,
где выработанные вами законы?
Владимир Ильич, как обычно рассмеявшись, ответил:
— Никаких законов, облегчающих положение рабочих, черносо-
тенная Дума никогда не примет. Задача рабочего депутата — изо
дня в день напоминать с думской трибуны черносотенцам, что рабо-
чий класс силен и могуч, что недалек тот день, когда вновь подымет-
ся революция, которая сметет всю черную сотню вместе с ее минист-
рами и правительством. Конечно, можно выступать и с поправками
к бюджету и даже с каким-либо законом, но все эти выступления
должны сводиться к одному: надо клеймить царский строй, показы-
вать весь ужасающий произвол правительства, говорить о бесправии
и жесточайшей эксплуатации рабочего класса. Вот это будет дейст-
вительно то, что должны слышать рабочие от своего депутата.
С конца осени мы в Государственной думе образовали самостоя-
тельную большевистскую фракцию. В газете и в специальных воззва-
ниях, обращенных к рабочему классу России, мы объяснили причину
раскола с меньшевиками и призывали рабочие массы поддержать
своих депутатов. Во фракцию и в «Правду» начали поступать много-
численные резолюции солидарности с большевиками, в первую оче-
редь из Петербурга, затем из других рабочих центров и, наконец, из
самых отдаленных районов России. Рабочие присылали резолюции,
в которых, наряду с протестом против действий меньшевиков, при-
ветствовалась наша большевистская фракция.
Когда «шестерка» стала самостоятельной фракцией, перед нами
встали задачи еще более ответственные, чем раньше. Наши выступ-
334
ления в Думе стали более частыми и вместе с тем еще более резкими,
еще более революционными. Большевистская фракция развернула
огромную работу. Усилилась и нелегальная работа фракции.
Владимир Ильич усиленно помогал нам в работе. После наших
выступлений по особенно боевым вопросам мы получали от него пи-
сьма, в которых он либо хвалил за выступление, либо указывал на
слабые места. Мы посылали Ильичу различный материал по тем во-
просам, которые стояли в порядке думской работы. Владимир Ильич
прорабатывал его и нередко присылал обратно в виде тезисов для на-
ших выступлений. По отдельным, особенно важным вопросам Вла-
димир Ильич присылал нам даже готовые тексты речей. К сожале-
нию, по условиям конспирации не удалось сохранить подлинников
речей, написанных Лениным. Однако по стенограммам думских за-
седаний можно почти полностью восстановить эти речи '.
Весной 1914 года 2 Ленин поставил вопрос об еще большем усиле-
нии работы партии, уделяя внимание главным образом подпольной
работе. Владимир Ильич обратился к нам, во фракцию, с указанием,
что следует усилить работу подпольных ячеек, создать на фабриках
и заводах рабочие группы, чтобы через них скорее передавались бро-
саемые сверху лозунги, укрепить партийную дисциплину, которой
мы всегда побеждали, и т. п. Для этой цели он предлагал также ук-
репить центральные руководящие органы партии в России, устроив
побег находившихся в ссылке товарищей Сталина и Свердлова, и
привлечь к работе ряд других товарищей. От Ильича я получил пись-
мо, в котором он сообщал о моем включении в состав Центрального
Комитета партии. По работе в ЦК мне была присвоена партийная
кличка Петр.
Центром организационной работы в это время Владимир Ильич
ставил подготовку к очередному партийному съезду, который был
намечен на август 1914 года. Ленин придавал созыву этого съезда ог-
ромное значение, считая, что съезд закрепит завоеванные партией
позиции и окончательно лишит всякого влияния ликвидаторов, в том
числе и думскую меньшевистскую «семерку». Вся подготовительная
работа по организации съезда в России падала на нашу думскую
фракцию. От Ленина мы получили точный план и подробные указа-
ния, каким путем вести подготовку к съезду. Каждый из нас должен
был объехать определенный район, где вести организационную и
агитационную работу по съезду. Владимир Ильич даже сам распре-
делил районы между депутатами, причем мне был поручен объезд
части Поволжья и Кавказа. Подготовка к съезду, конечно, должна
была быть строго конспирирована; для этого съезд нужно было
«прикрыть» международным социалистическим конгрессом, кото-
рый тоже должен был состояться в это время.
Владимир Ильич писал нам, что для подготовительной работы
к съезду мы должны напрячь все свои силы, отказываясь даже, если
1 Часть написанных В. И. Лениным проектов речей (или их планов) для боль-
шевиков — депутатов IV Государственной думы сохранилась (см.: Поли. собр. соч.
Т. 23. С. 125—135, 260—277; Т. 25. С. 64—72). Ред.
2 Это было осенью 1913 г. Ред.
335
это понадобится, на время от части нашей думской деятельности.
Подробные указания продолжали мы получать от Владимира
Ильича и по всем текущим вопросам работы фракции. В частности,
Владимир Ильич указывал на необходимость возможно шире орга-
низовать первомайское выступление, подготовить законопроект о
8-часовом рабочем дне, помочь техническому улучшению рабочей
печати и т. д.
Работа по подготовке партийного съезда, развернутая нашей
фракцией полным ходом, была, однако, оборвана объявлением вой-
ны, лишившей возможности созвать съезд в намеченное время. Вме-
сте с тем объявление войны затруднило и наши сношения с Влади-
миром Ильичем. Переписка Ильича с нами стала менее регулярной
и более редкой. К осени 1914 года царское правительство ликвидиро-
вало и всю нашу фракцию, которая после ареста и суда была сослана
в Сибирь.
С самого начала и до конца мы работали под руководством Вла-
димира Ильича. Этому руководству мы обязаны тем, что думская
большевистская фракция сыграла немаловажную роль в развитии
революционного движения в России.
Ленинградская правда.
1928. 21 января
Г. И. ПЕТРОВСКИЙ
НАШ МУДРЫЙ ВОЖДЬ
С В. И. Лениным я познакомился в конце 1912 года, когда вместе
с другими большевиками — депутатами IV Государственной думы
участвовал в совещании ЦК партии с партийными работниками
в Кракове (совещание, как известно, было из конспиративных сооб-
ражений названо «Февральским»). Председателем совещания был
избран В. И. Ленин.
Мы, рабочие депутаты, были поражены скромностью и просто-
той Владимира Ильича, на квартире которого работало совещание
и где мы также обедали (готовила Н. К. Крупская, помогали ей
женщины — участницы совещания). Изумило нас и то, как хорошо
знал В. И. Ленин, хотя он долго находился в эмиграции, настроения
рабочих России, как внимательно вникал во все вопросы, имеющие
отношение к рабочему движению, как глубоко он обобщал отдель-
ные явления, приучая к этому и нас, революционеров-практиков.
Вот характерный пример. После совещания Владимир Ильич
беседовал с депутатами Думы, с каждым в отдельности, расспра-
шивая о работе в их избирательных округах. Беседуя со мной, он
интересовался состоянием рабочего движения на юге в 1912 году
по сравнению с 1897—1900 годами, когда в Екатеринославе работал
Бабушкин. Я отвечал, что тогда сознательные рабочие на заводах
насчитывались единицами, а теперь на каждом заводе десятки, а бы-
вает, и сотни сознательных рабочих.
336
— А как,— спросил Владимир Ильич,— относятся рабочие
теперь, после полосы реакции, к требованию демократической
республики? Наверно, робеют, побаиваются, ежатся?
Я был изумлен: откуда Ленин знал об этих явлениях? Я подтвер-
дил то, что сказал мне Владимир Ильич. Действительно, когда
я на нескольких рабочих собраниях делал доклады, то при словах
«надо бороться за демократическую республику» рабочие как-то
робели. Ленин объяснил, что это результат годов реакции и репрес-
сий, результат разлагающей работы меньшевиков, которые приви-
вали рабочим боязнь, робость.
Далее я информировал В. И. Ленина о распространении «Прав-
ды». Владимир Ильич спросил: а что, если при газете «Правда»
выпускать вкладные листки под названием «Донецкий шахтер»,
«Уральский рабочий»?
Руководя работой большевистской партии, В. И. Ленин в эти годы
с предельной ясностью предвидел надвигавшуюся первую мировую
войну и прозорливо предсказал неизбежность пролетарской рево-
люции. Подтверждением этого могут служить следующие события.
Дело было в мае — июне 1914 года. В Петербург приехал тогда
председатель II Интернационала Вандервельде. Прикрываясь раз-
говорами о необходимости установления единства рабочего класса,
он хотел «устранить» раскол между большевиками и меньшевика-
ми, подчинить меньшевикам революционное рабочее движение
в России.
Легальным центром большевистской партии была тогда наряду
с «Правдой» большевистская фракция IV Государственной думы.
Наряду с «шестеркой» большевистских депутатов, избранных от ра-
бочей курии, в Думе было семь депутатов-меньшевиков, прошедших
голосами мелкобуржуазных избирателей. Вандервельде заявил, что
в его задачу входит изучить, за какой фракцией идет большинство
российского пролетариата. На самом деле он намеревался объеди-
нить рабочих депутатов-большевиков с депутатами-меньшевиками
и в случае возникновения империалистической войны добиться,
чтобы объединенная социал-демократическая фракция голосовала
в Думе за поддержку империалистической войны, за военные
кредиты.
В. И. Ленин предвидел этот политический ход лидеров II Интер-
национала. Находясь за границей, он руководил деятельностью
большевистской фракции IV Государственной думы. Узнав о приез-
де Вандервельде в Петербург, В. И. Ленин предложил нам, больше-
викам-депутатам, принять Вандервельде и показать ему, за кем идет
рабочий класс в столице и во всей России. Мне было поручено
пригласить Вандервельде в редакцию газеты «Правда». Здесь перед
председателем II Интернационала прежде всего выступили депута-
ты-большевики. Они нарисовали правдивую картину состояния
рабочего движения в России. В помещение «Правды» приходили
председатели и секретари правлений профессиональных союзов
и знакомили Вандервельде с состоянием дел в профсоюзах, с их чис-
ленностью, средствами и т. д. Представители профсоюзов говорили,
337
что массы рабочих и сами профсоюзы стоят на позиции «Правды»,
т. е. большевиков.
На объединенном заседании большевиков и меньшевиков —
депутатов Государственной думы мы высказались за осуществление
единства рабочего движения на основе принципов, излагаемых
«Правдой». Мы указали на то, что принципиальные разногласия
с меньшевиками исключают возможность объединения с ними.
После этого заседания Вандервельде побывал в правлениях неко-
торых профсоюзов. Под влиянием фактов он вынужден был при-
знать, что преобладающее влияние в рабочем движении России
было у большевиков. Вандервельде уехал ни с чем.
То, что рабочие массы шли за большевиками, показывает такой
факт, как выборы делегатов на конгресс II Интернационала, собрать
который предполагалось в Вене. Подавляющее большинство манда-
тов на конгресс получили «правдисты». Меныпевикам-плехановцам
не достался ни один мандат. Они просили у нас, большевиков, хотя
бы один мандат для Плеханова. Мы ответили: дадим мандат, если
Плеханов будет защищать платформу нашей партии. Вскоре Петер-
бургский комитет и депутаты-большевики поручили мне направить-
ся за границу к Ленину для разрешения ряда важных вопросов
партийной работы, в частности для информации его о пребывании
Вандервельде в Петербурге. Я повез Ленину материалы о позиции
профсоюзов и других массовых организаций рабочих. В. И. Ленин
жил тогда в Поронине, где снимал небольшую квартирку в кре-
стьянском домике. На веранде этого домика происходили все наши
совещания.
Я сообщил Ленину, как мы встретили Вандервельде. Владимир
Ильич одобрил все, что нами было проделано в связи с приездом
Вандервельде, и заметил, что я прибыл весьма кстати. Дело в том,
что в это время происходило Брюссельское совещание, созванное
Бюро II Интернационала, на котором обсуждался вопрос об объ-
единении большевиков с меньшевиками. Меньшевики распростра-
няли слухи, будто и Ленин находился в Брюсселе, но не хотел
являться на совещание.
На Брюссельском совещании, происходившем 16—18 июля
(новый стиль) 1914 года, были представлены: ЦК РСДРП (боль-
шевики), Организационный комитет (меньшевики), плехановская
группа «Единство» и другие. От ЦК большевистской партии на
совещании были М. Ф. Владимирский, Инесса Арманд и И. Ф. По-
пов. Лидеры II Интернационала отнеслись к нашим товарищам край-
не неблагожелательно, и наша делегация сообщала Ленину о сло-
жившейся для нее неблагоприятной обстановке.
Под видом «примирения» большевиков с ликвидаторами и уста-
новления «мира» в партии лидеры II Интернационала требовали
от большевиков прекращения критики соглашательской политики
ликвидаторов и объединения с ними. Большевики не шли на уступки
меньшевикам и отклоняли попытки оппортунистов II Интернацио-
нала вмешиваться во внутреннюю жизнь партии. Ленин из Поронина
руководил работой большевистской делегации. Он написал доклад
338
ЦК РСДРП, который был оглашен на совещании Инессой Арманд
(на французском языке), а также инструктивные указания для
представителей ЦК на совещании.
Заслушав мою информацию, Владимир Ильич предложил по-
слать все материалы и газеты, привезенные мною из Петербурга,
в помощь нашей делегации в Брюсселе. Так и было сделано.
За подписью Ленина и моей была послана телеграмма Международ-
ному социалистическому бюро, в которой сообщалось, что почтой
им отправляются материалы, связанные с поездкой Вандервельде
в Петербург. Копия этой телеграммы была послана нашей делега-
ции. Наши материалы произвели на совещании большое впечатле-
ние и сослужили большую службу в деле разоблачения измышлений
меньшевиков.
В связи с Брюссельским совещанием Владимир Ильич дал оцен-
ку тогдашним событиям, политике лидеров II Интернационала,
стремившихся принять решение об объединении большевиков с
меньшевиками и этим парализовать влияние большевиков в рабочем
движении. В. И. Ленин отмечал, что еще много придется порабо-
тать, пока положение в международном рабочем движении изме-
нится и во главе социалистического Интернационала встанут люди,
преданные рабочему классу и пролетарской революции. Ленин был
глубоко убежден в победе русской и всемирной революции.
В это время в России уже вспыхивали зарницы революции.
Волна рабочих забастовок прокатилась по всей России. Мощные
стачки происходили в Донбассе. В Петербурге забастовочное дви-
жение переросло в открытые столкновения с полицией и казаками.
На Выборгской стороне появились баррикады. Волны революции
все сильнее подмывали основы царского режима. Высказывая
мысль о близкой победе революции, В. И. Ленин предложил мне
быстрее закончить работу за границей и возвратиться в Россию, ибо,
как говорил Владимир Ильич, депутат-большевик должен быть на
своем посту. Нагрузившись нелегальной литературой, я выехал из
Поронина в Россию и, приехав в Петербург, еще застал баррикады
на Выборгской стороне.
После Октябрьской революции, когда В. И. Ленин стал главой
Советского правительства и его имя стало известно миллионам
трудящихся во всем мире, он продолжал оставаться скромным,
чутким товарищем, с величайшим вниманием относившимся к мне-
ниям других работников. Выработав принципы коллективности
руководства партией, Ленин сам следовал им.
Вот яркий пример, рисующий облик В. И. Ленина. 5 апреля
1920 года делегаты IX съезда партии чествовали В. И. Ленина в свя-
зи с приближавшимся пятидесятилетием со дня его рождения.
После выступления двух ораторов Владимир Ильич сказал, что этого
вполне достаточно, и предложил поговорить о насущных вопросах
партии и советского строительства. Однако делегаты съезда не со-
гласились с этим: они хотели выразить свои чувства, свою горячую
любовь к В. И. Ленину. Тогда Владимир Ильич ушел. Это было чрез-
вычайно характерно для него: он не терпел хвалебных речей по
339
своему адресу. Подошла моя очередь председательствовать на засе-
дании. Мне сказали, что Владимир Ильич вызывает меня к телефо-
ну. Он спросил, что происходит на съезде. Я ответил: «Продолжа-
ются выступления о пятидесятилетии Владимира Ильича Ленина».
Владимир Ильич настойчиво потребовал от меня, как председателя,
прекратить эти выступления. Но сделать это было невозможно.
Владимир Ильич учил нас, коммунистов, скромности, учил тому,
что на первом месте должны быть интересы партии и рабочего
класса, которым мы служим.
Воспоминания о В. И. Ленине.
М., 1954. С. 93 — 98
М. К. МУРАНОВ
НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ВСТРЕЧИ
Мысль о том, как перейти границу, не давала мне покоя еще
в Харькове. По вполне понятным причинам я не мог хлопотать
о получении визы: ведь мой маршрут должен был остаться тайной
для охранного отделения. А направлялся я в Краков, находившийся
тогда на территории Австро-Венгрии. Там уже пять месяцев с июня
1912 года жил Ленин, переехавший из Парижа, чтобы быть ближе
к России (от Кракова до границы было всего 30 километров).
Избирательная кампания, проводившаяся социал-демократами
в соответствии с ленинской программой, изложенной им в газетах
«Социал-демократ» и «Звезда», закончилась. И мне, депутату IV Го-
сударственной думы, встреча с Владимиром Ильичем представля-
лась совершенно необходимой. От кого еще, как не от него, я мог
получить указания и советы, касающиеся будущей моей работы
в Думе?
Так и не выработав в дороге какого-либо определенного плана
действий, я приехал на пограничную станцию. Примкнув к группе
людей, направлявшихся к пропускному пункту, решил посмотреть,
как осуществляется процедура перехода через границу. Разумеется,
у всех моих случайных попутчиков документы были выправлены
по всей форме. Я видел, как они один за другим предъявляли
сначала русскому, а потом австрийскому жандармам небольшие
листки со множеством печатей, причем все это занимало считанные
секунды. И я решился. Вытащив из кармана почтовый конверт,
испещренный штемпелями, быстро сунул его под нос одному и дру-
гому жандармам и сделал первый шаг через границу, ожидая, что
вот-вот меня окликнут. Однако все обошлось благополучно, и через
несколько часов я уже входил на окраину Кракова.
Разыскав недалеко от вокзала улицу Любомире кого, я с волне-
нием подошел к дому, в котором жил Ленин. Был уже поздний вечер,
когда я постучал в дверь. Владимир Ильич и Надежда Константи-
новна встретили меня очень приветливо. Они сразу после знаком-
ства весьма решительно заявили, что ни в коем случае не отпустят
340
меня ночевать в гостиницу. Те два дня, что пробыл в Кракове, я жил
у них.
Ленин и Крупская занимали небольшую квартиру из двух ком-
нат. Простые столы и стулья, две железные кровати, платяной шкаф
нехитрой конструкции — вот почти вся обстановка. Зато все сво-
бодное место занимали книги, журналы, газеты, лежавшие на пол-
ках, подоконниках, сложенные аккуратными стопками на полу.
Владимир Ильич спросил меня:
— Как вы перебрались через границу?
Я рассказал. Откинувшись ни стуле, он долго и весело смеялся.
Затем, сразу посерьезнев, начал расспрашивать о делах российских.
Ленин задавал десятки самых разнообразных вопросов. Его инте-
ресовало все, что касалось положения в стране: и предвыборная
борьба, и настроение рабочих. По тому, как он ставил вопросы, как
реагировал на ответы, я видел, насколько хорошо знал Владимир
Ильич обстановку в России, насколько внимательно следил за ее
политической жизнью. За те два дня мы несколько раз подолгу
беседовали. И, естественно, каждый раз говорили о перспективах
работы думской фракции большевиков.
— Никаких законов, облегчающих положение рабочих, черносо-
тенная Дума никогда не примет,— подчеркивал Ленин.— Задача
рабочего депутата изо дня в день напоминать с думской трибуны
черносотенцам, что рабочий класс силен и могуч, что недалек тот
день, когда вновь поднимется революция. Надо клеймить царский
строй. Вот это будет действительно то, что должны слышать рабо-
чие от своего депутата.
И еще:
— Никаких компромиссов с меньшевиками по принципиаль-
ным вопросам.
Владимир Ильич обладал замечательной способностью так слу-
шать собеседника, что хотелось говорить как можно точнее и дело-
витее. В то же время он ни на минуту не давал почувствовать мне,
простому рабочему-слесарю, своего интеллектуального превос-
ходства.
Уезжая из Кракова, я уже полностью понимал свои задачи депу-
тата-большевика, работающего в реакционной Думе. Она откры-
лась через несколько дней в Петербурге. Тезисы цдя первого нашего
выступления в ней были подготовлены Лениным.
В июне 1913 года Дума была распущена на летние каникулы,
и депутаты-большевики разъехались по стране для выполнения раз-
личных партийных поручений. Полиция не оставляла нас без вни-
мания. В одном из городов на квартиру рабочего, где я ночевал,
ворвались жандармы и начали обыск. Один из них схватил мой
портфель. Но я показал свое депутатское удостоверение, и портфель
был положен на место. Впоследствии на этого жандарма его началь-
ство наложило строгое взыскание. Ему сказали, что, пока я доставал
мандат и ок еще не знал, кто я, следовало обязательно порыться
в бумагах.
В начале октября все депутаты-большевики поехали к Ленину.
341
Мои товарищи получили заграничные паспорта. Я же решил поехать
старым, «надежным» способом и опять перешел границу нелегально.
Владимир Ильич, делая вид, что сердится, выговаривал мне:
— Ведь вас могли задержать на границе, и вы подвели бы всю
фракцию. Разве так можно?
Однако я видел, что в душе Ленин полностью разделял мое
недоверие к царской охранке, хорошо понимая, что она могла
не посчитаться с депутатской неприкосновенностью.
Так, собственно, и случилось в следующем, 1914 году, когда вся
большевистская фракция Думы была сослана в Сибирь. Во время
моего второго приезда к Ильичу он жил уже в Поронине, недалеко
от Кракова. Там, на квартире Ленина, и происходило 23 сентября —
1 октября F—14 октября) 1913 года партийное совещание, в кото-
ром приняли участие 22 делегата, в том числе 6 депутатов-больше-
виков: Петровский, Бадаев, Самойлов, Шагов, Малиновский... и я.
Совещание в целях конспирации было названо «августовским».
Среди других вопросов обсуждалась работа думской социал-
демократической фракции. Семь депутатов меньшевиков-ликвида-
торов, пользуясь случайным большинством в один голос, нарушали
права депутатов-большевиков. Поронинское совещание выразило
протест против оппортунистической позиции 7 депутатов-ликвида-
торов и потребовало равноправия меньшевистской и большеви-
стской частей фракции, что по существу означало образование
самостоятельной большевистской фракции. Это было одним из
важнейших решений совещания. По этому вопросу Владимир Ильич
выступал несколько раз. Резолюция, принятая совещанием, была
написана им.
В Поронине я прожил почти месяц. Ильич много раз по несколь-
ку часов беседовал с каждым из нас. Помню, Ленин советовал мне
больше ездить по стране, чаще встречаться с рабочими, усилить
нелегальную работу в подпольных группах на заводах.
— Вам, депутатам,— говорил он,— нужно максимально исполь-
зовать право депутатской неприкосновенности, как бы шатко оно
ни было в условиях самодержавия.
И, лукаво улыбаясь, добавил:
— Это полезнее, чем нелегально переходить границу.
Работу совещания Ленин старался организовать так, чтобы мы
не чувствовали особой усталости. Почти ежедневно мы совершали
с Ильичем пешеходные прогулки в небольшое курортное местечко
Закопане. Ленин был неутомимым ходоком, эти прогулки достав-
ляли ему большое удовольствие. После них он бывал всегда особен-
но бодр и оживлен.
Возвратившись в Петербург и вновь приступив к выполнению
депутатских обязанностей, мы продолжали чувствовать постоянный
интерес к нашей работе, руководство ею со стороны Ленина. Доста-
точно сказать, что Владимир Ильич присылал нам тезисы для мно-
гих наших речей по важнейшим вопросам.
5 A8) ноября 1914 года весь состав большевистской фракции
IV Государственной думы был арестован в Озерках (под Петрогра-
342
дом), куда мы собрались на конференцию для обсуждения вопроса
об отношении к войне. Нас обвинили в государственной измене.
Главным козырем обвинения на процессе являлись отобранные
у нас при аресте тезисы Ленина «Задачи революционной социал-
демократии в европейской войне» и манифест ЦК РСДРП «Война
и российская социал-демократия». В феврале 1915 года царский
суд приговорил нас к пожизненной ссылке в Нарымский край. Ряд
ленинских статей и заметок того времени посвящен нашему аресту,
выступлениям в суде и другим вопросам, связанным с этим вопию-
щим беззаконием царского правительства.
Февральская буржуазно-демократическая революция дала нам
возможность выехать из ссылки в Петроград. А в начале апреля
туда вернулся из эмиграции Владимир Ильич.
Моя первая после ссылки встреча с Лениным произошла на
VII Всероссийской конференции РСДРП (б), проходившей 24—
29 апреля G—12 мая) 1917 года. Владимир Ильич настоятельно
советовал как можно чаще выступать на рабочих митингах. Он
всегда интересовался: где я выступал, внимательно ли меня слуша-
ли, какие задавали вопросы.
— Точный ответ на вопрос рабочего особенно важен,— говорил
Ленин.— Вопрос, если он задан не письменно, нужно записать.
24 октября 1917 года я был в Смольном. Здесь находился штаб
Военно-революционного комитета. Вечером через комнату, где мы
находились, прошел небольшого роста человек в пальто с поднятым
воротником, в финской шапке. Щека его была завязана платком, как
при зубной боли. Каково же было наше удивление, когда через
несколько минут, сняв пальто и повязку, к нам вошел Ильич, кото-
рый взял с этого момента в свои руки непосредственное руковод-
ство вооруженным восстанием...
Вечерняя Москва.
1957. 27 марта
КРАТКИЕ
БИОГРАФИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ
ОБ АВТОРАХ ВОСПОМИНАНИЙ
АДОРАТСКИЙ ВЛАДИМИР ВИКТОРОВИЧ A878—1945) — ученый-марк-
сист, академик АН СССР. В революционное движение вступил в 1900 г. в Казани.
Член партии с 1904 г. В 1905 г. был арестован и выслан в Астраханскую губернию.
В 1906—1908 гг. и с 1911 по 1917 г. находился за границей, где неоднократно выпол-
нял поручения В. И. Ленина. После Октябрьской социалистической революции —
заместитель заведующего Центральным архивным управлением, заместитель дирек-
тора Института Ленина, директор Института Маркса—Энгельса—Ленина при
ЦК ВКП(б), директор Института философии Академии наук СССР. Автор ряда
научных работ по вопросам истории марксизма; под его редакцией вышло 15 томов
первого издания Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса. Принимал деятельное участие
в подготовке и в издании Сочинений В. И. Ленина.
АЛЕКСЕЕВ НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ A873—1972) —активный участ-
ник революционного движения, со II съезда РСДРП — большевик. Весной 1897 г.
вступил в петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». В начале
1898 г. был арестован и выслан на 4 года в Вятскую губернию, откуда в 1899 г.
бежал за границу. С 1900 по 1905 г. жил в Лондоне, был членом Союза русских со-
циал-демократов за границей, затем — Заграничной лиги русской революционной
социал-демократии. После Октябрьской социалистической революции работал
в советских и партийных органах.
АНДРЕЕВА (ЮРКОВСКАЯ)* МАРИЯ ФЕДОРОВНА A868—1953) — рус-
ская актриса, общественная деятельница, жена и помощник А. М. Горького, член пар-
тии с 1904 г., участница революции 1905—1907 гг. Выполняла ряд партийных пору-
чений, получая их непосредственно от В. И. Ленина. Оказывала финансовую
поддержку партии. По возвращении в 1912 г. нелегально в Россию была арестована,
находилась под судом, затем под негласным надзором полиции. После Октябрьской
социалистической революции активно участвовала в общественной жизни страны.
В 1931—1948 гг.— директор московского Дома ученых.
АНТОНОВ-ОВСЕЕНКО ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ A883—1938) —
государственный и военный деятель. В революционное движение вступил в 1901 г.
Участник революции 1905—1907 гг. В 1910 г. эмигрировал в Париж, где примкнул
к меньшевикам, в конце 1914 г. порвал с меньшевизмом. В годы первой мировой
войны — интернационалист. Вернувшись из эмиграции, в июне 1917 г. вступил в
партию большевиков. Активный участник Октябрьской социалистической революции.
Секретарь Петроградского военно-революционного комитета, один из руководителей
штурма Зимнего дворца. На II Всероссийском съезде Советов вошел в состав Совета
Народных Комиссаров в качестве члена Комитета по военным и морским делам,
был главнокомандующим войсками Петроградского военного округа. С января по
июнь 1919 г. командовал Украинским фронтом. В 1922—1924 гг.— начальник
Политуправления Реввоенсовета СССР. В последующие годы был на советской,
военной и дипломатической работе. Необоснованно репрессирован; реабилитирован
посмертно и восстановлен в партии.
* В скобках указываются подлинные фамилии. Ред.
344
БАБУШКИН ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ A873—1906) — рабочий, профессиональ-
ный революционер, большевик. В 1894 г. занимался в рабочем марксистском
кружке, которым руководил В. И. Ленин. В 1895 г.— активный член петербургского
«Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Позже принимал деятельное
участие в организации марксистской газеты «Искра», один из ее агентов и корреспон-
дентов. Неоднократно подвергался арестам, тюремному заключению и ссылке.
В 1905 г. входил в состав Иркутского и Читинского комитетов РСДРП и руководил
там подготовкой вооруженного восстания. В январе 1906 г. без суда и следствия был
расстрелян царской карательной экспедицией на станции Слюдянка, когда с группой
товарищей вез из Читы оружие для иркутских рабочих. О гибели И. В. Бабушкина
стало известно лишь в 1910 г. В. И. Ленин высоко ценил Бабушкина, он назвал
его «народным героем», «гордостью партии». Книга «Воспоминания» была написана
И. В. Бабушкиным в 1902 г. в Лондоне.
БАГОЦКИЙ СЕРГЕЙ ЮСТИНОВИЧ A879—1953) — активный участник
революционного движения, по профессии врач. В 1900—1904 гг. участвовал в сту-
денческом и рабочем движении в Петербурге и Киеве, неоднократно подвергался
арестам. В 1910 г. вступил в СДКПиЛ. В 1912—1917 гг. в Кракове и Поронине, затем
в Швейцарии выполнял ряд поручений В. И. Ленина. После Октябрьской социалисти-
ческой революции — один из организаторов советского здравоохранения. В 1918—
1937 гг.— представитель советского Красного Креста при Международном комитете
Красного Креста в Женеве. С 1937 г. работал консультантом в исполкоме Красного
Креста в Москве. В 1950—1951 гг.— старший научный редактор медицинского
отдела Большой Советской Энциклопедии.
БАДАЕВ АЛЕКСЕЙ ЕГОРОВИЧ A883—1951) — рабочий, активный участник
революционного движения, член партии с 1904 г. Депутат IV Государственной думы
от рабочих Петербургской губернии, входил в большевистскую фракцию Думы.
В ноябре 1914 г. за революционную деятельность, направленную против империали-
стической войны, Бадаев вместе с другими депутатами-большевиками был арестован
и в 1915 г. сослан на поселение в Туру ханский край. После Октябрьской социали-
стической революции — на руководящей партийной, советской и хозяйственной
работе.
БЕЛОСТОЦКИЙ ИВАН СТЕПАНОВИЧ A882—1968) — рабочий, член партии
с 1904 г. За революционную деятельность неоднократно арестовывался, сидел
в тюрьмах. В 1911 г. петербургской партийной организацией был направлен на учебу
в созданную В. И. Лениным партийную школу в Лонжюмо под Парижем. Активный
участник Октябрьской социалистической революции. В 1919—1929 гг.— заведующий
Екатеринбургским, а затем Уральским областным отделом здравоохранения.
В 1930—1934 гг. работал на строительстве Челябинского тракторного завода; был
на руководящей хозяйственной работе.
БЕРЗИН (ЗИЕМЕЛИС) ЯН АНТОНОВИЧ A881 — 1938) — один из старейших
участников революционного движения в Латвии. Член партии с 1902 г. Участник
революции 1905—1907 гг. Делегат V (Лондонского) съезда РСДРП. В 1908 г. эмиг-
рировал за границу, член Заграничного бюро ЦК РСДРП A910 г.) и Бюро загранич-
ных групп Социал-демократии Латышского края. Делегат IV съезда латышской
социал-демократии (январь 1914 г.) После съезда — член Заграничного комитета
СДЛК и член редакции центрального органа партии газеты «Zihna» («Борьба»).
Летом 1917 г. вернулся в Петроград, где принимал активное участие в Октябрьской
социалистической революции. В дальнейшем — на ответственной дипломатической
и государственной работе. Необоснованно репрессирован, реабилитирован посмертно
и восстановлен в партии.
БОБРОВСКАЯ (ЗЕЛИКСОН) ЦЕЦИЛИЯ САМОЙЛОВНА A876—1960) —
профессиональный революционер, член партии с 1898 г. Была агентом «Искры», вела
345
партийную подпольную работу в Твери, Тифлисе, Баку, Москве, Костроме и в других
городах; неоднократно подвергалась арестам и ссылкам. Участница революционных
событий 1905 и 1917 гг. в Москве. После Октябрьской социалистической революции
вела партийную и литературную работу в Москве и Ленинграде; была одним из
руководящих работников Истпарта. В 1928—1940 гг. работала в Коминтерне;
с 1940 г.— в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.
БУХАРИН НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ A888—1938) — партийный, государствен-
ный деятель, академик АН СССР. Член партии с 1906 г.; с 1908 г. входил в состав
Московского комитета; неоднократно подвергался арестам; с 1911 г.— в эмиграции.
После возвращения из эмиграции весной 1917 г. принимал активное участие в подго-
товке и проведении Октябрьской социалистической революции. Выступал против
заключения Брестского мира; позднее признал свою ошибку. В 1923—1927 гг. сыграл
важную роль в борьбе с троцкизмом. Активно участвовал в теоретической разработке
ряда вопросов социалистического строительства. В 1917—1934 гг. избирался членом
ЦК партии, в 1934—1937 гг.— кандидатом в члены ЦК; с 1919 г.— кандидат в члены,
а с 1924 по 1929 г.— член Политбюро ЦК. В 1918—1929 гг. возглавлял редакцию
газеты «Правда». Занимал руководящие посты в ЦИК СССР, Исполкоме Коминтер-
на (с 1926 г.— председатель). В 1934—1937 гг.— редактор «Известий». В конце
20-х гг. выступал против свертывания нэпа, резкого форсирования коллективизации
и индустриализации, что было объявлено «правым уклоном в ВКП(б)». Необосно-
ванно репрессирован; реабилитирован и восстановлен в партии и в звании академика
посмертно.
ВАЛЕНТИНОВ (ВОЛЬСКИЙ) НИКОЛАЙ ВЛАДИСЛАВОВИЧ A879—
1964) — в революционном движении участвовал с 1898 г., вел работу в Киеве;
в 1903 г. арестован и после длительной голодовки освобожден из тюрьмы под
особый надзор полиции; вскоре бежал за границу. После II съезда РСДРП примыкал
к большевикам, в конце 1904 г. перешел к меньшевикам, редактировал легальную
меньшевистскую «Московскую газету», участвовал в ряде меньшевистских журналов.
После Октябрьской социалистической революции работал заместителем редакто-
ра «Торгово-промышленной газеты», затем — в торговом представительстве СССР
в Париже. В 1930 г. эмигрировал за границу.
ВАСИЛЬЕВ-ЮЖИН МИХАИЛ ИВАНОВИЧ A876—1937) —деятель револю-
ционного движения, член партии с 1898 г. После II съезда РСДРП — большевик.
В 1905 г. эмигрировал за границу, в Женеву, где встретился с В. И. Лениным. Сотруд-
ничал в большевистских газетах «Вперед» и «Пролетарий». Активный участник
революции 1905—1907 гг. Летом 1905 г. по поручению ЦК был направлен в Одессу
для связи с экипажем восставшего броненосца «Потемкин». Позже — член
МК РСДРП, один из организаторов и руководителей Московского Совета и Декабрь-
ского вооруженного восстания в Москве в 1905 г. Неоднократно подвергался
преследованиям. В 1917 г. был одним из руководителей вооруженного восстания
в Саратове, председатель губкома РКП (б), заместитель председателя губисполкома;
в дальнейшем — на ответственной партийной и государственной работе. Необосно-
ванно репрессирован; реабилитирован посмертно.
ВОРОНСКИЙ АЛЕКСАНДР КОНСТАНТИНОВИЧ A884—1943) —участник
революционного движения, литературный критик, писатель. Член партии с 1904 г.
Во время революции 1905—1907 гг.— член большевистской военно-боевой органи-
зации в Свеаборге. Вел партийную работу в Петербурге, Москве, Саратове и других
городах. Делегат VI (Пражской) Всероссийской конференции РСДРП A912 г.).
Подвергался арестам. Активный участник борьбы за установление Советской власти
в Одессе. В 1918—1920 гг.— член губкома партии и губисполкома Совета в Иваново-
Вознесенске, редактор газеты «Рабочий край». Член ВЦИК четырех созывов.
В 1921 —1927 гг.— редактор журнала «Красная новь», с 1922 г.— редактор журнала
«Прожектор». Возглавлял издательство «Круг», был членом редколлегии Госиздата.
Автор многих статей по вопросам литературы. Необоснованно репрессирован;
реабилитирован посмертно и восстановлен в партии.
346
ГАНЕЦКИЙ (ФЮРСТЕНБЕРГ) ЯКОВ СТАНИСЛАВОВИЧ A879—1937) —
деятель польского и российского революционного движения; член РСДРП с 1896 г.,
член Главного правления Социал-демократии Королевства Польского и Литвы
A903—1909 гг.); участник Международного социалистического конгресса в Базеле
A912 г.) и Поронинского совещания большевиков A913 г.); во время первой ми-
ровой войны примыкал к «Циммервальдской левой». После Октябрьской социали-
стической революции находился на дипломатической и советской работе. Необосно-
ванно репрессирован; реабилитирован посмертно и восстановлен в партии.
ГАНШИН АЛЕКСЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ A869—1940) —инженер-технолог,
один из зачинателей социал-демократического движения в Москве, входил в первую
московскую социал-демократическую организацию «Центральный рабочий союз».
Участвовал в издании нелегальной литературы. Им были напечатаны на гектографе
первая и вторая (не полностью) части книги В. И. Ленина «Что такое «друзья
народа» и как они воюют против социал-демократов?». В связи с провалом «Цент-
рального рабочего союза» в июне 1895 г. был арестован и выслан на 3 года в Вятскую
губернию. После Октябрьской социалистической революции был на хозяйственной
работе.
ГОЛУБЕВА (ЯСНЕВА) МАРИЯ ПЕТРОВНА A861 — 1936) —участница рево-
люционного движения с 80-х гг., вначале придерживалась народнических взглядов.
В 1891 г. была выслана под гласный надзор полиции в Самару, где познакомилась
с В. И. Лениным. Член партии с 1901 г. После II съезда партии — большевик.
После Октябрьской социалистической революции работала в Центральном совете
фабрично-заводских комитетов, в Наркомюсте, в Петроградской ЧК; в 1920—
1928 гг.—в аппарате ЦК ВКП(б).
ГОПНЕР СЕРАФИМА ИЛЬИНИЧНА A880—1966) —член партии с 1903 г.;
вела революционную работу в Одессе, Екатеринославе, Николаеве. Активный участ-
ник трех революций, неоднократно подвергалась арестам. С 1910 по 1916 г. находи-
лась в эмиграции, входила в парижскую секцию большевиков, работала под непосред-
ственным руководством В. И. Ленина. После Февральской революции вела ответ-
ственную партийную работу, участник VII (Апрельской) Всероссийской конферен-
ции большевиков; в 1918—1929 гг.— на партийной и советской работе на Украине
и в Москве. В 1927—1938 гг.—член ЦК КП(б)У; в 1929—1938 гг.—на работе
в секретариате Коминтерна. Делегат всех конгрессов Коминтерна, кандидат в члены
ИККИ. В последние годы жизни — старший научный сотрудник и член ученого
совета Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.
ГОРЬКИЙ АЛЕКСЕЙ МАКСИМОВИЧ (ПЕШКОВ А. М.) A868—1936) —
писатель, видный деятель советской культуры.
ДАУГЕ ПАВЕЛ ГЕОРГИЕВИЧ A869—1946) —один из основателей Латвий-
ской социал-демократической рабочей партии, историк, публицист, врач, один
из основоположников стоматологии в СССР. В революционном движении принимал
участие с конца 80-х гг., после II съезда РСДРП — большевик. В 1905—1907 гг.—
член лекторской группы при МК РСДРП. В 1907—1912 гг. занимался издательской
деятельностью: издательство Дауге выпустило на русском языке «Письма И. Ф. Бек-
кера, И. Дицгена, Ф. Энгельса, К. Маркса и др. к Ф. А. Зорге и др.» с предисловием
В. И. Ленина. После Октябрьской социалистической революции — нарком просвеще-
ния Латвии A917—1918 гг.), член коллегии Наркомздрава A918—1931 гг.);
в 1945—1946 гг. работал в Институте истории партии при ЦК КП Латвии.
ДОГАДОВ АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ A888—1937) —член партии с 1905 г.
Партийную работу вел в Казани, Петербурге и Баку. Участник VI (Пражской)
Всероссийской конференции РСДРП A912 г.). Во время мировой империалисти-
ческой войны — на военной службе. С 1918 г. работал в Казани председателем
347
Совета профсоюзов, а затем — член Совнаркома Татреспублики. С 1921 г.— член
президиума, секретарь ВЦСПС, был заместителем представителя, а затем предста-
вителем ВЦСПС в СТО. В 1930 г.— заместитель председателя ВСНХ. Входил
в состав Бюро Профинтерна. С 1931 г. работал в НК РКИ. На XV съезде партии
избирался членом, на XVI — кандидатом в члены ЦК ВКП(б), на XVII — членом
Комиссии советского контроля. Член Президиумов ЦИК и ВЦИК СССР. Необосно-
ванно репрессирован; реабилитирован посмертно и восстановлен в партии.
ЕНУКИДЗЕ АВЕЛЬ САФРОНОВИЧ A877—1937) — советский государствен-
ный деятель. Член партии с 1898 г. Революционную работу вел на Кавказе и в Петер-
бурге; неоднократно подвергался арестам. После Февральской буржуазно-демокра-
тической революции был избран членом ВЦИК и Исполкома Петроградского Совета.
Участник Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде, член Петроградского
ВРК, делегат II Всероссийского съезда Советов, был избран членом ВЦИК; с ноября
1917 года — заведующий Военным отделом ВЦИК, с октября 1918 г.— член, затем
секретарь Президиума ВЦИК, с декабря 1922 г.— член и секретарь Президиума
ЦИК СССР. В 1936 г.— директор Харьковского областного транспортного треста.
Необоснованно репрессирован; реабилитирован посмертно и восстановлен в партии.
ЗЕМЛЯЧКА (ЗАЛКИНД) РОЗАЛИЯ САМОЙЛОВНА A876—1947) — в рево-
люционное движение вступила в 1893 г., по возвращении в 1896 г. из-за границы
входила в Киевский комитет РСДРП. С 1901 г.— агент «Искры», вела работу в Одес-
се и Екатеринославе. На II съезде РСДРП — искровец большинства. После съезда
была кооптирована в ЦК от большевиков, активно участвовала в борьбе с мень-
шевиками. В августе 1904 г. принимала участие в совещании 22-х большевиков в
Женеве, была избрана в Бюро Комитетов Большинства. Работала секретарем петер-
бургской партийной организации и была ее делегатом на III съезде партии. В октяб-
ре 1917 г. принимала участие в руководстве вооруженной борьбой рабочих Рогожско-
Симоновского района Москвы. После Октябрьской социалистической революции
находилась на ответственной партийной и советской работе.
ЗИНОВЬЕВ (РАДОМЫСЛЬСКИЙ) ГРИГОРИЙ ЕВСЕЕВИЧ A883—1936) —
партийный и государственный деятель; в партии состоял с 1901 г. В 1906—1907 гг.—
член Петербургского комитета. Участвовал в работе IV и V съездов партии. С 1908
по апрель 1917 г. находился в эмиграции; входил в редакции большевистских газет
«Пролетарий» и «Социал-демократ», печатался в «Правде», участник Копенгагенско-
го конгресса II Интернационала A910 г.), Циммервальдской A915 г.) и Кинталь-
ской A916 г.) международных социалистических конференций; член бюро «Циммер-
вальдской левой»; член Заграничного бюро ЦК. После Февральской революции
1917 г. входил в Петроградский Совет. В период подготовки и проведения Октябрь-
ской социалистической революции проявлял колебания, выступал против курса пар-
тии на вооруженное восстание. С декабря 1917 г.— председатель Петроградского
Совета. До 1926 г. возглавлял Петроградскую (Ленинградскую) партийную орга-
низацию. Член ЦК партии в 1907—1927 гг., в 1919—1921 гг.— кандидат в члены
Политбюро, в 1921 —1926 гг.— член Политбюро; член ВЦИК и ЦИК СССР. В 1919—
1926 гг.— председатель Исполкома Коминтерна. В 1927 и 1932 гг. исключался из
партии, а затем восстанавливался в ее рядах. В 1934 г.— вновь исключен из партии.
Необоснованно репрессирован; реабилитирован посмертно.
КАМЕНЕВ (РОЗЕНФЕЛЬД) ЛЕВ БОРИСОВИЧ A883—1936) — партийный
и государственный деятель; в партии состоял с 1901 г. С 1908 г. находился в эмигра-
ции, входил в редакцию большевистской газеты «Пролетарий». В 1914 г. направлен
ЦК РСДРП в Россию для руководства социал-демократической фракцией Государ-
ственной думы и редакцией «Правды», был арестован. На VII (Апрельской) Все-
российской конференции и VI съезде РСДРП (б) избирался членом ЦК партии. В пе-
риод подготовки и проведения Октябрьской социалистической революции проявлял
колебания, выступал против курса партии на вооруженное восстание. На II Всерос-
348
сийском съезде Советов был избран председателем В ЦИК. Выходил из ЦК из-за
несогласия по вопросу о составе правительства. С 1918 г.— председатель Моссовета,
с 1922 г.— заместитель председателя СНК и СТО, а после смерти Ленина — предсе-
датель СТО (до января 1926 г.). В 1923—1926 гг.— директор Института Ленина.
Член ЦК в 1917, 1919—1927 гг. Член Политбюро ЦК с 1919 по 1926 г., в 1926 г.—
кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б); член ВЦИК и ЦИК СССР. В 1927 и
1932 гг. исключался из партии, а затем восстанавливался в ее рядах. В 1934 го-
ду был вновь исключен из партии. Необоснованно репрессирован; реабилитирован
посмертно.
КАНАТЧИКОВ СЕМЕН ИВАНОВИЧ A879—1940) —член партии с 1898 г.
Участвовал в работе петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего
класса». В 1900—1902 гг.— член комитета РСДРП в Саратове. Участник революции
1905—1907 гг., член Московского, затем Петербургского партийных комитетов. Де-
легат IV съезда РСДРП. Неоднократно подвергался арестам. Во время Октябрьской
социалистической революции — губкомиссар и заместитель председателя Томского
губисполкома. В последующие годы находился на руководящей советской и партий-
ной работе. Необоснованно репрессирован; реабилитирован посмертно и восстановлен
в партии.
КАРПИНСКИЙ ВЯЧЕСЛАВ АЛЕКСЕЕВИЧ A880—1965) — партийный лите-
ратор-пропагандист, доктор экономических наук. Член партии с 1898 г., неоднократно
подвергался арестам. В 1904 г. эмигрировал за границу, в Женеву, где познакомился
с В. И. Лениным. С тех пор непрерывно работал в заграничных организациях
партии, участвовал в большевистских газетах «Вперед» и «Пролетарий», заведовал
библиотекой и архивом ЦК РСДРП в Женеве. В 1914—1917 гг. сотрудничал в Цент-
ральном Органе партии газете «Социал-демократ», вел работу по изданию и распро-
странению большевистской литературы. В декабре 1917 г. вернулся в Россию, был
на советской и партийной работе. Член ВЦИК.
КАШКАДАМОВА ВЕРА ВАСИЛЬЕВНА A851 —1931) — учительница жен-
ского начального училища г. Симбирска, работала под руководством директора
народных училищ отца В. И. Ленина — Ильи Николаевича Ульянова. Друг семьи
Ульяновых.
КЕДРОВ МИХАИЛ СЕРГЕЕВИЧ A878—1941) — государственный и военный
деятель. Член партии с 1901 г. В 1905—1908 гг.— член Костромского большевистско-
го комитета, вел партийную работу в Твери. Был агентом ЦК по распространению
революционной литературы. В 1906 г. организовал книжное издательство «Зерно»,
издававшее и нелегальную литературу, в частности произведения В. И. Ленина.
Неоднократно подвергался арестам, сидел в тюрьмах. С 1912 по 1916 г. жил в эмигра-
ции. После Февральской революции — член Военной организации при ЦК РСДРП (б)
и Всероссийского бюро большевистских военных организаций, один из редакторов
газеты «Солдатская правда». После Октябрьской социалистической революции —
на ответственных военных постах. С 1924 г.— на руководящей работе в ВСНХ,
Наркомздраве, Верховном суде СССР и Госплане РСФСР. Необоснованно репрес-
сирован; реабилитирован посмертно и восстановлен в партии.
КНЯЗЕВ ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ A871 — 1925) — портовый рабочий
Петербурга, член петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса».
С 1894 г. вместе с другими передовыми рабочими под руководством В. И. Ленина
участвовал в организации рабочих кружков. На его квартире проходили занятия
кружка, которым руководил В. И. Ленин. В 1896 г. был арестован и выслан на 3 года
в Вятскую губернию. Впоследствии отошел от политической деятельности.
349
КОЛЛОНТАЙ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВНА A872—1952) — в социал-
демократическом движении с 90-х гг.; участвовала в первой русской революции.
В 1906—1915 гг. примыкала к меньшевикам; член партии с 1915 г. С начала мировой
империалистической войны заняла революционно-интернационалистскую позицию.
Находясь в Скандинавских странах, а затем в США, выполняла поручения В. И. Ле-
нина по сплочению левых интернационалистских элементов социал-демократии.
После Февральской революции 1917 г. вернулась в Россию, была членом исполкома
Петроградского Совета, вела работу среди матросов и солдат; подвергалась пресле-
дованиям Временного правительства. После Октябрьской социалистической револю-
ции находилась на ответственной государственной, партийной и дипломатической
работе. В 1918 г. разделяла взгляды «левых коммунистов», в 1920—1922 гг. участво-
вала в «рабочей оппозиции». А. М. Коллонтай — первая в мире женщина-посол
(в Норвегии, Мексике, Швеции). Член ВЦИК.
КРАСИН ЛЕОНИД БОРИСОВИЧ A870—1926) — профессиональный рево-
люционер, впоследствии государственный деятель. В социал-демократическом дви-
жении принимал участие с 90-х гг. После II съезда РСДРП — большевик, был
кооптирован в ЦК партии. Участник революции 1905—1907 гг., руководитель боевой
технической группы при ЦК партии. На III и IV съездах РСДРП избирался членом
ЦК, на V съезде — кандидатом в члены ЦК РСДРП. В 1908 г. эмигрировал, позднее
отошел от политической деятельности, работал инженером за границей и в России.
После Октябрьской социалистической революции — один из организаторов снабже-
ния Красной Армии, затем член президиума ВСНХ, нарком путей сообщения.
С 1919 г. находился на дипломатической работе.
КРЖИЖАНОВСКИЙ ГЛЕБ МАКСИМИЛИАНОВИЧ A872—1959) — ста-
рейший деятель партии, соратник В. И. Ленина; академик АН СССР. В революцион-
ное движение вступил в 1893 г.; вместе с В. И. Лениным был одним из организаторов
петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». В декабре 1895 г.
арестован и сослан на 3 года в Восточную Сибирь. В 1901 г. поселился в Самаре,
где при его ближайшем участии был организован искровский центр. Осенью
1902 г. Кржижановский вошел в состав Организационного комитета по созыву
II съезда РСДРП; на съезде он заочно избирается в состав ЦК. Деятельное участие
принимал в революции 1905—1907 гг. После победы Октябрьской социалистической
революции работал над восстановлением и развитием энергетического хозяйства
Москвы. В 1920 г. по поручению Ленина Кржижановский возглавлял Государствен-
ную комиссию по электрификации России (ГОЭЛРО). В 1921 —1930 гг. руководил
Госпланом, с 1929 по 1939 г.—вице-президент Академии наук СССР, директор
созданного им Энергетического института Академии наук СССР, автор ряда научных
трудов в области энергетики.
ЛАЛАЯНЦ ИСААК ХРИСТОФОРОВИЧ A870—1933) — активный участник
социал-демократического движения в России. В 1888—1889 гг. был членом марк-
систского кружка Н. Е. Федосеева в Казани, в 1892 г. вел революционную пропаганду
среди рабочих Сормовского завода в Нижнем Новгороде. В 1893 г. в Самаре вошел
в марксистский кружок, образовавшийся вокруг В. И. Ленина. В 1895 г. был выслан
в Екатеринослав, участвовал в создании местного «Союза борьбы за освобождение
рабочего класса» и подготовке I съезда РСДРП. В апреле 1900 г. был арестован и в
марте 1902 г. сослан в Восточную Сибирь, откуда бежал за границу. Вошел в Загра-
ничную лигу русской революционной социал-демократии, заведовал типографией
«Искры» в Женеве. После II съезда РСДРП — большевик, агент ЦК партии в России.
В 1905 г. вошел в объединенный ЦК от большевиков, в 1906 г. участвовал
в 1-й конференции военных и боевых организаций РСДРП в Таммерфорсе. Вскоре
был арестован и после двух лет предварительного заключения приговорен к 6 годам
каторги. В конце 1913 г., по окончании срока каторги, сослан на вечное поселение
в Восточную Сибирь и по болезни отошел от политической деятельности. С 1922 г.
работал в Главполитпросвете Наркомпроса РСФСР. Автор воспоминаний «У истоков
большевизма».
350
ЛЕНГНИК ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМОВИЧ A873—1936) —член партии с
1893 г. В 1896 г. вступил в «Союз борьбы за освобождение рабочего класса».
В 1898 г. сослан на 3 года в Восточную Сибирь. С 1901 г.— на партийной работе
в Екатеринославе, Самаре, Киеве. На II съезде партии заочно избран членом ЦК
и членом Совета партии. В 1904 г. был арестован по делу Северного бюро ЦК партии.
После революции 1905—1907 гг. вел революционную работу в Ревеле, Екатериносла-
ве, Александровске, Новочеркасске, Москве, Самаре, Петербурге. После Октябрь-
ской социалистической революции был членом коллегии Наркомпроса. С 1921 г.—
член коллегии Наркомвнешторга. С 1928 г.—председатель Комитета по стандартиза-
ции при СТО. С 1929 г.— член коллегии Института философии при Коммунисти-
ческой академии. Делегат XIII—XVII съездов партии; на XII—XV съездах избирался
членом ЦКК ВКП(б).
ЛЕПЕШИНСКИЙ ПАНТЕЛЕЙМОН НИКОЛАЕВИЧ A868—1944) — в со-
циал-демократическом движении с начала 90-х гг., член партии с 1898 г. В 1890 г.
за участие в студенческом движении был арестован и выслан из Петербурга. В 1895 г.
снова арестован и в 1897 г. сослан в Сибирь. В ссылке Лепешинский познакомился
и сблизился с В. И. Лениным. По окончании ссылки A900 г.) поселился в Пскове,
принимал деятельное участие в организации распространения «Искры». В 1902 г.
был арестован и опять сослан в Сибирь. В 1903 г. бежал за границу, в Швейцарию,
где под руководством Ленина принимал участие в подготовке III съезда РСДРП.
Активный участник Февральской и Октябрьской революций. После победы Октябрь-
ской социалистической революции работал в Наркомпросе, был одним из организа-
торов Истпарта, затем — директором Исторического музея и Музея Революции.
ЛОЗОВСКИЙ А. (ДРИДЗО) СОЛОМОН АБРАМОВИЧ A878—1952) —пар-
тийный, государственный деятель, в партии состоял с 1901 г. Участник революции
1905—1906 гг. в Казани. С 1909 по 1917 г. жил в эмиграции. В июне 1917 г. возвратил-
ся в Россию; на III Всероссийской конференции профсоюзов (июль 1917 г.) был
избран секретарем ВЦСПС. В декабре 1917 г. был исключен из рядов РСДРП (б).
Позднее возглавлял группу социал-демократов интернационалистов, в составе кото-
рой в декабре 1919 г. был вновь принят в РКП(б). В 1920 г.— председатель Москов-
ского губернского Совета профессиональных союзов. С 1921 по 1937 г.— генераль-
ный секретарь Профинтерна, затем директор Гослитиздата. В 1939—1946 гг.—
заместитель народного комиссара (затем министра) иностранных дел СССР. С XV
съезда партии — кандидат в члены ЦК ВКП(б), на XIII съезде избран членом
ЦК ВКП(б). Необоснованно репрессирован; реабилитирован посмертно и восстанов-
лен в партии.
ЛУНАЧАРСКИЙ АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ A875—1933) — партийный,
государственный деятель, академик АН СССР. Член партии с 1895 г. После
II съезда РСДРП — большевик. Входил в состав редакций большевистских газет
«Вперед», «Пролетарий», а затем «Новая жизнь». В годы реакции отходил от марк-
сизма, участвовал в группе «Вперед». Во время мировой империалистической войны
стоял на позициях интернационализма. По возвращении в Россию в 1917 г. Луначар-
ский вступил в группу «межрайонцев», в составе которой на VI съезде РСДРП (б)
был принят в большевистскую партию. После Октябрьской социалистической рево-
люции до 1929 г.— нарком просвещения, затем председатель Ученого комитета
при ЦИК СССР. В августе 1933 г. был назначен полномочным представителем
СССР в Испании. Публицист, драматург, автор ряда работ по вопросам искусства
и литературы.
ЛЯДОВ (МАНДЕЛЬШТАМ) МАРТЫН НИКОЛАЕВИЧ A872—1947) —рево-
люционную деятельность начал в 1891 г. В 1893 г. принимал участие в создании
московского «Рабочего союза» — первой социал-демократической организации в
Москве. В 1895 г. был арестован и в 1897 г. сослан на 5 лет в Верхоянск. По возвра-
щении из ссылки работал в Саратове. На II съезде РСДРП — искровец большинства,
после съезда — агент ЦК, вел активную борьбу с меньшевиками в России и за гра-
ницей. В августе 1904 г. участвовал в совещании 22-х большевиков в Женеве,
вошел в Бюро Комитетов Большинства, делегат Ш съезда партии, участник револю-
351
ции 1905—1907 гг. С 1909 г.— отзовист, меньшевик. В 1920 г. восстановлен в РКП (б),
находился на хозяйственной работе; с 1923 г.— ректор Коммунистического универ-
ситета им. Я. М. Свердлова. Автор ряда работ по истории партии.
МАРТОВ Л. (ЦЕДЕРБАУМ) ЮЛИЙ ОСИПОВИЧ A873—1923) — один из
лидеров меньшевизма. В социал-демократическом движении принимал участие
с 90-х годов. В 1895 г. участвовал в организации петербургского «Союза борьбы
за освобождение рабочего класса». В 1896 г. арестован и сослан в Туруханск на
3 года. После ссылки в 1900 г. принимал участие в подготовке издания «Искры», вхо-
дил в состав ее редакции. На II съезде РСДРП стал во главе «меньшинства» и с тех
пор — один из руководителей центральных учреждений меньшевиков и редактор
меньшевистских изданий. В годы редакции и нового революционного подъема был
ликвидатором, редактировал «Голос социал-демократа», участвовал в антипартийной
«августовской» конференции A912 г.). В период первой мировой войны занимал
центристскую позицию. После Октябрьской социалистической революции выступал
против Советской власти. В 1920 г. эмигрировал в Германию, издавал в Берлине
меньшевистский «Социалистический вестник».
МАСЛОВ ПЕТР ПАВЛОВИЧ A867—1946) — экономист, социал-демократ;
после II съезда РСДРП примкнул к меньшевикам; выдвинул меньшевистскую про-
грамму муниципализации земли, которую отстаивал на IV съезде РСДРП A906 г.).
После Октябрьской социалистической революции от политической деятельности
отошел; занимался научной и педагогической работой, академик АН СССР.
МЕЩЕРЯКОВ НИКОЛАЙ ЛЕОНИДОВИЧ A865—1942) — в революционном
движении с 1885 г. В 1901 г. вступил в Заграничную лигу русской революционной
социал-демократии. В 1902 г. работал в Москве представителем «Искры», но вскоре
был арестован и выслан на 4 года в Якутскую губернию; после II съезда РСДРП —
большевик. Из ссылки освобожден революцией 1905—1907 гг. Участник Октябрьской
социалистической революции в Москве. Вел редакторскую работу в ряде партийных
и советских органов печати. С 1927 по 1938 г.— главный редактор Малой Советской
Энциклопедии.
МИЦКЕВИЧ СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ A869—1944) — член партии с 1893 г.;
по профессии врач. Один из организаторов московского «Рабочего союза». В 1894 г.
был арестован и в 1897 г. сослан в Якутскую губернию. После возвращения из ссылки
вел подпольную партийную работу в Твери, Москве, Нижнем Новгороде, Саратове.
Сотрудничал в большевистских газетах. Активный участник трех революций в Рос-
сии. В годы гражданской войны работал в санитарных частях ряда фронтов.
С 1921 г.— на профсоюзной работе. В 1924—1934 гг. был директором Музея Револю-
ции. Позднее занимался литературной деятельностью.
МУРАНОВ МАТВЕЙ КОНСТАНТИНОВИЧ A873—1959) —рабочий-слесарь,
большевик. Член партии с 1904 г., вел партийную работу в Харькове. Депутат
IV Государственной думы от рабочих Харьковской губернии, входил в большевист-
скую фракцию Думы; наряду с думской проводил большую революционную работу
вне Думы, сотрудничал в большевистской газете «Правда». В ноябре 1914 г. вместе
с другими депутатами-большевиками был арестован и в 1915 г. сослан на поселение
в Туруханский край. В 1917—1923 гг. работал в аппарате ЦК РКП (б), на VI, VIII
и IX съездах партии избирался в состав Центрального Комитета. С 1922 по 1934 г.
был членом ЦК К ВКП(б).
НАКОРЯКОВ НИКОЛАЙ НИКАНДРОВИЧ A881 — 1970) — участник револю-
ционного движения с 1899 г. После II съезда РСДРП — большевик. Работал в коми-
тетах РСДРП Казани, Самары; делегат IV съезда партии, сотрудничал в нелегальной
и легальной прессе; подвергался арестам и ссылке. В 1911 г. эмигрировал в Америку,
где редактировал газету меньшевистского направления «Новый мир», издаваемую
русскими эмигрантами. Во время мировой империалистической войны — оборонец.
В 1917 г. вернулся в Россию; работал в издательствах в Харькове, Сибири и Москве.
В 1925 г. вступил в партию; заведовал Государственным издательством художест-
венной литературы.
352
ОЛЬМИНСКИЙ (АЛЕКСАНДРОВ) МИХАИЛ СТЕПАНОВИЧ A863—1933) —
в революционное движение вступил в начале 80-х гг. (с 1883 г.— народоволец).
В 1898 г. вступил в РСДРП, с 1903 г.— большевик. Был членом редакций больше-
вистских газет «Вперед» и «Пролетарий». В 1911 —1914 гг. активно сотрудничал
в большевистских газетах «Звезда» и «Правда». После Февральской революции
работал в Московском комитете партии, был членом редколлегии газеты «Правда».
Активный участник Октябрьской социалистической революции. Позднее руководил
Истпартом, Обществом старых большевиков, был редактором журнала «Пролетар-
ская революция», членом дирекции Института Ленина.
ОНУФРИЕВ ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ A884—1967) —член партии с 1904 г.
Организовал большевистскую группу на Обуховском заводе. Был членом Невского
районного и Петербургского комитетов РСДРП. В 1905 г. участвовал в создании
боевых дружин Обуховского подрайона. Делегат VI (Пражской) Всероссийской
конференции РСДРП. Подвергался арестам и тюремным заключениям, был в ссылке.
После Февральской революции 1917 г.— один из организаторов Красной гвардии
в Обуховском подрайоне. В 1918 г. работал в Петроградской чрезвычайной комис-
сии следователем по политическим делам, затем на партийной и хозяйственной
работе.
ПЕТРОВСКИЙ ГРИГОРИЙ ИВАНОВИЧ A878—1958) —член партии с
1897 г., большевик. Участник революции 1905—1907 гг. Депутат IV Государственной
думы от рабочих Екатеринославской губернии, входил в большевистскую фракцию
Думы. В ноябре 1914 г. был арестован вместе с другими депутатами-большевиками
и сослан в 1915 г. на поселение в Туруханский край. Будучи в ссылке, продолжал
революционную работу. После Октябрьской социалистической революции — на от-
ветственной партийной и государственной работе: нарком внутренних дел РСФСР,
в 1919—1938 гг.— председатель ВУЦИК.
ПЯТНИЦКИЙ (ТАРШИС) ИОСИФ АРОНОВИЧ A882—1938) —деятель
Коммунистической партии и Коминтерна; в революционное движение вступил
в 90-х годах. Член партии с 1898 г. Находясь в эмиграции, ведал транспортом неле-
гальной литературы и отправкой партийных товарищей из-за границы в Россию.
Активно участвовал в созыве II и III съездов РСДРП. Участник первой русской
революции. Вел работу в Одессе, Москве и других городах. Делегат VI (Пражской)
партийной конференции. За революционную деятельность подвергался неоднократ-
ным арестам, сидел в тюрьмах, был в ссылке; в 1914 г. сослан в Енисейскую губер-
нию. В октябрьские дни 1917 г.— член Боевого партийного центра в Москве. После
Октябрьской социалистической революции — на партийной работе: секретарь
МК РКП(б), с 1921 г.— в ИККИ, с 1935 г.— в аппарате ЦК ВКП(б). Необоснованно
репрессирован; реабилитирован посмертно и восстановлен в партии.
СЕМАШКО НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ A874—1949) — член партии
с 1893 г., большевик; по профессии врач. В 1905 г. принимал участие в вооруженном
восстании в Нижнем Новгороде, был арестован, после освобождения эмигрировал
за границу; работал в Парижской секции РСДРП; являлся секретарем и казначеем
Заграничного бюро ЦК РСДРП. Делегат VI (Пражской) партийной конференции.
Принимал участие в подготовке Октябрьского вооруженного восстания 1917 г.
В 1918—1930 гг.— нарком здравоохранения РСФСР. Действительный член Акаде-
мии медицинских наук СССР и Академии педагогических наук РСФСР. В 1947—
1949 гг.— директор Института организации здравоохранения и истории медицины
Академии медицинских наук СССР.
СИЛЬВИН МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ A874—1955) —в революционном
движении принимал участие с 1891 г.; входил в центральную группу петербургского
«Союза борьбы за освобождение рабочего класса». В 1896 г. арестован и в 1898 г.
сослан в Восточную Сибирь на 3 года. Все эти годы поддерживал регулярную связь
с Лениным. Был агентом «Искры»; в 1902 г. арестован и сослан в Иркутскую губер-
нию, из ссылки бежал за границу. В 1904 г. кооптирован в ЦК РСДРП; в конце
1904 г. перешел к меньшевикам, но вскоре вернулся к большевикам и сотрудничал
353
в ряде большевистских газет. В 1908 г. от политической деятельности отошел и из
партии выбыл. После Октябрьской социалистической революции работал в Нарком-
просе РСФСР, затем в торгпредстве, с 1931 г.— на педагогической работе.
СМИРНОВ ВЛАДИМИР МАРТЫНОВИЧ A876—1952) — член партии с 1900 г.
Выполняя поручения Петербургского комитета РСДРП, занимался транспортировкой
нелегальной литературы из-за границы через Швецию в Финляндию, был органи-
затором перевозки из Швеции «Искры». С 1903 г. постоянно жил в Гельсингфорсе,
его квартира была нелегальной партийной явкой. В 1905—1907 гг. у него останавли-
вался В. И. Ленин. В 1917 и начале 1918 г. сотрудничал в большевистских газетах
«Волна» и «Прибой», выходивших в Гельсингфорсе. С конца 1918 г.— на советской
и дипломатической работе.
СТАРКОВ ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ A869—1925) —в революционном дви-
жении участвовал с 1890-х гг., входил в марксистский кружок студентов-технологов,
в котором принимали участие В. И. Ленин, Г. М. Кржижановский, А. А. Ванеев,
М. А. Сильвин и др. В 1895 г. вошел в руководящий центр петербургского «Союза
борьбы за освобождение рабочего класса». В декабре 1895 г. был арестован и в
1897 г. выслан в Восточную Сибирь на 3 года. По окончании ссылки работал механи-
ком на заводе, заведующим электростанцией в Баку, поддерживал связь с местными
социал-демократическими организациями. В годы реакции от партийной работы ото-
шел. После Октябрьской социалистической революции работал в Наркомвнешторге,
был заместителем торгпреда СССР в Германии.
СТАСОВА ЕЛЕНА ДМИТРИЕВНА A873—1966) — член партии с 1898 г.
Вела подпольную революционную работу в Петербурге, Киеве, Минске, Орле,
Смоленске, Вильно, Москве. Участница революций 1905—1907 гг. и Октябрьской
1917 г., была секретарем Петербургского комитета партии, секретарем Северного
бюро ЦК. За революционную деятельность неоднократно подвергалась арестам,
тюремному заключению и ссылке в Сибирь. С февраля 1917 до марта 1920 г.—
секретарь ЦК партии. В 1920—1921 гг. находилась на ответственной партийной
работе в Петрограде, а затем в Баку. В 1921 —1937 гг. работала в Коминтерне, МОПР
и ЦКК; участвовала A934 г.) в создании Всемирного антивоенного и антифашист-
ского женского комитета. С 1938 по 1946 г.— редактор журнала «Интернациональная
литература» на английском и французском языках. С 1946 г. вела большую обще-
ственную и литературную работу.
СТЕКЛОВ (НАХАМКИС) ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ A873—1941) — в социал-
демократическом движении участвовал с 1893 г., один из организаторов социал-
демократических кружков в Одессе. В 1894 г. был арестован и сослан на 10 лет в Якут-
скую область. В 1899 г. бежал за границу. После II съезда РСДРП — большевик.
В годы реакции и нового революционного подъема сотрудничал в Центральном
Органе РСДРП газете «Социал-демократ», в большевистских газетах «Звезда» и
«Правда». Участвовал в работе социал-демократической фракции III и IV Государ-
ственных дум. Был лектором партийной школы в Лонжюмо (Франция). После
Февральской буржуазно-демократической революции 1917 г. стоял на позициях
«революционного оборончества», был членом Исполкома Петроградского Совета
и редактором «Известий Петроградского Совета». Позднее перешел к большевикам.
После Октябрьской социалистической революции — член ВЦИК и ЦИК, редактор
газеты «Известия ВЦИК», журнала «Советское строительство», с 1929 г.— замести-
тель председателя Ученого комитета при ЦИК СССР. Автор ряда трудов по истории
революционного движения. Необоснованно репрессирован; реабилитирован посмерт-
но и восстановлен в партии.
ТЕОДОРОВИЧ ИВАН АДОЛЬФОВИЧ A875—1937) —партийный, государст-
венный деятель, участник революционного движения с 1895 г. После II съезда
РСДРП — большевик. Член редакции ЦО большевиков газеты «Пролетарий»
A905 г.), член Петербургского комитета РСДРП A905—1907 гг.). Делегат
IV и V съездов РСДРП; в 1907 г. был избран членом ЦК. Участник Октябрьской
социалистической революции. Нарком по делам продовольствия в первом составе
354
СНК. В 1919—1920 гг. участвовал в борьбе против Колчака. В 1920—1928 гг.— член
коллегии Наркомзема, с 1922 г.— заместитель наркома земледелия РСФСР.
С 1926 г.— директор Международного аграрного института. В 1928—1930 гг.—
генеральный секретарь Крестьянского интернационала. В 1929—1930 гг.— редактор
издательства Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. Ответственный
редактор журнала «Каторга и ссылка». Делегат XV и XVI съездов ВКП(б), член
ВЦИК. Необоснованно репрессирован; реабилитирован посмертно и восстановлен
в партии.
ТОМСКИЙ (ЕФРЕМОВ) МИХАИЛ ПАВЛОВИЧ A880—1936) —партийный,
государственный и профсоюзный деятель: Член партии с 1904 г. В 1903—1906 гг.
работал в ревельской партийной организации. В 1907 г.— член Петербургского
комитета РСДРП, участвовал в работе V (Лондонского) съезда партии. После
Февральской революции 1917 г.— член Исполнительной комиссии Петербургского
комитета РСДРП (б).
В 1918 году — секретарь ВЦСПС, делегат VIII съезда партии, в дискуссии о
профсоюзах активно поддерживал платформу Ленина. С сентября 1922 по 1929 г.—
председатель ВЦСПС; в 1918—1934 гг.— член ЦК, с 1922 по 1930 г.— член Полит-
бюро ЦК ВКП(б), с 1934 г.— кандидат в члены ЦК; заведующий ОГИЗа. В 30-е годы
против Томского были выдвинуты необоснованные политические обвинения.
В 1936 г. покончил жизнь самоубийством. Учитывая необоснованность обвинений
против М. П. Томского, КПК при ЦК КПСС подтвердило его членство в партии
с 1904 г.
ЦХАКАЯ МИХАИЛ ГРИГОРЬЕВИЧ A865—1950) — партийный, государст-
венный деятель, в революционное движение вступил в начале 80-х гг., член партии
с 1898 г. Партийную работу вел на Кавказе и на Украине. Один из руководителей
Кавказского союзного комитета РСДРП (с 1903 г.). Делегат III и V съездов РСДРП.
Участник революции 1905—1907 гг., один из организаторов Бакинского Совета
A905 г.). С 1907 по март 1917 г. находился в эмиграции. После возвращения в Россию
вел партийную работу на Кавказе. С 1918 г.— на подпольной партийной работе
в меньшевистской Грузии. После победы Советской власти в Грузии A921 г.) — на
руководящей советской и партийной работе.
ШЕЛГУНОВ ВАСИЛИЙ АНДРЕЕВИЧ A867—1939) —рабочий, профессио-
нальный революционер, большевик. В революционное движение вступил в 1886 г.;
с 1892 г. вел пропаганду марксизма в рабочих кружках Петербурга; являлся одним
из организаторов и деятелей петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего
класса», по делу которого был арестован и сослан. После ссылки работал в Екатери-
нославе, Баку, Тифлисе и Петрограде. В 1910 г. участвовал в создании газеты
«Звезда», а позднее газеты «Правда». Неоднократно подвергался арестам и ссылкам,
в результате чего лишился зрения. Участник трех российских революций. После
Октябрьской социалистической революции жил в Москве, принимал участие
в работе москворецкой партийной организации.
ШЛЯПНИКОВ АЛЕКСАНДР ГАВРИЛОВИЧ A885—1937) — рабочий, член
партии с 1901 г. Партийную работу вел в ряде городов России. В годы реакции по
поручению ЦК РСДРП вел работу по установлению связей между Заграничным бюро
ЦК и Русским бюро ЦК РСДРП. В 1915 г. был кооптирован в состав ЦК РСДРП,
являлся членом Русского бюро ЦК. После Февральской революции 1917 г.— член
Петербургского комитета партии, исполкома Петроградского Совета, Центрального
совета фабзавкомов. Был избран председателем ЦК Всероссийского и Петербургского
союзов металлистов. После Октябрьской социалистической революции вошел в Со-
вет Народных Комиссаров в качестве наркома труда; затем находился на профсоюз-
ной и хозяйственной работе. В 1920—1922 гг.— участвовал в «рабочей оппози-
ции». Необоснованно репрессирован; реабилитирован посмертно.
355
ЭССЕН МАРИЯ МОИСЕЕВНА A872—1956) — в социал-демократическом
движении с начала 90-х гг., после II съезда РСДРП — большевик. Работала в рабо-
чих кружках Екатеринослава, Екатеринбурга, Киева; в 1902 г. работала в Петербург-
ском комитете; в конце 1903 г. кооптирована в ЦК. Участник революции 1905—
1907 гг. В 1906 г. была членом Московского комитета, в период реакции отошла от
революционной деятельности. После Февральской революции 1917 г. примкнула к
интернационалистам. В 1920 г. вступила в партию; была на партийной работе в Гру-
зии. В 1925 г. переехала в Москву и работала в Государственном издательстве,
в Истпарте, в Институте Ленина, в Коммунистическом институте журналистики.
ЯРОСЛАВСКИЙ (ГУБЕЛЬМАН М. И.) ЕМЕЛЬЯН МИХАЙЛОВИЧ A878—
1943) — партийный, государственный деятель, академик АН СССР. Член партии
с 1898 г. Участник революции 1905—1907 гг., вел партийную работу среди рабочих Пе-
тербурга, Твери, Нижнего Новгорода, Киева, Ярославля, Одессы, Тулы, Москвы.
Один из активных работников по созданию военно-боевой организации партии;
руководитель московской военной организации, редактор газеты «Казарма». Участ-
вовал в работе Таммерфорсской конференции, а также IV и V съездов РСДРП.
Подвергался преследованиям царского правительства. Был одним из руководителей
вооруженного восстания 1917 г. и установления Советской власти в Москве.
С 1918 по 1943 г.— на ответственной партийной и советской работе; член ЦК партии
и КПК при ЦК РКП (б), член редколлегии газеты «Правда», журнала «Большевик»,
член ЦИК СССР.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
А
Авенариус Рихард— 148, 197, 202
Аврамов — 81
Азис — см. Розинь Ф. А.
Аксельрод Л. И. (Ортодокс) — 175
Аксельрод П. Б.— 38, 47, 55, 57, 70, 90,
93, 117, 119, 121 — 122, 128, И7, 212,
221, 263
Акулина Ивановна — см. Каширина А. И.
Аладьин А. Ф.—92
Александров И. (Макар) —103, 104
Александров П.— 174
Алексеев Н. А.— 125
Алексинский Г. А.— 146, 209, 247,
251, 274
Ангарский Н. С— 286—287
Андреев Л. Н.— 242
Андреева (Юрковская) М. Ф.— 227,
231, 245
Антонов-Овсеенко В. А.— 207
Арманд И. Ф. (Инесса) — 291, 316,
338, 339
Астафьев — 32
Афанасьев Ф. А.— 30
Б
Бабушка — см. Брешко-Брешков-
ская Е. К.
Бабушкин И. В.— 336
Багоцкий С. Ю.— 319
Бадаев А. Е. (Петр) —264, 335,
342
Базаров В. А.—187, 188, 218, 219, 230,
251
Байрон Джордж Ноэл Гордон—112,
113
Бакунин М. А.— 68
Балмашев С. В.— 89, 92
Бальмонт К. Д.— 276
Батурин (Замятин) Н. Н.— 286
Бауман Н. Э. (Грач) — 84, 85, 92, 103,
106, 144, 146, 174, 176
Бебель Август — 108, 141, 143, 191, 217,
221, 226
Бедекер Карл — 138
Бедный Демьян (Придворов Е. А.) —
248
Безобразов — 290
Беккер Иоганн Филипп — 147
Белостоцкий И. С.— 307
Белый А. (Бугаев Б. Н.) — 213
Вельский Н. Н.— 289
Беляков А. А.— 15—16
Белянчиков — 174
Бер — см. Гольдман М. И.
Бер Макс — 91
Беранже Пьер Жан — 110
Бердяев — 66
Берзин (Зиемелис) Я. А. (Павел Ва-
сильевич) — 275
Бернар Сара — 125
Бернштейн Эдуард — 58, 313
Бетховен Людвиг ван — 244, 290
Блок А. А.— 276
Бобриков Н. И.— 178
Бобровская (Зеликсон) Ц. С. (Хари-
тонова) — 107
Бобровский В. С. (Ефрем) — 103, 106
Богданов А. (Малиновский А. А.) (Ря-
довой) — 122, 123, 124, 131, 139,
152, 182, 188, 190, 197, 203, 209, 216,
218, 219, 228, 230—231, 249, 251, 252,
260, 268, 274
Богданов И. П.— 297
Богданова Н. Б.— 266
Бодров А. И.— 30
Бодров Ф. И.— 30
Бонч-Бруевич В. Д.— 123, 124, 142, 145,
149, 274
Борг Вальтер— 180—181
Бранденбургский Я. Н.— 149
Брешко-Брешковская Е. К. (Бабуш-
ка) — 223
Бубнов А. С. (Ретортин, Химик) — 254
Буренин Н. Е.— 177, 178, 222
Бухарин Н. И.— 96, 239, 291
Буцевич А.— 324, 325
357
в
Вакуленчук Г. Н.— 158
Валентинов Н. (Вольский Н. В.) — 121
Вандервельде Эмиль —315, 316, 317, 337,
338, 339
Ванеев А. А.— 29, 41, 52, 54, 55,
59, 71
Барский Адольф (Варшавский А. С.) —
91, 274
Васильев-Южин М. И. (Конкин М. А.) —
154, 157
Вейтлинг Вильгельм — 93
Величкина (Бонч-Бруевич) В. М.— 149
Вениаминов (Вениамин) — 254
Вигдорчик П.— 232
Вильяме — 91
Винокуров А. Н.— 67, 70
Винокурова П. И.— 70
Витте С. Ю.— 49
Виттен В. Ю.— 15—16
Владимиров М. К.— 201, 207
Владимирский М. Ф.— 201, 298, 316, 338
Водовозов В. В.— 16—17
Войтинский В. С. (Сергей Петров) — 274
Волошин (Кириенко-Волошин) М. А.— 213
Волховский Ф.— 91
Вольный Иван (Владимиров И. Е.) —241
Вольский С.— см. Соколов А. В.
Воровский В. В. (Орловский, Шварц) —
74, 122, 123—124, 126, 131, 149,
164, 182, 187, 188, 190, 222, 228, 251,
252, 274
Воронцов В. П. (В. В.) — 22, 25, 26, 53,
65, 66, 72
Г
Гальперин Л. Е. (Коняга) — 127
Ганецкий (Фюрстенберг) Я. С.— 97,
310
Ганшин А. А.— 68, 69
Гапон Г. А.— 178, 182
Гауптман Герхарт — 64
Гед Жюль — 205
Гейне Генрих — 110
Герард — 52
Гёте Иоганн Вольфганг — 95, 96, 126
Гиль С. К.— 227
Гильфердинг Рудольф — 143
Голиков — 158
Голощекин Ф. И.— 208, 213
Голубева М. П.— 66
Гольденберг И. П. (МешковСкий) — 60,
97, 164, 274
Гольдман М. И. (Бер, Либер) — 207,
216
Гопнер С. И. (Наташа) — 294, 295
Горький Максим (Пешков А. М.) — 180,
182, 183, 215—219, 244, 257—258,
297, 304
Григорьев М. Г.— 63, 64, 66
Григорьева (Григорьев) — см. Лем-
берг Р. Г.
Грожан Ю. А.— 129
Громан В. Г.— 74
Громан Е. П.— 74
Гуревич В. И.— 74
Гусев С. И. (Драбкин Я. Д.) — 100, 110,
118, 124, 126
Гюисманс Камиль — 316
Д
Давыдов И. М.— 66
Дан (Гурвич) Ф. И. (Дерево) — 48, 80,
82, 121, 177, 185, 209, 216, 224
Даниельсон Н. Ф. (Н.-он, Николай-
он) — 15, 22, 53
Данилов С. С— 286
Дантон Жорж Жак — 159
Дарвин Чарлз Роберт — 91
Даргомыжский А. С.— 110
Дауге П. Г.— 148, 274
Дебс Юджин Виктор — 222
Дейч Л. Г.—92, 119, 221
Дементьев Е. М.— 64
Деникин А. И.— 305, 330
Десницкий В. А. (Строев) — 216, 228,
244
Дзержинский — 34
Дзержинский Ф. Э.— 241, 245
Диккенс Чарлз — 142
Дицген Иосиф — 147, 148
Дмитриев П.— 33
Добровейн И. А.— 244
Добровольский — 92
Догадов А. И,— 208, 213
358
Долгов Н. С— 14, 18—19
Дубровинский И. Ф. (Иннокентий) —
101, 164
Дюпен Аврора (Жорж Санд) — 126
Дюрер Альбрехт — 244
Е
Евтушевский —12
Елизаров М. Т.— 15—16, 20, 64
Елизаровы — 67
Енукидзе А. С— 97
Ермолаев И. О.— 76
Ж
Житловский X. И.— 222
Житомирский Я. А.— 201
Жорес Жан.^ 205, 231
Жорж — см. Усиевич Г. А.
3
Загоскин Н. П.— 138
Зайцевский — 71
Залесская — 66
Залуцкий П. А.— 208, 213
Запорожец П. К.—31—32, 34, 41,
52, 71
Засулич В. И.— 38, 47, 85, 89, 90, 92, 94,
96, 117, 118, 119, 124, 128
Захарова К. И.— 74
Зверь — см. Эссен М. М.
Зевин Я. Д. (Ян)—208, 211, 212,
213
Землячка (Залкинд) Р. С— 124, 152,
174
Зингер Пауль — 217, 221
Зиновьев Б. И.— 55
Зиновьев (Радомысльский) Г. Е. (Гри-
горий) — 60, 164, 167, 179, 201,
209, 213, 262, 274, 304, 308, 324,
325
Зиновьевы — 322, 324
Золя Эмиль — 43
Зорге Фридрих Адольф — 147
И
И. (Игнатьев А. М.) — 246
Ильин А. П.— 32
Ильин В.— см. Ленин В. И.
Ильин Владимир — см. Ленин В. И.
Ильин Ф. Ф.— 149, 157
Исув И. А.— 151
Й
Йо —90
Йонг — 91
К
Каблуков Н. А.— 67
Кадьян — 58
Каменев (Розенфельд) Л. Б.— 60, 152,
201, 209, 213, 244, 262, 304, 306, 324,
325
Канатчиков С. И. (Егор, Егоров) — 254
Кант Иммануил — 72
Карамзин Н. М.— 126
К ара мы ше в П.— 55
Карпов — см. Ленин В. И.
Карышев Н. А.— 54
Кастрен Гуннар — 177
Кастрен Ула — 177—178
Каутская Луиза — 217
Каутский Карл — 58, 76, 141, 142, 143,
145, 217, 221, 313, 316, 318
Каширина А. И. (Акулина Ивановна) —
218
Квелч Гарри — 89, 191
Кейзер —28
Керенский А. Ф.— 262
Кирсанова — 101
Классон Р. Э.— 60
Книпович Л. М. (Дяденька) — 116
Кнох — 58
Кнунянц Б. М. (Радин) — 149, 174, 182
Князев В. А.— 32
Кобецкая — 291
Ковалевский М. М.— 179
Коллонтай А. М.— 246
Колчак А. В.— 305, 306, 330
Компер-Морель Адеодат Констан
Адольф — 205
359
Конкин М. А.— см. Васильев-
Южин М. И.
Копп В. Л.— 120
Корнблюм — 291
Костычев С. П.— 234
Котляренко Д. М.— 297
Кохер Теодор — 322
Крамольников Г. И.— 139
Красиков П. А.— 81, 122, 124, 144
Красин Г. Б.— 29, 52, 53, 71
Красин Л. Б. (Никитич) — 101, 188,222,
249, 250, 273
Красноперое И. М.— 16
Краснуха В. П.— 92
Кремер А. И.— 92
Кржижановский Г. М.— 28, 29, 52, 71, 73
Кривенко С. Н.— 22, 54, 71
Кропоткин П. А.— 91
Крохмаль В. Н. (Загорский) — 92
Крочкин-Федоров — 33
Крупская Е. В.—90, 99, 104, 106, 111,
112, 174, 295, 309, 322, 324
Крупская Н. К. (Катя) — 37. 57, 89, 90,
91, 92, 94, 96, 97, 99, 103, 104—105, 106,
111, 112, 113, 118, 119- 120, 121, 122—
123, 124, 125, 127, 139, 150, 161, 173,
174, 178, 181, 200, 201, 204, 218, 228,
254, 266, 268, 273, 275, 2^9, 2905 291,
295, 300, 301, 304, 306, 308, 309, 319—
320, 321—322, 324, 336, 340, 341
Крыленко Н. В. (Абрам! 291, 330
Крылов — 32
Кугушев В. А.— 269
Курнатовский В. К.— 296
Кускова Е. Д.— 44
Кушенский Н. Е.— 66
Л
Лавров П. Л.— 68
Ладыжников И. П.— 218, 221, 222
Ландау — 321
Ларин Ю. (Лурье М. 3.) — 257
Лассаль Фердинанд — 247
Лафарг Лаура — 301, 302
Лафарг Поль — 301, 302
Лебедева М. И.— 20
Лейтейзен Г. Д. (Линдов) — 93, 268,
272, 274, 276
Леклер Антон — 148
Леман И. Г.— см. Смидович-Леман И. Г.
Леман М. Н.— 92
Лемберг Р. Г. (Григорьев) — 192
Ленгник Ф. В.— 79, 80, 144, 146, 147,
174
Ленин В. И. (В. Ильин, Вл. Ильин,,
Владимир Ильин, Карпов, Николай
Петрович, Отец, Рихтер Якоб, Старик,
К. Тулин) — 28, 32—34, 37, 38, 41, 73,
74, 75, 83, 89, 105, 117, 163, 164, 173,
179, 184, 200, 251, 252, 253—254, 270,
287, 288, 303, 328, 331
Ленцманис Я. Д. (Грике) — 274
Лепешинская О. Б.— 124
Лепешинский П. Н.—59, 81, 124, 137,
138, 145
Либер — см. Гольдман М. И.
Либкнехт Карл — 120, 217, 293
Ливанов А. И.— 15—16
Линдов — см. Лейтейзен Г. Д.
Лист Ференц — 290
Литвинов М. М. (Папаша) — 60, 101,
103, 106, 142
Лозовский А. (Дридзо С. А.) (Алексей
Казанский) — 200
Лоренц-Метнер — 232
Лукашевич А. М.— 15—16
Луначарский А. В. (Воинов) — 122, 124,
131, 149, 209, 218, 219, 230, 231, 251,
252, 274, 304
Людмила — см. Сталь Л. Н.
Люксембург Роза — 217, 225, 226, 258,
316
Лядов (Мандельштам) М. Н.— 70, 106,
107, 145, 274
Ляховский Я. М.— 30, 39, 73
М
Малиновский Р. В.— 247, 280, 321, 329,
333, 342
Малченко А. Л.— 69, 71
Маннергеймы — 178
* Здесь указаны страницы, где упоминаются псевдонимы или партийные клички
В. И. Ленина. Ред.
360
Мануильский Д. 3.— 207
Маркс Карл — 15, 21, 22, 24, 25, 28, 36,
44, 53, 54, 62, 64, 66, 72, 119, 127,
141, 147, 161, 192, 197, 198, 202, 224,
263, 312, 328
Мартов Л. (Цедербаум Ю. О.) — 39, 45,
46, 47, 48, 55, 78, 80, 81, 82, 84—85,
89, 90, 91, 92, 94, 96, 100, 115, 118, 119,
128, 153, 185, 186, 191, 207, 209, 212,
216, 224—225, 245—246, 260, 293, 304
Мартынов (Пиккер) А. С— 151, 185,
186, 304
Масленников А. Н.— 68, 70, 71
Масленников В. Н.— 68, 70, 71
Матюшенко А. Н.— 158
Мах Эрнст — 148, 197, 202
Маяковский В. В.— 248
Мгеладзе В. Д. (Триадзе) — 216
Медведева К. П. (Надя, Надежда Кон-
стантиновна Кузьмина) — 174, 176
Мендельсон Якоб Людвиг Феликс — 290
Меринг Франц — 232
Милюков П. Н.— 92
Минский (Виленкин) Н. М.— 182, 183
Михайлов — 93
Михайловский Н. К.— 22, 54, 71, 83
Мицкевич С. И.— 71
Моббс — 140
Могилевский — 274
Могилянский — 69
Мордовцев Д. Л.— 126
Муранов М. К.— 321, 333
Н
Н.— 139—140, 142
Н.— см. Шелгунов В. А.
Надсон С. Я.— 43
Названов М. К.— 71
Накоряков Н. Н. (Назар, Н. Стодо-
лин) — 254
Неверов И. И. (Игнат) — 254
Невзорова 3. П. (Кржижановская) — 36
Невский (Кривобоков) В. И.— 97—98
Некрасов Н. А.— 43, 95, 96, ПО, 111, 290
Немец Антонин — 212, 308
Николай II (Романов) — 30, 178
Николай Петрович — см. Ленин В. И.
Ниляндер — 32
Нина — см. Эссен М. М.
Новгородцева-Свердлова К. Т. (Яков-
лев) — 254
Ногин В. П.— 253
Норинский К. М.— 28
Носков В. А.— 121
Ньютон Исаак — 169
О
Окулич — 64
Олигер Н. Ф.— 232
Ольминский (Александров) М. С. (Га-
лерка) — ПО, 122, 123, 124, 131, 132,
138, 149, 164, 286
Онуфриев Е. П. (Степан) —208, 311 —
313
Орджоникидзе Г. К. (Серго) — 208, 209,
213
Островский А. Н.— 63
Острянин — 17
П
Павел Васильевич — см. Берзин (Зиеме-
лис) Я. А.
Павлов Д.— 227
Панина С. В.— 50, 140, 173, 184
Парвус (Гельфанд) А. Л.— 94, 185, 222
Перовская С. Л.— 52
Песковская (Веретенникова) Е. И.— 13
Петровский А. А.— 234
Петровский Г. И.— 321, 333, 342
Пешкова Е. П.— 244
Плеханов Г. В. (Бельтов) — 26—27, 38,
39, 47, 48, 55, 57, 68, 75, 79, 80, 83, 84,
85, 90, 92, 93, 95, 100,103, 117, 118, 119,
120—122, 128, 131, 136, 137—138, 145,
149, 150—151, 175, 185, 188, 195, 209,
210—211, 212, 214, 216, 220, 221,
223—224, 226, 230, 232, 260, 277, 278,
279, 286, 291—293, 299, 304, 313, 316,
318, 328, 329, 338
Подвойский Н. И.— 286
Покровский М. Н.— 60
Попов И. Ф.— 316, 338
Попова — 276
Попова О. Ф.— 123
361
Португалов В. О.— 18
Постников В. Е.-5- 22
Постоловский Д. С— 182
Потресов А. Н.— 45, 47, 60, 61, 74, 75,
84—85, 90, 93, 166
Прокопович С. Н.— 74
Прокофьев С. И.— 70
Пушкин А. С— 96
Пятницкий (Таршис) И. А.— 120, 209
Пятницкий К. П.— 215, 222
Р
Радченко Л. Н.— 73
Радченко С. И. — 28, 52, 55, 60, 71
Разин С. Т.— 110
Раковский X. Г.— 293
Рансом Артур — 187
Редмонд Джон Эдуард — 93
Реймент (Раймонд) — 91
Рейнгардт — 138
Рейнгардт — 143
Ривлин Л. С— 293
Рихтер Якоб — см. Ленин В. И.
Роберте — 93
Робеспьер Максимильен Мари Изи-
дор— 139
Рожков Н. А. (Вячеслав) — 60, 98, 164,
274, 286
Розанов А. С— 67
Розинь (Азис) Ф. А.— 258, 271
Ролав Эрнест — 271
Романова А. И.— 16
Ротштейн Ф. А.— 91, 92
Рубакин Н. А.— 173
Румянцев П. П.— 187
Рутенберг— 182
Рыков А. И. (Алексей) — 117, 129, 193,
304
Рязанов (Гольдендах) Д. Б.— 307
С
С— 239
Салтыков-Щедрин М. Е.— 110
Саммер И. А. (Любич) — 129, 198, 267
Самойлов Ф. Н.— 321, 333, 342
Санд Жорж — см. Дюпен Аврора
Сапежко В. М.— 92
Свердлов Я. М.— 335
Свидерский А. И.— 268, 272, 274
Сегал — 93
Седельников Т. И.— 214—215
Семашко Н. А.— 201, 298, 312
Сергеев Ф. А. (Артамонов, Артем) —
254
Сергеевич — 53
Серебряков Л. П.—208, 209, 211, 213
Сильвин М. А.— 29, 68, 69
Сипягин Д. С— 89, 92
Сирола (Сирен) Юрьё Элиас — 180
Скворцов П. Н.— 22, 63, 64, 66
Скляренко А. П. (Попов А. В., Баль-
буциновский) — 15—16, 19, 20—21,
23, 24
Скороходов П. А.— 243
Слуцкая В. К.— 143, 252—253
Смидович П. Г.— 92, 144
Смидович-Леман И. Г. (Димка) — 92
Смирнов А. П. (Фома) — 274
Соколов А. В.— 274
Сократ — 237
Спадаро Джиованни — 232
Спандарян С. С— 208
Спонти Е. И. (Учитель жизни) — 64, 70
Сталин (Джугашвили) И. В.— 335
Сталь Л. Н.— 319
Старик — см. Ленин В. И.
Старков В. В.— 28, 29, 30, 31—32, 42,
52, 71, 73
Стасова Е. Д.— 144, 174, 274
Стеклов В. А.— 234
Степан — см. Онуфриев Е. П.
Столыпин П. А.— 202, 262, 277, 278
Строев — см. Десницкий В. А.
Струве П. Б.—26, 39, 60, 61, 83, 163, 166
Сурен — см. Спандарян С. С.
Т
Тарасевич А. П.— 92
Тахтарев К. М.— 30, 90, 91, 92
Теккерей Уильям — 142
Теодорович И. А. (Платон) — 97, 164,
274
362
Теплое А. Л.— 91
Ткачев П. Н.— 68
Толстой Л. Н.— 243—244, 301
Томский (Ефремов) М. П.— 224, 225,
226
Трепов Ф. Ф.— 118
Троцкий (Бронштейн) Л. Д.— 91—92,
100, 115, 124, 182, 185, 186, 207, 209,
247, 280, 293, 299, 313
Туган-Барановскйй М. И.— 26
Тулин К.— см. Ленин В. И.
Тургенев И. С— 43
Тышка Я. (Иогихес Л.) — 258
У
Ульянов А. И.— 12, 13, 14, 24, 35—36,
111, 127, 164
Ульянов В. И.— см. Ленин В. И.
Ульянов Д. И.— 20, 64, 65, 111
Ульянов И. Н.— 11, 12—13
Ульянова М. А.— 11, 12, 13, 14, 15, 20,
58, 78, 111 — 112
Ульянова М. И.— 15, 20, 64, 111
Ульянова О. И.— 12, 111
Ульянова-Елизарова А. И.— 12, 13, 15—
16, 20, 58, 64—65, 67, 68, 71, 94, 111,
181
Унтерман Эрнст — 147
Уральский Ф.— 221
Усиевич Г. А. (Жорж) — 162
Учитель жизни — см. Спонти Е. И.
Уэллс Герберт Джордж — 218
Уэтер — 258—259
Ф
Федосеев Н. Е.— 22, 63—64
Ферри Энрико — 232
Ферсман А. Е.— 234
Фишер Г. М.— 28
Фишер М. А.— 193
Фотиева Л. А.— 123
Фрунзе М. В. (Арсений, Арсеньев) —
254
Фунтиков С. И.— 30
X
Халатов А. Б.— 248
Хилквит Морис — 222
ц
Цедербаум С. О.— 189
Цеткин Клара — 108, 332
Цхакая М. Г.— 101, 162, 258
Цюрупа А. Д.— 269
Цявловский М. А.— 95
Ч
Ч.~ 241
Чайковский Н. В.— 91, 222
Чайковский П. И.— ПО
Чекеруль-Куш Н. К. - 190
Черкезов — 91
Чернов В. М.— 62
Чернышевский Н. Г.— 15, 22, 110, 126,
127, 263
Чугаев Л. А.— 234
Чухнин Г. П.— 159
Ш
Шагов Н. Р.— 333, 342
Шаляпин Ф. И.— 231
Шварц И. И. (Семен) — 208
Шварц М.— 291
Шварцман Д. М.— 213
Шекспир Вильям — 113, 140
Шелгунов В. А. (Н.) — 28
Шендриков И.— 151
Шёнланк Бруно — 29
Шиллер — 93
Шиллер Иоганн Христиан Фридрих —
72
Шкловский Г. Л.— 289
Шнеерсон М. Л.— 290
Шопен Фридерик — 290
Шопенгауэр Артур — 72, 231
Шоу Джордж Бернард — 218
Шохор-Троцкий — 12
363
Штернберг П. К.— 266
Шуберт Франц Петер — 290
Шульце-Делич Герман — 74
Э
Эванс Мери Анн (Элиот Джордж) —
276
Элиот Джордж — см. Эванс Мери Анн
Энгельс Фридрих — 21, 24, 72, 147, 161,
197, 263
Эссен — 124
Эссен М. М. (Зверь, Нина) — 124, 145
Ю
Южаков С. Н.~ 54, 71
Юм Давид — 72
Я
Якубова А. А.— 90, 91
Якубовская М. Е.— 66
Ярославский Е. М. (Губельман М. И.)
158
СОДЕРЖАНИЕ
От редколлегии 5
В. В. КАШКАДАМОВА. Воспоминания 11
М. П. ГОЛУБЕВА. Моя первая встреча с Владимиром Ильичем 14
И. X. ЛАЛАЯНЦ. Из воспоминаний «О моих встречах с В. И. Лениным за время
1893—1900 годов» 17
П. П. МАСЛОВ. Владимир Ильич Ленин. (Отрывки из воспоминаний) .... 25
И. В. БАБУШКИН. Из воспоминаний 27
В. А. ШЕЛГУНОВ. Владимир Ильич в Петербурге 28
В. А. КНЯЗЕВ. Из моих воспоминаний о В. И. Ульянове 31
Г. М. КРЖИЖАНОВСКИЙ. Из доклада о Владимире Ильиче Ленине .... 35
В тюрьме и ссылке 40
Период «Искры» 45
Первая революция 48
М. А. СИЛЬВИН. Из воспоминаний «К биографии В. И. Ленина» 52
В. В. СТАРКОВ. Из «Воспоминаний о В. И. Ленине (Ульянове)» 60
С. И. МИЦКЕВИЧ. В. И. Ленин и первая московская марксистская органи-
зация 1893—1895 годов 63
А. А. ГАНШИН. Как были изданы статьи В. И. Ульянова «Что такое «друзья
народа» и как они воюют против социал-демократов?» 70
Ф. В. ЛЕНГНИК. Письма В. И. Ленина по вопросам философии, писанные мне
в 1898—1899 годах 72
Л. МАРТОВ. Из книги «Записки социал-демократа» 73
П. Н. ЛЕПЕШИНСКИЙ. Из книги «На повороте» 75
Ю. М. СТЕКЛОВ. Из статьи «Моя первая встреча с Лениным» 82
Н. А. АЛЕКСЕЕВ. Из воспоминаний «В. И. Ленин в Лондоне A902—
1903 годы)» 89
Н. Л. МЕЩЕРЯКОВ. Из воспоминаний о Ленине (отрывки) 94
Р. С. ЗЕМЛЯЧКА. Из воспоминаний «Организация Бюро Комитетов Большин-
ства» 99
Ц. С. БОБРОВСКАЯ (Зеликсон). Из воспоминаний «Страницы из революцион-
ного прошлого A903—1908)» 102
365
М. М. ЭССЕН. Встречи с В. И. Лениным накануне и в дни первой русской
революции 108
М. Н. ЛЯДОВ. Из воспоминаний «Мои встречи с Лениным» 117
Н. В. ВАЛЕНТИНОВ. Из книги «Встречи с Лениным» 126
Л. Б. КРАСИН. Из воспоминаний 127
В. А. КАРПИНСКИЙ. Из воспоминаний «Ленин как редактор» 131
В. В. АДОРАТСКИЙ. За восемнадцать лет. (Встречи с Владимиром Ильичем) . 137
I —
II 140
III 142
П. Г. ДАУГЕ. Мои воспоминания о Ленине 144
М. И. ВАСИЛЬЕВ-ЮЖИН. В огне первой революции 149
Жизнь в Женеве. Знакомство с тов. Лениным —
Восстание на броненосце «Потемкин». Мое возвращение в Россию ... 154
М. Г. ЦХАКАЯ. Встречи с Лениным 160
И. А. ТЕОДОРОВИЧ. Из автобиографии 163
М. С. ОЛЬМИНСКИЙ. Из статьи «Товарищ Ленин» 165
Е. Д. СТАСОВА. Из воспоминаний «Учитель и друг» 173
В. М. СМИРНОВ. Воспоминания о В. И. Ленине 177
А. В. ЛУНАЧАРСКИЙ. Из воспоминаний о Ленине в 1905 году 181
А. М. КОЛЛОНТАЙ. Из книги «Из моей жизни и работы» 190
С. И. КАНАТЧИКОВ. Мои воспоминания о Владимире Ильиче 193
А. ЛОЗОВСКИЙ. Отрывки из воспоминаний 198
А. К. ВОРОНСКИЙ. Из книги «За живой и мертвой водой» 207
М. Ф. АНДРЕЕВА. Ленин и Горький 215
А. М. ГОРЬКИЙ. В. И. Ленин 219
А. С. ЕНУКИДЗЕ. Из воспоминаний «Ильич за работой» 249
В. А. АНТОНОВ-ОВСЕЕНКО. В огне борьбы 252
На помощь Москве —
Н. Н. НАКОРЯКОВ. Из воспоминаний «Записки делегата IV и V съездов
партии» 253
1. Перед Стокгольмским съездом —
2. На Лондонском съезде 257
Г. Е. ЗИНОВЬЕВ. Из речи на заседании Петроградского Совета 6 сентября
1918 года 259
Е. М. ЯРОСЛАВСКИЙ. Владимир Ильич руководит боевой работой партии.
(Страничка из истории военных и боевых организаций нашей партии) 265
Я. А. БЕРЗИН (Зиемелис). Первые встречи с Лениным 268
Н. А. СЕМАШКО. Борьба за партию в 1908—1912 годах 277
М. П. ТОМСКИЙ. Из речи на шестом расширенном пленуме Исполкома Комин-
терна 2 марта 1926 года 283
А. Г. ШЛЯПНИКОВ. В. И. Ленин и профдвижение 284
М. С. КЕДРОВ. Из воспоминаний «Из красной тетради об Ильиче» 286
366
1. Первая деловая связь 286
2. Первая встреча 289
3. Ленин и Плеханов 291
С. И. ГОПНЕР. В. И. Ленин в Париже 294
И. С. БЕЛОСТОЦКИЙ. Великий учитель 303
А. И. ДОГ АДОВ. Памяти учителя-товарища 306
И. А. ПЯТНИЦКИЙ. Из книги «Записки большевика» 308
Е. П. ОНУФРИЕВ. Вечно с нами 310
Я. С. ГАНЕЦКИЙ. Ленин накануне империалистической войны 313
С. Ю. БАГОЦКИЙ. Из встреч с Владимиром Ильичем 319
Л. Б. КАМЕНЕВ. Из статьи «Ленин и его партия» 325
Н. И. БУХАРИН. Памяти Ильича 327
А. Е. БАДАЕВ. Ленин и большевистская фракция Государственной думы . . . 333
Г. И. ПЕТРОВСКИЙ. Наш мудрый вождь 336
М. К. МУРАНОВ. Незабываемые встречи 340
Краткие биографические сведения об авторах воспоминаний 344
Указатель имен 357
Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине: В 10 т. Т. 3/
В77 Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.—М.: Политиз-
дат, 1990.—367 с: ил.
ISBN 5—250—01057—1 (т. 3)
ISBN 5—250—01019—9
Третий том десятитомного издания «Воспоминания о Владимире Ильиче
Ленине» включает воспоминания, в основном отражающие дооктябрьский период
его биографии — с конца прошлого столетия и до начала первой мировой войны.
Значительная их часть — это воспоминания деятелей партии, чьи имена на долгие
годы были преданы забвению. Они свидетельствуют о том, как Ленин взыска-
тельно, самокритично мог оценивать достигнутое, смело преодолевать шаблоны
привычных представлений, отказываться от всего, что не выдержало испытания
практикой, жизнью. Воспоминания учат по-новому читать В. И. Ленина, твор-
чески осваивать его идеи.
ВОСПОМИНАНИЯ
О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ ЛЕНИНЕ
В 10 томах
Т. 3
Заведующий редакцией В. М. Подугольников
Редактор 3. У. Устенова
Младший редактор Н. В. Квашук
Художники О. А. Карелина, О. Г. Черных
Художественный редактор А. Я. Гладышев
Технический редактор Н. К. Капустина
ИБ № 8347
Сдано в набор 26.06.89. Подписано в печать 25.10.89. Формат 60X90'/i6. Бумага офсетная.
Гарнитура «Тайме». Печать офсетная. Усл. печ. л. 24. Уел кр.-отт. 25., в суперобложке 26,13.
Уч.-изд. л. 26,44. Тираж 175 тыс. экз. Заказ № 4944. Цена 1 р. 50 к., в суперобложке 1 р. 60 к.
Политиздат. 125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Типография издательства «Горьковская правда».
603006, г. Горький, ул. Фигнер, 32.
Scan: Ershov V. G., 2006